Николай Беляев

Избранные труды

80-летию Николая Александровича Беляева ПОСВЯЩАЕТСЯ

© Н. А. Беляев, 2003

© Р. М. Асланов, А. И. Бойцов, Н. И. Мацнев, И. М. Рагимов, предисловие, 2003

© Изд-во «Юридический центр Пресс», 2003

* * *

Николай Александрович Беляев

Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного права юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета, председатель Головного совета по юридическим наукам Министерства образования России

Предисловие

Исполняется 80 лет со дня рождения и 50 лет научно-педагогической деятельности Николая Александровича Беляева – доктора юридических наук, профессора кафедры уголовного права юридического факультета Санкт-Петербургского государственного университета.

Он родился 23 августа 1923 г. в Ярославской области в крестьянской семье, которая в середине 20-х годов переехала в Ленинград. Здесь в 1940 г. Н. А. Беляев окончил среднюю школу, оказавшись в числе представителей того поколения, чьи дальнейшие жизненные планы были безжалостно перечеркнуты войной.

В июле 1941 г. Н. А. Беляев призывается в ряды Красной Армии и направляется на Ленинградский фронт, а в сентябре 1941 г. переводится на Волховский фронт в 286-ю стрелковую дивизию, в составе которой воюет на рядовых и сержантских должностях до 9 мая 1945 г. В составе этой дивизии он освобождал захваченные врагом земли России, Украины, Польши, Австрии и Чехословакии. Победу он встречает в звании старшего сержанта в г. Праге.

Мужество и доблесть, проявленные им в годы войны, отмечены Орденом Отечественной войны 2-й степени, двумя медалями «За отвагу», медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За освобождение Праги» и другими наградами.

Демобилизовавшись в 1947 г., Н. А. Беляев возвращается в Ленинград и поступает в Ленинградский юридический институт им. М. И. Калинина, в числе студентов которого в то время нередко можно было встретить бывших фронтовиков. Это было прекрасное поколение людей, прошедших страшную войну, но не искалеченных ею нравственно, рвущихся к знаниям, но не имевших порой ничего, кроме военного обмундирования, чтобы ходить на лекции. Это были мужественные люди, познавшие на войне цену человеческой жизни, и потому, быть может, столь чуткие к судьбам других людей, но не щадившие себя в отстаивании разделяемых идеалов.

После окончания Юридического института в 1951 г. Н. А. Беляева приглашают в аспирантуру этого же института. В мае 1954 г. он успешно защищает кандидатскую диссертацию на тему: «О преступлениях против социалистической системы хозяйства по современному уголовному праву» и приступает к педагогической работе на кафедре уголовного права Юридического института в качестве ассистента.

В 1954 г. Юридический институт им. М. И. Калинина был объединен с юридическим факультетом Ленинградского государственного университета, и Н. А. Беляев становится ассистентом кафедры уголовного права. Здесь он проходит практически все ступени университетско-преподавательской деятельности: с 1961 по 1964 г. является заместителем декана юридического факультета по научной работе, в 1964 г. после защиты докторской диссертации избирается профессором и заведующим кафедрой уголовного права, а с 1968 по 1973 г. – проректором Ленинградского государственного университета по учебной работе.

Все более обширным становится и круг его научных интересов. В последовавших за кандидатской диссертацией исследованиях Н. А. Беляев не замыкается в рамках Особенной части уголовного права. Его все более привлекают проблемы исправительно-трудового права, Общей части уголовного права, а вслед за тем и более глобальные проблемы уголовной политики.

Итогом стало опубликование свыше 100 научных работ. В их числе три крупных монографии: «Предмет советского исправительно-трудового права» (1960 г.), «Цели наказания и средства их достижения в исправительно-трудовых учреждениях» (1963 г.), «Уголовно-правовая политика и пути ее реализации» (1986 г.). Кроме того, с авторским участием Н. А. Беляева и под его редакцией было подготовлено более 20 учебников, учебных пособий и монографий по уголовному и уголовно-исполнительному праву, а также криминологии. Среди них прежде всего следует отметить 5-томный ленинградский «Курс советского уголовного права» (1968–1981 гг.), на протяжении десятилетий остававшийся в СССР (наряду с аналогичным курсом Института государства и права АН СССР) самым фундаментальным научно-учебным изданием, и кафедральную монографию «Уголовное право на современном этапе: Проблемы преступления и наказания» (1992 г.), получившую диплом 2-й степени в университетском конкурсе научных работ.

Столь же широкой является и хронология этих работ, которая насчитывает более 45 лет, вобравших в себя разные исторические периоды развития нашего Отечества. Поэтому при формировании настоящего сборника, по необходимости ограниченного определенными рамками, было непросто отобрать среди них те, которые бы должным образом отражали всю творческую биографию крупного ученого и в то же время представляли интерес не только для тех, кто занимается историей криминалистической мысли. После некоторых размышлений мы решили, во-первых, отдать безусловный приоритет работам, написанным Н. А. Беляевым вне соавторства, как наиболее точно характеризующим его научные взгляды, а во-вторых, избрать среди последних для включения в настоящий сборник те работы, теоретические положения которых остаются актуальными и сегодня.

За основу структурного построения сборника взят тематический принцип, хотя и хронологический принцип здесь также присутствует.

Открывает сборник изданная в 1986 г. монография «Уголовно-правовая политика и пути ее реализации», которая является заметным вкладом в разработку проблем уголовно-правовой политики. Освещая эти проблемы, Н. А. Беляев основывался на том, что теоретическая база уголовно-правовой политики должна послужить фундаментом для разработки законодательства, направленного на успешную борьбу с преступностью.

Главы, принадлежащие перу Н. А. Беляева в кафедральной монографии «Уголовное право на современном этапе: Проблемы преступления и наказания», опубликованной в 1992 г., затрагивают те проблемы уголовно-политического характера, которые приобрели актуальность в конце 80 – начале 90-х гг., когда отечественное уголовное законодательство столкнулось с необходимостью кардинального реформирования в связи с происходящими в стране социально-экономическими и политическими преобразованиями. Кроме того, при выборе этих глав мы также учитывали мизерный тираж, которым была издана указанная монография, давно ставшая библиографической редкостью.

Статья «О системе хозяйственных преступлений», опубликованная в 1956 г., представляет главным образом исторический интерес. Она написана в связи с разработкой Уголовного кодекса СССР и вызвала оживленную дискуссию в научных кругах того времени. Вместе с тем теоретические основы систематизации конкретных норм уголовного права, изложенные в этой статье, не утратили своего значения и в настоящее время.

Монографическая работа «Цели наказания и средства их достижения в исправительно-трудовых учреждениях» явилась основой докторской диссертации, защищенной Н. А. Беляевым в 1963 г. На базе достижений педагогики и психологии, уголовного и исправительно-трудового права того времени в ней показывается, с помощью, каких средств достигаются цели наказания в исправительно-трудовых учреждениях.

Монография «Предмет советского исправительно-трудового права», изданная в 1960 г., посвящена вопросу о месте исправительно-трудового права в системе отечественного права. Она невелика по объему, но тем не менее является весомым вкладом Н. А. Беляева в теорию исправительно-трудового права на начальном этапе ее становления в конце 50-х годов XX в. после долгих лет замалчивания. Многие теоретические положения данной монографии не утратили своего значения и в настоящее время.

В статье «Классификация преступников и ее значение», опубликованной в 1965 г., раскрываются теоретические проблемы классификации преступников и показывается ее значение для деятельности исправительно-трудовых учреждений.

Указанные работы лишь частично отражают вклад Н. А. Беляева в развитие отечественной уголовно-правовой и пенитенциарной науки. К тому же нельзя забывать о его огромной организаторской деятельности на этом поприще. С момента организации и до настоящего времени Н. А. Беляев является председателем Головного Совета по юридическим наукам Министерства образования России. Долгие годы он был ответственным редактором серии по гуманитарным наукам периодического журнала «Вестник Санкт-Петербургского (Ленинградского) университета».

Неоценима роль Н. А. Беляева и в подготовке научных кадров. Под его руководством успешно защитили кандидатские диссертации более 30 человек, пять из них стали докторами юридических наук. Многие ученики Н. А. Беляева заняли высокие должности в правоохранительных органах и учебных заведениях некогда необъятного Советского Союза.

Не менее значимо участие Н. А. Беляева в судьбе сотрудников Санкт-Петербургской (Ленинградской) кафедры уголовного права юридического факультета, которую он возглавил в 1964 г. и оставался в должности заведующего ею более четверти века. За это время ему удалось сформировать коллектив, на научном потенциале которого продолжает держаться Санкт-Петербургская школа уголовного права.

Более того, высокие человеческие качества Н. А. Беляева – отзывчивость, внимание к людям, душевная щедрость, готовность в любой момент помочь словом и делом, принципиальность и честность – в решающей мере способствовали созданию удивительной атмосферы необходимой требовательности, самоотдачи и в то же время товарищеской взаимопомощи, такта и уважения друг к другу сотрудников кафедры.

В свое время успехи Н. А. Беляева в трудовой и общественной деятельности были отмечены государством орденом «Знак почета» (20 июля 1971 г.), Почетной грамотой Президиума Верховного Совета РСФСР и присвоением почетного звания «Заслуженный деятель науки Российской Федерации» (13 апреля 1999 г.). Исследовательские заслуги Н. А. Беляева, снискавшие ему авторитет в науке, по достоинству оценены коллегами «по цеху». Его педагогические усилия с признательностью будет вспоминать еще не одно поколение выпускников ЛГУ (СПбГУ). А настоящий сборник – не более чем скромный знак внимания со стороны его учеников, знак уважения, благодарности и преклонения перед своим Учителем.

кандидат юридических наук Р. М. Асланов,

доктор юридических наук А. И. Бойцов,

кандидат юридических наук Н. И. Мацнев,

доктор юридических наук И. М. Рагимов

Понятие, сущность и содержание уголовно-правовой политики[1]

§ 1. Понятие уголовно-правовой политики

Советская уголовная политика – это основанное на объективных законах развития социалистического общества направление деятельности государственных и общественных органов и организаций по охране интересов трудящихся от преступных посягательств путем применения наказания или заменяющих наказание мер административного или общественного воздействия к лицам, их совершившим, а также путем предупреждения преступлений при помощи угрозы применения наказания.

Н. И. Загородников пишет, что «уголовная политика – это отношения между классами, нациями, социальными группами, обществом и личностью, имеющие своим содержанием участие советских граждан в деятельности государства в сфере борьбы с преступностью; это определение содержания, форм и задач деятельности государства и его органов, а также общественных организаций, направленной на защиту завоеваний трудящихся, интересов государства, личности и ее прав, созданного народом правопорядка от преступных посягательств».[2] С таким определением уголовной политики в целом можно согласиться. Однако отсутствие в определении указания на наказание, угрозу наказанием, меры административного и общественного воздействия, применяемые к преступникам вместо наказания, как на единственные средства осуществления уголовной политики, может привести к неверному выводу о сущности этой политики. Н. И. Загородников правильно считает, что уголовная политика в узком смысле слова (уголовно-правовая политика) «закрепляется и реализуется средствами уголовного права».[3]

Сущность советской уголовной политики состоит в том, что она определяет направление деятельности в области борьбы с преступностью путем применения наказания. Это – закономерность уголовной политики. «Ergo, закон и сущность понятия однородные (однопорядковые) или, вернее, одностепенные, выражающие углубление познания человеком явлений, мира etc».[4] Сущность и закон выражают то прочное, что содержится в явлении. «Закон есть прочное (остающееся) в явлении»;[5] «закон есть отражение существенного в движении универсума»,[6] «несущественное, кажущееся, поверхностное чаще исчезает, не так “плотно” держится, не так “крепко сидит”, как “сущность”».[7]

Уголовная политика как явление богаче сущности уголовной политики. В. И. Ленин писал: «Закон – спокойное отражение явлений». «Это замечательно материалистическое и замечательно меткое (словом "ruhige") определение. Закон берет спокойное – и потому закон, всякий закон, узок, неполон, приблизителен».[8] «Явление богаче закона».[9] Сущность также не тождественна явлению. Сущность – это ядро явления, постоянное, закономерное в явлении. Но явление содержит в себе элементы не постоянные, изменчивые, которые не охватываются сущностью. Например, уголовная политика лежит в основе определения перечня составов преступлений, системы наказаний, порядка назначения наказаний и т. д. Эти и многие другие элементы политики могут меняться (и фактически меняются). Постоянным остается одно – уголовная политика направляет борьбу с преступностью при помощи уголовного наказания. При ином подходе к оценке сущности уголовной политики ее предмет, а вместе с тем и понятие без достаточных к тому оснований чрезмерно расширяется.

М. И. Ковалев пишет, что «уголовная политика по своему содержанию значительно шире, чем уголовное право, поскольку она определяет не только уголовно-правовые методы и средства борьбы с преступностью, но и призвана решать проблемы, связанные с профилактикой правонарушений, ибо советской науке и практике присуще профилактическое направление в борьбе с преступностью, а оно предполагает не только правовые, но и социальные, организационные, идеологические и иные мероприятия».[10] По его мысли, а равно и по мысли других авторов, придерживающихся аналогичной позиции, советская уголовная политика призвана направлять всю деятельность государства и общественности, которая хотя бы в какой-то мере способствует решению задачи предупреждения и ликвидации преступности.

Известно, что успех в борьбе с преступностью определяется прежде всего успехами в решении главных задач, стоящих перед Советским государством (создание материально-технической базы коммунизма, совершенствование социалистических общественных отношений и их преобразование в коммунистические, воспитание человека коммунистического общества, повышение материального и культурного уровня жизни трудящихся, обеспечение безопасности страны, содействие укреплению мира и развитию международного сотрудничества). Это обстоятельство не может не учитываться при определении и реализации советской уголовной политики.

Верно также и то, что при осуществлении всех направлений политики Коммунистической партии и Советского государства должны учитываться и интересы уголовной политики. Нельзя не согласиться со справедливым замечанием о том, что «различные социально-экономические мероприятия нельзя рассматривать исключительно или даже преимущественно под углом зрения их влияния на искоренение и предупреждение преступности. Совершенно ясно, что эти преобразования преследуют цели, далеко стоящие за пределами укрепления правопорядка. Поскольку, однако, борьба с преступностью остается в современных условиях серьезной задачей, при управлении социальными процессами должно учитываться влияние социально-экономических мер на причины и условия преступности, т. е. интересы уголовной политики».[11]

Взаимозависимость и взаимопроникновение различных направлений политики Коммунистической партии и Советского государства – явление вполне мыслимое и даже необходимое. Без этого невозможно практическое осуществление любого направления политики в целом. Объективно это объясняется взаимосвязью и взаимозависимостью всех процессов и явлений жизни социалистического общества. Нельзя, например, осуществлять борьбу с преступностью уголовно-правовыми мерами без учета влияния этих мер на всю социально-политическую жизнь нашего общества. С другой стороны, нельзя проводить экономические, социально-политические, культурные и иные мероприятия в отрыве от проблемы влияния их на преступность как социальное явление. «На содержание уголовной политики конструирующее воздействие оказывает как внешняя, так и внутренняя политика разных направлений. Так, экономическая и социальная политика, политика в области отношений с другими странами и т. п. оказывают реальное воздействие на содержание уголовной политики не только при определении общих начал ответственности, но и при определении круга деяний, признаваемых преступлениями. Например, вопросы действия уголовного закона в пространстве борьбы с международным терроризмом, наказания военных преступников или угона самолетов тесно связаны с внешней политикой, вопросы ответственности за преступления против социалистической и личной собственности тесно связаны с экономической политикой и т. п.».[12]

Субъективно это обстоятельство объясняется тем, что, как уже говорилось, любое направление политики есть неотделимая составная часть единой политики, выработанной Коммунистической партией Советского Союза. Любое направление политики своими краями накладывается на края других направлений. Поэтому нельзя представлять себе единую политику как пирог, разрезанный на отдельные дольки, решительно отделенные друг от друга. Единая политика есть внутренне согласованное единство всех ее направлений.

Однако отсюда нельзя делать вывода, что все то, что способствует осуществлению определенного направления политики, входит в ее предмет и содержание. Ведь было бы нелепым утверждать, что уголовно-правовая политика направляет деятельность государства, его органов, общественности по созданию материально-технической базы коммунизма, по росту материальной обеспеченности советских граждан, их сознательности и культуры и т. д. только на том основании, что эти социально-экономические процессы способствуют борьбе с преступностью. Именно поэтому чрезвычайно важно определить сущность того или иного направления политики, которая отличает различные направления друг от друга.

Совершенно верным представляется положение, высказанное Ю. Волковым: «Рассматривая содержание, цели и основные направления политики КПСС, необходимо иметь в виду, что все сферы общественной жизни, являющиеся объектом политического руководства, теснейшим образом, органически взаимосвязаны. Они переплетаются нередко даже в каком-то одном процессе или виде человеческой деятельности. Поэтому и регулирующая их политика представляет собой единое целое, здесь фактически можно говорить лишь о социальных аспектах единой политики партии. Однако и теоретически и практически важно вычленять эти аспекты, которые в своей совокупности и составляют то, что принято называть социальной политикой».[13] Если с этих, единственно правильных позиций посмотреть на уголовную политику, то станет совершенно ясно, что сущностью ее является борьба с преступностью при помощи уголовного наказания.

Отсюда логично вытекает, что направление деятельности государственных и общественных органов и организаций, участвующих в борьбе с преступностью не при помощи уголовного наказания или мер общественного воздействия, применяемых вместо наказания, не является уголовной политикой. Нельзя, например, признать, что меры, которые применяет Советское государство по борьбе с алкоголизмом и наркоманией (создание специальных профилакториев, принудительное лечение, ограничение дееспособности и др.), продиктованы только идеей борьбы с преступностью. Конечно, и алкоголики, и наркоманы чаще чем другие граждане совершают преступления, и их лечение содействует сокращению преступлений. Однако не следует забывать, что и в этих опустившихся людях государство видит своих граждан и поэтому принимает необходимые меры с тем, чтобы вернуть им здоровье, возвратить их к нормальной человеческой жизни. Нельзя эту высокую гуманную цель, которую преследует в данном случае Советское государство, низводить до цели предупреждения преступлений. А именно к этому выводу мы должны прийти, если признать, что указанная выше деятельность направляется уголовной политикой.

То же самое можно сказать о мерах, которые применяются к несовершеннолетним, чье поведение отклоняется от общепринятых норм и свидетельствует о потенциальной возможности перерастания этого поведения в преступное, а также о мерах, направленных на борьбу с другими видами отклоняющегося поведения, не признанного законом преступным. Поэтому нельзя относить к мерам, специально направленным на борьбу с преступностью, которые вырабатываются на основе уголовной политики, меры, пресекающие менее опасные, чем преступление, правонарушения. Правонарушениями менее опасными, чем преступления, являются любые нарушения требований советского закона: административный и дисциплинарный проступки, нарушения трудового, гражданского, колхозного законодательства. Вряд ли верно с точки зрения политической и целесообразно с точки зрения практической рассматривать меры по предупреждению этих правонарушений как меры, специально направленные на борьбу с преступностью, и таким образом включать направление деятельности органов, их применяющих, в сферу уголовной политики.

Уголовная политика определяет направление деятельности соответствующих органов и организаций в трех сферах применения наказания. Это деятельность по:

1) быстрому и полному раскрытию преступлений, изобличению виновных и обеспечению правильного применения закона;

2) правильной квалификации совершенного преступления и назначению справедливого и целесообразного наказания;

3) исполнению назначенного судом наказания и закреплению положительных результатов воздействия наказания.

Деятельность, осуществляемая в каждой из сфер, имеет свою специфику по субъекту деятельности, по непосредственным целям и по характеру отношений, являющихся предметом регулирования. Эта специфика послужила поводом для разделения в советской юридической литературе единой политики в области борьбы с преступностью на самостоятельные уголовно-правовую политику, уголовно-процессуальную политику и исправительно-трудовую политику. При этом уголовно-правовая политика часто обозначается термином «уголовная политика». Вряд ли подобное разделение имеет под собой достаточные основания. Не всякое направление деятельности определенных органов Коммунистической партией и Советским государством можно назвать политикой. Коммунистическая партия и Советское государство направляют деятельность предприятий общественного питания и коммунального хозяйства, детских яслей, медицинских вытрезвителей и т. д. Однако вряд ли кто-нибудь назовет эти направления самостоятельными видами политики.

Выше уже говорилось, что политика есть явление, в котором отражаются интересы не отдельных лиц, органов, организаций, а интересы классов. О наличии этого признака можно говорить, когда речь идет о политике в области борьбы с преступностью в целом, но нельзя, когда речь идет только о деятельности по изобличению преступника или о деятельности по исполнению наказания, или о деятельности по назначению наказания. Все вышеуказанные сферы деятельности в области борьбы с преступностью представляют собою единство. Оно выражается в том, что: 1) все они имеют одну и ту же конечную цель – ликвидацию преступности; 2) у них единая сущность – борьба с преступностью путем применения уголовного наказания или заменяющих наказание мер общественного воздействия; 3) они не могут существовать одна без другой: нельзя назначать наказание, если преступник не изобличен, нельзя исполнять наказание, если оно не назначено, и т. д.

Поэтому направление этой единой деятельности осуществляется при помощи единой политики, которая называется уголовной. Термины «уголовно-правовая», «уголовно-процессуальная», «исправительно-трудовая» политика имеют право на существование для обозначения составных частей единой уголовной политики. Правильно замечает по этому поводу С. В. Бородин: «Такое понимание содержания уголовной политики не исключает правомерности употребления понятий: уголовно-правовая политика, уголовно-процессуальная политика, судебная политика, исправительно-трудовая политика. Однако, по нашему мнению, это лишь составные части уголовной политики, поскольку предмет каждой из них входит как неразрывная часть в предмет уголовной политики».[14]

Тезис о самостоятельности уголовно-правовой, уголовно-процессуальной и исправительно-трудовой политики в значительной мере основывается на факте существования трех самостоятельных отраслей права: уголовного, уголовно-процессуального и исправительно-трудового. Действительно, в силу специфики предмета правового регулирования эти отрасли права имеют самостоятельный характер. Однако это ни в коей мере не опровергает положения о единстве уголовной политики, поскольку нормы этих отраслей регулируют деятельность различных субъектов в одной области жизни нашего общества – в области борьбы с преступностью.

Вместе с тем совершенно очевидно, что при научном анализе уголовной политики в статике и динамике вполне возможно ограничивать исследования рамками одной из составных частей политики, поскольку каждая из них кроме общих моментов характеризуется и присущими ей особенностями. «Как уголовная политика в узком смысле слова, так и судебная и исправительно-трудовая политика имеют единый предмет воздействия – преступность, но каждая из них располагает своими средствами, приемами и возможностями, закрепленными в законе на основе общих принципов единой политики в области борьбы с преступностью или уголовной политики в широком смысле слова».[15]

Н. И. Загородников в рамках единой уголовной политики различает уголовную политику в узком смысле слова, судебную политику и исправительно-трудовую политику. Он пишет: «Уголовная политика в узком смысле слова или уголовно-правовая политика (это название нам кажется менее удачным) предполагает закрепление в нормах уголовного права общих начал уголовной ответственности, ответственность за конкретные преступления в целях борьбы с преступностью и предупреждения преступлений. Судебная политика, по нашему мнению, направляет законотворческую деятельность, определяющую структуру и формы работы органов розыска, дознания, следствия и суда, и практическую деятельность этих органов и общественных организаций по борьбе с преступностью и предупреждению преступлений. Исправительно-трудовая (или уголовно-исполнительная) политика направляет законотворческую деятельность и практическую работу соответствующих органов государства и общественности по применению наказания».[16]

Такую классификацию подвидов уголовной политики нельзя признать удачной. Во-первых, вряд ли следует вводить в оборот термины «уголовная политика в узком смысле слова» и «уголовная политика в широком смысле слова». Наличие этих двух терминов способно лишь внести путаницу в понимание содержания уголовной политики. Тем более что в советской литературе термин «уголовная политика в широком смысле слова» иногда употребляется не в том смысле, в каком говорит о ней Н. И. Загородников, а в смысле направления деятельности всех органов государства и общественности, в какой-либо мере влияющих на состояние борьбы с преступностью (производственные коллективы, культурно-просветительные учреждения и др.). Во-вторых, вряд ли целесообразно заменять понятием «уголовная политика в узком смысле слова» понятие «уголовно-правовая политика», поскольку последнее более четко отражает специфику этого подвида уголовной политики. В-третьих, вызывает возражения разъяснение понятия «судебная политика». Сам автор пишет, что этот подвид уголовной политики направляет законодательную деятельность, определяющую структуру и формы работы органов розыска, дознания, следствия и практическую их деятельность. Совершенно очевидно, что судебная политика к этому направлению законодательной и практической деятельности отношения не имеет. В-четвертых, в классификации отождествляется исправительно-трудовая и уголовно-исполнительная политика, хотя эти явления не совпадают по содержанию.

Несколько иную классификацию подвидов уголовной политики предлагает И. А. Исмаилов. «В настоящее время, – пишет он, – могут быть выделены три элемента (подсистемы) уголовной политики: предупредительная политика, уголовно-судебная политика и исправительно-трудовая политика».[17]

Это предложение заслуживает внимания, однако в настоящем виде принять его трудно ввиду неясности в соотношении предупредительной и уголовно-судебной политики. Во-первых, уголовно-судебная политика при любом ее понимании выполняет и предупредительную функцию. Во-вторых, если под уголовно-судебной политикой понимать только направление деятельности судов по применению норм права, то выходит, что деятельность государственных органов и общественности по выработке основных направлений борьбы с преступностью, принципов криминализации поведения людей, принципов и общих положений уголовного права и т. д. относится к предупредительной политике. Очевидно, что это не так. Сводить решение этих вопросов только к необходимости выполнения задачи предупреждения преступлений – значит существенно заузить значение правильного теоретического и практического разрешения очень важных проблем уголовного права.

Итак, представляется теоретически и практически оправданным в настоящее время исходить из того, что существует единая уголовная политика – политика в области борьбы с преступностью при помощи уголовного наказания и три ее подвида (подсистемы, составные части): советская уголовно-правовая политика, советская уголовно-процессуальная политика и советская уголовно-исправительная политика. Определение уголовной политики было дано выше.

Уголовно-правовая политика представляет собой направление деятельности законодательных и правоприменяющих органов и организаций в выработке общих положений уголовного законодательства, установлению круга преступных деяний и системы наказаний, разработке санкций в конкретных составах преступлений и избранию справедливых и целесообразных мер воздействия (наказаний, административных или общественных мер воздействия) в отношении лиц, признанных виновными в совершении преступлений.

Уголовно-процессуальная политика – это направление деятельности правосоздающих и правоприменяющих органов и организаций по выработке и применению форм реализации норм советского уголовного права на всех этапах осуществления уголовной ответственности и освобождения от нее.

Уголовно-исправительная политика – это направление деятельности правосоздающих и правоприменяющих органов и организаций, направленной на практическое исполнение мер уголовного наказания, назначенных судами лицам, виновным в совершении преступлений. Уголовно-исправительная политика – явление более широкое по своему содержанию, чем исправительно-трудовая политика. Последняя определяет направление деятельности законодательных и практических органов и организаций по исполнению только видов наказаний, указанных в Основах исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик, в то время как первое определяет направление деятельности законодательных и практических органов и организаций по исполнению всех уголовных наказаний.

Исправительно-трудовая политика закреплена в нормах Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик 1969 г.[18] исправительно-трудовых кодексах союзных республик.[19] А уголовно-исправительная политика – в указанных нормативных актах, а также в Положении о порядке и условиях исполнения наказаний, не связанных с мерами исправительно-трудового воздействия на осужденных,[20] и в аналогичных Положениях союзных республик.[21]

Н. А. Стручков, отмечая различия уголовно-правовой и исправительно-трудовой политики, писал: «Уголовная и исправительно-трудовая политика имеют общую цель – ликвидацию преступности. Но в то же время уголовная политика и исправительно-трудовая политика имеют свои специфические, ближайшие цели. Так, специфическими целями уголовной политики, на наш взгляд, следует признать: недопустимость осуждения невиновного, выбор справедливой меры наказания виновному с тем, чтобы она карала его и в то же время преследовала цели исправления и перевоспитания осужденного, а также предупреждения совершения нового преступления как самим осужденным, так и другими лицами. Цели же исправительно-трудовой политики ориентируют соответствующие органы государства и общественные организации на то, чтобы назначенное осужденному наказание было исполнено надлежащим образом, иными словами, чтобы оно карало преступника и в то же время, само по себе, будучи соединенным с исправительно-трудовым воздействием, достигало с наибольшей эффективностью цели исправления и перевоспитания осужденного, а также предупреждения совершения новых преступлений как самим осужденным, так и другими лицами».[22]

Эта характеристика различий между уголовно-правовой и исправительно-трудовой политикой сохраняет свое значение и для разграничения уголовно-правовой и уголовно-исправительной политики с тем лишь отличием, что уголовно-исправительная политика определяет направления исполнения всех наказаний, а не только соединенных с исправительно-трудовым воздействием.

В ст. 1 Положения о порядке и условиях исполнения наказаний, не связанных с мерами исправительно-трудового воздействия на осужденных, говорится: «В соответствии с Основами исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик порядок и условия исполнения уголовных наказаний, не связанных с мерами исправительно-трудового воздействия на осужденных, определяется законодательством Союза ССР и законодательством союзных республик. Настоящим Положением определяется порядок и условия исполнения наказаний в виде лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, штрафа, общественного порицания, конфискации имущества, лишения воинского или специального звания».

Уголовно-правовая политика Коммунистической партии и Советского государства, являясь составной частью уголовной политики, имеет определяющее значение по отношению к другим частям этой политики: уголовно-процессуальной и уголовно-исправительной политики. И это естественно, ибо уголовно-правовая политика и уголовное право, как средство ее реализации, устанавливают круг общественно опасных деяний, за совершение которых может быть назначено наказание, систему и виды наказаний, порядок назначения наказаний, уголовно-процессуальная политика и уголовно-процессуальное право вырабатывают и закрепляют форму, в какой осуществляется расследование уголовного дела, изобличение виновного, рассмотрение дела в суде и избрание меры наказания. Существование уголовно-процессуальной политики без уголовно-правовой политики и уголовного права невозможно, ибо форма без содержания существовать не может. Вместе с тем нельзя недооценивать уголовно-процессуальную политику, поскольку она вырабатывает формы реализации уголовно-правовой политики и поскольку не может быть бессодержательной формы, равно не может быть и бесформенного содержания.

П. С. Элькинд, солидаризируясь с И. Сабо (ВНР), писала: «Уголовно-процессуальные отношения находятся в неразрывной связи с отношениями уголовно-правовыми… процессуальные отношения, будучи вторичными по отношению к материально-правовым отношениям, являются как бы удвоенной формой общественных отношений, ибо представляют собой форму (разумеется, содержательную) материально-правовых отношений, которые, в свою очередь, являются формой других (производственных, политических) отношений».[23] И далее: «В той мере, в какой «процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни»,[24] уголовно-процессуальные отношения возникают и развиваются в связи с уголовно-правовыми и по поводу уголовно-правовых, которые, в свою очередь, могут быть реализованы только через отношения уголовно-процессуальные».[25]

Аналогично соотношение уголовно-правовой и исправительно-правовой политики. «Советская исправительно-трудовая политика есть участие в делах государства по исполнению наказаний, она дает направление деятельности органов государства и общественных организаций в области исполнения наказаний, а также определяет формы, задачи и содержание этой деятельности».[26] «Исправительно-трудовая политика не представляет собой самодовлеющей политики. Ее содержание дополняет содержание так называемой уголовно-судебной политики и, в свою очередь, пополняется за счет содержания последней».[27] Н. А. Стручков, подчеркивая ведущее положение уголовно-правовой политики, пишет о соотношении исправительно-трудового и уголовного права, в нормах которых выражается и закрепляется политика: «Признание исправительно-трудового права самостоятельной отраслью права не исключает существования особой его связи с уголовным правом и уголовно-процессуальным правом, причем уголовное право занимает ведущее положение по отношению к двум другим названным отраслям права».[28] В силу своего определяющего положения уголовно-правовая политика оказывает воздействие на уголовно-процессуальную и исправительно-трудовую политику. Например, в соответствии с идеей о замене наказания мерами общественного воздействия, сформулированной уголовной политикой, уголовно-процессуальная политика пополнилась положением о порядке прекращения уголовных дел с передачей их в товарищеский суд, в комиссию по делам несовершеннолетних или с передачей виновного на поруки. Или на основании положения уголовно-правовой политики о постепенной замене тюрем воспитательными учреждениями исправительно-трудовая политика сформулировала идеи об исправительно-трудовых колониях как основном виде исправительно-трудовых учреждений, о целесообразности создания колоний-поселений и т. д.

В свою очередь, уголовно-процессуальная и исправительно-трудовая политика оказывает воздействие на уголовно-правовую. Например, необходимость внедрения прогрессивной системы отбывания наказания в виде лишения свободы вызвала необходимость формулирования положений об условно-досрочном освобождении.

§ 2. Содержание уголовно-правовой политики

В советской уголовно-правовой литературе довольно часто отождествляются понятия предмета и содержания политики. Предмет и содержание политики – явления, тесно связанные между собой, но не тождественные. Предмет политики – это то явление общественной жизни, развитие которого должно обеспечиваться определенным направлением политики: экономика, взаимоотношения с иностранными государствами, культурно-воспитательная работа и т. д. Содержание политики определяется предметом, поскольку политика должна давать такое направление деятельности соответствующим органам и организациям, которое было бы способным по своим объективным свойствам обеспечить развитие предмета политики в определяемом Коммунистической партией Советского Союза направлении.

Содержание политики составляет теоретическая разработка практического осуществления средств и методов воздействия на предмет политики. Предметом уголовной политики является преступность. Преступность есть и предмет уголовно-правовой политики.

Ряд авторов под предметом политики понимают ее содержание. Так, В. Клочков пишет: «К предмету уголовной политики относятся такие вопросы: признание преступными определенных антиобщественных действий и исключение из разряда преступлений тех или иных деяний с учетом происходящих в процессе общественного развития изменений (криминализация и декриминализация), применение уголовной ответственности и уголовного наказания, мер общественного воздействия и административных взысканий, заменяющих наказание; обеспечение неотвратимости ответственности за каждое преступление; исполнение уголовного наказания и заменяющих его мер; исправление и перевоспитание лиц, совершивших преступления; социальная адаптация (ресоциализация) лиц, отбывших наказания, особенно в виде лишения свободы, повышение общественного воздействия наказания и заменяющих его мер».[29]

Приведенное положение свидетельствует, что автором предпринята попытка раскрыть содержание уголовной политики, а не предмет ее. При этом раскрывается содержание уголовной политики как единой политики в области борьбы с преступностью путем применения наказаний или мер, его заменяющих.

Следует заметить, что содержание уголовной политики изложено автором недостаточно полно. Во-первых, в нем совершенно упущено содержание уголовно-процессуальной политики, которая является составной частью единой уголовной политики. Во-вторых, в определение содержания не включены очень важные направления уголовно-правовой политики, такие, как выработка основных направлений уголовно-правовой борьбы с преступностью, определение принципов и общих положений, лежащих в основе уголовно-правовой политики, создание уголовного законодательства и его совершенствование и др. В-третьих, автором иногда смешивается сама политика и средства ее практической реализации. Например, исполнение уголовного наказания и мер, его заменяющих, исправление и перевоспитание преступников есть не содержание уголовной политики, а практические средства ее реализации.

При определении содержания уголовно-правовой политики нельзя выходить за пределы ее предмета и характерных для этой политики средств и методов воздействия на него.

Для правильного понимания содержания советской уголовной, в том числе и уголовно-правовой политики, заслуживает внимания следующее положение Н. И. Загородникова: «При осмысливании понятия советской уголовной политики нужно иметь в виду три ее стороны. Первая – это выработанная КПСС и выраженная в Программе и решениях съездов партии, в постановлениях руководящих органов партии и государства линия борьбы с преступностью средствами уголовного наказания и другими мерами государственного принуждения и общественного воздействия, воплощенная в общие принципы, на которых эта линия базируется. Вторая – конкретная деятельность государства, его органов и их представителей, общественных организаций и отдельных лиц, состоящая в проведении в жизнь выработанной линии, выражающаяся в издании уголовных и других законов в области борьбы с преступностью, применении этих законов к конкретным социальным конфликтам и разрешении их на основе действующего уголовного, уголовно-процессуального, исправительно-трудового и административного законодательства. Третья – это научное осмысливание исторической обусловленности выработанной партией линии в борьбе с преступностью, мер по ее реализации, изучение практики реализации уголовной политики, выработка рекомендаций по улучшению структуры и деятельности органов государства, их представителей, общественных организаций в области борьбы с преступностью».[30]

Представляется, что это положение в обобщенном виде охватывает все основные направления уголовной политики, к которым относятся выработка линии в борьбе с преступностью, определение направлений деятельности законодательных и иных органов и организаций по практической реализации этой линии, определение направлений работы по совершенствованию организации борьбы с преступностью. Недостатком его является то, что автор не проводит четкой грани между политикой и средствами ее реализации. Одной из сторон политики он называет конкретную деятельность государства, его органов и их представителей, общественных организаций и отдельных лиц, состоящую в проведении в жизнь выработанной линии.

Конечно, политика без практической деятельности по ее реализации ничто. Однако политика и ее практическая реализация не одно и то же. Верная политическая линия, не подкрепленная организаторской работой по ее практическому осуществлению, может остаться нереализованной или даже искаженной.

М. И. Ковалев следующим образом представляет себе содержание советской уголовной политики: «Главная задача… состоит в том, чтобы а) определить, что должно считаться преступлением; б) сформулировать основные принципы уголовного права и уголовного правосудия, а также генеральную линию борьбы с преступностью; в) установить решающие признаки, по которым можно было бы судить о степени общественной опасности, а следовательно, и наказуемости тех или иных деяний; г) в соответствии с основными положениями Конституции СССР и признаками социалистического права очертить пределы и возможности уголовно-правового регулирования в некоторых сферах деятельности общественных учреждений, а также пределы вмешательства в жизнь частных лиц; д) определить принципы построения уголовно-правовых норм, законодательной техники, чтобы понятия и институты, составы преступления соответствовали политической сущности того или иного преступления; е) в процессе правосудия и применения норм уголовного права направлять деятельность органов правосудия в рамках изменяющихся условий социальной жизни людей; ж) в соответствии с этими условиями вносить коррективы в уголовное законодательство».[31]

С отнесением этого круга вопросов к содержанию уголовно-правовой политики можно согласиться. Вместе с тем следует отметить, что некоторые вопросы, сформулированные М. И. Ковалевым, перекрывают друг друга и поэтому лишены самостоятельности. Более кратко содержание уголовно-правовой политики можно сформулировать следующим образом: 1) определение принципов и общих положений, лежащих в основе борьбы с преступностью, путем применения наказания; 2) выработка основных направлений борьбы с преступностью и постановка задач в этой области в различные периоды развития нашего общества; 3) выработка критериев отнесения деяний к кругу преступлений (критерии криминализации и декриминализации деяний); 4) определение направления деятельности законодательных органов по созданию уголовного законодательства и практических органов по его применению (создание Общей части советского уголовного права, создание Особенной части советского уголовного права, деятельность правоприменяющих органов, правовое воспитание граждан).

§ 3. Принципы советской уголовно-правовой политики

Основу уголовно-правовой политики составляют принципы, на которых строится борьба с преступностью. К. Маркс, отмечая значение принципов в жизни общества, писал, что стоит только взять «в качестве исходного пункта дурные принципы, – и вы получите надежное правовое основание для дурных выводов».[32]

Принципы – это объективно-субъективная категория. Объективность их заключается в том, что в них отражаются объективно действующие закономерности развития природы и общества, реально существующие общественные отношения, определяемые уровнем развития производительных сил. «Принципы, – писал Ф. Энгельс в “Анти-Дюринге”, – не исходный пункт исследования, а его заключительный результат; эти принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа и человечество сообразуются с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории».[33]

Вместе с тем принципы – категория субъективная, поскольку они представляют собой продукт сознательной деятельности людей, они формулируются, проходя через сознание людей. Принципы – это часть надстройки, представляющая собой совокупность идей, которые призваны направлять развитие того или иного общественного явления. В общей форме принципы можно определить как основополагающие идеи, отражающие объективную реальность и определяющие содержание процессов, происходящих в жизни, закрепленных в различных идеологических формах (правовые нормы, партийные решения, научные работы, человеческая память и др.). Политика Коммунистической партии Советского Союза и Советского государства базируется на присущих ей принципах. «Политическое руководство партии развитием социальных процессов и отношений осуществляется на базе научных марксистско-ленинских принципов, проверенных практикой социалистического и коммунистического строительства. Такими принципами являются: соответствие политического курса объективным закономерностям и потребностям развития социалистического общества, учет всей совокупности конкретных исторических условий, использование данных науки, поддержка всего нового, прогрессивного, что рождается общественной практикой, социалистический интернационализм, учет интересов всего социалистического содружества, демократический централизм в выработке и реализации политических решений, опора на инициативу и поддержку масс».[34] Эти общеполитические принципы присущи всем частям (направлениям) политики. Естественно, что специфика области жизни общества, где осуществляется политика, отражается в общеполитических основополагающих идеях (принципах).

Кроме того, каждой области политики присущи специфичные для нее основополагающие идеи (принципы). Внешняя политика, внутренняя политика, хозяйственная политика и политика в области борьбы с преступностью и т. д. базируются на общеполитических принципах и принципах, характерных только для данного (или ряда) направления политики. Таким образом, в основе уголовной политики лежат общеполитические принципы и принципы, характерные для этого направления. Эти принципы едины для всей уголовной политики, но они по особенному проявляются при направлении деятельности соответствующих органов и организаций в процессе раскрытия преступления и изобличения преступника, применения уголовно-правовых норм и исполнения наказания. Поэтому закономерно и практически целесообразно говорить о принципах уголовно-правовой, уголовно-процессуальной и уголовно-исправительной политики.

Принципы советской уголовно-правовой политики, будучи закрепленными в нормах права, становятся принципами уголовного права и в этом качестве направляют деятельность соответствующих органов и организаций по применению правовых норм. Никаких различий между принципами советской уголовно-правовой политики и одноименными принципами советского уголовного права не существует. Поэтому целесообразно одновременное рассмотрение вопроса об их содержании.

Выработанные Коммунистической партией Советского Союза принципы уголовно-правовой политики оказывают важное влияние на правотворческую и правоприменительную деятельность безотносительно к тому, в какой форме они выражаются и закрепляются. Однако наибольший эффект приносят они тогда, когда закрепляются нормами права. В этих случаях реализация принципов опирается не только на авторитет Коммунистической партии и других органов и организаций, проводящих в жизнь эти принципы, но и на принудительную силу государства. Закрепление той или иной руководящей идеи в праве есть обязательный признак принципа права. Поэтому нельзя признать точным утверждение Е. А. Лукашевой о том, что «правовые принципы – это объективно обусловленные начала, в соответствии с которыми строится система права, правовое регулирование в социалистическом обществе»,[35] поскольку в этом определении ничего не говорится о правовой форме закрепления принципов. Более правильно решает этот вопрос М. Л. Якуба, которая пишет: «Идеи, не получившие законодательного закрепления, не могут рассматриваться как принципы уголовного права, процесса. Руководящие идеи становятся принципами уголовного права или процесса лишь постольку, поскольку законодатель найдет необходимым воплотить их в законе, и лишь в тех пределах, в которых он воплотил их в правовых нормах».[36] Этой позиции придерживается и законодатель. Так, в ст. 2 УК РСФСР говорится, что «Уголовный кодекс РСФСР исходит из принципов и общих положений, установленных Основами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик». Аналогичные нормы имеются и в УК других союзных республик. Это означает, что принципами права, имеющими обязательное значение для законодательства республики, признаются положения, закрепленные в законе. Совершенно очевидно, что не все идеи о праве, составляющие в своей совокупности правосознание, закрепляются в нормах права. Но от того, что та или иная идея не закреплена в праве, она не перестает быть правовой идеей. Более того, если это очень важная, руководящая идея, она не может не относиться к правовым принципам. Таким образом, правовые принципы с точки зрения формы их закрепления разграничиваются на правовые принципы, закрепленные в праве, и правовые принципы, не закрепленные в нем. И те и другие есть категории надстройки, но относятся они к разным частям ее: правовые принципы, не закрепленные в нормах права, входят в правосознание, а правовые принципы, закрепленные в нормах права, – в право. Правовые принципы, закрепленные в нормах права, становятся принципами права. Всякий принцип права есть правовой принцип, но не всякий правовой принцип есть принцип права.

Е. А. Лукашева, не проводя указанного различия, без достаточных оснований заявляет, что «правовой принцип – это категория правового сознания».[37] Нуждается в дополнении и следующее положение, высказанное М. Л. Якуба: «Идеи и взгляды, с одной стороны, и принципы уголовного права, процесса, как отраслей права, с другой, относятся к разным частям надстройки. Различна их юридическая природа и правовое значение. Отождествление этих понятий противоречит интересам укрепления законности, стирает различие между значением закрепленных и незакрепленных в законе положений, умаляет роль правовой нормы, закона».[38] В этом в основном верном высказывании не проводится различия между правовым принципом и принципом права. Автор молчаливо исходит из того, что если та или иная идея не является принципом права, то она и не правовой принцип, а просто идея как часть общественного сознания. Вряд ли это верно. Ведь правовые идеи различны по своему значению. Есть очень важные, определяющие для права идеи, которые не закреплены в нормах права. Например, все признают, что одним из ведущих уголовно-правовых принципов является неотвратимость наказания. Но он не закреплен нормами уголовного права и, следовательно, не является принципом этой отрасли права. С позиции М. Л. Якуба неотвратимость не является и правовым принципом. С этим согласиться никак нельзя. Этот вывод опровергается и нормами уголовно-процессуального права. Там этот правовой принцип закреплен в законе («чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию») и поэтому является принципом права. Несомненно, что эта руководящая идея имеет для уголовного права не менее важное значение, чем для уголовного процесса, и поэтому нет никаких оснований не считать ее правовым принципом.

Г. А. Кригер следующим образом определяет понятие принципов права: «Принципы права, с нашей точки зрения, – это вытекающие из социально-экономической природы и закрепленные в праве идеологические и нравственные начала (руководящие идеи), направляющие регулятивную и охранительную функцию права и определяющие характер, основания и объем государственного принуждения и иных мер воздействия, необходимых для обеспечения успешного развития господствующих общественных отношений».[39]

Таким образом, правовыми принципами можно назвать выработанные Коммунистической партией Советского Союза, определяемые закономерностями развития социалистического общества, основополагающие (руководящие) идеи относительно сущности, содержания и целей права, построения системы права и порядка его практической реализации.

Уголовно-правовые принципы – это выработанные Коммунистической партией Советского Союза, определяемые закономерностями развития социалистического общества, основополагающие (руководящие) идеи, определяющие сущность, содержание, задачи и цели уголовного законодательства и порядок его реализации в целях борьбы с преступностью путем применения уголовного наказания. Принципы уголовного права – это уголовно-правовые принципы, закрепленные уголовным законодательством.

В советской литературе имеются разные позиции по вопросу о том, какие положения можно считать закрепленными в законе. Одна позиция заключается в том, что закрепленными в законе следует считать те положения, которые «непосредственно формулируются в норме права», а также те, которые вытекают «из совокупности юридических норм… и законодательства в целом».[40]

Суть второй позиции заключается в том, что «нельзя считать закрепленными в законе положения, как таковые, в нем не сформулированные, а вытекающие из ряда норм. Нормативными требованиями являются лишь те правила, из которых они вытекают, но не эти положения сами по себе».[41] Вторая позиция представляется более обоснованной. Понятие «закрепление в законе» совершенно конкретно. Оно означает, что то или иное положение прямо и четко сформулировано в законе. Техника закрепления может быть различной: один принцип может быть сформулирован в одной норме (что наиболее предпочтительно), в одной норме может быть закреплено несколько руководящих идей, одна руководящая идея может быть закреплена в нескольких нормах. Важно то, что принцип права сформулирован в законе, а не просто логично вытекает из анализа нормы, группы норм или всего законодательства. На основе логического анализа норм права (одной, нескольких или всех) следует лишь вывод, что законодатель сформулировал их, руководствуясь определенным правовым принципом. Но от этого правовой принцип не становится принципом права. Практическое значение рассматриваемого различия заключается в том, что нарушение самого принципа, закрепленного в законе (принципа права), есть нарушение закона, которое обязательно должно вызвать соответствующую реакцию правоприменительных органов. Например, в уголовном законе закреплен принцип ответственности только за совершение общественно опасного преступного деяния (ст. 3 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик). Это означает, что любое нарушение этого принципа есть нарушение закона, которое влечет отмену всех актов правоприменительных органов по привлечению к уголовной ответственности лица, не совершившего преступления, а иногда и привлечение к уголовной ответственности лиц, принявших противоречащее закону решение (за привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности или за вынесение заведомо неправосудного приговора, решения, определения или постановления, или заведомо незаконный арест или задержание). Это имеет значение и для нормотворческой деятельности. От воли законодателя зависит, закрепить или не закрепить тот или иной правовой принцип в законе. Но уж когда он закреплен – законодатель связан им. Он не может принять норму права, противоречащую этому принципу. Например, закрепив принципиальное положение об ответственности только за виновное совершенное деяние, законодатель не может, предварительно не отменив его, принять норму, предусматривающую ответственность за невиновно совершенное деяние.

Нарушение же правового принципа, не закрепленного в законе, само по себе не есть нарушение закона. Оно является таковым только тогда, когда нарушаются требования, вытекающие из этого принципа и закрепленные в законе. Например, принцип интернационализма сам по себе не закреплен в законе, но в уголовном законодательстве есть нормы, закрепляющие положения, вытекающие из этого принципа: ответственность за особо опасные государственные преступления, совершенные против другого государства трудящихся (ст. 73 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик), ответственность за преступления против государственной или общественной собственности других социалистических государств (ст. 101 УК РСФСР и УК других союзных республик). Это означает, что нарушение принципа интернационализма рассматривается как запрещенное законом только в случаях совершения указанных выше преступлений. Нарушение же этого принципа в других формах, т. е. самого по себе, не является правонарушением. Оно становится таковым только в случаях, когда совершенное деяние подпадает под признаки какого-либо состава преступления (убийство гражданина другого социалистического государства есть просто убийство, кража личного имущества у этих граждан есть просто кража). Различие между правовыми принципами, не закрепленными в законе, и принципами права, равно как и практические выводы из него, ни в коей мере не снижают значения первой группы правовых принципов. Они, как и принципы права, играют роль определяющих начал в уголовной политике и в уголовном праве, определяют дух и смысл политики и права, оказывают решающее влияние на законодательную и правоприменительную деятельность соответствующих органов и организаций и на поведение советских граждан. Поэтому представляется вполне возможным анализировать правовые принципы, не подразделяя их на принципы права и правовые принципы, не закрепленные в законе, поскольку различия между ними сводятся только к изложенным выше моментам.

Правовые принципы имеют очень важное практическое значение. Прежде всего они оказывают регулирующее воздействие на поведение граждан, хотя и не предписывают каких-то конкретных действий или воздержание от действий. Действительная жизнь показывает, что советские граждане чаще соизмеряют свое поведение не с требованиями конкретных норм права вообще и уголовного права в частности, а с принципиальными установками, содержащимися в правовых принципах. «Правовая информированность свидетельствует об относительно слабом знании правовых норм и довольно прочном знании общих принципов права. Граждане обычно знакомы и хорошо усваивают общие требования права, вошедшие в правовое сознание как социальные ценности, как социальные требования, как генеральная идея, и вместе с тем частные его предписания далеко не всегда известны».[42] Во-вторых, правовые принципы оказывают определяющее влияние на законодательную деятельность, на создание и совершенствование права. Это влияние сказывается в трех направлениях. Во-первых, правовые принципы появляются до права, выражая основополагающие взгляды Коммунистической партии Советского Союза на право. Эти взгляды усваиваются законодательными органами, и последние в соответствии с ними закрепляют в законе принципы права и строят законодательство; во-вторых, будучи закрепленными в нормах права, они определяют всю последующую деятельность законодателя по совершенствованию права, поскольку при издании всех новых норм законодатель не может выйти за пределы принципов права; в-третьих, принципы права существенно сказываются на формировании общественного мнения, которое учитывается законодателем при разработке и принятии нормативных актов; правовые принципы сказываются и в правоприменительной деятельности. Правильно писал А. М. Васильев: «Следует подчеркнуть значение правовых принципов и как направляющих общих установок и правоприменительной деятельности органов социалистического государства. Правоприменительная деятельность как часть общественной практики имеет решающее значение для реализации правовых идей-принципов и конкретизирующих их юридических норм, т. е. для формирования устойчивого и твердого правопорядка. Необходимым условием нормального процесса правового регулирования является единство идейно-теоретических установок (правовых принципов), которые развиваются в нормах социалистического права и одновременно определяют направление правоприменительной деятельности».[43]

Наконец, правовые принципы имеют значение для правового воспитания граждан и формирования их правосознания. В этом плане они выполняют двоякую роль: общую, «когда на основе правовых идей-принципов формируется уважение к закону и его требованиям, раскрываются цели и условия установленного правопорядка», и специальную, «когда они составляют профессионально-мировоззренческую базу при законодательствовании, применении права».[44]

В соответствии с принципами уголовно-правовой политики уголовное право основывается на общих и специальных правовых принципах (часть из которых закреплена в нормах права, а часть нет).

«Общеполитические принципы определяют основополагающие начала организации общественного и государственного строя, собственности, взаимоотношений различных классов, личности, общества, государства. Правовые принципы преломляют политические принципы применительно к тому кругу интересов класса (общества), которые должны быть осуществлены «в общей форме, то есть в форме, имеющей принудительную силу для всего общества».[45] Такой формой в классовом обществе и является право, правовое регулирование с его всеобщностью и общеобязательностью.[46] Общеполитические принципы, будучи примененными в правовой сфере, становятся общеправовыми принципами. Общеправовые принципы, будучи примененными в сфере действия советского уголовного права и учитывающие специфику этой отрасли, становятся общими уголовно-правовыми принципами. Кроме общих уголовно-правовых принципов уголовное право основывается и на специальных уголовно-правовых принципах, в которых отражаются специальные (специфические) принципы уголовно-правовой политики. В советской юридической литературе имеются утверждения о том, что общеполитические принципы не следует считать принципами уголовного права. Так, М. Л. Якуба пишет: «Социалистические демократизм и другие названные начала (гуманизм, пролетарский интернационализм, патриотизм, законность. – Н. Б.) не следует рассматривать как принципы уголовного права. Они в равной мере характеризуют все отрасли советского права и, более того, все сферы социалистических общественных отношений и методы их регулирования, но не выражают специфики уголовного права и процесса… Социалистическим демократизмом, пролетарским интернационализмом, патриотизмом, интересами партийности проникнуты все принципы уголовного права и процесса».[47]

С этим доводом согласиться нельзя. Действительно, общеполитические принципы пронизывают все области жизни нашего общества, в том числе и область, регулируемую нормами права вообще, – нормами уголовного права в частности. И в этом плане эти принципы предстают общими для всех областей жизни, для всех отраслей права. Однако специфика отношений, которые основываются на общеполитических принципах, не может не породить специфики в проявлении этих принципов. Совершенно очевидно, что принцип социалистического демократизма по-разному проявляется при регулировании взаимоотношений между выборными государственными органами и гражданами-избирателями (государственное право) и между соответствующими органами государства и преступниками (уголовное право, уголовный процесс, уголовно-исправительное право). То же самое можно сказать и о других общеполитических принципах. Таким образом, общеполитические принципы, сохраняя свое наименование и наиболее общие положения, получают специфичное содержание, будучи примененными к общественным отношениям, которые регулируются различными отраслями права. Эта специфика и позволяет назвать общеполитические принципы общими уголовно-правовыми принципами тогда, когда содержание их составляет основополагающие идеи общеполитического плана применительно к области борьбы с преступностью путем применения уголовного наказания. Конечно, для точности можно было бы назвать этот принцип не просто «социалистический демократизм», а «принцип социалистического демократизма в уголовном праве», «принцип социалистического демократизма в государственном управлении» и т. д. Но вряд ли в этом есть какая-то теоретическая и практическая необходимость. Значительно проще говорить об общих уголовно-правовых принципах, общих гражданско-правовых принципах, общеполитических принципах организации торговли и т. д. Тем более, что эти термины достаточно полно отражают содержание определяемых ими явлений.

По-разному в науке советского уголовного права решается вопрос о перечне уголовно-правовых принципов. Так, например, П. С. Дагель в качестве принципов советской уголовной политики и советского уголовного права называет: 1) охрану советского общественного и государственного строя, социалистической собственности, личности и прав граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств; 2) социалистическую законность; 3) социалистический гуманизм; 4) предупреждение преступлений; 5) сочетание мер уголовного наказания и мер общественного воздействия в борьбе с преступностью; 6) наказуемость общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом; 7) личную ответственность только виновного, т. е. лица, умышленно или по неосторожности совершившего преступление; 8) целесообразность наказания, 9) социалистическое правосознание; 10) индивидуализацию наказания; 11) неотвратимость наказания.[48]

Г. В. Виттенберг полагает, что имеются две группы основных принципов советского уголовного права, на которых базируются нормы нового Уголовного кодекса РСФСР. К первой группе следует отнести общеправовые принципы советского уголовного права, т. е. те принципы, которые являются общими для всех отраслей советского права и которые вместе с тем получают свое развитие в нормах советского уголовного права. Ими являются: общественная опасность наказуемого деяния, законность, пролетарский интернационализм, социалистический демократизм, социалистический гуманизм. Вторую группу образуют те основные принципы, которые присущи только или главным образом советскому уголовному праву как особой отрасли советского права. В эту группу входят принципы: предупреждения преступлений, личной ответственности только виновного, всесторонней охраны личности, индивидуализации ответственности и наказания, участия общественности в борьбе с преступностью.[49]

Другие авторы дают несколько иные перечни принципов. Такое положение не случайно. Ни в одном нормативном акте нет перечня основополагающих идей, которые были бы названы законодателем принципами. Более того, законодатель, как это явствует из формулировки ст. 2 УК РСФСР и соответствующих статей УК других союзных республик, различает «принципы» и «общие положения», ничего не говоря о различиях между ними. Поэтому в условиях, когда 1) принципами считаются основополагающие идеи; 2) многие не проводят различия между принципами, закрепленными в законе и не закрепленными в законе; 3) нет единства в. понимании термина «закрепленные в законе», определение перечня принципов уголовного права в значительной мере зависит от усмотрения занимающегося этой проблемой лица.

Г. А. Кригер попытался сформулировать критерии выделения определенных идей в качестве принципов права. Он пишет: «Критериями для отбора идей, вытекающих из социально-экономической сущности социализма и определяющих организацию правового регулирования в соответствии с сформулированным выше определением понятия принципа права, являются направленность, характер, основания и объем применения государственного принуждения и иных мер воздействия, необходимых и достаточных для реализации функций права и выполнения задач правового регулирования. Именно от того, насколько удачно сочетаются различные меры воздействия на поведение людей в процессе правового регулирования тех или иных социалистических общественных отношений, в значительной мере зависят авторитет права, а также всех его институтов и установлений».[50]

При определении принципов советского права следует исходить из указания В. И. Ленина, что «принципы – это не цель, не программа, не тактика и не теория».[51] Не являются принципами и задачи.

Исходя из изложенного выше представляется, что общими уголовно-правовыми принципами являются: классовость, советский патриотизм, пролетарский интернационализм, социалистический демократизм, социалистический гуманизм, социалистическая законность, неотвратимость наказания, экономия мер уголовной репрессии. Специальными (специфическими) уголовно-правовыми принципами являются: ответственность только за совершение преступного деяния, ответственность только при наличии вины, личный характер ответственности, соответствие наказания тяжести и характеру преступления (справедливость), индивидуализация применения наказания.

Уголовно-правовые принципы, в основе которых лежат реально существующие общественные отношения, представляют собой явления с достаточно устойчивым содержанием в виде основополагающих идей по вопросам борьбы с преступностью. Однако общественные отношения – это не застывшее явление, они развиваются, совершенствуются. В частности, сейчас идет процесс перерастания социалистических отношений в коммунистические. В соответствии с ними развиваются, изменяют свое содержание и принципы. Это может выражаться в изменении содержания принципов, в отмирании одних принципов (в связи с появлением новых потребностей общества). Например, содержание принципа классовости не могло не измениться в условиях построения социализма, когда общество состоит из дружественных трудящихся классов, по сравнению с содержанием этого принципа в условиях, когда в нашем обществе еще оставались эксплуататорские классы. Еще более изменится проявление этого принципа на этапе совершенствования развитого социализма, когда будет углубляться процесс стирания граней между классами вплоть до полной ликвидации классовых различий. Постоянное развитие демократии – характерная черта развития нашего общества. Это, естественно, не может не отразиться на содержании такого уголовно-правового принципа, как социалистический демократизм и т. д. Следует согласиться с утверждением Ю. А. Демидова о том, что «закономерность находит свое проявление на каждом этапе общественного развития как состояние, устойчивость определенной законом связи уголовной ответственности и преступления, т. е. в принципах уголовного права, и в этом качестве нормативно закрепляется. Но так как развитие общественных отношений непрерывно, то противоречие между ними и содержанием принципов, закрепленных в законе, возникает и углубляется, пока не происходит закрепление в законе новых связей преступления и уголовной ответственности, т. е. разрешение противоречия. Законодательная деятельность, не являясь абсолютно свободной, определяется той же объективной необходимостью, которая выражается в принципах права. Следовательно, нормы права в тенденции должны соответствовать принципам. Если взять советское уголовное право в общем, то такое соответствие есть. В этом смысле и говорится о принципах как характеристике связи, установленной уголовным законом. Но это вовсе не означает, что каждая норма уголовного права всегда точно и безусловно отражает его принципы. Могут быть и отклонения».[52] Принцип классовости проявляет себя в уголовном праве значительно ярче, чем в любой другой отрасли права, поскольку уголовное право используется как средство борьбы с наиболее опасными для общества деяниями. В период строительства социализма этот принцип выражался в открытой борьбе с эксплуататорскими классами с целью их ликвидации. Характерной особенностью советского социалистического уголовного права является открытое провозглашение и закрепление в законе этого принципа. Уже в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. (ст. 12) говорилось: «При определении меры наказания в каждом отдельном случае следует различаться, совершено ли преступление лицом, принадлежащим к имущему классу, с целью восстановления, сохранения или приобретения какой-либо привилегии, связанной с правом собственности, или неимущим в состоянии голода или нужды; б) совершено ли деяние в интересах восстановления власти угнетающего класса или в интересах личных совершающего лица». Уголовные кодексы РСФСР 1922 и 1926 гг. исходили из деления всех преступлений на: а) направленные против основ советского строя, установленного в Союзе ССР властью рабочих и крестьян, и признаваемые в силу этого наиболее опасными; б) все остальные преступления. За все преступления первой категории кодексом определен предел, ниже которого суд не вправе назначить лицу меру социальной защиты судебно-исправительного характера. При этом совершение преступления в целях восстановления власти буржуазии или лицом, принадлежащим к классу, эксплуатирующему чужой труд, по закону (ст. 47 УК РСФСР 1926 г.) рассматривалось как отягчающее обстоятельство.

В уголовных кодексах был целый ряд составов преступлений, в которых в качестве субъекта предусматривался представитель эксплуататорских классов.

На необходимость четкого проведения классовой линии указывалось в постановлении ВЦИК и СНК РСФСР «О карательной политике и состоянии мест лишения свободы».[53] В частности, там отмечалось «отсутствие планомерной и достаточно выдержанной с классовой точки зрения политики в регулировании пребывания осужденных в местах заключения» и предлагалось «признать необходимость применять суровые меры репрессии исключительно в отношении классовых врагов и деклассированных преступников, профессионалов и рецидивистов».

В современных условиях принцип классовости выражается в том, что советское уголовное законодательство стоит на защите интересов трудящихся масс нашей страны и всех достижений в развитии социалистического общества. «Уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик, – говорится в ст. 1 Основ уголовного законодательства, – имеет задачей охрану общественного строя Союза ССР, его политической и экономической системы, социалистической собственности, личности, прав и свобод граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств».

Принцип советского патриотизма не закреплен какими-то определенными нормами уголовного права. Он проявляет себя в том, что ряд норм этой отрасли права направлен на защиту Советской Родины, на воспитание советских граждан в духе любви к ней. Действующее уголовное законодательство предусматривает ответственность за ряд деяний, которые непосредственно угрожают независимости нашей Родины (измена Родине, шпионаж, террористический акт). Уголовной ответственности подлежат лица, уклоняющиеся от защиты целостности и независимости Родины. Преступлениями являются уклонение от призыва на действительную военную службу (ст. 80 УК РСФСР), уклонение от призыва по мобилизации (ст. 82 УК РСФСР), дезертирство (ст. 247 УК РСФСР), самовольное оставление поля сражения или отказ действовать оружием (ст. 263 УК РСФСР), добровольная сдача в плен (ст. 264 УК РСФСР) и другие. К уголовной ответственности привлекаются лица, которые порочат наш государственный и общественный строй, унижают достоинство нашей Родины (антисоветская агитация и пропаганда – ст. 70 УК РСФСР, распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, – ст. 190 УК РСФСР, надругательство над государственным гербом или флагом – ст. 190 УК РСФСР).

Требование правового принципа социалистического демократизма выражено прежде всего в том, что в нормах уголовного права закреплена воля всех трудящихся нашей страны, что все нормы в конечном счете направлены на охрану прав и интересов советских граждан. Этот принцип проявляет себя и в том, что при практическом применении норм советского уголовного права в процессе предупреждения преступлений, расследования их, судебного разбирательства и исполнения судебных приговоров широкое участие принимает общественность (народные дружины, общественные обвинители и защитники, товарищеские суды, коллективы трудящихся, наблюдательные комиссии, комиссии по делам несовершеннолетних, общественные воспитатели и др.). Мнение советской общественности учитывается при решении ряда уголовно-правовых вопросов: по ходатайству общественной организации или коллектива трудящихся преступник может быть освобожден от уголовной ответственности и передан на поруки (ст. 52 УК РСФСР), наблюдательные комиссии и комиссии по делам несовершеннолетних активно участвуют в решении вопросов условно-досрочного освобождения (ст. 53 УК РСФСР и ст. 55 УК РСФСР), по ходатайству общественных организаций суд может досрочно снять судимость (ст. 57 УК РСФСР), по ходатайству общественных организаций или коллективов рабочих, колхозников, служащих лицо может быть условно осуждено и передано общественности для перевоспитания и исправления (ст. 44 УК РСФСР), при условии добросовестной работы и примерного поведения суд после отбытия осужденным исправительных работ по ходатайству общественной организации или коллектива трудящихся может включить время отбывания исправительных работ в общий трудовой стаж (ст. 27 УК РСФСР) и др.

Его выражением является равенство всех перед уголовным законом независимо от пола, нации, расы, должностного положения. Как принцип, общий для всей уголовной политики, он нашел отражение в ст. 14 УПК РСФСР, которая гласит: «Правосудие по уголовным делам осуществляется на началах равенства перед законом и судом всех граждан, независимо от их социального, имущественного и служебного положения, национальной и расовой принадлежности, вероисповедания».

Принцип пролетарского интернационализма не закреплен как таковой в специальных нормах уголовного права. Его требования выражаются в том, что советское уголовное право защищает не только интересы Советского Союза и советских граждан, но и интересы всех других социалистических государств. Статья 73 УК РСФСР указывает, что «в силу международной солидарности трудящихся особо опасные государственные преступления, совершенные против другого государства трудящихся», наказываются так же, как и соответствующие преступления, совершенные против СССР. Статья 101 УК РСФСР устанавливает уголовную ответственность за преступления против государственной или общественной собственности других социалистических государств. Принципом пролетарского интернационализма продиктовано также заключение договоров об оказании правовой помощи (в том числе и в области борьбы с преступностью) между СССР и другими социалистическими странами.

Принцип социалистического гуманизма, выражающийся в заботе о благе людей, человечности, уважении человеческого достоинства, находит свое выражение прежде всего в том, что советское уголовное право имеет своей целью охрану интересов советских людей, всего советского общества, что наказание применяется к отдельным преступникам во имя интересов подавляющего большинства нашего общества. Это положение закреплено в ст. 1 и 7 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Действие принципа гуманизма распространяется и на самого преступника. Это проявляется прежде всего в том, что преступник, какое бы тяжкое преступление он ни совершил, продолжает оставаться членом нашего общества, гражданином Советского государства. В ст. 8 Исправительно-трудового кодекса РСФСР устанавливается, что «лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, ссылки, высылки и исправительных работ без лишения свободы, несут обязанности и пользуются правами, установленными законодательством для граждан СССР, с ограничениями, предусмотренными законодательством для осужденных, а также вытекающие из приговора суда и режима…»

Принцип гуманизма закреплен также в нормах, устанавливающих, что наказание у нас не преследует цели причинения физических страданий или унижения человеческого достоинства, что задачей наказания является исправление и перевоспитание преступника, возвращение его в общество на путь честной трудовой жизни (ст. 20 Основ, ст. 20 УК РСФСР). Принципом гуманизма продиктовано включение в законодательство положений о том, что в ряде случаев лица, совершившие преступления, могут быть освобождены от уголовной ответственности и наказания (передача несовершеннолетних в комиссию по делам несовершеннолетних – ст. 10 УК РСФСР, передача виновного на поруки – ст. 52 УК РСФСР, передача дела в товарищеский суд – ст. 51 УК РСФСР и некоторые другие), что ограничивает применение некоторых видов наказания к несовершеннолетним, беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей (ст. 23, 24, 25, 26 УК РСФСР).

Этот принцип лежит в основе таких институтов советского уголовного права, как условное осуждение (ст. 44 УК РСФСР), условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением к труду (ст. 24^2 УК РСФСР), условно-досрочное освобождение (ст. 53 и 55 УК РСФСР), отсрочка исполнения приговора (ст. 46 УК РСФСР) и некоторых других. Идея гуманного отношения к преступнику, постоянно присущая советскому законодательству, воплощалась во все новые и новые формы по мере развития уголовного законодательства. Так, например, если старое законодательство ставило перед наказанием задачу обезопасить общественный порядок путем приспособления преступника к данному общественному порядку (ст. 9 Руководящих начал), приспособить нарушителя к условиям общежития путем исправительно-трудового воздействия (ст. 8 УК РСФСР 1922 г.), приспособить совершивших преступные действия к условиям общежития государства трудящихся (ст. 9 УК РСФСР 1926 г.), то ныне действующее законодательство впервые поставило перед наказанием цель исправления и перевоспитания в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития.

Принцип социалистической законности в советском уголовном праве проявляется в том, что никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом (ст. 3 Основ, ст. 3 УК РСФСР).

История развития советского уголовного законодательства показывает, что принцип социалистической законности все последовательнее и последовательнее проводится в жизнь в области борьбы с преступностью. В годы становления уголовного права, когда законодатель не имел возможности предусмотреть более или менее полно в законодательстве деяния, опасные для общества и требующие за их совершение применения наказания, он был вынужден дать разрешение правоприменяющим органам привлекать к уголовной ответственности лиц за совершение общественно опасных действий безотносительно к тому, было запрещено уголовным законом совершенное деяние или нет. Для этого в УК РСФСР 1922 г., в Основные начала уголовного законодательства 1924 г., в УК РСФСР 1926 г. и УК других союзных республик было включено положение о применении уголовного закона по аналогии. Например, ст. 16 УК РСФСР 1926 г. предусматривала, что «если то или иное общественно опасное действие прямо не предусмотрено настоящим Кодексом, то основание и пределы ответственности за него определяются применительно к тем статьям Кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления». При разработке и принятии нового уголовного законодательства в 1958 г. законодатель посчитал, что в целях дальнейшего укрепления принципа социалистической законности назрела необходимость и появилась возможность отказаться от положения об аналогии. Оно было исключено и заменено положением, что преступлением признается только деяние, прямо запрещенное законом в момент его совершения. При этом закон содержит исчерпывающий перечень таких деяний.

Принцип социалистической законности проявляется и в том, что наказание виновному может быть назначено строго в пределах санкции статьи УК, по которой осужден виновный, с соблюдением всех норм Общей и Особенной частей УК РСФСР (ст. 37 УК РСФСР). Н. А. Стручков выступает против признания социалистической законности принципом советского, следовательно, и уголовного права. Он пишет: «Вряд ли верна точка зрения представителей общей теории государства и права, которые рассматривают социалистическую законность в качестве принципа советского права. Социалистическая законность – это не принцип, а дух права, его идея».[54]

При всем разнообразии в определениях принципа все сходятся на том, что это основополагающие, регулирующие идеи. Как видно из приведенного высказывания, это признает и Н. А. Стручков. Он признает и их важное практическое значение, отмечая, что «правовые идеи охватывают чисто юридическое явление – законность. С идеей законности обязаны считаться политические учреждения. С ней должны согласовываться политические идеи».[55] Не ясно поэтому, почему он не считает социалистическую законность правовым принципом. Утверждение, что это не принцип права, а дух его, не проясняет позиции Н. А. Стручкова. К тому же в другом месте работы (с. 38) он называет законность принципом.

Принцип неотвратимости ответственности за правонарушение проявляется в уголовном праве в том, что каждый совершивший преступление должен быть подвергнут наказанию. Неотвратимость наказания в советском уголовном праве – это принцип, заключающийся в неуклонном осуществлении требования уголовного и уголовно-процессуального законодательства, в своевременном и полном раскрытии каждого преступления с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому и целесообразному наказанию.

Это принцип не закреплен в нормах уголовного права. Это сделано в уголовно-процессуальном праве. В ст. 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик (ст. 2 УПК РСФСР и соответствующие статьи УПК других союзных республик) записано: «Задачами советского судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности». В советском уголовном праве требования принципа неотвратимости наказания отражены во всех нормах, где решаются вопросы применения наказания (ст. 1 и 3 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик и соответствующие статьи УК союзных республик). Исходя из принципа неотвратимости наказания, законодатель установил законом твердо определенные случаи, при которых лицо, совершившее преступление, может быть освобождено от наказания (ст. 10, 16, 48, 50, 50, 51, ч. 2 ст. 64, примечание к ст. 174, примечание к ч. 1 ст. 218 УК РСФСР).

В. И. Ленин писал: «Давно уже сказано, что предупредительное значение наказания обусловливается вовсе не его жестокостью, а его неотвратимостью. Важно не то, чтобы за преступление было назначено тяжкое наказание, а то, чтобы ни один случай преступления не проходил нераскрытым».[56]

В советской юридической литературе по поводу этого принципа высказаны три точки зрения: одна, признающая неотвратимость наказания уголовно-правовым принципом, вторая, не считающая это положение самостоятельным принципом, и третья, утверждающая, что после принятия действующего законодательства неотвратимость наказания перестала быть уголовно-правовым принципом.

Некоторые ученые не согласны с тем, что в нашем уголовном законодательстве наряду с принципом законности существует и принцип неотвратимости наказания. Совершенно очевидно, что оставление преступника безнаказанным само по себе есть грубейшее нарушение социалистической законности. Следовательно, неотвратимость наказания – одно из обязательных требований социалистической законности. Вряд ли это положение верно. Если исходить из его истинности, то следует признать, что никаких принципов права, кроме социалистической законности, вообще не существует, так как нарушение любого принципа, закрепленного в законе, есть грубейшее нарушение социалистической законности. Все основные принципы советского уголовного права находятся между собой в тесной органической связи, взаимно обусловливают и дополняют друг друга. Но это не противоречит тому, что можно и важно исследовать специфические особенности каждого из принципов в отдельности, их воплощение в нормах действующего права. Действительно, принцип социалистической законности находится в органической связи со всеми другими принципами права, но это совсем не отрицает их самостоятельности.

Сторонники третьей позиции считают, что с принятием нового уголовного законодательства, которое предоставляет довольно широкие возможности освобождения от уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступления, неотвратимость наказания перестала быть принципом уголовного права.

Новеллы уголовного законодательства не колеблют неотвратимость наказания как принцип советского уголовного права. Совершение всякого преступления влечет определенную реакцию со стороны государства. То, что при некоторых ситуациях государство не считает целесообразным применять наказание и освобождает от него виновного или заменяет наказание другими мерами воздействия, не означает, что наказание перестало быть неотвратимым. Закон предусматривает возможность назначения реального наказания за совершение любого преступления. Принцип экономии мер уголовной репрессии проявляется в двух моментах: 1) если при привлечении виновного к ответственности и осуждении его выясняется, что в данном случае можно обойтись без применения уголовного наказания и закон позволяет это сделать, – наказание не должно применяться; 2) при назначении наказания суд должен исходить из того, что в качестве наказания должна быть избрана предусмотренная для данного случая законом мера, обладающая наименьшей репрессивностью. Единственное требование, которому всегда должна удовлетворять эта мера, заключается в том, что она должна обеспечивать в конкретном случае достижение всех целей наказания. О необходимости экономии принуждения неоднократно говорил В. И. Ленин. Ему принадлежит мысль о необходимости ограничиваться при применении принуждения «минимальнейшим минимумом».[57] Он писал, что в классовой борьбе необходимо способствовать сознательному выбору средств, способных при наименьшей затрате сил дать наибольшие и наиболее прочные результаты. Принцип экономии уголовной репрессии, прямо не сформулированный в законе, находит свое выражение в ряде норм уголовного законодательства. К ним относятся нормы, позволяющие освобождать в необходимых случаях преступников от уголовной ответственности и наказания (ст. 10, 50, 50^1, 51, 52 УК РСФСР и некоторые другие), устанавливающие возможность досрочно освободить от дальнейшего отбывания наказания (ст. 53, 53^2, 55 УК РСФСР), дающие право судам назначать меру наказания условно (ст. 44 УК РСФСР, ст. 24^2 УК РСФСР) или установить отсрочку исполнения приговора (ст. 46^1 УК РСФСР). Этот общий уголовно-правовой принцип находит выражение в таких специальных уголовно-правовых принципах, как соответствие наказания тяжести и характеру преступления (справедливость) и индивидуализация наказания.

Принцип ответственности за совершение общественно опасного деяния означает, что к уголовной ответственности может быть привлечено лишь лицо, совершившее деяние, опасное для социалистического общества. Это принцип закреплен в ст. 3 Основ (ст. 3 УК РСФСР), где в качестве основания ответственности названо преступление, и в ст. 7 Основ (ст. 7 УК РСФСР), в которой преступлением признается общественно опасное деяние. При отсутствии деяния нет ни преступления, ни ответственности. Поэтому по советскому уголовному праву нет ответственности за образ мыслей, за содержание идей, за дурные наклонности человека, пока эти мысли, идеи, наклонности не воплотились в конкретное общественно опасное деяние.

Из этого принципа вытекает также то обстоятельство, что деяние, не обладающее признаком общественной опасности, – не преступление. В ч. 2 ст. 7 Основ (ч. 2 ст. 7 УК РСФСР) говорится, что не является преступлением действие или бездействие, хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного Особенной частью кодекса, но в силу малозначительности не представляющее общественной опасности. Уголовному законодательству известны и иные обстоятельства, исключающие уголовную ответственность, при наличии которых деяние, подпадающее под признаки преступления, не признается таковым в силу отсутствия общественной опасности: действия, совершенные в состоянии необходимой обороны, крайней необходимости и другие. Этот принцип совершенствовался по мере развития советского уголовного законодательства. Первые уголовные кодексы, в частности УК РСФСР 1922 г. и УК РСФСР 1926 г., не предусматривали достаточно последовательного осуществления этого принципа. В этих кодексах, как и в первых кодексах других союзных республик, предусматривалась, возможность применения мер социальной защиты судебно-исправительного, медицинского и медико-педагогического характера не только к лицам, совершившим общественно опасные действия, но и в отношении лиц, «представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности» (ст. 7 УК РСФСР 1926 г.). Такое решение вопроса было обусловлено влиянием буржуазной социологической школы права, которая считала основанием применения репрессии не совершение преступления, а общественную опасность личности, а видом репрессии не наказание, а меры социальной защиты. Отступление от этого принципа дало в руки врагов народа законодательное обоснование применения репрессии к лицам, не виновным в совершении общественно опасных деяний. Положение об Особом совещании при НКВД содержало правило, аналогичное правилу ст. 7 УК РСФСР 1926 г. Действие ст. 7 УК РСФСР 1926 г. в этой части было прекращено с принятием Закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик 1938 г., который предусмотрел возможность применения наказания только к лицам, совершившим преступление.

Принцип ответственности только при наличии вины впервые был закреплен в качестве принципа уголовного права в УК РСФСР 1922 г., который установил, что наказанию подлежат лишь те лица, которые действовали виновно. В Руководящих началах 1919 г. этот принцип вообще не нашел отражения, поскольку из-за влияния социологической школы права они исходили из того, что преступление в классовом обществе вызывается укладом общественных отношений, в котором живет преступник. Поэтому наказание не есть возмездие «за вину», не есть «искупление вины». Принцип ответственности за вину заключается в том, что лицо наказывается только тогда, когда общественно опасное деяние совершено им виновно. В ст. 3 Основ (ст. 3 УК РСФСР) говорится, что уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, т. е. совершившее его умышленно или по неосторожности.

Какие бы тяжкие последствия не были причинены действиями лица, оно не будет привлечено к ответственности, если не будет доказано, что оно виновно, т. е. действовало умышленно или неосторожно. В соответствии с этим принципом не несут ответственности лица, совершившие деяния в состоянии невменяемости (ст. 11 Основ, ст. 11 УК РСФСР) или в ином состоянии, исключающем вину (совершение деяния под влиянием физического или психического принуждения, под влиянием извинительной ошибки и некоторые другие).

Принцип личной ответственности заключается в том, что уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, совершившее преступление. Не могут привлекаться к уголовной ответственности иные лица, т. е. лица, которые не совершали конкретного деяния: не может быть наказан человек за деяние, которое совершено другим (за исключением случаев, когда лицо, фактически совершившее деяние, выступало лишь в качестве орудия в руках другого лица, например, когда взрослый уговаривает несовершеннолетнего нажать спусковой крючок ружья, нацеленного на другого человека). Этот принцип в действующем законодательстве закреплен в ст. 3 Основ уголовного законодательства, согласно которой уголовной ответственности подлежит только лицо, виновное в совершении преступления. Исходя из этого принципа субъектом ответственности по советскому уголовному праву может быть только физическое вменяемое лицо, достигшее указанного в законе возраста (ст. 10 Основ, ст. 10 УК РСФСР).

Не могут быть субъектом ответственности юридические лица, животные, неодушевленные предметы и т. д. Личный характер ответственности выражается также в том, что вид и мера ответственности лица, совершившего преступление, как и решение ряда других уголовно-правовых вопросов, зависят от личности. По закону личность виновного учитывается при замене наказания мерами общественного или административного воздействия (ст. 10, 50, 51, 52 УК РСФСР), при назначении наказания (ст. 37 УК РСФСР), при решении вопросов об условном осуждении (ст. 44 УК РСФСР) и условно-досрочном освобождении (ст. 53 и 55 УК РСФСР) и других.

Принцип соответствия наказания тяжести совершенного преступления означает, что наказание, назначаемое за конкретное преступление, должно быть справедливым, чем более общественно опасное деяние совершено, тем более суровое наказание должно быть назначено. В советской литературе было высказано верное положение о том, что залогом воспитательного воздействия уголовного закона и конкретных актов его применения к лицам, совершившим преступления, является справедливость. Закон, устанавливающий суровое наказание за деяние, не причиняющее существенного вреда, или приговор, присуждающий к длительному лишению свободы человека, вина которого незначительна, могут устрашить, могут даже в этом смысле и исправить виновного, но они никого не могут перевоспитать. Естественно, что это относится и к законам, устанавливающим несоразмерно мягкое наказание за опасное преступление, а также к приговорам, присуждающим к незначительным мерам наказания при наличии серьезной вины, с той разницей, что они и не устрашают, и не воспитывают.

Этот принцип был закреплен уже Руководящими началами 1919 г., где говорилось, что «при определении меры воздействия на совершившего преступление суд оценивает степень и характер (свойство) опасности для общежития как самого преступника, так и совершенного им деяния… устанавливает, насколько само деяние в данных условиях времени и места нарушает основы общественной безопасности». В действующем уголовном законодательстве он закреплен в ст. 37 УК РСФСР, где сказано, что суд при назначении наказания «учитывает характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного». Значение этого принципа подчеркивается тем, что несоответствие назначенного судом наказания тяжести преступления и личности виновного признается основанием к отмене или изменению приговора.

Принцип соответствия наказания тяжести и характеру преступления отражается на решении ряда важных уголовно-правовых вопросов. Так, руководствуясь этим (естественно, наряду с другими) принципом, законодатель классифицирует преступления (преступления, не представляющие большой общественной опасности, тяжкие преступления и иные преступления), строит систему наказаний (ст. 21 УК РСФСР), устанавливает санкции в составах преступлений.

Принцип индивидуализации наказания есть определенная корректировка принципа соответствия наказания тяжести совершенного преступления. Конкретное наказание должно назначаться не только с учетом тяжести совершенного преступления, но и ряда других обстоятельств. Принцип индивидуализации наказания осуществлялся в законодательстве и практике правоприменительных органов с первых дней существования Советской власти, однако содержание его постепенно расширялось. Первоначально при определении меры наказания учитывались лишь «степень и характер опасности как самого преступника, так и совершенного им преступления» (ст. 24 УК РСФСР 1922 г.). В УК РСФСР 1926 г. говорилось уже не только о необходимости учета общественной опасности преступления и личности совершившего преступление, но и «обстоятельств дела». В действующем уголовном законодательстве содержание принципа индивидуализации назначения наказания еще более расширилось.

В соответствии со ст. 37 УК РСФСР суд назначает наказание с учетом характера и степени опасности совершенного преступления, личности виновного и обстоятельств дела, смягчающих и отягчающих ответственность.

Законодатель, руководствуясь этим принципом, установил в законе перечень обстоятельств, смягчающих и отягчающих ответственность (ст. 38 и 39 УК РСФСР), особый порядок назначения наказания при совершении нескольких преступлений (ст. 40 УК РСФСР) и по нескольким приговорам (ст. 41 УК РСФСР), предоставил судам право назначения более мягкого наказания, чем предусмотрено законом (ст. 43 УК РСФСР), назначать наказание условно (ст. 44 УК РСФСР).

Кроме принципов уголовного права и требований других уголовно-правовых принципов в законодательстве закрепляются общие положения, относящиеся ко всем составам преступлений, составляющим Особенную часть уголовного законодательства.

В действующем уголовном законодательстве сформулированы следующие общие положения, относящиеся к преступлению: основания уголовной ответственности (ст. 3 УК РСФСР), пределы действия Уголовного кодекса (ст. 4, 5 и 6 УК РСФСР), понятие преступления (ст. 7 УК РСФСР), формы вины (ст. 8 и 9 УК РСФСР), субъект ответственности (ст. 10, 11, 12 УК РСФСР), обстоятельства, исключающие ответственность (ст. 13 и 14 УК РСФСР), ответственность за приготовительную деятельность (ст. 15 и 16 УК РСФСР), ответственность за соучастие в преступлении и прикосновенность к нему (ст. 17, 18 и 19 УК РСФСР).

Положения, в основе которых лежат уголовно-правовые принципы, не изменили сколько-нибудь существенно свое содержание. Вместе с тем содержание их уточнялось, формулировки совершенствовались в соответствии с изменениями содержания принципов. Появлялись и новые общие положения. Так, в новом уголовном законодательстве появилось новое положение об основании уголовной ответственности (ст. 3 Основ, ст. 3 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). Положения о пределах действия Уголовного кодекса были дополнены нормами о действии уголовного закона во времени (ст. 6 УК РСФСР).

Уточнено понятие преступления за счет конкретизации объекта посягательства и включения в него признака противоправности (ст. 7 УК РСФСР). Более совершенным и точным стало понятие умышленной вины и неосторожной вины в виде самонадеянности. В определение умышленной вины дополнительно введен признак осознания общественно опасного характера совершенного действия или бездействия (ст. 8 УК РСФСР). Определение самонадеянности было уточнено указанием на то, что этот вид вины характеризуется предвидением возможности наступления общественно опасных последствий (ст. 9 УК РСФСР). Изменен и возраст субъекта преступления – 16 лет, а за отдельные преступления, специально указанные в законе, – с 14 до 16 лет (ст. 10 УК РСФСР). Действия, совершенные в состоянии необходимой обороны или крайней необходимости, в новом законодательстве (ст. 13 и 14 УК РСФСР) характеризуются как действия, не являющиеся преступлениями (т. е. действия общественно полезные или нейтральные), тогда как ранее (ст. 13 УК РСФСР) о них говорилось как о действиях общественно опасных, но не подлежащих наказанию. В ст. 15 УК РСФСР 1960 г. «Ответственность за приготовление к преступлению и за покушение на преступление» раскрыты понятия покушения и приготовления, чего не было в ст. 19 УК РСФСР 1926 г. Были уточнены положения, предусматривающие ответственность за соучастие: в ст. 17 УК РСФСР 1960 г. дано определение соучастия, чего не было в ст. 17 УК РСФСР 1926 г., наряду с исполнителем преступления, пособником и подстрекателем в качестве соучастника указан организатор.

§ 4. Основные направления и задачи борьбы с преступностью

Советская уголовно-правовая политика призвана определять конечные цели, к достижению которых стремится Коммунистическая партия Советского Союза в области борьбы с преступностью в конкретных исторических условиях, и, следовательно, основные направления, которыми следует идти к этим целям.

Программа Коммунистической партии Советского Союза, принятая на XXII съезде КПСС, закрепила положение о том, что в обществе, строящем коммунизм, не должно быть места правонарушениям и преступности и что уже на современном этапе созданы условия для ликвидации преступности и устранения всех причин, ее порождающих.

25-летний опыт реализации этих положений Программы показал, что решение такой задачи пока нереально.

В новой редакции Программы КПСС справедливо отмечается, что любые попытки забегания вперед, введение коммунистических принципов без учета уровня материальной и духовной зрелости общества, как показывает опыт, обречены на неудачу, могут вызвать издержки как экономического, так и политического характера. Поэтому на этапе планомерного и всестороннего совершенствования социализма в области борьбы с преступностью поставлены задачи: укрепления правовой основы государственной и общественной жизни; неуклонного соблюдения социалистической законности и правопорядка; улучшения работы народных судов и других органов правосудия, прокурорского надзора, юстиции и милиции; обеспечения сохранности социалистической собственности, личного имущества, чести и достоинства граждан; решительной борьбы с преступностью и устранения порождающих ее причин.

Главным путем достижения этой цели является предупреждение преступлений. Главное внимание должно быть направлено на предотвращение преступности. Политика борьбы с преступностью не сводится к функционированию правоприменительных органов. Она носит комплексный и многоплановый характер. В ее основе лежит решение крупных социальных, экономических и культурно-воспитательных задач. Уголовно-правовая политика обеспечивает успех в решении задач предупреждения преступлений своими специфическими уголовно-правовыми средствами. В качестве такого средства в целях предупреждения преступлений используется угроза наказанием. Угроза наказанием, воздействуя на сознание неустойчивых граждан нашего общества, склонных к совершению преступлений, порождает у них страх перед наказанием и тем самым предотвращает преступления. Уголовно-правовым средством предупреждения повторных преступлений является исправление и перевоспитание лиц, совершивших преступления, в процессе исполнения наказаний.

Наконец, уголовное право оказывает предупредительное воздействие путем установления позитивной (перспективной) ответственности. Позитивная ответственность – это осознание гражданином чувства долга перед обществом, убежденность в необходимости строгого соблюдения законов, в недопустимости совершения общественно опасных преступных деяний и основанная на этом осознании практическая деятельность.

Все советское уголовное право, устанавливая перечень деяний, признаваемых преступлениями, воздействует на сознание советских граждан, воспитывая в них отрицательное отношение к преступлениям, к совершению поступков, подпадающих под действие уголовного закона.

В законодательстве имеются нормы, одобряющие поведение человека, внешне напоминающее преступление (необходимая оборона, крайняя необходимость, меры по задержанию преступника).

На осознание своего гражданского долга направлены многие нормы уголовного законодательства, обязывающие гражданина действовать соответствующим образом в определенной ситуации (ст. 190 УК РСФСР – ответственность за недонесение, ст. 127 УК РСФСР – ответственность за оставление в опасности и др.).

Ряд статей уголовного законодательства стимулирует желаемое с точки зрения социалистической морали поведение в ситуации, когда лицо уже встало на путь совершения преступления или даже совершило его (ст. 16 УК РСФСР – добровольный отказ, п. «б» ст. 64 УК РСФСР, примечание к ст. 173 УК РСФСР, примечание к ч. 1 ст. 218 УК РСФСР, п. 1 и 9 ст. 38 УК РСФСР). Многие нормы стимулируют социально полезное поведение лиц, осужденных за совершение преступлений (ст. 53 и 55 УК РСФСР – об условно-досрочном освобождении, ст. 53^2 УК РСФСР – об условном освобождении из мест лишения свободы и др.).

Наконец, само наказание одной из целей ставит исправление и перевоспитание, в том числе (даже прежде всего) воспитание позитивной ответственности.

Другими направлениями советской уголовно-правовой политики являются сужение сферы применения уголовного наказания и замена уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания, а также замена норм уголовного права правовыми нормами, не связанными с применением наказания или моральными нормами.

Выше уже отмечалось, что в современных условиях Коммунистическая партия Советского Союза и Советское государство рассматривают уголовное наказание как необходимое и полезное средство в борьбе с преступностью. Вместе с тем не следует забывать, что наказание существенно затрагивает права и интересы граждан, причиняя страдания и лишения, и что наказание приносит не только пользу, но и влечет вредные последствия как для человека, совершившего преступление, так и для общества. Лишение свободы нередко оказывается карой не только для самого осужденного, но и для ни в чем не повинных членов его семьи, разрывает не только преступные, но и социально полезные связи подвергнутого наказанию лица.

Лица, осужденные к лишению свободы, исправительным работам не по месту работы, ссылке, высылке и некоторым иным мерам, как правило, используются не по специальности и, следовательно, не приносят той пользы, которую могли бы принести, государство тратит значительные средства на организацию исполнения наказания, в частности для этого отвлекается значительное число, как правило, молодых и трудоспособных советских граждан (в особенности для работы в исправительно-трудовых учреждениях) и т. д.

Процесс исправления и перевоспитания в. местах лишения свободы с точки зрения педагогической науки страдает существенными пороками: наука утверждает, что наиболее эффективным средством воспитания является убеждение, а к преступникам, которые более чем другие граждане нуждаются в воспитании, применяется принуждение; наука утверждает, что основным способом воспитания является здоровый трудовой коллектив, а осужденный вырывается из такого коллектива и помещается в окружение таких же, как он, преступников; задача исправительно-трудовых учреждений – подготовить бывшего преступника к условиям жизни в обществе свободных граждан, воспитывается же он в условиях, существенно отличающихся от условий жизни социалистического общества и т. д. Лишенные свободы вырываются из семьи, лишаются возможности заниматься воспитанием детей. Длительное лишение свободы часто ведет к распаду семей. Удержания из заработной платы при осуждении к исправительным работам, выплата штрафа, конфискация имущества причиняют страдания и лишения не только осужденному, но и его семье и т. д.

Советское государство, основываясь на этих обстоятельствах, постоянно стремится к сужению сферы применения уголовного наказания. Процесс сужения сферы применения уголовного наказания осуществляется путем:

1) сокращения круга деяний, которые признаются преступлениями;

2) установления санкций в нормах Особенной части, в которых наряду с наказанием предусмотрены меры общественного воздействия;

3) включения в уголовное законодательство норм, позволяющих освобождать лиц, совершивших преступления, от уголовной ответственности с заменой ее мерами общественного или административного воздействия.

Сокращение круга деяний, которые признаются преступлениями, осуществляется прежде всего в процессе полного или частичного пересмотра уголовного законодательства и признания не преступными деяний, которые считались преступлениями по законодательству, действовавшему до пересмотра. Так, в послевоенное время еще до принятия ныне действующих уголовных кодексов была отменена уголовная ответственность за прогул и самовольный уход с работы, за самоаборт, за самовольную остановку поезда стоп-краном и некоторые другие деяния.

Значительное количество составов было исключено из законодательства при принятии новых уголовных кодексов. Так, в УК РСФСР не вошло более 40 составов преступлений, содержащихся в УК РСФСР 1926 г., а в УК УССР 1960 г. – более 70 составов.

Круг уголовно наказуемых деяний сократился также за счет того, что многие составы преступлений хотя и сохранились в новом законодательстве, но признаки, содержащиеся в них, изменились так, что под них стало подпадать значительно меньше деяний, чем ранее. Например, в соответствии со ст. 170 УК РСФСР 1960 г. злоупотребление властью или служебным положением считается преступлением, если оно было совершено из «корыстной или иной личной заинтересованности». Такого признака в аналогичном составе в УК РСФСР 1926 г. (ст. 109 УК) не было, и всякое злоупотребление безотносительно к мотивам его совершения считалось преступлением (например, злоупотребление служебным положением из ложно понятых интересов предприятия). Исключение этого признака из состава преступления, естественно, сократило количество уголовно наказуемых злоупотреблений по должности.

Повышение возраста, с которого наступает уголовная ответственность, с 14 лет по старому законодательству до 16 лет по новому законодательству (соответственно с 12 и 14 лет – за совершение преступлений, специально предусмотренных в законе), также сократило круг уголовно наказуемых деяний.

Наконец, этот круг сузился за счет исключения из уголовного законодательства нормы, которая создавала возможность привлечения к уголовной ответственности за действия, прямо не предусмотренные законом, по статьям, которые предусматривали наиболее сходные по роду преступления (ст. 16 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик).

Вторым направлением процесса сужения сферы применения уголовного наказания является установление таких санкций в нормах Особенной части, которые, с одной стороны, предусматривают возможность назначения уголовного наказания за предусмотренное в диспозиции общественно опасное деяние, а, с другой стороны, возможность применения за это же деяние мер общественного воздействия. Возможность применения мер общественного воздействия в альтернативе с наказанием предусмотрена в санкциях статей 123 УК РСФСР (злостное уклонение от оказания помощи родителям), 124^1 УК РСФСР (разглашение тайны усыновления), 126 УК РСФСР, ч. 1 (незаконное лишение свободы), 156 УК РСФСР (нарушение правил торговли спиртными напитками), 200 УК РСФСР (самоуправство) и др.

Деяния, предусмотренные в этих нормах Особенной части, рассматриваются по закону как преступления. Однако законодатель предоставляет право суду применить к лицу, совершившему такое деяние, вместо наказания меры общественного воздействия путем передачи дела в комиссию по делам несовершеннолетних, в товарищеский суд или передачи виновного на поруки коллективу трудящихся или организации.

В советской литературе высказывается мнение, что количество санкций такого рода будет постепенно увеличиваться, что альтернативная форма ответственности за нетяжкие преступления (либо уголовное наказание, либо общественное воздействие), очевидно, придет на смену многим санкциям, в которых ныне предусмотрено наказание не свыше одного-двух лет лишения свободы. Это мнение следует признать обоснованным. На практике расширение круга альтернативных санкций приведет к сокращению количества общественно опасных деяний, за совершение которых фактически назначается уголовное наказание. Наконец, третье направление процесса сужения сферы применений уголовного наказания – это освобождение лиц, совершивших преступления, от уголовной ответственности с заменой ее мерами административного взыскания или мерами общественного воздействия в случаях, когда санкциями статей Особенной части возможность такой замены не предусмотрена (см. ч. 4 ст. 10, ст. 50, 51^1, 51 и 52 УК РСФСР).

Институт освобождения от уголовной ответственности с заменой ее мерами общественного воздействия или административными взысканиями (депенализация) мог появиться только в уголовном праве социалистического общества, где отсутствуют антагонистические противоречия между государством и личностью, обществом и личностью, коллективом и личностью, где все общество в целом заинтересовано в благополучии каждого отдельного члена общества. Только в этих условиях воспитательное воздействие коллектива в целях исправления оступившегося человека может принести и, как показывает практика, приносит положительный эффект. В настоящее время меры общественного воздействия зачастую бывают более благотворны, чем меры уголовного наказания.

«Депенализация как форма освобождения от наказания за деяние, предусмотренное уголовным законом, развивается, когда, с одной стороны, еще не созрели социальные условия для декриминализации, а с другой – налицо эти условия для сравнительно широкого освобождения от наказания за преступления определенной степени общественной опасности. Меры, заменяющие наказание, должны стать на определенном этапе адекватной формой реакции государства и общества на преступления, не представляющие большой общественной опасности… Одна из коренных основ депенализации состоит в то же время в том, что отказом от наказания не создается безответственности за совершение даже незначительного по степени общественной опасности преступления».[58] Освобождение от уголовной ответственности и наказания как реакция на совершение преступления (депенализация) может иметь место только в случаях совершения лицом общественно опасного, запрещенного уголовным законом деяния и только в случаях, специально предусмотренных законом.

По мере роста культуры и сознательности граждан эта форма реакции государства на факты совершения преступлений станет еще более широкой и плодотворной. Именно из этого необходимо исходить при оценке тенденции замены уголовной ответственности и наказания мерами административного или общественного воздействия (как путем построения альтернативных санкций, так и путем создания самостоятельных институтов Общей части уголовного законодательства).

Вместе с тем необходимо иметь в виду, что развитие уголовного законодательства, предусматривающего возможность замены наказания мерами общественного воздействия, должно быть более или менее длительным процессом. Необходимо подготовить к такой замене общественное сознание, подготовить коллективы трудящихся и общественные организации к реализации этих мер. Важно добиться и того, чтобы преступник, который освобождается от уголовной ответственности и наказания с заменой ее мерами общественного воздействия, правильно воспринимал этот акт, рассматривая его как продиктованную гуманностью советской уголовной политики заботу о его же будущем.

Широкое применение мер общественного воздействия вместо наказания без всесторонней и глубокой предварительной подготовки к этому может привести к нежелательным последствиям. При всей прогрессивности самой идеи освобождения от уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступления, с заменой ее мерами общественного воздействия следует исходить из того, что в настоящее время условия для широкого применения законодательства, в котором воплощена эта идея, еще только созревают, и поэтому от органов, применяющих эти нормы, требуется особо внимательный, строго индивидуальный подход к каждому конкретному случаю.

Правильно пишет И. М. Гальперин: «При всем значении процесса депенализации в настоящее время и его перспектив в условиях дальнейшего упрочения правопорядка уголовное наказание не перестает быть преобладающей формой принуждения при совершении преступления. Если метод принуждения по мере развития социалистического общества действительно резко сокращается, то отсюда еще не следует, что он в такой же мере утрачивает свою роль в борьбе с преступностью. Представляется, что пока существует преступность, наказание будет именно преобладающей формой принуждения за совершение общественно опасных и уголовно противоправных деяний. Разрыв некогда традиционной связи между преступлением и наказанием в то же время не означает выдвижения на первый план в борьбе с преступностью мер общественного воздействия или даже административного взыскания».[59]

Повышение эффективности замены наказания мерами общественного воздействия требует определенного совершенствования соответствующего законодательства. Действующее законодательство предоставляет необоснованно широкий простор усмотрению суда, прокурора, следователя, органа дознания с согласия прокурора в решении вопроса о замене уголовной ответственности ответственностью перед общественностью. Это выражается в двух моментах:

1) в уголовных кодексах многих союзных республик не описан четкий круг общественно опасных деяний, при совершении которых возможно применение мер общественного воздействия;

2) закон лишь в самой общей форме говорит о критериях, которыми следует руководствоваться суду (или другим органам), избирая вид ответственности: уголовную или общественную. В ст. 10 Основ, ст. 51 УК РСФСР говорится о возможности назначения мер общественного воздействия, если исправление лица возможно без применения уголовного наказания. Этот критерий довольно расплывчат, что позволяет органам, применяющим нормы УК, содержащие его, относительно произвольно толковать содержание формулы «может быть исправлен без применения наказания». А это ведет к разнобою в практике применения указанных норм, что причиняет известный ущерб правильному проведению в жизнь уголовной политики.

Практика показывает, что, применяя эти меры, суды ссылаются, как правило, на обстоятельства, характеризующие личность правонарушителя. Вряд ли это можно признать правильным с точки зрения принципов советского уголовного права. Прав А. М. Яковлев, отмечая, что «единственным основанием ответственности служит общественно опасное и противоправное деяние, а учет свойств личности лишь помогает индивидуализировать наказание. Современный уголовный закон, конечно, не вернется к преодоленному в ходе развития советского уголовного законодательства представлению о том, что опасность личности может констатироваться как в связи с совершенным деянием, так и вне зависимости от него».[60]

При совершенствовании уголовного законодательства вообще и в части, касающейся замены одного вида ответственности другим, необходимо исходить из того, что основанием уголовной ответственности является не личность преступника, не его вина и не какие-либо иные обстоятельства, а преступление, т. е. совершенное умышленно или по неосторожности предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние и что в силу принципа неотвратимости наказания совершение преступления должно влечь применение уголовного наказания к виновному. Отсюда с необходимостью следует, что вопросы освобождения от уголовной ответственности и наказания должны относиться только к компетенции суда. «Необходимость предоставления права освобождения от уголовной ответственности по всем основаниям, предусмотренным в законе, только суду вытекает из того, что это освобождение возможно при непременном условии, что освобождаемое лицо совершило умышленно или по неосторожности общественно опасное деяние, предусмотренное в уголовном законе как преступление. Если не установлено, что лицо совершило конкретное преступление, предусмотренное статьей УК, не может быть и вопроса об освобождении такого лица от уголовной ответственности».[61]

В этом суть принципа социалистической законности в уголовном праве. Освобождение от уголовной ответственности и наказания как исключение из этого общего правила должно быть строго регламентировано законом. В настоящее время, когда такой строгой регламентации нет, суд и иные органы, решающие вопрос об освобождении от уголовной ответственности и наказания с заменой ее мерами общественного воздействия, выходят за пределы правоприменительной деятельности и практически выполняют функции законодателя. Для правильного решения на практике вопроса о замене уголовной ответственности другими видами ответственности представляется целесообразным:

1) совершенно конкретно в законодательстве определить деяния, которые относятся к преступлениям и за совершение которых с неотвратимостью следует назначение уголовного наказания, и преступные деяния, за которые может быть назначено либо уголовное наказание, либо меры общественного воздействия;

2) в законе определить обстоятельства, относящиеся к характеристике общественно опасного деяния как основания ответственности, при наличии которых виновный может быть освобожден от уголовной ответственности и наказания, а также предоставить суду право учитывать иные обстоятельства при решении этого вопроса;

3) в разделе «О назначении наказания» и «Об освобождении от наказания» Основ и уголовных кодексов союзных республик включить статью, предоставляющую суду право в случаях, предусмотренных законом, освобождать лицо, совершившее преступление, от уголовной ответственности и наказания с заменой их мерами общественного воздействия;

4) в разделы уголовных кодексов союзных республик «О принудительных мерах медицинского и воспитательного характера» включить статьи с характеристикой мер общественного воздействия, которые могут назначаться вместо уголовного наказания.

Идея постепенной замены норм уголовного права моральными нормами и мер уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания закономерно вытекает из принципиального взгляда коммунистов на исторические судьбы государства и права, на роль и место принуждения в жизни социалистического и коммунистического общества.

Положение о замене в конечном счете уголовного наказания воспитательными мерами было впервые сформулировано В. И. Лениным при составлении Программы партии и было включено в нее в качестве программного требования на VIII съезде партии в 1919 г. Там говорилось: «В области наказания организованные таким образом суды уже привели к коренному изменению характера наказания, осуществляя в широких размерах условное осуждение, введя как меру наказания общественное порицание, заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением свободы, заменяя тюрьмы воспитательными учреждениями и давая возможность применять практику товарищеских судов. РКП… должна стремиться к тому… чтобы система наказаний была окончательно заменена системой мер воспитательного характера».[62] Развитие советского законодательства и практика его применения после принятия Программы РКП(б) свидетельствуют о постепенном претворении в жизнь этого программного требования. Этот процесс будет продолжаться и впредь. Вместе с тем следует иметь в виду что уголовное право, как и право вообще, отомрет вместе с отмиранием государства. Однако это процесс не скоротечный, и он завершится, когда будут созданы внутренние и внешние условия для функционирования коммунистического общества в нашей стране. При анализе путей и условий замены уголовного наказания мерами общественного воздействия и перерастания норм уголовного права в нормы морали и управлении этим процессом необходимо исходить из двух кардинальных положений:

1) нельзя форсировать этот процесс. Его течение должно соответствовать объективным и субъективным условиям, необходимым для его нормального осуществления. Пока эти условия не созрели, не реальна и постановка задачи о немедленном отказе от использования норм уголовного права и мер уголовного наказания в качестве средств борьбы с преступностью, о полной замене наказания мерами чисто воспитательного характера. Уголовное право и уголовное наказание представляют собой важное средство в руках государства в деле охраны социалистических общественных отношений. Задача государства на современном этапе развития общества заключается в дальнейшем совершенствовании уголовного законодательства, повышении его эффективности, использовании всех его возможностей в решении поставленных перед этой отраслью права задач.[63]

2) замена норм уголовного права нормами морали и уголовного наказания мерами общественного воздействия – это не единовременный акт. Нельзя представлять себе дело таким образом, что в какой-то определенный момент уголовное законодательство будет отменено и исполнение старых уголовно-правовых норм будет после этого обеспечиваться силой общественного мнения. Отмирание государства и права есть процесс, который является составной частью более общего процесса – построения коммунистического общества.

Советский народ под руководством Коммунистической партии и Советского государства уже ведет строительство коммунистического общества. Это означает, что развиваются все процессы, которые в конечном итоге приведут к построению коммунизма. Идет и процесс замены уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания.

Внутри самого уголовного права происходят изменения, которые в конечном счете приведут к перерастанию норм уголовного права в нормы морали. Этот процесс, как и вообще строительство коммунизма, должен представлять собою сознательную деятельность людей, основанную на познанных законах общественного развития. Он обязывает всех имеющих к нему отношение ясно представлять себе пути, по которым должен развиваться этот процесс.

В советской литературе высказывается мнение, что замена мер уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания будет осуществляться путем постепенного смягчения наказаний.[64] В частности, указывается на то, что развитие этого процесса включает в себя в качестве предпосылки замены наказания их постепенное смягчение, что рост культурного уровня трудящихся приводит не только к снижению преступности, не только к тому, что начинается процесс замены мер наказания воспитательными мерами, но и к тому, что происходит смягчение самих мер, потому что более строгие меры во все большем числе случаев уже не нужны. Это сказывается и будет в дальнейшем сказываться и на санкциях уголовного закона, и в практике применения судами, и в практике исполнения наказания исправительно-трудовыми учреждениями.

Советское государство, исходя из принципа экономии репрессии, действительно стремится к смягчению применяемых наказаний. Эта линия будет продолжаться и впредь. Однако представлять ее как какую-то общую линию, как путь (или один из путей), предпосылку замены уголовного наказания мерами общественного воздействия вряд ли правильно.

Сторонники этой позиции утверждают, что замена мер наказания мерами общественного воздействия и воспитания будет происходить за счет постепенного превращения первых во вторые. Ход рассуждений сторонников этой позиции таков: с содержательной стороны наказание представляет собой совокупность мер убеждения и мер принуждения. В различных видах наказания или в одних и тех же видах наказания, но в разные периоды времени меняется сочетание мер убеждения и принуждения (в лишении свободы, например, мер принуждения больше, чем в других видах наказания, исправительные работы по новому законодательству – мера более мягкая, чем по старому законодательству). Это сочетание по мере продвижения к коммунизму будет все больше изменяться в сторону увеличения доли мер убеждения, вплоть до полного устранения из наказания принудительных мер. И. И. Карпец писал, что «в соответствии с совершенствованием общественных отношений, с ростом сознательности людей будет отпадать надобность в различных формах государственного принуждения. Наказание будет все более вбирать в себя черты не столько карательной меры, сколько воспитательной».[65]

Некоторые советские ученые считают возможным существование наказаний, вообще лишенных карательных элементов. Прежде всего признание принципиальной возможности существования уголовных наказаний, совершенно лишенных карательных элементов, в корне противоречит марксистско-ленинскому взгляду на сущность наказания. Наказание – это кара за совершенное преступление, наказание обязательно должно причинять преступнику лишения и страдания, без карательных элементов мера, применяемая к правонарушителям, не есть наказание – такова единодушная, основанная на марксизме-ленинизме точка зрения советских ученых-юристов на содержание наказания.

Но не это главное. Если подходить к решению рассматриваемой проблемы чисто с теоретической позиции, а точнее, чисто умозрительно, то, действительно, следует признать, что таким путем (сокращением карательных элементов в содержании наказания) можно превратить наказание в ненаказание, в меру, оказывающую чисто моральное воздействие. Однако совершенно очевидно, что такой процесс изменения содержания наказаний должен проходить в неразрывной связи с процессом изменения преступников, т. е. лиц, к которым применяется наказание. Поскольку цели наказания (исправление и перевоспитание, общее и частное предупреждение, восстановление справедливости) остаются постоянными, то у государства должна быть уверенность, что меры наказания, приближающиеся по своему содержанию к мерам морального воздействия, все же способны обеспечить достижение этих целей. А такая уверенность может иметь место только тогда, когда процесс изменения наказания будет сочетаться с процессом сокращения количества тяжких преступлений и преступников, представляющих повышенную общественную опасность. Сторонники рассматриваемой позиции забывают одну очевидную истину: система, виды, характер, размеры наказаний зависят от состояния и структуры преступности, а не наоборот. Конечно, имеет место и обратная связь, но она не может рассматриваться как существенная с точки зрения рассматриваемой проблемы. Состояние, структура и динамика преступности в нашей стране показывают несостоятельность взгляда на изложенный выше путь превращения уголовных наказаний в меры общественного воздействия.

Выше уже говорилось об успехах, достигнутых в нашей стране в области борьбы с преступностью. Вместе с тем практика показывает, что темпы снижения тяжких преступлений уступают темпам снижения преступлений, не представляющих большой общественной опасности, что в отдельные периоды и в отдельных районах имеет место рост тяжких преступлений, что велика еще рецидивная преступность, нет существенного сокращения количества преступников, признаваемых особо опасными рецидивистами. В этих условиях было бы принципиально неверным вести линию на превращение всех (по мнению сторонников рассматриваемой позиции, видимо, прежде всего наиболее суровых) видов наказания в воспитательные меры.

Некоторое время еще будут иметь место такие тяжкие преступления, как умышленное убийство, изнасилование. Пока существует мир империализма, не исключено совершение таких преступлений, как измена Родине, диверсия, террористический акт, по мере развития техники могут появиться новые виды тяжких преступлений (например, сейчас уже появился состав угона самолетов) и т. д. Очевидно, что при совершении подобных преступлений государство не может ограничиться применением к лицам, их совершившим, мер наказания, приближающихся по своему содержанию к мерам общественного воздействия и воспитания.

Заместитель председателя Верховного Суда СССР Е. А. Смоленцев, выступая на Всесоюзном научно-координационном межведомственном совещании ученых-юристов и практических работников правоохранительных органов «Связь юридической науки и практики» (13–15 ноября 1984 г.), говорил: «…значительное число осужденных наносит не только моральный, но и материальный ущерб обществу, Чрезмерная же либерализация при назначении наказания не обеспечивает должной охраны интересов общества и его членов».[66] И далее: «Назначение осужденным такого вида наказания, как лишение свободы, до последнего времени занимает в карательной практике суда значительное место. Новые указы, усиливая элемент дифференциации, отнюдь не ориентируют на какие-либо послабления, когда речь идет о злостных преступниках. Изучение объективных и субъективных свойств тяжких и повторных преступлений, равно как и свойств личности виновных, убедительно свидетельствуют о все еще существующей необходимости во многих случаях строгих мер наказания, применяемых не только к убийцам, насильникам, разбойникам, но и к злостным расхитителям и спекулянтам, взяточникам, злостным хулиганам. Линия партии, выраженная в законе, была и остается в этом отношении решительной и бескомпромиссной».[67]

Опираясь на данные судебной практики и анализ состояния преступности в нашей стране, Е. А. Смоленцев подчеркнул, что применение такой суровой меры наказания, как длительное лишение свободы, не только не уменьшается, а, наоборот, увеличивается, хотя в целом количество приговоров, содержащих осуждение к лишению свободы, сокращается. Он говорил: «Сокращение объема применения лишения свободы происходит в основном за счет менее опасных преступлений и преступников, за счет обоснованного применения к осужденным иных мер наказания и воздействия… суды несколько реже стали назначать лишение свободы на краткие сроки, которое с успехом в ряде случаев заменяется не связанными с лишением свободы мерами… наряду с отмеченными тенденциями применение лишения свободы на более длительные сроки возрастает».[68] И это понятно, поскольку к лицам, совершившим тяжкие преступления или совершающим преступления неоднократно, особо злостным преступникам, особенно к особо опасным рецидивистам, не могут не применяться строгие меры наказания.

Исходя из этого представляется, что изменение содержаний наказаний путем постепенного сведения к нулю всех мер принуждения в них есть мероприятие, практически несостоятельное и даже в современных условиях вредное.

Естественно, что среди преступников будет расти доля таких, которые не нуждаются в применении к ним суровых наказаний. Однако для этого не требуется превращения суровых видов наказания в более мягкие, так как действующее законодательство дает возможность судам назначать преступнику наказания, чрезвычайно близкие к мерам общественного воздействия (возложение обязанности загладить причиненный вред, общественное порицание) или даже освобождать преступника от уголовной ответственности и наказания с заменой их мерами общественного воздействия и воспитания.

Каковы же реальные пути перерастания норм уголовного права в моральные нормы и замены наказания мерами общественного воздействия и воспитания?

Непреложная истина состоит в том, что до тех пор, пока существуют преступления, до тех пор будут существовать и наказания, ибо эти два явления взаимно связаны друг с другом: наказание есть правовое последствие преступления. Не может иметь места уголовное наказание, если не совершено преступление, равно как не может считаться преступлением деяние, за которое законом не предусмотрено наказание.

Таким образом, основным путем замены наказания мерами общественного воздействия и воспитания является сокращение круга уголовно наказуемых деяний и сокращение преступности.

Это, однако, не исключает возможности и иных путей, которые являются составными частями общего процесса. Такими путями в настоящее время являются:

а) совершенствование системы наказаний;

б) замена уголовной ответственности иными видами правовой ответственности;

в) повышение воспитательного значения существующих видов наказания.

Совершенствование системы наказаний происходит и будет происходить за счет появления новых видов уголовно-правового воздействия на преступников, отличающихся от ныне существующих видов наказаний и приближающихся по своему содержанию к мерам общественного воздействия, а также за счет исключения из системы наказаний таких видов, которые не соответствуют новым условиям жизни общества.

При принятии Основ уголовного законодательства 1958 г. из системы наказаний была исключена такая мера, как объявление врагом трудящихся с лишением гражданства Союза ССР и обязательным изгнанием из его пределов, исключено такое поражение прав, как лишение активного и пассивного избирательного права при выборах в Советы и съезды Советов.

В настоящее время все более и более созревают условия для исключения или, по крайней мере, для существенного ограничения такого вида наказания, как смертная казнь. Вряд ли сейчас имеются основания для применения смертной казни за хищение государственного или общественного имущества (ст. 93^1 УК РСФСР), получение взятки (ч. 2 ст. 173 УК РСФСР), изнасилование (ч. 4 ст. 117 УК РСФСР), нарушение правил о валютных операциях (ч. 2 ст. 88 УК РСФСР) и другие деяния, не связанные с посягательством на жизнь человека.

Вместе с тем после принятия нового уголовного законодательства в системе мер уголовно-правового воздействия появились меры, которые с успехом применяются на практике. Так, Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 12 июня 1970 г. была введена такая мера, как условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (ст. 23^2 УК РСФСР). Эта мера применяется к совершеннолетним трудоспособным лицам, впервые осуждаемым к лишению свободы на срок от одного года до трех лет, за исключением лиц, совершивших тяжкие преступления, указанные в законе, а также к повторно осужденным за разбой без отягчающих обстоятельств, грабеж или кражу, к лицам, которым наряду с наказанием назначается принудительное лечение от алкоголизма или наркомании, к военнослужащим срочной службы, к осуждаемым иностранцам и лицам без гражданства.

Лица, условно осужденные к лишению свободы, пользуются всеми правами граждан СССР со следующими ограничениями: а) они обязаны работать там, куда будут направлены органами, ведающими исполнением приговора; б) они обязаны являться в органы внутренних дел от одного до четырех раз в месяц для регистрации; в) им запрещается в этот период покидать пределы административного района по месту работы без специального на то разрешения; г) в необходимых случаях им может быть на срок до трех месяцев запрещен уход в установленное время из дома (общежития), а также пребывание в определенных местах.

Осужденные условно к лишению свободы с обязательным привлечением к труду по окончании определенного приговором срока привлечения к труду считаются не имеющими судимость, если в течение этого срока они не совершат нового преступления.

Эта новая мера уголовно-правового воздействия до минимума сокращает карательные меры, присущие лишению свободы, и является по существу самостоятельной мерой воздействия, близко примыкающей к мерам общественного воздействия и воспитания.

Сходным с этой мерой является условное освобождение из мест лишения свободы с обязательным привлечением к труду (ст. 53^2 УК РСФСР). Лица, условно освобожденные с обязательным привлечением к труду, пользуются всеми правами граждан нашей страны с незначительными ограничениями.

Другим путем сближения уголовно-правовых норм с нормами морали и замены уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания является замена уголовной ответственности другими видами правовой ответственности. Этот путь представляется целесообразным при изменениях характера общественной опасности тех или иных видов преступлений. Главное отличие преступлений от других видов правонарушений состоит в более высокой общественной опасности преступлений. Преступлением признаются наиболее общественно опасные деяния. Характер общественной опасности – величина не постоянная. Общественная опасность тех или иных видов деяний изменяется в связи с изменением социально-политических и экономических условий жизни общества, с изменением распространенности определенной категории деяний и других объективных и субъективных обстоятельств.

Если в силу уменьшения характера общественной опасности деяний отпадает необходимость и целесообразность охраны общества от них путем применения уголовного наказания, то уголовная ответственность за эти деяния законодателем отменяется и заменяется другими видами ответственности, если они продолжают быть общественно опасными: административной, дисциплинарной или гражданско-правовой. Так, после отмены в 1956 г. уголовной ответственности за прогул и самовольный уход с работы указанные деяния стали влечь ответственность в дисциплинарном порядке.

Законодатель счел целесообразным рассматривать в качестве административных правонарушений такие деяния, как мелкая спекуляция, мелкое хищение государственного и общественного имущества, скупка для скармливания или скармливание скоту или птице хлеба и других хлебопродуктов впервые, нарушение правил торговли спиртными напитками, совершенное впервые, занятие запрещенным промыслом впервые, незаконная охота впервые, мелкое хулиганство и некоторые другие деяния.

Некоторые деяния, ранее наказуемые в уголовном порядке, рассматриваются как гражданско-правовые деликты. Например, ростовщичество рассматривалось как преступление по УК РСФСР 1926 г. (ст. 173 УК РСФСР), сейчас за подобные действия наступает гражданско-правовая ответственность. Такая же ответственность наступает за присвоение найденного личного имущества (ст. 168 УК, РСФСР 1926 г.), за умышленное истребление или повреждение личного имущества граждан, не причинившего значительного ущерба потерпевшему (ст. 175 УК РСФСР 1926 г.), и некоторые другие деяния.

Наконец, меры уголовного наказания приближаются к мерам общественного воздействия путем усиления их воспитательной силы. При этом следует исходить из того, что сила воспитательного воздействия и суровость кары в наказании не всегда находятся в обратно пропорциональной зависимости. Вполне мыслимо такое положение, когда сила воспитательного воздействия наказания увеличивается при сохранении (а иногда даже при увеличении) его карательной силы. В. И. Ленин в проекте резолюции Совета Народных Комиссаров от 13 февраля (31 января) 1918 г. предлагал в адрес Народного комиссариата юстиции записать, что ему поручается принять меры к увеличению числа мест заключения, улучшению условий содержания и к усилению уголовной репрессии.[69]

Таким образом, одновременное улучшение условий содержания и усиление уголовной репрессии В. И. Ленин рассматривал как вполне совместимые явления.

Лишение свободы как вид наказания за последнее десятилетие становится более суровым с точки зрения содержащихся в наказании режимных условий. Однако это совсем не означает, что воспитательная сила лишения свободы ослабла; действующее исправительно-трудовое законодательство строго регламентирует весь порядок исполнения наказания, в качестве основных средств исправления и перевоспитания осужденных кроме режима установлены общественно полезный труд, политико-воспитательная работа, общеобразовательное и профессионально-техническое обучение, закреплены такие формы участия общественности в исправлении и перевоспитании осужденных, как наблюдательные комиссии, комиссии по делам несовершеннолетних, шефство коллективов трудящихся и общественных организаций над исправительно-трудовой колонией и т. д. В целях развития навыков коллективизма у осужденных и использования влияния коллектива на исправление и перевоспитание в исправительно-трудовых учреждениях создаются самодеятельные организации осужденных (советы коллективов колоний и отрядов, советы бригадиров).

Все это вместе взятое обеспечило повышение эффективности воспитательного воздействия лишения свободы. Действующее исправительно-трудовое законодательство предусмотрело повышение воспитательного воздействия и таких видов наказания, как ссылка, высылка, исправительные работы без лишения свободы. Претерпели определенные изменения в этом направлении и другие виды наказаний.

Так, например, если по старому законодательству (ст. 44 УК РСФСР 1926 г.) обязанность загладить причиненный вред выражалась только в том, что осужденный сам устранял последствия совершенного им правонарушения или причиненного потерпевшему ущерба, то по новому законодательству (ст. 32 УК РСФСР I960 г.) это наказание может выразиться, кроме того, и в публичном извинении перед потерпевшим или членами коллектива в форме, устанавливаемой судом.

Широкое привлечение общественности к исполнению наказаний, характерное для современного периода применения уголовного и исправительно-трудового законодательства, прививает наказанию черты мер общественного воздействия и воспитания.

Таковы те количественные изменения, которые происходят сейчас внутри уголовного законодательства и подготавливают качественный скачок от наказания к мерам общественного воздействия и воспитания.

Правильно понимая объективные закономерности развития уголовного законодательства и сознательно направляя процесс сужения круга уголовно-наказуемых деяний, замены мер наказания мерами общественного воздействия и воспитания, перерастания норм уголовного права в моральные нормы, нельзя отвлекаться от того, что эти процессы не абсолютны. Имеет место и установление наказания за деяния, ранее не наказуемые, усиление ответственности.

Важным направлением уголовно-правовой политики продолжает оставаться применение мер уголовного наказания к лицам, совершившим преступления. Представляется, что в течение довольно длительного исторического срока вряд ли удастся решить кардинальную задачу в области борьбы с преступностью: ликвидировать преступность как социальное явление и устранить причины, ее порождающие. А пока будет преступность, будет необходимость и в уголовном законодательстве, и в наказании, как правовом последствии преступления.

§ 5. Критерии отнесения деяний к кругу преступлений (криминализация и декриминализация деяний)

Основным материальным признаком всякого преступления является общественная опасность. Однако не всякое общественно опасное деяние должно считаться преступлением и влечь уголовную ответственность и наказание.

К. Маркс писал: «…безусловный долг законодателя – не превращать в преступление то, что имеет характер проступка, и то лишь в силу обстоятельств».[70] И далее: «…нравственный законодатель прежде всего будет считать самым серьезным, самым болезненным и опасным делом, когда к области преступлений относят такое действие, которое до сих пор не считалось преступным».[71]

Отсюда важное значение принципов, которыми руководствуется законодатель при определении круга деяний, относимых к преступлениям, т. е. принципов криминализации. «Принципы криминализации (а равно и декриминализации) общественно опасных деяний представляют собой наиболее абстрактный и общий уровень научного обеспечения и обоснования уголовного нормотворчества, т. е. отправные позиции, учет которых необходим при всяком изменении действующего уголовного законодательства».[72] Он же пишет: «На основе анализа устойчивых и типичных связей уголовного права с различными сферами социальной реальности разрабатываются принципы криминализации – научно обоснованные и сознательно применяемые общие правила и критерии оценки допустимости и целесообразности уголовно-правовой новеллы, устанавливающей или изменяющей ответственность за конкретный вид общественно опасных деяний. Принципы криминализации представляют собой отражение в общественном сознании общих структурно-функциональных свойств и отношений различных оснований криминализации как социальных фактов и тенденций развития общественных отношений. По сути дела принципы криминализации – это система правил и критериев установления уголовной ответственности».[73]

С таким определением критериев (принципов) криминализации деяний следует согласиться. Действительно, критерии криминализации – это основополагающие идеи на уровне общественной идеологии, руководствуясь которыми законодатель определяет круг человеческих поступков, относимых в конкретных исторических условиях к преступлениям.

Правильно подчеркивая идеологический характер критериев криминализации, А. М. Яковлев пишет: «Криминализацию деяний в самой общей форме можно определять как социальный и правовой процесс выявления тех видов индивидуальных актов поведения, которые представляют опасность для господствующих общественных отношений, и отнесение их в законе к числу преступных, уголовно наказуемых, противоправных. Характер данного процесса зависит от элемента общественного (классового) сознания, который составляет социальную (общественную, государственную) шкалу ценностей».[74] В советской юридической литературе имели место довольно удачные попытки дать перечень критериев криминализации. В качестве важнейшего, всеми признаваемого критерия криминализации является оценка человеческого поведения как общественно опасного. Характер общественной опасности прежде всего зависит от ценности того блага, которому причиняется ущерб, конкретным человеческим поступком, т. е. от ценности тех или иных общественных отношений.

При помощи норм уголовного права охраняются наиболее важные социалистические отношения, такие, как общественный строй СССР, его политическая и экономическая системы, социалистическая собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, социалистический правопорядок (ст. 7 УК РСФСР).

Другие общественные отношения охраняются при помощи других мер воздействия, а не путем применения наказания. Посягательства на них не считаются преступлениями. Например, нарушение правил уличного движения влечет административную ответственность, нарушение правил, регулирующих порядок в местах общего пользования в коммунальной квартире, – моральную или гражданско-правовую. Ценность той или иной группы общественных отношений определяется законодателем на момент принятия закона в зависимости от конкретных условий жизни общества в той или иной период. Например, до 1940 г. трудовая дисциплина на предприятиях не была объектом уголовно-правовой охраны. В предвоенные годы значение этих общественных отношений резко возросло, и поэтому законодатель счет необходимым установить уголовную ответственность за прогул и самовольный уход с предприятия.

Кроме ценности блага при решении вопроса о признании или непризнании деяния преступлением учитывается характер посягательства, т. е. способ, которым причиняется ущерб. Преступлениями признаются только такие посягательства, которые по своим объективным свойствам могут причинить существенный вред охраняемому благу. Например, имущественным правам граждан, которые рассматриваются как объект посягательства, могут причинить ущерб деяния, носящие характер кражи, грабежа, разбоя, мошенничества, вымогательства, уничтожения или повреждения. Эти деяния законом признаются преступными. Но вред имущественным правам граждан может быть причинен деяниями, носящими другой характер. Например, неуплата долга, пользование имуществом без разрешения собственника, некачественное выполнение заказа и т. д. Эти и другие подобного рода деяния законодатель не считает преступлениями. Или доведение до самоубийства или покушения на него считается преступлением, если это было сделано путем жестокого обращения с потерпевшим или систематического унижения его личного достоинства. Доведение до самоубийства иным способом (подговор, прекращение брачных отношений и т. п.) не считается преступлением.

Немаловажное значение для отграничения преступного от непреступного имеют характер и размер причиненного вреда. Например, нарушение ветеринарных правил рассматривается как преступление в том случае, когда оно повлекло распространение эпизоотии или иные тяжкие последствия, потрава посевов и повреждение полезащитных и иных насаждений влечет уголовную ответственность, если эти действия причинили значительный ущерб, и т. д. При наступлении иных последствий указанные действия преступлениями не являются.

Общественная опасность есть признак, относящийся к преступлению в целом, а не только к деянию. Поэтому в качестве одного из критериев оценки степени общественной опасности используется характеристика личности преступника. Ряд признаков, относящихся к личности преступника, влияет на отграничение преступных деяний от непреступных и оценку степени опасности преступлений одного и того же вида. Такими признаками являются возраст, должностное положение, устойчивость преступной установки. Уголовно-правовая политика исходит из необходимости различать степень общественной опасности деяний, совершенных взрослыми и несовершеннолетними. Деяния, совершенные лицами, не достигшими 14-летнего возраста, не считаются преступлениями. Лица в возрасте от 14 до 16 лет отвечают только за совершение определенных видов преступлений, и только с 16 лет наступает уголовная ответственность за все деяния, предусмотренные уголовным законом. Естественно, что это не относится к таким случаям, когда преступление может быть совершено в возрасте старше 16 лет. Например, ответственность за вынесение заведомо неправосудного приговора наступает с 25-летнего возраста, так как судьями могут избираться лица, достигшие этого возраста; за воинские преступления ответственность наступает с 18 лет, так как военнослужащими могут быть только лица в возрасте 18 лет и старше. При решении этого вопроса учитываются: 1) возможность осознавать общественную значимость совершенного деяния; 2) объективная общественная опасность того или иного вида деяния; 3) распространенность деяний; 4) целесообразность применения уголовного наказания. Должностное положение лица в ряде случаев позволяет ему совершать такое общественно опасное деяние, которое не может быть совершено лицом, не занимающим такого положения, либо, будучи совершенным, не причиняет большого вреда охраняемым законом благам.

Так, за должностные преступления могут отвечать только должностные лица, за воинские преступления – только военнослужащие, за выпуск недоброкачественной, нестандартной или некомплектной продукции – только директор предприятия, главный инженер, начальник ОТК и т. д.

Устойчивость преступной установки внешне проявляется в неоднократном совершении преступления. Уголовная политика ориентирует на необходимость учета этого обстоятельства. Некоторые деяния признаются преступными в случаях, когда они совершаются лицом систематически, в виде промысла, повторно или повторно после наложения административного взыскания. Например, незаконная охота рассматривается как преступление, если она имела место после применения мер административного воздействия за такие же действия (ст. 166 УК РСФСР).

На оценку общественной опасности преступления оказывает влияние характер психического отношения лица к своим действиям и последствиям этих действий. Советская уголовно-правовая политика в качестве одной из основополагающих идей провозглашает ответственность только за виновно совершенное деяние. В принципе уголовной ответственности подлежит лицо, совершившее общественно опасное деяние как умышленно, так и по неосторожности. В тех случаях, когда законодатель считает преступлением деяние, совершенное только умышленно, об этом либо делается оговорка в законе, либо состав формулируется таким образом, что из его анализа можно сделать безошибочный вывод о форме вины. Например, причинение телесного повреждения или нанесение побоев, повлекшее за собой кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату трудоспособности, считается преступлением только тогда, когда это деяние совершено умышленно (ст. 112 УК РСФСР).

Степень общественной опасности деяния зависит не только от наличия вины и формы ее, но также от цели, которую ставил перед собой преступник, и от мотива, которым он руководствовался, совершая деяние. Поэтому одно и то же деяние в зависимости от цели и мотива может быть преступлением, а может либо не быть им, либо подпадать под признаки другого состава преступления.

Например, скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы – преступление (спекуляция), аналогичные действия без этой цели преступлением не являются. Злоупотребление властью или служебным положением считается преступлением, если оно было совершено из корыстной или иной личной заинтересованности, и дисциплинарным проступком, если оно было совершено по другим мотивам.

Общественная опасность деяния зависит и от других обстоятельств, которые сопутствуют совершению деяния. Такими обстоятельствами могут быть время, место, обстановка, способ, характер средств совершения преступления. Эти обстоятельства учитываются законодателем при выработке составов преступлений. Например, мародерство может быть совершено только на поле сражения, хулиганство – только в общественных местах, вымогательство личного имущества является преступлением, если оно было совершено под угрозой насилия над личностью потерпевшего или его близких, оглашения о них позорящих сведений или истребления их имущества (ст. 148 УК РСФСР). Совершение деяния вне указанных в законе времени, места, обстановки и т. д. не считается преступлением.

Характер общественной опасности является наиболее важным, но не единственным критерием криминализации. «Конечно, – пишет И. М. Гальперин, – установление объективных социальных свойств деяния, характеризующих его как в высокой степени опасное с точки зрения охраны правопорядка, является необходимой предпосылкой для оценки законодателем такого деяния в качестве преступления. Решительный отказ от формального понятия преступления и признание того, что преступление – прежде всего деяние общественно опасное, имеют принципиальное значение. Но если преступление – это деяние, характеризующееся сравнительно высокой степенью общественной опасности, то отсюда еще не следует, что всякое такое деяние может и (или) должно признаваться преступлением».[75]

Эта верная мысль находит подтверждение и в уголовном законодательстве (ст. 1 Основ, ст. 1 УК РСФСР), где говорится, что не все, а только определенный круг объективно общественно опасных деяний относится к преступлениям.

При решении вопроса об отнесении того или иного общественно опасного деяния к категории преступлений необходимо учитывать целесообразность применения уголовной репрессии для борьбы с этим видом деяний. Выше уже говорилось о тех принципиальных положениях, которыми руководствуются Коммунистическая партия и Советское государство при применении мер принуждения. В частности, такими принципиальными являются положения о том, что принуждение применяется к меньшинству и только тогда, когда большинство уже убеждено, и что принуждение применяется только тогда, когда поставленную задачу нельзя решить при помощи убеждения или других средств. Именно с такой ситуацией приходится сталкиваться при организации борьбы с некоторыми нежелательными, опасными для общества явлениями. К ним относятся, например, потребление спиртных напитков, потребление наркотических средств, проституция. Советский законодатель, понимая общественную вредность этих явлений, не счел возможным устанавливать за них уголовную ответственность, руководствуясь тем, что применение уголовного наказания в этих случаях неспособно обеспечить достижение тех целей, которые перед ним ставятся. Опыт борьбы с этими явлениями показал, что значительно больший эффект, чем применение чисто административных мер, дает разумная система экономических, медицинских, воспитательных и им подобных мероприятий. Коммунистическая партия и Советское государство используют и уголовно-правовую политику в борьбе с пьянством, наркоманией, проституцией, но не путем установления ответственности лиц, злоупотреблявших алкоголем, наркотиками, занимающихся проституцией, а путем наказания лиц, способствующих сохранению и распространению этого зла.

Так, в целях борьбы с пьянством и алкоголизмом установлена уголовная ответственность за изготовление, сбыт, хранение крепких спиртных напитков домашней выработки, за нарушение правил торговли спиртными напитками, за доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения. Уголовно-правовая борьба с наркоманией осуществляется путем наказания лиц, занимающихся незаконным изготовлением, приобретением, хранением, перевозкой или сбытом наркотических веществ, хищением наркотических веществ, склонением к потреблению наркотических веществ, посевами или выращиванием запрещенных к возделыванию культур, содержащих наркотические вещества, организацией или содержанием притонов для потребления наркотических веществ.

Уголовное законодательство предусматривает ответственность за вовлечение несовершеннолетних в занятие проституцией, за содержание притонов разврата и сводничество. Вопрос о целесообразности установления уголовной ответственности возникает не только в рассмотренных случаях. Уголовно-правовая политика ориентирует законодателя на желательность и необходимость отказа от установления уголовной ответственности во всех случаях, когда наказание не способно обеспечить достижение поставленных перед ним целей или когда задачу борьбы с какими-либо нежелательными для общества явлениями можно решить не наказанием, а иными мерами государственного и общественного воздействия.

При решении вопроса об установлении уголовной ответственности должен быть принят во внимание уровень правосознания советских людей. Н. А. Стручков пишет: «Политические решения и нормы права должны еще учитывать сложившееся общественное мнение… Обращает на себя внимание то обстоятельство, что общественное мнение по-разному относится к различным преступлениям и дает разную оценку, с одной стороны, преступности вообще и, с другой стороны, тем конкретным лицам, которые совершили преступления. Подавляющее большинство граждан искренне осуждают преступления, посягающие на жизнь, здоровье и достоинство людей, разбой и грабежи, хулиганство. Но нельзя сказать, что хищение государственного и общественного имущества, спекуляция, частнопредпринимательская деятельность вызывают столь же решительное и единодушное возмущение у граждан. Граждане порой склонны осудить преступление и в то же время пожалеть того, кто совершил это преступление… хулиганство вообще каждому представляется опасным, но человек, совершивший хулиганский поступок, если он хорошо знаком, вызывает жалость и эта жалость заслоняет порой абстрактно воспринимаемые интересы общества в целом».[76]

Это высказывание по существу верно. Однако обращает на себя внимание то обстоятельство, что Н. А. Стручков, говоря о необходимости учитывать общественное мнение, не проводит различия между уровнями общественного сознания. Известно, что общественное сознание существует в трех уровнях: идеологии, общественной психологии и обыденного или индивидуального сознания. Общественное сознание на уровне идеологии представляет собою совокупность научно обоснованных идей, выработанных Коммунистической партией на основе познания объективно действующих законов развития общества и полностью соответствующих им. Общественное сознание на уровне общественной психологии – это совокупность идей, выработанных в процессе практической деятельности людей и выражающих мнение подавляющего большинства граждан. Общественная психология – это не простая совокупность сознания отдельных индивидов (обыденное, индивидуальное сознание), а обобщенное выражение идей определенного класса, слоя населения.

Бытовое, индивидуальное сознание – это идеи, имеющие место в сознании отдельного индивида.

Эти методологические положения имеют прямое отношение и к такой форме общественного сознания, как правосознание. Советская уголовная политика, а вслед за ней уголовное законодательство и практика его применения базируются на правосознании идеологического уровня. В условиях советской действительности, для которой характерно совпадение коренных интересов личности и общества, правосознание на уровне идеологии, общественной психологии и обыденного сознания, как правило, совпадает по своему существу. Однако в силу различных причин (недостаточная воспитательная работа, укоренившиеся традиции и др.) между ними могут иметь место и противоречия. В этих случаях и возникает вопрос о реакции уголовной политики на эти противоречия. Должна ли она ориентировать законодателя (а затем и правоприменяющие органы) на необходимость учета бытового правосознания и правосознания на уровне общественной психологии? В нашей советской литературе довольно часто на этот вопрос дается отрицательный ответ. Основной довод в пользу такого ответа приводится следующий: противоречие между правосознанием на уровне идеологии, с одной стороны, общественно-психологическим и бытовым правосознанием, с другой, означает, что отдельные граждане (когда речь идет об индивидуальном сознании) или большинство граждан (когда речь идет об общественно-психологическом сознании) не поднялись еще до научного понимания правовых идей, что их уровень правосознания свидетельствует об отсталости их правовых взглядов от взглядов Коммунистической партии и Советского государства. «Подчинение деятельности судебных органов и органов, ведающих исправительно-трудовым делом, целям возмездия, может быть, и удовлетворит чувство справедливости людей отсталых, но не будет соответствовать понятию о справедливости социалистической морали».[77] Право же не должно опускаться до уровня сознания «отсталых» людей, а должно поднимать их сознание до уровня идеологии. В принципе это положение правильное. Право должно не просто фиксировать то, что имеется в действительности, но и вести общество вперед. Совершенно очевидно поэтому, что советская уголовная политика в процессе ее формирования и реализации не может ориентироваться на обыденное, индивидуальное правосознание, хотя бы в силу практической невозможности сделать это. Взгляды конкретных людей на правовые идеи, на организацию борьбы с преступностью, на уголовное право, на систему наказаний и т. д. настолько различны, что учесть их (даже при рассмотрении конкретного дела) совершенно невозможно.

Но как быть, если имеет место несовпадение правосознания на уровне общественной психологии и правосознания на уровне идеологии, т. е. когда идеи, соответствующие сознанию большинства советских граждан, не полностью совпадают с научно обоснованными идеями? Думается, что уголовная политика не может не учитывать этого обстоятельства.

Истории Коммунистической партии и Советского государства известны случаи, когда та или иная важная проблема решалась не так, как в принципе полагала ее решить партия, а так, как решение ее соответствовало уровню общественной психологии. Например, наша партия всегда выступала за национализацию земли и передачу ее в руки государства. Однако после революции земельная проблема была первоначально решена по-иному: была отменена помещичья собственность на землю и земля перешла в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов. Это было сделано потому, что идея национализации земли в то время не поддерживалась большинством крестьян, которые стремились получить землю в свою собственность. В. И. Ленин говорил по этому поводу на II Всероссийском съезде Советов Р. и С. Д.: «Здесь раздаются голоса, что сам декрет и наказ составлен социалистами-революционерами. Пусть так. Не все ли равно, кем он составлен, но как демократическое правительство мы не можем обойти постановление народных низов, хотя бы мы с ним были несогласны».[78] Точно так же обстоит дело с учетом «отсталого» правосознания трудящихся. Мы не можем забывать, что «право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества».[79] Поэтому при разработке уголовной политики Коммунистическая партия и Советское государство исходят из учета правосознания на уровне идеологии и вместе с тем реально существующего правосознания масс, т. е. правосознания на уровне общественной психологии.

М. И. Калинин писал в свое время: «Судебный приговор не должен резко расходиться с мнением и правовым чувством народа на данное преступление и данное наказание, ибо в противном случае он не окажет воспитательного и политического влияния».[80]

Правовая психология трудящихся должна учитываться не только при разрешении конкретных дел, но и при конструировании законодательства, т. е. в момент, когда решается вопрос о криминализации деяний. Совершенно правильно писал И. Е. Фарбер: «Всякое наказание вызывает в общественной психологии различные правовые чувства: стыд, страх, сострадание, одобрение, осуждение и пр. При конструировании законодательной нормы надо знать, на возбуждение или массовое распространение каких именно правовых эмоций следует в первую очередь ориентироваться. Эта сторона дела при осуществлении карательной политики находится в тени, и у нас мало задумываются над тем, какую психологическую реакцию вызывают данный вид и мера наказания в массовом правосознании. Поэтому теория наказания, исключающая анализ психологического, эмоционального отношения граждан к наказанию, лишает себя возможности научного обоснования конкретных мер наказания».[81]

В процессе криминализации учитываются и иные критерии.

B. И. Курляндский писал, что критерии криминализации относятся к характеристике общественной опасности деяния, а также к характеристике обстоятельств, не связанных с общественной опасностью человеческого поступка. «Важно выяснить, – говорил он, – каковы те критерии, которые должны учитываться законодателем при дифференциации преступления и проступка, а следовательно, уголовной и иной правовой ответственности… Большинство из таких критериев (во всяком случае наиболее значимых) непосредственно связаны с характером общественной опасности деяния…

Критерии, которые… можно именовать не связанными с общественной опасностью деяния и которые должны учитываться в правотворческой деятельности государства при принятии уголовных законов, в свою очередь, условно можно разделить на три группы: а) социальные; б) экономические; в) иные…»[82]

Н. И. Загородников, раскрывая критерии криминализации поступков, отмечает: «При решении этих вопросов в основе лежит характер, значимость тех социальных ценностей, которым данное деяние причиняет вред. Учитываются также и реальное восприятие той или иной социальной ценности общественным правосознанием, традиционный подход к оценке того или иного социального блага…

При разрешении вопроса, почему именно в данное время, в данных исторических условиях те или иные общественные отношения должны быть поставлены под защиту не права вообще, а именно уголовного права, уголовная политика опирается на социальный опыт деятельности правоприменительных органов, учитывает потребности социалистического строительства, чутко прислушивается к общественному правосознанию».[83]

Анализ законодательной деятельности Верховного Совета СССР и Верховных Советов союзных республик позволяет сделать вывод, что важнейшими критериями при решении вопроса об отнесении конкретного вида человеческого поведения к преступлениям являются:

1) оценка поведения как общественно опасного;

2) признание поведения противоречащим социалистической морали и осуждаемым подавляющим большинством советских граждан;

3) констатация факта, что борьба с таким поведением возможна только путем применения уголовного наказания и использования иных мер принуждения и убеждения для этом цели недостаточно;

4) установление того обстоятельства, что наказание по своим объективным качествам способно обеспечить достижение целей, поставленных перед ним Советским государством.

Процесс криминализации и декриминализации не заканчивается принятием уголовного законодательства, предусмотренного Конституцией СССР и Конституциями союзных республик, т. е. Основ уголовного законодательства Союза ССР, законов об ответственности за государственные и воинские преступления, уголовных кодексов союзных республик. Он идет постоянно. Практика развития уголовного законодательства знает немало случаев, когда ранее не наказуемые в уголовном порядке деяния впоследствии признавались законодателем преступлениями. Это явление объясняется следующими причинами:

а) повышением общественной опасности определенных деяний;

б) необходимостью устранения пробелов законодательства;

в) появлением новых общественных отношений, требующих охраны при помощи норм уголовного права.

Так, в УК РСФСР 1960 г. предусмотрена уголовная ответственность за такие деяния, которые не считались преступными по УК РСФСР 1926 г., как злостное уклонение от оказания помощи родителям (ст. 123), злоупотребление опекунскими обязанностями (ст. 124), недобросовестное отношение к охране государственного или общественного имущества (ст. 100), пропаганда войны (ст. 71), воспрепятствование совершению религиозных обрядов (ст. 143) и др.

После принятия УК РСФСР 1960 г. были признаны преступлениями разглашение тайны усыновления (ст. 124), уклонение от лечения венерической болезни (ст. 115), действия, дезорганизующие работу ИТУ (ст. 77), преступно-небрежное использование и хранение сельскохозяйственной техники (ст. 99), приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов (ст. 152), распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй (ст. 190), надругательство над Государственным гербом или флагом (ст. 190^2), нарушение правил торговли (ст. 156^3), незаконное обучение каратэ (ст. 219) и др.

На развитие уголовного законодательства оказывают влияние не только общие закономерности, определяющие это развитие, но и те условия общественной жизни, в которых оно происходит.

Наиболее характерным явлением современного периода жизни человеческого общества является то, что развитие его происходит в условиях научно-технической революции. «За истекшую четверть века НТР проделала громадный путь, который складывается из ряда выдающихся научных открытий и технических изобретений. Из них мы выделим только четыре, как создающие целые эпохи в развитии современной науки и техники: это прорыв в мир атомного ядра и открытие способа технического использования атомной энергии (начиная с середины 90-х годов XIX века); прорыв в область самоуправляемых устройств и создание кибернетики (начиная с конца 40-х годов XX века); прорыв в космос и открытие способов овладения им (начиная с 1957 года); прорыв в мир материальных носителей наследственности и создание современной генетики (начиная с 60-х годов XX века)».[84] Генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев говорил: «Ускорение научно-технического прогресса партия рассматривает как главное направление своей экономической стратегии, основной рычаг интенсификации народного хозяйства и повышения его эффективности, и значит и решения важнейших общественных вопросов. Задачи развертывания научно-технического прогресса столь неотложны, что действовать надо не теряя времени. Они охватывают широкий круг текущих и перспективных проблем – экономических, организационных, социальных, развития культуры и образования, деятельности верхних эшелонов управления и каждого звена народного хозяйства. Они касаются каждого коллектива, каждого коммуниста, каждого советского человека».[85] Научно-техническая революция означает не просто очень быстрое по сравнению с предыдущими периодами жизни человечества развитие техники, а глубокую перестройку всей материально-технической базы общества, что сказывается на всей социальной жизни.

Если век пара, а затем век электричества привели к могучим сдвигам в жизни человечества, то неизмеримо более могучие перевороты происходят и ожидаются в век атомной энергии и развития химии. Научно-техническая революция накладывает отпечаток на все стороны социальной жизни, в том числе на деятельность государства и функционирование права.

Буржуазные социологи, криминологи и юристы, пытаясь объяснить быстрый рост преступности в развитых капиталистических странах и снять ответственность за этот рост с самого буржуазного общества, указывают как на непосредственную причину роста преступности на научно-технический прогресс и связанные с ним социальные последствия, такие, в частности, как миграция населения, рост городов, увеличение техники и т. д. Совершенно очевидна несостоятельность подобных утверждений. Научно-техническая революция, в частности выдающиеся достижения людей в области использования атомной энергии, исследования космического пространства, достижения в области химии и биологии, – это прогрессивные явления в жизни человечества, создающие замечательные перспективы для его дальнейшего развития.

Вместе с тем научно-техническая революция влечет за собой некоторые отрицательные социальные последствия, которые оказывают определенное влияние и на состояние преступности и вызывают необходимость решительной борьбы с ними. Принципиальное отличие между капиталистическим и социалистическим строем в плане организации такой борьбы заключается в том, что при социализме имеются все необходимые объективные и субъективные возможности для устранения влияния отрицательных последствий научно-технической революции, при капитализме же в силу бесплановости ведения хозяйства и действия закона, выражающегося в стремлении к получению сверхприбылей, успешная борьба с указанными последствиями практически невозможна.

Задача советского уголовного права в условиях научно-технического прогресса заключается в охране новых отношений, возникающих в новых условиях, и в борьбе с отрицательными социальными последствиями, сопровождающими научно-технический прогресс.

Устранение отрицательных последствий научно-технического прогресса не только и не столько задача уголовного права. Главное в решении этой проблемы – не применение наказания, а улучшение работы по подготовке и повышению квалификации руководителей производственных коллективов, технической грамотности лиц, чья деятельность связана с использованием новейшей техники, по организации разумного использования свободного времени, по культурному воспитанию трудящихся и т. д.

Однако и уголовное право может принести пользу в борьбе с различного рода отрицательными явлениями. В условиях научно-технического прогресса внимание органов и лиц, создающих и применяющих уголовно-правовые нормы, должно быть обращено на следующие области уголовно-правовой борьбы:

а) управление коллективами и производственными процессами;

б) использование технических средств;

в) производство экспериментов, связанных с возможностью причинения вреда;

г) охрана природной среды;

д) борьба с новыми видами преступлений.

В период бурного развития науки и техники значительно усложняется руководство коллективами и производственными процессами. В проекте новой редакции Программы партии говорится: «КПСС придает большое значение совершенствованию работы государственного аппарата, всех органов управления. Советский аппарат служит народу и подотчетен народу. Он должен быть квалифицированным и оперативным. Следует добиваться упрощения и удешевления управленческого аппарата, устранения штатных излишеств, настойчиво искоренять проявления бюрократизма и формализма, ведомственности и местничества, без проволочек освобождаться от некомпетентных и безынициативных работников. Недобросовестность, злоупотребление служебным положением, карьеризм, стремление к личному обогащению, семейственность и протекционизм должны решительно пресекаться и сурово караться».[86] Действующее законодательство предусматривает сейчас уголовную ответственность за такие деяния, как злоупотребление властью или служебным положением (ст. 170 УК РСФСР), превышение власти или служебных полномочий (ст. 171 УК РСФСР), халатность (ст. 172 УК РСФСР), приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов (ст. 152 УК РСФСР), должностной подлог (ст. 175 УК РСФСР) и др.

Очень важное значение приобретает сейчас изготовление продукции высокого качества. В новой редакции Программы КПСС (проект) говорится: «В центре экономической политики партии всегда будет находиться всемерное повышение технического уровня и качества продукции. Советская продукция должна воплощать в себе последние достижения научной мысли, соответствовать самым высоким технико-экономическим, эстетическим и другим потребительским требованиям, быть конкурентоспособной на мировом рынке. Повышение ее качества – надежный путь более полного удовлетворения потребностей страны в необходимых изделиях и растущего спроса населения на разнообразные товары. Низкое качество, брак – это растрата материальных ресурсов и труда народа. Партия будет активно поддерживать борьбу за честь советской марки. Качество продукции должно быть предметом профессиональной и патриотической гордости».[87]

В настоящее время разработаны общие принципы комплексной системы управления качеством продукции (КСУКП) на основе стандартизации. Новая двенадцатая пятилетка должна быть пятилеткой качества продукции.

Поэтому самым решительным образом должен применяться Закон об уголовной ответственности лиц, виновных в выпуске недоброкачественной, нестандартной или некомплектной продукции (ст. 152 УК РСФСР).

В настоящее время есть все основания отнести такие преступления, как выпуск недоброкачественной, нестандартной или некомплектной продукции, приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов, злоупотребление властью или служебным положением при отягчающих обстоятельствах, к числу тяжких преступлений. Эти деяния представляют не меньшую общественную опасность, чем, например, умышленное уничтожение личного имущества граждан при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 149 УК РСФСР), спекуляция при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 154 УК РСФСР) и некоторые другие, которые законодателем отнесены к тяжким.

При практическом применении норм, карающих за преступления в области управления, следует в качестве дополнительного наказания значительно шире, чем сейчас, применять увольнение от должности и лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью.

Одной из важных сторон научно-технической революции является бурное развитие техники во всех областях народного хозяйства. К сожалению, далеко не всегда имеются необходимые условия для использования этой техники. Например, быстрыми темпами растет в стране автомобильный парк. Безопасное использование его требует наряду с другими условиями идеального состояния дорог и дорожного хозяйства. Но даже и в этих условиях техника не перестает быть источником повышенной опасности. Задача уголовного права заключается в решительной борьбе с нарушениями в области использования техники, которые нередко связаны с причинением ущерба жизни, здоровью граждан, социалистическому и личному имуществу.

В целях борьбы с такими нарушениями установлена уголовная ответственность за нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, водного или воздушного транспорта (ст. 85 УК РСФСР), повреждение путей сообщения и транспортных средств (ст. 86 УК РСФСР), нарушение правил охраны труда (ст. 140 УК РСФСР), нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспорта лицами, управляющими транспортными средствами (ст. 211 УК РСФСР), нарушение действующих на транспорте правил (ст. 213 УК РСФСР), нарушение правил по безопасности при производстве горных, строительных работ и работ на взрывоопасных предприятиях и во взрывоопасных цехах (ст. 214, 215, 216 УК РСФСР) и некоторые другие.

Требование усиления борьбы с нарушениями в области использования техники вызвало необходимость установить уголовную ответственность за такие действия, как управление транспортными средствами в состоянии опьянения (ст. 211^1 УК РСФСР) и выпуск в эксплуатацию технически неисправных транспортных средств (ст. 211^2).[88]

Использование этих норм позволяет успешно бороться с нарушениями в области использования технических средств. Вместе с тем необходимость повышения эффективности уголовно-правовой борьбы в этой области требует решения некоторых теоретических и практических проблем.

Прежде всего требует усовершенствования действующее законодательство. В настоящее время чрезвычайно сложной представляется задача практического отграничения состава преступления, предусмотренного ст. 140 УК РСФСР (нарушение правил охраны труда), и составов преступлений, предусмотренных ст. 214 УК РСФСР (нарушение правил безопасности горных работ), ст. 215 УК РСФСР (нарушение правил при производстве строительных работ) и ст. 216 УК РСФСР (нарушение правил безопасности на взрывоопасных предприятиях или во взрывоопасных цехах). Во всех этих статьях наряду с ответственностью за другие действия предусмотрена ответственность за нарушения правил по технике безопасности, которые повлекли гибель людей или причинили вред их здоровью. Поэтому не ясно, когда должна применяться ст. 140 УК РСФСР, а когда другие статьи. По общему правилу, когда имеется общая статья и специальная статья, то действия, подпадающие под признаки последней, должны по ней и квалифицироваться. Применение этого правила в данном случае привело бы к неясности, ибо нарушение техники безопасности, причинившее телесные повреждения, по ст. 140 УК РСФСР наказывается лишением свободы на срок до трех лет, а по ст. 214, 215 и 216 УК РСФСР – лишением свободы на срок до 1 года.

Нет необходимой ясности и в отграничении ст. 216 УК РСФСР, с одной стороны, и ст. 214, 215 УК РСФСР, с другой, поскольку взрывоопасные предприятия и цехи встречаются при производстве и горных, и строительных работ.

Вопрос о более четком отграничении этих преступлений должен быть разрешен в законодательном порядке. Требует уточнения субъект преступления в области использования технических средств. Статья 140 УК РСФСР в качестве субъекта нарушения правил охраны труда называет только должностных лиц, в ст. 214, 215 и 216 УК РСФСР субъект не называется, что вызывает споры при применении этих статей. Решая вопрос о субъекте этих и иных преступлений в области использования техники, необходимо учитывать, что в настоящее время управление даже очень мощными техническими агрегатами может осуществляться одним человеком (рабочим, техником, инженером), который в силу этого не может считаться должностным лицом. Поэтому целесообразно и справедливо субъектом нарушения правил безопасности пользования техническими средствами считать любое лицо (должностное и не должностное), чья деятельность связана с управлением техническими средствами.

Сложности возникают (и чем дальше, тем больше будут возникать) в связи с решением вопросов о субъекте ответственности в случае причинения ущерба техническими агрегатами, работающими в автоматическом режиме. Отклонение от режима (взрыв, пожар, внезапная остановка, утечка газа и т. д.), которое причинило вред, может находиться в очень далекой зависимости от деятельности людей, которые создавали этот агрегат, запускали его в работу, ремонтировали его, контролировали его деятельность и т. д. В каких случаях и кто должен отвечать за наступившие вредные последствия? Должен ли отвечать, например, конструктор, допустивший небольшой просчет при разработке конструкции, который в последующем привел к тяжелым последствиям? Думается, что и в этих случаях должны сохранять свою силу общие принципы уголовного права: ответственность только за виновно причиненный результат. Более четкое решение этого вопроса требует внимательного теоретического анализа.

Действующее ныне законодательство нуждается в дополнениях, поскольку оно предусматривает ответственность за нарушение только в определенных областях использования техники (транспорт, механизмы, используемые при производстве горных и строительных работ, и некоторые другие). А известно, что техника, которая может и должна быть отнесена к источникам повышенной опасности, сейчас имеется почти во всех областях народного хозяйства. Поэтому представляется целесообразным включение в главу УК РСФСР «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения» (и в соответствующие главы УК других союзных республик) общей статьи, предусматривающей ответственность за нарушение правил использования технических средств, которые повлекли гибель людей, причинение вреда здоровью или иные несчастные случаи с людьми. Наконец, требует теоретического рассмотрения вопрос о субъективной стороне преступлений, выражающихся в нарушении правил использования техники; представляется, что такого рода нарушения, если они были совершены с умыслом на причинение смерти или телесных повреждений, должны рассматриваться как преступления против личности и квалифицироваться по соответствующим статьям главы третьей Особенной части УК РСФСР (и соответствующим статьям УК других союзных республик).

Субъективная сторона нарушений правил использования технических средств должна выражаться только в неосторожности.

В советской литературе в последнее время высказывались соображения о необходимости пересмотра содержания неосторожной вины. Так, М. Д. Шаргородский предлагал, с одной стороны, сузить понятие неосторожной вины, а с другой – расширить его.

Закон (ст. 9 Основ, ст. 9 УК РСФСР) не включает в содержание неосторожности психическое отношение к действию (бездействию), ограничивая его отношением к общественно опасным последствиям.

По этому же закону ответственность за небрежность наступает только в случаях, если лицо могло и должно было предвидеть возможность наступления вредных последствий. М. Д. Шаргородский считал, что «представляется еще более обоснованной, чем ранее, необходимость определения неосторожности в форме небрежности таким образом, чтобы ответственность имела место, как в случаях, когда человек мог предвидеть наступление общественно опасных последствий, так и в случаях, когда он должен был их предвидеть».[89]

Вряд ли с этими предложениями можно согласиться. Включение в содержание неосторожной вины осознания недозволенности деяния исключает ответственность за все действия, совершенные по небрежности, так как жизнь знает очень много случаев, когда лицо совершает деяние, не сознавая его недозволенности. Указанная в законе форма психического отношения человека к своим действиям и последствиям своих действий не выдумка юристов, а научная констатация реальных процессов, протекающих в сознании человека.

Оснований для исключения ответственности за действия, совершенные по небрежности, сейчас, когда больше чем ранее требуется побуждать людей к внимательному анализу своих действий, нет никаких.

С другой стороны, возлагать ответственность на лицо, когда оно должно было предвидеть возможность наступления вредных последствий, но не могло этого сделать, означает признание возможности объективного вменения. М. Д. Шаргородский, обосновывая свою позицию, писал: «Человек в современном обществе должен отвечать за то, что он принимает на себя ответственность за деятельность или действия, с последствиями которых он справиться не в состоянии».[90] Это верно. Но дело в том, что очень часто человек, принимаясь за какое-то дело, полностью убежден, что он с ним справится. Например, человек окончил курсы шоферов и успешно прошел квалификационную комиссию. Он сам был убеждён, а решение комиссии подтвердило эту убежденность, что он готов выполнять функции водителя. В чем же можно упрекать его, если он впоследствии допустил нарушение правил безопасности движения автотранспорта, не сознавая этого, не предвидя последствия своих действий и не имея возможности их предвидеть? Думается, что оснований для упрека, и тем более уголовно-правового, здесь нет.

Никакой прогресс в области науки и техники невозможен без научного эксперимента. Эксперимент – это такая деятельность, которая всегда связана с определенным риском: эксперимент может быть удачным и неудачным. Неудачный эксперимент может вызвать последствия, ответственность за причинение которых предусмотрена уголовным законодательством: смерть людей, причинение вреда здоровью, уничтожение и повреждение имущества и другие. Тяжелые последствия могут наступить при экспериментах с атомной энергией, с трансплантацией человеческих органов с исследованием химических реакций и т. д. Во имя прогресса человечества люди сознательно идут на эксперимент, сознавая возможность наступления нежелательных последствий.

Если формально подойти к оценке неудачного эксперимента, повлекшего тяжкие последствия, то его почти всегда можно оценить как преступление, совершенное по неосторожности. Действительно, всякий, ставящий эксперимент, предвидит возможность наступления общественно опасных последствий, но надеется на их предотвращение или не предвидит возможность их наступления, но мог и должен был их предвидеть (конечно, при научном эксперименте могут иметь место и последствия, которые невозможно было предвидеть). Очевидно, что так подходить к оценке экспериментаторской деятельности людей нельзя.

Всем понятно, что эксперимент – это общественно полезная деятельность. Но понятно также и то, что эксперимент и связанный с ним риск можно считать обоснованным только тогда, когда он базируется на глубоких теоретических знаниях, на предыдущих экспериментах. Не может быть допущен эксперимент, если надежда на его успех основана лишь на предположениях экспериментатора, не подтвержденных научными данными, если детали его не проверены на практике. Такой эксперимент, если он привел к наступлению предусмотренных уголовным законом общественно опасных последствий, не может быть признан общественно полезным, а «экспериментатор» должен отвечать в уголовном порядке.

В уголовном законодательстве (а первоначально в теории уголовного права) должен быть решен вопрос: когда эксперимент должен рассматриваться как деятельность общественно полезная и поэтому не влекущая уголовной ответственности, а когда эксперимент выходит за рамки дозволенного и лицо, причинившее в ходе эксперимента общественно опасные последствия, должно привлекаться к уголовной ответственности. Неудачный эксперимент не подпадает под признаки предусмотренных законодательством обстоятельств, исключающих общественную опасность деяния (необходимая оборона, крайняя необходимость, меры по задержанию преступника). При необходимой обороне ущерб причиняется для защиты от общественно опасного нападения, при задержании преступника – для задержания и привлечения к ответственности преступника, при крайней необходимости – для спасения блага, которому угрожает опасность). Ничего этого нет при эксперименте. Следовательно, научный эксперимент должен рассматриваться как самостоятельное обстоятельство, исключающее общественную опасность деяния. Задача сейчас заключается в том, чтобы определить, а затем законодательно закрепить пределы и условия научно обоснованного эксперимента.

В качестве одного из отрицательных последствий научно-технической революции является громадный вред, который наносится природе.

«Научно-технический прогресс должен быть нацелен на радикальное улучшение использования природных ресурсов, сырья, материалов, топлива и энергии… Ресурсосбережение станет решающим источником удовлетворения прироста потребностей народного хозяйства в топливе, энергии, сырье и материалах».[91]

Вопрос «О соблюдении требований законодательства об охране природы и рациональном использовании природных ресурсов» специально обсуждался на третьей сессии Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва (июль 1985 г.). В постановлении, принятом по этому вопросу, указывалось, что «…последовательное осуществление в нашей стране мер по выполнению требований правоохранительного законодательства позволило в целом уменьшить выброс вредных веществ в атмосферу стационарными источниками, сократить сброс в водоемы загрязненных сточных вод, увеличить объем оборотного и последовательного водоснабжения. Снизился уровень загрязнения внутренних и территориальных вод страны. Улучшились использование и охрана земли, недр, лесов и животного мира, продолжает развиваться сеть заповедников и других особо охраняемых территорий».[92] Принимаются меры по дальнейшему совершенствованию природоохранительного законодательства: вступили в силу Основы лесного законодательства Союза ССР и союзных республик, Законы СССР об охране атмосферного воздуха, об охране и использовании животного мира. На основе законодательства Союза ССР и союзных республик приняты Земельный, Водный, Лесной кодексы, Кодекс о недрах.

Вместе с тем в области охраны природы предстоит еще решить много задач. Нерациональное использование природных богатств, загрязнение атмосферы и водных бассейнов, истребление и уничтожение животного и растительного мира – таковы социально вредные последствия научно-технического прогресса. Требуются решительные меры по спасению окружающей землю природной среды. Верховный Совет СССР в постановлении от 3 июля 1985 г. признал необходимым «…принятие дополнительных экономических, организационных, правовых и иных мер по охране природы и рациональному использованию природных ресурсов, улучшению окружающей человека среды и безусловному соблюдению законодательства в этой области. При решении проблем развития народного хозяйства исходить из приоритета охраны здоровья настоящего и будущего поколений советских людей, создания наилучших условий для их жизни, нацелить на это научно-технический прогресс, обеспечить переход на ресурсосберегающие технологии, наиболее полно и бережно использовать природные богатства, полученные из них сырье, материалы, продукцию».[93] В Советском Союзе наряду с другими мерами при решении этой задачи используется и советское уголовное право. УК РСФСР и УК других союзных республик предусматривают уголовную ответственность за нарушение ветеринарных правил (ст. 160 УК РСФСР), нарушение правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений (ст. 161 УК РСФСР), незаконное занятие рыбным и другими водными добывающими промыслами (ст. 163 УК РСФСР), производство лесосплава или взрывных работ с нарушением правил охраны рыбных запасов (ст. 165 УК РСФСР), незаконную охоту (ст. 166 УК РСФСР), незаконную порубку леса (ст. 169 УК РСФСР), загрязнение воздуха и водоемов (ст. 223 УК РСФСР) и ряд других действий, причиняющих ущерб природе. Уголовное законодательство в этой области постоянно развивается. Так, в 1972 г. установлена уголовная ответственность за продажу, скупку, обмен шкурок пушных зверей (ст. 166 УК РСФСР), в 1974 г. – за нарушение законодательства о континентальном шельфе (ст. 167^1 УК РСФСР) и за загрязнение моря веществами, вредными для здоровья людей или для живых ресурсов моря (ст. 223 УК РСФСР).

Уголовное законодательство СССР, направленное на охрану природы, достаточно обширно, однако практика его применения страдает существенными недостатками. Основной из них – недооценка общественной опасности нарушений в области охраны природы и отсюда необоснованное освобождение от уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступления в этой области.

Заместитель председателя Верховного Суда СССР Е. А. Смоленцев в докладе на Пленуме Верховного Суда обратил внимание «на факты недооценки мер уголовного принуждения в отношении лиц, виновных в загрязнении водоемов и воздуха, и в некоторых других преступлениях».[94]

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 7 июля 1983 г. «О практике применения законодательства об охране природы» отмечены существенные ошибки и недостатки, которые допускались судами при применении законов, направленных на охрану природы от преступных посягательств, как-то: не всегда выявляются и привлекаются к ответственности все лица, в частности организаторы, подстрекатели и пособники, виновные в совершении таких преступлений; допускаются послабления в наказании виновных; несмотря на наличие оснований, не решается вопрос о лишении их права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью.[95]

Научно-техническая революция порождает новые отношения, требующие уголовно-правовой охраны, повышает общественную опасность некоторых деяний, что практически ведет к появлению новых составов преступлений в национальном законодательстве различных государств.

Программа мира, разработанная и осуществляемая КПСС, несомненно приведет к существенной разрядке международной напряженности, к установлению более добрососедских отношений между государствами с различным общественно-политическим строем. Это дает и будет давать возможность одновременно во многих странах вести уголовно-правовую борьбу с явлениями, причиняющими ущерб странам и народам. Именно поэтому новой тенденцией в развитии уголовного законодательства в нашей стране будет появление уголовных законов, принятых на основе международных конвенций. В настоящее время СССР является участником ряда международных конвенций, предусматривающих уголовно-правовую борьбу с различного рода явлениями. Например, конвенций об охране подводных телеграфных кабелей от 14 марта 1884 г., о пресечении обращения порнографических изданий от 4 мая 1901 г., о борьбе с распространением и торговлей порнографическими изданиями от 7 августа 1924 г., о столкновении судов на море и оказании помощи и спасении на море от 23 сентября 1910 г., о борьбе с подделкой денежных знаков от 20 апреля 1929 г., о преступлениях против общепринятых законов и обычаев ведения войны и о наказании военных преступников, о борьбе с незаконным захватом воздушных судов (ратифицирована СССР в июле 1970 г.), о пресечении преступлений апартеида и наказании за него (1975 г.), о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1975 г.), и др.

На основании международных соглашений в уголовные кодексы включены составы: запрещение пропаганды войны (ст. 71 УК), изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг (ст. 87 УК), неоказание капитаном судна помощи терпящим бедствие (ст. 129 УК), подделка знаков почтовой оплаты (ст. 159 УК), незаконное пользование знаком Красного Креста и Красного Полумесяца (ст. 202 УК), неоказание помощи при столкновении судов или несообщение названия судна (ст. 204 УК), повреждение морского кабеля (ст. 205 УК), угон воздушного судна (ст. 228 УК) и некоторые др.

Представляется, что перечень таких составов преступлений будет постоянно расширяться. Вполне мыслимо установление уголовной ответственности в международном масштабе за такие деяния, как нарушение правил полета космических кораблей, неоказание помощи в космическом пространстве, заражение природных объектов атомной радиацией, нарушение правил захоронения отходов атомного производства, международный терроризм и т. д.

Одновременно с процессом криминализации идет процесс декриминализации определенных действий людей. «Наряду с процессом криминализации общественно опасных действий, – отмечает Н. И. Загородников, – советская уголовная политика также вырабатывает направления и пути их декриминализации. Это объясняется тем, что с изменением характера некоторых общественных отношений отпадает необходимость в их защите мерами и средствами уголовного права».[96]

Процесс декриминализации не базируется на каких-либо присущих только ему критериях. Он противоположен процессу криминализации, и поэтому отпадение критериев, послуживших основанием для криминализации деяния, есть основание для его декриминализации, т. е. для признания его не преступным и не наказуемым в уголовном порядке.

Процесс декриминализации расширяется и углубляется в связи с принятием Основ законодательства Союза ССР и союзных республик об административных правонарушениях уже в большинстве союзных республик (в РСФСР Кодекс об административных правонарушениях вступил в силу с 1 января 1985 г.). Естественно, что ряд преступлений, не представляющих большой общественной опасности, будет переходить в разряд административных правонарушений. Министр юстиции СССР Б. В. Кравцов в докладе на Всесоюзном совещании «Связь юридической науки и практики» говорил: «…с учетом принятия Основ и кодексов об административных правонарушениях большую пользу принесет… разработка предложений о декриминологизации некоторых преступлений, не представляющих большой общественной опасности.[97] В печати уже внесен ряд предложений по этому вопросу.[98]

Наблюдающееся углубление процесса декриминализации и депенализации (которая является шагом по пути к декриминализации) вызвало полемику по вопросу о классификации общественно опасных деяний».

В советской литературе высказано мнение, что все правонарушения, не влекущие уголовной ответственности, необходимо выделить в совокупность административных правонарушений и сконцентрировать их в кодексе административных правонарушений (Кодексе законов об административной ответственности).[99]

Вряд ли можно согласиться с предложением о включении всех правонарушений, кроме преступлений, в одну группу – административные правонарушения. Сложившаяся практика разделения правонарушений на административные, дисциплинарные, гражданско-правовые вполне себя оправдывает. Эти группы правонарушений имеют определенную специфику, которую нельзя не учитывать при решении вопросов ответственности за них.

Предлагается также наряду с понятиями преступления и административного правонарушения выработать понятие антиобщественного поступка, влекущего только ответственность перед общественными организациями, и дать перечень этих поступков в специальном нормативном акте. Это предложение заслуживает внимания. Наконец, ряд теоретиков и практических работников считают необходимым выделить из круга преступлений «уголовные проступки» и объединить их в кодексе уголовных проступков. Эта позиция имеет сторонников и противников. Например, И. М. Гальперин следующим образом возражает против последней точки зрения: «В течение ряда лет в юридической литературе обсуждается вопрос о целесообразности выделения уголовного проступка и даже принятия кодекса уголовных проступков. На наш взгляд, такой необходимости нет. Дело ведь не в том, как именовать соответствующее правонарушение, а в тех юридических последствиях, которые должны наступать за его совершение. Включение «уголовного проступка» в УК означало бы по существу лишь изменение терминологического характера, так как наличие малозначительных и не представляющих большой общественной опасности преступлений позволяет применить за их совершение наиболее мягкие наказания или вовсе освободить от уголовной ответственности. Введение в УК «уголовного проступка» без уголовной ответственности с присущими ей юридическими последствиями находилось бы в прямом противоречии со ст. 1 Основ уголовного законодательства. Необоснованна и идея о «Кодексе уголовных проступков».[100]

Автор прав, утверждая, что суть проблемы классификации правонарушений состоит в том, чтобы установить различные правовые последствия за правонарушение в зависимости от отнесения его к той или иной классификационной группе. С остальными же его суждениями трудно согласиться.

В настоящее время все правонарушения разбиты на две большие группы: преступления, т. е. правонарушения, влекущие уголовную ответственность и применение уголовного наказания, и иные правонарушения (административные, дисциплинарные, гражданско-правовые), т. е. не влекущие уголовной ответственности. Такое разделение осуществляется исключительно законодателем на основании критериев (принципов) криминализации, рассмотренных выше.

При полной декриминализации того или иного поступка никаких проблем с позиции уголовно-правовой политики не возникает: данный поступок (правонарушение) перестает быть преступлением и переходит в разряд иных правонарушений. Естественно, что такой поступок не может называться «уголовным» и ему нет места в уголовном законодательстве.

Законодательство должно быть построено таким образом, чтобы преступление (пока оно считается таковым по закону) никогда не превращалось в иное правонарушение и, наоборот, иное правонарушение никогда не превращалось бы в преступление. Это, конечно, не относится к случаям ответственности за продолжаемые преступления, когда несколько внешне различных, но однородных и направленных к достижению единой цели административных актов составляют преступление (например, неоднократные порубки леса, объединенные единой целью).

Сложнее обстоит дело, когда полной декриминализации не наступает, т. е. когда законодатель продолжает считать то или иное поведение уголовно наказуемым, преступным и в то же время предоставляет право соответствующим государственным органам при определенных обстоятельствах освободить лицо, виновное в указанном поведении, от уголовной ответственности, заменяя ее административной ответственностью или ответственностью перед общественными организациями.

В таких случаях поведение человека стоит как бы на грани между преступным и не преступным. По закону оно является преступлением и не перестает быть таковым, если за его совершение назначено не уголовное наказание, а административное взыскание или меры общественного воздействия. Вместе с тем нельзя не видеть существенного отличия между такими деяниями и преступлениями, за совершение которых непременно назначается уголовное наказание. Поэтому граница между ними должна быть проведена законодателем и быть достаточно четкой с тем, чтобы суд мог безошибочно уяснить волю законодателя при решении конкретных дел.

В законодательстве четко решен вопрос о преступлениях, при совершении которых уголовная ответственность может быть заменена административной. Статья 50 УК РСФСР устанавливает, что такая замена может иметь место при совершении преступлений, за которые может быть назначено наказание в виде лишения свободы на срок до одного года или иное более мягкое наказание. Вопрос же об отграничении преступлений, за совершение которых вместо наказания могут быть применены меры общественного воздействия, и преступлений, которые неотвратимо влекут применение уголовного наказания, в УК РСФСР решен неудовлетворительно. К первой группе преступлений относятся прежде всего те, в составах которых прямо указана возможность применения мер общественного воздействия. Это злостное уклонение от оказания помощи родителям (ст. 123), неоказание лицу, находящемуся в опасном для жизни состоянии, помощи (ч. 1 ст. 127), неоказание помощи больному (ч. 1 ст. 128), клевета (ч. 1 ст. 130), оскорбление (ч. 1 ст. 131), оскорбление представителя власти или представителя общественности, выполняющего обязанности по охране общественного порядка (ст. 192), самоуправство (ст. 200), заранее необещанное приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем (ч. 1 ст. 208), угон автомото-транспортных средств (ст. 212), незаконное врачевание (ст. 221). В ст. 51 УК РСФСР говорится, что лицо может быть освобождено от уголовной ответственности с передачей дела в товарищеский суд в случае совершения вышеуказанных преступлений, а также умышленного легкого телесного повреждения или нанесения побоев, не повлекших расстройства здоровья (ч. 2 ст. 112) и краж малоценных предметов потребления и быта при условии, что виновный и потерпевший являются членами одного коллектива (ч. 1 ст. 144).

А далее (п. 3) говорится, что то же самое можно сделать в отношении лица, совершившего впервые другие малозначительные преступления, если по характеру совершенного деяния и личности виновного его можно исправить без применения наказания, с помощью общественного воздействия. Применение п. 3 ст. 51 УК РСФСР вызывает на практике много трудностей и противоречий, поскольку понятие малозначительного преступления в законодательном порядке не раскрыто. Освобождение от уголовной ответственности с передачей виновного на поруки (ст. 52 УК РСФСР), а также освобождение от уголовной ответственности несовершеннолетнего с направлением его в комиссию по делам несовершеннолетних для рассмотрения вопроса о применении к нему принудительных мер воспитательного характера (ст. 10 УК РСФСР) возможно, в случаях совершения преступления, не представляющего большой общественной опасности. К сожалению, в законодательстве отсутствуют перечень или хотя бы общие критерии отнесения преступления к категории не представляющих большой общественной опасности. Это вызывает серьезные трудности в применении рассматриваемых норм права и порождает разнобой и ошибки при практическом разрешении дел. Устранить такое ненормальное положение возможно тремя путями:

1) в санкциях всех статей Особенной части, предусматривающих преступления, при совершении которых законодатель считает возможным применить вместо наказания меры общественного воздействия, указать: «…или влечет применение мер административного или общественного воздействия», а в статье Общей части, где будет дан перечень этих мер, указать, что они применяются только в случаях, специально указанных в статьях Особенной части;

2) в Общей части УК определить исчерпывающий круг преступлений, не представляющих большой общественной опасности. Это можно сделать либо путем простого перечисления составов преступлений, либо путем выделения круга этих преступлений указанием на максимальный предел наказания, которое предусмотрено законом за их совершение;

3) выделить все составы преступлений, при совершении которых возможно применение мер административного или общественного воздействия, в отдельную группу в виде самостоятельного раздела Уголовного кодекса или в виде самостоятельного Кодекса уголовных проступков.

Последний путь представляется наиболее предпочтительным. Термин «уголовный проступок» достаточно точно отражает существо деяний, которые, с одной стороны, предусмотрены уголовным законом, а с другой – не всегда влекут за собой привлечение к уголовной ответственности и назначение наказания. Создание Кодекса уголовных проступков вполне соответствует принципам советской уголовно-правовой политики и, в частности, такому принципу, как неотвратимость наказания. Оставление в уголовных кодексах только преступлений практически будет означать, что лицо, совершившее деяние, подпадающее под признаки состава преступления, с неизбежностью, неотвратимо будет подвергнуто наказанию (за исключением случаев отпадения общественной опасности деяния или лица, его совершившего, и истечения сроков давности уголовного преследования).

Такое решение вопроса в уголовном праве позволит выделить в самостоятельную группу нормы уголовно-процессуального права, в которых была бы отражена специфика расследования уголовных дел о преступлениях, не представляющих большой общественной опасности, а также устанавливался процессуальный порядок замены уголовной ответственности иными видами правовой ответственности и назначения мер административного взыскания и общественного воздействия вместо уголовного наказания.

Реализация уголовно-правовой политики

§ 1. Уголовное право и его совершенствование

В. И. Ленин говорил, что теоретические положения имеют ценность не сами по себе, а только тогда, когда они претворяются в практические дела. «Было бы величайшей ошибкой, если бы мы стали укладывать сложные, насущные, быстро развивающиеся практические задачи революции в прокрустово ложе узко-понятой «теории» вместо того, чтобы видеть в теории прежде всего и больше всего руководство к действию».[101]

Выработка правильных идей, отражающих потребности общества, в условиях реально существующей действительности имеет важнейшее значение для достижения желаемых целей. Идеи, не основанные на объективных требованиях жизни (или вообще не соответствующие им, или значительно опережающие их, или значительно отстающие от них), не могут быть реализованы и оказывать положительное влияние на жизнь общества. Но и верные идеи сами по себе не представляют собой движущую силу: «Идеи никогда не могут выводить за пределы старого мирового порядка: во всех случаях они могут выводить только за пределы идей старого мирового порядка. Идеи вообще ничего не могут осуществить. Для осуществления идей требуются люди, которые должны употребить практическую силу».[102]

К. Маркс говорил: «…теория становится материальной силой, как только она овладевает массами».[103] Эти положения в полной мере относятся и к идеям, составляющим содержание советской уголовно-правовой политики. Деятельность людей по реализации уголовно-правовых идей прежде всего проявляется в создании уголовно-правовых норм, в которых закрепляются и конкретизируются эти идеи. Уголовное право – основная форма выражения, закрепления и практической реализации уголовно-правовой политики. «Все потребности гражданского общества – независимо от того, какой класс в данное время господствует, – неизбежно проходят через волю государства, чтобы в форме законов получить всеобщее значение».[104]

С. С. Алексеев, отмечая роль социалистического права в практическом осуществлении руководящей деятельности КПСС, писал: «Решающая роль здесь принадлежит непосредственно массово-политической, организационной работе, имеющей оперативный, живой, творческий характер. Вместе с тем из самой природы руководящей и направляющей деятельности КПСС, связанной с научным управлением обществом, его целенаправленным развитием, вытекает объективная необходимость использования особых социально-политических институтов, которые обеспечили бы нормативное закрепление коренных интересов народа, проведение в жизнь долгосрочных программ социального развития, стабильность политического курса, фиксировали в качестве всеобщих условия экономической, социальной, культурной деятельности людей, их коллективов, всех социальных образований. Таким социально-политическим институтом и является право».[105]

Применительно к уголовному законодательству в этом же плане В. Н. Кудрявцев считает, что «специфическими средствами реализации уголовной политики являются как нормы права (уголовного, уголовно-процессуального, исправительно-трудового), так и система органов уголовной юстиции. Уголовная политика не только определяет предназначение, содержание и форму норм права и структуру органов, но и наполняет конкретным содержанием деятельность этой системы».[106]

Политика и закон – надстроечные категории, ближе чем другие части надстройки лежащие к базису. В них непосредственнее, чем в других частях, отражаются экономические и базирующиеся на них иные потребности общества. Политика и право – продукт сознательной деятельности людей, используемый для достижения единой конечной цели. Вместе с тем политику и право нельзя отождествлять:

во-первых, политика и право не совпадают по содержанию. Содержание политики шире содержания права, ибо политика осуществляется не только через право. Право выступает одним из средств осуществления политики. Например, уголовно-правовая политика осуществляется не только через уголовно-правовые нормы, но и посредством идеологической работы с широкими народными массами, членами законодательных органов государства, работниками правоприменительных органов;

во-вторых, политика и право отличаются по форме их выражения. Право есть всегда совокупность юридических норм, изданных компетентными государственными органами. Политика выражается и закрепляется прежде всего в решениях съездов партии, постановлениях Пленумов ЦК КПСС, в совместных решениях высших руководящих партийных и советских органов и лишь после этого в необходимых случаях закрепляется в нормах права;

в-третьих, политика и право отличаются по формам и методам их обеспечения. Право всегда опирается на принудительную силу государства. Если норма права добровольно не реализуется, то вступает в действие принуждение, осуществляемое органами государства. Осуществление политических идей опирается прежде всего на авторитет Коммунистической партии, которая формулирует эти идеи; в-четвертых, политика и право отличаются по субъекту их реализации. Политика осуществляется Коммунистической партией через партийные органы и организации, через членов партии, а право реализуется правоприменительными органами государства и теми лицами (юридическими и физическими), которым оно адресовано.

Эти и некоторые другие отличия политики и права не устраняют положения о том, что политика и право – это явления однопорядковые, что право есть средство закрепления и реализации политики и что, следовательно, право есть категория политическая. «Все юридическое в основе своей имеет политическую природу».[107] «Закон есть мера политическая, есть политика», – писал В. И. Ленин.[108]

В законах адекватно отражается политика, сформулированная Коммунистической партией. Это объясняется единством целей, которые ставят перед собой Коммунистическая партия и Советское государство. Коммунистическая партия выступает в нашем обществе как руководящая и направляющая сила. Она обеспечивает руководство и государством. Поэтому не может быть каких-либо политических противоречий между партией и государством и, следовательно, не может быть таких противоречий между политикой и правом. Между тем в реальной жизни встречаются расхождения между политикой и отражением ее в праве. Правильно писал по этому поводу Н. А. Стручков: «Политика формулируется у нас Коммунистической партией, в которую входят наиболее передовые представители нашего общества. Право создается государством. Оно, разумеется, отражает и закрепляет политику Коммунистической партии. Есть объективные и субъективные причины определенных расхождений между политикой и правом».[109]

Действительно, право как элемент надстройки более консервативно, чем политика. Политика более прогрессивна в силу своей большей оперативности, подвижности. Одним из качеств права является его стабильность, так как право отражает и закрепляет существенное (прочное, остающееся) в процессах, им регулируемых. Без стабильности права невозможно осуществление принципа социалистической законности. Частые и быстрые изменения норм права, исключение одних и добавление других норм порождают неуверенность в правильности действующих законов, неуважение к закону. Поэтому вполне мыслимы случаи, когда жизнь требует изменения закона, это требование отражается в политике, а изменения в законодательстве осуществляются лишь через какое-то (иногда продолжительное) время. Так, например, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 февраля 1941 г. была установлена уголовная ответственность за продажу, обмен и отпуск на сторону оборудования и материалов.[110] Нежизненность этого закона выявилась сразу же, что внешне проявилось в почти полном отсутствии на практике уголовных дел этой категории. Более того, стало ясно, что введенное Указом запрещение оказалось тормозом на пути оперативного перераспределения основных и оборотных средств между предприятиями и, таким образом, причиняло ущерб социалистическому хозяйству. Советская уголовная политика реагировала на эту ситуацию, сдерживая применение Указа от 10 февраля 1941 г. на практике. А сам Указ был отменен лишь в 1953 г.

Кроме этой объективной причины несоответствие между политикой и правом может быть и результатом субъективных причин. П. Т. Полежай видит три разновидности ошибок субъективного характера: «Во-первых, нормы права иногда принимаются преждевременно, когда еще не созрели материальные условия для их эффективного претворения в жизнь. Во-вторых, нормы порой принимаются с опозданием, когда нужда в них уже отпала. В-третьих, нормы права принимаются с целью регулирования тех общественных отношений, которые в юридической регламентации не нуждаются».[111] Это замечание верное, но применительно к уголовно-правовой политике и уголовному праву оно заужает круг субъективных причин, вызывающих несоответствие между политикой и законом. Собственно говоря, П. Т. Полежай говорит лишь об одной причине несоответствия – неправильной оценке законодателем характера общественных отношений, в результате чего закон регулирует общественные отношения, не нуждающиеся в регламентации либо в силу их характера, либо в силу отпадения необходимости, либо в силу незрелости условий для такой регламентации. Но ведь ошибки законодателя (законодатели – это люди и они не гарантированы от ошибок) могут проистекать и из других неправильных представлений: о сущности принципов уголовно-правовой политики, о степени общественной опасности деяния, о принципах построения системы наказаний, о содержании отдельных видов наказаний и т. д.

Правильно по этому поводу заметил Г. А. Злобин: «Как показывает история развития уголовного права, создание законодательной новеллы не всегда основывается на адекватном и глубоком осознании общественной необходимости. Нередко вывод о целесообразности изменить уголовный закон основывается на восприятии и оценке отдельных событий, носящих случайный характер. Получившие широкую огласку и возбудившие общественное негодование факты единичных преступных или аморальных деяний подчас приводят к интенсивному воздействию на законодателя, к требованиям установить или усилить за соответствующие действия уголовное наказание. В результате могут возникнуть и такие уголовно-правовые новеллы, которые отражают переоценку социально-регулятивных возможностей уголовного права».[112]

Субъективные причины несоответствия закона уголовной политике могут проистекать из неправильного понимания соответствующими органами любых положений советской уголовно-правовой политики. Эти обстоятельства требуют от законодателя постоянного внимания к вопросу соотношения законодательства и реальной жизни, с тем чтобы советские законы отражали действительно существующие общественные отношения, не отставали от них, а, наоборот, содействовали их прогрессивному развитию, но и не забегали значительно вперед, так как в этих случаях закон превращается в бессодержательную норму. Нельзя, например, уже сейчас издать закон о замене всех наказаний мерами общественного воздействия и воспитания, хотя партия и государство к этому стремятся. Принятие такого закона в современных условиях не только не содействовало бы успешному осуществлению борьбы с преступностью, а, наоборот, нанесло бы ей громадный ущерб. Неадекватное отражение в праве существа политики может быть вызвано пробелами в законодательстве. Эти пробелы могут быть вызваны некоторыми просчетами при составлении кодекса и появлением в социальной жизни общественно опасных деяний, которые ранее не могли быть и не были предусмотрены. Устранение пробелов должно осуществляться только путем дополнения законодательства новой нормой.

По вопросу о путях и средствах совершенствования уголовного законодательства, соотношения его стабильности и оперативности в настоящее время в теории советского уголовного права высказываются две точки зрения. Сторонники одной из них считают, что уголовное законодательство должно быть стабильным и различного рода новшества (дополнение новыми нормами, исключение тех или иных норм, изменение их) должны вноситься в него после продолжительной практики применения действующего законодательства, научного обобщения этой практики. Другая позиция заключается в том, что уголовное законодательство должно быть оперативно, оно должно быстрее реагировать на обнаруженные практикой недостатки законодательства (пробелы, неточные формулировки и т. д.).

Так, А. Б. Сахаров полагает, что «стабильность закона очень важна, но оправдана лишь в том случае, если закон полностью отвечает потребностям практики» и что «малейшее отставание закона от жизни снижает его силу, неизбежно влечет за собой ослабление законности».[113]

Представляется, что сторонники этих двух позиций говорят об одном и том же, лишь акцентируя внимание на разных сторонах одного и того же положения. Все советские ученые и практические работники понимают необходимость совершенствования уголовного законодательства. Все также понимают необходимость максимально точного отражения потребности общества в нормах права. Никто не призывает к тому, чтобы малейшие изменения в жизни немедленно влекли изменения в уголовном законодательстве. Все сходятся на том, что всякое изменение законодательства должно служить делу улучшения уголовно-правовой борьбы с преступностью, а для этого оно должно более точно, чем действовавшее до него законодательство, отражать реальные процессы, происходящие в жизни. Правильно говорил заместитель председателя Верховного Суда СССР, что «законы социалистического государства в основе своей должны быть стабильными и устойчивыми, так как частая смена юридических норм отрицательно сказывается на авторитете законодательства, создает определенные трудности во взаимоотношениях людей, государственных органов, общественных организаций… В то же время, разумеется, законодательство не может быть слишком консервативным. Оно должно своевременно реагировать на значительные изменения общественной жизни, на новые насущные потребности, и это тоже бесспорное положение. Строгое сочетание стабильности и гибкости – вот тот баланс, который необходимо поддерживать, чтобы советское законодательство наиболее действенно служило интересам народа».[114]

Не продолжительностью времени с момента обнаружения недочета в законодательстве до момента его исправления оценивается качество работы законодателя, а тем, насколько вновь принятый (измененный) закон лучше старого регулирует уголовно-правовые отношения, содействует усилению охраны социалистических общественных отношений. При решении этого вопроса необходимо учитывать и то обстоятельство, что для внесения изменений в действующее законодательство мало обнаружить недочет в нем, нужно еще научно обоснованно определить пути и форму его устранения с тем, чтобы новая (или измененная) норма вписывалась в существующую систему законодательства. А это требует иногда немалого времени. Поэтому от выявления необходимости внесения изменений или дополнений уголовного законодательства до фактического их внесения проходит иногда довольно продолжительное время. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 октября 1975 г. была ратифицирована Международная конвенция о пресечении преступлений апартеида и наказание за него,[115] а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1975 г. – Конвенция о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов.[116] После этого прошел значительный период времени, а уголовная ответственность, предусмотренная конвенциями, пока не установлена.

Практика свидетельствует о том, что советские законодательные органы ведут активную работу по совершенствованию уголовного законодательства. Так, в Российской Федерации за период с 1 января 1961 г. по 1 декабря 1984 г. из 63 статей Общей части УК было дополнено или изменено 32, т. е. 50 %, а из 206 статей Особенной части – 124 статьи, т. е. почти 50 %. За этот же период времени было вновь включено в Общую часть УК 8 статей и в Особенную часть УК 48 норм. Из Особенной части УК в 1968 г. была исключена статья 212^1, в 1975 г. ст. 209 (злостное уклонение от выполнения решений о трудоустройстве и прекращении паразитического существования), включенная в УК РСФСР в 1970 г., в 1977 г. – ст. 154^2 УК РСФСР, в 1978 г. – ч. 3 ст. 154 УК РСФСР. Внесение такого большого количества изменений и дополнений за 24 года применения– нового Уголовного кодекса вряд ли можно признать положительным явлением. Вместе с тем если необходимость этих дополнений и изменений диктовалась жизнью, то деятельность законодателя следует считать обоснованной. Анализ новелл уголовного законодательства показывает, что все они были вызваны к жизни общественными потребностями. Новые нормы были включены в УК либо потому, что уголовно-правовой охраны потребовали вновь появившиеся отношения (угон воздушного судна – ст. 213^2 УК РСФСР), либо потому, что повысилась общественная опасность определенных деяний (склонение к потреблению наркотиков – ст. 224^2 УК РСФСР, угон автотранспортных средств – ст. 212 УК РСФСР и др.), либо потому, что потребовалась конкретизация составов (сопротивление работнику милиции или народному дружиннику – ст. 191 УК РСФСР, оскорбление работника милиции или народного дружинника – ст. 192 УК РСФСР и др.), либо потому, что выявились пробелы в законодательстве (управление транспортными средствами в состоянии опьянения – ст. 211^1 УК РСФСР, выпуск в эксплуатацию технически неисправных транспортных средств – ст. 211^2 УК РСФСР и др.). Изменения вносились в целях уточнения формулировок норм Общей и Особенной частей УК с тем, чтобы они более точно отражали волю законодателя (угроза или насилие в отношении должностного лица или гражданина, выполняющего общественный долг, – ст. 193 УК РСФСР), или для приведения их в соответствие с новым решением данного вопроса законодателем (обман покупателей или заказчиков – ст. 156 УК РСФСР).

Необходимо отметить, что ряд дополнений и изменений был вызван некоторыми просчетами, допущенными при принятии Уголовного кодекса. Например, в 1969 г. УК РСФСР и УК других союзных республик были дополнены статьями, в которых раскрыто понятие особо опасного рецидивиста (ст. 24 УК РСФСР). Раньше это понятие раскрывалось по-разному в разных союзных республиках. При принятии Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик были все основания полагать, что понятие особо опасного рецидивиста должно быть единым, так как, во-первых, при решении вопроса о признании преступника особо опасным рецидивистом нужно учитывать преступления, совершенные на территории разных республик, и, во-вторых, наказание в отношении лица, признанного особо опасным рецидивистом, по законам одной республики может исполняться на территории другой союзной республики, где последствия признания лица особо опасным рецидивистом могут быть иными, чем на территории первой республики. Необходимость разработки единого понятия отмечалась в советской печати. Так, в начале 1963 г. Я. М. Брайнин писал: «До настоящего времени остаются нерешенными некоторые вопросы, которые должны быть урегулированы в общесоюзном законодательстве. К их числу относятся, например, понятия особо опасного рецидивиста… Учитывая важность борьбы с этой категорией преступников, а также необходимость единообразного применения норм, относящихся к особо опасным рецидивистам, желательно, чтобы этот вопрос был окончательно урегулирован в Основах уголовного законодательства».[117]

То же самое можно сказать по поводу дополнения Основ и УК союзных республик статьями, устанавливающими перечень тяжких преступлений (ст. 7 УК РСФСР и соответствующие статьи УК союзных республик).

Просчетами объясняются и еще некоторые дополнения и изменения. Например, в УК РСФСР 1926 г. в качестве самостоятельных преступлений предусматривались посредничество во взяточничестве (ст. 118 УК РСФСР 1926 г.), уклонение от допризывной подготовки и поверочных сборов (ст. 65 УК РСФСР), Указ Президиума Верховного Совета СССР от 9 апреля 1941 г. предусматривал ответственность за самовольную без надобности остановку поезда стоп-краном. При принятии УК РСФСР 1960 г. посредничество во взяточничестве как самостоятельный состав было ликвидировано, была отменена уголовная ответственность за уклонение от поверочных сборов и остановку поезда стоп-краном.[118] Очень скоро выяснилось, что это было ошибкой, и УК РСФСР в 1962 г. был дополнен ст. 174^1 (посредничество во взяточничестве), в 1965 г. – ст. 213 (самовольная без надобности остановка поезда) и в 1968 г. – ст. 198 (уклонение военнообязанного от учебных или поверочных сборов). Совершенно очевидно, что за столь короткое время никаких существенных изменений условий социальной жизни, повлиявших на изменения в оценке степени общественной опасности указанных действий, не произошло.

Не всегда до конца продуманы и вносимые в уголовное законодательство новеллы. Так, например, в УК РСФСР была включена ст. 191^2, предусматривающая ответственность за посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника. Это было сделано с целью усиления ответственности за посягательство на жизнь милиционеров и дружинников. Однако при этом было нарушено требование системного подхода при дополнении законодательства, что не позволило обеспечить достижение желаемого результата. Санкция новой статьи (лишение свободы на срок от 5 до 15 лет со ссылкой на срок от 2 до 5 лет или без ссылки, а при отягчающих обстоятельствах – смертная казнь) оказалась мягче санкции ст. 102 УК РСФСР (лишение свободы на срок от 8 до 15 лет со ссылкой или без таковой или смертная казнь), по которой наказывается убийство или покушение на убийство, совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга. К тому же ответственность за умышленное убийство наступает с 14-летнего возраста, а за посягательство на жизнь милиционера или дружинника – с 16-летнего возраста.

Различного рода недостатки уголовного законодательства в большей или меньшей степени искажают уголовно-правовую политику Коммунистической партии и Советского государства и поэтому не могут быть терпимы. Заслуживают внимания предложения о путях и методах работы по совершенствованию уголовного законодательства. В частности, привлекает к себе внимание предложение о создании доктринального варианта уголовного кодекса. Е. В. Болдырев пишет: «Проблема успешного обеспечения правотворческой работы в области уголовного законодательства необходимыми исходными, достаточно разработанными материалами ставит в качестве насущной задачи подготовку и так называемого доктринального варианта уголовного кодекса. Разумеется, такой вариант кодекса не может рассматриваться в качестве проекта, ибо при его подготовке, как нам кажется, должны преследоваться несколько иные цели. Доктринальный вариант УК может носить лишь “консультативный” характер. Разработка и опубликование такого кодекса будут иметь большое значение для дальнейшего развития уголовно-правовой мысли. Предложения по совершенствованию уголовного законодательства разрозненны, далеко не все опубликованы в печати, а поэтому не становятся достоянием широких кругов юристов, хотя это является необходимым условием успешного их обсуждения, выработки коллективного мнения и принятия оптимального решения законодателем. Опубликование доктринального варианта кодекса, в котором в систематизированном "концентрированном” виде был бы обобщен коллективный опыт ученых и практиков, помогло бы решению многих уголовно-правовых вопросов, требующих законодательного регулирования».[119]

При изучении вопроса о необходимости и целесообразности принятия новой уголовно-правовой нормы, внесения изменений в действующую норму, исключения нормы из действующего законодательства в целях повышения его эффективности представляется возможным, а иногда и чрезвычайно желательным проведение уголовно-правового эксперимента. Эксперимент может выражаться в принятии на определенный срок на территории всей страны или на территории союзной республики, или на какой-то части территории новой уголовно-правовой нормы или в отмене действующей нормы. Естественно, что эксперимент может проводиться только высшими органами власти Союза ССР и союзных республик.

«Эксперимент состоит из: а) формулирования общей гипотезы экспериментального исследования; б) разработки проекта опытной уголовно-правовой нормы, определения основной цели и задач; в) составления научной программы эксперимента; г) выбора экспериментальных и контрольных объектов, изучения их предэкспериментальной деятельности; д) реализации программы эксперимента, т. е. создания экспериментальной ситуации, наблюдения и контроля за деятельностью объекта в экспериментальных условиях; е) подведения итогов эксперимента (статистической обработки эмпирических данных, их теоретического истолкования и оценки)».[120]

Практика пока не знает случаев проведения уголовно-правовых экспериментов. Однако теоретики науки уголовного права все чаще ставят вопрос о проведении таких экспериментов, считая их целесообразными. Так, Е. В. Болдырев в указанной выше статье пишет: «Следует признать, что экспериментальная проверка новых правовых норм получает все большее признание. Однако в области уголовно-правового регулирования она почти полностью отрицается. В юридической литературе было высказано мнение, что распространение действия экспериментальной нормы на ограниченную территорию или на ограниченный срок будет нарушением принципа равенства граждан перед уголовным законом. Это верно. Однако в тех случаях, когда возникает социальная потребность в экспериментальной проверке нормы, регулирующей наиболее важную область уголовно-правовых отношений, нам представляется допустимым правовое экспериментирование (разумеется, с определенными ограничениями), ибо это происходит в интересах самих же граждан».[121] С этим положением в принципе можно согласиться. Проведение уголовно-правовых экспериментов и возможно, и целесообразно. Думается, что Е. В. Болдырев несколько робко ставит вопрос о возможности экспериментирования в области уголовно-правовой борьбы с преступностью. Дело заключается в том, что правильно организованный эксперимент не нарушает принципа законности и равенства граждан перед законом. Уголовное законодательство у нас в основном союзно-республиканское, и нередко складывается такая ситуация, когда на территории одной союзной республики действует один закон, а на территории другой республики по этому же поводу – другой. Такое положение с точки зрения суверенитета союзных республик вполне отвечает принципу равенства граждан перед законом. Законодательной практике известны случаи, когда уголовный закон действует только на части территории одной союзной республики. Так, например, в ст. 236 гл. 11 УК РСФСР «Преступления, составляющие пережитки местных обычаев» говорится: «Действие настоящей главы распространяется на те автономные республики, автономные области и другие местности РСФСР, где общественно опасные деяния, перечисленные в настоящей главе, являются пережитками местных обычаев». Поэтому одно и то же деяние (например, уплата и принятие выкупа за невесту) считается преступлением на территории Дагестанской АССР и не является таковым, если оно совершено на территории Ленинградской области. И никто не считает это нарушением принципа равенства граждан перед законом.

Что касается возможности издания закона на определенное время, то решение это полностью относится к компетенции законодателя. Поэтому эксперимент по выявлению эффективности уголовно-правовых норм практически возможен, если: 1) он проводится на территории союзной республики или страны в целом; 2) он осуществляется на основании закона, принятого в установленном Конституцией порядке; 3) норма, применение которой экспериментируется, принята на точно определенный срок; 4) одновременно с экспериментальной нормой принимается закон, разрешающий проведение эксперимента и устанавливающий порядок его проведения; 5) отсутствуют другие пути и средства выявления эффективности нормы. Думается, что некоторой робостью автора объясняется его оговорка, что «общим правилом допустимости правового эксперимента должно быть условие, что вводимая норма направлена на снижение уголовной ответственности (в любых формах) или ее дифференциацию. И, наоборот, исключить всякую возможность принятия в экспериментальном порядке норм, устанавливающих или усиливающих уголовную ответственность».[122]

Если исходить из совершенно правильной посылки автора, что эксперимент «происходит в интересах самих же граждан», и из общепризнанного положения о том, что гуманизм уголовного права выражается прежде всего в том, что оно защищает интересы всех трудящихся от преступных посягательств отдельных лиц, то вряд ли можно считать обоснованной приведенную выше оговорку. Ведь интересы трудящихся защищаются и путем смягчения, и путем усиления ответственности. Смягчение наказания и усиление наказания, если это было сделано в нарушение закона, одинаково оцениваются законодателем и влекут одинаковые правовые последствия. И то, и другое признается несоответствием назначенного судом наказания тяжести преступления и личности виновного и рассматривается в качестве основания к отмене приговора (ст. 342 УПК РСФСР). В ст. 237 УПК РСФСР говорится, что «не соответствующим тяжести преступления и личности осужденного признается наказание, когда оно хотя и не выходит за пределы, предусмотренные соответствующим уголовным законом, но по своему размеру является явно несправедливым как вследствие мягкости, так и вследствие суровости». Установление же более мягкой или более суровой санкции законом не может рассматриваться как нарушение принципа законности, нарушение прав граждан. В этом плане экспериментальный закон ничем не отличается от обычного.

Совершенствованию уголовного законодательства способствуют и иные, уже проверенные формы и методы (обобщение практики, социологические исследования, изучение общественного мнения и др.).

Назрела необходимость более точной регламентации деятельности по подготовке различного рода законопроектов. В нормативных актах должны содержаться четкие положения о порядке деятельности государственных и общественных органов по осуществлению законодательной инициативы и о порядке прохождения проектов законов через законодательные органы. В этом направлении уже проделана существенная работа, о чем свидетельствует принятие таких актов, как постановление Президиума Верховного Совета СССР от 12 декабря 1977 г. «Об организации работы по приведению законодательства Союза ССР в соответствие с Конституцией СССР»,[123] постановление Президиума Верховного Совета СССР от 25 декабря 1979 г. «О ходе подготовки законопроектов, предусмотренных планом организации работы по приведению законодательства Союза ССР в соответствие с Конституцией СССР»,[124] постановление Президиума Верховного Совета СССР от 6 мая 1980 г. «Об организации работы по опубликованию законов СССР, постановлений и иных актов Верховного Совета СССР»[125] и др.

Эта работа особенно важна в современных условиях, когда в общегосударственном масштабе идет глубокий процесс совершенствования всего законодательства. Совершенствование законодательства идет по трем основным направлениям: а) восполнение пробелов в законодательстве, возникших в связи с принятием новых Конституции СССР и Конституций союзных и автономных республик, что выражается в разработке и принятии новых законов, развивающих, дополняющих и конкретизирующих новые Конституции; б) приведение действующих законов в соответствие с новыми Конституциями, что обеспечивается внесением дополнений и изменений в вышеуказанные законы; в) систематизация законодательства, которая должна выразиться в создании Свода законов СССР и Сводов законов союзных республик. Такая систематизация законодательства проводится в нашей стране впервые. «На первое место здесь выдвигаются не законодательно-технические, а в первую очередь политические цели: приблизить законодательство к народу, сделать его более доступным для граждан, повысить его стабильность, укрепить авторитет. Главным видом систематизации в современных условиях становится подготовка Свода законов СССР и Сводов законов союзных республик, рассчитанных (в отличие от прежних систематизированных изданий) в первую очередь на граждан. Другим важным отличием современного этапа систематизации законодательства является то, что она не ограничивается технической, внешней обработкой систематизируемых актов, а предполагает и качественное улучшение значительной части законодательства путем его кодификации, консолидации, ликвидации имеющихся пробелов, а также внесения изменений и дополнений в частично устаревшие акты. Третье отличие проводимой систематизации – ее неразрывная связь с новым конституционным законодательством: одной из практических задач, решаемых в ходе подготовки Свода законов СССР, Сводов законов союзных республик, является приведение систематизированного законодательства в соответствие с новыми Конституциями».[126]

§ 2. Уголовно-правовая политика и вопросы общей части уголовного законодательства

Одним из общих положений уголовно-правовой политики, закрепленных в уголовном законодательстве, является определение задач этого законодательства. Уголовная политика государства определяет, а затем и реализует те цели, ради которых создается и функционирует система юстиции. Применительно к нашей системе эта основная цель указана в ст. 1 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, текст которой приводился выше.

Действительно, если сущность уголовно-правовой политики есть борьба с преступностью при помощи уголовного наказания, то эта сущность практически реализуется в охране социалистических общественных отношений от вреда, который им может быть причинен общественно опасными действиями. «Главной функцией уголовного права является охранительная. Она выражает основное направление осуществления, реализации уголовного права. Ее значение – охрана обычных, нормальных общественных отношений от преступных посягательств».[127]

В ст. 3 Руководящих начал 1919 г. говорилось, что «советское уголовное право имеет задачей посредством репрессии охранять систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс, организовавшихся в господствующий класс в переходный от капитализма к коммунизму период диктатуры пролетариата». УК РСФСР 1922 г. сделал некоторый шаг назад по сравнению с Руководящими началами 1919 г. в определении задач уголовного права. Он заузил объект охраны: если Руководящие начала таким объектом считали «систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс», то УК РСФСР 1922 г. таковым считал «государство трудящихся». Статья 5 УК РСФСР гласила: «Уголовный кодекс РСФСР имеет своей задачей правовую защиту государства трудящихся от преступлений и общественно опасных элементов и осуществляет эту защиту путем применения к нарушителям революционного правопорядка наказания или других мер социальной защиты». Это положение было несколько исправлено при разработке Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. и кодексов союзных республик. В Основных началах говорилось, что уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик имеет своей задачей судебно-правовую защиту государства трудящихся от общественно опасных деяний, подрывающих власть трудящихся или нарушающих установленный ею правопорядок. Статья 1 УК РСФСР 1926 г. устанавливала, что уголовное законодательство РСФСР имеет задачей охрану социалистического государства рабочих и крестьян и установленного в нем правопорядка от общественно опасных действий (преступлений) путем применения к лицам, их совершающим, указанных в настоящем кодексе мер социальной защиты. В этих законодательных актах объектом защиты называется не только государство, но и установленный властью трудящихся правопорядок.

Еще более конкретизирован был объект и способ его защиты при формулировке задач уголовного законодательства в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. и УК союзных республик 1959–1961 гг. В ст. 1 УК РСФСР 1960 г. говорится: «Уголовный кодекс РСФСР имеет задачей охрану общественного строя СССР, его политической и экономической систем, социалистической собственности, личности, прав и свобод граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств. Для осуществления этой задачи Уголовный кодекс РСФСР определяет, какие общественно опасные деяния являются преступными, и устанавливает наказания, подлежащие применению к лицам, совершившим преступления».

Как явствует из текста закона, средством решения задачи, стоящей перед уголовным законодательством, является наказание. Наказание обеспечивает выполнение этой задачи путем достижения определяемых уголовно-правовой политикой, и закрепленных законодательством целей. На всех этапах развития человеческого общества уголовное наказание (как только оно появилось) использовалось господствующим классом как средство борьбы за свое господство и в первую очередь как средство закабаления эксплуатируемых классов. При неизменной сущности уголовного наказания система наказаний, виды и содержание их, порядок исполнения изменялись в зависимости от конкретной обстановки и тех целей, которых господствующий класс пытался добиться путем использования наказания. «Возникнув на сравнительно высокой ступени общественного развития, наказание в различные времена и у различных народов прошло очень сложный путь развития, претерпевая большие изменения как в своем существе, так и в формах его выражения, которые зависели от сущности политического режима, устанавливающегося господствующим классом в государственных формированиях той или иной из трех предшествовавших социализму социально-экономических формаций, знавших государство и право, – рабовладении, феодализме и капитализме. Даже в исторических пределах существования одной и той же формации наказание не оставалось неизменным. Являясь одним из самых острых орудий в руках господствующих классов, оно видоизменялось в зависимости от потребностей этих классов в удержании власти, своего господства, от методов, которыми они осуществляли свою диктатуру, свою власть, захватив ее и развиваясь по восходящей линии или уходя с исторической арены и цепляясь за то, чтобы как-то продлить свое существование».[128] В зависимости от потребностей господствующего класса, определяемых в конечном счете уровнем развития производительных сил и характером производственных отношений, уровня культурного развития общества, содержания господствующих философских идей, в различные времена, в различных государствах, в различных правовых системах перед наказанием выдвигались различные цели. Такими целями были возмездие, устрашение, социальная защита, ресоциализация, предупреждение преступлений.

Советская уголовная политика исходит из того, что наказание должно применяться для достижения целей исправления и перевоспитания преступников и предупреждения совершения новых преступлений как самим преступником, так и другими неустойчивыми членами нашего общества.

Статья 20 Основ уголовного законодательства (ст. 20 УК РСФСР) гласит: «Наказание не только является карой за совершенное преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами». С отдельными оговорками (о соотношении целей исправления и перевоспитания, и частного предупреждения, и общего предупреждения) это положение признается всеми советскими учеными, которые высказывались по этому поводу в печати. Все признают также, что наказание является карой за совершенное преступление. Поэтому вряд ли целесообразно останавливаться в настоящей работе на анализе этих вопросов. Спорным в советской литературе остается вопрос – является ли кара одной из целей наказания. Большинство советских ученых отрицательно отвечают на этот вопрос (Н. С. Алексеев, А. А. Герцензон, М. А. Ефимов, Г. А. Левицкий, И. С. Ной, А. Л. Ременсон, К. С. Салихов, Н. А. Стручков, М. Д. Шаргородский и многие другие). Вместе с тем ряд других советских ученых исходят из того, что кара является одной из целей наказания (И. И. Карпец, Д. О. Хан-Магомедов, М. И. Якубович). К этой группе ученых относится и автор настоящей работы. Приступая к рассмотрению этого спорного вопроса, необходимо прежде всего отметить, что, излагая свою позицию,[129] мы пользовались термином «кара» для обозначения одной из целей наказания, тогда как этот термин употребляется для обозначения содержания наказания и вряд ли годится для характеристики цели наказания. Употребление этого термина породило ряд недоразумений в споре и вызвало необоснованные упреки в адрес сторонников признания кары одной из целей наказания. Эта группа ученых (во всяком случае большинство из них), утверждая, что кара является целью наказания, имела в виду то, что наказание наряду с другими целями преследует и цель удовлетворения чувства справедливости советских граждан. Таким образом, спор сводится к решению вопроса: является ли одной из целей наказания удовлетворение чувства справедливости? Первоначально критика сторонников взгляда на кару как на цель наказания была очень простой. М. Д. Шаргородский заявлял, что «в основе взгляда на наказание как на возмездие лежат чуждые нам идеалистические, как правило, религиозные взгляды».[130]

Это утверждение неверно. Оно не соответствует истории развития взгляда на наказание как на возмездие. Этот взгляд имеет совершенно земное происхождение. Он есть результат перенесения идеи справедливости, порожденной жизнью, на область борьбы с преступностью. Взгляд на наказание как на возмездие взят религией из жизни, а не наоборот.

Кроме того, взгляд на наказание как на кару, возмездие и сейчас является господствующим в советской литературе. Наказание называется карой и в действующем законодательстве. Следовательно, речь идет не о том, является ли наказание карой, а о том, является ли кара целью наказания. Вторым доводом против признания наказания возмездием и кары целью наказания являлось и является утверждение, что на этой позиции стоят современные буржуазные законодательные органы и ученые, и, следовательно, она для нас неприемлема. Однако этот довод не может быть признан убедительным, так как не менее реакционные буржуазные законодательные органы и ученые стоят на позиции признания исправления, общего и частного предупреждения в качестве целей наказания, а причиняемые страдания считают средством достижения этих целей. О такой цели наказания, как исправление преступника, еще до нашей эры говорил греческий философ Протагор. Сторонники такого толкования целей наказания были в рабовладельческом, феодальном и в буржуазном обществе. Имеются они и в современных буржуазных государствах. Третий довод против признания кары целью наказания сводится к утверждению, что кара есть содержание наказания и поэтому не может быть целью его. Такая постановка вопроса неправильна с позиции диалектического материализма. Нельзя одно явление рассматривать всегда только как средство, а другое – всегда только как цель. Диалектика заключается в том, что одно и то же явление может выступать как цель и в то же время может быть средством достижения другой цели. Например, исправление и перевоспитание преступника есть цель наказания, и одновременно исправление и перевоспитание выступают как средство достижения цели ликвидации преступности, которая в данной взаимосвязи выступает в качестве цели. Но и ликвидация преступности не самоцель, она есть одно из средств решения задачи воспитания человека будущего и т. д.

Наконец, в ходе полемики против сторонников признания кары целью наказания «противники» этой точки зрения сначала искажают критикуемую позицию, а затем критикуют эту искаженную позицию. Это искажение заключается в утверждении, что будто бы сторонники признания кары в качестве цели наказания считают, что таковой является применение наказания ради наказания, причинение преступнику страданий ради страданий. Выдвинув подобное обвинение, А. А. Пионтковский затем писал: «Если ставить целью наказания возмездие, то неизбежно вся карательная система будет проникнута духом неоправданной жестокости… Признание возмездия неизбежно приведет к превалированию задач устрашения и к умалению задач исправления и перевоспитания преступника…»[131] Но ведь никто и никогда из критикуемых авторов не утверждал, что наказание должно назначаться ради наказания и страдания должны причиняться ради страданий.

По нашему мнению, суть дела заключается в том, что наказание должно применяться и страдания должны причиняться преступнику не только в целях его исправления и перевоспитания и предупреждения преступлений, но и для удовлетворения чувства справедливости советских граждан, оскорбленного совершением преступления.

Таким образом, существо полемики по вопросу признания или непризнания удовлетворения чувства справедливости одной из целей наказания должно сводиться к решению следующего вопроса: нужно ли к наказанию подходить чисто утилитарно и при применении его стремиться к достижению целей исправления и перевоспитания, общего и частного предупреждения или необходимо, кроме того, учитывать чувственную, эмоциональную сторону воздействия наказания и добиваться, чтобы оно удовлетворяло чувство справедливости советского общества, возмущенного совершенным преступлением?

И. С. Ной, который более глубоко и основательно, чем все другие оппоненты, рассматривает проблему именно с этих позиций (а именно только с этих позиций она и должна рассматриваться), свою критику «противников» начинает с утверждения о неясности самого понятия «чувство справедливости членов социалистического общества». Он пишет: «Понятие же «чувство справедливости членов социалистического общества», ради которого с позиции возмездия и должны причиняться лишения и страдания преступнику, весьма расплывчато и неопределенно».[132] Это совершенно непонятное утверждение, так как категория справедливости является одной из важнейших нравственных, этических категорий, которой пользуется человеческое общество. Нравственные категории – это наиболее абстрагированные от реальной жизни (но определяемые ею) общие понятия, в которых выражается отношение человека к обществу в целом и к другим людям. Важнейшими этическими категориями являются добро, справедливость, долг, честь, достоинство, совесть, счастье и противоположные им категории – зло, несправедливость, бесчестие, несчастье и т. д. Нравственные категории – это не просто выдумка людей, а идеи, порожденные жизнью, практической деятельностью людей. Справедливость, писал Ф. Энгельс, всегда представляет собой лишь «идеологизированное, вознесенное на небеса выражение существующих экономических отношений либо с их консервативной, либо с их революционной стороны».[133] Понятие справедливости появилось в первобытнообщинном строе, которое характеризовалось полным равенством людей. Равенство было естественным представлением членов общества о взаимоотношении людей. «Идея справедливости по своему происхождению есть не что иное, как проявление духа равенства»,[134] – писал П. Лафарг. Советские философы В. Г. Иванов и Н. В. Рыбакова также пишут: «В основе справедливости заключается идея о равенстве… эта идея явилась отражением сложной практической деятельности человека родового строя, во всех своих направлениях осуществлявшей практическое равенство, частным случаем которого было воздаяние».[135] В юридической литературе также говорится: «Исторически представления о справедливости возникли еще в условиях доклассовой организации общества в форме чувств, эмоций, идей, оценок, норм и явились, в свою очередь, отражением в духовной сфере системы производственных и распределительных отношений, свойственных конкретной общественно-экономической формации».[136]

Равенство проявлялось прежде всего в распределении средств потребления и труда, что и привело к формированию понятия, по выражению П. Лафарга, «справедливости распределяющей». Понятие «воздающей справедливости» вырабатывалось в процессе регламентации такой естественной человеческой страсти, как месть. Наиболее четко «воздающая справедливость» выражалась в принципе талиона – «око за око – зуб за зуб». В дальнейшем на формирование понятия справедливости решающее влияние оказала частная собственность и порождаемые ею идеи и взгляды. В классовом обществе понятие «справедливость», как и вообще все нравственные (моральные, этические) категории, имеет классовый характер. В понятие равенства и, следовательно, «справедливость» разные классы вкладывали разное содержание. Понятие «воздающая справедливость» в смысле воздаяния равным за равное осложнялось тем, что при выборе меры воздаяния, равной содеянному, приходилось сравнивать трудно сравнимые ценности: с одной стороны, всегда жизнь, здоровье и другие блага преступника, а с другой – жизнь, здоровье и другие блага потерпевшего, государственная власть, нормальная деятельность аппарата управления, нормальное функционирование хозяйства и т. д. Но существо понятия справедливости сохранилось: это воздаяние равным за равное. Идея справедливости в советской уголовной политике и уголовном законодательстве выражается в принципе соответствия наказания тяжести и характеру преступления. Следовательно, справедливость вообще и в уголовно-правовом смысле в частности – это не какое-то «расплывчатое и неопределенное понятие», а понятие совершенно четкое и ясное. В. И. Ленин, отмечая значение справедливости в реальной жизни, писал: «Справедливость – пустое слово, говорят интеллигенты и те прохвосты, которые склонны объявлять себя марксистами на том возвышенном основании, что они “созерцали заднюю” экономического материализма».[137]

Таким образом, вопрос, является ли кара целью наказания, тождествен вопросу, соответствует ли с точки зрения справедливости тяжесть наказания тяжести совершенного преступления, соответствуют ли тяготы и лишения, входящие в содержание назначенного наказания, тому злу, которое преступник причинил обществу, удовлетворено ли чувство справедливости советского общества назначенным наказанием?

И. С. Ной, М. Д. Шаргородский и ряд других авторов отвечают на этот вопрос отрицательно. И. С. Ной, например, пишет: «Нельзя согласиться с высказанным Н. А. Беляевым, В. Г. Смирновым и некоторыми другими авторами мнением о необходимости при решении одного из важнейших вопросов уголовного права – вопроса о целях наказания – считаться и с “чувством справедливости членов социалистического общества”, когда под этими чувствами понимается восприятие наказания как возмездия».[138] Какие-либо веские доводы в поддержку такой позиции не приводятся. Единственный довод, заслуживающий внимания, заключается в следующем: стремление к воздаянию, желание причинить преступнику страдания за совершенное им преступление – это низменное желание, а человек, находящий удовлетворение в причинении другому человеку страданий и лишений, не заслуживает одобрения с точки зрения нашей социалистической морали. Советское право не должно идти на поводу у таких людей, а должно воспитывать советских людей в духе коммунистической морали, которой будет чуждо такое чувство.

Вполне возможно, что такого чувства, как удовлетворение от причинения страданий человеку, причинившему вред обществу или отдельным членам его, у членов коммунистического общества не будет. Но оно есть сейчас, и не на уровне сознания отдельных лиц, а на уровне общественной психологии. Можно ли с этим не считаться?

Можно привести немало примеров, когда Коммунистическая партия стремится в современных условиях воспитывать у советских граждан такие чувства, которые являются ценными сейчас и будут отсталыми при коммунизме. Возьмем, к примеру, такое чувство, как патриотизм, любовь к Родине. Воспитание советских граждан в духе патриотизма Программа Коммунистической партии считает важнейшим элементом коммунистического воспитания. Но какова природа патриотизма? Патриотизм есть результат разобщения народов, разделения их на обособленные общности в рамках отдельных государств. «Патриотизм – одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств», – отмечал В. И. Ленин.[139]

Коммунизм предполагает уничтожение государства вообще, ликвидацию государственных границ, слияние всех наций, народов и народностей в единую человеческую общность, создание единой общечеловеческой культуры. Естественно, что в этих условиях чувство патриотизма станет совершенно бессмысленным, и даже более того, стремление к обособлению народов и народностей будет рассматриваться как реакционное явление, чуждое коммунистической морали.

Аналогично обстоит дело и с таким чувством, как справедливость, применительно к причинению страданий человеку. Сугубо утилитарный, рациональный подход к определению целей и задач наказания, который пропагандируют противники признания в качестве цели наказания, удовлетворение чувства справедливости, подход, игнорирующий, сбрасывающий со счета чувственную, эмоциональную сторону этой проблемы, несмотря на кажущуюся прогрессивность, на самом деле есть отголосок ушедшего в прошлое периода развития нашего общества, когда в результате допущенных ошибок имела место недооценка личности человека как самостоятельной ценности. Наказание должно быть утилитарным, рациональным, а чувства и эмоции здесь ни при чем, рассуждают эти ученые. А вот В. И. Ленин говорил: «…без “человеческих эмоций” никогда не бывало, нет и быть не может человеческого искания истины».[140]

Правильно писал по этому поводу И. Е. Фарбер: «Советский закон определяет уголовную ответственность за преступное деяние и наказание за него. Наказание можно изучать с различных сторон: его содержание, взаимоотношение личности и общества, его цели и пр. Важна и психологическая сторона наказания, чтобы оно воспринималось в массовом правосознании как справедливая мера общественного воздействия. Для этого нужно знать законы соразмерности наказания с преступлением, а эти законы лежат в сфере общественной психологии и, особенно, в правовых чувствах».[141]

Противники признания удовлетворения чувства справедливости в качестве цели наказания не могут отрицать значение справедливости и ее проявления в уголовно-правовой политике и уголовном праве (соответствие тяжести наказания тяжести совершенного преступления) для борьбы с преступностью. Так, в Курсе уголовного права сказано: «Марксизм никогда не отрицает роли и значения категории справедливости в борьбе за установление социалистического и коммунистического общества, но он всегда вкладывал в нее свое особое содержание».[142] И. С. Ной пишет: «Являясь важным элементом наказания, кара выступает мерилом справедливости наказания и поэтому за более опасные преступления следует и более тяжелая кара. Справедливость же наказания необходима как для достижения цели исправления и перевоспитания, так и для осуществления общей превенции».[143] И далее: «Представление о соответствии тяжести наказания тяжести преступления исторически воспринято и общественным мнением, с чем нельзя не считаться в борьбе с преступностью».[144] Совершенно непонятно, почему из этих правильных положений указанные авторы не делают верных выводов по рассматриваемому спорному вопросу. Ведь стремление к тому, чтобы наказание было справедливым, чтобы суровость его соответствовала тяжести совершенного преступления, и есть стремление удовлетворить чувство справедливости.

Советский законодатель в ряде нормативных актов указывал на необходимость учета чувств советских людей. Президиум Верховного Совета СССР, устанавливая, что «нацистские преступники, виновные в тягчайших злодеяниях против мира и человечности и в военных преступлениях, подлежат суду и наказанию независимо от времени, истекшего после совершения преступления», руководствовался тем, что «совесть и правосознание народов не могут мириться с безнаказанностью фашистских преступников, совершивших тягчайшие злодеяния в период Второй мировой войны».[145] Нельзя недооценивать при решении этой спорной проблемы и то, что удовлетворение чувства справедливости приносит и существенную практическую пользу: признание обществом наказания справедливым означает одобрение советской уголовной политики, порождает уверенность в стабильности нашего государственного и общественного строя, и в том, что государство стоит на страже прав и интересов советских граждан.

Таким образом, советская уголовно-правовая политика, направляя деятельность законодательных органов по разработке системы наказаний, исходит из того, что уголовное наказание должно обеспечить достижение целей исправления и перевоспитания осужденных, предупреждение совершения новых преступлений со стороны осужденного и других неустойчивых граждан нашего общества, удовлетворение чувства справедливости советских людей. То обстоятельство, что в действующем законодательстве прямо не говорится об удовлетворении чувства справедливости как цели наказания, не меняет существа дела. Правильно пишет в связи с этим Н. И. Загородников: «Эти цели (кроме прямо указанных в законе) не определяются в законе, они содержатся в социальных нормах, представлениях людей о добре и зле, в общественном правосознании граждан. В социальном плане целью наказания является обеспечение справедливости при разрешении каждого конкретного социального конфликта, выразившегося в совершении преступления».[146]

В соответствии с целями, которые ставятся перед наказанием, разрабатывается и система наказаний. Наиболее точное определение системы дает Л. В. Багрий-Шахматов. Он определяет ее как «предусмотренный советским уголовным законом, исчерпывающий, не подлежащий произвольным изменениям, обязательный для судов перечень наказаний, расположенный в определенном порядке».[147]

Вместе с тем и это определение может быть улучшено. Вряд ли в него нужно вводить такой признак, как «не подлежащий произвольному толкованию». Во-первых, не ясно, какое толкование Л. В. Багрий-Шахматов называет «произвольным». Теория права знает много видов толкования: по объему, по субъекту и т. д. Каждый из этих видов толкования имеет право на существование, практически применяется и поэтому не может быть назван произвольным. Если в данном случае «произвольное» толкование противопоставляется «общеобязательному», то об этом вряд ли нужно указывать в определении, так как общеизвестно, что общеобязательное толкование может дать только Президиум Верховного Совета СССР и Президиум Верховного Совета союзной республики.

Во-вторых, указание на то, что это «исчерпывающий» и «обязательный для судов» перечень наказаний, означает, что он не может быть никем изменен (разумеется, кроме законодателя). Затем недостаточно четко указание на то, что система наказаний – это «перечень наказаний, расположенных в определенном порядке». В советском уголовном праве с самого начала укоренился порядок размещения наказаний в зависимости от их сравнительной тяжести: от более тяжких к менее тяжким. Об этом и следует сказать в определении системы наказаний.

Наконец, система наказаний внешне выражается не только в перечне наказаний, но и в классификации их (деление всех видов наказаний на основные и дополнительные, исключение смертной казни из общего перечня наказаний). С учетом этих замечаний систему наказаний можно определить как предусмотренный советским уголовным законом исчерпывающий, обязательный для судов перечень наказаний, расположенных по признаку тяжести видов наказания (от более суровых к менее суровым), а также законодательно закрепленную классификацию видов наказаний.

Система наказаний строится на основе принципов советской уголовно-правовой политики, которые специфично проявляются при решении этого вопроса. Поэтому принципы построения системы наказаний – это не какие-то самостоятельные принципы, отличающиеся от принципов уголовно-правовой политики, а лишь конкретизация последних применительно к одной из сфер уголовной политики. Принципы построения системы наказаний начали складываться с начала проведения в жизнь советской уголовно-правовой политики. Решающее влияние на этот процесс оказали идеи В. И. Ленина. Накануне VIII съезда партии он писал применительно к этой проблеме:

«1) введение условного осуждения;

2) введение общественного порицания;

3) замена лишения свободы принудительным трудом с проживанием на дому;

4) замена тюрьмы воспитательными учреждениями;

5) введение товарищеских судов (для известных категорий и в армии и среди рабочих)».[148]

Руководствуясь этим и иными высказываниями В. И. Ленина по вопросу использования уголовной репрессии, Программа партии, принятая VIII съездом партии, указывала, что «в области наказания организованные таким образом суды уже привели к коренному изменению характера наказания, осуществляя в широких размерах условное осуждение, введя как меру наказания общественное порицание, заменяя лишение свободы обязательным трудом с сохранением свободы, заменяя тюрьмы воспитательными учреждениями и давая возможность применять практику товарищеских судов». Там же была поставлена задача замены в конечном итоге системы наказаний системой мер воспитательного характера.[149] Л. В. Багрий-Шахматов правильно отметил, что «Программа партии в этой части положила начало широкой выработке и законодательному закреплению принципов построения системы уголовных наказаний в нашей стране, ибо ее указания в области уголовной и исправительно-трудовой политики были пронизаны идеями гуманизма и целесообразности в осуществлении репрессии».[150]

Система наказаний в соответствии с требованиями уголовно-правовой политики строилась на следующих основных положениях: классовость, целесообразность содержания наказания, определенность, разнообразие мер наказания. Принцип классовости системы наказаний открыто провозглашается советской уголовно-правовой политикой и уголовным законодательством. Так, Д. И. Курский, отмечая деление всех преступлений в УК РСФСР 1922 г. на две группы: преступления, непосредственно направленные против советского строя, и преступления, являющиеся пережитками старого строя, говорил: «Нам было ясно, что раз мы принимаем такое деление, то таков же должен быть и основной принцип при выработке мер наказания. Очевидно, те преступления, которые непосредственно направлены против советского строя, требуют более сильных репрессий, а те, которые являются пережитками старого строя, такой суровости не требуют».[151]

Принцип целесообразности содержания наказания заключается в том, что в систему наказаний должны включаться только такие меры, которые по своим объективным свойствам способны обеспечить достижение целей, которые ставятся перед наказанием. Этот принцип построения системы наказаний есть выражение таких принципов советской уголовно-правовой политики, как социалистический гуманизм, соответствие наказания тяжести и характеру преступления. Характер целей, которые ставятся перед наказанием в соответствии с принципами советской уголовно-правовой политики, требует, чтобы всякое наказание было карой за совершенное преступление, т. е. оно должно причинять преступнику тяготы и лишения. В противном случае наказание не будет оказывать устрашающего воздействия на неустойчивых граждан нашего общества (общее предупреждение) и на самого осужденного (частное предупреждение), а также не будет способно удовлетворить чувство справедливости советских граждан. Вместе с тем наказание по своему содержанию должно быть таким, чтобы оно обеспечивало исправление и перевоспитание осужденного и тем самым достижение цели частного предупреждения, а также удовлетворение чувства справедливости (ибо организация принудительного перевоспитания преступника так же, как и причинение ему страданий, удовлетворяет это чувство).

Этот принцип означает также, что в содержание наказаний не должны включаться элементы, преследующие цели, не предусмотренные уголовно-правовой политикой и не закрепленные в законодательстве. Наша политика всегда исходила и исходит из того, что наказание не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства. К. Маркс писал: «…жестокость, не считающаяся ни с какими различиями, делает наказание совершенно безрезультатным, ибо она уничтожает наказание как результат права».[152] Еще в 1899 г. В. И. Ленин в своей работе «Проект программы нашей партии» выдвигал требование уничтожения наказаний, «не совместимых с достоинством человека…»[153]

Это, конечно, не означает, что наказание вообще должно быть лишено элементов, причиняющих физические страдания или унижающих человеческое достоинство. Например, использование особо опасных преступников преимущественно на тяжелых работах, установление пониженной нормы питания для нарушителей порядка, применение наручников и смирительной рубашки к злостным нарушителям режима несомненно причиняют физические страдания. Постоянные охрана и надзор, обыски, досмотры и т. д., конечно, унижают достоинство личности. Но все это делается не с целью причинить физические страдания или унизить человеческое достоинство, а для того, чтобы обеспечить достижение закрепленных в законе целей наказания.

Принцип определенности означает, что система наказаний должна содержать исчерпывающий и точный перечень наказаний, что к виновному может быть применено только наказание, указанное в этом перечне, что максимальные и минимальные размеры (пределы) наказаний должны быть определены. Этот принцип есть конкретизация принципа социалистической законности в вопросе построения системы наказаний. В нем проявляется принципиальное отличие советской уголовно-правовой политики и уголовной политики буржуазных государств, которая предусматривает возможность широкого использования неопределенных видов наказаний и в соответствии с этим вынесение неопределенных приговоров. Принцип разнообразия мер наказания выражается в том, что система наказаний включает в себя целый ряд различных по своему содержанию, по суровости, по пределам видов наказаний, что позволяет в каждом конкретном случае избрать вид и размер наказания, обеспечивающие наиболее успешное достижение целей наказания. Он проявляется также в том, что система наказаний позволяет избрать не какое-то одно наказание, а комбинацию их, что обеспечивается наличием альтернативных санкций, деления всех видов наказания на основные и дополнительные, возможностью выйти за пределы санкции в сторону смягчения наказания. В. И. Ленин говорил о значении этого принципа: «Разнообразие здесь есть ручательство жизненности, порука успеха в достижении общей единой цели: очистки земли российской от всяких вредных насекомых, от блох – жуликов, от клопов – богатых и прочее и прочее. В одном месте посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы… В другом – поставят их чистить сортиры. В третьем – снабдят их, по отбытии карцера, желтыми билетами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал за ними, как за вредными людьми. В четвертом – расстреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве. В пятом – придумают комбинации разных средств и путем, например, условного освобождения добьются быстрого исправления исправимых элементов из богачей, буржуазных интеллигентов, жуликов и хулиганов».[154]

Д. И. Курский в качестве положительного момента УК РСФСР 1922 г. отмечал то, что Кодексом «суду предоставляется широкий простор для избрания той или иной меры, того или иного срока лишения свободы, широкий простор для комбинации мер репрессии».[155]

Принципиальные положения по вопросу развития системы наказаний в современных условиях, заключающиеся в том, что система уголовных наказаний в процессе ее дальнейшего развития и совершенствования в конечном итоге должна быть устранена и заменена системой мер общественного воздействия и воспитания, полностью сохраняют значение и силу.[156]

Система наказаний в советском уголовном праве всегда строилась в соответствии с принципами уголовно-правовой политики, уголовно-правовыми принципами и вытекающими из них общими положениями, непосредственно относящимися к системе наказаний (классовость, целесообразность, определенность, разнообразие). В первые годы Советской власти система наказания оформлялась в процессе правотворчества народных масс. В первые месяцы и годы Советской власти судебными органами (народные и окружные суды, революционные трибуналы и состоящие при них трибуналы печати, военные трибуналы, полковые суды и командующие войсками, губернские и полевые комиссии по борьбе с дезертирством, дисциплинарные рабочие товарищеские суды), применялись следующие виды наказаний: предупреждение; общественное порицание (в публичном заседании суда); доведение до сведения организации, где работает наказуемый, о совершенном им преступлении; выговор; строгий революционный выговор; принудительное политическое воспитание; помещение на видном месте приговора или же специальное издание опровержения ложных сведений; лишение карточек; исключение из объединения, возмещение причиненного ущерба; принуждение к действию, не представляющему физического лишения; денежные вычеты в утроенном размере от суммы, причитающейся за время отсутствия в части (для дезертиров); лишение навсегда или на срок всего земельного надела или части его (для дезертиров); денежный штраф; секвестр и конфискация имущества (частичная или полная); воспрещение исполнять ту или иную работу; воспрещение занимать ту или иную должность; высылка из определенной местности; общественные принудительные работы; принудительные работы на рудниках (для капиталистов-саботажников); перевод на тяжелые принудительные работы без лишения свободы в том же предприятии или вне такового сроком до 6 месяцев; направление в штрафную часть; направление на фронт (для военнослужащих); лишение (поражение) всех или некоторых политических прав (на срок или без срока); увольнение из предприятий с передачей в концентрационный лагерь на срок до 6 месяцев; лишение свободы на определенный срок; объявление врагом свободного народа и революции; опубликование списков врагов народа; объявление вне закона; расстрел.[157]

Обращает на себя внимание сведение до минимума наказаний, связанных с физической изоляцией виновных, и широкое применение наказаний, приближенных по своему содержанию к чисто воспитательным мерам, а также использование таких наказаний, которых не знала и не могла знать система наказаний эксплуататорских государств (общественное порицание, революционный выговор, принудительные работы и другие). Этот перечень наказаний, применяемый по-разному различными органами в различных районах страны, был первым шагом по созданию системы наказаний. В нем четко прослеживается классовый подход и стремление к разнообразию применяемых наказаний. Положения же о целесообразности видов наказания и определенности системы пока еще не нашли в нем отражения и закрепления. Первые указания нормативного характера относительно системы наказаний содержались в Декрете о суде № 1 от 24 ноября 1917 г.[158] В нем упоминается такой вид наказания, как лишение свободы «свыше 7 дней, но не свыше 2 лет».

Перечень наказаний постепенно расширялся в других нормативных актах. Впервые система наказаний была установлена в «Руководящих началах по уголовному праву РСФСР» 1919.[159] В ст. 25 «Руководящих начал» был дан примерный перечень видов наказаний, которые могли применяться судебными органами. Он состоял из 15 видов наказаний, расположенных от менее тяжкого (внушения) к наиболее тяжкому (расстрел). Эта система не отвечала требованию определенности, ибо она не давала исчерпывающего перечня наказаний и допускала возможность назначения лишения свободы на неопределенный срок до наступления известного события и целесообразности, так как в перечне содержались меры воздействия, лишенные карательного характера («внушение», «пройти известный курс обучения»). Исчерпывающий и точный перечень наказаний был дан в УК РСФСР 1922 г. В перечень наказаний вошли меры воздействия, действительно являющиеся карой, и исключены из него меры чисто воспитательного характера, ранее предусмотренные в «Руководящих началах». Виды наказаний были расположены в порядке от наиболее тяжких к более мягким. Система наказаний в УК РСФСР 1922 г. (ст. 32) выглядела следующим образом: изгнание из пределов РСФСР на срок или бессрочно; лишение свободы со строгой изоляцией или без таковой; принудительные работы без содержания под стражей; условное осуждение; конфискация имущества – полная или частичная; штраф; поражение прав; увольнение от должности; общественное порицание; возложение обязанности загладить причиненный вред. Смертная казнь не была включена в общий перечень наказаний, что подчеркивало ее исключительный и временный характер.

Система наказаний, предусмотренная УК РСФСР 1922 г., не претерпела существенных изменений в Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. и в УК РСФСР 1926 г.

Действующая система наказаний закреплена Основами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. В УК РСФСР 1960 г. полностью воспринята система наказаний, закрепленная в ст. 21, 22 и 38 Основ, и, кроме того, она была дополнена такими видами наказаний, как увольнение от должности, возложение обязанности загладить причиненный вред. В настоящее время она выглядит следующим образом: 1) лишение свободы; 2) ссылка; 3) высылка; 4) исправительные работы без лишения свободы; 5) лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; 6) штраф; 7) увольнение от должности; 8) возложение обязанности загладить причиненный вред; 9) общественное порицание; 10) конфискация имущества; 11) лишение воинского или специального звания. К военнослужащим срочной службы может быть также применено наказание в виде направления в дисциплинарный батальон (ст. 21 УК РСФСР). За пределы перечня вынесена смертная казнь, которая рассматривается как исключительная и временная мера (ст. 23 УК РСФСР). Все виды наказаний, составляющих систему, подразделяются на основные и дополнительные. Основными мерами наказания считаются такие, которые применяются только самостоятельно и не могут быть присоединены дополнительно к какому-нибудь другому виду наказания. К ним относятся лишение свободы; исправительные работы без лишения свободы, общественное порицание, направление в дисциплинарный батальон (ч. 1 ст. 22 УК РСФСР). Дополнительными считаются меры наказания, которые не применяются самостоятельно, а могут быть лишь присоединены к другим видам наказаний. К ним относятся конфискация имущества, а также лишение воинского или специального звания (ч. 3 ст. 22 УК РСФСР). Все остальные виды наказаний могут быть и основными и дополнительными (ч. 2 ст. 22 УК РСФСР). Действующая система наказаний полностью соответствует принципам ее построения, выработанным советской уголовно-правовой политикой. Это, конечно, не означает, что она не может быть изменена. Наоборот, процесс постепенной замены мер уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания может привести к изменению содержания включенных в систему видов наказания и пополнения системы за счет новых видов. Так, Указом Президиума Верховного Совета РСФСР «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР» от 11 октября 1982 г. в перечень наказаний было включено направление в воспитательно-трудовой профилакторий[160] или Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 июня 1970 г.[161] было введено условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду (ст. 24^2 УК РСФСР). В советской юридической литературе уже неоднократно делались предложения рассматривать эту меру воздействия в качестве самостоятельного вида наказания. «Разновидностью условного осуждения, выступающего как вид уголовного наказания, является условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением к труду, установленное Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 июня 1970 г. “Об условном осуждении к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду”». Сущность данного вида условного осуждения в значительной степени отлична от положений ст. 38 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, определяющей институт условного осуждения в целом. Она дает все основания признать новый вид условного осуждения самостоятельным видом наказания».[162] Это предложение само по себе подлежит еще обсуждению, но тенденция пополнения системы наказаний новыми видами налицо.

Система наказаний, принципы ее построения, равно как и все уголовно-правовые принципы, лежит в основе построения санкций в составах преступлений. Санкции уголовных законов должны строиться на прочной основе таких принципов, как соответствие наказания тяжести и характеру преступления, индивидуализация наказания, экономия средств уголовной репрессии. Основными требованиями, которые должны предъявляться к санкциям, являются следующие: санкция состава преступления, предусматривающего ответственность за совершение более тяжкого преступления, должна содержать и более суровые вид и меру наказания. Иное положение было бы грубым нарушением принципа справедливости. Верно писал по этому поводу А. А. Пионтковский: «Пропорциональность наказания в законе степени общественной опасности преступления является элементарным требованием осуществления общепредупредительного действия наказания. Когда эта пропорциональность нарушается в уголовном законодательстве, то это означает, что в нем отсутствует внутренняя согласованность. А это может влечь за собой весьма отрицательные последствия».[163] В период с 1947 г. (с момента отмены смертной казни за все преступления) до 1954 г. (момента восстановления смертной казни за умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами), создалась ситуация, когда за умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами максимальная мера наказания была 10 лет лишения свободы, и за умышленное убийство без отягчающих обстоятельств – 8 лет лишения свободы, тогда как хищение государственного имущества при отягчающих обстоятельствах каралось заключением в исправительно-трудовом лагере на срок от 10 до 25 лет, нападение с целью завладения личным имуществом граждан при отягчающих обстоятельствах – заключением в исправительно-трудовом лагере на срок от 15 до 25 лет, изнасилование без отягчающих обстоятельств – заключением в исправительно-трудовом лагере на срок от 10 до 15 лет, а при отягчающих обстоятельствах – на срок от 15 до 20 лет. Совершенно очевидно, что такие санкции не соответствовали реальному соотношению общественной опасности преступлений и представлению советских граждан о справедливости закона. К сожалению, и в действующем законодательстве не всегда учитывается это требование. Так, например, за умышленное убийство без отягчающих обстоятельств (ст. 103 УК РСФСР) предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок от 3 до 10 лет, а за умышленное тяжкое телесное повреждение, повлекшее смерть, – лишение свободы на срок от 5 до 12 лет. Вряд ли кто-нибудь согласится с тем, что совершение умышленного убийства является менее тяжким преступлением по сравнению с причинением тяжкого телесного повреждения, по неосторожности повлекшего смерть.

Санкции должны быть построены так, чтобы за более тяжкое преступление нельзя было в пределах санкции назначить более мягкое наказание, чем за однородное менее тяжкое преступление. Например, представляется, что правильно поступил законодатель, установив в ч. 2 ст. 85 УК РСФСР наказание в виде лишения свободы на срок от 1 года до 3 лет (за простой состав преступления), а в ч. 1 ст. 85 УК РСФСР – лишение свободы от 3 до 15 лет (за квалифицированный состав преступления). При такой конструкции санкции за тяжкое преступление наказание будет назначено более суровое, чем за однородное менее тяжкое преступление. Иное положение в составе изнасилования (ст. 117 УК РСФСР). Часть 1 ст. 117 (изнасилование без отягчающих обстоятельств) предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от 3 до 7 лет, а ч. 2 ст. 117 (изнасилование с квалифицирующими обстоятельствами) – лишение свободы на срок от 5 до 10 лет. Это означает, что в конкретном случае суд может назначить в пределах санкции лицу, совершившему более тяжкое преступление (ч. 2 ст. 117), более мягкое наказание (5 лет лишения свободы), а лицу, совершившему менее тяжкое преступление (ч. 1 ст. 117), – более суровое наказание (7 лет лишения свободы). Справедливо замечает по этому поводу И. И. Карпец: «Казалось бы, что в общем-то в такой конструкции санкций нет ничего особенного, что в жизни такие случаи допустимы. Но, во-первых, все же следует выработать и соблюдать общий принцип подхода к простым и квалифицированным преступлениям и определению наказания за них; во-вторых, нельзя отвлекаться от того, что наказание применяется к конкретным людям, которым не безразлично сознавать, что совершивший более тяжкое преступление получает наказание менее суровое, чем совершивший менее тяжкое преступление. Сознание этого отнюдь не способствует утверждению принципа справедливости наказания, что само по себе очень важно и является одним из выражений действенности индивидуализации наказания. И если подобная ситуация возникает в отношении двух заключенных, отбывающих наказание в одном и том же месте лишения свободы, совершивших преступление, предусмотренное одной и той же статьей закона, то это может быть воспринято как наказание несправедливое, а значит, создает дополнительные трудности для исправления и перевоспитания виновного».[164]

Санкция закона должна давать простор для индивидуализации наказания при его применении. Это обеспечивается созданием альтернативных и одновременно относительно определенных санкций. В этом плане новое уголовное законодательство сделало существенный шаг вперед по сравнению с УК РСФСР 1926 г. и уголовными кодексами других союзных республик, действовавшими до 1959 г.

Уголовно-правовая политика определяла и определяет законодательное закрепление и других важнейших институтов Общей части советского уголовного законодательства. Это прежде всего относится к понятию преступления. В Руководящих началах по уголовному праву РСФСР 1919 г. преступление определялось как «нарушение порядка общественных отношений, охраняемого уголовным правом». В соответствии со ст. 6 УК РСФСР 1926 г. «общественно опасным признается всякое действие или бездействие, направленное против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени». По действующему законодательству «преступлением признается предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на общественный строй СССР, его политическую и экономическую системы, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права и свободы граждан, а равно иное, посягающее на социалистический правопорядок общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом». При анализе законодательства, закрепляющего понятие преступления, четко прослеживается отход от формального определения преступления как деяния, запрещенного законом под страхом применения наказания, к материальному определению преступления как общественно опасного деяния. Уже в Руководящих началах преступление характеризовалось как «действие или бездействие, опасное для данной системы общественных отношений». На общественную опасность преступления указывается во всех последующих законах, где дается определение преступления. По мере развития уголовного законодательства понятие общественной опасности все более и более раскрывалось. В Руководящих началах 1919 г. говорилось, что деяние является общественно опасным, поскольку оно посягает на «данную систему общественных отношений», УК РСФСР рассматривал в качестве преступления деяние, направленное «против советского строя или нарушающее правопорядок, установленный рабоче-крестьянской властью на переходный к коммунистическому строю период времени».

Еще более глубоко сущность общественной опасности преступления раскрывается в действующем законодательстве (ст. 7 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., ст. 7 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). Принцип уголовно-правовой политики ответственности только за совершение общественно опасного деяния нашел отражение в указании на то, что «не является преступлением действие, которое хотя формально и подпадает под признаки какой-либо статьи Особенной части настоящего Кодекса, но в силу явной малозначительности и отсутствия вредных последствий лишено характера общественно опасного» (примечание к ст. 6 УК РСФСР 1926 г.). Аналогичное положение содержится в ч. 2 ст. 7 УК РСФСР 1960 г. Действие этого же принципа и привело к исключению из советского уголовного законодательства норм, позволявших применять наказание (меры социальной защиты) к лицам, не совершившим общественно опасного деяния.

В соответствии со ст. 7 УК РСФСР 1926 г. меры социальной защиты могли быть применены не только к лицам, совершившим общественно опасное деяние, но и в отношении лиц, «представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности». Закон «О судоустройстве СССР и союзных и автономных республик» от 16 августа 1938 г.[165] предусмотрел возможность применения наказания только к лицам, совершившим преступления. Действующее законодательство рассматривает совершение преступления как единственное основание уголовной ответственности. В ст. 3 Основ (ст. 3 УК РСФСР) говорится: «…уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние».

Реализация принципа социалистической законности, на котором основывается уголовно-правовая политика, привела к закреплению признака противоправности в понятии преступления. Такого признака не было в понятии преступления, сформулированном в Руководящих началах 1919 г., УК РСФСР 1922 г., УК РСФСР 1926 г. В действующем законодательстве прямо говорится, что преступлением признается только деяние, предусмотренное уголовным законом.

Развитие советской уголовно-правовой политики отразилось на оценке уголовно-правовых мер, применяемых к лицам, совершившим преступления. В Руководящих началах 1919 г. говорилось, что к лицам, совершившим преступление, применяется наказание. «Наказание – это те меры принудительного воздействия, посредством которых власть обеспечивает данный порядок общественных отношений от нарушителей последнего (преступников)» (ст. 7 Руководящих начал). В УК РСФСР 1922 г. говорилось не только о наказании, но и об иных мерах социальной защиты. УК РСФСР 1926 г. вообще отказался от понятия наказание. Во всех нормах Общей части УК РСФСР, где речь шла о мерах, применяемых к преступникам, термин «наказание» был заменен термином «меры социальной защиты». К мерам социальной защиты относились меры судебно-исправительного, медицинского, медико-педагогического характера.

Отказ от понятия «наказание», замена его понятием «меры социальной защиты» были результатом влияния социологической школы права. Сторонники этого направления при решении вопросов организации борьбы с преступностью в качестве основания применения принудительных мер считали не преступление, а опасное состояние лица и в качестве меры воздействия не наказание, а меры социальной защиты. Немецкий социолог Лист говорил, например: «…я должен признаться, что, пожалуй, можно из нашего воззрения сделать тот вывод, что необходимо считаться лишь с настроенностью преступника, а не ждать совершения деяния, подобно тому, как домашний врач не дожидается проявления болезни, а старается предупредить ее».[166] Социолог Ван-Гаммель писал: «Вместо теоретического уголовного права мы должны создать уголовное право практическое. В этом состоит наша работа, наша цель. Три понятия страшно мешают нам в этом, а именно: “вменяемость”, “наказание” и “преступление”».[167]

Несмотря на отказ от понятия «наказание» и законодательное закрепление понятия «меры социальной защиты», советская уголовно-правовая политика, одним из принципов которой является привлечение к ответственности только за свершение общественно опасного деяния, не позволила практике скатиться на позиции буржуазной социологической школы права. На практике предусмотренные законом меры социальной защиты применялись судами только к лицам, совершившим преступления. Почти не было случаев применения этих мер к лицам, признанным общественно опасными не в связи с совершением преступления. Впоследствии уголовное законодательство вновь вернулось к понятию «наказание», отказавшись от понятия «меры социальной защиты».

Впервые термин «наказание» появился в постановлении ЦИК СССР от 8 июня 1934 г. «О дополнении положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления) статьями об измене Родине».[168] Затем он был закреплен в законе «О судоустройстве СССР, союзных и автономных республик» от 16 августа 1938 г.,[169] после чего он прочно стал входить во все последующие законодательные акты, направленные на борьбу с преступностью.

Советская уголовно-правовая политика оказала влияние и на развитие норм, предусматривающих обстоятельства, исключающие общественную опасность деяния (необходимая оборона, крайняя необходимость). В ст. 13 УК РСФСР 1926 г. говорилось, что «меры социальной защиты судебно-исправительного характера не применяются вовсе к лицам, совершившим общественно опасные действия, если судом будет признано, что эти действия были совершены ими в состоянии необходимой обороны против посягательств на Советскую власть и революционный порядок либо на личность обороняющегося или другого лица, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны.

Меры социальной защиты судебно-исправительного характера не применяются, когда те же действия были совершены для отвращения опасности, которая была неотвратима при данных обстоятельствах другими средствами, если причиненный при этом вред являлся менее важным по сравнению с предупрежденным вредом».

Таким образом, из закона следовало, что действия, совершенные при необходимой обороне и в состоянии крайней необходимости, общественно опасны и лишь в силу указания закона они не наказываются.

Такая формулировка закона естественно снижала активность граждан в борьбе с общественно опасными посягательствами и в защите охраняемых законом общественных отношений от грозящей им опасности. Действительно, кто же захочет рисковать своей жизнью, своим здоровьем, своим имуществом, если вред нападающему (при необходимой обороне) или третьим лицам (при крайней необходимости), причиненный при отражении посягательства или иной угрозе, рассматривается государством как опасный для общества. Учитывая это обстоятельство и опираясь на общие принципы советской уголовно-правовой политики, законодатель изменил формулировку этих институтов. Статья 13 УК РСФСР 1960 г. гласит: «Не является преступлением действие, хотя и подпадающее под признаки деяния, предусмотренного Особенной частью настоящего Кодекса, но совершенное в состоянии необходимой обороны, то есть при защите интересов Советского государства, общественных интересов, личности или прав обороняющегося или другого лица от общественно опасного посягательства путем причинения посягающему вреда, если при этом не было допущено превышения пределов необходимой обороны».

Таким образом, причинение посягающему вреда при необходимой обороне перестало рассматриваться как общественно опасное деяние, и необходимая оборона стала обстоятельством, исключающим уголовную ответственность, а не только наказание. Более того, действия, совершенные в состоянии необходимой обороны, сейчас оцениваются как общественно полезные, целью которых является борьба с преступностью.

Пленум Верховного Суда СССР в постановлении № 14 от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону»[170] обратил внимание судов «на необходимость неукоснительного соблюдения требований ст. 13 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, имея в виду, что право на необходимую оборону является одной из важных гарантий реализации конституционных прав и обязанностей граждан по защите от общественно опасных посягательств интересов Советского государства и общества, социалистической собственности, общественного порядка, жизни, здоровья, чести и достоинства советских граждан.

Аналогичным изменениям подверглась и норма о крайней необходимости (ст. 14 Основ, ст. 14 УК РСФСР).

§ 3. Уголовно-правовая политика и вопросы особенной части уголовного законодательства

«Советская уголовная политика исходит из того, что основанием уголовной ответственности может быть только осознанное общественно опасное поведение человека. Ни состояние личности, ни события, ни образ мыслей, ни прошлое субъекта, ни объективные условия, в которых находится или находилось лицо, ничто иное, кроме преступления, не могут породить уголовного правоотношения, не могут быть основанием уголовной ответственности».[171] С этим верным положением следует согласиться с одним уточнением: не всякое осознанное общественно опасное поведение человека является преступлением и, следовательно, основанием уголовной ответственности, а только такое, которое было запрещено уголовным законом в момент его совершения.

На запрещенность законом как обязательный признак преступления специально указывается в ст. 1 и 7 Основ уголовного законодательства.

Уголовно-правовая политика вырабатывает критерии криминализации, руководствуясь которыми законодатель выбирает из всех общественно опасных человеческих поступков те, которые он считает необходимым отнести к преступлениям. Этот процесс реализации уголовно-правовой политики выражается в определении законодателем совокупности признаков, при наличии которых деяние признается преступлением, т. е. в создании Особенной части уголовного законодательства.[172]

Значение Особенной части уголовного законодательства для практического осуществления уголовно-правовой и в целом уголовной политики невозможно переоценить, ибо только деяния, характеризующиеся признаками той или иной нормы Особенной части, порождают уголовно-правовые, уголовно-процессуальные, уголовно-исправительные правоотношения. Очень важное практическое значение имеет система Особенной части, т. е. порядок объединения юридических норм, содержащих конкретные составы преступлений, в главы, расположение глав относительно друг друга и конкретных составов внутри глав в зависимости от объекта посягательства – общественных отношений, охраняемых советским уголовным правом. Правильное построение системы Особенной части обеспечивает внутреннее единство всех норм, исключает противоречия между нормами. В. И. Ленин писал Д. И. Курскому 15 февраля 1922 г.: «Если наши законы «противоречивы» (в чем нет сомнения), то для чего же НКюст и Отдел законодательных предположений? Что же делается для кодификации? – для устранения противоречий?».[173]

К. Маркс, отмечая значение внутренней согласованности права, писал: «В современном государстве право должно не только соответствовать общему экономическому положению, не только быть его выражением, но также быть внутренне согласованным выражением, которое не опровергало бы само себя в силу, внутренних противоречий».[174] За основу систематизации норм Особенной части советского уголовного законодательства с самого начала был взят объект преступного посягательства, поскольку он как категория объективная позволял группировать в главы составы преступлений, однородные по своей экономической и политической сущности. Первым официальным документом, систематизировавшим нормы Особенной части советского уголовного права, был УК РСФСР 1922 г. Особенная его часть состояла из глав:

1) государственные преступления (контрреволюционные преступления и преступления против порядка управления);

2) должностные (служебные) преступления;

3) нарушения правил об отделении церкви от государства;

4) хозяйственные преступления;

5) преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности;

6) имущественные преступления;

7) воинские преступления;

8) нарушения правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и публичный порядок.

Система Особенной части УК РСФСР 1926 г. не претерпела существенных изменений по сравнению с УК РСФСР 1922 г. Лишь глава «Государственные преступления» была разбита на две самостоятельные главы: гл. I «Контрреволюционные преступления» и гл. II «Преступления против порядка управления», да главы «Воинские преступления» и «Нарушения правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок» поменялись местами. В 1928 г. постановлением ВЦИК от 6 апреля Особенная часть УК РСФСР 1926 г. была дополнена гл. X «О преступлениях, составляющих пережитки родового быта».[175]

Более существенным изменениям подверглась система Особенной части в УК РСФСР 1960 г. Она построена следующим образом: 1. Государственные преступления (особо опасные государственные преступления, иные государственные преступления); 2. Преступления против социалистической собственности; 3. Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности; 4. Преступления против политических и трудовых прав граждан; 5. Преступления против личной собственности граждан; 6. Хозяйственные преступления; 7. Должностные преступления; 8. Преступления против правосудия; 9. Преступления против порядка управления; 10. Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения; 11. Преступления, составляющие пережитки местных обычаев; 12. Воинские преступления.

Обращает на себя внимание появление новых глав («Преступления против политических и трудовых прав граждан», «Преступления против правосудия»), разделение гл. VII УК РСФСР 1926 г. на две главы («Преступления против социалистической собственности» и «Преступления против личной собственности граждан»), выделение в качестве самостоятельного раздела «Иные государственные преступления», устранение главы «Нарушения правил об отделении церкви от государства». Особенностью нового Кодекса является помещение в начале системы вслед за главой «Государственные преступления» глав «Преступления против социалистической собственности» (глава вторая) и «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности», что свидетельствует об особой заботе Советского государства об охране социалистической собственности, составляющей вместе с социалистической системой хозяйства экономическую основу нашего общества, и личности советского гражданина. Системы Особенной части уголовных кодексов союзных республик незначительно отличаются между собой.

Теоретический анализ и практика применения действующего уголовного законодательства показывают, что принятая система Особенной части в целом соответствует предъявляемым к ней требованиям и обеспечивает успешную борьбу с преступностью в нашей стране. Вместе с тем она нуждается в дальнейшем совершенствовании в целях более полного и последовательного отражения требований уголовно-правовой политики, ее принципов и задач уголовного законодательства. Прежде всего обращает на себя внимание то обстоятельство, что некоторые главы выделены в качестве самостоятельных не по объекту охраны (или, что то же самое, не по объекту преступного посягательства), который взят в качестве единого классификационного критерия построения системы Особенной части. К ним относится гл. 10 УК РСФСР «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения» и разд. II гл. 1 «Иные государственные преступления». Имевшие место попытки вывести на основе анализа составов преступлений родовые объекты этих разделов не увенчались успехом. Это и не удивительно, так как составы, включенные в них, предусматривают преступления, посягающие на разнородные объекты. Действительно, что, например, объединяет такие преступления, как хулиганство (ст. 206 УК РСФСР), доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения (ст. 210^1 УК РСФСР), составы которых помещены в гл. 10? Или что объединяет такие преступления, как разглашение государственной тайны (ст. 75 УК РСФСР), бандитизм (ст. 77 УК РСФСР) и нарушение правил международных полетов (ст. 84 УК РСФСР), составы которых находятся в разд. «Иные государственные преступления»? Видимо, целесообразно в гл. 10 оставить составы преступлений, посягающих на общественную безопасность и общественный порядок, выделив из этой главы транспортные преступления (ст. 211, 211, 212, 213; 213, 213^2), преступления, ставящие в опасность жизнь и здоровье людей, преступления в области охраны природы, поместив их либо в уже имеющиеся главы (например, преступления в области охраны труда в гл. 4 «Преступления против политических и трудовых прав граждан»), либо в новые главы. Аналогично следует поступить и с разд. «Иные государственные преступления». Сохранение этого раздела в виде исключения из общего принципа классификации глав Особенной части целесообразно только в одном случае: если в нем сконцентрировать составы преступлений, ответственность за которые предусмотрена общесоюзным законодательством.

Во-вторых, представляется целесообразным выделить новые самостоятельные главы в Особенной части УК. Так, А. Н. Игнатьев предлагает выделить в качестве самостоятельных главы, содержащие составы преступлений: 1) на транспорте; 2) против здоровья населения; 3) в области половых отношений; 4) против семьи и детей; 5) нарушающих законодательство об охране природы; 6) нарушающих законодательство о культах.

Вряд ли целесообразно выделение главы «Преступления в области половых отношений», поскольку все они представляют собой типичные посягательства на личность и вполне укладываются в категорию преступлений против личности, и главы «Преступления, нарушающие законодательство о культах», поскольку в ней окажется всего 2–3 состава. Вопрос же о выделении других глав заслуживает внимательного изучения.

В-третьих, необходимо глубже продумать вопрос о размещении составов преступлений по главам в зависимости от объекта посягательства. В действующем законодательстве имеют место случаи помещения родственных по объекту посягательств преступлений в разные главы. Например, ответственность за приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов предусмотрена в УК РСФСР (ст. 152) в главе «Хозяйственные преступления», а в УК ряда других союзных республик этот состав включен в главу «Должностные преступления», состав неоказания капитаном судна помощи терпящим бедствие (ст. 129 УК РСФСР) помещен в главу «Преступления против жизни, здоровья, свободы и достоинства личности», а родственный ему состав «неоказание помощи при столкновении судов» – в главу «Преступления против порядка управления» и т. д.

Практическое осуществление уголовной политики невозможно без разработки и законодательного закрепления конкретных составов преступлений. В 20–30-х годах некоторые научные и практические работники предлагали создать уголовный кодекс без Особенной части, провозгласить в качестве принципа назначение наказания «без дозировки». Однако теория уголовного права отвергла эти предложения, а законодательная практика не пошла по этому пути, так как создание кодекса без Особенной части находилось бы в резком противоречии с принципом социалистической законности и другими принципами уголовно-правовой политики.

Разработка четких составов преступлений, основанная на них правильная квалификация содеянного являются основой и гарантией успешного проведения в жизнь политики в области борьбы с преступностью, реализации уголовно-правовых принципов, выполнения задач уголовного законодательства.

Правильное решение этой проблемы имеет особо важное значение в современных условиях, когда новое законодательство исключило возможность применения норм уголовного права по аналогии, признало преступлением только деяние, запрещенное законом в момент его совершения, и, следовательно, установило твердый перечень преступлений, который может быть дополнен или изменен только в законодательном порядке.

Практика применения новых уголовных кодексов союзных республик и общесоюзного законодательства, устанавливающего ответственность за отдельные преступления, показывает, что в целом Особенная часть уголовного законодательства составлена удачно, перечень составов преступлений охватывает большинство встречающихся на практике общественно опасных деяний, формулировки большинства составов преступлений позволяют достаточно четко определять деяния, подпадающие под признаки того или иного состава. Вместе с тем нельзя сказать, что в этом плане в области законодательной деятельности все обстоит благополучно. Если посмотреть только на такие официальные документы, как постановления Пленума Верховного Суда СССР и Пленумов Верховных судов союзных республик, в которых даются руководящие разъяснения по вопросам применения уголовного законодательства, то сразу станет совершенно ясно, что правоприменительные органы сталкиваются с многочисленными трудностями при квалификации преступлений, отграничении одних преступлений от других. Еще больше претензий по поводу недостатков Особенной части уголовного законодательства предъявляется в советской юридической литературе. Такое положение объясняется, как правило, недостаточно полным и четким определением признаков в конкретных составах преступлений и неудовлетворительным решением некоторых общих вопросов, имеющих в определенном смысле принципиальный характер. Оставляя в стороне рассмотрение недостатков отдельных составов преступлений, остановимся на проблемах, от правильного решения которых зависит реализация уголовно-правовой политики Коммунистической партии и Советского государства.

Действующее уголовное законодательство, в отличие от старого, содержит определение основания уголовной ответственности. В ст. 3 Основ (ст. 3 УК РСФСР) говорится, что «уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления, то есть умышленно или по неосторожности совершившее предусмотренное уголовным законом общественно опасное деяние».

Формулировка ряда составов преступлений не позволяет провести грань между преступлением как основанием уголовной ответственности и административным проступком. Так, например, ст. 162 УК РСФСР устанавливает уголовную ответственность за «занятие промыслом, относительно которого имеется специальное запрещение, если это деяние не влечет административной ответственности». Перечень запрещенных промыслов дан в Положении о кустарно-ремесленных промыслах граждан, утвержденном постановлением Совета Министров СССР от 3 мая 1976 г.[176] В Положении говорится, что «при обнаружении нарушения установленного порядка занятия кустарно-ремесленными промыслами, а также при выявлении лиц, занимающихся запрещенными промыслами, работник финансового органа или органа внутренних дел… составляет акт о нарушении» и передает его в административную комиссию районного (городского) Совета депутатов трудящихся для привлечения виновного к административной ответственности. Там же говорится, что «в случаях, когда занятие запрещенным промыслом влечет по действующему законодательству уголовную ответственность, соответствующие материалы направляются в следственные органы». Однако ни в одном нормативном акте не сказано, занятие какими видами промысла карается в уголовном порядке без предварительного наложения на виновного административного взыскания. Таким образом, оказывается, что одно и то же деяние может влечь и административную, и уголовную ответственность. Или ст. 163 УК РСФСР предусматривает уголовную ответственность за незаконное занятие рыбным и другими водными добывающими промыслами, т. е. за промысел без надлежащего на то разрешения либо в запретное время, либо в недозволенных местах или недозволенными орудиями, способами и приемами. За эти же действия органы рыбнадзора могут налагать административные взыскания. Можно привести и другие примеры. Такого смешения оснований уголовной и административной ответственности не должно быть. В случаях, когда одно и то же деяние может рассматриваться и как преступление, и как административный проступок, отграничить их можно двумя путями: либо преступлением считать деяние, совершенное после наложения административного взыскания за такое же деяние, либо путем включения в состав преступления указания на последствие преступления, которое легко устанавливается. Так, в ст. 163 УК РСФСР в качестве признака состава можно ввести указание «если оно совершено после наложения административного взыскания за такое же деяние» (как это сделано, например, в ст. 166 УК РСФСР, предусматривающей ответственность за незаконную охоту) или «если это деяние причинило ущерб на сумму более… рублей». В Особенной части уголовного законодательства имеется ряд составов с признаками, вопрос о наличии или отсутствии которых решает суд. К ним относятся ст. 100 (недобросовестное отношение к охране государственного или общественного имущества), ч. 1 ст. 140 (нарушение правил охраны труда), ч. 1 ст. 149 (умышленное уничтожение или повреждение личного имущества граждан), ст. 150 (неосторожное уничтожение или повреждение личного имущества граждан), ст. 152 (выпуск недоброкачественной, нестандартной или некомплектной продукции), ст. 154 (скупка для скармливания или скармливание скоту или птице хлеба и других хлебопродуктов), ст. 157 (выпуск в продажу недоброкачественных, нестандартных и некомплектных товаров), ст. 160 (нарушение ветеринарных правил), ст. 161 (нарушение правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений), ст. 170 (злоупотребление властью или служебным положением), ст. 171 (превышение власти или служебных полномочий), ст. 172 (халатность), ст. 200 (самоуправство), ст. 217 (нарушение правил хранения, использования, учета, перевозки взрывчатых и радиоактивных веществ или пиротехнических изделий), ст. 219 (небрежное хранение огнестрельного оружия), ст. 220 (незаконная пересылка легко воспламеняющихся грузов), ст. 260 (злоупотребление властью, превышение власти и халатное отношение к службе) УК РСФСР.

Во всех этих составах указываются в качестве обязательных признаков (иногда единственных, а иногда в альтернативе с другими), относящихся к действию или последствию (как правило), такие, как «существенный вред», «значительный ущерб», «тяжкие последствия», «крупные размеры». Что понимается под этими признаками, законодатель не указывает. Во всех источниках, носящих характер доктринального толкования права (комментарии, учебники, монографии, статьи и пр.), говорится, что вопрос о том, имеет ли место «крупный ущерб», «существенный вред» и т. д., решается судом применительно к каждому конкретному случаю. А ведь от решения этого вопроса зависит признание или непризнание совершенного деяния преступлением. Таким образом суд из правоприменительного органа при разрешении уголовных дел указанных категорий превращается как бы в законодательный орган.

Следует согласиться с утверждением Е. А. Фролова и В. В. Питецкого о том, что оценочные понятия «таят в себе возможность судебных ошибок вследствие наличия субъективного момента в их применении, поскольку содержание оценочного понятия в значительной степени определяется правосознанием юриста, применяющего уголовный закон».[177] Они логично считают, что «в процессе совершенствования уголовного законодательства целесообразно заменить (там, где это возможно) оценочные понятия формально определенными».[178]

Вместе с тем они полагают, что использование законодателем оценочных понятий вполне оправданно и даже неизбежно, поскольку они наряду с некоторыми негативными качествами обладают и рядом положительных. Вряд ли такую позицию можно признать логичной. Конечно, вероятно, без оценочных понятий при описании отдельных составов преступлений обойтись трудно, но стремиться к этому следует. Во всяком случае все обязательные признаки состава должны быть сформулированы так, чтобы суд мог ясно видеть волю законодателя, выраженную в данном признаке, а не подменять эту волю своей.

Особенная часть действующего УК РСФСР характеризуется тем, что подавляющая часть диспозиций носит описательный характер. Из 241 преступления, предусмотренного в УК РСФСР, на 1 января 1985 г. 202 описаны в законе. С точки зрения полноты описания диспозиции различны. В одних случаях предельно кратко и четко называются все признаки («клевета, т. е. распространение заведомо ложных, позорящих другое лицо измышлений», «тайное похищение личного имущества граждан (кража)» и т. д.), в других перечисляется большая или меньшая часть признаков (см., например, ст. 69, 70 УК РСФСР и др.). Однако во всех случаях состав содержит признаки, характеризующие действия (бездействие) и последствия, а не ограничивается одним лишь названием преступления («умышленное убийство», «развратные действия» и др.). Использование описательных диспозиций – лучший вариант построения составов преступлений. В этом случае воля законодателя выражена ясно, что дает суду возможность безошибочно решать вопрос о наличии или отсутствии в конкретных действиях признаков соответствующего состава. Наряду с описательными диспозициями имеются и диспозиции, носящие отсылочный и бланкетный характер, т. е. такие, которые содержат лишь общую характеристику преступления. Конкретные же деяния, подпадающие под признаки, указанные в диспозиции, либо перечисляются в других нормативных актах, либо вытекают из них. Таких диспозиций в УК РСФСР 1960 г. – 39 (т. е. более 14 % всех диспозиций). Отсылочные диспозиции признают преступлениями «незаконные» действия: незаконное производство аборта, незаконное лишение свободы и др. (всего 9 диспозиций). Для того чтобы определить, какие же действия считаются незаконными, следует обратиться к другим нормативным актам, в которых разграничиваются законные и незаконные действия.

Бланкетные диспозиции признают преступными нарушения каких-либо правил: нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспорта (ст. 85 УК РСФСР), нарушение правил охраны труда (ст. 140 УК РСФСР), нарушение ветеринарных правил (ст. 160 УК РСФСР) и др. (всего 30 диспозиций). Определить деяния, подпадающие под признаки состава преступления с такой диспозицией, можно только ознакомившись с правилами, на которые указывает закон.

Без подобного рода диспозиций не обойтись, ибо перечислить в законе все правила, нарушение которых считается преступлением, возможно лишь теоретически. Вместе с тем необходимо сознавать, что при существующей у нас практике правотворчества источником уголовного права практически становится не закон, а орган исполнительной власти, издающий нормативные акты, к которым приходится обращаться для решения вопроса о наличии или отсутствии состава преступления в каждом конкретном случае. Другими словами, функция определения основания уголовной ответственности в конкретных действиях от законодательных органов фактически переходит к другим органам государства. Например, перечень запрещенных промыслов был предусмотрен Правилами регистрации некооперированных кустарей и ремесленников, утвержденными постановлением Совета Министров СССР от 30 июня 1949 г., и некоторыми другими нормативными актами. Совет Министров СССР постановлением «Об утверждении Положения о кустарно-ремесленных промыслах граждан» от 3 мая 1976 г.[179] отменил старое и утвердил новое Положение. Старое положение среди других запрещало такие промыслы, как «производство из материалов кустаря как по индивидуальным заказам населения, так и для продажи: готового платья, белья, трикотажа, головных уборов, обуви и калош и других изделий из кожи и резины, галантереи, шорных изделий», «производство изделий не на заказ, а для продажи на рынке кооперированными кустарями и ремесленниками, работающими на сторону». Новое Положение не запрещает эти виды промысла, и, следовательно, занятие им не может рассматриваться как преступление. И наоборот, новое Положение запрещает заниматься производством различного рода значков и жетонов, что не запрещалось Положением 1949 г. Эти действия подпадают под признаки преступления, хотя не рассматривались в качестве такового до принятия Положения 1976 г. Таким образом, ст. 162 УК РСФСР 1960 г. осталась неизменной, а перечень деяний, подпадающих под ее признаки, изменился. Аналогичное положение может иметь место и со всеми другими правилами, на которые ссылается уголовный закон. Такая практика построения Особенной части уголовного законодательства противоречит ряду принципов советской уголовно-правовой политики и уголовно-правовых принципов и поэтому должна быть изменена. Реальными представляются два пути изменения. Первый путь – это всемерное сокращение бланкетных диспозиций. Правильно пишет по этому поводу Б. А. Миренский: «…с точки зрения законодательной техники наиболее удобной является описательная диспозиция, так как при ее применении не требуется дополнительного толкования и использования других уголовно-правовых норм, а также нормативных материалов.

На наш взгляд, законодательство должно идти по пути сокращения уголовно-правовых норм с бланкетной диспозицией».[180] Второй путь – законодательное утверждение нормативных актов, определяющих конкретные деяния, подпадающие под признаки бланкетной или отсылочной диспозиции.

Общественная опасность деяния прежде всего зависит от вреда, причиняемого им охраняемому уголовным законом благу. Поэтому важное значение имеет описание признаков последствия в составах преступлений. Во многих составах эти признаки указаны конкретно, и их определение не вызывает трудностей (убийство или тяжкое телесное повреждение при террористическом акте, разрушение или повреждение сооружений, путей и средств сообщения при диверсии, заражение венерической болезнью и т. д.). К сожалению, во многих составах преступлений признаки последствия преступления сформулированы далеко не определенно. В УК РСФСР 1960 г. встречаются следующие признаки: «особо тяжкие последствия», «тяжкие последствия», «крупный размер», «небольшие размеры», «значительные размеры», «крупный ущерб», «значительный ущерб», «существенный ущерб», «существенный вред», «существенные повреждения». Трудно сколько-нибудь разумно объяснить разнобой в формулировках. Можно было бы предположить, что термины «ущерб», «вред», «размер», «последствие» употребляются для характеристики вреда, причиняемого различным объектам посягательства (личности, имуществу, нормальной деятельности и т. д.). Однако это не подтверждается анализом законодательства. Например, в ч. 2 ст. 223 (загрязнение водоемов и воздуха) говорится о существенном вреде здоровью людей и сельскохозяйственному производству. Не подтверждается и мысль о том, что законодатель не проводит различия между употребляемыми формулировками: например, злоупотребление властью или служебным положением, причинившее существенный вред государственным или общественным интересам, подпадает под признаки ч. 1 ст. 170 УК РСФСР, а те же действия, вызвавшие тяжкие последствия, – под признаки ч. 2 той же статьи.

Между тем чрезвычайно сложно уловить различие между «крупным размером» и «значительным размером», между «крупным ущербом», «значительным ущербом» и «существенным ущербом», между «существенным вредом», «существенным ущербом» и «существенными повреждениями».

Представляется, что наличие такого разнобоя в описании признаков последствий преступлений есть недостаток законодательства, который нельзя отнести (как об этом иногда пишут в нашей литературе) к техническим погрешностям. От правильного решения вопроса о содержании рассматриваемых признаков зависит отнесение деяния к преступным или непреступным (как это было показано выше), к простым или с квалифицирующими обстоятельствами. А ведь такие формулировки признаков состава, характеризующих последствия, содержатся в 62 статьях УК РСФСР (25,7 % статей УК).

То же самое можно сказать и о таком отягчающем обстоятельстве, как совершение виновным не одного, а нескольких преступлений. Это обстоятельство упоминается в 44 статьях УК РСФСР (18,2 % всех статей Особенной части УК).

Для характеристики этого обстоятельства в законе употребляются термины «повторно», «неоднократно», «систематически», «в виде промысла», «ранее совершившим такое же деяние», «ранее судимым за такое же деяние».

Вряд ли можно считать оправданным употребление такого обилия терминов. Совершенно очевидно, например, что признак «неоднократность» охватывает признак «повторность», признак «ранее совершивший такое же деяние» охватывает признак «ранее судимый за такое же деяние».

Устранение указанных недостатков в построении системы Особенной части уголовного законодательства и в обрисовке отдельных составов преступлений может обеспечить более последовательную реализацию советской уголовно-правовой политики.

§ 4. Деятельность правоприменяющих органов

Правотворчество и правоприменение тесно взаимодействуют друг с другом. Правотворчество есть первый этап реализации принципа социалистической законности, правоприменение – второй ее этап. Это две составные части единой системы правового регулирования жизни нашего общества. В целом система будет действовать наиболее эффективно, если все ее составные части функционируют согласованно. В праве сформулированы основные требования политики. Применение норм права есть наиболее важная форма реализации политики. «Деятельность государственных органов, общественных организаций, должностных лиц, связанная с применением правовых норм, направлена в социалистическом обществе на наиболее полное, эффективное претворение в жизнь той партийной и государственной политики, которая выражена в правовых документах».[181]

Эти общие положения, касающиеся соотношения между правотворчеством и применением права, в полной мере относятся к характеристике связей между уголовно-правовой политикой, уголовным законодательством и применением его на практике. В нормах уголовного права закреплена уголовно-правовая политика. Уголовно-правовая политика, как и любая другая составная часть единой социальной политики, не может обеспечить достижения поставленных задач без практической деятельности людей, направленной на реализацию уголовно-правовых норм. Подавляющее большинство советских граждан добровольно соблюдают нормы уголовного законодательства. Только в тех случаях, когда эти нормы нарушаются или создается угроза их нарушения, в действие вступают специальные правоприменяющие органы государства (естественно, привлекающие к своей работе широкую общественность), призванные осуществлять борьбу с преступностью путем применения наказания к преступникам или мер воздействия, заменяющих наказание. Государственными органами, на которые возложена специальная обязанность применения уголовно-правовых норм, являются МВД СССР, прокуратура, суды. Естественно, что в борьбе с преступностью нельзя уповать только на эти органы. Верно заметил А. М. Яковлев, что «будучи по самой своей сути одной из форм государственного реагирования на преступность, деятельность правоохранительных органов лишь в определенных пределах влияет на уровень преступности, при реализации общего и специального предупреждения. Игнорирование этого обстоятельства, стремление радикально повлиять на уровень преступности методом уголовной репрессии чаще всего выливаются в требование усиления тяжести наказания, что, как показывает история и подтверждают неоднократные исследования, не только не приводит к желаемому результату, но и способно усугубить те отдаленные отрицательные социальные последствия, которые с неизбежностью влечет за собой уголовное наказание».[182] Вместе с тем от работы этих органов существенно зависит реализация уголовной политики, направленной на сокращение, а затем и полную ликвидацию преступности.

Министр внутренних дел СССР В. В. Федорчук говорил, что «реализация объективных возможностей ликвидации преступности, заложенных в самой основе зрелого социализма, требует планомерных усилий партии, государства и общественных организаций, трудовых коллективов, идеологических и научных средств, максимальной эффективности правоохранительной работы и правоприменительной практики».[183]

«Особую ответственность за состояние работы по борьбе с нарушениями социалистической законности, посягательствами на советский правопорядок несут правоохранительные органы. О работе милиции, суда, прокуратуры люди судят по конкретным фактам своевременного пресечения нарушений законности, по конкретным делам. Граждан остро волнует состояние борьбы с преступностью, возмущают случаи безнаказанности и попустительства в отношении хулиганов, жуликов, взяточников, очковтирателей… Практика убедительно показывает, что эффективность усилий по преодолению антиподов социалистического образа жизни тем выше, чем теснее связь используемых при этом идеологических средств с методами социального воздействия – укреплением социалистической законности, обеспечением неотвратимости ответственности за нарушение норм права».[184]

В Отчетном докладе ЦК КПСС XXVI съезду партии были отмечены заслуги правоприменительных органов перед советским народом. Там говорилось: «В укреплении социалистической законности и правопорядка высока ответственность органов юстиции, суда, прокуратуры, советской милиции. Профессиональные знания работников этих органов должны сочетаться с гражданским мужеством, неподкупностью и справедливостью. Только такие люди могут достойно выполнять возложенные на них серьезные обязанности. Советский народ вправе требовать, чтобы их работа была максимально эффективной, чтобы каждое преступление должным образом расследовалось и виновные несли заслуженное наказание. В этом деле органам, охраняющим правопорядок, будет обеспечена полная поддержка партии и, не сомневаюсь, всей нашей общественности».[185]

С применением норм уголовного права прежде всего сталкиваются органы дознания. Органами дознания в соответствии с законом являются:

1) органы милиции;

2) командиры воинских частей, соединений и начальники военных учреждений – по делам о всех преступлениях, совершенных подчиненными им военнослужащими, а также военнообязанными во время прохождения ими учебных сборов; по делам о преступлениях, совершенных рабочими и служащими Вооруженных Сил, в связи с исполнением служебных обязанностей или в расположении части, соединения, учреждения;

3) органы государственной безопасности – по делам, отнесенным законом к их ведению;

4) начальники исправительно-трудовых учреждений – по делам о преступлениях против установленного порядка несения службы, совершенных сотрудниками этих учреждений, а равно по делам о преступлениях, совершенных в расположении исправительно-трудовых учреждений;

5) органы государственного пожарного надзора – по делам о пожарах и о нарушении противопожарных правил;

6) органы пограничной охраны – по делам о нарушениях Государственной границы;

7) капитаны морских судов, находящихся в дальнем плавании, и начальники зимовок в период отсутствия транспортных связей с зимовкой (ст. 117 УПК РСФСР).

На органы дознания возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных и иных предусмотренных законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших, а также обязанность принятия всех мер для предупреждения и пресечения преступлений. Вся деятельность органов дознания протекает в рамках уголовно-процессуального законодательства. Место и роль дознания в реализации уголовно-правовой политики определяются тем, что дознаватель (орган дознания) – это первый государственный орган, который определяет наличие или отсутствие преступления в действиях того или иного лица, дает уголовно-правовую квалификацию содеянного, возбуждает уголовное дело. Первоначальная юридическая оценка преступления, содержащаяся в постановлении дознавателя о направлении дела следователю или в обвинительном заключении, основанная на совокупности собранных доказательств, оказывает существенное влияние на последующее рассмотрение дела.

Особая ответственность ложится на дознавателей (органы дознания), когда они решают вопрос о квалификации деяния по делам, не подлежащим предварительному следствию, и, минуя его, направляют непосредственно в суд. Это дела о преступлениях, предусмотренных ст. 96, 97, ч. 1. ст. 98; ст. 112, 115 122 123, ч. 1 ст. 130; ст. 131; ч. 1 ст. 149; ч. 1 ст. 154, 156^1 156^2 156^3 156^4, 158; ч. 1 ст. 162, 163, 164, 166, 166, 168, 169, 187, 188^2 197 198–201; ч. 1 и 2 ст. 206, ч. 1 и 2 ст. 208, 209, 211, ч. 1 ст. 212^1 ч. 1 ст. 219 УК РСФСР.

Предварительное следствие по делам о преступлениях, предусмотренных этими статьями, производится только в случаях, когда это признают необходимым суд или прокурор.

По делам об этих преступлениях органы дознания не позднее чем в десятидневный срок устанавливают обстоятельства совершенного преступления и личность правонарушителя, получают объяснения от правонарушителя, очевидцев и других лиц, истребуют справку о наличии или отсутствии судимостей у правонарушителя, характеристику с места его работы или учебы и другие материалы, имеющие значение для рассмотрения дела в суде. У правонарушителя отбирается обязательство являться по вызовам органа дознания и суда и сообщать им о перемене места жительства. Об обстоятельствах совершенного преступления составляется протокол, в котором указываются: время и место его составления, кем составлен протокол, данные о личности правонарушителя; место и время совершения преступления, его способы, мотивы, последствия и другие существенные обстоятельства; фактические данные, подтверждающие наличие преступления и виновность правонарушителя; квалификация преступления. К протоколу приобщаются все материалы, а также список лиц, подлежащих вызову в суд. Начальник органа дознания, изучив протокол и приложенные к нему материалы, рассматривает вопрос о возможности применения к правонарушителю мер общественного воздействия.

Признав возможным применение к правонарушителю мер общественного воздействия, начальник органа дознания с согласия прокурора передает материал на рассмотрение товарищеского суда или комиссии по делам несовершеннолетних либо передает правонарушителя на поруки трудовому коллективу или общественной организации для перевоспитания и исправления. Признав невозможным применение к правонарушителю мер общественного воздействия, начальник органа дознания утверждает протокол, после чего все материалы предъявляются правонарушителю для ознакомления, о чем делается соответствующая отметка в протоколе, удостоверяемая подписью правонарушителя. Протокол вместе с материалами направляется в суд с санкции прокурора.

В целом органы дознания и прежде всего милиции (которая ведет дознание по подавляющему большинству дел) успешно справляются с выполнением возложенных на них обязанностей.[186] Вместе с тем в их работе имеются недостатки, отрицательно влияющие на правильную реализацию уголовной и, в частности, уголовно-правовой политики. «Отдельные сотрудники допускают волокиту в ведении следствия, мирятся с тем, что некоторые преступления остаются нераскрытыми, не всегда своевременно и должным образом реагируют на сообщения о правонарушениях. Справедливые нарекания граждан вызывают случаи пассивности работников милиции в пресечении преступных действий хулиганов, спекулянтов, взяточников, хищений народного добра, краж личного имущества граждан. Работники милиции иногда допускают превышение своих служебных полномочий. Не изжиты еще случаи сокрытия преступлений от учета в органах внутренних дел…»[187]

Министр внутренних дел СССР В. В. Федорчук говорил, что органы МВД в большом долгу перед партией и народом. Медленно еще претворяются в жизнь требования об обеспечении максимальной эффективности предупреждения правонарушений, оперативно-розыскной и следственной работы, о надежном закрытии каналов хищений и разбазаризовании народного добра. Среди корыстных преступлений вызывают обеспокоенность хищения и кражи государственного и общественного имущества в агропромышленном комплексе, торговле и сфере услуг, строительстве и на транспорте. В отдельных местностях не снижается и даже возрастает количество правонарушений. В числе совершивших преступления каждый пятый не работал и не учился. Вызывает беспокойство практически не снижающийся уровень преступности несовершеннолетних».[188]

Органами предварительного следствия по уголовным делам являются следователи прокуратуры, а также следователи органов внутренних дел и государственной безопасности. Обязательность предварительного следствия и подследственность определены уголовно-процессуальным законом (ст. 126 УПК РСФСР). В частности, суд или прокурор могут признать необходимость предварительного следствия по любому уголовному делу, и предварительное следствие обязательно по всем делам о преступлениях, совершенных несовершеннолетними или лицами, которые в силу своих физических или психических недостатков не могут сами осуществлять свое право на защиту.

Следственный аппарат прокуратуры включает следователей, старших следователей, следователей по особо важным делам, старших следователей по особо важным делам и военных следователей.

Вся деятельность следователя основана на строгом соблюдении уголовно-процессуального и уголовного законодательства. При производстве предварительного следствия все решения о направлении следствия и производства следственных действий следователь принимает самостоятельно (за исключением случаев, когда законом предусмотрено получение санкции от прокурора) и несет полную ответственность за их законность и своевременное проведение.

В случае несогласия следователя с указаниями прокурора о привлечении в качестве обвиняемого, о квалификации преступления и объеме обвинения, о направлении дела для предания обвиняемого суду или о прекращении дела следователь вправе представить дело вышестоящему прокурору с письменным изложением своих возражений. В этом случае прокурор или отменяет указания нижестоящего прокурора, или поручает производство следствия по этому делу другому следователю (ст. 127 УПК РСФСР).

Следователь производит ряд следственных действий, связанных с уголовно-правовой квалификацией, т. е. с практическим применением норм уголовного права. Прежде всего это происходит при привлечении лица в качестве обвиняемого. В постановлении о привлечении в качестве обвиняемого кроме других обязательных реквизитов обязательно должно быть указано преступление в совершении которого обвиняется лицо, с уточнением времени, места и других обстоятельств совершения преступления, уголовный закон, предусматривающий данное преступление. Сущность предъявленного обвинения разъясняется обвиняемому при ознакомлении последнего с постановлением о привлечении в качестве обвиняемого. Если в ходе предварительного следствия возникнут основания для изменения предварительного обвинения или для его дополнения, следователь обязан предъявить обвиняемому новое обвинение.

Производство предварительного следствия заканчивается составлением обвинительного заключения либо постановления о направлении дела в суд для рассмотрении вопроса о применении принудительных мер медицинского характера, либо постановления о прекращении дела (ст. 199 УПК РСФСР).

Формулировка обвинения и его юридическая квалификация в обвинительном заключении излагаются путем указания, какое именно преступление вменяется обвиняемому, какой состав преступления предусматривает это действие (бездействие) и по какой статье или статьям Уголовного кодекса это деяние квалифицируется.

Конечно, применение следователем норм уголовного права в процессе предварительного расследования или отказ от применения этих норм не предрешают окончательного решения вопроса о судьбе лица, в отношении которого велось предварительное расследование. Ведь любое решение следователя, если оно незаконно, может быть отменено прокурором или судом в ходе рассмотрения уголовного дела. Однако несомненно, что решение следователя о применении или неприменении уголовно-правовой нормы, подкрепленное ссылками на имеющиеся по делу доказательства, оказывается серьезное психологическое воздействие на прокурора и судей, заставляя их принимать неверные решения и тем самым искажать советскую уголовно-правовую политику. Действия следователя, в основе которых лежат нарушения уголовно-правовых норм, отрицательно сказываются на формировании правосознания советских граждан (как при необоснованном применении уголовно-правовой нормы, так и при отказе от ее применения при отсутствии законных к тому оснований), что является немаловажным фактором, влияющим на реализацию уголовно-правовой политики.

Так, органы следствия предъявили обвинение М. Амбарцумян в злоупотреблении служебным положением (ст. 143 УК КазССР). М. Амбарцумян была признана виновной в том, что, работая бухгалтером республиканской конторы «Казкультторга», в декабре 1978 г., злоупотребляя служебным положением, при обнаружении у зав. складом радиомузыкальных товаров Кзыл-Ординской базы «Культторга» Шайбасова крупной недостачи товаро-материальных ценностей выдала ему две справки о необходимости переоценки радиоприемников на сумму 6341 руб. и магнитных лент на сумму 2573 руб. 60 коп. с последующим списанием этих сумм за счет фонда уценки товаров. Эта финансовая операция в последующем и была осуществлена.

Обвинительный приговор был утвержден прокурором, и затем по приговору Кзыл-Ординского областного суда М. Амбарцумян была осуждена по ст. 143 УК КазССР к одному году исправительных работ без лишения свободы с отбыванием наказания по месту работы и удержанием из заработка 20 % в доход государства. Все вышестоящие судебные инстанции Казахской ССР приговор оставили в силе.

При рассмотрении дела в Пленуме Верховного Суда СССР, куда дело поступило по протесту Генерального прокурора СССР, было установлено, что неверная квалификация действий М. Амбарцумян органами расследования, а затем и судебными органами основывалась на ошибочном заключении судебно-бухгалтерской экспертизы, не подтвержденном никакими другими доказательствами. На самом деле решение, принятое М. Амбарцумян в сложившейся ситуации, было законным. Пленум Верховного Суда СССР 1 декабря 1983 г. приговор суда и все последующие судебные постановления по этому делу отменил и направил его на новое рассмотрение. При новом рассмотрении уголовное дело в отношении М. Амбарцумян было прекращено за отсутствием в ее действиях состава преступления.[189]

Справедливость восторжествовала, но ведь какие моральные переживания пришлось перенести обвиняемой и близким ей людям в течение двух с половиной лет, пока дело разбиралось в различных судебно-прокурорских инстанциях.

Важную роль в обеспечении социалистической законности в нашей стране отведена прокуратуре СССР. Статья 164 Конституции СССР установила, что «высший надзор за точным и единообразным исполнением законов всеми министерствами и ведомствами, предприятиями, учреждениями и организациями, исполнительными и распорядительными органами местных Советов народных депутатов, колхозами, кооперативными и иными общественными организациями, должностными лицами, а также гражданами возлагается на Генерального прокурора СССР и подчиненных ему прокуроров».

В соответствии с Законом о прокуратуре СССР, принятым 30 ноября 1979 г.,[190] деятельность прокуратуры СССР направлена на всемерное укрепление социалистической законности и правопорядка и имеет задачей охрану от всяких посягательств закрепленного Конституцией общественного строя СССР, его политической и экономической систем, социально-экономических, политических и личных прав и свобод граждан, провозглашенных и гарантируемых Конституцией СССР и советскими законами, прав и законных интересов государственных предприятий, учреждений и организаций, колхозов, кооперативных и иных общественных организаций.

Всей своей деятельностью прокуратура способствует воспитанию должностных лиц и граждан в духе добросовестного исполнения своих конституционных обязанностей, соблюдения за конов и правил социалистического общежития (ст. 2 Закона).

Прокурор самым непосредственным образом связан с применением уголовно-правовых норм. Он осуществляет надзор за исполнением законов органами дознания и предварительного следствия, для чего требует от органов дознания и предварительного следствия для проверки уголовные дела, документы, материалы и иные сведения о совершенных преступлениях, отменяет незаконные и необоснованные постановления следователей и лиц, производящих дознание, дает письменные указания о квалификации преступления, проводит в необходимых случаях расследование в полном объеме по любому делу, возбуждает уголовные дела или отказывает в их возбуждении, прекращает или приостанавливает производство по уголовным делам, дает согласие на прекращение уголовного дела следователем или органом дознания в тех случаях, когда это предусмотрено законом, утверждает обвинительное заключение, направляет уголовные дела в суд (ст. 29 Закона о прокуратуре СССР).

Прокурор имеет право вынести мотивированное постановление о возбуждении уголовного дела. Осуществляя надзор за исполнением законов при рассмотрении дел в судах, прокурор участвует в распорядительном заседании суда, в судебном разбирательстве дел по первой инстанции, в кассационном и надзорном порядке, поддерживает перед судом государственное обвинение по уголовным делам, а при наличии оснований отказывается от обвинения (ст. 32 Закона о прокуратуре СССР).

Прокурор опротестовывает незаконные и необоснованные приговоры суда, принимает меры к возобновлению уголовных дел по вновь открывшимся обстоятельствам. Генеральный прокурор СССР вправе вносить на рассмотрение Пленума Верховного Суда СССР, а прокурор союзной республики – Пленума Верховного Суда союзной республики представления о даче судам руководящих разъяснений по вопросам применения законов при рассмотрении уголовных дел (ст. 39 Закона о прокуратуре СССР).

Как видно, деятельность прокуроров может оказать существенное влияние на осуществление уголовно-правовой политики. Жизнь показывает, что органы прокуратуры в целом успешно решают возложенные на них задачи. В постановлении Президиума Верховного Совета СССР от 12 января 1983 г. «О деятельности прокуратуры СССР» сказано, что, «осуществляя предусмотренные Конституцией СССР и Законом “О прокуратуре СССР” функции, органы прокуратуры проводят значительную работу по обеспечению социалистической законности, государственного и общественного порядка, охраны прав советских граждан. Активизировалась деятельность прокуратуры за соблюдением хозяйственного законодательства, требований государственной, плановой и трудовой дисциплины, по выявлению и пресечению хищений социалистической собственности, борьбе с должностными злоупотреблениями, взяточничеством, расточительством, бесхозяйственностью, по предупреждению правонарушений».[191]

Вместе с тем в этом постановлении был отмечен ряд существенных недостатков в деятельности прокуратуры. «Органы прокуратуры не добились заметного улучшения борьбы с преступностью. Недостаточно эффективно осуществляется прокуратурой координация работы правоохранительных органов по борьбе с тяжкими преступлениями, по предупреждению правонарушений, в особенности среди несовершеннолетних. Имеют место серьезные упущения в надзоре за дознанием, следствием и рассмотрением в судах уголовных дел, в работе следственного аппарата по раскрытию преступлений, а также в обеспечении дифференцированного подхода к применению мер уголовного наказания. Недостаточным является надзор прокуратуры за исполнением законов об охране социалистической собственности, особенно в сельском хозяйстве, строительстве и на транспорте. Слабо ведется борьба с приписками в государственной отчетности, с проявлениями местничества и ведомственности».[192]

Генеральный прокурор СССР А. М. Рекунков в докладе на Всесоюзном научно-координационном межведомственном совещании ученых-юристов и практических работников правоохранительных органов «Связь юридической науки и практики»[193] в качестве важнейших задач прокуратуры назвал обеспечение принципа неотвратимости ответственности за каждое совершенное преступление, повышение эффективности применения мер уголовного наказания, усиление его воспитательного и предупредительного воздействия, организацию, решительной борьбы с хулиганством, тунеядством, нетрудовыми доходами и иными формами паразитирования. «Ликвидация тунеядства, – говорил он, – один из возможных резервов сокращения преступности; ведь оно дает четверть всех правонарушений».[194]

Он отметил необходимость усиления борьбы с хищениями социалистической собственности, взяточничеством, очковтирательством. «Анализ материалов практики показывает, что в некоторых отраслях народного хозяйства еще не сделаны необходимые выводы из решений партии и правительства по вопросам охраны социалистической собственности. Пока нельзя сказать о серьезных сдвигах в этом деле. Вызывает беспокойство состояние борьбы с хищениями в крупных и особо крупных размерах, взяточничеством. Большой урон государству и обществу наносят приписки, очковтирательство и другие нарушения государственной дисциплины. По имеющимся в Прокуратуре Союза ССР данным, во многих местах до 40 % очковтирателей даже после вынесения судебных приговоров остаются на тех же или равнозначных должностях. Лишь немногим более 6 % из наказанных за приписки по ведомственной линии лишаются премий, хотя в таких случаях должно обязательно последовать лишение лиц, виновных в очковтирательстве, всех видов премий на срок до 1 года».[195]

Президиум Верховного Совета СССР, заслушав отчет Генерального прокурора СССР, постановил: «Генеральному прокурору СССР и подчиненным ему прокурорам принять меры к более полному использованию предоставленных Конституцией и законодательством СССР полномочий по осуществлению высшего надзора за точным и единообразным исполнением законов на всей территории страны вопреки каким бы то ни было местным и ведомственным влияниям. Обратить при этом особое внимание на обеспечение социалистической законности в хозяйственной деятельности, укрепление государственной, плановой и трудовой дисциплины, всемерную охрану социалистической собственности, природных ресурсов, усиление борьбы с преступностью и другими правонарушениями… Усилить надзор за соблюдением уголовного законодательства с тем, чтобы обеспечивалось строгое наказание рецидивистов и других злостных преступников и более широкое применение к лицам, совершившим менее опасные преступления, мер воздействия, не связанных с изоляцией от общества… принять действенные меры к более тесному сотрудничеству органов прокуратуры и внутренних дел в борьбе с преступностью, пьянством и алкоголизмом, проявлениями тунеядства и другими правонарушениями».[196]

Генеральный прокурор СССР А. М. Рекунков, откликаясь на это решение, сказал: «Партия требует, чтобы правоохранительные органы во всей своей деятельности поднялись на качественно новую, более высокую ступень, обеспечили наступательную, бескомпромиссную борьбу с нарушениями законности и правопорядка. Совершенствование стиля и методов работы правоохранительных органов, укрепление координации в их деятельности, широкое внедрение в практику достижений правовой науки – главные предпосылки успешного выполнения сложных и ответственных задач, поставленных партией и государством перед органами охраны правопорядка».[197]

Наиболее важная роль в практической реализации советской уголовной политики отведена судебным органам. Именно судебные органы окончательно решают вопросы о наличии или отсутствии факта преступления, о признании конкретного лица преступником, о квалификации деяния, о мере наказания лицу, признанному виновным в совершении преступления.

В судебную систему СССР входят районные (городские) народные суды, суды автономного округа, автономной области, областные, краевые суды, верховные суды автономных республик, верховные суды союзных республик, Верховный Суд СССР, военные трибуналы. Районному (городскому) народному суду подсудны все дела, кроме дел, подсудных вышестоящим судам или военным трибуналам. Краевому, областному, городскому суду, суду автономной области, верховному суду автономной республики подсудны уголовные дела о преступлениях, перечисленных в ст. 36 УПК РСФСР и соответствующих статьях УПК других союзных республик. Верховному суду союзной республики подсудны дела особой сложности или особого общественного значения, принятые им к своему производству по собственной инициативе или по инициативе прокурора республики. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР рассматривает в качестве суда первой инстанции уголовные дела исключительной важности (п. 1 ст. 27 Закона СССР «О Верховном Суде СССР» от 30 ноября 1979 г.[198]).

Вышестоящий суд вправе принять к своему производству в качестве суда первой инстанции любое дело, подсудное нижестоящему суду. С применением уголовно-правовых норм суд сталкивается на стадии предания суду. Предание суду осуществляется единолично судьей при наличии достаточных оснований для рассмотрения дела в судебном заседании. Вопрос о виновности на этой стадии уголовного процесса не предрешается.

По делам о преступлениях несовершеннолетних и о преступлениях, за которые в качестве меры наказания может быть назначена смертная казнь, а также в случаях несогласия судьи с выводами обвинительного заключения или необходимости изменить меру пресечения, избранную в отношении обвиняемого, проводится распорядительное заседание суда. При разрешении судьей или судом в распорядительном заседании вопроса о предании обвиняемого суду выясняется, содержит ли деяние, вменяемое в вину обвиняемому, состав преступления и правильно ли применен к деяниям, вменяемым обвиняемому, уголовный закон. Придя к выводу, что имеются достаточные основания для рассмотрения дела в судебном заседании, суд в распорядительном заседании, не предрешая вопрос о виновности, выносит определение о предании обвиняемого суду. При этом суд вправе исключить из обвинительного заключения отдельные пункты обвинения или применить уголовный закон о менее тяжком преступлении, однако с тем, чтобы новое обвинение по своим фактическим обстоятельствам не отличалось существенно от обвинения, содержащегося в обвинительном заключении. При рассмотрении дела в судебном заседании суд выносит обвинительный или оправдательный приговор. При постановлении приговора суд разрешает вопросы: имело ли место деяние, в совершении которого обвиняется подсудимый; содержит ли это деяние состав преступления и каким именно уголовным законом оно предусмотрено; совершил ли это деяние подсудимый; виновен ли подсудимый в совершении этого преступления; подлежит ли подсудимый наказанию за совершенное преступление; какое именно наказание должно быть назначено подсудимому и подлежит ли оно отбытию подсудимым. На основании обсуждения и решения этих вопросов в совещательной комнате в резолютивной части приговора указываются решение о признании подсудимого виновным, уголовный закон, по которому подсудимый признан виновным, виды и размер наказания, назначенного подсудимому за каждое преступление, которое признано доказанным.

В кассационной инстанции проверяются законность и обоснованность приговора по имеющимся в деле и дополнительно представленным материалам. В результате рассмотрения дела в кассационном порядке суд принимает одно из следующих решений: оставляет приговор без изменения, а жалобы или протесты – без удовлетворения; отменяет приговор и направляет дело на новое расследование или новое судебное рассмотрение; отменяет приговор и прекращает дело; изменяет приговор.

Практическая деятельность всей системы судебных органов страны обеспечивает проведение в жизнь уголовно-правовой политики, оказывает существенное влияние на борьбу с преступностью в нашем обществе. Заместитель председателя Верховного Суда СССР Е. А. Смоленцев говорил: «Высокое назначение суда нашло отражение в Конституции СССР, установившей незыблемое положение: «Правосудие в СССР осуществляется только судом» (ст. 151). С полным основанием можно сказать, что судебная деятельность является тем фактором, с которым непосредственно связано обеспечение и укрепление социалистической законности в нашей стране. Единообразное применение закона реализуется прежде всего в судебной практике. Анализ и обобщение ее широко используются и в работе по определению эффективности правовых норм, и в науке при разработке отдельных теоретических положений. Наконец, складывающаяся судебная практика играет немаловажную роль в повышении уровня самих судебных, да и не только судебных, а и иных органов».[199]

Судебная практика оказывает влияние и на законодательную деятельность, правотворчество. «На совершенствование уголовного законодательства оказывает влияние судебная практика как одна из форм реализации уголовной политики, которая проверяет и в необходимых случаях корректирует содержание уголовно-правовых норм. В судебной практике детализируются эти нормы».[200] Такое значение судебной практики вызывает необходимость теоретического осмысления самого понятия «судебная практика».

В теоретической литературе по проблемам уголовного права очень часто в подтверждение или опровержение какого-либо положения ссылаются на судебную практику. В то же время в науке уголовного права и в практической деятельности пользующиеся понятием «судебная практика» вкладывают в него весьма различное содержание. Такое положение объясняется тем, что попытки исследовать категорию «судебная практика», которые предпринимались отдельными теоретиками, привели исследователей к далеко не совпадающим выводам.

Кроме того, если в общетеоретическом плане «судебная практика» изучалась более-менее обстоятельно, то в уголовно-правовом аспекте ей уделялось мало внимания. Вместе с тем пока эта проблема не будет сколько-нибудь удовлетворительно разработана в теории, обращении к «судебной практике» как «волшебному» средству для разрешения всех возникающих в науке и в судебной деятельности трудностей не только не может принести пользы, но, напротив, нередко является вредным. Ссылки на такую судебную практику иногда прикрывают нарушения законности, иногда оправдывают профессиональную некомпетентность, а в ряде случаев ведут к прямому противопоставлению воли судьи воле законодателя. Таким образом, изучение категории «судебная практика» как инструмента уголовной политики следует признать весьма актуальной задачей. Для решения этой задачи необходимо разработать научно обоснованную категорию «судебная практика», вскрыть ее сущность, обрисовать ее содержание, проследить основные направления ее эволюции, определить ее значение для достижения целей уголовной политики.

В юридической науке и среди практических работников имеется как минимум три точки зрения по поводу понятия «судебная практика». Согласно одной из них, представленной в литературе С. Н. Братусем, «судебная практика» есть единство, с одной стороны, судебной деятельности по применению правовых норм, связанной с выработкой правоположений на основе раскрытия смысла и содержания применяемых норм и, с другой – специфического результата, итога этой деятельности (самих правоположений).[201] Сторонники другой точки зрения считают «судебной практикой» любой приговор суда, определение судебной коллегии по уголовным делам или постановление Президиума суда, если таковые не были отменены вышестоящими судебными инстанциями. Суть третьей точки зрения состоит в отнесении к судебной практике определенной совокупности решений, известной суммы постановлений по конкретной группе дел. По поводу этой точки зрения А. Агапов-Иванов, В. Степанов и Л. Явич сообщают: «…многие (если не большинство) практические работники понимают под судебной практикой именно совокупность всех решений по конкретной группе дел и вытекающие из нее общие выводы по применению закона».[202]

Первая точка зрения имеет, на наш взгляд, два недостатка. Основной из них состоит в том, что созданные в результате судебной деятельности правоположения, о которых пишут авторы этого мнения, могут в принципе не только правильно, но нередко и неправильно раскрывать смысл соответствующих правовых норм. В истории отправления правосудия такие факты были не единичны. Очевидно, что правоположения, противоречащие смыслу правовой нормы, не заслуживают, чтобы их трактовали как «судебную практику». Вернее их признавать ошибками конкретных судов.

Недостатком этой точки зрения является также и то, что ее авторы связывают понятие «судебная практика» обязательно с толкованием норм права. Несомненно, что существует ряд законов, которые без их предварительного истолкования нельзя применить к конкретному преступлению, и в этом случае толкование уголовного закона судом необходимо. Однако речь может идти не о любом толковании, а лишь об определенных видах, т. е. тех, на которые суд имеет полномочия. Выход за пределы этих полномочий ведет уже к нарушению закона. Так, например, использование судом расширительного толкования закона недопустимо и потому не является элементом судебной практики. Алябьев, работая сторожем продовольственного магазина и находясь в ночное время на дежурстве в состоянии алкогольного опьянения, совершил из охраняемого им объекта хищение различных товаров на общую сумму 94 руб. 38 коп. При этом для проникновения во внутренний склад магазина он подобранной на месте преступления кочергой сорвал навесной замок. Преступление Алябьева было квалифицировано Президиумом Верховного Суда РСФСР по ч. 2 ст. 89 УК РСФСР по признаку применения при хищении технических средств. Пленум Верховного Суда СССР постановлением по этому делу переквалифицировал содеянное по ч. 1 ст. 89 УК РСФСР и указал: «Расценивая подобранную Алябьевым на месте преступления кочергу как техническое средство, использованное для кражи, суд допустил расширительное толкование закона, предусматривающего повышенную уголовную ответственность (ст. 89 ч. 2 УК РСФСР), и распространил его на действия, фактически под него не подпадающие».[203]

Вполне понятно, что подобные постановления не могут рассматриваться как «судебная практика». Но судебная практика толкует не только уголовный закон. Ей приходится также анализировать, взвешивать, оценивать все события, относящиеся к преступлению. А. Агапов-Иванов, В. Степанов, Л. Явич справедливо отмечают, что судебная Практика представляет собой «не только решения, в которых применение нормы к конкретному случаю происходит через суждение о норме, но и решения, где такое применение происходит через суждение о фактических обстоятельствах дела».[204]

Но и это не все, ибо после указанных толкований необходимо произвести сопоставление того или другого толкования, как бы примеривание толкования нормы к толкованию обстоятельств преступления. Совпадение трактовок при таких толкованиях может дать правильное судебное постановление, рассогласование их ведет к судебной ошибке и, в конечном счете, к нарушению законности.

Наряду с такого рода деятельностью суда имеется и другая деятельность, которая связана не с толкованием уголовного закона, а с выработкой определенных тенденций, эталонов только на применение или, иначе говоря, по «чистому» применению тех же законов. Так, например, при назначении наказаний в виде лишения свободы суды, как правило, не назначают такие сроки, как, скажем, 9 лет, 11 лет или 3 года и 7 месяцев, 6 лет и 2 месяца и т. д.

Существование подобных тенденций также характеризует «судебную практику». Другое дело, как следует относиться к подобным тенденциям. Следует ли их одобрять или порицать. Признать их противозаконными нельзя. Поэтому вывод состоит в том, что подобные тенденции представляют собой сложившуюся практику, которая нуждается в корректировании.

Сторонники второй точки зрения исходят из того, что любое никем не отмененное постановление суда есть свидетельство того, как надо разрешать на практике конкретное или подобные ему уголовные дела.

Эта точка зрения в принципе ошибочна, ибо она исходит из ложной посылки о том, что любое вошедшее в законную силу постановление по уголовному делу правильно. В действительности нередко случается так, что вошедший в законную силу приговор или вынесенное определение (постановление) оказывается противоречащим закону. Они остались неотмененными по разным причинам (приговор не был обжалован, определение не опротестовано, кассационная или надзорная инстанции сами допустили ошибку и т. д.). Следовательно, сам факт наличия действующего постановления суда по уголовному делу еще не означает, что это и есть судебная практика. Для признания его судебной практикой нужно прежде всего установить, соответствует ли оно требованиям законности.

Но это требование, на наш взгляд, является не единственным. В судебной практике встречаются по аналогичным делам законные, но противоречивые постановления. Если каждое из них признать «судебной практикой», то окажется, что по одному и тому же вопросу имеется две или даже более «судебных практик», взаимно исключающих друг друга. Но такая «судебная практика» никому не нужна, ибо она ведет не к укреплению, а к расшатыванию законности.

Совершенно очевидно, что когда обнаруживаются такие явления, необходимо сначала устранение противоречий, выработка единого судебного подхода, на базе которого только и может появиться «судебная практика».

Имея это в виду, Пленум Верховного Суда РСФСР в постановлении № 1 от 7 апреля 1972 г. «О работе Президиума Верховного Суда РСФСР» признал необходимым: уделить больше внимания правильному и единообразному пониманию и применению судами нового уголовного законодательства (п. 9),[205] а также правильному и единообразному разрешению принципиальных и спорных вопросов, возникающих в судебных коллегиях и судебных составах самого Верховного Суда РСФСР (ст. 7).

Неприемлема также и третья точка зрения, прежде всего потому, что ее фундаментом являются количественные показатели: совокупность, сумма и т. д. Однако в реальной действительности массовидные явления также могут быть ошибочными, и им всем могут быть присущи те же недостатки, которые мы уже отметили при рассмотрении двух предыдущих точек зрения.

Поэтому никакая совокупность постановлений сама по себе, взятая вне качественного анализа, не может быть отнесена к «судебной практике». В то же время распространенность в судебной деятельности тех или иных подходов при решении правовых вопросов может быть при определенных условиях элементом «судебной практики».

На современном уровне отправления правосудия по уголовным делам необходимо подойти к рассмотрению «судебной практики» как к точной научной категории. Такой подход обязывает исследователей сначала раскрыть сущность этой категории, затем определить ее принципы и лишь после этого попытаться сформулировать дефиницию.

Сущность всякого явления представляет собой объективную реальность образующую фундамент изучаемого объекта. Эта объективная реальность должна быть устойчивой и выражать главные свойства объекта. При этом сама сущность не представляет собой неизменного феномена, а пределы ее познания не ограничены. Напротив, по мере изучения сущности явления могут раскрываться все новые и новые его свойства.

В. И. Ленин писал: «Мысль человека бесконечно углубляется от явления к сущности, от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т. д. без конца».[206]

Для определения сущности судебной практики необходимо определить, что следует подразумевать и под «практикой», а затем и под «судебной практикой». Философия признает практикой предметную материальную деятельность людей. В рассматриваемом вопросе речь должна идти о деятельности лиц определенного профессионального круга, и не о любой их деятельности, а только о деятельности, выражающейся в осуществлении правосудия. Иначе говоря, речь идет о вынесении составами судов, их президиумами и пленумами постановлений по конкретным уголовным делам.

Сущность «судебной практики», как представляется, характеризуется пятью основными свойствами:

а) «судебная практика» представляет собою плод судебного творчества, есть результат судебной деятельности по рассмотрению уголовных дел;

б) это творчество касается решения либо правовых вопросов, вызвавших затруднения при отправлении правосудия, либо оно отражает определенные тенденции, создает как бы алгоритмы по непосредственному применению уголовных законов при рассмотрении аналогичных уголовных дел;

в) ее решения и трактовки не закреплены в законах или подзаконных актах: они живут в постановлениях судов, рассматривавших уголовные дела;

г) она может вырабатываться судебными органами всех уровней, начиная от районных народных судов вплоть до верховных судов и складываться в разных звеньях судебной системы, например, в судебных коллегиях по уголовным делам, в президиумах судов и в пленумах верховных судов;

д) ею не может быть постановление одного суда по единичному делу. Она представляет собой творчество многих судов по одному или многим правовым вопросам, апробированное и признанное де-факто.

Поэтому ее нельзя смешивать с отдельными постановлениями судов по отдельным делам, которые в литературе иногда именуют «общей практикой исполнения судами закона». Такие постановления ни в коем случае не могут отождествляться с «судебной практикой», а должны рассматриваться как текущая судебная работа.

Особо в этой связи необходимо остановиться на вопросе о судебном прецеденте. В теории права под ним подразумевается толкование той или иной нормы, данное каким-либо судом по другому конкретному делу. В нем выдвигаются обычно тезисы, которые пригодны для их распространения на другие уголовные дела. Но и судебный прецедент есть тоже позиция, суждение, трактовка и т. д., но все-таки одного суда, причем изложенная на материале одного уголовного дела. Поэтому и он не может быть отнесен к судебной практике.

Кроме того, непризнание прецедента «судебной практикой» обусловлено и формальной причиной, так как официально советское право отвергает судебный прецедент как источник права.

Тем не менее в практике отправления правосудия влияние судебного прецедента на психологию некоторых судей не вызывает сомнений, хотя это и не способствует ни самостоятельности творчества судей, ни качеству судебной работы.

Судебный прецедент необходимо отличать, на наш взгляд, от прецедента судебного толкования, которое может давать любой суд. Наибольшее внимание, естественно, привлекает такое толкование, даваемое Пленумом, судебными коллегиями по уголовным делам или президиумами судов. Эти толкования, естественно, помогают нижестоящим судам в уяснении многих неясных вопросов. Однако как единичный юрисдикционный акт прецедент судебного толкования не может представлять «судебную практику» как таковую.

Творчество «судебной практики» ограничено рамками тех вопросов, которые возникли при рассмотрении конкретных уголовных дел и решение которых нужно для данных конкретных дел. Что же касается обобщающих выводов, носящих общий теоретический или практический характер, находящийся на уровне новых положений права, то их «судебная практика» не должна и не может создавать. Таким образом, творчество «судебной практики» находится в рамках создания судебного обычая.

«Судебная практика» должна строиться на определенных принципах, важнейшими из которых являются:

а) соответствие всех ее постановлений требованиям законности;

б) факультативность ее постановлений, что означает право конкретного суда в случае несогласия со сложившейся судебной практикой поступить по своему усмотрению в соответствии с нормами права.

Некоторые авторы по существу отвергают этот принцип. По мнению В. В. Лазарева, «любое действующее решение одного суда в известном смысле должно связывать решение другого».[207] Данный тезис вызывает прежде всего некоторое недоумение своей нечеткостью. Неясно, что значит «решение одного суда связывает решение другого суда»? В каком смысле связывает? Если психологически, то это одно. Если юридически, то это другое.

Рассмотрим оба варианта.

О юридической зависимости одного судебного постановления от другого не приходится говорить, поскольку судебный прецедент, как известно, по советскому праву не является источником права.

Остается психологическая зависимость, но она относится к субъективной сфере деятельности судьи и поэтому существует не только между имевшим место аналогичным постановлением другого суда и постановлением, которое данному суду предстоит вынести, но и между многочисленными иными коммуникациями (мнение коллег, теоретические публикации и т. д.). Поэтому говорить о такой зависимости не имеет смысла. В этом плане можно говорить о влиянии, но не о зависимости;

в) гласность «судебной практики», которая должна обеспечиваться всеми возможными способами (составлением и рассылкой судам обзоров, публикаций, определений, постановлений по конкретным делам, обсуждением на оперативных совещаниях судей и др.).

В итоге судебная практика может быть определена как судебное творчество по разрешению спорных юридических вопросов отправления правосудия либо по выработке определенных тенденций (алгоритмов) непосредственного применения уголовных законов, соответствующее требованиям действующего законодательства, получившее определенное распространение, апробированное в вышестоящих инстанциях.

Имеются и несколько иные определения судебной практики. Например, В. М. Мелихов пишет, что «судебная практика есть деятельность судебных органов, выраженная в их многократных постановлениях по конкретным и однотипным делам, которая путем единообразного толкования и применения норм права способствует наиболее эффективной реализации правовых норм и позволяет выработать общую линию в правоприменительной деятельности всей системы органов социалистического правосудия».[208]

Значение судебной практики для достижения целей уголовной политики огромно и определяется функциями, которые выполняет судебная практика. По своему содержанию эти функции разносторонни и многочисленны.

Одной из основных ее функций является обеспечение точного отправления правосудия. Другая ее функция состоит в выработке единого подхода, единой линии в деятельности всех судов по рассмотрению уголовных дел. Судебная практика выступает далее как индикатор действенности уголовного законодательства. Она обнажает все его достоинства и недостатки. Основываясь на ее данных, можно анализировать эффективность тех или иных уголовно-правовых норм. Разумеется, что выводам, сделанным на основе судебной практики, нельзя придавать абсолютного характера.

Ленинское положение о том, что практика по самой своей сути никогда не может подтвердить или опровергнуть полностью какого бы то ни было человеческого представления, что критерий практики тоже «настолько “неопределенен”, чтобы не позволять знаниям человека превратиться в “абсолют”, и в то же время настолько определенен, чтобы вести беспощадную борьбу со всеми разновидностями идеализма и агностицизма»,[209] полностью сохраняет свою силу и для судебной практики.

Тем не менее при оценке ее значения следует исходить из того, что другого, более надежного инструмента просто нет и не может быть. И в этом смысле она приобретает значение объективной истины. Очень важной ее функцией является способствование динамическому развитию законодательства путем выявления в нем пробелов.

Правда, по мнению некоторых авторов, чаще всего обобщения судебной практики выявляют в уголовном законе не его пробельность, а недостаточную ясность, неконкретность нормы. Но даже если это в количественном отношении и так, то в смысле стимулирования динамизма уголовных законов такое различие несущественно.

Особое значение судебная практика имеет для руководящих разъяснений Пленумов Верховных судов. Можно, пожалуй, утверждать, что без ее материалов рождение руководящих разъяснений почти невозможно. Основная их масса появляется именно в результате изучения судебной практики, т. е. тогда, когда становится ясным необходимость создания «поднорм», выработки правоположений. В этой связи уместно заметить, что нередко наблюдается большой и зачастую неоправданный разрыв во времени между запросами судебной практики и их удовлетворением Пленумами Верховных судов путем издания руководящих разъяснений.

В интересах законности судебная практика помогает обнаруживать несогласованность между уголовным, гражданским, административным и другими отраслями законодательства. Эта несогласованность выражается в недостаточном размежевании между соответствующими правовыми нормами, между избранием разными отраслями законодательства в качестве санкций одинаковых мер, например уголовного наказания и административного воздействия (исправительные работы, штраф), в использовании в законах одних и тех же правовых понятий, в то время как они, будучи пригодны для одной отрасли права, оказываются совершенно непригодными для другой отрасли права и т. д.

Существуют и другие направления использования судебной практики, к числу которых можно отнести прежде всего криминологический аспект.

Для криминологии, изучающей причины и разрабатывающей систему мер предупреждения преступности, судебная практика является основным источником информационных материалов.

В реализации уголовной политики особое место принадлежит деятельности Пленума Верховного Суда СССР и Пленумов Верховных судов союзных республик. «Полномочия всех судов от народного до Верховных, включают изучение и обобщение судебной практики. Результаты этой деятельности, в которой активно используются и научные рекомендации, как правило, хорошо помогают судам видеть стоящие перед ними задачи, возникающие при осуществлении правосудия. Но высшая судебная инстанция – Пленум Верховного Суда СССР, как и Пленумы Верховных судов союзных республик, – дает руководящие разъяснения по вопросам применения законодательства, которые в силу Закона о Верховном Суде СССР являются обязательными, причем не только для судов, но и для других органов и должностных лиц, применяющих закон».[210]

Статья 1 Закона Союза Советских Социалистических Республик «О Верховном Суде СССР» устанавливает, что «в соответствии с Конституцией СССР Верховный Суд СССР является высшим судебным органом Союза Советских Социалистических Республик и осуществляет надзор за судебной деятельностью судов СССР, а также судов союзных республик в пределах, установленных настоящим законом.

Верховный Суд СССР действует на основе социалистической законности, способствует укреплению правопорядка, защите интересов общества, прав и свобод граждан.

Всей своей деятельностью Верховный Суд СССР призван обеспечить правильное и единообразное применение законов при осуществлении правосудия».

В решении задачи обеспечения правильного и единообразного применения уголовного законодательства очень важное место занимает работа Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР и аналогичных коллегий верховных судов союзных республик. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР: 1) рассматривает в качестве суда первой инстанции уголовные дела исключительной важности; 2) рассматривает в порядке надзора по протестам Председателя Верховного Суда СССР, Генерального прокурора и их заместителей на приговоры, определения, вынесенные верховным судом союзной республики в качестве суда первой инстанции, в случае противоречия их законодательству Союза СССР или нарушения ими интересов других союзных республик; 3) разрешает споры между судами союзных республик о месте рассмотрения дела; 4) решает вопрос о возможности применения судами процессуального законодательства другого государства при выполнении в соответствии с международными договорами СССР поручений иностранных судов о производстве отдельных процессуальных действий (ст. 27 Закона о Верховном Суде СССР).

За десятилетие (1973–1983 гг.) Судебная коллегия Верховного Суда СССР по уголовным делам по первой инстанции рассмотрела ряд сложных дел – о получении взяток отдельными работниками государственных органов Молдавской ССР, Узбекской ССР, Министерства рыбного хозяйства СССР и др. Важное место в работе коллегии занимает изучение и обобщение судебной практики и подготовка проектов руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР, что необходимо для обеспечения правильного и единообразного законодательства при осуществлении правосудия. В частности, коллегией совместно с Отделом обобщения, Отделом систематизации и пропаганды советского законодательства, Военной коллегией Верховного Суда СССР, представителями других государственных органов и научными работниками обобщалась судебная практика по делам о хищениях социалистической собственности, взяточничестве, спекуляции, нарушениях правил торговли, приписках в государственной отчетности, нарушениях законодательства об охране природы, о повторных преступлениях.

На основании обобщения судебной практики подготавливаются обзоры судебной практики. Были опубликованы, например, обзоры судебной практики по вопросам: «Назначение наказания при совершении нескольких преступлений и по нескольким приговорам»,[211] «Условное освобождение из мест лишения свободы с обязательным привлечением осужденного к труду»,[212] «Применение законодательства об ответственности за спекуляцию»,[213] «Применение судами законодательства об уголовной ответственности за нарушение правил торговли»,[214] «Применение судами законодательства об ответственности за автотранспортные преступления»[215] и др. Практикуется коллегией публикация комментария к руководящим разъяснениям Пленума Верховного Суда СССР. Например, по вопросу о применении судами законодательства об ответственности за получение незаконного вознаграждения от граждан за выполнение работ, связанных с обслуживанием населения.[216]

Большую пользу для единообразного применения законов приносят ответы Судебной коллегии на поставленные перед ней вопросы, публикуемые в Бюллетене Верховного Суда СССР. Так, были опубликованы ответы на запросы судов и ведомств, касающиеся применения уголовного законодательства,[217] на вопросы судов, касающиеся новых положений уголовного законодательства,[218] и др. Для единообразия практики нижестоящих судов в Бюллетене Верховного Суда СССР публикуются определения по конкретным делам.

За последние 10 лет опубликовано свыше 200 определений Судебной коллегии по уголовным делам и постановлений Пленума Верховного Суда СССР с разъяснением важных юридических вопросов, касающихся понятий необходимой обороны, соучастия, ответственного положения должностного лица[219] и др.

В работе Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР имеются и недостатки. Председатель коллегии А. М. Филатов пишет: «Необходимо совершенствовать все формы осуществления надзора за деятельностью Верховных судов союзных республик… Более полно и всесторонне надлежит проводить анализ состояния судимости, систематически изучать и обобщать судебную практику по наиболее опасным и распространенным преступлениям, сосредоточивая внимание судей на необходимости строгого соблюдения законности, повышения роли судов в борьбе с такими преступлениями, как хищения социалистической собственности, бесхозяйственность, взяточничество, спекуляция, с преступлениями несовершеннолетних, против жизни и здоровья граждан, рецидивной преступностью, а также с пьянством и алкоголизмом, как причинами совершения многих преступлений».[220]

Особая роль в осуществлении советской уголовно-правовой политики отведена Пленуму Верховного Суда СССР. Пленум Верховного Суда СССР в соответствии с Законом о Верховном Суде СССР рассматривает в порядке надзора дела по протестам Председателя Верховного Суда СССР и Генерального прокурора на решения, приговоры, определения судебных коллегий Верховного Суда СССР, а также на постановления президиумов и пленумов верховных судов союзных республик в случае противоречия их законодательству Союза ССР или нарушения ими интересов других союзных республик; рассматривает по заключениям Генерального прокурора СССР о вновь открывшихся обстоятельствах дела, по которым решения, приговоры или определения вынесены судебными коллегиями Верховного Суда СССР либо постановления приняты самим Пленумом Верховного Суда СССР; рассматривает материалы обобщения судебной практики и судебной статистики, а также представления Генерального прокурора СССР и министра юстиции СССР и дает руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства; представления Председателя Верховного Суда СССР о несоответствии руководящих разъяснений пленумов верховных судов союзных республик законодательству СССР или постановлениям Пленума Верховного Суда СССР; представления Генерального прокурора СССР о несоответствии руководящих разъяснений пленумов верховных судов союзных республик законодательству Союза ССР (ст. 18).

Очень важной функцией Верховного Суда СССР является дача руководящих разъяснений по применению законодательства. Правовая природа руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР сформулирована в ст. 3 Закона о Верховном Суде СССР. В ней говорится: «Верховный Суд СССР изучает и обобщает судебную практику, анализирует судебную статистику и дает руководящие разъяснения судам по вопросам применения законодательства, возникающим при рассмотрении судебных дел. Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР обязательны для судов, других органов и должностных лиц, применяющих закон, по которому дано разъяснение. Верховный Суд СССР осуществляет контроль за выполнением судами руководящих разъяснений Пленума Верховного Суда СССР».

Естественно, что Пленум Верховного Суда не выступает в качестве создателя правовых норм наряду с высшими органами государственной власти. Поэтому руководящие разъяснения нельзя рассматривать в качестве источника уголовного права. «Разъяснения даются по вопросам применения законодательства, и, следовательно, законодательство является первичным, а разъяснение – вторичным. Без закона не может быть и разъяснения. Более того, лишь в процессе применения закона судом возникает тот или иной вопрос, требующий разъяснения. Само слово “разъяснение” подчеркивает, что речь идет не о новой норме, дополнении или изменении закона, а о раскрытии смысла нормы, уже существующей, применяемой в процессе судебной деятельности. Разъяснение должно не только вытекать из закона, но и полностью соответствовать ему. В Законе о Верховном Суде СССР это недвусмысленно подчеркнуто указанием на право Председателя Верховного Суда СССР вносить в Пленум Верховного Суда СССР представления о несоответствии того или иного руководящего разъяснения Пленума действующему законодательству Союза ССР, а в случае его отклонения – в Президиум Верховного Совета Союза ССР».[221]

Вместе с тем разъяснения являются обязательными для всех лиц, которые имеют отношение к применению норм, по которым оно дается. Именно это свойство делает руководящие разъяснения важным инструментом ликвидации разнобоя в судебной практике, обеспечивает ее единообразие. Пленум Верховного Суда СССР довольно широко пользуется предоставленным ему правом принятия руководящих разъяснений.

Заместитель председателя Верховного Суда СССР Е. А. Смоленцев говорил: «Чтобы уяснить, насколько важны проблемы, решавшиеся Пленумом только в последние годы, достаточно сослаться лишь на некоторые из них, относящиеся к уголовно-правовой политике. Это – постановления о практике применения судами общих начал назначения наказания, о назначении наказания при совершении нескольких преступлений и по нескольким приговорам, о практике применения судами законодательства о борьбе с рецидивной преступностью, с пьянством и алкоголизмом, с преступностью несовершеннолетних, о повышении роли судов в борьбе с хищениями государственного и общественного имущества, взяточничеством, спекуляцией, о соблюдении судами законодательства, гарантирующего гражданам право на необходимую оборону».[222]

Право на принятие руководящих разъяснений имеют и Пленумы Верховных судов союзных республик. Этим правом они также довольно часто пользуются. Так, например, Пленум Верховного суда РСФСР в 1980–1984 гг. принял 11 руководящих разъяснений: «О судебной практике по делам о приписках и других искажениях отчетности о выполнении планов в отраслях строительства», «О практике применения судами статьи 39^1 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», «О практике применения судами РСФСР законодательства и выполнении постановления Пленума Верховного Суда СССР от 23 сентября 1977 г. № 16 «О судебной практике по делам о взяточничестве» и др.

Пленум Верховного Суда СССР в постановлении «О руководящих разъяснениях пленумов Верховных судов союзных республик» от 16 августа 1984 г.[223] отметил, что «Верховные суды союзных республик, осуществляя полномочия в качестве высших судебных органов союзных республик, своими руководящими разъяснениями способствуют правильному и единообразному применению законов нижестоящими судами, повышению эффективности судебной деятельности» и что «руководящие разъяснения пленумов верховных судов союзных республик являются важным средством укрепления, социалистической законности и правопорядка, правильного направления судебной практики, обеспечения точного и единообразного применения законов при рассмотрении судебных дел».[224]

Принципы уголовного законодательства[225]

К. Маркс, отмечая значение принципов в жизни общества, писал, что «стоит только ловко подставить в качестве исходного пункта дурные принципы – и вы получите надежное правовое основание для дурных выводов».[226]

Принципы уголовного законодательства, являясь социально-правовой категорией, имеют объективное содержание, как и право в целом. «Общество основывается не на законе, – писал Ф. Энгельс. Это – фантазия юристов. Наоборот, закон должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей, в противоположность произволу отдельного индивидуума».[227]

Вместе с тем принципы права как всякий элемент надстройки – категория субъективная. Они формулируются людьми в процессе их умственной деятельности на основе познания объективных закономерностей, которым подчинено развитие явлений общественной жизни, подлежащих регулированию правом. Осознание возможности и необходимости использования права для воздействия на те или иные явления в жизни общества порождает у людей идеи, определяющие общую направленность и наиболее важные черты правового регулирования. «Принципы – не исходный пункт исследования, а его заключительный результат; эти принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них; не природа и человечество сообразуются с принципами, а, наоборот, принципы верны лишь постольку, поскольку они соответствуют природе и истории».[228]

На объективно-субъективный характер принципов обращают внимание С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев: «Объективные свойства принципов состоят в том, что, во-первых, каждой исторической эпохе присущи свои правовые принципы, с большей или меньшей полнотой отражающие существенные закономерности общественного развития; во-вторых, все принципы тесно связаны между собой, и исключение из них ведет к нарушению функционирования всей правовой системы. Субъективное же начало заключается в возможности выбора принципов, которые будут положены законодателем в основу тех или иных правовых институтов и правовой системы в целом; однако при этом «риск» социальных последствий законодатель принимает на себя. Чем более близок его субъективный выбор к объективным закономерностям общественного развития, присущим данной исторической эпохе, тем более эффективно будет функционировать эта правовая система».[229]

Для верного решения вопроса о понятии принципа вообще и принципа права в частности основополагающим, по нашему мнению, является указание В. И. Ленина о том, что «основные положения и цели – две разные вещи… Принципы – это не цели, не программа, не тактика и не теория. Тактика и теория – это не принципы».[230]

Известно, что в теории права спорным считается вопрос о соотношении понятий целей, задач и принципов. Ряд авторов приоритетное значение отдают принципам права как идеологической категории, которая затем определяет систему права и практическое применение права. Так, А. М. Васильев пишет: «Осуществление правовых идей-принципов – многосторонний и сложным социальный процесс, в котором прослеживаются определенная последовательность и различные уровни на пути к конечной реализации правового идеала. Поэтому речь может идти об определенных стадиях процесса. Представляется возможным выделить три основные стадии: правовая теория, система правовых норм, правопорядок».[231]

С такой позицией не согласны С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев. Они пишут: «С нашей точки зрения, на более высоком уровне в иерархии правовых понятий следовало бы поместить цели (задачи) данной правовой системы или отрасли права, поскольку именно цели и задачи определяют предназначение данной правовой отрасли или системы в целом… Разные цели повлекут за собою разные методы их достижения, а следовательно, и разные принципы построения системы права и правоприменительной деятельности. И наоборот, соблюдение определенных принципов может привести к достижению не любой, а лишь строго определенной цели».[232]

Вряд ли можно согласиться со столь однозначным решением вопроса о соотношении целей и принципов. Несомненно, что они тесно взаимодействуют друг с другом, и, как правило, определенная цель может быть достигнута при помощи выработки и реализации определенных принципов. Однако не всегда сама постановка определенной цели может вытекать из какой-то основополагающей идеи, и осуществление поставленной цели может обеспечиваться путем использования различных принципов. На это обстоятельство обращал внимание В. И. Ленин: «…в целях с нами будут согласны и анархисты, потому что и они стоят за уничтожение эксплуатации и классовых различий. В своей жизни я встречался и разговаривал с немногими анархистами, но все же видел их достаточно. Мне подчас удавалось сговариваться с ними насчет целей, но никогда по части принципов».[233]

Цели, задачи и принципы находятся в диалектическом единстве. Имеется древо целей, равно как имеется древо принципов. Представляется, что первоначально теория вырабатывает какую-то всеобъемлющую руководящую научную идею – принцип, затем формулируются цели (ставятся задачи), которые должны быть достигнуты для реализации этой идеи, после чего вырабатываются принципы, обеспечивающие достижение сформулированной цели, затем вновь ставятся цели, обеспечивающие реализацию принципов, и т. д.

Например, в области борьбы с преступностью сначала возникла идея о ликвидации преступности в конечном итоге, первоначально закрепленная только в теоретических работах, затем для ее реализации было разработано уголовное законодательство (как одно из средств реализации цели) и перед ним поставлены определенные задачи, для решения которых, в свою очередь, выработаны определенные принципы. В законодательстве были сформулированы идеи наказания как средства, обеспечивающие осуществление этих принципов, и далее – принципы назначения наказания и т. д.

Таким образом, принципы – это основные положения, определяющие поведение людей в той или иной области их деятельности. В юридической литературе принципами называют основополагающие идеи, руководящие идеи, основные начала и т. д. В философии принципом называют «первоначальную, руководящую идею, основное правило поведения».[234]

Обращает на себя внимание, что в подавляющем большинстве случаев, определяя понятие принципа, авторы акцентируют внимание на характеристике субъективной стороны этого явления и забывают об объективном его характере.

Представляется, что в общей форме принципы можно определить как основные положения, основополагающие идеи, отражающие действия объективных законов развития природы и общества и определяющие содержание процессов, происходящих в жизни, закрепленных в различных идеологических формах. Отсюда правовые принципы – это определяемые закономерностями данного общества и закрепленные в праве основные положения, основополагающие идеи, определяющие направленность, характер, основания и объем правового регулирования общественных отношений.

Уголовно-правовые принципы – это основные положения, основополагающие идеи, которые отражают закономерности борьбы с преступностью и закреплены в нормах права.[235] Это последнее обстоятельство (закрепление принципов в правовых нормах) дает основание называть их принципами уголовного законодательства.

В. И. Ленин, отмечая практическое значение принципов, говорил на III Конгрессе Коммунистического интернационала: «…трудности, вставшие перед нами после победы, были очень велики. Мы все же пробились, потому что не забывали не только наши цели, но и наши принципы и не терпели в нашей партии лиц, молчавших о принципах и говорящих о целях…»[236] Н. Г. Чернышевский по этому же поводу писал: «…у кого не уяснены принципы во всей логической полноте и последовательности, у того не только в голове сумбур, но и в делах чепуха».[237]

Эти положения в полной мере относятся и к оценке принципов уголовного законодательства, которые, являясь результатом теоретических изысканий, имеют важное практическое значение. Это значение прежде всего заключается в воспитательном воздействии принципов на граждан. «Воздействие норм-принципов на граждан заключается в том, что эти нормы способствуют воспитанию граждан и тем самым – удержанию неустойчивых лиц от совершения преступлений. Известно, что граждане лучше знают не конкретные уголовно-правовые нормы, а общие положения и правовые принципы».[238]

«Правовая информированность свидетельствует об относительно слабом знании правовых норм и довольно прочном знании общих принципов права. Граждане обычно знакомы и хорошо усваивают общие требования права, вошедшие в правовое сознание как социальные ценности, как социальные требования, как генеральная идея, и вместе с тем частные его предписания далеко не всегда им известны».[239]

Правовые принципы оказывают определяющее влияние на разработку Основ уголовного законодательства, уголовных кодексов и всех других уголовно-правовых актов.

Дело в том, что провозглашение и законодательное закрепление того или иного положения в качестве принципа уголовного законодательства обязывают законодателя формулировать все нормы Общей и Особенной частей законодательства таким образом, чтобы они были способны реализовать этот принцип. Например, закрепление в качестве принципа уголовного законодательства виновной ответственности порождает необходимость указать в понятии преступления, что таковым является общественно опасное деяние, совершенное виновно, закрепить возможные формы вины, раскрыть содержание умышленной и неосторожной вины. «В известном смысле нормы-принципы способны воздействовать и на позиции законодателя. Правда, Уголовный кодекс регулирует отношения между гражданами и государством в лице правоприменительных органов и не обращен к законодателю. Тем не менее при издании новых, изменении или отмене прежних уголовно-правовых предписаний законодатель всегда руководствуется не только объективными потребностями государства, общества, граждан, но и нравственными, этическим представлениями и правовыми взглядами советских людей, отраженными в принципах уголовного права».[240]

В своей законодательной деятельности законодатель связан закрепленными им самим в законе принципами. Он не может принять новый закон, противоречащий закрепленным в законе принципам, пока не отменена норма, устанавливающая этот принцип. Наконец, принципы уголовного законодательства оказывают серьезное воздействие на деятельность правоохранительных органов, практически применяющих нормы уголовного законодательства.

В принципах находит отражение и закрепление советская уголовная политика. Поэтому правильное понимание принципов и их учет при применении конкретных норм уголовного права позволяют практическим органам верно улавливать требования политики и проводить их в жизнь. Например, применение судами только максимальных или только минимальных размеров наказаний, предусмотренных в статьях Особенной части уголовного законодательства, не противоречит принципам неотвратимости ответственности и равенства граждан перед законом. Однако подобная практика была бы нарушением таких принципов, как справедливость и гуманизм, учет которых позволяет корректировать карательную практику. Поэтому правильно писала Е. А. Лукашева, что «принципы социалистического права – это ведущие начала не только создания, формирования правовой системы. Они являются определяющей идейной основой реализации, осуществления правовых норм».[241]

Принципы как руководящие, основополагающие идеи по-разному соотносятся с нормами закона. «Правовое выражение и закрепление принципов могут быть двоякими. Иногда принципы непосредственно формулируются в норме права, как это имеет место, например, в ст. 10 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления (ст. 73 УК РСФСР). В других случаях (что, по-видимому, бывает значительно чаще) правовые принципы вытекают из совокупности юридических норм, из содержания правовых институтов и законодательства в целом».[242]

Некоторые авторы признают правовыми принципами только руководящие идеи, закрепленные в нормах права. Так, М. Л. Якуб пишет: «Идеи, не получившие законодательного закрепления, не могут рассматриваться как принципы уголовного права, процесса. Руководящие идеи становятся принципами уголовного права или процесса лишь постольку, поскольку законодатель найдет необходимым воплотить их в законе, и лишь в тех пределах, в которых он воплотил их в правовых нормах».[243] И далее: «Идеи и взгляды, с одной стороны, и принципы уголовного права, процесса как отраслей права, с другой, относятся к разным частям надстройки. Различна их юридическая природа и правовое значение. Отождествление этих понятий противоречит интересам укрепления законности, стирает различия между значением закрепленных и незакрепленных в законе положений, умаляет роль правовой нормы, закона».[244]

В этом в основном верном высказывании не проводится различия между правовым принципом и принципом права. Автор молчаливо исходит из того, что если та или иная идея не является принципом права, поскольку она не закреплена в норме закона, то она и не правовой принцип, а просто идея как элемент правового общественного сознания. Вряд ли это верно. Действительно, правовые идеи-принципы различаются по форме их закрепления в нормах закона: есть идеи, которые непосредственно отражены и закреплены в нормах закона (например, в ст. 3 Основ уголовного законодательства 1991 г. прямо закреплен принцип виновной ответственности), и идеи, которые не закреплены в конкретной норме закона. Представляется, что от этого последние не перестают быть основополагающими правовыми идеями.

С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев в свое время верно отметили, что «отсутствие в Основах и УК статей, прямо формулирующих принципы гуманизма, справедливости и т. д., не означает, что действующее уголовное законодательство не следует этим принципам».[245] Эти авторы с определенными оговорками[246] признают полезность и целесообразность законодательного закрепления правовых принципов в нормах уголовного права, в результате чего эти принципы становятся принципами уголовного законодательства. «Факт законодательного закрепления придает правовой идее, взгляду, представлению иную социальную сущность, превращает их в факторы регулирующего воздействия… Будучи отраженными в законодательстве, правовые принципы, во-первых, сами приобретают регулирующее значение, воздействуя на правосознание людей, и, во-вторых, выступают в качестве отправных начал для дальнейшего развития законодательной и правоохранительной деятельности».[247] И далее: «…для осуществления функций идеологического характера достаточно провозглашения того или иного принципа, закрепления его в преамбуле закона. Однако для использования того или иного принципа при осуществлении регулятивной и охранительной функций уголовного права в рамках конкретного правоотношения одного лишь провозглашения принципа недостаточно. Принцип должен быть внедрен в саму материю уголовного права, в нормы Общей (и) или Особенной части УК, на нем должны быть построены решения конкретных уголовно-правовых проблем».[248]

Естественно, что содержание того или иного принципа уголовного законодательства будет сужено, упрощено по сравнению с содержанием одноименного принципа как философского, общеполитического явления, как категории общественного сознания на идеологическом уровне. Но совпадения их содержания и не требуется для решения тех конкретных задач, которые стоят перед уголовным законодательством. Законность, демократизм, гуманизм, справедливость и т. д. в борьбе с преступностью означают нечто иное, чем, например, при осуществлении внешней, экономической, социальной и т. д. направлений политики. Это, однако, не означает невозможности или нецелесообразности закрепления тех или иных общеполитических принципов в уголовном законодательстве.

В действующем уголовном законодательстве принципы не сформулированы. В Основах 1958 г. они лишь провозглашаются: «…уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик состоит из настоящих Основ, определяющих принципы и устанавливающих общие положения уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, общесоюзных законов, предусматривающих ответственность за определенные преступления, и уголовных кодексов союзных республик» (ч. 1 ст. 2 Основ). То же наблюдается и в уголовных кодексах союзных республик. Например, в ч. 1 ст. 1 УК РСФСР говорится: «Уголовный кодекс РСФСР исходит из принципов и общих положений, установленных Основами уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик». Естественно, что в УК РСФСР не были названы принципы, «определенные» Основами.

Не случайно в проекте Основ уголовного законодательства Союза ССР и республик, опубликованном для всенародного обсуждения, содержалась специальная статья, закрепляющая принципы уголовного законодательства. В тексте Основ 1991 г. ст. 2 «Принципы уголовного законодательства» гласит: «Уголовное законодательство Союза ССР и республик основывается на принципах законности, равенства граждан перед законом, неотвратимости ответственности, личной и виновной ответственности, справедливости, демократизма и гуманизма… Никто не может быть признан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом».[249]

Грубые нарушения законности в годы культа личности Сталина и в застойный период не мешали законодателю рассматривать законность как принцип, внутренне присущий социалистическому обществу.[250] Этот принцип был закреплен в Конституции СССР 1936 г., затем и в Конституции СССР 1977 г. Так, ст. 4 Конституции СССР 1977 г. гласила: «Советское государство, все его органы действуют на основе социалистической законности, обеспечивают охрану правопорядка, интересов общества и свобод граждан. Государственные и общественные организации, должностные лица обязаны соблюдать Конституцию СССР и советские законы». Действие принципа законности распространяется и на всех граждан. «Осуществление прав и свобод неотделимо от исполнения гражданином своих обязанностей. Гражданин СССР обязан соблюдать Конституцию СССР и советские законы, уважать правила социалистического общежития, с достоинством нести высокое звание гражданина СССР» (ст. 59).

Значение принципа законности неизмеримо возрастает в условиях, когда поставлена и решается задача создания в нашей стране правового государства. В связи с этим интересно высказывание М. С. Горбачева на XIX Всесоюзной конференции КПСС (июнь – июль 1988 г.).[251] Он говорил: «Не могу не отметить интереса, который вызвало положение Тезисов ЦК КПСС о том, что процесс последовательной демократизации советского общества должен завершиться созданием социалистического правового государства. Если говорить кратко, то главное для характеристики правового государства состоит в том, чтобы на деле обеспечить верховенство закона. Ни один государственный орган, должностное лицо, коллектив, партийная или общественная организация, ни один человек не освобождается от обязанности подчиняться закону. Как граждане несут ответственность перед своим общенародным государством, так и государственная власть несет ответственность перед гражданином».[252]

После обсуждения этого тезиса конференция записала в резолюции «О демократизации советского общества и реформе политической системы»: «Конференция считает делом принципиальной важности формирование правового государства как полностью соответствующей социализму формы организации политической власти. Решение этой задачи неразрывно связано с максимальным обеспечением прав и свобод советского человека, ответственности государства перед гражданином и гражданина перед государством, с возвышением авторитета закона и строгим его соблюдением всеми партийными и государственными органами, общественными организациями, коллективами и гражданами, с эффективной работой правоохранительных органов».[253]

Таким образом, законность как общеполитический и общеправовой принцип является и принципом уголовного законодательства. Это мнение разделяют, однако, не все юристы, например, с ним не согласен Н. А. Стручков. Он пишет: «Вряд ли верна точка зрения представителей общей теории государства и права, которые рассматривают социалистическую законность в качестве принципа советского права. Социалистическая законность – это не принцип, а дух права, его идея».[254] Положение, высказанное Н. А. Стручковым, подвергалось критике и до принятия Основ уголовного законодательства 1958 г. Действительно, при всем многообразии определений понятия «принцип» все сходятся на том, что принцип – это основополагающая идея.

Как видно, Н. А. Стручков признает, что законность является такой идеей. Он признает и важное практическое значение этой идеи, отмечая, что «правовые идеи охватывают чисто юридическое явление – законность. С идеей законности обязаны считаться политические учреждения. С ней должны согласовываться политические идеи».[255] Неясно поэтому, почему Н. А. Стручков эту главенствующую идею не считает правовым принципом.

В работах по теории государства и права под законностью в широком смысле понимаются: «а) строгие гарантии прав граждан и их законных интересов, недопущение каких бы то ни было проявлений произвола, в том числе со стороны должностных лиц; б) неуклонное требование точного соблюдения законов государства всеми гражданами и организациями, решительное пресечение нарушений права и неотвратимость наказания за преступления; в) осуществление всех властно-административных функций в полном соответствии с законом, подзаконность любой социальной ценности».[256]

Развернутую формулировку законности как принципа уголовного права попытались дать С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев. Этот принцип, по их мнению, означает: «1) преступность, наказуемость деяния и иные уголовно-правовые последствия его совершения определяются только уголовным законом; 2) лицо, признанное виновным в совершении преступления, несет обязанности и пользуется правами, установленными законом; 3) содержание уголовного закона следует понимать в точном соответствии с его текстом».[257]

Эта в целом верная формулировка нуждается в расшифровке в целях ее более глубокого понимания. Законность как принцип уголовного права заключается в том, что единственным источником уголовного права является только закон – акт высшего органа государственной власти.

Как известно, к ведению Союза было отнесено издание Основ уголовного законодательства, законов об ответственности за преступления против государства, за воинские преступления, преступления против мира и безопасности человечества, а в необходимых случаях и законов об ответственности за иные преступления, направленные против интересов СССР. В ведение союзных республик входило принятие уголовных кодексов союзных республик.

К сожалению, от этого важного положения, характеризующего принцип законности уголовного законодательства, допускалось существенное отступление. Это выражалось в использовании в нормах Особенной части диспозиций, носящих отсылочный или бланкетный характер, т. е. таких, которые содержат лишь общую характеристику преступления. Конкретные же деяния, подпадающие под признаки, указанные в диспозиции, либо перечислялись в других нормативных актах, либо вытекали из них. Таких диспозиций в УК РСФСР 1960 г. 39: незаконное производство аборта, незаконное лишение свободы, нарушение правил безопасности движения и эксплуатации транспорта, нарушение правил охоты и др.

Без подобного рода диспозиций не обойтись, ибо перечислить в уголовном законе все правила, нарушение которых считается преступлением, возможно лишь теоретически. Между тем при существующей у нас практике правотворчества источником уголовного права, как правило, становится не закон, а акты исполнительных органов, к которым приходится обращаться для решения вопроса о наличии или отсутствии состава преступления в каждом конкретном случае. Такая практика построения Особенной части уголовного законодательства как противоречащая принципу законности должна быть изменена: во-первых, путем всемерного сокращения отсылочных и бланкетных диспозиций и, во-вторых, путем законодательного утверждения нормативных актов, определяющих конкретные деяния, подпадающие под признаки бланкетной или отсылочной диспозиции. Например, ст. 162 УК РСФСР устанавливает уголовную ответственность за занятие запрещенными видами индивидуальной трудовой деятельности. А в Законе СССР «Об индивидуальной трудовой деятельности», введенном в действие с 1 мая 1987 г., перечислены виды такой деятельности.

Другое важное проявление принципа законности уголовного законодательства – законодательное закрепление положения о том, что основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного уголовным законом (ст. 7 Основ). Отсюда следует чрезвычайно важный вывод, что уголовной ответственности подлежит только лицо, совершившее определенное деяние в форме активного действия или бездействия. Человек не может в уголовном порядке отвечать за свои политические взгляды и убеждения, религиозные верования, мысли и намерения и т. д., если они не проявились в каких-то конкретных деяниях. Еще К. Маркс писал: «…лишь поскольку я проявляю себя, поскольку я вступаю в область действительности, я вступаю в сферу, подвластную законодателю. Помимо своих действий я совершенно не существую для закона, совершенно не являюсь его объектом».[258]

Мы давно отказались от законодательных положений, позволяющих применять меры социальной защиты к лицам, не совершившим общественно опасного деяния. Известно, что в Основных началах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г. (ст. 22) было сказано, что меры социальной защиты могут быть назначены «в отношении лиц, признанных по своей преступной деятельности или по связи с преступной средой в данной местности общественно опасными. Эта мера может быть применена судом по предложению органов прокуратуры к указанной категории лиц, как независимо от привлечения их к судебной ответственности за совершение определенного преступления, так и в том случае, когда они, будучи привлечены по обвинению в совершении определенного преступления, будут судом оправданы, но признаны социально опасными».[259]

Наказание лиц, не совершивших никакого общественно опасного деяния, противоречит природе человеческого общества. Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 12 июля 1946 г., закрепляя это принципиальное положение, указал, что «по общему смыслу советского уголовного законодательства наказание может быть назначено судом лишь в случае признания подсудимого виновным в совершении определенного преступления».[260] Окончательно это принципиальное положение было зафиксировано в Основах уголовного законодательства 1958 г., где впервые была сформулирована норма об основаниях уголовной ответственности. В этом теория советского права коренным образом отличается от господствующей сейчас в зарубежной уголовно-правовой науке теории «финального действия». Основательная критика последней дана Г. В. Тимейко. Он писал: «Представители теории «финального действия» (Вельцель, Маурах, Буше, Низе и др.) сущность преступного поведения видят не в характере действия или бездействия, а в характере опасности воли лица, его совершившего. По их мнению и, в частности, основоположника этого учения западногерманского профессора уголовного права Ганса Вельцеля, преступной является сама воля лица, выраженная (выявленная) вовне тем или иным способом. Финалисты открыто выступают против понятия действия как объективно существующего факта, являющегося формой воздействия человека на мир, заменяют его понятием «финальности действия», которое состоит в том, что субъект мысленно предвосхищает его результат. При таком понимании личность признается виновной не потому, что она совершила какое-то конкретное действие, а потому, что образ ее мыслей не соответствует требованиям буржуазного правопорядка».[261]

Еще одним проявлением принципа законности уголовного законодательства является включение в понятие преступления указания на то, что таковым признается только деяние, предусмотренное уголовным законом.

Этот признак преступления появился только в Основах уголовного законодательства 1958 г. Возможность, целесообразность и необходимость включения этого признака в понятие преступления обозначились лишь после отмены принципа аналогии в советском уголовном праве, в соответствии с которым органы правосудия могли признавать преступлениями не только деяния, запрещенные уголовным законом в момент их совершения, но и другие, т. е. не запрещенные законом общественно опасные деяния. Так, в ч. 3 ст. 3 Основных начал 1924 г. говорилось: «Если же общественно опасные деяния прямо не предусмотрены уголовным законодательством, то основания и пределы ответственности, а также меры социальной защиты определяются судом по аналогии с теми статьями уголовных кодексов, которые предусматривают наиболее сходные по важности и роду преступления». Аналогичные указания содержались и в уголовных кодексах союзных республик.

Позднее законодатель, стремясь к расширению и углублению реализации принципа законности при применении уголовного законодательства, отменил принцип аналогии, что дало возможность включить признак уголовной противоправности в понятие преступления, провозгласив тем самым положение, что преступлением может быть признано только деяние, прямо запрещенное уголовным законом в момент его совершения.

Принцип законности уголовного законодательства проявляется и в том, что реализация уголовного правоотношения, возникающего в результате совершения преступления, должна осуществляться на основе строгого соблюдения уголовных законов.

Уголовно-правовое отношение – это отношение между государством (в лице соответствующих органов) и лицом, совершившим преступление, которое заключается в появлении у государства права наказать преступника и в обязанности последнего отбыть наказание, а также в праве преступника требовать, чтобы ему было назначено наказание в строгом соответствии с законом, и в обязанности государства выполнить это требование.

Нельзя согласиться, что отношения между государством и преступником не правовые, а какие-либо иные, как полагает, например, Н. Н. Полянский. «Наказанием преступника, – пишет он, – вовсе не осуществляется субъективное право государства на наказание и… следовательно, правового отношения между государством и преступником нет».[262]

С. Ф. Кечекьян также утверждает, что «нормы права иногда устанавливают не только правоотношения, но первоначально одни лишь обязанности без корреспондирующих им прав и… поэтому не всегда в результате действия норм права складываются только правоотношения. Это представляется нам совершенно несомненным применительно к нормам уголовного права».[263]

Выводы, вытекающие из этих и подобных им утверждений, несовместимы с принципом законности уголовного законодательства, который исходит из того, что человек, совершивший преступление, не становится бесправной личностью, а остается гражданином нашей страны, пользующимся правом на защиту со стороны закона. Именно поэтому все нормы уголовного законодательства имеют одинаковое значение и для преступника, и для органов правосудия, и для других лиц, к которым они имеют отношение (наблюдательные комиссии, товарищеские суды, коллективы трудящихся и др.). Все нормы предназначены для охраны прав всех субъектов уголовно-правового отношения, равно как и для обеспечения выполнения возложенных на них обязанностей. Только так возможно (и следует) понимать содержание принципа законности уголовного законодательства.

Главным условием успеха перестройки всей политической системы нашего общества является его демократизация. Не случайно поэтому демократизм считается одним из принципов уголовного законодательства, хотя, естественно, в области борьбы с преступностью условия для развертывания демократии сужены по сравнению с другими областями жизни нашего общества.

Принцип демократизма в уголовном законодательстве проявляется прежде всего в том, что все нормы в конечном счете направлены на охрану прав и законных интересов любого гражданина. Это ярко выражено в ст. 1 Основ 1958 г. (задачи советского уголовного законодательства), где сказано: «Уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик имеет задачей охрану общественного и государственного строя СССР, социалистической собственности, личности и прав граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств» и в ст. 1 Основ 1992 г., где среди задач советского уголовного законодательства на первое место поставлена задача охраны личности, ее прав и свобод. Указанный принцип проявляет себя и в том, что при практическом применении норм уголовного права в процессе предупреждения преступлений, их расследования, судебного разбирательства, при назначении наказания и его исполнении широкое и активное участие принимает демократическая общественность (добровольные народные дружины, общественные обвинители и защитники, народные заседатели, товарищеские суды, наблюдательные комиссии и т. д.).

Сегодня мнение общественности учитывается при решении многих важных уголовно-правовых вопросов: народные заседатели обладают равными правами с выбранным судьей при назначении меры наказания, общественность принимает активное участие в исправлении и перевоспитании лиц, освобожденных от уголовной ответственности с применением мер общественного воздействия, с передачей дела в комиссию по делам несовершеннолетних или с применением принудительных мер воспитательного характера, условно осужденных, лиц, в отношении которых исполнение приговора было отсрочено, условно-досрочно освобожденных и т. д.

Участие общественности в исправлении и перевоспитании осужденных является наиболее ярко проявляющимся действием принципа демократизма в уголовном законодательстве. Это дало основания С. Г. Келиной и В. Н. Кудрявцеву сформулировать его следующим образом: «Трудовые коллективы и общественные организации по их ходатайству или с их согласия могут быть в случаях, предусмотренных законом, привлечены к исправлению лиц, совершивших преступления».[264]

Представляется, однако, что это слишком узкая формулировка принципа демократизма уголовного законодательства, поскольку общественность принимала и принимает участие в решении вопросов, непосредственно не относящихся к организации исправительно-воспитательного процесса. Например, в соответствии со ст. 47 УК РСФСР («Погашение судимости»), «если осужденный к лишению свободы после отбытия им наказания примерным поведением и честным отношением к труду доказал свое исправление, то по ходатайству общественных организаций суд может снять с него судимость до истечения указанных в настоящей статье сроков».

Как известно, в соответствии с действующим уголовным законодательством по ходатайству общественности лицо может быть освобождено от ответственности и передано на поруки (ст. 52 УК РСФСР), наблюдательные комиссии и комиссии по делам несовершеннолетних активно участвуют в решении вопросов условно-досрочного освобождения (ст. 53 и 55 УК РСФСР), суд же при условии добросовестной работы и примерного поведения после отбытия осужденным исправительных работ по ходатайству общественной организации или коллектива трудящихся может включить время отбытия исправительных работ в общий трудовой стаж (ст. 27 УК РСФСР) и т. д.

Принцип неотвратимости ответственности уголовного законодательства постоянно рассматривался в качестве одной из основополагающих идей, на которых базируется уголовно-правовая политика. Важно не то, чтобы за преступление было назначено тяжкое наказание, а то, чтобы ни один случай преступления не проходил нераскрытым.

Пленум Верховного Суда СССР, подчеркивая значение принципа неотвратимости ответственности, в руководящем постановлении от 18 апреля 1986 г. «О совершенствовании деятельности судов в свете решений XXVII съезда КПСС» указывал: «В целях полной реализации принципа неотвратимости ответственности за совершение преступления суды при рассмотрении уголовных дел должны принимать меры к тому, чтобы все лица, причастные к совершению преступления, были выявлены и привлечены к уголовной ответственности».[265]

В Основах уголовного законодательства нет самостоятельной нормы, раскрывающей содержание принципа неотвратимости ответственности. Оно нашло закрепление в ст. 2. Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, которая гласит: «Задачами советского уголовного судопроизводства является быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона, с тем чтобы каждый, совершивший преступление, был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден».

Несмотря на то, что принцип неотвратимости ответственности отражен в уголовно-процессуальном судопроизводстве, он не перестал быть уголовно-правовым принципом. Что касается теории, то в юридической литературе принцип неотвратимости ответственности формулируется следующим образом: «Всякое лицо, в действиях или бездействии которого установлен состав преступления, подлежит наказанию или иным мерам воздействия, предусмотренным уголовным законом».[266]

Это определение недостаточно точно, так как не все меры, предусмотренные уголовным законом, применяемые к лицам, совершившим деяние, подпадающее под признаки состава преступления, являются мерами уголовной ответственности (например, меры воспитательного характера, применяемые вместо наказания к несовершеннолетним). Кроме того, следует иметь в виду, что неотвратимость ответственности – это общеправовой, а не уголовно-правовой принцип (уголовно-правовой принцип – это неотвратимость наказания). Подмена одного понятия другим произошла в связи с расширением круга обстоятельств, при наличии которых лицо, совершившее преступление, может быть освобождено от уголовной ответственности.

Так, Ю. И. Ляпунов пишет, что новый институт освобождения от уголовной ответственности (с применением мер административного воздействия), «еще более углубляя «разрыв» традиционной связи между преступлением и уголовным наказанием, исключая последнее из числа неизбежных и безусловных последствий совершения преступления… создает неоспоримое основание для замены принципа неотвратимости наказания более широким принципом неотвратимости ответственности, в том числе административной и общественной…».[267] Думается, что новеллы уголовного законодательства не колеблют положения о том, что неотвратимость наказания есть принцип уголовного законодательства. Совершение всякого преступления влечет определенную реакцию со стороны государства. Нормальная реакция на преступление – это назначение наказания.

Гуманизация всей жизни нашего общества, разумеется, сказывается и на уголовном законодательстве, и на практике его применения. Это, в частности, выражается в том, что в уголовном законодательстве все больше появляется норм, предусматривающих возможность освобождения от уголовной ответственности и наказания лиц, совершивших преступления. Это закономерный процесс.

То, что при некоторых ситуациях государство не считает целесообразным применять наказание и освобождает от него виновного или заменяет наказание другими мерами воздействия, не означает, что наказание перестало быть неотвратимым. Следует согласиться с П. Н. Панченко, который пишет: «…никаких оснований для замены принципа неотвратимости наказания другим каким-либо принципом нет. С появлением в законодательстве институтов освобождения от уголовной ответственности с применением к виновному мер общественного и административного воздействия содержание этого принципа несколько изменилось. Действительно, в отношении менее опасных преступлений его можно трактовать и как принцип неотвратимости ответственности за преступление. Но ведь острие уголовной ответственности направлено как раз против опасных преступлений. Кроме того, никто не может отрицать того очевидного факта, что на уровне закона принцип неотвратимости наказания остается незыблемым – каждая диспозиция сопровождается санкцией».[268]

Если отрицать существование принципа неотвратимости наказания лишь на том основании, что не за всякое преступление назначается наказание, то следует сделать вывод, что не существует в уголовном законодательстве и принципа неотвратимости ответственности, который предполагает применение к виновному наказания либо иных мер уголовно-правового воздействия. Нашему законодательству известны случаи, когда лица, совершившие преступления, вообще не подвергаются никаким мерам воздействия: истечение сроков давности уголовного преследования, отпадение общественной опасности лица вследствие изменения обстановки, отпадение общественной опасности лица вследствие безупречного поведения и честного отношения к труду после совершения преступления.

Принцип неотвратимости наказания (или, как его можно назвать, принцип неотвратимости уголовно-правовой ответственности) проявляется в уголовном законодательстве в том, что преступлениями признаются только наказуемые деяния, и в том, что во всех нормах, предусматривающих конкретные составы преступлений, имеются санкции, устанавливающие виды и размеры уголовных наказаний.

Уголовно-правовой принцип равенства всех перед законом вытекает из соответствующего конституционного принципа. Как известно, в соответствии с конституционными нормами все граждане равны перед законом независимо от происхождения, социального и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств.

Принцип равенства всех перед уголовным законом в ст. 2 Основ уголовного законодательства сформулирован следующим образом: «Лицо, совершившее преступление, подлежит уголовной ответственности независимо от происхождения, социального, должностного и имущественного положения, расовой и национальной принадлежности, политических убеждений, пола, образования, языка, отношения к религии, рода и характера занятий, места жительства и других обстоятельств».

В специальных статьях закреплено равенство женщин и мужчин, граждан различных рас и национальностей, а также равные обязанности всех граждан страны.

Равенство всех граждан перед уголовным законом обеспечивается единством основания уголовной ответственности (совершение преступления, т. е. деяния, характеризующегося едиными признаками, составляющими состав преступления) и единством санкций, установленных законодателем за определенный вид преступления.

Принцип личной ответственности может быть сформулирован так: «Лицо, совершившее преступление, отвечает лишь за то, что было совершено им лично».[269] Такое определение принципа представляется неполным, однобоким. В понятие личной ответственности действительно включается положение о том, что уголовной ответственности и наказанию лицо может быть подвергнуто только за то, что совершено им самим, и не может отвечать за то, что сделал другой. Поэтому, в частности, за деяния, совершенные исполнителем и не охватывавшиеся умыслом соучастников, другие соучастники уголовной ответственности не несут.

Говоря проще, принцип личной ответственности в этой его части означает, каждый отвечает за то, что сделал сам. Однако только к этому принцип личной ответственности не сводится. Важным положением, вытекающим из данного принципа, является признание в качестве субъекта совершенных преступлений только личности, т. е. человека вменяемого и достигшего определенного, указанного в законе возраста. По действующим уголовным законам не могут быть привлечены к ответственности юридические лица, неформальные организации и т. д. При совершении преступления любой группой лиц к ответственности привлекается не группа как таковая, а отдельные ее участники за содеянное ими лично.

Наконец, принцип личной ответственности заключается в том. что наказание должно отбываться тем лицом, которое совершило преступление и было осуждено за него. Нельзя перекладывать тяготы и лишения, содержащиеся в наказании, с виновного на других лиц: не может отец отбыть лишение свободы за своего сына, не может старший брат отработать срок исправительных работ, назначенный приговором суда его младшему брату, и т. д.

Личный характер ответственности выражается также в том, что вид и мера ответственности лица, совершившего преступление, как и решение ряда других уголовно-правовых вопросов, зависят от характеристики личности. По закону личность виновного учитывается при освобождении лица от уголовной ответственности с заменой наказания мерами общественного воздействия, при освобождении от уголовной ответственности и наказания в силу утраты лицом общественной опасности или предотвращения вредных последствий, при назначении наказания, при решении вопроса об условном осуждении, условно-досрочном освобождении в других случаях.

Принцип виновной ответственности заключается в том, что лицо может быть привлечено к ответственности за деяние и его общественно опасные последствия только при условии их виновного совершения. Какие бы тяжкие последствия ни были причинены действиями лица, оно не может быть привлечено к ответственности, если не будет доказано, что оно виновно, т. е. действовало умышленно или неосторожно. В соответствии с этим принципом не несут ответственности лица, совершившие деяния в состоянии невменяемости или в ином состоянии, исключающем вину (совершение деяния под влиянием физического или психического принуждения, под влиянием извинительной ошибки и некоторые другие).

Принцип виновной ответственности закреплен и отражен в статьях Основ «Основания уголовной ответственности», «Понятие преступления», «Формы вины», «Совершение преступления умышленно», «Совершение преступления по неосторожности» и других. Пленум Верховного Суда СССР, подчеркивая значения принципа виновной ответственности, указывал в постановлении «О строгом соблюдении законов при рассмотрении уголовных дел»: «Суды должны обратить особое внимание на тщательное исследование субъективной стороны совершенного преступления. Вредные последствия, независимо от их тяжести, могут быть вменены лицу лишь в том случае, если оно действовало в отношении их умышленно или допустило их по неосторожности».[270]

Что касается принципа справедливости, то его определяют следующим образом: «Наказание или иная мера уголовно-правового воздействия, примененная к лицу, совершившему преступление, должна соответствовать тяжести преступления, степени его вины и данным о его личности».[271] По нашему мнению, содержание понятия «справедливость» в данном случае трактуется расширенно, в него включены элементы, не отражающие ее сущности. Кроме того, в приведенном определении объединены элементы таких принципов уголовного законодательства, как справедливость и индивидуализация наказания, что не одно и то же. Сами авторы в связи с этим пишут: «В литературе справедливость довольно редко выделяется как самостоятельный уголовно-правовой принцип, в то же время все авторы, занимавшиеся этой проблемой, признают принципом советского уголовного права индивидуализацию ответственности. На наш взгляд, принципы справедливости и индивидуализации близкие, но не вполне совпадающие категории. Индивидуализация всегда относится к личности виновного, справедливость же – понятие более широкое: здесь учитываются и личные, и общественные интересы».[272]

Если обратиться к историческим истокам возникновения понятий «распределяющая», «воздающая» справедливости, то мы увидим, что они восходят к первобытнообщинному строю и что «идея справедливости по своему происхождению есть не что иное, как проявление духа равенства».[273] «Удар за удар, возмещение, равное причиненному ущербу, – писал П. Лафарг, – равные доли при распределении продовольствия и земли – таковы были единственные понятия справедливости, доступные первым людям, – понятия, которые выражались в аксиоме не нарушать равновесия весов».[274]

Эту мысль подчеркивают и многие специалисты в области истории философии и этики. Так, В. Г. Иванов и Н. В. Рыбакова писали: «В основе справедливости заключается идея о равенстве… эта идея явилась отражением сложной практической деятельности человека родового строя, во всех своих направлениях осуществлявшей практическое равенство, частным случаем которого было воздаяние».[275]

Конечно, содержание понятия справедливости, как и лежащего в его основе понятия равенства, изменялось по мере развития человеческого общества, развития производительных сил, смены общественно-экономических формаций, однако постоянно в основу понятия справедливости закладывалась идея равенства. Это имело место и в нашем обществе на всех этапах его существования.

Как известно, сутью социальной справедливости при социализме провозглашалось строжайшее соблюдение принципа «От каждого – по способностям, каждому – по труду», что практически выражалось в равной оплате за равный труд. В действительности же этот принцип не учитывал особенности каждого трудящегося, он исходил лишь из равенства труда и вознаграждения за него.

Принцип справедливости в уголовном законодательстве также основывается на идее равенства – равным за равное и выражается в соответствии суровости наказания тяжести совершенного преступления. Он проявляется прежде всего в законодательстве, ибо законодатель при разработке санкций норм Особенной части стремится установить более суровую санкцию за более тяжкие преступления. Он проявляется также и при применении уголовного закона на практике, ибо в идеале за совершение одинаковых преступлений всем преступникам должны назначаться одинаковые наказания. Ж.-П. Марат в свое время писал: «Преступление одинаково унижает всех людей, поэтому все правонарушители за одно и то же нарушение должны нести одно и то же наказание».[276]

Именно такое решение вопроса означало бы идеальную реализацию принципа справедливости. Однако совершенно очевидно, что по такому пути ни законодатель, ни суды пойти не могут. Ибо нельзя не учитывать различий в личности преступников, иных конкретных обстоятельств, при которых было совершено конкретное преступление. Поэтому при разработке уголовного законодательства и на практике наряду с принципом справедливости используются и другие принципы: индивидуализация, гуманизм и др. Думается, что было бы правильно, если бы в Основах уголовного законодательства в перечне принципов уголовного законодательства был указан и принцип индивидуализации.

Процесс гуманизации, которым характеризуется современный этап развития нашего общества, проявляется и в области борьбы с преступностью (забота о благе людей, уважении чести и достоинства человека).

Если говорить конкретно, то в указанной области он выражается прежде всего в том, что уголовное право ставит перед собой задачу охраны интересов всех граждан, всего общества от преступных посягательств и что наказание применяется лишь к отдельным лицам, посягающим на интересы подавляющего большинства людей (ст. 1 Основ). Гуманизм уголовного законодательства проявляется и по отношению к преступникам: наказание не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства (п. 3 ст. 28 Основ), оно применяется в целях исправления и перевоспитания преступника (п. 2 ст. 28 Основ).

Гуманизмом продиктовано включение в уголовное законодательство таких институтов, как освобождение от уголовной ответственности и наказания, условное осуждение и отсрочка исполнения наказания, ограничения в применении некоторых видов наказаний к несовершеннолетним, женщинам, мужчинам старше 60 лет.

Все рассмотренные выше принципы составляют определенную систему. Именно как система они определяют построение законодательства и практику его применения. Использование какого-либо одного принципа может привести к искажению сущности всей уголовной политики, поскольку между принципами при их практическом использовании могут возникать противоречия. Противоречия не возникают в процессе практической реализации таких принципов, как законность и равенство граждан перед законом, а вот применение, с одной стороны, принципов неотвратимости ответственности и равенства граждан перед законом и принципов справедливости и гуманизма, с другой, может порождать противоречия. Следует согласиться с утверждением, что «уголовное право не может быть построено на каком-либо одном принципе, как бы важен он ни был, в основе отрасли права, а также правоприменительной деятельности должна лежать определенная система принципов. Только в этом случае уголовное право как инструмент уголовной политики может выполнить многочисленные… нередко противоречивые задачи, которые на него возлагают государство и общество».[277]

Закрепленные в законе принципы имеют важное практическое и теоретическое значение даже в том случае, если их содержание в законе не раскрыто. Вместе с тем не утрачивают своего значения и правовые идеи-принципы, не закрепленные в законе.

Представляется, что для построения уголовного законодательства и практики его применения имеют значение прежде всего такие основополагающие идеи, как дифференциация ответственности, индивидуализация наказания, экономия мер уголовной ответственности, ответственность только за совершение преступного деяния.

Институт соучастия и организованная преступность[278]

Преступность как негативное социальное явление, закономерно присущее всякому обществу, где есть государство и право, развивается в соответствии с объективными условиями жизни общества. В последние годы у нас наметились существенный рост преступности в количественном выражении и изменение ее качественных характеристик (структура, динамика). В частности, стала быстро разрастаться и набирать силу организованная преступность. Понятие «организованная преступность» не употреблялось в теории уголовного права и криминологии, поскольку советские ученые в своих теоретических изысканиях исходили из того, что в нашем обществе нет места для организованной преступности. На самом деле этот вид преступной деятельности был всегда, но до последнего времени она не имела такого размаха, который заставлял бы обратить на нее внимание как на специфическое преступное явление, обладающее повышенной общественной опасностью. Совершение преступления преступным сообществом, если это сообщество не подпадало под признаки антисоветской организации или банды, рассматривалось как совершенное преступной группой.

В статистической отчетности о состоянии преступности содержатся данные о количестве групповых преступлений. В целом по стране эти данные таковы: в 1980 г. было совершено 186 885 групповых преступлений, в 1981 г. – 190 606, в 1982 г. – 193 297, в 1983 г. – 210 997, в 1984 г. – 207 682, в 1985 г. – 214 291, в 1986 г. – 200 385, в 1987 г. – 162 827, в 1988 г. – 215 580; в 1989 г. – 256 325. В 1989 г. групповая преступность выросла по сравнению с 1980 г. на 37,2 %.[279]

Групповая преступность в 1989 г. составила 18,9 % от общего количества раскрытых преступлений. Какая часть этих преступлений относится к категории организованной преступности, решить невозможно, так как признаки ее ни в каком нормативном акте не раскрыты. Правильно указывается в нашей литературе, что «по-прежнему продолжают оставаться актуальными проблемы организованной, групповой и профессиональной преступности. Здесь в рамках статистического комментария необходим дифференцированный подход. Организованная преступность, как и профессиональная, государственной статистикой не регистрируется. Можно по-разному относиться к этому, но такова реальность.

На наш взгляд, это естественно. Понятие организованной преступности сейчас не поддается операциональному анализу и не может быть раскрыто через регистрацию отдельных преступных групп. В принципе допустимо фиксировать преступления, совершенные бандами, преступными организациями (после законодательного решения вопроса), отдельно. Иное положение с групповой преступностью. По степени опасности, длительности совместной преступной деятельности группы весьма сильно различаются, но их наличие устанавливается статистически. Нужно иметь в виду, что группы имеют самый различный характер: от действительно организованных до фактически случайного совершения преступлений соисполнителями».[280] Совершенно очевидно, что организованное преступное сообщество представляет неизмеримо большую общественную опасность, чем группа, даже предварительно сорганизовавшаяся для совершения преступления. Общественная опасность этого вида преступной деятельности в современных условиях повышается как за счет более широкого ее распространения, так и потому, что эти сообщества становятся более организованными, более богатыми, более опытными. Именно этим объясняется внимание, которое стали уделять высшие органы власти нашей страны проблемам борьбы с организованной преступностью, что, в частности, проявилось в принятии Съездом народных депутатов СССР постановления «Об усилении борьбы с организованной преступностью».[281] В постановлении отмечено: «Съезд народных депутатов СССР выражает серьезную озабоченность состоянием правопорядка и ростом организованной преступности в стране. Кризисные явления в экономике, острый дефицит товаров и услуг, противоречия и трудности в социальной, духовной и других сферах общественной жизни, ослабление дисциплины и ответственности способствуют росту преступности и ее организованных форм. Увеличилось число убийств, дерзких видов вымогательства, хищений, взяточничества и других тяжких преступлений. Преступники объединяются в организованные группы, повышается уровень их вооруженности и технической оснащенности, происходит сращивание преступных групп с коррумпированными должностными лицами. Организованная преступность обусловливает рост наркомании, пьянства. Особую тревогу вызывает то, что в паразитический образ жизни и преступную деятельность втягивается молодежь, под угрозой оказывается ее физическое и нравственное здоровье».

4 февраля 1991 г. был издан Указ Президента СССР «О мерах по усилению борьбы с наиболее опасными преступлениями и их организованными формами», в котором констатировалось, что «состояние правопорядка в стране ухудшается. Продолжается рост наиболее опасных преступлений. Преступность приобретает межрегиональный характер. Значительно обострилась проблема борьбы с наркобизнесом, поражает все новые сферы жизни общества коррупция».[282]

В постановлении «Об усилении борьбы с организованной преступностью» констатировалось, что правоохранительные и другие органы оказались не готовы к эффективной борьбе с организованной преступностью. Одной из причин этого явилось несовершенство уголовного законодательства. Очевидно, что преступное сообщество есть форма совместного участия двух или более лиц в занятии преступной деятельностью. Однако под понятие соучастия эта форма совместной деятельности не подпадает. По закону (ст. 17 УК РСФСР) соучастие – это «умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления». Что же представляет собой преступное сообщество, подпадающее под признаки организованной преступности? В научной и популярной литературе высказывается мнение, что организованное преступное сообщество представляет собой пирамиду, в основе которой находятся рядовые исполнители конкретных преступлений, а на вершине элита (лидеры), руководящая деятельностью всех преступников, составляющих пирамиду.

«В целом под организованной преступностью следует понимать явление, на качественно новой основе объединяющее общеуголовную и корыстно-хозяйственную преступность, когда тяжкие, прежде всего корыстные, преступления совершаются организациями преступников. Организации эти стабильны, мобильны, глубоко законспирированы, возглавляются лидерами или лидирующим ядром… имея при этом единые цели и тактику, неформальную нормативную базу, значительные материальные средства».[283]

По мнению этих авторов, низшие ступени иерархии организованной преступности занимают отдельные расхитители, воры, спекулянты и мошенники, постоянно живущие за счет совершения преступлений и поэтому относимые к профессиональным преступникам, а также иные правонарушители, имеющие противозаконные источники доходов.

Во главе преступного сообщества стоит элита, состоящая как бы из двух частей. Первая – крупные расхитители имущества, дельцы, основной смысл жизни которых – накопительство, ведение паразитического образа жизни. Они наиболее отдалены от непосредственных исполнителей преступлений и выполняют организаторские функции. Вторая группа лидеров состоит из общеуголовных преступников. В общепринятой структуре иерархии она стоит ниже первой.

Между элитой и непосредственными исполнителями находятся две группы. Первую составляют полезные преступной организации коррумпированные сотрудники государственного аппарата, в частности правоохранительных органов.

Вторая группа состоит из лиц, как правило, не совершающих непосредственно преступлений, но выполняющих полезные и необходимые для организации функции (разрешение конфликтных ситуаций, сбор «налогов», охрана лидеров и обеспечение их сходов, контроль за соблюдением традиций, оказание материальной помощи и др.).

Существует и несколько иная точка зрения на структуру организованной преступности. Сторонники ее не считают «пирамидальное» построение единственным или обязательным признаком организованной преступности. Так, Ю. Лущай пишет: «В жизни можно часто наблюдать взаимообусловленную, слаженную деятельность формирований, у которых отсутствует общий центр руководства. Такая деятельность как бы основывается на принципах самоорганизации рынка, где спрос рождает предложения, стихийно сложившиеся связи приобретают устойчивый и постоянный характер. Свобода действий партнеров ограничивается не управлением центра или сговором сторон, а совпадением или несовпадением интересов». Отсюда он делает вывод: «Совместную деятельность с единым центром управления (преступный синдикат) следует рассматривать только как высшую стадию организованной преступности, и нельзя игнорировать другие (начальные) фазы развития».[284]

Криминологическая характеристика организованных преступных сообществ позволяет сделать вывод, что эта форма совместной преступной деятельности не охватывается понятием соучастия, закрепленным сейчас в законе. Так, отправным моментом, характеризующим соучастие по действующему законодательству, является совместность. Под совместностью понимается совместное участие в совершении одного и того же преступления. Именно поэтому действия всех соучастников квалифицируются, как правило, по одной и той же статье Особенной части уголовного законодательства (со ссылкой или без ссылки в зависимости от характера действий соучастников на ст. 17 УК РСФСР). «Совместность как объективный признак в материальных составах состоит в том, что: а) действия каждого соучастника являются необходимым условием для совершения действий другими соучастниками; б) наступивший результат является общим и единым для всех соучастников: в) действия каждого из соучастников находятся в причинной связи с общим преступным результатом. В формальных составах совместность выражается в том, что: а) действия каждого соучастника являются необходимым условием для совершения действий другими соучастниками; б) совершенное преступление является единым и общим для всех соучастников».[285]

Такой «совместности» при организованности обычно не бывает. Например, в Ленинграде была обезврежена устойчивая преступная группа, в состав которой входили работники паспортной службы и жилищного управления. На ее счету «заказное» убийство, разбойные ограбления. По существу она вела «охоту» за одинокими пожилыми людьми, имеющими отдельную жилплощадь. За крупные взятки документы убитого уничтожались, а на его площадь прописывали и поселяли новых жильцов. О какой же совместности в данном случае можно говорить, если один участник группы убивал, другой – занимался разбоем, третий – получал или давал взятку, четвертый – злоупотреблял должностным положением?

Верно заметил по этому поводу В. А. Ильин: «Поскольку мы много лет твердили, что организованной преступности у нас и быть не может, то нет и соответствующих правовых норм. Ведь, по сути дела, «разработав» очередную преступную группировку, мы начинаем «подбирать» ее участникам статьи из действующего Уголовного кодекса – хищение, взятка, вымогательство, нанесение телесных повреждений. Все это достаточно легко по отношению к рядовым исполнителям. А если двинуться к вершине “пирамиды”?

Ведь “первые лица”, получающие наибольшие прибыли, тут, как правило, сами не грабят и не убивают. Они занимаются макрорегулированием преступных сфер, выступают как организаторы. В целом ряде случаев их просто невозможно по действующему законодательству привлечь к уголовной ответственности»[286]

Обязательным признаком соучастия является наличие причинной связи между действиями соучастника и преступным результатом, который причинил исполнитель. «Причинная связь является той объективной границей, дальше которой не может простираться ответственность за соучастие. Следовательно, соучастником в преступлении может считаться лишь тот, кто совершил действия, предшествующие наступлению преступного последствия и являющиеся одним из необходимых условий для его наступления».[287]

Этот признак соучастия может присутствовать, а может и отсутствовать при преступной деятельности, осуществляемой организованным сообществом, иными словами, если он не является обязательным в этих случаях.

С субъективной стороны соучастие характеризуется умышленной виной. Содержание умысла у соучастника характеризуется осознанием того преступного результата, к достижению которого стремится исполнитель преступления, и того, что его действия как соучастника являются вкладом в деятельность исполнителя, способствуют достижению результата, желаемого исполнителем.

При совершении преступлений преступным сообществом такое субъективное отношение между участниками, как правило, отсутствует. Отдельные участники или группы участников преступного сообщества стремятся к достижению желаемых ими целей, не задумываясь над теми целями, которые ставят перед собой другие члены сообщества.

Так, мастер спорта по боксу Кумарин возглавил группу из 70 активно действовавших членов. Они были разбиты на пятерки, шестерки, семерки, закреплены за определенными территориями и «объектами». Направление преступной деятельности было весьма разнообразным – от содержания проституток до обкладывания «налогом» спекулянтов, воров, «гастролеров» из других городов. Кумарин создал свою сеть кооперативов. Его «боевики» охраняли их и в то же время вымогали крупные средства из других кооперативов.

Естественно, что вымогатели преследовали цель личного обогащения и совершенно не интересовались, на какие цели пойдут средства, которые они передавали «наверх». Поэтому признать их соучастниками в даче взяток, нарушениях правил о валютных операциях и других преступлениях, совершаемых «вышестоящими руководителями», с точки зрения действующего законодательства об ответственности за соучастие нельзя.

Вместе с тем, несмотря на отсутствие этих обязательных для соучастия признаков, нельзя игнорировать то обстоятельство, что это сообщество есть одна из форм совместной преступной деятельности. Неверно, что «с точки зрения уголовного права она (проблема организованной преступности. – Н. Б.) пока что остается одним из частных аспектов групповой преступности, что не соответствует действительности. Организованная преступность – качественно иное образование, не сводимое к простой сумме отдельных групп преступников, даже устойчивых».[288] Действительно, преступное сообщество следует отличать от группы, сорганизовавшейся для совершения одного или нескольких преступлений, о которой говорится в ряде составов преступлений действующего уголовного законодательства и в п. 2 ст. 39 УК РСФСР. Вместе с тем нельзя с точки зрения теории уголовного права считать организованное преступное сообщество «качественно» иным видом совместной преступной деятельности, а не соучастием.

Все дело в том, что действующее уголовное законодательство, регулирующее ответственность за преступления, совершенные в соучастии, страдает существенным пробелом. А именно: в нем решается вопрос об ответственности соучастников только при так называемом простом соучастии, когда в совершении преступления наряду с исполнителем преступления участвуют организаторы, подстрекатели и пособники. В законе не решен вопрос об основаниях и порядке ответственности при совершении преступления группой, хотя законодательству известны понятия «организованной группы» (п. 2 ст. 39 УК РСФСР) и группы, предварительно сговорившейся для совершения преступления (например, ч. 2 ст. 89 УК РСФСР).

В теоретической литературе по уголовному праву неоднократно предпринимались попытки решить вопрос об ответственности за групповую преступную деятельность.

В начале 40-х годов А. Н. Трайнин разработал четырехчленную систему форм соучастия, в основу которой был положен субъективный критерий: простое; квалифицированное предварительным соглашением соучастников; особого рода, т. е. соучастие в преступном объединении; организованная группа.[289]

А. А. Пионтковский предлагал различать две формы соучастия: 1) без предварительного соглашения; 2) с предварительным соглашением, которое по действующему законодательству может быть простым соучастием с предварительным соглашением, организованной группой и преступной организацией или бандой.[290]

Группа авторов пишет: «…существует несколько видов объединения. Различие между ними проводится: а) по характеру участия в преступлении; б) по степени сорганизованности преступников. Деление по первому признаку называется делением по форме соучастия, а деление по второму признаку – делением по видам соучастия. По своей форме соучастие может быть совиновничеством или соучастием в тесном смысле слова… По степени организованности соучастие может быть без предварительного соглашения и с предварительным соглашением».[291]

Несомненно, что определенный резон в приведенных классификациях имеется и они представляют научный интерес. Вместе с тем данные классификации страдают недостатками теоретического и практического характера.

Во-первых, имеют место неясности в разграничении отдельных форм (видов) соучастия. Например, никто из упомянутых авторов не привел убедительных критериев отличия соучастия по предварительной договоренности и соучастия в виде организованной группы. Во-вторых, нет конкретных предложений о закреплении предлагаемых классификаций в законодательстве. В-третьих, не показывается практическое значение отнесения того или иного соучастия к определенной классификационной группе. Например, какие правовые последствия наступают, если в конкретном случае соучастие признается соисполнительством или соучастием с предварительной договоренностью.

Всякая научная классификация должна удовлетворять по крайней мере трем требованиям:

1) классификационные группы должны охватывать всю массу классифицируемых явлений. Не должно быть таких явлений, которые бы оказались за пределами этих групп;

2) каждое явление должно удовлетворять признакам только одной классификационной группы;

3) отнесение того или иного явления к определенной группе должно иметь определенное практическое значение. В рассматриваемом случае отнесение деяния к той или иной форме соучастия должно влечь какие-то правовые последствия.

Проблема ответственности за соучастие возникает в случаях совершения преступления не одним, а несколькими преступниками. В повседневной жизни совместное участие двух или нескольких людей в каких-либо действиях называют групповой деятельностью.

Советская психология выработала понятие групповой деятельности: «Под групповым понимается реально существующее образование, в котором люди собраны вместе, объединены каким-то общим признаком, разновидностью совместной деятельности или помещены в какие-то идентичные условия, обстоятельства (также в реальном процессе их жизнедеятельности), определенным образом осознают свою принадлежность к этому образованию».[292]

Н. Г. Иванов, исходя из тезиса, что совместная деятельность – это явление прежде всего психологическое, а преступная деятельность отличается от обычной лишь тем, что она запрещена нормами уголовного закона, утверждает, что «к любой разновидности соучастия равным образом применимы признаки группы, разработанные в социальной психологии. Совместность деятельности и осознанность процесса деятельности присущи любой разновидности соучастия, как и любой другой групповой деятельности. Они ничем не отличаются.

Отсюда важный вывод: понятие группы, как оно формулируется в социальной психологии, включает в себя, во-первых, понятие соучастия, во-вторых, все так называемые его формы. Данный вывод означает, в свою очередь, что соучастие, понятие которого полностью идентично понятию группы, может принимать лишь одну форму – форму группы. По отношению к другим наименованиям совместной преступной деятельности группа выступает как понятие родовое, где все они являются лишь ее разновидностью. Таких видовых образований может быть сколько угодно много».[293]

С такой позицией согласиться нельзя. Действительно, всякое научно обоснованное понятие, выработанное в какой-либо области науки, должно иметь такое же содержание при использовании его в любой другой области науки. Иное положение может привести (а зачастую и приводит) к недоразумениям, ненужным дискуссиям, порочным выводам.

Вместе с тем нельзя механически то или иное понятие переносить из одной области научных знаний в другую и использовать при анализе явления не тождественного содержания. Например, медицине и психиатрии известны лица, страдающие расстройством душевной деятельности, – душевнобольные. В соответствии с законодательством (ст. 14 Основ 1991 г., ст. 11 УК РСФСР) от уголовной ответственности может быть освобождено лицо, страдающее хронической душевной болезнью, временным расстройством душевной деятельности, слабоумием или иным расстройством душевной деятельности, т. е. душевнобольной. Однако не всякий душевнобольной, совершивший деяние, подпадающее под признаки преступления, освобождается от уголовной ответственности, а только тот, кто признается невменяемым. Поэтому медицинское понятие «душевнобольной» не тождественно юридическому понятию «невменяемый», ибо невменяемым признается только тот душевнобольной, который в силу расстройства душевной деятельности не мог отдавать отчета в своих действиях или руководить ими.

Аналогично обстоит дело и с соотношением психологического понятия группы и понятия соучастия. Понятие группы, как оно трактуется психологией, вполне применимо к такой форме соучастия, как организованная группа (группа, предварительно договорившаяся о совместном совершении преступления).

В правовой литературе практически общепринятой считается следующая характеристика организованной группы: «Преступление, совершенное группой лиц, обладает обязательными признаками. Среди них необходимо выделить: множественность исполнителей (соисполнителей), т. е. участие в совершении преступления двух или более лиц; выполнение каждым из них деяний (в полном объеме или частично), охватываемых признаками объективной стороны состава преступления; осуществление преступления объединенными усилиями – совместно; умысел каждого из соучастников на совместное совершение действий; согласованность деяний участников группы, отражающую их взаимную осведомленность о совместном совершении преступления; наличие сговора, а по ряду составов – предварительного сговора на совершение преступления группой».[294]

Таким образом, в этом виде соучастия налицо и объективный признак группы – совместность действий и субъективный признак – осознание совместности этих действий.

Однако эти признаки далеко не всегда присутствуют при других формах соучастия. Например, при простом соучастии без предварительной согласованности, т. е. когда в совершении преступления кроме исполнителя (исполнителей) принимают участие организатор, пособник, подстрекатель, практически отсутствует признак совместности в указанном выше смысле, так как каждый из соучастников совершает самостоятельные действия, за которые он и отвечает (исполнитель за исполнение преступления, подстрекатель – за склонение исполнителя к совершению преступления, пособник – за оказание интеллектуального или физического содействия исполнителю). Не обязательным при этом является и признак осознанности совместности действий. Исполнитель вообще может не знать, что вместе с ним в совершении преступления участвуют другие лица. Соучастник должен осознавать только то, что действия его являются вкладом в совершение преступления исполнителем. При этом он может даже не знать о существовании других соучастников.

Группой в этом смысле можно считать банду, которая представляет собой устойчивое вооруженное сообщество из двух или более лиц, создаваемое с целью нападения на государственные или общественные предприятия, учреждения, организации либо на отдельных лиц. Здесь налицо и критерий совместности (там, где нет группы, созданной для совместного занятия преступной деятельностью, там нет и банды) и критерий осознанности (каждый понимает, что он член банды и имеет целью участие в нападении).

Хотя содержание «совместности» и «осознанности» в данном случае не совпадает с содержанием этих понятий применительно к организованной группе, они имеются, когда речь идет о бандитизме как едином преступлении. Но они зачастую отсутствуют, если выяснять их наличие применительно к отдельным преступлениям, входящим в содержание бандитизма (хищение имущества, убийство, изнасилование и др.).

Понятие группы в психологическом смысле неприменимо к характеристике преступных сообществ, которые образуют понятие «организованная преступность». Участники такого преступного сообщества занимаются различной преступной деятельностью. В одно и то же сообщество могут входить расхитители собственности, вымогатели, мошенники, взяткодатели и взяткополучатели, убийцы, контрабандисты и т. д. Сюда могут входить и люди, чья конкретная деятельность с точки зрения действующего уголовного законодательства не считается преступной (охранники, хранители казны, связные и т. п.). Группы или отдельные участники преступного сообщества могут находиться в различных регионах страны и не знать ничего друг о друге (если в их обязанности не входит поддержание связей и координация деятельности).

При таком организационном построении преступного сообщества нельзя говорить об организованности как признаке группы. Естественно, что здесь отсутствует и второй признак группы – осознание совместности действий. Каждый участник преступного сообщества осознает свою деятельность и в какой-то мере деятельность непосредственно связанных с ним лиц.

Поэтому представляется, что решить вопрос о принципах ответственности участников преступных сообществ, относящихся к организованной преступности, через признание их преступной группой невозможно. Отсюда – нельзя согласиться с предложением о внесении в уголовное законодательство следующей нормы о формах соучастия: «Формой соучастия является группа, разновидностью которой выступают организация, банда, группа, образованная по предварительному сговору, и группа, образованная без предварительного сговора».[295] Действующее уголовное законодательство не дает ответа на вопрос о порядке ответственности участников преступных сообществ, подпадающих под признаки организованной преступности.

Отсутствие в законе специального понятия «организованная преступность» вынуждает практических работников при расследовании и судебном разбирательстве уголовных дел рассматривать преступную деятельность сообщества как простую совокупность преступлений, подпадающих под признаки различных статей Особенной части уголовного законодательства. Совершенно очевидно, что такая квалификация этого вида преступной деятельности не соответствует фактическому положению дел и не отражает се действительную общественную опасность. Фактически деятельность преступного сообщества – не простая совокупность действий отдельных лип, а совместная деятельность. Эта совместность носит несколько иной характер, чем совместность в действиях организованной группы. Члены группы согласованно действуют в направлении совершения преступления, рассматривая результат преступления в качестве своей цели (окончательной или промежуточной). Участники организованного сообщества (или группы участников), совершая преступления, преследуют свои собственные цели, которые могут не совпадать и, как правило, не совпадают с целями, которые преследуют другие участники сообщества, другие группы.

Например, продавцы, занимающиеся обмериванием и обвешиванием граждан, или мошенники-«наперсточники» преследуют цель личного обогащения, считая ее окончательной. «Рэкетиры», вымогая деньги у этих нечестных продавцов или мошенников, в свою очередь, преследуют цель личного обогащения, в то же самое время используют часть средств для дачи взяток должностным лицам для того, чтобы обезопасить себя от возможного разоблачения. Коррумпированные должностные лица или представители власти злоупотребляют своим должностным положением, предупреждая преступников о возможной опасности. Систематически получая взятки, они приобретают возможность заняться незаконными валютными операциями, контрабандой и т. д., в свою очередь подкупая нужных им людей. И так далее.

Несмотря на различия в непосредственных целях и, как правило, отсутствие личных контактов между преступными эшелонами, все эти лица действуют совместно в том смысле, что без преступной деятельности одних становится невозможной деятельность других. Следовательно, все они в совокупности представляют собой своего рода сообщество.

Общественная опасность преступной деятельности преступного сообщества значительно выше, чем общественная опасность совокупности конкретных преступлений, совершенных его участниками. Вообще всякая совместная преступная деятельность более опасна, чем совершение преступления одним человеком, так как она облегчает совершение преступления, создает объективные возможности для причинения более тяжкого результата, выражается в вовлечении в преступную, т. е. антиобщественную деятельность не одного, а нескольких граждан. Поэтому совершение преступления группой по действующему закону всегда рассматривается как отягчающее ответственности обстоятельство, а иногда и как обстоятельство, влияющее на квалификацию и меру наказания.

Преступное сообщество представляет существенно большую общественную опасность по сравнению с организованной группой. Это объясняется тем, что организованное преступное сообщество характеризуется многочисленностью его участников, разнородностью совершаемых преступных действий, зачастую межрегиональной распространенностью, сращиванием уголовных преступников с коррумпированными представителями государственных и правоохранительных органов, наличием искусственно создаваемой «крыши», «защищающей» сообщество от органов правосудия.

Общественная опасность организованной преступности в современных условиях продолжает расти. Между преступными группировками продолжается борьба за сферы влияния (порой с применением оружия), происходит смена поколений, лидеров, приоритетов. Группы становятся более организованными, получают высокий уровень материальной и технической оснащенности. Происходит, таким образом, сращивание уголовного элемента с представителями кооперативного движения, «члены преступных группировок проникают в сферу “теневой экономики”… “советские мафиози” все смелее выходят на международную арену, в том числе – с крупными валютными сделками».[296]

Как отмечалось на совещании прокурорских работников в феврале 1991 г., организованная преступность «уже не довольствуется экономической ролью, хочет иметь и власть, пытается скупить прессу. Надо вести с этим борьбу, опираясь на законы».[297]

В Общей части уголовного законодательства должно быть закреплено общее понятие соучастия, дана классификация форм соучастия и определены принципы ответственности соучастников в зависимости от форм соучастия. Представляется, что эта норма Общей части должна выглядеть следующим образом:

Ответственность за соучастие

1. Соучастием признается совместное участие двух или более лиц в занятии преступной деятельностью.

2. Соучастие может быть в форме простого соучастия, организованной группы и преступного сообщества.

3. Простое соучастие – это совместное умышленное участие двух или более лиц в совершении умышленного преступления.

4. Соучастниками преступления при простом соучастии являются исполнители, организаторы, пособники преступления и подстрекатели к преступлению.

Каждый соучастник отвечает за лично им содеянное.

5. Организованная группа – это два или долее соучастников преступления, предварительно договорившиеся о совершении одного или нескольких преступлений. Создание организованной группы квалифицируется как приготовление к совершению преступления.

Все участники организованной группы несут ответственность как исполнители преступления безотносительно к той роли, которую они выполняли при совершении преступления.

6. Преступное сообщество – это устойчивая организация, созданная для занятия преступной деятельностью. Создание преступного сообщества считается оконченным преступлением.

Ответственность за создание преступного сообщества наступает в случаях, предусмотренных законом.

Все участники преступного сообщества отвечают как исполнители преступления безотносительно к характеру их деятельности.

7. Степень и характер участия каждого из соучастников в совершении преступления должны быть учтены судом при назначении наказания.

Раскрыть конкретное содержание преступной деятельности преступного сообщества в Общей части уголовного законодательства не представляется возможным в силу ее разнообразия и изменчивости. Поэтому построение законодательства об уголовной ответственности за организованную преступность возможно только путем включения в Особенную часть самостоятельных норм, предусматривающих наказуемость того или иного вида преступного сообщества.

Следует согласиться с утверждением, что «принимая новый Уголовный кодекс… надо учитывать и то, что определение в его Общей части ответственности участников организованных групп вопроса не решит. Нести уголовную ответственность лишь за участие в преступной деятельности вообще – нельзя. Поэтому законодатель в Особенной части УК должен назвать конкретные виды сообществ, конкретные составы преступлений, в которых была бы предусмотрена ответственность за совершение их организованной группой».[298]

В действующем уголовном законодательстве предусмотрены четыре вида преступных сообществ, организация которых рассматривается как оконченное преступление. Это организация, имеющая целью совершение особо опасных государственных преступлений (ст. 72 УК РСФСР), организация вооруженных банд (ст. 77 УК РСФСР), организация преступных группировок из числа лиц, отбывающих лишение свободы, для терроризирования осужденных, вставших на путь исправления, или для нападения на администрацию (ст. 77^1 УК РСФСР), организация групп, деятельность которых, проводимая под видом проповедования религиозных вероучений и исполнения религиозных обрядов, сопряжена с причинением вреда здоровью граждан или с иными посягательствами на личность (ст. 227 УК РСФСР).

Составы этих преступлений предусматривают ответственность за организацию сообществ и участие в совершаемых общественно опасных деяниях. При этом совершение конкретных преступлений участниками сообщества (убийство, причинение телесных повреждений, изнасилование, развращение малолетних и др.) охватывается составом преступления и не требует дополнительной квалификации по какой-либо иной статье Особенной части, если, конечно, они не подпадают под признаки более тяжкого преступления.

Например, в определении Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда СССР по делу О. и других говорится: «Преступления, совершенные бандой и квалифицируемые как бандитизм, дополнительной квалификации по другим законам не требуют, если при этом не были совершены преступления более тяжкие, чем бандитизм».[299]

Аналогичным образом должен быть решен вопрос об ответственности за занятие организованной преступностью. В литературе уже предпринимались попытки сформулировать составы преступлений применительно к этой форме преступной деятельности. Так, А. Рубан предлагает включить в уголовное законодательство следующий состав преступления: «Организаторская деятельность, направленная на создание и обеспечение функционирования преступного сообщества: вовлечение в члены преступного сообщества; хранение ценностей, добытых преступным путем, а равно реализация или обмен с целью сокрытия их преступного происхождения; распределение между членами преступного сообщества доходов от преступлений; вложение денег и иных ценностей, добытых членами преступного сообщества, в кооперативные, а равно государственные предприятия, действующие на акционерных началах; доставка в места лишения свободы денег или иных предметов, запрещенных там к обращению».[300] Оставляя в стороне анализ предложенного состава преступления, следует сказать, что включение его в законодательство не решает проблемы ответственности за организованную преступную деятельность. Ведь под признаки этого состава будут подпадать только действия организаторов преступного сообщества. Остается нерешенным вопрос о порядке привлечения к ответственности рядовых участников сообщества, т. е. лиц. совершающих конкретные преступные деяния или занимающихся деятельностью, полезной для преступного сообщества, но не охватываемой никаким из имеющихся составов преступлений.

Более приемлемым является следующий состав преступления:

Организованное преступное сообщество

Организация преступного сообщества и участие в нем, выражающиеся в совершении преступлений или занятии иной полезной для сообщества деятельностью, наказывается лишением свободы на срок от 8 до 15 лет или смертной казнью.

О системе хозяйственных преступлений[301]

Кандидат юридических наук Н. А. Беляев

I

Разработка проекта Уголовного кодекса СССР вызывает необходимость систематизации норм уголовного права, которые войдут в будущий УК.

Решение этой проблемы не сводится только к определению места той или иной нормы в общей совокупности норм. Оно имеет громадное значение как для уяснения сущности всего права в целом и отдельных законов, так и для правильного их применения.

Четкая систематизация норм права помогает своевременно вскрывать пробелы в законодательстве и устранять их, отменять устаревшие положения.

Разрабатывая систему Особенной части советского уголовного права, ряд авторов уделяет значительное внимание вопросу о месте хозяйственных преступлений в уголовном законодательстве. Многие из этих авторов считают необходимым объединить в одну главу все преступления, направленные против социалистического хозяйства. Так, например Авдеева писала: «В целях охраны социалистического хозяйства целесообразно сконцентрировать собственно хозяйственные преступления в одной отдельной главе УК».[302]

Вопрос о месте хозяйственных преступлений возник не случайно. Это объясняется отсутствием единства в подходе к систематизации хозяйственных преступлении в кодексах союзных республик. Так, УК БССР не имеет главы о хозяйственных преступлениях. В УК Украинской ССР, наоборот, эта глава охватывает очень широкий круг преступлений. К группе хозяйственных преступлений УК Украинской ССР относит, например, совершение сделок с землей, спекуляцию, нарушение монополий (за исключением нарушений монополии внешней торговли) и ряд других деяний, которые в кодексах других союзных республик находятся в иных разделах.

Этот разнобой в построении системы хозяйственных преступлений должен быть ликвидирован при издании общесоюзного Уголовного кодекса.

В новом кодексе должны найти также отражение и те гигантские изменения, которые произошли в организации социалистического хозяйства с момента издания ныне действующих уголовных кодексов. За этот период в СССР ликвидированы эксплуататорские классы, осуществлены индустриализация страны и коллективизация сельского хозяйства, построено социалистическое общество. Уничтожение одних общественных отношений и окончательное утверждение других не могли не отразиться на нормах права, призванных, защищать отношения, выгодные и угодные трудящимся массам нашей страны.

Разбирая вопрос о месте хозяйственных преступлений в общей системе советского уголовного законодательства, ряд авторов предлагает не только выделить все хозяйственные преступления в отдельную главу но и разделить их на две самостоятельные группы. Так, например, кафедра уголовного права Московского государственного университета в статье «Вопросы системы Общей и Особенной частей социалистического уголовного права», опубликованной в журнале «Советское государство и право» № 10 за 1950 г., предлагает разбить все хозяйственные преступления на две группы: преступления против социалистической системы хозяйства и преступления, нарушающие правильное функционирование и развитие социалистического хозяйства.

Для того чтобы построить систему уголовно-правовых норм, направленных на защиту социалистического хозяйства, следует определить общие принципы их систематизации. Прежде чем перейти к рассмотрению этого вопроса, необходимо коротко остановиться на понятии системы права.

Право любого государства представляет собой определенное качественное единство норм права, вытекающее из одного и того же классового содержания правовых норм, их общей цели, направленности и единой служебной роли. Это качественное единство и превращает совокупность всех норм права, действующих в той или иной стране, в единую систему права.

С этой точки зрения учебник по теории государства и права 1949 г. совершенно правильно определяет систему права как «качество, свойство самого действующего права…» Однако понятие системы права нельзя сводить только к качественному единству всех норм права. Одна система права от другой отличается не только своим содержанием, но и формой. Поэтому прав А. Н. Трайнин, когда указывает: «Советское уголовное право является социалистическим не только по содержанию, но и по форме. Специфичность формы советского уголовного права находит свое выражение прежде всего в особенностях его системы».[303]

Нельзя в связи с этим согласиться с утверждением авторов учебника по теории государства и права, что «систему права следует понимать не как внешнее расположение правового материала (например, статей кодекса), не как систематизацию законов или иных актов государственной власти, а как качество, свойство самого действующего права в его единстве и разделении на части, отрасли».[304]

Из этого утверждения можно сделать вывод, что понятие системы права никакого отношения к построению права не имеет, что систематизация и кодификация – чисто технические мероприятия, а помещение той или иной нормы права на определенное место зависит только от воли законодателя, который при решении этого вопроса руководствуется только интересами удобства.

Подобное утверждение основано на разрыве формы и содержания права, что недопустимо. Содержание права неразрывно связано с его формой и находится с ней в диалектическом единстве. Качественное изменение содержания права неизбежно ведет и к изменению его формы. Системы права отличаются одна от другой не только качеством содержания, но и определяемой этим содержанием формой. Поэтому следует полностью согласиться с мнением М. Аржанова, который пишет: «Вопрос о системе советского права – это для нас вопрос о классификации, дифференциации и группировке по различным подразделениям, отраслям всей совокупности норм советского социалистического права».[305]

Итак, под системой права понимается не только качество права данного государства, но и зависимая от этого качества дифференциация и группировка норм права по отраслям и разделам. При этом не следует, конечно, группировку по отраслям и разделам понимать чисто механически, как внешнее расположение правового материала.

Ни у кого не вызывает, например, сомнения, что колхозное право есть отрасль советского социалистического права, хотя никакого кодекса по этой отрасли права нет, а нормы права, входящие в нее, внешне расположены в самых различных актах государственной власти.

Отличие одной системы права от другой не только по содержанию, но и по форме, а также зависимость формы права от содержания его станут очевидными, если сравнить системы права различных общественно-экономических формаций и государств. Каждой общественной формации соответствует определенная система права, ибо она в конечном счете зависит от производственных отношений, существующих в обществе, и определяется ими. В данном обществе может быть принята и существовать только такая система права, которая соответствует существующим общественным отношениям.

К. Маркс так говорил о французском Уголовном кодексе 1810 г.: «Как только он перестанет соответствовать общественным отношениям, он превратится в простую пачку бумаги».[306]

Для системы буржуазного права характерно деление его на два больших раздела: на право публичное и право частное. Такое деление не является случайным. Оно соответствует тем общественным отношениям, которые существуют в буржуазном обществе и регулируются правовыми нормами. Эти отношения основаны на частной собственности на орудия и средства производства. Господство частной собственности на орудия и средства производства породило относительную самостоятельность государства, с одной стороны, и гражданского общества – с другой, а следовательно, и противопоставление интересов государства и интересов отдельной личности.

В социалистическом обществе, где ликвидирована частная собственность, где государство само выступает как собственник основных орудий и средств производства, где интересы государства не противопоставляются, а, наоборот, гармонично сочетаются с интересами личности, где нет необходимости затушевывать истинную сущность государства, отсутствуют всякие основания для деления права на публичное и частное.

Такое деление права, характерное для буржуазного общества, не может быть использовано у нас, так как оно полностью противоречит социалистическим общественным отношениям.

Каким же образом систематизируются нормы советского социалистического права? Какой признак кладется в основу отграничения одних отраслей и разделов права от других?

В качестве признака для систематизации права не может быть взят признак, относящийся к форме правовых норм. Разделение всех норм только по этому признаку неизбежно привело бы к ошибкам. Интересны по этому вопросу замечания К. Маркса: «Эту вторую часть (философию права. – Н. Б.) я сверх того разделил на учение о формальном и материальном праве; при этом первая часть должна была описывать чистую форму системы, все последовательности и связи, вторая же, наоборот, занималась содержанием права, сгущением формы в ее содержании».[307]

Подобное разделение права основано на полном разрыве формы и содержания и противоречит истинному положению вещей в природе, заключающемуся в том, что форма и содержание неразрывно связаны друг с другом: как не может в природе существовать содержание без формы, так не может быть и формы без содержания.

К каким результатам привело такое разделение, ясно показывает сам К. Маркс. «И таким образом, – говорит он, – я пришел к разделению материала, как его способен дать субъект для легкой и поверхностной классификации, – но при этом дух права и его истина отошли».[308]

Анализируя итоги проделанной работы, К. Маркс пришел к выводу, что правовые нормы не могут быть поняты из самих себя, что при систематизации «нужно присматриваться к самому объекту в его развитии, здесь нельзя вносить произвольных подразделений».[309]

Останавливаясь на принципах теории права, в том числе и на принципе его систематизации, А. Я. Вышинский говорил: «…выработать их можно не из права, хотя бы позитивного, а из жизни, откуда они и берут свое начало, берут все свои истоки, вбирают в себя всю свою жизненную силу, из содержания общественных отношений, в основе которых лежат производственные отношения данного общества, из особенностей данного общественного и государственного строительства».[310]

Таким образом, очевидно, что правовые нормы не могут быть систематизированы по признаку, относящемуся к самим нормам, или по другому произвольно взятому признаку. Основой для систематизации должны явиться реально существующие общественные отношения, которые закрепляются и регулируются нормами права, т. е. правовые отношения, которые являются объектом правового регулирования.

Многогранность общественной жизни порождает многообразие отношений, в которые вступают между собой государство, юридические лица и отдельные граждане. Это многообразие неизбежно находит свое отражение и в правоотношениях, поскольку последние всегда выступают в качестве правовой формы общественных отношений.

В действительной жизни все сферы общественной деятельности выступают в единстве и взаимосвязи. В соответствии с этим и отношения, возникающие в различных сферах общественной деятельности, переплетаются между собой.

Несмотря на это, при теоретическом анализе общественной деятельности представляется возможным провести довольно четкую грань между различными сферами этой деятельности и разделить все существующие общественные отношения на самостоятельные группы по их политической, экономической и общественной значимости. Эта возможность разграничения общественных отношений позволяет разделить на соответствующие группы и правовые нормы.

Именно на основе этого признака, т. е. в зависимости от специфики объекта регулирования, правовые нормы объединяются в советском праве в отдельные отрасли, которые представляют собой совокупность юридических норм, регулирующих однородные по своей политической, экономической и общественной значимости отношения.

Этот принцип используется у нас на практике и признается многими теоретиками советского права единственно правильным принципом.

Советское уголовное право, являясь одной из отраслей социалистического права, отличается от других отраслей объектом регулирования. В советской литературе по теории государства и права, и в частности по теории уголовного права, почти нет попыток разрешить вопрос о специфике объекта уголовно-правового регулирования, или, что то же самое, об уголовно-правовом правоотношении. Если отдельные попытки и имели место, то их следует признать неудачными. Так, в учебнике по теории государства и права говорится, что нормы уголовного права, предусматривающие различные виды преступлений, обладают некоторым своеобразием по сравнению с построением норм других отраслей права. Это своеобразие, отмечает учебник, заключается в том, что уголовно-правовые нормы состоят не из трех частей (гипотеза, диспозиция и санкция), а только из двух – диспозиции, заключающей в себе и гипотезу, и санкции.

Далее учебник указывает, что диспозицией в этих нормах является та часть, в которой описывается само преступление. Но что представляет собой диспозиция как один из элементов правовой нормы? По этому поводу в учебнике говорится: «Правовая норма формулирует правило поведения, подлежащее применению при соответствующих, указанных в норме условиях. Та часть нормы, которая содержит обозначение условий, при которых правило поведения подлежит применению, называется гипотезой (предположением), а изложение самого правила поведения называется диспозицией (распоряжением)».[311]

Таким образом, в диспозиции закрепляется само правило поведения. Если сравнить это положение учебника с утверждением, что в диспозиции уголовно-правовой нормы описывается преступление, то сам собой напрашивается вывод, что преступление и есть то правило поведения, которое закрепляется и регулируется нормами Особенной части уголовного права.

Все это свидетельствует, что учебник теории государства и права неправильно разрешает вопрос об объекте правового регулирования советского уголовного права.

Ошибочно было бы утверждать, что советское уголовное право бездействует до тех пор, пока не совершено общественно опасное посягательство на социалистические общественные отношения. Нормы уголовного права, как и запрещающие нормы других отраслей права, имеют громадное воспитательное значение и тогда, когда преступление еще не совершено.

Однако как регулятор общественных отношений уголовное право начинает действовать только с момента совершения преступления. Совершение преступления, т. е. действия, предусмотренного уголовно-правовой нормой, – это юридический факт, который ведет к возникновению новых общественных отношений.

Описание преступления в той или иной статье Особенной части уголовного права является не описанием правила поведения, закрепленного этой статьей, а описанием юридического факта, порождающего определенные общественные отношения. Эти отношения выражаются в праве государства применить наказание к преступнику и в обязанности последнего отбыть это наказание.

Следовательно, объектом правового регулирования советского уголовного права являются общественные отношения, возникающие между государством в лице его органов и преступником в результате совершения последним общественно опасного посягательства на общественные отношения, выгодные и угодные всему советскому обществу, и заключающиеся в праве государства применить наказание к лицу, совершившему преступление, и в обязанности последнего отбыть это наказание.

Совокупность норм права, имеющих своим объектом эти отношения, образует такую отрасль права, как советское уголовное право, точнее – его Особенную часть. К этой отрасли права относятся также нормы, устанавливающие общие правила регулирования общественных отношений, закрепленных в нормах Особенной части. Эти нормы составляют Общую часть советского уголовного права.

Систематизация права не сводится только к разделению всех норм права на отдельные отрасли права. Каждая отрасль права регулирует множество самых разнообразных, хотя и однородных, общественных отношений, которые внутри отрасли можно сгруппировать в более мелкие разделы.

Практика советского уголовного законодательства показывает, что общим принципом систематизации уголовно-правовых норм Особенной части является их группировка по объекту преступных посягательств.

Такая систематизация нисколько не противоречит ранее высказанному положению о том, что принципом систематизации советского социалистического права является систематизация по объекту правового регулирования.

Объектом регулирования норм Особенной части являются, как уже было показано, отношения, возникающие между государством и преступником в результате совершения последним преступления. С точки зрения этого общего объекта все нормы Особенной части одинаковы и систематизации не поддаются. Однако любая уголовно-правовая норма, регулируя отношения между государством и преступником, одновременно направлена и на защиту общественного отношения, на которое посягает преступник. Защищая то или иное общественное отношение от преступных посягательств, уголовно-правовая норма тем самым закрепляет и способствует развитию этого отношения.

Систематизация норм Особенной части уголовного права по объекту преступного посягательства является наиболее целесообразной и правильной, так как отражает реально существующее отграничение одной группы общественных отношений от другой.

При такой систематизации в каждый раздел Особенной части объединяются только те нормы, которые охраняют какую-либо определенную сферу общественных отношений и имеют поэтому особую специальную направленность, отличную от направленности любого другого раздела уголовного права.

II

Вся совокупность общественных отношений, защищаемых советским уголовным правом, носит в теории уголовного права название общего объекта. Общим объектом преступных посягательств, согласно ст. 6 УК РСФСР, являются советский строй и правопорядок.

Понятие общего объекта конкретизируется в Законе о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик. Статья 2 этого закона гласит: «Правосудие в СССР имеет своей задачей защиту от всяких посягательств:

а) установленного Конституцией СССР и конституциями союзных и автономных республик общественного и государственного устройства СССР, социалистической системы хозяйства и социалистической собственности;

б) политических, трудовых, жилищных и других личных и имущественных прав и интересов граждан СССР, гарантированных Конституцией СССР и конституциями союзных и автономных республик;

в) прав и охраняемых законом интересов государственных учреждений, предприятий, колхозов, кооперативных и иных общественных организаций».

В действующем уголовном законодательстве нормы уголовного права расположены по главам в зависимости от специального объекта преступных посягательств.

Специальным объектом преступных посягательств в теории советского уголовного права считается группа однородных общественных отношений. Специальный объект имеет очень важное значение для уяснения классовой сущности уголовного права.

Выделяя ту или иную группу общественных отношений в качестве специального объекта, законодатель подчеркивает тем самым, что охране этой группы отношений государство придает важное значение. «Именно объект преступления, как его понимает советское уголовное право, – писал Б. С. Никифоров, – прежде всего и более чем какой-либо другой элемент состава определяет политическую природу отдельных групп преступлений и каждого преступления в отдельности».[312]

Советское уголовное право не знает таких групп отношений, которые всегда при всех условиях должны выделяться в качестве специального объекта. Это и не удивительно. Ведь в качестве специального объекта преступного посягательства выделяются наиболее важные группы отношений. Значение того или иного общественного отношения или группы отношений может изменяться в зависимости от целого ряда обстоятельств. Истории советского уголовного законодательства известны случаи, когда какая-либо группа общественных отношений, не выделявшаяся ранее в качестве специального объекта, выделялась в качестве такового при росте значения этой группы отношений.

Так, например, если в УК РСФСР посягательства на социалистическую собственность карались по тем же статьям, что и преступления против личной собственности, и относились к разделу имущественных преступлений, то после издания Указа от 4 июня 1947 г. нормы, предусматривающие ответственность за посягательство на социалистическую собственность, были окончательно выделены в отдельный важнейший раздел нашего законодательства, специальным объектом которого стала социалистическая собственность.

Аналогичное положение может иметь место и в отношении других групп общественных отношений.

Как уже говорилось выше, ряд советских криминалистов предлагают выделить в Уголовном кодексе СССР в самостоятельный раздел группу преступлений против социалистической системы хозяйства. Прежде чем решить вопрос о целесообразности и необходимости подобного выделения, необходимо выяснить, какие же отношения будут защищаться нормами права, входящими в этот раздел, каково их значение для нашего социалистического общества? Иначе говоря, необходимо установить, что такое социалистическая система хозяйства как специальный объект преступных посягательств.

Нам кажется, что когда речь идет о системе хозяйства, господствующей в том или ином обществе, то имеется в виду экономическая основа данного общества. Экономической основой любого общества является способ производства материальных благ, ибо он представляет главную силу развития общества, определяющую характер общественного строя, физиономию общества, социальный, политический и духовный процессы его жизни. Способ производства материальных благ имеет две стороны: 1) производительные силы общества, т. е. орудия производства, при помощи которых производятся материальные блага, и люди, приводящие в движение орудия производства и осуществляющие производство материальных благ благодаря известному производственному опыту и навыкам к труду; 2) производственные отношения людей, т. е. отношения людей друг к другу в процессе производства.

Значение защиты каждой из этих двух сторон способа производства при помощи норм советского уголовного права не одинаково. Как уже говорилось, объектом защиты уголовного права являются общественные отношения людей. Поэтому производительные силы не могут быть таким объектом, ибо уголовное право защищает определенные классовые интересы, тогда как орудия и средства производства нейтральны к классам.

Нет классовых орудий и средств производства, а есть нейтральные по отношению к судьбе классов орудия и средства производства, которые используются определенным классом в своих классовых целях. Вот это-то классовое использование орудий и средств производства и защищает уголовное право. Использование же орудий и средств производства определенным классом в своих целях происходит путем установления на них права собственности отдельных лиц, групп или классов (в антагонистическом обществе) или всего общества (при социализме).

Таким образом, когда в результате преступления терпит ущерб какой-либо предмет материального мира, то мы имеем дело с посягательством не на данный предмет, а на отношения собственности по поводу этого предмета. Рассуждая иначе, мы не смогли бы объяснить, почему по советскому законодательству наступает различная уголовная ответственность за посягательство на одну и ту же вещь. Так, например, если преступник присвоил вещь, принадлежащую государственной организации, то он будет привлечен к ответственности по ст. 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об уголовной ответственности за хищение государственного и общественного имущества» и ему может быть назначено наказание в виде заключения в исправительно-трудовых лагерях на срок от 7 до 10 лет. Если эта вещь является собственностью кооперативной организации, то преступник будет привлечен к ответственности по ст. 3 того же Указа и приговорен к заключению в исправительно-трудовых лагерях на срок от 5 до 8 лет. Если этой вещью обладал другой гражданин на праве личной собственности, то преступник будет привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 108 УК РСФСР и осужден на срок до 2 лет лишения свободы. Если же собственник вещи неизвестен, то преступник привлекается к ответственности за присвоение этой вещи по ч. 2 ст. 168 УК РСФСР (за присвоение находки), и ему может быть назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 1 месяц.

Присвоение одной и той же вещи в четырех случаях влечет различную уголовную ответственность в зависимости от того, кто является собственником этой вещи. Различная ответственность в этих случаях наступает ввиду различия объектов посягательства. Следовательно, объектом посягательства во всех четырех случаях являются различные отношения собственности, а не их материальное выражение, которое во всех приведенных случаях оставалось постоянным.

Таким образом, социалистическая система хозяйства как экономическая категория и как объект преступных посягательств и уголовно-правовой защиты – понятия не одинаковые. Если социалистическая система хозяйства как экономическая основа социалистического общества включает в себя производительные силы и производственные отношения, то в понятие социалистической системы хозяйства как объекта уголовно-правовой защиты входят только производственные отношения людей. Защита производительных сил осуществляется путем защиты производственных отношений.

Совокупность производственных отношений общества на данном этапе его развития составляет экономический базис общества. Следовательно, объектом преступных посягательств против социалистической системы хозяйства является базис нашего общества.

Однако не все посягательства на отношения базисного порядка должны быть включены в главу преступлений против социалистической системы хозяйства.

В последние годы советское законодательство и теория советского уголовного права совершенно правильно идут по пути выделения преступных посягательств на социалистическую собственность в самостоятельный раздел Особенной части.

Выделение отношений социалистической собственности, составляющих основу социалистического базиса, в качестве специального объекта преступлений свидетельствует о важности этих отношений в жизни социалистического общества, показывает коренную противоположность советского уголовного права законодательству эксплуататорских государств и поэтому является, на наш взгляд, оправданным.

В виде исключения из этого правила целесообразно оставить в разделе преступлений против социалистической системы хозяйства посягательства на такой вид социалистической собственности, каким является земля. Как предмет преступных посягательств земля обладает определенными специфическими чертами: она всегда остается на одном и том же месте, какие бы посягательства на нее не совершались. Поэтому самые опасные и самые распространенные посягательства на социалистическую собственность – хищение и уничтожение – не могут быть совершены в отношении земли.

Насколько же целесообразным и оправданным является выделение норм уголовного права, предусматривающих ответственность за преступления против социалистической системы хозяйства, в самостоятельный раздел Особенной части?

С формальной точки зрения, для этого нет никаких препятствий, так как любая группа общественных отношений может быть выделена в качестве специального объекта. Необходимо поэтому решить этот вопрос по существу.

С практической точки зрения, выделение той или иной группы общественных отношений в качестве специального объекта преступлений будет целесообразным и обоснованным в случае:

1) если данная группа отношений однородна по своему составу; 2) если ее значение достаточно велико и постоянно возрастает в ходе развития социалистического общества; 3) если в соответствии с ростом значения этой группы отношений усиливается общественная опасность различного рода посягательств на нее. Последние два обстоятельства вынуждают государство усиливать уголовно-правовую охрану этих отношений.

Социалистическая система хозяйства удовлетворяет всем этим условиям. Производственные отношения, образующие социалистическую систему хозяйства, однородны по своему составу и существенно отличны от всех других групп общественных отношений. Специфическая особенность производственных отношений состоит в том, что они обслуживают общество экономически. Значение этой группы отношений в жизни общества огромно. Возникая на основе развития производительных сил, они, в свою очередь, оказывают громадное воздействие на производство, являясь главной и решающей силой, которая определяет дальнейшее мощное развитие производительных сил.

Значение производственных отношений не только в том, что они активно воздействуют на производство, но и в том, что они являются основными, первоначальными, определяющими все остальные общественные отношения. Именно производственные отношения, составляющие базис социалистического общества, обусловливают политические, правовые, художественные, философские взгляды общества и соответствующие им учреждения.

Значение этой группы отношений возрастало и возрастает соответственно развитию социализма в СССР. За период от Октябрьской революции до наших дней социалистическая система хозяйства выросла от зачаточных форм социалистического хозяйства, созданных в ходе революции, до могучей и безраздельно господствующей силы в народном хозяйстве.

Таким образом, и теоретически и практически вполне целесообразно разделение всех посягательств, приносящих ущерб социалистическому хозяйству, на преступления против социалистической системы хозяйства и иные преступления в сфере социалистического хозяйства.

Выделение в УК СССР специального раздела преступлений против социалистической системы хозяйства не только отразит те колоссальные изменения, которые произошли в нашей экономике за период с издания действующих уголовных кодексов, но и еще ярче подчеркнет классовую направленность советского уголовного права и его принципиальную противоположность уголовному праву любого эксплуататорского государства.

В целесообразности выделения в особый раздел преступлений против социалистической системы хозяйства убеждает нас и законодательная практика стран народной демократии.

В уголовных кодексах ряда стран народной демократии созданы специальные разделы о преступлениях против системы хозяйства. Так, в Уголовном кодексе Чехословацкой народной республики гл. 2, посвященная хозяйственным преступлениям, начинается с раздела преступлений против хозяйственной системы. В этот раздел включены такие преступления, как махинации против национализации (§ 131), злоупотребление народным кооперативом (§ 132), злоупотребление правом собственности (§ 133).[313] Если защита основных принципов хозяйственной системы признается необходимой в странах, где социалистическая система хозяйства еще только складывается, то тем более она необходима в нашей стране, где социалистическая система является единственной и всеобъемлющей системой хозяйства.

III

Правильное решение вопроса о системе преступлений против социалистической системы хозяйства возможно лишь в том случае, если будет установлен четкий критерий для отграничения этой группы преступлений от всех прочих преступлений против социалистического хозяйства.

В теории советского уголовного права уже делались попытки дать такой критерий. Так, например, Н. Бернштейн писал: «…посягательством на социалистическую систему хозяйства будут те преступные действия, которыми осколки ликвидированных эксплуататорских классов стремятся пробить брешь в социалистической системе хозяйства, допускающей наряду с собой только трудовое единоличное хозяйство… Таким образом, мы получаем принципиально однородную группу преступлений экономического порядка, направленных к тому, чтобы пробить брешь в социалистической системе хозяйства, где нет места частному предпринимателю».[314]

Как видно из этого высказывания, автор статьи предлагает в качестве критерия для отграничения преступлений против социалистической системы хозяйства от прочих хозяйственных преступлений следующие два признака: 1) совершение преступления представителями разбитых эксплуататорских классов и 2) объективная направленность преступления на то, чтобы пробить брешь в социалистической системе хозяйства.

Вряд ли подобный критерий может помочь в разграничении преступных посягательств на социалистическую систему и других хозяйственных преступлений.

Преступление, характеризующееся двумя предлагаемыми признаками, будет типичным контрреволюционным преступлением. Действительно, разве не контрреволюционным будет преступление, совершенное представителями («осколками») эксплуататорских классов, которые стремятся пробить брешь в социалистическом системе, т. е. разрушить или нарушить ее?

Каждый признак, взятый в отдельности, также не может быть удовлетворительным для разграничения преступлений против социалистической системы хозяйства и прочих хозяйственных преступлений. Что, например, означает «пробить брешь в социалистической системе хозяйства»? Это настолько неопределенный признак, что вряд ли им можно оперировать при разграничении преступлений. Что касается первого признака, то он совсем не характерен для преступлений против социалистической системы хозяйства, как и для всех преступлений, предусмотренных УК РСФСР.

Этот признак был характерен для субъекта преступлений против социалистической системы хозяйства в первую фазу развития нашего государства, но он исчез после ликвидации кулачества, последнего эксплуататорского класса в нашей стране.

Непонятно, почему, например, Н. Бернштейн решил, что спекуляция, нарушение законов о национализации земли, нарушение положений о монополии внешней торговли и ряд других преступлений, относимых им к преступлениям против социалистической системы хозяйства, совершаются «осколками эксплуататорских классов».

Этот признак не характерен даже для субъекта контрреволюционных преступлений. Для отнесения преступления к контрреволюционным требуется наличие у преступника контрреволюционного умысла, а не его принадлежность к «осколкам эксплуататорских классов». А ведь это совсем не одно и то же.

В одной из своих работ А. Н. Трайнин предлагает все посягательства на социалистическое хозяйство разделить на посягательства на основные хозяйственные завоевания революции, т. е. на экономическую основу СССР, к которым он относит вредительство, диверсию, нарушение монополии внешней торговли, контрабанду, нарушение правил о валютных операциях и подделку денег, и на хозяйственные преступления в собственном смысле, к которым он относит посягательства на правильное функционирование социалистического хозяйства.[315]

Такая группировка хозяйственных преступлений, мыслимая при теоретическом анализе, не может быть, однако, использована для систематизации этих преступлений в уголовном законодательстве.

А. Н. Трайнин предлагает объединить в одну группу контрреволюционные преступления, наносящие ущерб социалистическому хозяйству, и ряд особо опасных для порядка управления преступлений. На практике подобная группировка приведет либо вообще к ликвидации главы о контрреволюционных преступлениях, либо к выделению из этой главы целого ряда преступлений. А ведь известно, что в этой главе собраны преступления, коренным образом отличающиеся по своей субъективной стороне (контрреволюционный умысел) и по объекту посягательства (советская власть, внешняя безопасность СССР) от всех других преступлений.

Вряд ли будет правильно ликвидировать главу, которая направлена на защиту власти Советов, внешней безопасности СССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоевании пролетарской революции, которая показывает принципиальное отличие социалистического общества от эксплуататорского и больше чем какая-либо другая глава раскрывает социалистическую сущность советского уголовного права.

Кафедра уголовного права Московского университета, также выступающая за необходимость выделения преступлений против социалистической системы хозяйства в отдельный раздел УК, писала по этому поводу: «Если к преступлениям против социалистической системы хозяйства относятся те, которые связаны с возможностью причинения ущерба основам социалистического хозяйства, то к этой группе (речь идет о прочих хозяйственных преступлениях. – Н. Б.) относятся преступления, нарушающие правильное функционирование и развитие отдельных отраслей хозяйства.

Таким образом, все хозяйственные преступления будут разделены на две качественно различные категории».[316]

Следовательно, и кафедра уголовного права МГУ и А. Н. Трайнин относят к преступлениям против социалистической системы хозяйства такие преступные посягательства, которые нарушают основы социалистической экономики. Но что же такое основы социалистической экономики?

Если употреблять это выражение в общепринятом смысле, т. е. понимать под основами социалистической экономики экономическую основу СССР, то, кроме софистики, мы ничего не получим.

Действительно, мы говорим, что преступления против социалистической системы хозяйства есть преступления против основ социалистическом экономики, т. е. против экономической основы СССР. Экономической же основой СССР являются социалистическая собственность и социалистическая система хозяйства. Таким образом выходит, что преступления против социалистической системы хозяйства – это те преступления, которые направлены против… социалистической системы хозяйства!

Если же под ущербом основам социалистической экономики понимать просто очень значительный материальный ущерб или возможность причинения такого ущерба, то никакой принципиальной, качественной разницы (о которой говорит кафедра) между преступлениями против социалистической системы хозяйства и прочими хозяйственными преступлениями не будет.

Таким образом, критерий разграничения преступлений против социалистической системы хозяйства и прочих хозяйственных преступлений, предлагаемый кафедрой уголовного права МГУ и А. Н. Трайниным, не является достаточно четким, так как авторы не раскрывают того, что они понимают под основами социалистической экономики.

Отсутствие четкого критерия для разграничения этих преступлений ведет к тому, что авторы, считающие подобное разграничение необходимым, по-разному группируют преступления, наносящие ущерб социалистическому хозяйству. Так, например, Н. Бернштейн считает необходимым отнести к преступлениям против социалистической системы хозяйства такие преступления, как ведение частного хозяйства, основанного на эксплуатации чужого труда, спекуляция, спекуляция валютой и жилплощадью, организация лжекооперативов, нарушение законов о национализации земли, ростовщичество, контрабанда, нарушение положения о монополии внешней торговли, подделка денежных знаков, железнодорожных билетов и знаков почтовой оплаты.

В одном из проектов УК СССР к преступлениям против социалистической системы хозяйства отнесены: срыв выполнения государственных плановых заданий, нарушение утвержденных проектов строительства или производства работ, предоставление заведомо неправильных сведений о выполнении плановых заданий, нарушение законов о национализации земли, хищническая разработка недр земли, срыв использования изобретений, выпуск недоброкачественной промышленной продукции, незаконная продажа оборудования и материалов, нарушение правил монополии внешней торговли, занятие частнопредпринимательской деятельностью под видом государственных или общественных предприятий, спекуляция.

А. Н. Трайнин предлагает отнести к этой группе нарушение положений о монополии внешней торговли, контрабанду, нарушение правил о валютных операциях и подделку денег.[317] В более поздней статье[318] к преступлениям против социалистической системы хозяйства он относит бесхозяйственность, нарушение законов о национализации земли, нарушение Устава сельскохозяйственной артели, выпуск недоброкачественной продукции, незаконную продажу оборудования и материалов, нарушение монополии внешней торговли, нарушение законов о валютных операциях, спекуляцию, организацию лжекооперативов, злостное нарушение плановых заданий, разбазаривание государственного и общественного имущества.

Уже сам факт различного решения вопроса о разграничении хозяйственных преступлений теми советскими учеными, которые являются сторонниками разделения этих преступлений на две группы, говорит об отсутствии четкого критерия для этого разграничения.

Нам представляется, что к преступлениям против социалистической системы хозяйства следует отнести те преступления в области хозяйства, которые посягают на социалистические производственные отношения, препятствуют их развитию, противодействуя осуществлению основных требований экономических законов социализма, которые внешне проявляются в принципах организации социалистической системы хозяйства.

Принципами организации социалистической системы хозяйства являются: общественная собственность на орудия и средства производства, отсутствие эксплуатации человека человеком, плановое ведение хозяйства, распределение предметов потребления в интересах максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества по принципу «от каждого по его способностям, каждому по его труду», осуществление внешней торговли на основе государственной монополии.

Эти принципы являются сознательным претворением в жизнь требований открытых и познанных экономических законов социализма. Объективно действующие экономические законы составляют основу принципов организации социалистической системы хозяйства. Так, например, социалистическая собственность появилась как результат действия экономического закона обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил. Принцип планового руководства развитием хозяйства является выражением требований экономического закона планомерного и пропорционального развития. Социалистический принцип распределения предметов потребления «от каждого по способностям, каждому по его труду» является выражением экономического закона социализма – распределения по труду.

Однако эта объективная основа проявляется в действительной жизни не стихийно, не сама по себе, а в результате волевой, сознательной деятельности людей.

Одни и те же экономические законы могут по-разному использоваться в зависимости от конкретно-исторической обстановки. Следовательно, принципы организации социалистической системы хозяйства представляют собой единство субъективных и объективных явлений. Это волевые, сознательные акты людей, направленные на построение системы хозяйства, основанные на познанных экономических законах социализма выражающие требования этих законов.

Принципы социалистической системы хозяйства и являются, на наш взгляд, непосредственным объектом преступных посягательств на социалистическую систему хозяйства. Это ни в коей мере не противоречит ранее высказанному взгляду, что объектом преступных посягательств могут быть только общественные отношения. Действительно, экономические законы социализма – это законы развития социалистических производственных отношений. Требования экономических законов, т. е. принципы социалистической системы хозяйства, представляют собой постоянно реализующуюся тенденцию развития производственных отношений.

Противодействие реализации тенденции развития есть посягательство на социалистические производственные отношения. А отсюда – посягательства на принципы социалистической системы хозяйства и есть посягательства на социалистические производственные отношения.

В настоящее время советское уголовное право содержит ряд норм, предусматривающих преступления, направленные против принципов социалистической системы хозяйства. К этим преступлениям относится прежде всего спекуляция (ст. 107 УК РСФСР), которая является одной из форм частнопредпринимательской деятельности и направлена на подрыв социалистического принципа распределения «от каждого по его способностям, каждому по его труду». К этой же группе преступлений относится другая форма занятия частнопредпринимательской деятельностью – организация, руководство деятельностью лжекооперативов и участие в них. Это преступление также связано с нарушением социалистического принципа распределения предметов потребления, а иногда сопряжено и с эксплуатацией человека человеком.

Нарушение законов о национализации земли (ст. 87-а УК РСФСР) и нарушение положений о монополии внешней торговля (ст. 59^1 УК РСФСР) являются посягательствами на принцип исключительной государственной собственности на средства производства и на принцип монополии внешней торговли.

Особо следует остановиться на преступных посягательствах, направленных против принципа планового руководства развитием народного хозяйства.

Этот принцип является отражением экономического закона планомерного и пропорционального развития народного хозяйства, который возник как противовес закону конкуренции и анархии производства, после того как последний потерял свою силу. Однако нельзя смешивать этот объективный экономический закон с нашими планами. Экономический закон планомерного развития дает лишь возможность планировать развитие народного хозяйства. Наши же планы, являясь одним из орудий хозяйственной политики социалистического государства, помогают использовать и осуществлять требования этого экономического закона.

Наши государственные планы имеют своей задачей обеспечение экономической самостоятельности и независимости народного хозяйства СССР от капиталистических стран, закрепление безраздельного господства социалистической системы во всех сферах народного хозяйства, ликвидацию всех источников и каналов, которые могут привести к возникновению капиталистических элементов. в народном хозяйстве, увеличение государственных резервов для предупреждения возможности прорыва.

Государственное планирование сможет выполнить стоящие перед ним задачи только тогда, когда в планах будут правильно отражены требования экономического закона планомерного развития народного хозяйства.

Требования закона планомерного (пропорционального) развития народного хозяйства и других экономических законов социализма не могут быть учтены и, следовательно, в полной мере реализованы, если сам план составлен неправильно, т. е. так, что он не отражает требований экономических законов, если в ходе выполнения плана он не конкретизируется, не уточняется в соответствии с насущными потребностями общества и, наконец, если плановое задание, более или менее верно отражающее требования закона планомерного развития, не выполняется.

Для того чтобы план правильно отражал требования экономических законов, необходимо прежде всего правильно составить план и корректировать его, тщательно следя за ходом выполнения. Планирующие органы нашего государства могут это делать только при условии, что каждое предприятие и ведомство будут своевременно представлять сведения об истинном положении дел с итогами и с ходом выполнения плана на данном предприятии и в данном ведомстве. Однако до сих пор в нашей практике встречаются случаи, когда отдельные должностные лица занимаются очковтирательством, скрывают истинное положение дел на своих предприятиях.

Эти должностные лица, не понимая общегосударственных задач, действуя в ложно понятых интересах своего предприятия, а иногда и просто в своих личных интересах, сообщают государству заведомо неправильные сведения о выполнении производственного плана по количественным и качественным показателям, скрывают от учета излишнее оборудование, сырье и другие товаро-материальные ценности, создавая ненужные для предприятия запасы.

Вместо действительной борьбы за выполнение плана, за технический прогресс, за повышение производительности труда, за режим экономии некоторые должностные лица занимаются приукрашиванием положения своих предприятий в глазах планирующих органов. Необходимость мобилизации всех сил советского народа, всех материальных ресурсов на успешное выполнение задач, поставленных XX съездом КПСС, делает подобные действия особенно нетерпимыми.

Эти злостные нарушения государственных законов всегда встречали отпор со стороны государства путем применения к нарушителям норм уголовного права. Представление очковтирательских, заведомо ложных сведений, препятствующих правильному составлению плана или контролю за его исполнением влечет по советскому уголовному праву ответственность за злоупотребление должностным положением (ст. 109 и 112 УК РСФСР), либо за служебный подлог (ст. 120 УК РСФСР), либо за нарушение правил публичной отчетности (ч. 2 ст. 187 УК РСФСР).

Возросшее значение планирования народного хозяйства в нашей стране, необходимость отразить в Уголовном кодексе такую принципиальную особенность нашего хозяйства, как плановое руководство его развитием, необходимость усиления борьбы с наиболее тяжкими должностными преступлениями делают целесообразным и необходимым, на наш взгляд, выделение в особый состав такого преступления, как очковтирательство, которое повлекло или могло повлечь ошибки при составлении плана и контроле за его исполнением. Конкретно этот состав преступления должен быть сформулирован, как нам кажется, следующим образом: «Злоупотребления должностных лиц, которые повлекли или могли повлечь затруднения или ошибки при составлении планов и при контроле за их исполнением, как-то – предоставление заведомо ложных отчетов и других документов и сведений об итогах и ходе выполнения плана, а равно всякое иное сокрытие истинного положения с выполнением плана…»

Серьезный ущерб принципу планового руководства народным хозяйством наносит, как уже говорилось, не только очковтирательство при составлении плана и при контроле за его исполнением, но и срыв выполнения планового задания. В условиях нашего планового хозяйства срыв выполнения плана наступает, как правило, в результате неумелого руководства работой предприятия со стороны его руководителя.

В директивах XX съезда партии по шестому пятилетнему плану говорится: «Главное, чего наша партия требует от всех руководителей, состоит в том, чтобы в своей работе они всегда исходили из интересов социалистического общества, добивались неуклонного выполнения государственных планов». Съезд потребовал от партийных и хозяйственных организаций «…сосредоточить главное внимание на повышении качества всей хозяйственной деятельности предприятия, на соблюдении предприятиями режима экономии и укреплении хозяйственного расчета; проявлять нетерпимость к фактам бюрократизма, бесхозяйственности и излишества в расходовании трудовых и материальных ресурсов».

Бесхозяйственность, в результате которой срывается выполнение плана, представляет серьезную общественную опасность.

Учитывая, во-первых, что Президиум Верховного Совета Союза ССР и своем Указе об амнистии от 27 марта 1953 г. счел необходимым заменить уголовную ответственность за некоторые менее тяжкие должностные и хозяйственные преступления мерами дисциплинарного и административного порядка и, во-вторых, что бесхозяйственность, повлекшая срыв выполнения планового задания, наносит ущерб не просто интересам социалистического хозяйства (что само собой разумеется), а принципу планирования народного хозяйства, мы предлагаем (вслед за Л. Н. Трайниным) выделить в качестве отдельного состава срыв выполнения государственных плановых заданий, явившийся результатом бесхозяйственного ведения дел лицами, возглавляющими государственные или общественные учреждения или предприятия, т. е. одно из наиболее тяжких должностных и хозяйственных преступлений, посягающее на принцип планового руководства развитием народного хозяйства.

Выполнение планового задания не ограничивается выполнением его только по количественным показателям. Плановое задание может считаться выполненным только тогда, когда оно выполнено и по количеству, и по качеству, и по ассортименту. Выпуск из производства недоброкачественной продукции, т. е. продукции не пригодной к обычному ее потреблению, есть такой же срыв выполнения планового задания, как и невыполнение планового задания по количеству.

Поэтому представляется целесообразным сохранить в новом УК состав преступления, предусмотренный Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР от 10 февраля 1940 г. и заключающийся в выпуске недоброкачественной, нестандартной и некомплектной продукции.

В качестве вывода из изложенного в настоящей статье нам представляется целесообразным внести следующие предложения к проекту УК СССР.

I. Все преступления, нарушающие интересы социалистического хозяйства (кроме контрреволюционных), необходимо поместить в двух самостоятельных главах, назвав их: а) преступления против социалистической системы хозяйства; б) преступления, нарушающие правильное функционирование социалистического хозяйства.

II. В главу преступлений против социалистической системы хозяйства из действующего уголовного законодательства включить нормы, карающие: а) спекуляцию; б) учреждение и организацию лжекооперативов; в) выпуск недоброкачественной, некомплектной и нестандартной продукции; г) нарушение законов о национализации земли; д) нарушение положений о монополии внешней торговли.

III. В целях повышения ответственности должностных лиц, и в первую очередь руководителей предприятий, за выполнение государственных плановых заданий следует выделить в качестве самостоятельных составов следующие два преступления: а) срыв выполнения государственных плановых заданий, явившийся результатом бесхозяйственного ведения дел лицами, возглавляющими государственные или общественные предприятия или учреждения; б) злоупотребления должностных лиц, которые повлекли или могли повлечь затруднения или ошибки при составлении или при контроле за исполнением планов, как-то: представление заведомо ложных отчетов и других документов и сведений об итогах и ходе выполнения плана.

Если указанные предложения будут учтены при издании УК СССР, то этим самым, как нам кажется, в УК СССР, во-первых, найдут отражение те изменения, которые произошли в экономике нашей Советской Родины за период с 1926 г. до настоящего времени, т. е. будут показаны различия в экономике первой и второй главных фаз развития нашего государства, во-вторых, будет особо подчеркнуто значение социалистической системы хозяйства как важнейшей части экономической основы социалистического общества, в-третьих, будет усилена борьба с наиболее тяжкими преступлениями, нарушающими основные принципы социалистической системы хозяйства. Тем самым будет в значительной степени повышена активная роль советского уголовного права в деле укрепления и развития экономической основы социалистического общества, в деле всемерного использования преимуществ социалистической системы хозяйства для успешного перехода от социализма к коммунизму.

Цели наказания и задачи советских исправительно-трудовых учреждений[319]

§ 1. Место уголовного наказания в борьбе с преступностью

Наиболее острой мерой государственного принуждения, которая применяется Советским государством, является уголовное наказание.

Правильно уяснить место и оценить роль наказания в борьбе с преступностью можно только на основе верного решения вопроса о соотношении убеждения и принуждения в социалистическом обществе. В. И. Ленин всегда рассматривал убеждение и принуждение как два необходимых метода руководства жизнью общества и воспитания трудящихся масс. «Диктатура пролетариата была успешна, потому что умела соединять принуждение и убеждение. Диктатура пролетариата не боится принуждения и резкого, решительного, беспощадного выражения государственного принуждения, ибо передовой класс, более всего угнетавшийся капитализмом, имеет право осуществлять это принуждение, ибо он осуществляет его во имя интересов всех трудящихся и эксплуатируемых и обладает такими средствами принуждения и убеждения, которыми не располагал ни один из прежних классов, хотя у них и была несравненно большая материальная возможность пропаганды и агитации, нежели у нас».[320]

В. И. Ленин считал необходимым использовать принуждение для борьбы против эксплуататорских классов и – неустойчивой части трудящихся масс.

«История показала, – говорил он, – что без революционного насилия… направленного на прямых врагов рабочих и крестьян, невозможно сломить сопротивление этих эксплуататоров. А с другой стороны, революционное насилие не может не проявляться и по отношению к шатким, невыдержанным элементам самой трудящейся массы».[321]

Использование тех или иных форм подавления и принуждения ставилось В. И. Лениным в прямую зависимость от форм сопротивления социалистическому строительству.

«… марксизм требует безусловно исторического рассмотрения вопроса о формах борьбы… Пытаться ответить да или нет на вопрос об определенном средстве борьбы, не рассматривая детально конкретной обстановки данного движения на данной ступени его развития – значит покидать совершенно почву марксизма».[322]

Так, например, метод подавления и политика красного террора были использованы Советским государством лишь в качестве ответа на попытки контрреволюции добиться уничтожения молодого советского государства вооруженным путем и путем белого террора.

«После революции 25 октября (7 ноября) 1917 г. мы не закрыли даже буржуазных газет, и о терроре не было и речи… Лишь после того, как эксплуататоры, т. е. капиталисты, стали развертывать свое сопротивление, мы начали систематически подавлять его, вплоть до террора».[323] В последующем, когда эксплуататорские классы отказались от попыток силой оружия добиться свержения Советской власти и восстановления своего господства, Советское государство также изменило формы подавления и принуждения.

«По мере того, как основной задачей власти становится не военное подавление, а управление, типичным проявлением подавления и принуждения будет становиться не расстрел на месте, а суд».[324]

Судебную репрессию В. И. Ленин рассматривал как необходимое и важное, хотя и играющее вспомогательную роль, средство охраны и укрепления социалистического правопорядка. В. И. Ленин, выступая за использование принуждения (в том числе и уголовного наказания) в качестве одного из методов руководства социалистическим строительством и воспитания трудящихся масс, вместе с тем указывал:

а) принуждение – это не главный, а вспомогательный метод руководства и воспитания;

б) принуждение применяется тогда, когда поставленные задачи нельзя решить, используя только метод убеждения;

в) принуждение применяется к меньшинству общества в интересах большинства и лишь тогда, когда большинство убеждено в необходимости проведения того или иного мероприятия;

г) принуждение применяется лишь в таком объеме, который необходим для достижения поставленной цели;

д) по мере продвижения нашего общества по пути строительства социализма и коммунизма сфера применения мер принуждения будет все более и более сужаться, уступая место сфере применения мер убеждения.

После ликвидации эксплуататорских классов и полной победы социализма в нашей стране развитие этой тенденции искусственно сдерживалось из-за ошибок И. В. Сталина и преступной деятельности банды Берии, орудовавшей в органах внутренней и государственной безопасности.

«Некоторые ограничения внутрипартийной и советской демократии, неизбежные в условиях ожесточенной борьбы с классовым врагом и его агентурой, Сталин возвел в норму руководства партией и страной. Он нарушал разработанные В. И. Лениным нормы партийной жизни, принцип коллективного руководства. Многие важные партийные и государственные вопросы решались им единолично.

…Вредным и ошибочным был выдвинутый Сталиным на февральско-мартовском Пленуме ЦК в 1937 году, когда в СССР уже победил социализм, тезис, будто по мере упрочения позиций социализма, дальнейшего продвижения Советского государства вперед классовая борьба в стране будет все более и более обостряться… На практике он послужил обоснованием массовых репрессий против видных деятелей партии и государства, членов и кандидатов в члены ЦК, крупных советских военачальников и многих других ни в чем не повинных людей – коммунистов и беспартийных… В это время были нарушены ленинские принципы взаимоотношений между партией и органами НКВД. Сталин установил личный контроль над органами Наркомата внутренних дел, устранив контроль партии над ними. Он единолично, обходя ЦК, подбирал угодные ему руководящие кадры этих органов. По его прямому указанию на пост наркома внутренних дел был назначен Ежов.

При участии Ежова были оклеветаны и погибли многие преданнейшие делу партии работники, коммунисты и беспартийные. Но вскоре Ежов был репрессирован. После Ежова на пост наркома внутренних дел Сталиным был выдвинут Берия, который в своих преступных целях не останавливался ни перед какими злодеяниями. Как выяснилось впоследствии, Берия был матерым политическим авантюристом, в прошлом провокатором».[325]

После разоблачения культа личности И. В. Сталина и разгрома преступной банды Берии Коммунистическая партия и Советское государство восстановили принцип социалистической законности в жизни нашего общества. В этих условиях тенденция к сужению сферы применения мер принуждения и, в частности, к замене мер уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания стала особенно быстро и ярко проявляться в следующих основных направлениях: а) отмена уголовной ответственности за некоторые деяния; б) расширение круга случаев, когда к лицам, совершившим преступления, могут применяться не меры наказания, а меры общественного воздействия; в) установление уголовной наказуемости некоторых общественно опасных деяний только после применения к виновным мер административного или общественного воздействия за такие же деяния.

Президиум Верховного Совета СССР в Указе «Об амнистии» от 27 марта 1953 г.[326] признал необходимым «пересмотреть уголовное законодательство СССР и союзных республик, имея в виду заменить уголовную ответственность за некоторые должностные, хозяйственные, бытовые и другие менее опасные преступления мерами административного и дисциплинарного порядка, а также смягчить уголовную ответственность за отдельные преступления». В этом направлении и развивается уголовное законодательство.

Так, Указом от 5 августа 1955 г. была отменена уголовная ответственность женщин, производящих себе аборт,[327] а Указом от 23 ноября 1955 г. «Об отмене запрещения абортов»[328] было допущено производство абортов в больницах и других лечебных учреждениях. В Указе говорится, что «снижение числа абортов может быть впредь обеспечено путем дальнейшего расширения государственных мер поощрения материнства, а также мер воспитательного и разъяснительного характера».

Указом от 11 марта 1956 г. была отменена уголовная ответственность за самовольный проезд в товарных поездах и за совершение этих действий установлена административная ответственность.[329]

Указом от 13 мая 1955 г.[330] отменен Указ «О запрещении продажи, обмена и отпуска на сторону оборудования и материалов и об ответственности по суду за эти незаконные действия».

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1956 г.[331] отменена уголовная ответственность рабочих и служащих за самовольный уход с предприятий и из учреждений и за прогул без уважительных причин.

В указе говорилось, что «в результате роста сознательности трудящихся, повышения их материального благосостояния и культурного уровня укрепилась дисциплина на предприятиях и учреждениях. В этих условиях существующая судебная ответственность рабочих и служащих за самовольный уход с предприятий и из учреждений и за неоднократный или длительный прогул без уважительной причины не вызывается необходимостью и может быть заменена мерами дисциплинарного и общественного воздействия».

Круг уголовно наказуемых деяний еще более сузился с принятием Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г.

Преступлениями по действующему законодательству считаются лишь те общественно опасные деяния, наказуемость которых была предусмотрена законом в момент их совершения. В Основах не предусмотрена ответственность по аналогии.

Основы повысили возраст, с которого наступает уголовная ответственность. По действующему законодательству (ст. 10 Основ, ст. 10 УК РСФСР) уголовной ответственности подлежат лица, которым до совершения преступления исполнилось шестнадцать лет и лишь за некоторые преступления ответственность наступает с четырнадцати лет, в то время как по старому законодательству общая ответственность была установлена с четырнадцати лет, а за некоторые преступления с двенадцати лет.

Основы установили, что заранее необещанное укрывательство влечет уголовную ответственность лишь в случаях, специально предусмотренных законом (ст. 18 Основ), в то время как по ранее действовавшему законодательству союзных республик (за исключением УССР и Груз. ССР) эти действия всегда рассматривались как соучастие в преступлении и влекли уголовную ответственность.

После издания Основ уголовное законодательство продолжает развиваться в сторону дальнейшего сужения круга уголовно-наказуемых деяний. Так, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 января 1960 г. «О дополнении ст. 1 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления» установил, что «не подлежит уголовной ответственности» гражданин СССР, завербованный иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности против СССР, если он во исполнение полученного преступного задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам власти о своей связи с иностранной разведкой».

Существенно сужен круг уголовно наказуемых деяний по Уголовным кодексам союзных республик.

Так, например, по УК РСФСР 1960 г. исключена ответственность частных лиц за разглашение государственной тайны, нарушение правил торговли, присвоение личного имущества, неплатеж налогов, дискредитирование власти, простую контрабанду и т. д. Всего в УК РСФСР 1960 г. не было включено более 40 составов, известных УК РСФСР 1926 г.

Многие составы сужены. Например, по ст. 128-а УК РСФСР, 1926 г. карался любой выпуск недоброкачественной продукции из промышленных предприятий, а по ст. 152 УК РСФСР 1960 г. карается только неоднократный или в крупных размерах выпуск; злоупотребление служебным положением является по новому УК РСФСР (ст. 170) преступлением только в случае, если оно было совершено из корыстной или иной личной заинтересованности и причинило существенный вред. Такого ограничения старое законодательство (ст. 109 УК РСФСР 1926 г.) не знало.

Круг уголовно наказуемых деяний сузился также потому, что некоторые деяния стали по новому законодательству считаться преступными лишь после применения за аналогичные действия мер административного или общественного воздействия.

По УК РСФСР I960 г. такими деяниями являются мелкое хищение государственного или общественного имущества (ст. 96), занятие запрещенным промыслом (ст. 162), незаконная охота (ст. 166), незаконная порубка леса (ст. 169), нарушение правил въезда или проживания в пограничной полосе (ст. 197), нарушение паспортных правил (ст. 198), мелкое хулиганство (ч. 3 ст. 206).

Действующее уголовное законодательство предоставило органам дознания, следствия, прокуратуры и суда в случаях, предусмотренных законом, освобождать лиц, совершивших преступления, от уголовной ответственности и наказания с заменой наказания принудительными мерами воспитательного характера или с передачей этих лиц в органы общественности для применения мер общественного воздействия и воспитания.

Так, в соответствии со ст. 10 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (ст. 10 УК РСФСР) «если суд найдет, что исправление лица, совершившего в возрасте до восемнадцати лет преступление, не представляющее большой общественной опасности, возможно без применения уголовного наказания, он может применить к такому лицу принудительные меры воспитательного характера, не являющиеся уголовным наказанием».

Право прекратить уголовное дело в отношении несовершеннолетнего с передачей его в Комиссию по делам несовершеннолетних принадлежит, кроме суда, прокурору и следователю (ст. 8 УПК РСФСР).

При наличии оснований, указанных в ст. 51 УК РСФСР, суд, прокурор, следователь и орган дознания с согласия прокурора имеют право прекратить уголовное дело и передать его на рассмотрение товарищеского суда.

Если совершенное лицом преступление и само это лицо не представляют большой общественной опасности и если деяние виновного не повлекло тяжких последствий, а сам он чистосердечно раскаялся, то по ходатайству общественной организации или коллектива трудящихся суд, прокурор, а также следователь и орган дознания с согласия прокурора имеют право прекратить уголовное дело, освободить виновного от уголовной ответственности и наказания и передать его на поруки для перевоспитания и исправления той общественной организации или тому коллективу трудящихся, которые возбудили ходатайство (ст. 52 УК РСФСР).

В санкциях ряда составов преступлений наряду с мерами уголовного наказания предусмотрены меры общественного воздействия.

В УК РСФСР такими составами являются причинение имущественного ущерба государству или общественной организации путем обмана (ст. 94), присвоение найденного или случайно оказавшегося у виновного государственного или общественного имущества (ст. 97), злостное уклонение от оказания помощи родителям (ст. 123), оставление в опасности (ч. 1, ст. 127), неоказание помощи больному (ч. 1 ст. 128), клевета (ч. 1 ст. 130), оскорбление (ч. 1 ст. 131), оскорбление представителя власти или представителя общественности, выполняющего обязанности по охране общественного порядка (ст. 192), самоуправство (ст. 200), угроза убийством, нанесением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества (ст. 207), приобретение имущества, заведомо добытого преступным путем (ст. 208), незаконное врачевание (ст. 221).

Тенденция к сужению сферы применения уголовной репрессии в определенной степени проявляется в смягчении наказаний за целый ряд общественно опасных деяний, так как и таким путем в конечном итоге можно прийти к замене уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания.

По УК РСФСР 1926 г. злоупотребление властью или служебным положением наказывалось лишением свободы до 10 лет, а по УК РСФСР I960 г. – лишением свободы до трех лет или исправительными работами до одного года, или увольнением от должности и лишь в случаях наступления тяжелых последствий – до 8 лет лишения свободы. Простая спекуляция (ч. 1 ст. 154 УК РСФСР) наказывается лишением свободы на срок до двух лет с конфискацией имущества или без таковой или исправительными работами на срок до одного года или штрафом до 300 рублей, тогда как по УК РСФСР 1926 г. она каралась лишением свободы не ниже пяти лет с полной или частичной конфискацией имущества (ст. 107).

Сужение круга уголовно наказуемых деяний в законодательстве, а также улучшение всей работы по борьбе с преступностью приводит на практике к постоянному сокращению количества лиц, осужденных судами. Это обстоятельство было отмечено в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 19 декабря 1959 г. «О деятельности судебных органов в связи с повышением роли общественности в борьбе с преступностью».[332] В нем отмечалось, что «…за девять месяцев 1959 г. при общем снижении числа осужденных за уголовные преступления по сравнению с тем же периодом 1958 г. судимость сократилась за хулиганство на 10,9 %, за мелкое хищение государственного и общественного имущества на 19,2 %, за кражи личного имущества граждан на 19,7 %».

В Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 17 сентября 1960 г. «О состоянии судимости в первом полугодии 1960 г.»[333] отмечалось, что и в 1960 г. «…наблюдается повсеместное снижение судимости и сокращение применения мер уголовного наказания. Особенно значительное снижение судимости было по делам о мелком хищении государственного и общественного имущества, о хулиганстве, самогоноварении, злоупотреблении по службе, халатности, сопротивлении органам власти, нарушениях трудовой дисциплины на транспорте и др. Почти на 60 % сократилась судимость по делам частного обвинения. Сокращение числа осужденных отмечается вплоть до настоящего времени, причем данные судебной статистики показывают, что число осужденных в первом полугодии текущего года по сравнению с тем же периодом 1959 года сократилось по всем видам преступлений».

Сфера применения уголовной репрессии сужается также за счет существенного увеличения условного назначения мер наказания. «Если в 1958 г. условное осуждение было применено к 6,3 % осужденным, то в 1959 г. было осуждено условно 11,5 % и в 1960 г. – 17,1 % от общего количества осужденных».[334]

Проявление общей тенденции сужения круга уголовно наказуемых деяний и смягчения уголовной ответственности, однако, не означает полного отсутствия обратных процессов, т. е. процессов установления уголовной ответственности за деяния, которые ранее не наказывались в уголовном порядке, и усиления уголовной ответственности за некоторые преступления.

Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 г. «Об усилении борьбы с особо опасными преступлениями»[335] установлена уголовная ответственность особо опасных рецидивистов и тяжких преступников, терроризирующих в местах лишения свободы заключенных, которые встали на путь исправления, или совершающих нападения на администрацию, а также организующих в этих целях преступные группировки. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1961 г. «Об ответственности за приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов»[336] установлена уголовная ответственность за приписки в государственной отчетности и представление других умышленно искаженных данных о выполнении планов.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1958 г. «Об ответственности за невыполнение планов и заданий по поставкам продукции»[337] установлена уголовная ответственность должностных лиц за нарушение плановых межрайонных поставок. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 декабря 1961 г. установлена уголовная ответственность за преступно небрежное использование или хранение сельскохозяйственной техники.[338] В УК РСФСР установлена уголовная ответственность за заведомое оставление без помощи лица, находящегося в опасном для жизни состоянии (ч. 2 ст. 127), понуждение свидетеля или потерпевшего к даче ложных показаний (ст. 183), угрозу убийством, нанесением тяжких телесных повреждений или уничтожением имущества (ст. 207), систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством (ст. 209), небрежное хранение огнестрельного оружия (ст.219), загрязнение водоемов и воздуха (ст. 223), создание групп, причиняющих вред здоровью граждан (ст. 227) и некоторые другие деяния, ранее не каравшиеся в уголовном порядке.

В ряде составов преступлений повышены санкции. Например, в УК РСФСР 1960 г. по сравнению с УК РСФСР 1926 г. усилена уголовная ответственность почти за все преступления против личности.

Президиум Верховного Совета СССР допустил применение расстрела за хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, за изготовление с целью сбыта или сбыт поддельных денег и ценных бумаг, совершенные в виде промысла, а также в отношении особо опасных рецидивистов и лиц, осужденных за тяжкие преступления, терроризирующих в местах лишения свободы вставших на путь исправления заключенных, или совершающих нападения на администрацию, или организующих с этой целью преступные группировки, или активно участвующих в таких группировках.[339] Указом Президиума Верховного Совета СССР от 1 июля 1961 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил о валютных операциях»[340] применение смертной казни допущено также за спекуляцию валютными ценностями или ценными бумагами в виде промысла или в крупных размерах, а равно нарушение правил о валютных операциях лицом, ранее осужденным за такие же преступления.

Указами Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1962 г. «Об усилении ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников»,[341] от 15 февраля 1962 г. «Об усилении уголовной ответственности за изнасилование»,[342] от 20 февраля 1962 г. «Об усилении уголовной ответственности за взяточничество»[343] повышена уголовная ответственность за соответствующие преступления вплоть до применения смертной казни за изнасилование, совершенное группой лиц или особо опасным рецидивистом или повлекшее особо тяжкие последствия, а равно изнасилование несовершеннолетней, за получение должностным лицом взятки при особо отягчающих обстоятельствах, а также за посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной деятельностью при отягчающих обстоятельствах.

Указами Президиума Верховного Совета СССР[344] запрещено применять условно-досрочное освобождение к лицам, осужденным за особо опасные государственные преступления, бандитизм, действия, дезорганизующие деятельность исправительно-трудовых учреждений, изготовление и сбыт поддельных денег или ценных бумаг, нарушение правил о валютных операциях, хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, изнасилование, совершенное группой лиц или повлекшее тяжкие последствия, или изнасилование несовершеннолетней, разбой, получение, дачу взятки или посредничество во взяточничестве, совершенные при отягчающих обстоятельствах, посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка, совершенное при отягчающих обстоятельствах, а также к лицам, которые были условно-досрочно освобождены от лишения свободы, но до истечения неотбытой части наказания совершили новое умышленное преступление, за которое они осуждены к лишению свободы.

Указом от 5 мая 1961 г. за государственные преступления, предусмотренные ст. 1–10, 14, 15, 23–25 и 27 Закона об уголовной ответственности за государственные преступления, установлена в качестве дополнительной меры наказания ссылка сроком от двух до пяти лет.

Таким образом, современный этап развития нашего общества характеризуется в области борьбы с преступностью тем, что задача сокращения и ликвидации преступности в нашей стране при помощи уголовного наказания при наличии общей тенденции к сужению сферы применения уголовного наказания решается в двух направлениях: смягчения уголовной ответственности, постепенной замены мер уголовного наказания мерами общественного воздействия по отношению к лицам, не представляющим большой общественной опасности и совершившим незначительные преступления и, наоборот, усиления уголовной ответственности по отношению к особо опасным рецидивистам и лицам, совершающим тяжкие преступления. При решении всех теоретических и практических вопросов борьбы с преступностью следует исходить из факта существования этих двух направлений. Распространившееся некоторое время тому назад среди теоретических и практических работников мнение, что на современном этапе борьбу с преступностью с успехом может вести сама общественность, привело к многим отрицательным последствиям в области борьбы с тяжкими преступлениями.

Генеральный Прокурор СССР Р. Руденко писал: «Нужно признать, что в борьбе с преступностью и с нарушением правил социалистического общежития работники прокуратуры, суда, милиции в ряде мест ослабили государственное принуждение и стали проявлять снисходительность даже к преступникам, совершившим особо опасные для общества преступления. Это явная недооценка мер государственного принуждения, уголовного наказания, умаление роли государственных органов, призванных бороться с преступностью, предупреждать преступления».[345]

Пленум Верховного Суда РСФСР в постановлении от 31 марта 1961 г.[346] также отметил, что «некоторые судебные работники указания Партии о повышении роли общественности в борьбе с преступностью неправильно восприняли, как ослабление судебной репрессии в отношении лиц, совершивших опасные преступления. Иногда такие лица осуждались к мягким мерам наказания, вплоть до передачи их на перевоспитание общественности».

Ослабление уголовной репрессии по отношению к особо опасным рецидивистам недопустимо. «Роль государства в борьбе с уголовной преступностью не должна ослабляться ни в малейшей мере. Наоборот, необходимо усилить и вести жесткую и острую борьбу органов государственного принуждения со злостными, особо опасными преступлениями и преступниками – расхитителями социалистической собственности, убийцами, насильниками, хулиганами, взяточниками, спекулянтами, ворами, паразитами и тунеядцами… Борьба с этими злостными преступниками должна вестись остро, меры государственного принуждения, уголовного наказания должны применяться к ним безоговорочно, по всей строгости закона».[347]

Верховный Суд РСФСР также обратил внимание всех судов республики «на необходимость проведения решительной борьбы с преступностью с тем, чтобы к лицам, виновным в совершении умышленных убийств, хищений социалистической собственности в крупном размере, бандитизма, разбоя, изнасилования, злостного хулиганства и других тяжких преступлений, применялись строгие меры наказания, предусмотренные Уголовным кодексом РСФСР».[348]

§ 2. Цели наказания по советскому уголовному праву и их содержание

Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик устанавливают, что «уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик имеет задачей охрану советского общественного и государственного строя, социалистической собственности, личности и прав граждан и всего социалистического правопорядка от преступных посягательств» (ст. 1).

Эта задача решается уголовным правом путем достижения конкретных целей, которые Советским государством ставятся перед наказанием. Статья 20 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик следующим образом определяет цели наказания: «Наказание не только является карой за совершенное преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждение совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами. Наказание не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства».

Исходя из буквального текста закона, можно сделать вывод, что целями уголовного наказания являются:

а) исправление и перевоспитание осужденного;

б) предупреждение совершения новых преступлений самим осужденным, т. е. частное предупреждение преступлений;

в) предупреждение совершения преступлений другими лицами, т. е. общее предупреждение преступлений.

Подавляющее большинство теоретиков советского уголовного права рассматривает эти цели в качестве самостоятельных целей наказания.[349]

Вместе с тем ряд юристов отрицает самостоятельность такой цели наказания, как исправление и перевоспитание осужденного. Например, Н. А. Стручков утверждает: «Содержащееся в уголовном законодательстве указание на задачи частного и общего предупреждения по сути дела говорит о том, что конечной целью наказания именно и является предупреждение новых преступлений…

Задача частного предупреждения охватывает ту сторону наказания, которая предполагает исправление и перевоспитание осужденных».[350]

Аналогичную точку зрения по этому вопросу высказывали также Б. С. Никифоров,[351] В. С. Трахтеров[352] и некоторые другие.

После издания Основ, в которых прямо указывается на исправление и перевоспитание осужденного как на одну из целей наказания (ст. 20), некоторые из этих авторов (например, Н. А. Стручков) отказались от изложенной позиции. Однако этой точки зрения и в настоящее время придерживаются отдельные юристы.

«Применяя к лицам, совершившим преступление, те или иные виды наказаний, социалистическое государство тем самым преследует две цели: во-первых, удержать самого преступника от совершения нового преступления в будущем (специальное предупреждение), во-вторых, предостеречь от подобных шагов других неустойчивых членов общества (общее предупреждение). Наказание в советском уголовном праве не преследует никаких других целей».[353]

Сторонники этой позиции исходят из того, что Советское государство, организуя работу по исправлению и перевоспитанию осужденных, преследует в конечном счете цель не допустить совершения новых преступлений со стороны этих лиц и поэтому, по их мнению, цель исправления и перевоспитания осужденного является лишь составной частью более широкой цели – цели частного (специального) предупреждения преступлений.

Среди теоретиков уголовного права имеются сторонники и прямопротивоположной точки зрения по вопросу о соотношении таких целей наказания как частное предупреждение и исправление и перевоспитание осужденного.

«Целью… наказания, – пишет проф. А. А. Герцензон, – является прежде всего исправление и перевоспитание осужденного с тем, чтобы он честно относился к труду, точно исполнял законы, уважал правила социалистического общежития и не совершал вновь преступлений. Но этим не исчерпываются цели наказания. Применяя наказание к данному осужденному, суд не упускает из виду, что самый факт наказания его оказывает воздействие на других неустойчивых людей, колеблющихся в своем поведении и могущих совершить преступление. Цель наказания – воздействовать не только на самого осужденного, но и на других морально неустойчивых людей».[354]

Таким образом, по мысли А. А. Герцензона, цель частного предупреждения, т. е. предупреждения совершения новых преступлений со стороны осужденного, достигается путем исправления и перевоспитания осужденного и, следовательно, цель частного предупреждения не имеет самостоятельного значения, так как она подчинена цели исправления и перевоспитания осужденного.

Вряд ли можно согласиться и с той и с другой позициями. Действительно, цель исправления и перевоспитания осужденного и цель частного предупреждения очень тесно между собой связаны. Достижение цели исправления и перевоспитания осужденного самым лучшим образом обеспечивает и достижение цели частного предупреждения.

Человек, осознавший свои ошибки, воспитанный в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития не может стать вновь на путь совершения преступлений.

Однако, несмотря на самую тесную связь между ними, исправление и перевоспитание осужденного и предупреждение совершения им новых преступлений следует рассматривать в качестве самостоятельных целей уголовного наказания.

Предупреждение совершения новых преступлений со стороны осужденного не сводится только к его исправлению и перевоспитанию.

При исполнении наказания к осужденному применяются меры, которые лишают его возможности совершить новое преступление. Так, например, при лишении свободы осужденный изолируется от общества, находится под постоянной охраной и надзором, лишается права иметь при себе деньги и т. д. При увольнении от должности осужденный лишается права занимать такое должностное положение, злоупотребляя которым он совершил преступление. Определенные меры, лишающие осужденного возможности совершить новое преступление, содержатся и в других видах уголовного наказания.

Реализация этих мер обеспечивает достижение цели частного предупреждения задолго до того, как достигается цель исправления и перевоспитания осужденного. Вполне естественно, что исправление и перевоспитание осужденного обеспечивает достижение цели специального предупреждения. В этом случае отпадает всякая необходимость в применении специальных мер, направленных на предупреждение совершения новых преступлений. Однако в некоторых случаях цель исправления и перевоспитания не достигается в результате исполнения наказания. Тогда частное предупреждение достигается угрозой наказания за вновь совершенное преступление.

Исправление и перевоспитание осужденного не может быть достигнуто путем осуществления какого-либо единовременного акта. Это более или менее длительный процесс перестройки личности осужденного. Исправление и перевоспитание как цель наказания достигается лишь в результате этого процесса по истечении определенного периода времени. Цель же предупреждения совершения новых преступлений со стороны осужденного реализуется с момента начала исполнения наказания и до момента исправления и перевоспитания осужденного.

Таким образом, моменты достижения целей исправления и перевоспитания осужденного и частного предупреждения не совпадают.

Рассматриваемые цели наказания не совпадают и по своему содержанию. Нам представляется, что принципиально неверно рассматривать исправление и перевоспитание осужденного только в качестве средства предупреждения совершения новых преступлений со стороны осужденного, как это делают сторонники подчинения цели исправления и перевоспитания другой, по их мнению, более общей и широкой цели – цели частного предупреждения.

Удержание осужденного от совершения новых преступлений – это та минимальная задача, которую Советское государство ставит перед уголовным наказанием. Вообще же перед уголовным наказанием ставится более гуманная, более высокая, более благородная задача, чем только задача сделать бывшего преступника безопасным для общества. Применяя уголовное наказание, Советское государство стремится воздействовать на сознание человека таким образом, чтобы из бывшего преступника воспитать честного советского труженика, активного участника коммунистического строительства в нашей стране.

Все это позволяет нам сделать вывод, что исправление и перевоспитание осужденного и предупреждение совершения им новых преступлений следует считать самостоятельными целями уголовного наказания.

Спорным в теории уголовного права является вопрос о каре как о цели наказания. Подавляющее большинство теоретиков советского уголовного права до настоящего времени не считают кару одной из целей наказания.[355]

Особенно активно и последовательно на протяжении длительного времени эту позицию защищает проф. М. Д. Шаргородский. В статье, специально посвященной вопросам наказания, он писал: «Наказание направлено на предупреждение совершения преступлений; оно не является возмездием и не имеет одной из своих целей причинение страдания за содеянное субъектом. Конечно, наказание должно устрашать, однако это не означает, что наказание в советском праве имеет цель кары».[356]

Лишь отдельные авторы придерживаются по этому вопросу иной точки зрения. Так, М. М. Исаев говорит, что «наряду с целью исправления и перевоспитания преступника ставится и цель покарать его…»[357]

Нам представляется, что более правильной является позиция, сторонники которой признают кару в качестве одной из целей уголовного наказания. Что же такое кара как цель наказания?

Под карой как целью наказания мы понимаем причинение правонарушителю страданий и лишений в качестве возмездия за совершенное им преступление. При этом понятия «кара», «возмездие» мы не отождествляем с понятием «месть» и вкладываем в них иное содержание по сравнению с содержанием этих понятий в религиозной литературе. Месть не всегда выражается в причинении лишений и страданий именно виновному (например, при кровной мести). Кроме того, акт мести обращен только в прошлое и никакой цели, кроме удовлетворения эгоистических чувств мстителя, он не преследует. Очевидно, что таких целей наказание в нашем обществе не может преследовать. Правильно писал А. М. Горький: «Советская власть вполне обладает законно обоснованным правом наказывать и даже уничтожать бандитов, грабителей, воров… Советская власть не мстит преступнику, а действительно «исправляет» его, раскрывая перед ним победоносное значение труда, смысл социальной жизни, высокую цель социализма, который растет, чтобы создать новый мир».[358] Под карой как одной из целей наказания мы понимаем причинение страданий и лишений виновному в совершении правонарушения, за его совершение и в соответствии с ним, для удовлетворения чувства справедливости членов социалистического общества и, тем самым, для достижения иных целей наказания.

М. Д. Шаргородский, выступая против признания кары в качестве цели наказания, писал, что «в основе взгляда на наказание, как на возмездие, лежат чуждые нам идеалистические, как правило, религиозные философские системы».[359]

Очевидно, что этот упрек не может быть нами принят. Использование того или иного термина, имеющего религиозное происхождение, далеко еще не означает, что лицо, его использующее, стоит на идеалистических позициях. Например, в ст. 20 Основ говорится, что наказание карает. Как известно, термин «кара» имеет чисто религиозное происхождение. Это, однако, не значит, что советский законодатель, формулируя этот закон, встал на идеалистические позиции.

Если же говорить не о терминах, а о существе вопроса, то причинение определенных страданий и лишений лицу, совершившему преступление, является обоснованным с позиции диалектического материализма. С позиций механического детерминизма, который все явления в природе и в обществе, в том числе и все поступки человека, признает фатально неизбежными, вообще невозможно решить проблему ответственности: человек не может и не должен отвечать за свои поступки, в том числе и за преступления, раз они вызваны обстоятельствами, которые совершенно не зависят от него.

С позиции же диалектического материализма обусловленность человеческих поступков внешними обстоятельствами отнюдь не снимает вопроса об ответственности человека как разумного существа за свои поступки.

В. И. Ленин писал, что «идея детерминизма, устанавливая необходимость человеческих поступков, отвергая вздорную побасенку о свободе воли, нимало не уничтожает ни разума, ни совести человека, ни оценки его действий. Совсем напротив, только при детерминистическом взгляде и возможна строгая и правильная оценка, а не сваливание чего угодно на свободную волю».[360]

Таким образом, в тех случаях, когда лицо, отдавая отчет в своих действиях и руководя ими, имея возможность избрать в данных условиях иное поведение, совершает опасное для общества деяние, общество имеет право привлечь это лицо к ответственности и, в частности, назначить наказание за совершенное преступление.

Цели, для достижения которых используется наказание, это вопрос практический, не имеющий прямого отношения к вопросу об основаниях применения наказания. Наказание может применяться для устрашения, для исправления виновного, для предупреждения совершения новых преступлений, для возмездия за совершенное преступление. Следовательно, взгляд на наказание как на кару, возмездие основан на марксистско-ленинской философии точно так же, как и взгляд на наказание как на средство исправления и перевоспитания. Весь вопрос заключается лишь в том, насколько целесообразно с точки зрения социалистического общества ставить перед наказанием наряду с другими целями – цель кары, возмездия. Наказание выступает как возмездие тогда, когда страдания и лишения причиняются виновному за совершенное деяние с целью удовлетворения чувства справедливости общества, против которого совершено преступление. Конечно, социалистическое общество заинтересовано в том, чтобы преступления вообще никогда не совершались. Поэтому наказание к виновному прежде всего применяется для того, чтобы исправить и перевоспитать его, чтобы предупредить совершение новых преступлений. Вместе с тем, как потерпевший от преступления, так и общество в целом считают совершенно справедливым, чтобы лицо, совершившее общественно опасное действие, само испытало определенные страдания и лишения в качестве возмездия за причиненное.

Прав Б. С. Утевский, когда указывает, что «если понимать возмездие как акт справедливости, как удовлетворение морального требования – не оставлять вызывающие негодование социалистического общества преступления без заслуженного наказания, соответствующего тяжести вины преступника, то нельзя отрицать, что такое наказание воспринимается трудящимися как справедливое возмездие преступнику».[361] Переживая определенные лишения и страдания, преступник как бы искупает свою вину перед обществом за совершенное преступление.

Н. С. Хрущев говорил, что «надо предавать народному суду таких людей, наносящих огромный ущерб народу, нашему великому делу, надо послать их туда, где они, отбывая заслуженное наказание за развал хозяйства, будут искупать допущенные ими преступления перед обществом».[362]

Удовлетворение чувства справедливости членов социалистического общества, которое достигается возмездием преступнику за совершенное преступление благотворно сказывается на жизни общества. Оно укрепляет веру в законность и правопорядок, вселяет уверенность в каждого члена общества, что его личность, его личные и общественные интересы надежно охраняются государством.

Вряд ли можно согласиться с утверждением проф. М. Д. Шаргородского о том, что причинение страданий и лишений в качестве возмездия за совершенное преступление противоречит принципу гуманности советского уголовного права.[363]

Прежде всего в этом утверждении гуманность советского уголовного права понимается однобоко: лишь как забота об интересах преступника, в то время как она заключается не только в этом, но и в том, что при помощи уголовных законов защищаются от преступлений честные члены нашего общества.

Генеральный Прокурор СССР Р. Руденко пишет: «Социалистический гуманизм не имеет ничего общего со стремлением прослыть добрым за счет интересов общества; напротив, он требует, чтобы общество было полностью избавлено от злостных преступников, от тех, кто совершает тяжкие, особо опасные преступления, от особо опасных рецидивистов. К этим уголовным преступникам не может быть ни малейшего снисхождения».[364]

Это утверждение М. Д. Шаргородского в какой-то степени было бы справедливым, если бы лица, считающие, что наказание имеет целью кару, рассматривали кару, возмездие в качестве единственной цели наказания.

На самом же деле кара представляется нам в качестве одной из целей наказания и притом не основной. Страдания и лишения причиняются виновному не только как возмездие за совершенное преступление, но и в целях исправления, перевоспитания преступника и предупреждения совершения новых преступлений.

Совершенно очевидно, что причинение страданий и лишений в этих целях нельзя не признать гуманным актом.

Возмездие, кару нельзя отрывать от других целей наказания. Наоборот, удовлетворение чувства справедливости, достигаемое возмездием, содействует достижению и других целей наказания. М. Д. Шаргородский сам признает, что «только справедливое наказание может оказывать воспитательное воздействие. Если же наказание воспринимается как несправедливое, то оно не только не воспитывает, а, наоборот, вызывает протест и озлобление».[365]

М. Д. Шаргородский, стремясь опровергнуть взгляд на кару как одну из целей наказания, говорит, что страдания и лишения, которые причиняются преступнику, являются не целью наказания, а средством достижения таких целей, как исправление и перевоспитание и предупреждение совершения новых преступлений.

Такое противопоставление цели и средства противоречит марксистской диалектике. Диалектика считает вполне возможным положение, при котором одно явление выступает в качестве цели какого-либо процесса и одновременно оно является средством достижения каких-либо других целей.

Так, например, исправление и перевоспитание является одной из целей наказания, вместе с тем оно является средством достижения другой цели наказания – предупреждения совершения новых преступлений. В свою очередь предупреждение преступлений, будучи целью наказания, вместе с тем является средством ликвидации преступности.

Точно так же решается вопрос о лишениях и страданиях, которые причиняются виновному при исполнении наказания.

Диалектический подход к уяснению сущности наказания по советскому уголовному праву позволяет сделать вывод, что страдания и лишения, с одной стороны, являются свойством наказания, а с другой стороны, причинение страданий, лишений, ограничений в правах является карой за совершенное общественно опасное деяние и в этом смысле выступает как одна из целей наказания (возмездия). Однако и как свойство наказания (как средство достижения целей исправления), и как цель удовлетворения моральных и политических требований социалистического общества, эти ограничения в правах и лишения определяются в целях борьбы с пережитками капитализма в сознании отдельных советских граждан и общего воспитательного воздействия. Таким образом, лишения и страдания, выступая как кара преступнику, вместе с тем являются средством его исправления и перевоспитания.

Авторы, выступающие против признания кары в качестве цели наказания, ссылаются часто на закон (ст. 20 Основ, ст. 20 УК РСФСР), в котором говорится, что «наказание не имеет целью причинение физических страданий или унижение человеческого достоинства». Они считают, что это указание закона означает отрицание кары, возмездия в качестве цели наказания. Однако это не так. Закон запрещает причинение не всяких страданий, а только страданий физических и унижающих человеческое достоинство.

При возмездии же причиняются страдания и лишения, которые являются необходимым свойством наказания, т. е. которые не причиняют физических страданий и не унижают человеческого достоинства. Кроме того, кара, возмездие вовсе не означают причинение страданий и лишений в качестве самоцели, ради самих страданий. Они причиняются для удовлетворения чувства справедливости советских граждан. Следовательно, из этой части закона совсем не следует, что наказание не преследует цели кары.

Наоборот, сравнение нового и старого законодательства, посвященного целям наказания, позволяет сделать вывод, что законодатель рассматривает кару в качестве одной из целей наказания.[366] В ст. 4 Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 г. (ст. 9 УК РСФСР 1926 г.) прямо говорилось, что «задач возмездия и кары уголовное законодательство Союза ССР и союзных республик не ставит».

Появление такой формулировки в законодательстве объясняется тем, что авторы этих законодательных актов по уголовному праву находились под определенным влиянием социологической школы, сторонники которой вообще стремились ликвидировать понятия «преступление» и «наказание» и заменить их понятиями «опасное состояние» и «меры социальной защиты».

За наказанием отрицалась роль правового последствия преступления. Признание наказания карой, возмездием за совершенное преступление противоречило бы всей концепции сторонников социологической школы.

Преодоление влияния социологической школы в теории уголовного права привело и к изменению законодательства. В действующем уголовном законодательстве, начиная с 1934 г., вместо термина «меры социальной защиты» употребляется термин «наказание».

В ст. 3 Закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик 1938 г. впервые говорилось о том, что наказание карает преступника: «Советский суд, применяя меры уголовного наказания, не только карает преступников, но также имеет своей целью исправление и перевоспитание преступника».

В ст. 20 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, где сформулированы цели наказания, уже отсутствует указание на то, что кара и возмездие не являются задачей наказания. Закон устанавливает, что наказание карает преступника. Общепризнана точка зрения, согласно которой кара является обязательным элементом наказания. «Наказание по своему содержанию всегда заключает в себе лишение преступника какого-либо блага (жизни, прав, имущества, свободы и т. д.), и, таким образом, наказание, как всякое лишение, связано со страданием преступника. Именно поэтому наказание является карой».[367] Но что же понимают под карой теоретики уголовного права, отрицающие кару как цель наказания? «Наказание является карой, потому что оно: а) назначается за совершенное деяние; б) определяется в соответствии с совершенным деянием; в) связано с принуждением и причиняет страдания»,[368] – пишет М. Д. Шаргородский. Таким образом, под карой он понимает причинение страданий преступнику за совершенное деяние и в соответствии с ним.

Но такое понятие кары невозможно обосновать, не признав кару, возмездие в качестве одной из целей наказания. Действительно, чем можно объяснить наличие в советском уголовном праве такого важного принципа, как соответствие тяжести наказания тяжести совершенного преступления?

Размер конкретного наказания, назначаемого преступнику, зависит не только от характера совершенного преступления, но и от личности виновного и всех других обстоятельств дела.

Однако нельзя согласиться с М. Д. Шаргородским, который пишет, что «размер» страдания определяется вовсе не деянием (и во всяком случае не только деянием), а находится в зависимости от восприятия отдельных обстоятельств конкретным субъектом (по-разному, например, относятся к пребыванию в колонии лицо, впервые туда попавшее, и вор-рецидивист).

Одно и то же наказание может по-разному восприниматься различными людьми, но, как правило, вид наказания, который рассматривается законодателем в качестве более тяжкого по сравнению с другими видами наказаний, точно так же оценивается и преступниками. По законодательству же более тяжкое преступление влечет применение к виновному, как правило, более тяжкого наказания. «Размер» страданий, которые причиняются преступнику, таким образом, зависит прежде всего от тяжести совершенного преступления и лишь во вторую очередь определяется потребностями достижения такой цели наказания, как исправление и перевоспитание.

Представлять дело так, что тяжкое наказание назначается за тяжкое преступление потому, что более тяжкие преступления совершают лица, сознание которых более испорчено с точки зрения нашей морали, не совсем правильно, так как это не соответствует действительному положению вещей.

Например, кража социалистического имущества, совершенная особо опасным рецидивистом, наказывается лишением свободы на срок до 15 лет с конфискацией имущества или без таковой (ч. 3 ст. 89 УК РСФСР), а кража личного имущества граждан особо опасным рецидивистом – лишением свободы на срок до 10 лет (ч. 3 ст. 144 УК РСФСР). Законодатель предусмотрел в этих законах различные по тяжести наказания, хотя степень испорченности лиц, совершающих эти преступления, может быть совершенно одинаковой.

Известно также, что диверсанта, который пытался совершить преступление под влиянием обмана со стороны иностранной разведки, исправить и перевоспитать часто бывает значительно легче, чем вора-карманника. А. М. Горький правильно отмечал, что «…воришек очень трудно перековывать вследствие силы их озлобленности против людей, вследствие их безнадежного отношения к жизни, к самим себе».[369] Тем не менее законодатель за диверсию установил значительно более тяжкое наказание, чем за кражу.

Установление принципа соответствия тяжести наказания тяжести преступления можно объяснить только тем, что перед наказанием, кроме цели исправления преступника и предупреждения преступлений, ставится также цель кары преступника. Чем более тяжелый ущерб причиняет или стремится причинить преступник обществу, тем более тяжкими страданиями и лишениями он должен искупить свою вину перед ним. Такое решение вопроса является справедливым с точки зрения нашей социалистической морали.

Не признавая, что наказание имеет одной из своих целей кару, невозможно обосновать необходимость элементов лишения и страдания в наказании. Марксистско-ленинская наука говорит о том, что наиболее эффективным средством воспитания, людей является общественно полезный труд, политико-воспитательная работа и иные средства убеждения. А если так, то непонятно, почему в содержание наказания входят страдания и лишения? Ответы на этот вопрос могут быть такими: 1) страдания и лишения выступают в данном случае как дополнительное средство воспитания. Но откуда известно, что для исправления и перевоспитания конкретного преступника, особенно если он совершил преступление впервые, эти дополнительные меры потребуются? 2) страдания и лишения в наказании необходимы для устрашения как самого преступника, так и других неустойчивых членов нашего общества. Но ведь устрашающее воздействие наказания как раз и заключается в угрозе возмездием за совершение преступления. Во всех случаях, когда страдания и лишения причиняются преступнику лишь для достижения цели общего предупреждения, особенно наглядно проявляется карательная сторона наказания, например, при применении смертной казни.

Смертная казнь оказывает определенное воспитательное воздействие на других неустойчивых членов нашего общества и предупреждает совершение преступлений с их стороны. В отношении же самого преступника она преследует лишь одну цель – цель возмездия. Так же обстоит дело в случаях, когда в исправительно-трудовых учреждениях продолжают содержаться лица, уже исправившиеся и перевоспитавшиеся, только потому, что они не отбыли установленную законом к обязательному отбытию часть наказания (ст. 53 и 55 УК РСФСР).

М. Д. Шаргородский говорит, что «установление в законе для досрочного освобождения необходимости отбытия известного срока (треть, половина, две трети или запрещение досрочного освобождения) есть не установление обязательного минимума лишений, а гарантия от необоснованных освобождений».[370]

В определенной степени это утверждение верно. Но преступник может исправиться и перевоспитаться до истечения той части срока наказания, которая необходима для представления к условно-досрочному освобождению.

Лицо, к которому по закону условно-досрочное освобождение вообще не применяется, может исправиться и перевоспитаться до истечения срока наказания, назначенного судом.

На каком же основании в этих случаях осужденным продолжают причиняться страдания и лишения? Основанием применения наказания в этих случаях является необходимость достижения цели кары, возмездия.

Законодатель устанавливает обязательную к отбытию часть наказания или запрещает применять условно-досрочное освобождение к определенным категориям преступников не только для того, чтобы устранить возможность необоснованного освобождения и обеспечить общепредупредительное значение исполнения наказания, но и для того, чтобы была достигнута такая цель наказания, как кара, возмездие.

Генеральный прокурор СССР Р. Руденко в качестве одной из причин, вызвавших издание указа Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с особо опасными преступлениями», указывает на то, что «снисходительность к тяжким преступникам вызывает справедливое возмущение советских людей».[371] Советское законодательство и практика борьбы с преступностью знают и другие случаи, когда наказание применяется к преступнику тогда, когда отпала необходимость в достижении такой цели наказания, как исправление и перевоспитание. Например, при решении вопросов о применении давностных сроков к лицам, совершившим преступления, которые караются смертной казнью (см. ст. 48 УК РСФСР), к лицам, осужденным к смертной казни (см. ст. 49 УК РСФСР), об освобождении от дальнейшего отбытия наказания по болезни (см. ч. 3 ст. 362 УПК РСФСР), при назначении наказания за преступления, по которым не может быть рецидива.

Сторонники позиции, которая отрицает кару в качестве цели наказания, говорят, что во всех этих случаях страдания и лишения причиняются виновному для того, чтобы обеспечить общепредупредительное действие наказания.

«…применение наказания, – пишет М. Д. Шаргородский, – не означает оказания предупредительного воздействия только лишь на лицо, совершившее преступление. Наказание, помимо частного предупреждения, преследует и цель общего предупреждения, т. е. оказание такого воздействия на членов общества, которое удержало бы их от совершения каких-либо нарушений. Поэтому применение наказания в отдельных случаях и к такому лицу, которое не нуждается в исправлении, объясняется тем, что наказание имеет своей целью оказание и общего устрашающего воздействия (так как оно причиняет страдания, является карой). Размер и тяжесть наказания не могут поэтому определяться только целью исправления виновного. Имеются случаи, когда в исправлении в уголовно-правовом смысле даже нет необходимости, так как рецидив (т. е. то, для избежания чего применяется уголовно-правовое исправление) исключается. В таких случаях сам факт распространенности преступления делает его более общественно опасным и повышает необходимую меру наказания, хотя на меру, необходимую для исправления данного конкретного индивида, это никакого влияния оказать не может».[372]

Такое обоснование применения наказания в условиях, когда перед наказанием не стоит цель исправления преступника и частного предупреждения, в корне противоречит духу советского уголовного законодательства и советской уголовной политики. Объяснять причинение страданий и лишений исправившемуся лицу необходимостью предупредить таким способом совершение преступлений со стороны других лиц, значит вступить в противоречие с рядом основных принципов советского уголовного права (гуманность, индивидуализация наказания).

Нельзя признать последовательной позицию М. Д. Шаргородского в трактовке им принципа гуманности советского уголовного права, если он считает не гуманным причинение страданий преступнику с целью удовлетворения чувства справедливости советских граждан и признает гуманным причинение страданий и лишений одному лицу для того, чтобы устрашить другое лицо.

К. Маркс решительно выступал против права государства причинять страдания одному лицу с целью воздействовать на другое.

Он говорил: «…какое право вы имеете наказывать меня для того, чтобы исправлять или устрашать других?».[373] Во всех случаях, когда задача исправления и перевоспитания либо вообще не ставится (например, при применении смертной казни), или уже решена (например, при содержании в местах лишения свободы исправившихся преступников), причинение страданий и лишений может быть обосновано лишь тем, что наказание, кроме других целей, преследует и цель кары, возмездия за совершенное преступление.

В. И. Ленин неоднократно указывал на кару преступников как на одну из задач наказания. В одном из писем он, например, писал: «Тов. Дзержинский!.. Прошу непременно разыскать виновного в волоките… и предать суду. Нельзя же такое безобразие оставлять без кары».[374]

М. И. Калинин в речи на торжественном заседании, посвященном 10-летию Верховного Суда Союза ССР, 26 апреля 1934 г. говорил, что «…наша карательная политика является не только карательной, она ставит перед собой задачу карать и одновременно воспитывать, перевоспитывать».[375]

В Руководящем разъяснении – Постановлении № 3 Пленума Верховного Суда СССР «О практике применения судами мер уголовного наказания» от 19 июня 1959 г. специально отмечается, что, «применяя меры уголовного наказания к лицам, виновным в совершении преступлений, суды должны исходить из того, что наказание преследует не только цели кары, но и цели перевоспитания осужденных и предупреждения совершения новых преступлений».[376]

Все это убеждает в том, что кара, возмездие является целью наказания по советскому уголовному праву.

Признание кары в качестве цели наказания отнюдь не подрывает воспитательного и предупредительного значения наказания.

Нельзя не согласиться с М. Д. Шаргородским, который пишет: «Когда общество, применяя наказание, ставило перед собой цель возмездия, или цель возмещения потерпевшему причиненного ущерба, или чистую цель устрашения, то эти системы так же, как и наказание, имеющее своей целью воспитание, в то же время объективно всегда оказывали и оказывают общее и специальное предупреждающее воздействие».[377]

Практика исправительно-трудовых учреждений показывает, что преступники воспринимают наказание как справедливое возмездие за совершенное ими преступление и процесс отбытия наказания считают искуплением вины перед обществом.

Так, коллектив бригады высокопроизводительного труда и примерного поведения свое обращение ко всем заключенным колонии начинает словами: «Мы, преступившие советские законы, виновные перед народом, создающим прекрасное будущее, глубоко осознали свою вину и решили упорным трудом и примерным поведением искупить ее».

Члены молодежного звена К., А., Г. и другие в своем обязательстве пишут: «Воодушевленные мужеством и отвагой советского космонавта Германа Степановича Титова, мы, члены молодежного звена закройного цеха, стремимся искупить свою вину перед Родиной честным трудом и примерным поведением».

Лишь незначительная часть заключенных рассматривает наказание как средство исправления и перевоспитания. В одной из колоний перед большой группой заключенных был поставлен вопрос: «Считаете ли Вы, что для того, чтобы после отбытия срока наказания больше не совершать преступлений, Вам нужно в колонии перевоспитаться или же Вы в этом не нуждаетесь?» Из всех опрошенных по этому поводу заключенных 88,4 % ответили, что они не нуждаются в перевоспитании.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод, что непосредственными целями наказания по советскому уголовному праву являются:

1) исправление и перевоспитание осужденного;

2) предупреждение совершения новых преступлений со стороны осужденного, т. е. частное предупреждение;

3) предупреждение совершения преступлений со стороны других неустойчивых граждан, т. е. общее предупреждение;

4) кара (возмездие) за совершенное преступление.

Все эти цели взаимосвязаны и самостоятельность их проявляется лишь в том, что они могут достигаться отдельно друг от друга: преступника можно покарать и не добиться его исправления и перевоспитания; можно добиться достижения цели частного предупреждения и не добиться исправления и перевоспитания; можно исправить и перевоспитать преступника, но не добиться общепредупредительного воздействия исполнения этого конкретного наказания и т. д.

1. Исправление и перевоспитание является одной из целей наказания. Постановка этой цели перед уголовным наказанием свидетельствует о подлинном гуманизме советской уголовной политики. Советское государство вместо того, чтобы идти по наиболее легкому пути обезвреживания преступников путем их изоляции от общества или путем физического уничтожения, берет на себя трудную и благородную задачу исправить и перевоспитать преступников, приспособить их к условиям социалистического общежития, сделать их активными участниками коммунистического строительства.

Возможность постановки и достижения цели исправления и перевоспитания научно обоснована советской психологией и педагогикой и доказана практической деятельностью органов, исполняющих наказание.

Правильно понять содержание этой цели, а также верно избрать действенные пути и средства ее достижения невозможно без познания процесса формирования и переформирования личности человека.

Советская психология самым решительным образом выступает против утверждений буржуазных антропологов и социологов о наличии прирожденных и неисправимых преступников. Советская психология доказала, что все люди рождаются без каких-либо идей, взглядов, привычек, склонностей и т. д.

Человек от природы наделен лишь нервной системой и высшим ее отделом – головным мозгом, которые являются физиологической, естественной основой развития психических особенностей человека, формирования человека как личности.

Нервная система различных людей характеризуется различными свойствами. Великий русский ученый И. П. Павлов установил 3 основных свойства нервных процессов: 1) сила раздражительного и тормозного процессов; 2) равновесие этих процессов и 3) подвижность их.

Эти основные свойства могут у различных людей по-разному сочетаться. В зависимости от их сочетания у человека от рождения существует определенный тип нервной деятельности.

И. П. Павлов различал четыре основных типа нервной деятельности:

1) сильный (неуравновешенный, «безудержный»), характеризующийся сильными процессами возбуждения;

2) сильный, уравновешенный, подвижный. У уравновешенных процесс возбуждения хорошо балансируется с процессом торможения;

3) сильный, уравновешенный, инертный;

4) слабый, характеризующийся слабостью как процессов возбуждения, так и внутреннего торможения, но при повышенной внешней тормозимости. Благодаря малой подвижности нервных процессов обладает инертностью. Типы нервной деятельности И. П. Павлов называет темпераментом.[378]

И. П. Павлов писал, что общие типы нервной деятельности «отвечают четырем греческим темпераментам: холерическому, флегматическому, сангвиническому и меланхолическому».[379]

Тип нервной деятельности (темперамент) играет весьма существенную роль в формировании личности человека. Он является физиологической, естественной основой формирования характера и личности человека.

Характер и личность человека формируются под влиянием внешних условий.

Внешние условия, воздействующие на человека, можно разбить на две группы: а) условия, которые существуют объективно, независимо от воли и сознания людей. Такими условиями являются уровень развития производительных сил общества, характер сложившихся производственных отношений, способ производства; б) условия, которые создаются благодаря сознательной деятельности людей.

Марксизм-ленинизм учит, что воспитание и перевоспитание людей, формирование их сознания и морали представляет собой очень сложный и многогранный процесс, в котором стихийные элементы переплетаются с сознательной деятельностью отдельных людей и различных учреждений, пассивное отражение общественных отношений в сознании людей дополняется активным воспитательным воздействием.

Под влиянием внешних условий, которые выступают в качестве раздражителей по отношению к нервной системе, между человеком и внешней средой устанавливаются связи, выражающиеся в определенной реакции на действия раздражителя.

Если действия раздражителя повторяются неоднократно, то в коре головного мозга все прочнее и прочнее закрепляются соответствующие раздражительные процессы возбуждения и торможения.

Закрепленные в коре головного мозга определенные реакции на определенные раздражители носят название условных рефлексов. «Факт условного рефлекса есть повседневнейший и распространеннейший факт. Это есть, очевидно, то, что мы знаем в себе и в животных под разными названиями: дрессировки, дисциплины, воспитания привычки. Ведь все это есть связи, которые образовались в течение индивидуальной жизни, связи между определенными внешними агентами и определенной ответной деятельностью».[380]

Совокупность постоянных связей, закрепленная в коре головного мозга, носит название динамического стереотипа.

«На большие полушария как из внешнего мира, так и из внутренней среды самого организма беспрерывно падают бесчисленные раздражения различного количества и интенсивности. Одни из них только исследуются (ориентировочный рефлекс), другие уже имеют разнообразнейшие безусловные и условные действия. Все это встречается, сталкивается, взаимодействует и должно в конце концов систематизироваться, уравновеситься, так сказать закончиться динамическим стереотипом».[381]

Динамический стереотип характеризуется довольно устойчивыми связями. По замечанию И. П. Павлова, прочно сложившийся стереотип «становится косным, часто трудно изменяемым, трудно преодолеваемым новой обстановкой, новыми раздражениями».[382]

Формированием динамического стереотипа далеко еще не завершается становление человеческого характера и человека как личности. Стереотип есть понятие биологическое. Он играет важную роль в физиологическом механизме характера. Характер же – это социально-историческая категория, и в основе формирования его, кроме динамического стереотипа, лежит тип нервной деятельности и особенности высшей нервной деятельности, связанные со второй сигнальной системой.

Становление характера является кульминационным пунктом формирования личности человека. «Под характером понимают те сложившиеся под влиянием среды и воспитания индивидуальные особенности личности, которые выражаются в волевой активности человека, в его отношении к окружающему миру (к людям, к труду, к вещам) и к самому себе».[383]

В психологическом смысле характер представляет собою синтез относительно устойчивых качеств личности, развившихся в процессе ее деятельности и образовавшихся под воздействием конкретных общественных условий и воспитания.

Характер складывается из отдельных свойств, качеств, особенностей или черт. Вся совокупность свойств характера составляет единое целое, так как свойства характера находятся между собой в постоянном общении и взаимодействии. Характер человека с точки зрения его содержания проявляется прежде всего и больше всего в мотивах, которые определяют действия человека.

«Субъект в специфическом смысле слова (как “я”) – это субъект сознательной произвольной деятельности. Ядро его составляют осознанные побуждения – мотивы сознательных действий»,[384] – писал проф. С. Л. Рубинштейн.

Личность – это наиболее общее понятие, которое характеризует человека в целом. Основу этой характеристики составляют отношения человека к обществу, к коллективу, к общественно полезному труду. Понятия личности человека и характера человека нельзя оторвать друг от друга, но они не являются и тождественными.

«Характер, являющийся первоначально продуктом развития личности, сам становится условием дальнейшего ее развития. В этом смысле слова можно было бы сказать, что так же, как личность не может быть сведена к характеру, и характер не может быть низведен до роли побочного и частного проявления личности… поскольку характер есть единство личности, известное постоянство ее психологических изменений».[385]

Люди, воспитанные в духе индивидуализма и эгоизма, при столкновении их личных интересов с общественными интересами, исходят из своих узко личных интересов и для их удовлетворения не останавливаются ни перед чем, даже перед совершением преступлений. Наоборот, в каких бы условиях ни находился человек, как бы тяжело ни складывались для него обстоятельства, он никогда не встанет на путь совершения преступления, если он действительно воспитан в коммунистическом духе.

Исправление и перевоспитание как цель наказания заключается в том, чтобы путем воздействия на сознание преступника при помощи мер убеждения и принуждения, входящих в содержание наказания, ликвидировать пережитки капитализма, толкнувшие его на путь совершения преступления, воспитать в нем свойства характера и личности, присущие сознательным участникам коммунистического строительства. Но возможно ли достижение такой цели, можно ли уничтожить уже сложившиеся свойства характера, можно ли вместо уничтоженных воспитать в человеке новые черты характера?

Сторонники теории о прирожденных преступниках и детерминисты-метафизики отрицательно отвечают на этот вопрос. Один из авторов Руководящих начал 1919 г. М. Ю. Козловский, стоявший на позициях метафизического детерминизма, писал: «Для нас, детерминистов, аксиомой является положение, что преступник – продукт социальной среды, и что все его действия все его побуждения от его и нашей “воли не зависят” и, далее, ничтожными нам представляются возможные достижения в направлении исправления преступника. Благоприобретенное им от среды – всегда заранее данное, которое будет предопределять равнодействующую движущих сил его переживаний… Единственной целью налагаемой кары должна быть в соответствии с нашим взглядом на причины преступности – самозащита или охрана условий общежития от посягательств…»[386]

Советская психология и педагогика опровергли эти взгляды и дали положительный ответ на все эти вопросы.

Советская наука и практика воспитательной работы показывают, что темперамент, являясь прирожденным элементом человеческого организма, может изменяться в процессе воспитания.

Так, у слабого типа, характеризующегося слабостью процессов возбуждения и торможения, можно посредством воспитания добиться существенного повышения энергии и активности во всей практической деятельности. У сильного, возбудимого типа можно тренировкой добиться сильного торможения, достаточного для уравновешивания процессов возбуждения. При проведении воспитательной работы нельзя недооценивать возможности положительного воздействия на темперамент человека.

И. П. Павлов говорил, что темперамент – это «самая общая характеристика каждого отдельного человека, самая основная характеристика его нервной системы, а эта последняя кладет ту или иную печать на всю деятельность каждого индивидуума».[387]

«Хотя темперамент, конечно, не может определять отношений личности, ее стремлений и интересов, ее идеалов, т. е. всего богатства содержания внутренней жизни человека, однако характеристика динамической стороны имеет существенное значение для понимания сложного образа поведения, характера человека. То, насколько человек проявляет энергию и неутомимость, способность страстно увлекаться, насколько он проявляет уравновешенность в поведении, гибкость, динамичность и экспансивность в реакциях, говорит о качественных особенностях личности и о ее возможностях, определенным образом сказывающихся на трудовой и общественной деятельности индивида».[388]

В одной и той же обстановке реакция на одни и те же внешние раздражители (в широком понимании этого слова) может быть различной у разных людей в зависимости от темперамента. Например, человек со слабым типом нервной деятельности может остаться совершенно равнодушным в ответ на сделанное ему замечание. Человек же с сильным, неуравновешенным темпераментом в ответ на такое же справедливое замечание может разразиться вспышкой гнева, оскорбить делающего замечание, наговорить ему грубостей.

Вместе с тем при проведении воспитательной работы не следует и переоценивать темперамент, особенно когда речь идет о людях, характер и личность которых сформировались.

М. Д. Шаргородский, говоря о механизме воздействия на человека убеждения, наказания, наград, писал: «Большое значение имеют при этом типы высшей нервной деятельности (И. П. Павлов различал четыре типа), так как одни и те же мотивы, воздействуя на людей, принадлежащих к разным типам, вызывают различное поведение».[389]

Вряд ли правильно проводить такую прямую зависимость между типом нервной деятельности и реакцией человека на определенные мотивы, так как «образ поведения человека и животного обусловлен не только прирожденными свойствами нервной системы, но и теми влияниями, которые падали и постоянно падают на организм во время его индивидуального существования, т. е. зависит от постоянного воспитания или обучения в самом широком смысле этих слов».[390]

А. Б. Сахаров также отмечает: «…говоря о влиянии динамических особенностей психической деятельности человека (т. е. темперамента) на его поведение, необходимо со всей отчетливостью подчеркнуть, что это влияние не может быть определено в отрыве и независимо от иных психологических свойств личности, в особенности таких, как уровень интеллектуального развития, мировоззренческие взгляды, нравственные установки, характер присущих индивиду потребностей и интересов, волевые его качества и т. д.

Вне связи с этими социальными свойствами личности невозможно определить общественную значимость и ценность тех или иных черт темперамента, нельзя считать сами по себе одни виды темперамента положительными, а другие отрицательными».[391] Поведение человека, вызванное определенным мотивом, побуждением, возникшим в сознании человека, определяется не только и не столько типом нервной деятельности, сколько всем складом человека как личности. Можно ли, зная только темперамент человека, заранее определить, как поступит он, желая выйти из затруднительного материального положения? Конечно, нет.

Человек, воспитанный в духе коммунистической сознательности, под влиянием этого мотива будет совершать действия, полностью отвечающие требованиям советских законов и норм коммунистической морали. Тип нервной деятельности не окажет ни малейшего влияния на характер этих действий. Человек же, воспитанный в индивидуалистическом духе, ставящий свои интересы превыше всего, не уважающий советских законов, при этих же обстоятельствах может встать на путь совершения преступлений. Таким человеком может быть и холерик, и флегматик и сангвиник и меланхолик.

Подвержен изменениям и динамический стереотип, так как однажды сложившиеся и закрепленные в виде рефлексов связи между человеком и внешней средой не остаются неизменными. «Если изменяется обстановка, если появляются новые раздражители, не соответствующие сложившемуся динамическому стереотипу, то он изменяется, переделывается».[392]

«Необходимо развенчать миф о закономерной неисправимости или стойкости дефектов характера, в ряде случаев возрождающийся при педагогических трудностях. Анализ положительного педагогического опыта, особенно блестящих результатов А. С. Макаренко, требует отказа от статической характерологии свойств и перехода к динамической характерологии отношений, которая показывает, что даже внешне устойчивые стереотипно-привычные отношения, существующие длительное время, могут медленно или быстро изменяться, “взрываться” путем формирования новых отношений».[393]

Личность человека и его характер не остаются неизменными. Сформированные под влиянием внешних условий, они изменяются с изменением этих условий. «Люди суть продукты обстоятельств и воспитания… следовательно, изменившиеся люди суть продукты иных обстоятельств и измененного воспитания…», – писал К. Маркс.[394]

Человека можно исправить и перевоспитать, если прекратить воздействие на него тех факторов, которые привели к появлению в его сознании пороков, толкнувших на путь преступления (влияние преступной среды, пьянство, тунеядство и т. д.), если вместо этих факторов использовать такие внешние раздражители, которые будут содействовать появлению у бывшего преступника свойств характера, присущих честным труженикам социалистического общества.

Яркость, стойкость, выразительность, сила внешних раздражителей обеспечивают более быструю и решительную ломку ранее сложившихся свойств личности и характера и воспитание новых свойств.

Программа Коммунистической партии Советского Союза, опираясь на данные науки и практики, утверждает, что «в условиях социализма каждый выбившийся из трудовой колеи человек может вернуться к полезной деятельности».[395] При анализе исправления и перевоспитания как цели наказания в литературе по советскому уголовному и исправительно-трудовому праву оживленной дискуссии подвергается вопрос о соотношении «исправления» и «перевоспитания». Правильное решение этого вопроса имеет не только теоретическое, но и существенное практическое значение, поскольку закон связывает применение одних норм права с исправлением и перевоспитанием, а других норм только с исправлением преступника: в ст. 10, 53, 55 УК РСФСР говорится об исправлении, а в ст. 52 и некоторых других – об исправлении и перевоспитании.

Некоторые авторы видят различие «исправления» и «перевоспитания» в степени испорченности сознания человека, который подвергается воспитательному воздействию.[396] «Исправить преступника – значит подвергнуть изменению к лучшему отдельные взгляды, привычки, навыки человека, сознание которого не нуждается в переделке. Перевоспитать преступника – значит коренным образом изменить его сознание, воспитать у него новые взгляды, представления, привычки».[397]

Вряд ли можно согласиться с подобным толкованием соотношения «исправления» и «перевоспитания». Действительно, перевоспитание есть переработка всей психики человека. Однако совершенно очевидно, что при исполнении наказания не всегда удается добиться этой цели, так как уничтожение уже сложившихся свойств характера и личности человека и закрепление вместо них новых свойств дело несравненно более трудное, чем воспитание молодого человека в духе коммунистической идеологии.

Именно поэтому Советское государство ставит перед наказанием цель не только перевоспитания, но и исправления преступника.

Исправление – это та минимальная задача, которая должна быть решена при исполнении наказания. Об исправлении преступника можно говорить тогда, когда под влиянием наказания в его сознании происходят изменения, при наличии которых преступник хотя и не превращается в активного и сознательного члена нашего общества, но уже становится безопасным для общества. Именно так понимал исправление А. С. Макаренко: «Для нас мало просто “исправить” человека, мы должны его воспитывать по-новому, т. е. должны воспитать так, чтобы он сделался не просто безопасным или безвредным членом общества, но чтобы он стал активным деятелем новой эпохи».[398]

Мы совершенно согласны с А. Л. Ременсоном, который понимает под исправлением преступника «…создание в его психике мотивов, отрицающих путь совершения преступления как способ удовлетворения личных интересов, привитие такой привычки к социалистической дисциплине труда и быта, которая бы исключила реальную возможность возобновления им преступной деятельности».[399]

Взгляд на «исправление как на изменение отдельных черт личности, отдельных свойств характера, отдельных привычек и склонностей в определенной мере противоречит взглядам советской психологии на характер человека как на единое целое, состоящее из отдельных частей.

«Характер – есть нечто целое, но это целое состоит из частей, черт, которые находятся в постоянном отношении и взаимодействии. Если вы представляете отдельные черты совершенно врозь, то, конечно, вы характера не определите…».[400]

Взаимосвязь и взаимозависимость всех свойств характера приводит на практике к тому, что изменение того или иного свойства характера влечет за собой изменения характера в целом.[401] А отсюда следует, что неточно говорить о перевоспитании как перестройке личности и характера в целом, а об исправлении как перестройке отдельных свойств личности и характера. Этот взгляд на соотношение исправления и перевоспитания опровергается также и законодательством.

Статья 38 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (ст. 44 УК РСФСР) предусматривает право суда передавать условно осужденных для перевоспитания и исправления коллективам трудящихся и общественным организациям по их ходатайствам. Статья 52 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик предусматривают, что лицо, не представляющее большой общественной опасности, при определенных в законе условиях может быть освобождено от уголовной ответственности и наказания и передано на поруки для перевоспитания и исправления той общественной организации или тому коллективу трудящихся, которые возбудили ходатайство.

Очевидно, что освобождение от уголовной ответственности с передачей виновного на поруки и условное осуждение могут иметь место только в отношении лиц, которые не представляют большой общественной опасности. Это, как правило, лица, которые совершили преступления не под влиянием глубоко укоренившихся в их сознании пороков, а по неосторожности, в результате случайного стечения обстоятельств, под угрозой и т. д. Другими словами, это лица, у которых порочными являются отдельные свойства характера.

Следовательно, в отношении этих лиц, с точки зрения сторонников рассматриваемой позиции, нужно ставить задачу исправления. Перевоспитание же, по их мнению, необходимо для лиц с «глубоко укоренившимися антиобщественными взглядами и навыками».

Но ведь такие лица не могут рассматриваться как лица, не представляющие большой общественной опасности.

Таким образом, либо освобождение от уголовной ответственности с передачей на поруки и условное осуждение возможно в отношении лиц с глубоко укоренившимися антиобщественными взглядами и привычками, либо перевоспитание, о котором говорится в приведенных законах, не всегда связано с изменением глубоко антиобщественного характера человека.

Второе предположение является более обоснованным. С другой стороны, законодатель считает одним из условий условно-досрочного (ст. 53 УК РСФСР) и досрочного (ст. 55 УК РСФСР) освобождения не «исправление и перевоспитание», а просто «исправление» лица. Наиболее часто на практике условно-досрочное освобождение применяется к лицам, лишенным свободы, т. е. к преступникам, представляющим серьезную общественную опасность. Такими лицами могут оказаться убийцы (ст. 103 УК РСФСР), насильники (ч. 1 ст. 117 УК РСФСР), разбойники (ч. I ст. 91 ч. 1 ст. 146 УК РСФСР) и другие тяжкие преступники, чье сознание глубоко поражено пережитками капитализма. Если придерживаться указанной выше точки зрения, то эти лица подлежат условно-досрочному освобождению, когда изменены лишь отдельные черты характера (исправление). Коренной перестройки их психики, т. е. перевоспитания, для их освобождения не требуется. Очевидно, что это не так. Законодатель связывает возможность условно-досрочного освобождения с исправлением преступника, понимая под исправлением такое изменение психики, которое гарантирует несовершение этим лицом нового преступления.

Следовательно, и перевоспитание, и исправление есть перестройка психики человека, изменение свойств его характера.

Исправление есть такое изменение личности преступника, которое превращает его в безопасного и безвредного для общества человека. Перевоспитание же есть исправление преступника плюс воспитание из него сознательного строителя коммунистического общества.

При проведении работы по исправлению и перевоспитанию осужденного неизбежно возникает вопрос о критериях, которые позволяют судить об итогах этой работы. По смыслу ст. 20 Основ уголовного законодательства цель исправления и перевоспитания можно считать достигнутой, если осужденный стал честно относиться к труду, точно исполнять законы, уважать правила социалистического общежития.

Но на практике не всегда просто установить, как относится осужденный к законам, правилам социалистического общежития, к общественно полезному труду и т. д.

Эти трудности приводят к тому, что некоторые теоретики, занимающиеся вопросами уголовного и исправительно-трудового права, вообще отрицают наличие четких критериев, позволяющих судить об исправлении и перевоспитании конкретного лица.

Проф. А. А. Герцензон, выступая на теоретической конференции по вопросам исправительно-трудового права (М., 1957), говорил: «А где же критерии – законодательные и практические, когда мы можем сказать: да, лицо, которое характеризуется такими-то данными, можно считать исправившимся, а лицо, которое этими данными не располагает, считать таковым нельзя. Я позволю себе утверждать, что ни в науке исправительно-трудового права, ни в практической деятельности таких ясных критериев нет…» С этим утверждением проф. А. А. Герцензона согласиться нельзя.

В 1957 г., когда выступал проф. А. А. Герцензон, в законодательстве не указывались критерии исправления и перевоспитания. Более того, в законах в качестве цели наказания называлось не исправление и перевоспитание, а «приспособление совершивших преступные действия к условиям общежития государства трудящихся» – (ст. 9 УК РСФСР 1926 г.).

В настоящее время в законодательстве (ст. 20 Основ) даются довольно четкие критерии исправления и перевоспитания.

Значительно труднее практически решить вопрос о наличии или отсутствии этих критериев. Практика исполнения уголовных наказаний и, в частности, практика работы исправительно-трудовых учреждений показывает, что соблюдение осужденным дисциплины, отсутствие у него взысканий, выполнение и перевыполнение плановых производственных заданий не всегда свидетельствуют о том, что он перевоспитался в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития.

Нередко закоренелые преступники открыто заявляют о том, что они окончательно порвали с преступным прошлым, начинают добросовестно относиться к труду, дисциплинированно ведут себя, активно участвуют в общественной работе и т. д. Однако в действительности оказывается, что все это делается для того, чтобы добиться доверия администрации, облегчить для себя условия жизни в исправительно-трудовом учреждении, получить право на досрочное освобождение, а то и просто для того, чтобы прикрыть свою продолжающуюся преступную деятельность или подготовку побега.

Так, заключенный С. был в 1952 г. осужден за бандитизм к 25 годам лишения свободы. В колонии, куда он был направлен, зарекомендовал себя с положительной стороны по работе и поведению в быту: он добросовестно работал, был дисциплинирован, быстро и четко исполнял указания администрации и т. д., поэтому стал пользоваться доверием администрации. В августе 1957 г. он был переведен на общий режим и стал работать кладовщиком. В апреле 1958 г. он был расконвоирован и оставлен в прежней должности. Воспользовавшись доверием, он похитил материальные ценности на сумму 10 249 руб. (в старых ценах) и совершил побег. Лишь через несколько месяцев после побега он был задержан в Ленинграде, где уже примкнул к бандитской группировке.

Другой пример: заключенный С. был осужден на 10 лет лишения свободы за изнасилование. В колонии он добросовестно относился к порученной работе, участвовал в общественной жизни. Администрация на этом основании сделала вывод, что С. встал на путь исправления и перевоспитания. По представлению администрации срок наказания ему был сокращен с 10 до 4 лет. После сокращения срока наказания он был переведен на облегченный режим. Проработав 3 дня на строительстве, С. совершил побег и через 10 дней был задержан в г. Казани, где успел совершить кражу. При расследовании обстоятельств побега выяснилось, что С. давно имел намерение убежать, находился в преступной связи с ворами-рецидивистами и никогда не ставил перед собою задачи честно искупить вину перед Родиной.

К сожалению, такие примеры не единичны. Совершение новых преступлений лицами, которые ранее были условно-досрочно освобождены от отбытия полного срока наказания, также является свидетельством трудностей, встречающихся при решении вопроса об исправлении и перевоспитании осужденного.

Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 4 марта 1961 г. «О судебной практике по условно-досрочному освобождению осужденных от наказания» отмечает, что в результате ошибок «были необоснованно условно-досрочно освобождены из мест лишения свободы осужденные, которые не доказали своего исправления и часть из которых вновь совершила преступление».[402]

На каком же основании можно судить о действительном исправлении и перевоспитании осужденного? Советская психология, отвечая на этот вопрос, утверждает, что о личности человека и его характере можно судить по тем мотивам и побуждениям, под влиянием которых он действует, а также по его поступкам. Установить мотив – это значит ответить на вопрос, почему человек в данной обстановке действует так, а не иначе, почему он стремится к достижению этой, а не другой цели, почему он для достижения поставленной цели избирает эти, а не другие средства.

С. Л. Рубинштейн придавал столь большое значение мотивам деятельности человека, что прямо определял характер как закрепленную в индивиде систему генерализованных побуждений, мотивов.[403] Он писал, что «каждое свойство характера всегда есть тенденция к совершению в определенных условиях определенных поступков. Истоки характера и ключ к его формированию – в побуждениях и мотивах его деятельности. Ситуационно обусловленный мотив или побуждение к тому или иному поступку – это и есть личностная черта характера в ее генезисе».[404]

Чрезвычайно важным обстоятельством, свидетельствующим о стойкости изменений, которые произошли в характере человека, являются причины, вызвавшие эти изменения.

Осужденный может добросовестно работать, сознавая, что только участие в общественно полезном труде поможет ему исправиться, перевоспитаться и стать честным советским гражданином. При наличии такого мотива одному заключенному приходится принуждать себя добросовестно работать, преодолевая старые привычки, другой же осужденный добросовестно работает, даже не задумываясь над мотивами. Для него добросовестный труд стал привычкой.

Лица, которые, сознавая необходимость определенного поведения, напрягают свою волю и добиваются требуемого от них советскими законами и нормами коммунистической морали поведения, безусловно должны всячески поощряться. Но более ценно, когда человек хорошо ведет себя не только потому, что он осознает необходимость такого поведения и стремится к нему, но и потому, что такое поведение стало для него привычным. «Наша задача не только воспитывать в себе правильное, разумное отношение к вопросам поведения, но еще и воспитывать правильные привычки, т. е. такие привычки, когда мы поступали бы правильно вовсе не потому, что сели и подумали, а потому, что иначе мы не можем, потому что мы так привыкли. И воспитание этих привычек гораздо более трудное дело, чем воспитание сознания».[405]

Превращение в привычку поведения, соответствующего требованиям советских законов и нормам коммунистической морали свидетельствует о наиболее полном и стойком исправлении и перевоспитании осужденного. Но ведь мотив и привычка – это явления психические и, как и вся деятельность человеческого мозга, скрыты от постороннего наблюдателя. К тому же известно, что иногда по мотивам, которые заслуживают всяческого одобрения с точки зрения коммунистической морали, совершаются поступки, вредные для нашего общества. Так, например, народным судом Ленинского района г. Ленинграда был осужден Г., который убил своего отчима П. за то, что тот систематически пьянствовал, скандалил, издевался над женой – матерью Г. и сестрами Г. Убийство было совершено вполне сознательно с целью избавить мать и сестер от дальнейших издевательств со стороны П. Совершенное убийство свидетельствует о том, что Г. является опасным для нашего общества лицом.

В этом и подобных случаях нельзя судить о личности человека только по мотиву, которым он руководствовался в своих действиях.

Каким же образом на практике мы можем судить о личности человека, о его побуждениях?

Четкий и ясный ответ на этот вопрос дал В. И. Ленин. Он писал: «По каким признакам судить нам о реальных “помыслах и чувствах” реальных личностей? Понятно, что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей, – а так как речь идет только об общественных “помыслах и чувствах”, то следует добавить еще: общественные действия личностей, т. е. социальные факты».[406]

Поведение человека – вот тот критерий, который позволяет оценить человека как личность, выяснить его идейное содержание, его стремления и желания, привычки и т. д. Однако для того, чтобы составить правильное представление о человеке, нужно судить о нем не на основании отдельных поступков, а оценивать его поведение в целом на протяжении более или менее продолжительного времени.

Попытки оценить человека и, в частности, решить вопрос об исправлении и перевоспитании осужденного на основании анализа лишь некоторых сторон его поведения или всего поведения, но за небольшой промежуток времени, зачастую ведет к ошибкам.

В одной из колоний отбывает наказание С. До самого последнего времени он считался отличным производственником, был избран в состав совета коллектива, являлся руководителем секции общественного порядка и грозой наркоманов, пьяниц, чифиристов и прочих нарушителей режима. О нем писали в газетах, его ставили в пример. Администрация колонии считала, что он твердо встал на путь исправления и перевоспитания и что он является первым кандидатом на условно-досрочное освобождение. Но неожиданно С. грубо нарушил режим: он напился пьяным на работе. Отсидев несколько суток в штрафном изоляторе, он вновь напился пьяным и вновь был посажен в изолятор. Анализ этого случая показал, что администрация оценивала С. как общественника, а его поведение в быту выпало из поля зрения.

«Вывод об исправлении осужденного с учетом его личности, характера совершенного преступления и степени участия в нем осужденного должен быть основан на совокупности данных о соблюдении им режима в исправительно-трудовом учреждении, выполняемой работе и отношении к ней, повышении своей производственной квалификации, участии в общественной жизни и т. п. При этом, в частности, надлежит учитывать состояние его здоровья, образование, характер выполняемой работы.

Вывод о примерном поведении и честном отношении к труду осужденного должен быть основан не только на характеристике за период, непосредственно предшествующий наступлению срока, по отбытии которого возможно условно-досрочное освобождение, а на данных за все время отбытия им наказания или, по крайней мере, в течение значительной части этого срока».[407]

В теории исправительно-трудового права делаются попытки выделить элементы поведения осужденного, оценивая которые можно сделать вывод о его исправлении и перевоспитании.

М. Ефимов в статье «О доказательствах исправления» называет следующие показатели, на основании которых можно судить об исправлении лица, отбывающего лишение свободы в трудовых колониях для несовершеннолетних: 1) добросовестное отношение к труду; 2) отношение к общеобразовательной подготовке; 3) соблюдение всех правил внутреннего распорядка, примерное поведение в коллективе, отсутствие дисциплинарных взысканий; 4) работа в совете воспитанников и общественных комиссиях, участие в художественной самодеятельности и спортивной работе.

Опыт исправительно-трудовых учреждений показывает, что элементами поведения осужденного, которые должны оцениваться при решении вопроса о его исправлении и перевоспитании, являются:

1) добросовестное отношение к труду, которое включает систематическое выполнение и перевыполнение плановых заданий по количественным и качественным показателям, активное участие в трудовом соревновании, в работе по рационализации и изобретательству, помощь товарищам в производственной работе, бережное отношение к оборудованию и материалам, строгое соблюдение правил по технике безопасности;

2) дисциплинированность, т. е. строгое соблюдение требований режима и правил внутреннего распорядка, беспрекословное выполнение указаний лиц, в подчинении которых находится осужденный (представители администрации, руководители производства, работники охраны), отсутствие дисциплинарных взысканий, отсутствие нарушений советских законов и иных нормативных актов;

3) забота о повышении своей деловой квалификации и общеобразовательного уровня, т. е. повышение квалификации по имеющейся специальности, обучение новым профессиям, участие в работе по обмену опытом производственной деятельности, добросовестное отношение к обучению в общеобразовательной школе;

4) активное участие в общественной жизни: участие в работе общественных организаций, а в исправительно-трудовых учреждениях – в работе самодеятельных организаций (советы коллектива, секции при советах коллектива, в особенности секция внутреннего порядка, редколлегии стенгазет и др.), добросовестное выполнение общественных поручений, участие в художественной самодеятельности и работе библиотечных советов;

5) примерное поведение в быту: аккуратность и чистоплотность, товарищеское отношение к коллективу и его отдельным членам, к семье и другим родственникам, отрицательное отношение к таким человеческим порокам, как пьянство, картежная игра, потребление наркотиков;

6) забота о своем духовном и физическом развитии: участие в воспитательных мероприятиях, чтение газет, журналов, политической, естественно-научной литературы, занятие музыкой и другими видами искусства, физической культурой и спортом;

7) отрицательная оценка совершенного преступления, осуждение своего преступного прошлого, признание справедливым назначенного судом наказания.

При оценке поведения как критерия исправления и перевоспитания необходимо иметь в виду, что, во-первых, одно и то же поведение должно по-разному оцениваться при решении вопроса об исправлении и перевоспитании разных людей. Например, добросовестное отношение к труду человека, который всю жизнь вел паразитический образ жизни, в значительно большей степени свидетельствует о его исправлении и перевоспитании, чем то же самое поведение осужденного, который до совершения преступления постоянно занимался общественно полезным трудом.

Или дисциплинированность и строгое соблюдение правил внутреннего распорядка в большей степени свидетельствует об исправлении бывшего хулигана и дебошира, чем об исправлении лица, осужденного за злоупотребление служебным положением, который, возможно, за всю свою жизнь ни разу не нарушил общественного порядка; во-вторых, нельзя формально требовать от всех осужденных указанного выше поведения, так как по ряду обстоятельств отдельные требования для некоторых заключенных могут оказаться невыполнимыми. Например, инвалид I группы не может работать так же, как работает здоровый человек; неграмотный или малограмотный может добросовестно относиться к порученной работе, но не может заниматься изобретательством и рационализацией и т. д.

2. Частное предупреждение как цель наказания заключается в предупреждении совершения новых преступлений со стороны осужденного.

Поскольку частное предупреждение, а также исправление и перевоспитание осужденного являются самостоятельными целями наказания, постольку можно сделать вывод, что цель частного предупреждения ставится лишь до тех пор, пока не достигнута цель исправления и перевоспитания. В отличие от задачи общего предупреждения, которая ставится и решается по отношению к неустойчивым гражданам еще до совершения ими преступлений, цель частного предупреждения ставится только в отношении лиц, совершивших преступление и осужденных к мерам уголовного наказания.

Цель частного (специального) предупреждения достигается двумя путями: а) преступник лишается физической возможности совершить преступление; б) преступник устрашается фактом применения к нему наказания за совершенное преступление.

Различные виды наказаний предусматривают различные формы лишения преступника фактической возможности совершить новое преступление. Смертная казнь в качестве одной из целей преследует цель частного предупреждения. При лишении свободы осужденный направляется в специальные исправительно-трудовые учреждения, где он находится под постоянной охраной и надзором. Охрана и надзор, запрещение употреблять алкогольные напитки, играть в карты, иметь личные деньги и предметы, которые могут быть использованы в качестве орудий или средств преступления, – эти и ряд других мероприятий имеют целью не допустить совершения осужденными новых преступлений. При ссылке и высылке осужденный удаляется из той местности, пребывание в которой явилось условием совершения им преступления. При увольнении от должности осужденный лишается права работать на должности, злоупотребляя которой он совершил преступление.

Всякое наказание обязательно связано с причинением преступнику определенных тягот, лишений, страданий. При исполнении наказания осужденный в полную меру должен ощутить все неприятные последствия совершенного им преступления.

Лишения, страдания, тяготы постоянно должны быть существенным элементом наказания, чтобы воспоминание о них было способно остановить преступника, заставить его отказаться от задуманного преступления.

Депутат Верховного Совета СССР Б. И. Самсонов, выступая на 2-й сессии 5 созыва Верховного Совета СССР, говорил: «Некоторые из них (заключенных. – Н. Б.) прямо заявляют, что они очень довольны жизнью в колониях. В своих письмах они пишут о хорошем питании, культурных развлечениях и хорошем обращении с ними. Не слишком ли хорошая жизнь создана в местах заключения для тех, кто нарушает законы, кто портит жизнь честным советским людям. Не следует ли установить в исправительно-трудовых колониях более строгий режим, воспитывать заключенных в условиях более тяжкого труда для того, чтобы в их памяти остались не только хорошее питание и культурные развлечения, – я не против этого, но чтобы второй раз попасть в исправительно-трудовое учреждение ни один преступник не захотел».[408]

Недооценка устрашения как одного из средств решения задачи частного предупреждения является одной из причин повторной преступности.

Некоторые теоретики говорят, что наиболее важным средством достижения цели частного предупреждения является исправление и перевоспитание осужденного. «…Частное предупреждение характерно главным образом тем, что преступник уже во время рассмотрения его дела и особенно в процессе отбывания наказания подвергается исправительному воздействию, перевоспитанию»,[409] – пишет Н. А. Стручков.

Этот вопрос самым тесным образом связан с вопросом о соотношении цели частного предупреждения и цели исправления и перевоспитания, который был рассмотрен выше, и поэтому нет необходимости останавливаться на нем вновь.

3. Общее предупреждение как цель наказания заключается в воздействии на сознание неустойчивых членов нашего общества для удержания их от совершения преступлений.

Нельзя не согласиться с М. Д. Шаргородским, который пишет, что «превентивное воздействие наказания заключает в себе два элемента: а) порицание от имени государства, являющееся необходимым элементом наказания, воздействует воспитывающе на виновного и окружающих тем, что авторитетом государства утверждает, что допустимо и что недопустимо; б) устрашение (подавление) создает торможение, удерживающее субъектов, склонных к совершению преступлений, от совершения правонарушений».[410]

Подавляющее большинство советских граждан не совершает преступлений совсем не потому, что за их совершение государство угрожает применением наказания, а потому что причинение ущерба социалистическим общественным отношениям, охраняемым советским правом, противоречит их морально-этическим установкам, противоречит их взглядам и убеждениям.

Поэтому устрашение как средство предупреждения преступлений действует только в отношении незначительной части советских граждан, которые из-за моральной неустойчивости могут встать на путь совершения преступлений.

В свое время в теории советского уголовного права была тенденция отрицать общепредупредительное значение устрашения. Н. В. Крыленко писал: «…сдерживающее значение устрашений также весьма относительно… Эта идея, идея “чтобы другим не повадно было”, как и идея исправительно-трудового воздействия, должна явиться не главным, а подсобным для нас мотивом для применения репрессии в нашей уголовной политике».[411] Однако эта тенденция не получила широкого распространения ни в теории, ни на практике.

Советское государство при разработке уголовного законодательства и при осуществлении уголовной политики руководствовалось указанием В. И. Ленина о том, что «роль суда и устрашение и воспитание».[412] В. И. Ленин в своих выступлениях и печатных работах неоднократно указывал на устрашение как на одну из задач наказания.

«Можно заставить их (буржуазных спецов. – Н. Б.) не участвовать активно в контрреволюции, можно устрашить их, чтобы они боялись руку протянуть к белогвардейскому воззванию».[413]

По поводу дел о преступной волоките В. И. Ленин говорил, что такие дела надо «выносить на публичный суд, не столько ради строгого наказания (может быть, достаточно будет выговора), но ради публичной огласки и разрушения всеобщего убеждения в ненаказуемости виновных».[414]

Устрашение как средство предупреждения совершения преступлений не утратило своего значения и в наши дни. Расширение круга преступных деяний, за которые может быть применена смертная казнь, отмена условно-досрочного освобождения для некоторых категорий преступников, усиление режима в исправительно-трудовых учреждениях – все это наряду с другими целями преследует и цель усилить общепредупредительное значение наказания путем установления более серьезной угрозы его применения за совершение преступлений.

Общепредупредительное воздействие устрашения осуществляется не только указанием в уголовном законе на характер и размер наказания, которое может быть назначено за совершение того или иного преступления, но и фактом исполнения назначенного судом наказания. Очевидно, что устрашить может лишь карательная сторона наказания. Поэтому карающая деятельность органов, исполняющих уголовное наказание, в том числе и исправительно-трудовых учреждений, должна шире освещаться в периодической печати, произведениях художественной литературы, в лекциях, беседах и т. д. Освещение только чисто воспитательной стороны деятельности этих органов, что имело место в нашей печати до недавнего времени, снижает общепревентивное значение исполнения наказания.

При анализе общепредупредительного значения наказания большинство теоретиков права ограничивается указанием только на его угрожающий характер, забывая о воспитательном значении уголовного законодательства. Совершенно очевидно, что среди неустойчивых граждан нашего общества имеется часть таких, которые отказываются от совершения преступления не из-за страха перед наказанием, а в результате осознания недопустимости подобных действий.

Запрещение общественно опасных действий уголовными законами, отрицательная морально-политическая оценка, которая дается этим действиям в приговоре суда, судебное разбирательство совершенного преступления (особенно на выездных сессиях судов), правовая пропаганда среди населения и другие чисто воспитательные мероприятия профилактического характера несомненно воздействуют на сознание неустойчивых граждан, воспитывая их в духе уважения к советским законам и удерживая от совершения запрещенных уголовным законом деяний.

М. И. Калинин, отмечая воспитательное воздействие деятельности судебных органов, писал: «…народный суд, выполняя каждый раз конкретную задачу выявления и соответствующего наказания в отношении лиц, виновных в том или ином преступлении, одновременно проводит огромную массово-разъяснительную работу, мобилизует присутствующих на самопроверку, на лучшее исполнение своих обязанностей, на соблюдение социалистической дисциплины».[415]

4. Кара как цель наказания не тождественна понятию «страдания и лишения», «принуждение». Не всякое причинение страданий и лишений и не всякое принуждение является карой.

Например, обвиняемого во время предварительного следствия в порядке меры пресечения лишают свободы. Лишение свободы как мера пресечения есть принуждение, которое причиняет определенные страдания. Однако это принуждение не кара, так как карой является лишь принуждение, свойственное уголовному наказанию. По этой же причине нельзя считать карой принудительные меры медицинского и воспитательного характера (помещение в психиатрическую больницу невменяемого, принудительное лечение алкоголиков и наркоманов, направление несовершеннолетнего в воспитательную колонию и др.).

Не всякие страдания и лишения, которые причиняются осужденному в процессе исполнения наказания, являются карой. Например, от преступника, осужденного за хищение социалистического имущества, отбирается имущество, нажитое преступным путем. Очевидно, что это изъятие причиняет неприятности осужденному и его семье и осуществляется оно в принудительном порядке. Но оно не является карой, так как эти лишения и страдания осужденному приходится испытывать в связи с совершением преступления, а не за совершение преступления.

Поэтому не являются карой страдания осужденного, который на свободе вел паразитический образ жизни, а в исправительно-трудовом учреждении вынужден заниматься общественно-полезным трудом; страдания осужденного, который отвык от дисциплины и порядка, а в колонии вынужден строго выполнять правила внутреннего распорядка и т. д.

Карой являются только такие страдания и лишения, которые причиняются при исполнении наказания, назначенного за совершенное преступление и в соответствии с его тяжестью. Они как кара причиняются для того, чтобы преступник, испытывая их, осознал и искупил вину перед обществом, которое справедливо требует причинения лишений преступнику за совершенное преступление.

Страдания и лишения, которые причиняются осужденному для достижения цели кары, это те же самые страдания и лишения, которые являются обязательным элементом содержания наказания и служат средством исправления и перевоспитания преступника.

Карательные элементы наказания определяются непосредственно приговором суда, а в процессе исполнения наказания – соответствующими органами государства. Приговором суда преступнику назначается определенный вид и размер наказания, а тем самым определяется характер и размеры тягот, лишений, страданий, которые ему придется претерпеть при исполнении наказания.

Так, лицо, осужденное к лишению свободы, на основании приговора направляется в исправительно-трудовое учреждение, лишается возможности свободного передвижения, выбора места жительства и т. д. Из заработной платы лица, осужденного к исправительным работам, на основании приговора отчисляется в пользу государства определенная часть заработной платы. Аналогично обстоит дело и при осуждении к другим видам наказания.

Карательная часть наказания может изменяться и в процессе исполнения наказания в зависимости от поведения осужденного.

Например, лицу, которое было осуждено к лишению свободы в тюрьме, по истечении не менее половины срока тюремного заключения при условии примерного его поведения тюремное заключение по назначению суда может быть заменено содержанием в колонии (ч. 5 ст. 24 УК РСФСР).

Тюремное заключение – более суровый вид лишения свободы. Поэтому замена его лишением свободы в исправительно-трудовой колонии значительно смягчает карательную сторону наказания.

В случае уклонения лица от отбывания исправительных работ по месту работы суд может заменить их исправительными работами в местах, определяемых органами, ведающими применением этого наказания. При уклонении от исправительных работ в местах, определяемых названными органами, суд может заменить их лишением свободы, причем каждые три дня неотбытого срока исправительных работ заменяются одним днем лишения свободы (ст. 28 УК РСФСР). Вполне понятно, что такая замена существенно изменяет карательную сторону наказания.

При исполнении приговора кара в наказании может быть усилена путем наложения взысканий за допущенные осужденным нарушения. Например, заключенный в порядке наложения взыскания может быть помещен в штрафной изолятор, лишен очередной передачи, права отправки очередного письма и т. д.

На основании приговоров об условном осуждении виновного карательная часть наказания вообще не приводится в исполнение.

Только в случае совершения условно осужденным в течение испытательного срока нового однородного или не менее тяжкого преступления суд отменяет условное осуждение и к наказанию, назначенному по новому приговору, полностью или частично присоединяет меру наказания, назначенную условно по первому приговору (ст. 41 и 45 УК РСФСР).

5. В качестве уголовного наказания советский законодатель избирает такие меры государственного принуждения, которые по своим объективным свойствам способны обеспечить достижение целей кары, исправления и перевоспитания осужденного, общего и частного предупреждения.

Перед всеми видами наказания, которые включены в действующую систему наказания (ст. 21 Основ, ст. 21 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик), ставятся эти цели.

Исключение из общего правила составляет смертная казнь. Смертная казнь не может быть использована для достижения такой важной цели наказания, как исправление и перевоспитание осужденного. Поэтому смертная казнь является исключительной мерой наказания и не включена законодателем в общую систему наказаний.

Перед всеми остальными видами наказания законодателем ставятся одинаковые цели. Однако законодатель, исходя из того, что определенный вид наказания будет назначаться за преступления, сходные по степени общественной опасности и по своим внутренним свойствам, перед каждым из видов наказания в качестве основной определяющей ставит различные цели. Например, совершенно очевидно, что такой вид наказания, как штраф, основными целями имеет кару и общее предупреждение. В меньшей степени штраф направлен на достижение такой цели, как предупреждение совершения новых преступлений осужденным. Средством достижения этой цели при штрафе является только устрашение.

И в еще меньшей степени штраф приспособлен для достижения цели исправления и перевоспитания осужденного. Аналогично обстоит дело с конфискацией имущества.

Такой вид наказания, как лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, прежде всего преследует цель частного (специального) предупреждения. Эта же цель является основной и для такого вида наказания, как увольнение от должности.

Возложение обязанности загладить причиненный вред имеет выраженный карательный характер. Мы совершенно согласны с проф. М. Д. Шаргородским в том, что «наказание в социалистическом уголовном праве не ставит своей целью удовлетворение пострадавшего или возмещение вреда, который был ему нанесен».[416]

Обязанность загладить причиненный вред заключается в непосредственном устранении причиненного вреда, или в возмещении материального ущерба своими средствами, либо в публичном извинении перед потерпевшим или членами коллектива.

Для того чтобы обязать виновного устранить причиненный вред или возместить материальный ущерб, не нужно уголовного наказания. Виновный обязан это сделать в силу предписаний гражданско-правовых законов. Поэтому совершение этих действий не является целью наказания, что, кстати, подтверждается и текстом закона, формулирующего цели наказания (ст. 20 Основ уголовного законодательства).

Устранение причиненного вреда, возмещение материального ущерба, публичное извинение имеют своей основной целью удовлетворения чувства общественной справедливости, т. е. кару.

Основной целью такого наказания, как общественное порицание, является исправление и перевоспитание осужденного.

При анализе более тяжких видов наказания труднее становится выделить ту или иную цель в качестве основной.

При применении исправительных работ более ярко, чем другие, выделяется такая цель, как исправление и перевоспитание осужденных. Вместе с тем содержание этого вида наказания (вычет части заработной платы, исключение срока наказания из трудового стажа, запрещение пользоваться очередным отпуском во время исполнения исправительных работ) свидетельствует о том, что исправительные работы вполне приспособлены и для достижения таких целей наказания, как кара, частное и общее предупреждение.

Такие виды наказаний, как ссылка и высылка, имеют громадное частнопредупредительное значение и одновременно все необходимое для достижения и других целей наказания.

Самый тяжкий вид наказания – лишение свободы, по своему содержанию одинаково приспособлен для успешного достижения всех целей, которые поставлены законодателем перед уголовным наказанием. Назвать какую-либо из этих целей в качестве основной при применении лишения свободы не представляется возможным.

Выделение той или иной цели в качестве основной для данного вида наказания отнюдь не означает, что при применении этого вида наказания достигается только эта цель. Любой вид наказания, когда он применяется на практике, должен обеспечить достижение всех целей, которые ставятся законодателем перед этой мерой государственного принуждения. Поэтому суды, избирая конкретный вид и меру наказания, должны исходить из необходимости реализации не какой-то одной, а всех целей наказания.

Например, для предупреждения совершения новых преступлений со стороны продавца, занимавшегося обманом покупателей, и его исправления и перевоспитания в конкретном случае может быть достаточным лишение права занимать должности в торговых предприятиях.

Однако эта мера может оказаться очень мягкой с точки зрения необходимости обеспечить достижение таких целей, как кара и общее предупреждение. Усиление в этом случае уголовной репрессии и назначение более суровой меры наказания является вполне целесообразным.

Вопрос о соотношении целей наказания обсуждался и обсуждается в теоретических работах по советскому уголовному праву. Наиболее остро полемика развертывалась вокруг вопросов о соотношении кары и исправления и воспитания, а также о соотношении целей частного и общего предупреждения.

В первые годы существования советской власти, т. е. в период, который характеризуется острой классовой борьбой, в нашем обществе неоднократно высказывались взгляды, что наказание должно использоваться для исправления и перевоспитания преступников только из среды трудящихся, преступники же из числа классовых врагов должны подавляться. Например, в резолюции V съезда деятелей советской юстиции (Москва, 10–15 марта 1924 г.) говорилось, что не могут иметь место меры исправительно-трудового воздействия по отношению к заведомо классовым врагам пролетариата, сознательно совершающим преступления и нарушающим законы советского государства в силу классовой ненависти, классовой психологии или прежних классовых навыков.

В 1920 г. в соответствии с изложенной точкой зрения на базе Соловецкого монастыря был создан специальный лагерь, куда высылались члены контрреволюционных организаций, белогвардейцы, реакционное духовенство и им подобные лица.

В этот же период было создано еще несколько подобных лагерей строгой изоляции, перед которыми ставилась не задача исправления и перевоспитания преступников, а задача изоляции классово чуждых элементов с целью лишить их возможности совершать новые преступления.

Указанная точка зрения не была воспринята советским законодательством и почти не нашла применения на практике.

В Соловецком и других лагерях строгой изоляции уже с 1926 г. стал применяться общественно полезный труд и другие меры в целях исправления преступников..

Во всех нормативных актах, где формулировались цели наказания (ст. 8 УК РСФСР 1922 г., ст. 4 Основных начал уголовного законодательства 1924 г., ст. 2 Исправительно-трудового кодекса РСФСР 1933 г.), указывалось, что одной из целей наказания является приспособление правонарушителя к условиям общежития путем исправительно-трудового воздействия. При этом никакого различия в этом отношении между классовыми врагами и другими преступниками не проводилось.

Советское государство, применяя уголовное наказание, всегда исходило из того, что неисправимых людей нет. Практика работы по исправлению и перевоспитанию преступников при помощи уголовного наказания показала, что из людей, совершивших преступления на почве классовой вражды к Советской власти, можно воспитать честных, преданных делу коммунизма людей. А. М. Горький, выступая на слете ударников Беломорстроя 25 августа 1933 г., говорил: «Люди из ГПУ умеют перестраивать людей. Умеют! Об этом здесь свидетельствовали все: бывший “товарищ” министра, бывшие вредители, террористы, бандиты, басмачи, бывшие “тридцатипятники”, правонарушители».[417] М. И. Калинин в речи на торжественном заседании, посвященном десятилетию Верховного Суда Союза ССР в 1934 г., говорил, что показателем успехов, достигнутых в решении задачи по исправлению и перевоспитанию преступников, является то, что «немалое количество прямых, открытых врагов Советской власти… настолько исправились, настолько себя проявили, что многие из них были награждены высшей наградой – орденом Ленина или орденом Трудового Красного Знамени. Тысячи восстановлены в избирательных правах».[418]

Но и в настоящее время некоторые авторы отстаивают точку зрения, что метод воспитания, убеждения применим только к трудящимся, по отношению же к классовым врагам применим только метод подавления.

И. Е. Фарбер пишет: «Врагов мы беспощадно подавляем, а не воспитываем и не убеждаем», а «принуждение, применяемое к трудящимся… преследует цели воспитания и только воспитания».[419]

Из этого высказывания применительно к уголовному наказанию можно сделать вывод, что по отношению к классовым врагам наказание выступает только в качестве кары, а по отношению к трудящимся – только в качестве средства исправления и перевоспитания.

Ни с одним из выдвинутых И. Е. Фарбером положений нельзя согласиться. Они противоречат установкам Коммунистической партии и Советского государства по вопросу о соотношении убеждения и принуждения в жизни нашего общества и, в частности, установкам в области уголовной политики.

В уголовном законодательстве прямо говорится, что наказание не только преследует цель исправления и перевоспитания преступника, но и является карой, и также преследует такие цели, как общее и частное предупреждение преступлений (ст. 20 Основ).

Эти цели одинаково ставятся перед наказанием как в случаях, когда оно применяется к лицам, совершающим особо опасные государственные преступления, так и в случаях его применения к лицам, совершающим иные преступления.

Спорным является вопрос о соотношении целей частного и общего предупреждения и о развитии этого соотношения. Все научные работники, которые высказывались по этому вопросу, исходят из того, что соотношение между задачами частного и общего предупреждения может изменяться в зависимости от обстановки. «Сочетание в советском уголовном праве задач общего и частного предупреждения не исключает, конечно, того, что в различных конкретно-исторических условиях, в зависимости от социально-политической обстановки и от усиления или ослабления степени опасности для общества тех или других преступлений, уголовное право выдвигает на первый план или общее, или частное предупреждение»,[420] – пишет Б. С. Утевский.

Общепринятой является точка зрения, что в первые периоды существования Советского государства основной задачей наказания было общее предупреждение. В объяснительной записке к проекту УК РСФСР, составленной секцией судебного права и криминалистики Института советского права, говорилось, что «наказание преследует задачу главным образом общего предупреждения, – меры социальной защиты имеют в виду специальное предупреждение, не теряя, конечно, своего общего мотивационного значения».[421]

А. А. Пионтковский, анализируя вопрос о соотношении целей наказания, одним из первых высказал мысль о том, что по мере развития нашего общества общепредупредительное значение наказания будет терять свое значение, а задача частного предупреждения будет постепенно выдвигаться на передний план. «По мере укрепления советского строя, – писал он, – и роста социалистического строительства ослабляется потребность в осуществлении результатов общего предупреждения… Ослабляется суровость средств уголовно-правового принуждения, направленных на осуществление задач общего предупреждения… По мере ослабления потребности осуществления общего предупреждения задачи специального предупреждения при применении мер социальной защиты должны все в большей области борьбы с преступностью выдвигаться на первое место».[422]

Этой позиции придерживаются в настоящее время многие авторы, считая, что сейчас задача частного предупреждения важнее, чем задача общего предупреждения. Так, И. С. Ной утверждает, что «общей генеральной линией нашей уголовной политики в период развернутого строительства коммунистического общества является выдвижение на первое место задачи специального предупреждения…»[423]

Против этой точки зрения выступает А. Л. Ременсон, считая, что развитие советской уголовной политики не шло «по пути от преимущественно-общего к преимущественно-специальному предупреждению».[424]

При решении проблемы о соотношении общего и частного предупреждения как целей наказания необходимо прежде всего освободиться от ошибки, в которую впадают некоторые научные работники, смешивая вопрос о роли наказания как одного из средств государственного принуждения в решении конкретных задач, стоящих в данный период перед государством, с вопросом о непосредственных целях наказания.

…Задачи, которые ставились государством в какой-то определенный период, не были равноценными. Одни из них были основными, другие имели второстепенное, подчиненное значение.

В таком качестве они выступают по отношению ко всем средствам, которые используются для их решения, в том числе и по отношению к уголовному наказанию. Уголовное наказание, исходя из этого, использовалось государством для решения то одной, то другой основной задачи. Это обстоятельство позволило некоторым научным работникам утверждать, что в различные периоды изменялись цели наказания.

Так, М. Д. Шаргородский говорил, что «если на первой главной фазе развития социалистического государства среди целей наказания на первое место выступало подавление свергнутых классов, то во второй фазе на первом месте стоят воспитательные цели наказания».[425]

Очевидно, что подобный вывод нельзя признать верным. В разные периоды наказание наряду с другими средствами, действительно, решает разные задачи. Но эти задачи, каковы бы они ни были, решаются при помощи постоянно присущих и специфичных для уголовного наказания средств: общего и частного предупреждения, исправления и перевоспитания преступников и кары.

При помощи этих средств решалась задача борьбы с классово-враждебными элементами, при помощи этих же средств ведется борьба с посягательствами на личность человека, на социалистическую собственность и т. д.

Поэтому делать вывод об изменении соотношения непосредственных целей наказания только на основании изменения общегосударственных задач, для решения которых в данный период используется наказание, нельзя. Если эту ошибку считать преодоленной, то совершенно необъяснимым становится утверждение, что в первый период существования нашего государства основной целью наказания было общее предупреждение. Обосновывать это утверждение тем, что советское государство в тот период значительно больше было заинтересовано в предупреждении преступлений, чем в применении наказания к лицу, уже совершившему преступление, нельзя, так как то же самое можно отнести к любому периоду развития нашего общества.

Каковы же иные основания, которые влекут изменения соотношения таких целей наказания, как общее и частное предупреждение?

В качестве такого основания иногда называют изменения общественной опасности преступлений. Б. С. Утевский, например, пишет: «…в обстановке военного времени резко повышается опасность всех преступлений, которые могут нанести ущерб делу победы над врагом, а это вызывает необходимость при назначении наказания за эти преступления усиливать общепредупредительное действие наказания».[426]

Но разве повышение общественной опасности той или иной группы преступлений не вызывает необходимости усиления работы по частному предупреждению? Это очевидный факт, тем более что общепредупредительное значение наказания в значительной мере обеспечивается решительным применением мер наказания к конкретным виновникам совершения преступлений.

Выдвижение в настоящее время на первый план частного предупреждения и уменьшение роли общего предупреждения объясняется также тем, что «устрашающее значение уголовного наказания как средства борьбы с преступностью все более и более теряет свое значение».[427]

Тесно связано с этим и такое объяснение: в соответствии с Программой партии сейчас идет процесс постепенной замены мер уголовного наказания мерами воспитания и общественного воздействия, а это необходимо связано с уменьшением карательных элементов в наказании, а следовательно, с уменьшением общепредупредительного значения наказания. Эти объяснения, спорные сами по себе,[428] исходят из ошибочного положения, что общепредупредительное значение наказания заключается только в устрашении и что наказание не выполняет никакой воспитательной роли.[429] Ошибочность подобного положения была доказана выше.

Смягчение репрессивной силы наказания и усиление в нем чисто воспитательных элементов отнюдь не уменьшает его общепредупредительной силы. Общепредупредительное воздействие наказания все больше и больше будет осуществляться не за счет устрашения тяготами и лишениями, а за счет воспитательного воздействия на сознание граждан. Даже меры общественного воздействия, вообще лишенные карательных элементов, не лишены общепредупредительного значения. Этого не отрицает и И. С. Ной.[430]

Нельзя обосновать снижение роли общего предупреждения постепенным уменьшением количества преступных проявлений в нашей стране и процессом сужения сферы применения уголовного наказания.

Сторонники такого объяснения рассуждают так: поскольку в результате развития нашего общества, повышения материального и культурного уровня жизни граждан и их сознательности преступность у нас снижается и уменьшается количество неустойчивых граждан, которые могут встать на путь совершения преступлений, постольку уменьшается значение наказания как общепредупредительного средства.

При этом забываются следующие обстоятельства:

а) если значение той или иной цели наказания измеряется количеством людей, в отношении которых эта цель ставится, то следует признать, что уменьшение общего количества преступлений означает снижение не только общепредупредительного значения наказания, но и роли наказания как средства частного предупреждения и исправления и перевоспитания;

б) сам факт снижения преступности в нашей стране в определенной степени объясняется тем, что наказание успешно выполняет роль средства, имеющего общепредупредительное значение;

в) сужение сферы применения уголовного наказания есть проявление тенденции понижения роли уголовного наказания в целом, а не понижение значения той или иной цели наказания;

г) наряду с тенденцией смягчения уголовной репрессии и замены уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания имеет место и тенденция усиления уголовной ответственности за совершение тяжких преступлений (см. § 1 настоящей главы).

Наконец, отдельные научные работники пытаются объяснить понижение значения общего предупреждения тем, что «в борьбе с лицами, нарушающими общественный порядок, огромное значение приобретает не угроза наказания, а профилактическая, воспитательная работа, проводимая общественностью».[431]

Совершенно неправильно противопоставлять общепредупредительную роль наказания работе по профилактике преступлений, проводимой в нашем обществе. Угроза наказанием в широком смысле этого понятия (устрашение и воспитательное значение уголовного законодательства, процесса назначения и исполнения наказания) является одним из средств профилактики преступлений.

Таким образом, общее и частное предупреждение являются двумя самостоятельными и равноценными задачами наказания. Наказание как средство охраны социалистических общественных отношений от преступных посягательств действует путем общего и частного предупреждения и исправления и перевоспитания преступников.

Пока советское государство использует уголовное наказание в качестве одного из средств принуждения, оно всегда будет ставить перед ним эти три цели.

Нет никаких оснований утверждать о примате одной из целей наказания перед другими.[432] Выдвижение на первый план одной из целей наказания возможно лишь при применении конкретного наказания к конкретному преступнику.[433] Все цели наказания тесно связаны друг с другом. Процесс практического исполнения уголовного наказания является процессом осуществления всех целей, стоящих перед наказанием.

§ 3. Задачи советских исправительно-трудовых колоний и тюрем

Наиболее суровой мерой наказания, предусмотренной советским уголовным законодательством (если не считать исключительную и временную меру наказания – смертную казнь), является лишение свободы. Лишение свободы – один из наиболее распространенных видов наказания в действующем уголовном законодательстве. Так, из 217 статей Особенной части УК РСФСР лишь 19 статей вообще не содержат лишения свободы в качестве санкции (ст. 123, 131, 135, 137, 138, 139, 142, 143, 155, 165, 168, 184, 187, 192, 199, 200, 201, 202, 205) и 18 статей не содержат лишения свободы в качестве санкции в отдельных частях этих статей (ч. 1 ст. 99, ч. 2 ст. 114, ч. 1 ст. 127, ч. 1 ст. 128, ч. 1 ст. 149, ч. 3 ст. 154, ч. 1 ст. 162, ч. 1 ст. 166, ч. 2 ст. 178, ч. 2 ст. 182, ч. 1 и 3 ст. 198^1, ч. 2 ст. 204, ч. 3 ст. 206, ч. 2 ст. 208, ч. 1 ст. 216, ч. 2 ст. 232, п. «а» ст. 245, п. «а» ст. 250). В остальных 180 статьях Особенной части УК РСФСР в качестве санкции предусмотрено лишение свободы либо в виде единственно возможной санкции, либо в сочетании с другими видами санкций. Лишение свободы довольно широко применяется и на практике.

Уголовная политика Советского государства в вопросе применения лишения свободы исходит из следующих основных положений: в тех случаях, когда исправление и перевоспитание лица, совершившего преступление, не представляющее большой общественной опасности, возможно без изоляции его от общества, лишение свободы к этому лицу не должно применяться. Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 19 июня 1959 г. «О практике применения судами мер уголовного наказания» разъяснил, что «в тех случаях, когда по обстоятельствам дела исправление лиц, совершивших преступления, возможно без применения лишения свободы, суды должны шире применять меры наказания, не связанные с лишением свободы, а также условное осуждение, и при наличии ходатайств общественных организаций и коллективов трудящихся передавать им условно осужденных для перевоспитания и исправления».[434]

В Постановлении Пленума Верховного Суда от 14 мая 1962 г. «О задачах по устранению недостатков и дальнейшему улучшению деятельности судов по борьбе с преступностью» предлагается судам «…преодолеть недооценку предупредительного и воспитательного значения мер, не связанных с лишением свободы, в отношении лиц, которые могут быть исправлены без изоляции их от общества. Особенно внимательно следует подходить к назначению мер наказания лицам, впервые совершившим менее опасные преступления, а также несовершеннолетним».[435]

Вместе с тем к лицам, которые совершают тяжкие преступления, со всей решительностью в качестве меры наказания должно применяться лишение свободы. Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 12 сентября 1961 г. обратил внимание судов на то, что «решительная борьба с особо опасными преступлениями, особенно с такими, как хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах, изготовление с целью сбыта или сбыт поддельных денег и ценных бумаг, совершаемые в виде промысла, нарушение правил о валютных операциях, бандитизм, дезорганизация работы исправительно-трудовых учреждений, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, разбой, взяточничество и изнасилование, совершенное при отягчающих обстоятельствах, и др., является важнейшей задачей судебных органов. К лицам, совершающим такие преступления, а также к особо опасным рецидивистам должны применяться строгие меры наказания, предусмотренные законом».[436] Практика показывает, что суды, следуя этим указаниям, как правило, назначают реальные сроки лишения свободы лицам, совершившим тяжкие преступления. Так, из общего количества лиц, осужденных в Ленинграде за умышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, к реальным срокам лишения свободы приговорены: в 1954 г. – 98,6 %, в 1955 г. – 89,3 %, в 1956 г. – 100 %, в 1957 г. – 79,5 %, в 1958 г. – 82 %, в 1959 г. – 100 %, в 1961–81 %, за 9 месяцев 1962 г. – 83 % (за исключением лиц, приговоренных к высшей мере наказания). Из лиц, осужденных за умышленное причинение тяжких телесных повреждений, к лишению свободы приговорены: в 1954 г. – 87,3 %, в 1955 г. – 89,7 %, в 1956 г. – 93,8 %, в 1957 г. – 84,9 %, в 1958 г. – 90,7 %, в 1959 г. – 86 %, в 1961 г. – 89 %, за 9 месяцев 1962 г. – 92 %.

Лишение свободы как мера уголовного наказания практически приводится в исполнение советскими исправительно-трудовыми учреждениями. Такими учреждениями являются исправительно-трудовые колонии, тюрьмы и трудовые колонии для несовершеннолетних. В исправительно-трудовых колониях и тюрьмах отбывают наказание осужденные к лишению свободы, достигшие 18-летнего возраста, а в трудовых колониях для несовершеннолетних – осужденные к лишению свободы, не достигшие 18-летнего возраста (ст. 23 Основ, ст. 24 УК РСФСР).

Исправительно-трудовые колонии и тюрьмы находятся в подчинении министерств охраны общественного порядка союзных и автономных республик и Управлений МООП краевых и областных исполкомов, которые руководят ими и несут ответственность за их деятельность. Исправительно-трудовые колонии и тюрьмы организуются и ликвидируются МООП автономных республик, УООП краевых и областных исполкомов с санкции МООП союзной республики.

Осужденные к лишению свободы отбывают наказание в исправительно-трудовых колониях и тюрьмах, как правило, в пределах автономной республики, края, области по месту их жительства до ареста или по месту осуждения.

Министерство союзной республики может организовывать в необходимых случаях межобластные исправительно-трудовые колонии для размещения и трудоустройства некоторых категорий заключенных (больных, требующих специального лечения, инвалидов, женщин, особо опасных рецидивистов и других), содержание которых по месту их жительства до ареста или по месту осуждения невозможно и нецелесообразно.

Особо опасные рецидивисты и преступники, которым смертная казнь в порядке амнистии и помилования заменена лишением свободы, отбывают наказание в исправительно-трудовых колониях особого режима, находящихся в отдаленных от крупных населенных пунктов местностях, со строгой изоляцией, суровыми условиями режима и трудовым использованием на тяжелых физических работах.

Основными нормативными актами, которые устанавливают в настоящее время порядок деятельности исправительно-трудовых колоний и тюрем, являются Положения об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах, а также нормы уголовного и уголовно-процессуального законодательства, относящиеся к деятельности исправительно-трудовых учреждений (ст. 24, 53 УК РСФСР и др.).[437]

Трудовые колонии для несовершеннолетних действуют на основании специального Положения. Для регулирования отдельных сторон деятельности колоний и тюрем МООП союзных и автономных республик, УООП краевых и областных исполкомов издают приказы, инструкции, положения.

Все эти подзаконные акты основываются на законе. В частности, самое непосредственное отношение к регулированию деятельности исправительно-трудовых учреждений имеет уголовное и уголовно-процессуальное законодательство Союза ССР и союзных республик: Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, УК союзных республик, Основы уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик и УПК союзных республик.

В этих законах указываются цели уголовного наказания, в том числе и цели лишения свободы (ст. 20 Основ уголовного законодательства), закреплены виды мест лишения свободы (ст. 23 Основ уголовного законодательства), указаны виды мер наказания исправительно-трудового характера и сроки, на которые они могут быть назначены, регламентирован порядок разрешения целого ряда вопросов, непосредственно относящихся к деятельности исправительно-трудовых учреждений (порядок условно-досрочного и досрочного освобождения, замены тюремного заключения лишением свободы в исправительно-трудовой колонии, порядок перевода из колонии в тюрьму лиц, злостно нарушающих режим в колонии, и некоторые другие). Многие вопросы деятельности исправительно-трудовых учреждений регулируются нормами советского трудового, гражданского и административного права.

Осуществление политики Коммунистической партии Советского Союза, направленной на дальнейшее укрепление социалистической законности в стране, вызывает необходимость издания самостоятельных законов, регулирующих деятельность исправительно-трудовых учреждений – Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик и исправительно-трудовых кодексов союзных республик.

На 2-й сессии V созыва Верховного Совета СССР депутат Верховного Совета Председатель Комиссии законодательных предположений Совета Союза Д. С. Полянский сказал: «…нам кажется, назрела необходимость разработки общесоюзных Основ исправительно-трудового законодательства и в соответствии с ними принятия республиканских исправительно-трудовых кодексов с тем, чтобы в этих законах изложить как общие принципы советской исправительно-трудовой политики, так и конкретные условия, формы и методы перевоспитания правонарушителей».[438] Исправительно-трудовая политика является составной частью советской уголовной политики, которая определяет направление деятельности государственных органов в области борьбы с преступностью при помощи уголовного наказания.

Уголовная политика закрепляется и осуществляется при помощи норм уголовного, уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства.

Эти отрасли права должны строиться на одних и тех же принципах и исходить из одних и тех же общих положений. Исправительно-трудовые учреждения призваны практически исполнять один из видов уголовного наказания и, следовательно, они должны стремиться к достижению тех целей, которые ставятся Коммунистической партией и Советским государством перед уголовным наказанием.

Целями наказания, как известно, являются кара, исправление и перевоспитание правонарушителя и предупреждение совершения преступлений как со стороны осужденного, так и со стороны других лиц. В достижении этих целей и заключается задача исправительно-трудовых учреждений.

В Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах говорится, что задачами исправительно-трудовых учреждений являются:

а) обеспечение отбытия осужденными наказания по приговорам судов;

б) исправление и перевоспитание осужденных с целью подготовки их к честной трудовой жизни;

в) предупреждение совершения осужденными новых преступлений.

Такое определение задач исправительно-трудовых учреждений недостаточно четко. Неясно, что понимают составители Положения под «обеспечением отбытия наказания».

Если под этим понятием подразумевается практическое исполнение лишения свободы, назначенного по приговору суда, то такую задачу нельзя ставить наряду (параллельно) с задачами исправления и перевоспитания осужденных и предупреждения совершения новых преступлений, так как практическое исполнение лишения свободы охватывает собою эти задачи и выражается в решении этих задач.

Если же под «обеспечением отбытия наказания» понимается практическое применение к осужденному карательных элементов наказания, то эту задачу следовало сформулировать более ясно, указав, что исправительно-трудовые учреждения имеют своей задачей карать преступника.

Неполнота формулировки задач исправительно-трудовых учреждений в Положении заключается в том, что в ней ничего не говорится о такой задаче, как предупреждение совершения преступлений со стороны других неустойчивых граждан нашего общества. Отсутствие указания на это может породить неправильную мысль, что перед наказанием в виде лишения свободы цель общего предупреждения вообще не ставится. Общепредупредительное значение угрозы наказанием заключается в боязни практического исполнения этого вида наказания. Поэтому исполнение наказания, в том числе и лишение свободы, должно быть таким, чтобы представление о нем было сдерживающим началом, способным погасить в сознании лица, способного по своим моральным качествам встать на путь совершения преступления, мотивы, которые толкают его на этот путь.

Лишение свободы как вид наказания может иметь общепредупредительное значение только тогда, когда порядок его исполнения способен оказывать сдерживающее влияние на сознание неустойчивых граждан нашего общества. Поскольку цель общего предупреждения является целью наказания любого вида, постольку достижение этой цели должно быть одной из задач советских исправительно-трудовых учреждений.

Совершенно правильно говорил Б. С. Утевский на теоретической конференции по вопросам советского исправительно-трудового права в Москве в 1957 г., что «как бы высоко мы ни ставили воспитательную задачу, частное предупреждение и необходимость усиления его, интересы усиления борьбы с преступностью требуют, чтобы исправительно-трудовые учреждения не теряли из вида и стоящей перед ними задачи общего предупреждения. Ошибкой было бы, если мы задачу исправительно-трудовых учреждений свели исключительно к достижению цели исправления и перевоспитания заключенных… Закон, кроме задачи перевоспитания и исправления, ставит перед институтом лишения свободы еще и другие задачи и прежде всего задачу изоляции преступников, то есть предупреждения совершения осужденными новых преступлений, а также задачу общего предупреждения».[439]

С этой точки зрения задачи исправительно-трудовых учреждений более полно и правильно определялись в Положении о колониях и тюрьмах 1958 г., в котором указывалось, что одной из задач этих учреждений является охрана общества путем предупреждения совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами.

Задачи исправительно-трудовых учреждений должны быть сформулированы в Основах исправительно-трудового законодательства и в исправительно-трудовых кодексах. Представляется целесообразным эту норму сформулировать следующим образом:

«Исправительно-трудовые учреждения, обеспечивая исполнение наказания по приговорам судов, имеют своими задачами:

а) кару осужденных;

б) исправление и перевоспитание осужденных с целью подготовки их к честной трудовой жизни;

в) предупреждение совершения новых преступлений осужденными;

г) предупреждение совершения преступлений иными неустойчивыми гражданами».

Для решения этих задач исправительно-трудовые учреждения используют различные средства. Практика их работы доказала, что основными из этих средств являются общественно полезный труд дисциплинирующий режим, и политико-воспитательная работа.

В Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1961 г. говорится, что в основу деятельности исправительно-трудовых учреждений должно быть положено:

а) обязательное вовлечение заключенных в общественно-полезный труд и оказание им помощи в приобретении производственной специальности;

б) установление для осужденных определенных режимных условий, раздельного содержания лиц, осужденных впервые, от других категорий заключенных и отбывание осужденными срока наказания, как правило, в одной исправительно-трудовой колонии;

в) проведение политико-воспитательной работы и общеобразовательного обучения среди осужденных с учетом особенностей личности каждого из них, развитие самодеятельных организаций осужденных, содействующих строгому соблюдению внутреннего распорядка и дисциплины в местах лишения свободы.

Отдельные теоретики и практические работники выступают против ограничения круга основных средств только режимом, общественно-полезным трудом и политико-воспитательной работой. Так, Б. С. Утевский на теоретической конференции в Москве в 1957 г. говорил: «…среди теоретических и практических работников господствует мнение, что существуют три и только три основных метода исправления и перевоспитания заключенных: режим, труд и политико-воспитательная работа. Их нередко называют “тремя китами”, на которых покоится все дело исправления и перевоспитания заключенных. Никто не сомневается в том, что ни от одного из этих методов нельзя отказываться, что отказ хотя бы от одного из них означал бы отказ от задачи исправления и перевоспитания преступников. И тем не менее возникает ряд сомнений по поводу неизменности числа этих методов».

В качестве самостоятельных методов он называет «метод взрыва», «метод доверия», «метод эстетики», «метод развития коллективизма», которые применялись А. С. Макаренко, а также и такие методы, родившиеся на практике, как связь с родственниками, связь заключенных с коллективами, в которых они работали до ареста, иные формы участия общественности в деятельности исправительно-трудовых учреждений. Вряд ли этот спор о количестве методов исправительно-трудового воздействия имеет смысл.

В определенной степени он вызывается отождествлением понятий «средство» и «метод». Средство есть то, что используется с целью осуществления исправительно-трудового воздействия на осужденного: политзанятие, обучение производственной специальности, дисциплинарное взыскание и т. д.

Метод же – это способ использования средств. Когда говорится о средстве, то имеется в виду, что используется для решения той или иной задачи, когда говорится о методе, то имеется в виду, как используется то или иное средство.

Нельзя согласиться с Н. А. Стручковым, утверждающим, что метод исправительно-трудового воздействия – это «совокупность имеющих общее назначение средств, способов и приемов…».[440] Поэтому нельзя, как это делает Б. С. Утевский, сравнивать или противопоставлять, например, общественно-полезный труд и метод доверия, так как труд есть средство воздействия, а метод доверия – это прием работы.

В процессе трудового использования может быть применен метод доверия. Например, начальник колонии, выбрав соответствующий момент, назначает бывшего дезорганизатора производства бригадиром. Точно также в процессе трудового использования могут быть применены «метод взрыва», «метод развития коллективизма» и т. д.

Таким образом, правильное понимание понятий «метода» и «средства» позволяет ограничить определенными рамками круг средств исправительно-трудового воздействия и отграничить его от методов (приемов, способов), которые используются при применении этих средств.

В остальном же никакого спора между Б. С. Утевским и сторонниками его точки зрения, с одной стороны, и лицами, которые признают режим, труд и политико-воспитательную работу основными средствами исправительно-трудового воздействия, с другой стороны, нет.

Все теоретики и практические работники признают, что труд, режим и политико-воспитательная работа не являются единственными средствами воздействия на осужденных, что наряду с ними существуют и успешно используются иные средства. Одновременно все признают, что эти три средства являются основными средствами исправительно-трудового воздействия. Перечислить в нормативном акте все средства, которые можно использовать в деятельности исправительно-трудовых учреждений, не представляется возможным, так как, во-первых, перечень их был бы чрезвычайно громоздким, и, во-вторых, он постоянно изменялся бы в силу того, что жизнь постоянно порождает все новые и новые средства, а это требовало бы изменения нормативного акта.

А. С. Макаренко утверждал, что самая система средств никогда не может быть мертвой, застывшей нормой, она всегда изменяется и развивается, хотя бы уже потому, что растет и человек, входит в новые стадии общественного и личного развития, растет и изменяется наша страна.

Это утверждение имеет прямое отношение не только к детским воспитательным учреждениям, но и вообще ко всем учреждениям, которые призваны осуществлять воспитательный процесс, в том числе и к исправительно-трудовым учреждениям.

Исходя из сказанного мы считаем целесообразным в Основах исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик указать в качестве основных средств исправительно-трудового воздействия общественно-полезный труд, дисциплинирующий режим и политико-воспитательную работу.

Вместе с тем Основами должно быть предусмотрено право союзных республик дополнять этот перечень. Предлагается следующим образом сформулировать эту норму: «Основными средствами исправительно-трудового воздействия являются общественно полезный труд, дисциплинирующий режим и политико-воспитательная работа. В исправительно-трудовых кодексах союзных республик могут быть предусмотрены и другие основные средства исправительно-трудового воздействия».

Аналогичная норма должна содержаться и в разделе «Общие положения» исправительно-трудовых кодексов союзных республик. В кодексах должно быть предусмотрено право исправительно-трудовых учреждений применять средства исправительно-трудового воздействия, не указанные в законе. Эта норма права может быть примерно сформулирована следующим образом:

«Основными средствами исправительно-трудового воздействия являются общественно полезный труд, дисциплинирующий режим и политико-воспитательная работа. Исправительно-трудовые учреждения могут использовать средства исправительно-трудового воздействия, не указанные в настоящем Кодексе, если они не противоречат общим принципам советской исправительно-трудовой политики, положениям Основ исправительно-трудового права Союза ССР и союзных республик и настоящего Кодекса».

Дальнейшая детализация правового регулирования использования средств исправительно-трудового воздействия должна быть дана в специальных разделах исправительно-трудовых кодексов союзных республик и в ведомственных нормативных актах.

Общественно полезный труд как средство исправительно-трудового воздействия

§ 1. Роль труда в формировании личности и цели трудового использования заключенных

Общественно полезный труд является одним из основных средств достижения целей, которые ставятся государством перед лишением свободы как одним из видов уголовного наказания.

В исправительно-трудовых колониях и тюрьмах вовлечение заключенных в процесс общественно полезного труда используется прежде всего как средство их исправления и перевоспитания.

Труд является мощным фактором, оказывающим влияние на формирование личности человека. История развития человечества наглядно доказывает, что труд сыграл решающую роль в появлении человеческого общества. Ф. Энгельс писал: «Сотни тысяч лет – в истории земли имеющие не большее значение, чем секунда в жизни человека – наверное протекли прежде, чем возникло человеческое общество из стада карабкающихся по деревьям обезьян. Но все же оно, наконец, появилось. И в чем же мы снова находим характерный признак человеческого общества, отличающий его от стада обезьян? В труде».[441]

Отмечая решающее значение, которое имел труд в формировании человеческого сознания, Ф. Энгельс писал: «Он (труд. – Н. Б.) – первое основное условие человеческого существования, – и это в такой мере, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека».[442]

Общественно полезный труд не только сыграл решающую роль в становлении человеческого сознания вообще, но и оказывает громадное влияние на формирование сознания каждого отдельного человека. Участие в общественно полезном труде является важным фактором воздействия на психику человека. Занимаясь общественно полезным трудом, человек становится участником социалистических производственных отношений.

Эти отношения по своей объективной природе являются отношениями дружбы и товарищеской взаимопомощи. Эти объективно существующие отношения, отражаясь в сознании, порождают у всякого их участника такие качества, как дружба, товарищество, взаимная поддержка и выручка и т. д. «Труд человека всегда имеет общественный характер. В более же узком значении труд всегда осуществляется в тесном взаимодействии с другими людьми. Поэтому “чувство локтя” в работе с товарищами, проявляющееся в готовности помочь отстающему и самому поучиться у другого, является характерным и обязательным для трудящегося советского человека».[443]

Известный советский педагог А. С. Макаренко неоднократно говорил о том, что совместный труд помогает выработать у человека правильное отношение к другим людям. «Это правильное отношение, – писал он, – состоит не только в том, что каждый человек отдает свои силы обществу, но и в том, что он и от других требует того же, что он не хочет рядом с собой переносить жизнь дармоеда.

Только участие в коллективном труде позволяет человеку выработать правильное, нравственное отношение к другим людям – родственную любовь и дружбу по отношению ко всякому трудящемуся, возмущение и осуждение по отношению к лентяю, к человеку, уклоняющемуся от труда».[444]

Совместный труд всегда, при любых условиях способствует появлению и закреплению в сознании человека положительных качеств. В условиях же социалистического общества, где господствуют социалистические производственные отношения, где основную часть трудящихся составляют идейно-закаленные, преданные делу коммунизма люди, в общем процессе коммунистического воспитания граждан труд становится одним из самых решающих факторов.

Именно поэтому в период развернутого строительства коммунистического общества «в центр воспитательной работы партия ставит развитие коммунистического отношения к труду у всех членов общества. Труд на благо общества – священная обязанность каждого человека».[445]

Общественно полезный труд в нашей стране является могучим средством не только воспитания подрастающего поколения, но и искоренения пережитков капитализма в сознании неустойчивых граждан нашего общества, правонарушителей. К. Маркс, отмечая значение труда как средства исправления преступников, в «Критике Готской программы» писал: «…следовало ясно сказать, что рабочие вовсе не хотят, из опасения конкуренции, чтобы с уголовными преступниками обращались, как со скотом, и в особенности, чтобы их лишали единственного средства исправления – производительного труда».[446]

В советских исправительно-трудовых учреждениях общественно полезный труд всегда занимал и занимает важное место среди других средств исправления и перевоспитания правонарушителей. Статья 52 ИТК РСФСР 1924 г. установила, что «труд обязателен для всех способных к нему заключенных…». В ст. 4 ИТК РСФСР 1933 г. говорится: «Провозглашенная Конституцией РСФСР обязанность общественно полезного труда для всех граждан распространяется также и на лишенных свободы, способных к труду».

В Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1961 г. устанавливается, что исправление и перевоспитание заключенных основывается на привлечении их к общественно полезному труду с учетом трудоспособности и по возможности с учетом специальности.

Важное значение общественно полезного труда как средства исправления и перевоспитания делает абсолютно необходимым вовлечение всех способных к труду заключенных в трудовой процесс. С заключенными, которые отказываются работать, администрация исправительно-трудовых учреждений призвана вести самую решительную борьбу. В этой борьбе используются прежде всего все формы политико-воспитательной работы: индивидуальные беседы, обсуждение поведения таких заключенных на собраниях бригад, заседаниях совета коллектива, критика в стенной печати и т. д.

Заключенные, отказывающиеся от работы несмотря на все меры воспитательного порядка, которые к ним применялись, подвергаются дисциплинарным взысканиям.

Действующие нормы советского исправительно-трудового права предусматривают и другие формы борьбы с паразитическими элементами: устранение наличных денег из оборота в исправительно-трудовых учреждениях путем установления безналичного расчета, установление порядка, при котором заключенные могут пользоваться по безналичному расчету только деньгами, заработанными в колонии или тюрьме, ограничение права на получение посылок и передач, запрещение продажи заключенным продуктов питания в колониях особого режима и т. д.

Советское исправительно-трудовое право содержит норму, которая ослабляет борьбу с этими паразитствующими элементами: лица, отказывающиеся работать без всяких уважительных причин, все же обеспечиваются питанием.

Статья 12 Советской Конституции устанавливает, что «труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: “кто не работает, тот не ест”».

В СССР осуществляется принцип социализма: «от каждого по его способности, каждому – по его труду». В. И. Ленин придавал огромное значение строгому соблюдению этого принципа. «“Кто не работает, тот да не ест” – это понятно всякому трудящемуся… В этой простой, простейшей и очевиднейшей истине – основа социализма, неискоренимый источник его силы, неистребимый залог его окончательной победы», – писал он в письме к питерским рабочим.[447] Принцип обязательности труда формально закреплен и в нормах исправительно-трудового права.

Статья 52 ИТК РСФСР 1924 г. устанавливала, что «труд обязателен для всех способных к нему заключенных…» В ст. 4 ИТК РСФСР 1933 г. говорилось, что «провозглашенная Конституцией РСФСР обязанность общественно полезного труда для всех граждан распространяется также и на лишенных свободы, способных к труду». Действующие Положения об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах также предусматривают обязательное вовлечение заключенных в общественно полезный труд.

Этот принцип строго соблюдается в нашем обществе. Все трудоспособные граждане нашего общества получают блага для личного потребления в соответствии с количеством и качеством затраченного общественно полезного труда.

Наше общество ведет самую решительную борьбу с лицами, которые пытаются получать блага, не затрачивая или почти не затрачивая свой труд. Такие люди подвергаются моральному осуждению, высылаются в специально отведенные места с обязательным привлечением к труду по месту поселения (в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 мая 1961 г. «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни»), а в некоторых случаях – привлекаются к уголовной ответственности (при занятии спекуляцией, коммерческим посредничеством, частнопредпринимательской деятельностью и т. д.).

При этих условиях совершенно необъяснимым является положение, при котором трудоспособные лица, находящиеся в местах лишения свободы и злостно уклоняющиеся от труда, все же обеспечиваются питанием. Это положение, закрепленное в нормах исправительно-трудового права, противоречит конституционному принципу «кто не работает, тот не ест» и поэтому не имеет права на существование.

Представляется необходимым включить в Основы исправительно-трудового права Союза ССР и союзных республик и в раздел «общие начала» исправительно-трудовых кодексов союзных республик норму следующего содержания:

«Закрепленная Конституцией СССР (конституцией союзной республики) обязанность всех граждан трудиться распространяется и на граждан, лишенных свободы. Все заключенные обязаны заниматься общественно полезным трудом по принципу “кто не работает, тот не ест”».

Основной целью трудового использования заключенных является их исправление и перевоспитание. С нею тесно связаны и некоторые другие цели. Исправительно-трудовое учреждение должно не только исправить и перевоспитать преступника, но и подготовить его к жизни в обществе трудящихся, в частности подготовить его к трудовой деятельности. В нашем обществе становится все меньше и меньше участков, где используется физический неквалифицированный труд. Исправительно-трудовое учреждение должно стремиться к тому, чтобы заключенный покинул это учреждение, имея специальность, которая помогла бы ему быстро найти себе место в жизни. Поэтому целями трудового использования заключенных являются сохранение и повышение квалификации лицами, имеющими специальность, а также обучение заключенных, которые не имеют специальности.

Одной из целей, которую преследуют исправительно-трудовые учреждения, привлекая заключенных к общественно-полезному труду, является создание материальных ценностей, необходимых для народного хозяйства нашей страны.

Заключенные привлекаются к труду, как правило, на промышленных и сельскохозяйственных предприятиях исправительно-трудовых колоний, а в тюрьмах – в производственных мастерских.

Производственная деятельность исправительно-трудовых учреждений включена в качестве составной части общенародного плана. Плоды производственной деятельности сельскохозяйственных и промышленных предприятий, на которых работают заключенные, являются определенным вкладом в развитие общенародного хозяйства страны.

«У нас немало исправительно-трудовых колоний, располагающих промышленными предприятиями с современной техникой, передовой технологией производства и организацией труда на таких же принципах, как и в народном хозяйстве. В числе изделий, выпускаемых этими предприятиями, имеются металлорежущие станки, сельскохозяйственные машины, торговое оборудование, электротехнические изделия, инструменты, насосы, мебель, обувь и т. д.».[448]

Несмотря на определенное значение, которое имеет производственная деятельность исправительно-трудовых учреждений для развития народного хозяйства страны, основной целью вовлечения заключенных в трудовой процесс является их исправление и перевоспитание.

Совершенно правильно отмечается в Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах, что производственно-хозяйственная деятельность мест заключения должна быть подчинена основной задаче – «оправлению и перевоспитанию заключенных.

К сожалению, администрация многих исправительно-трудовых учреждений, занимаясь организацией производства, проявляет заботу прежде всего о выполнении плановых заданий, отводя цели исправления и перевоспитания второстепенную роль. На одном из участков колонии есть небольшой завод, выпускающий универсальную тракторную сцепку. При ознакомлении с заводом выяснилось, что во всех цехах вместе с заключенными работают рабочие, принятые на завод по вольному найму. И. о. директора завода откровенно признался: «Вольный – он и есть вольный… С ним хлопот меньше. Не надо беспокоиться о том, что он освободится и его надо кем-то заменить. Не надо думать о том, чтобы обучать его профессии. Если у него нет нужной профессии, то мы его и на работу не примем».

На заводе почти половина заключенных занята на вспомогательных работах, профессионально-техническое обучение фактически отсутствует, трудовое соревнование существует только на бумаге и т. д. Все эти обстоятельства свидетельствуют о том, что администрация этой колонии основной целью считает выполнение плана, а не исправление и перевоспитание заключенных.

Еще одной из целей вовлечения заключенных в труд является возмещение государству расходов, связанных с содержанием исправительно-трудовых учреждений, затрат, которые приходится нести государству по материально-бытовому обеспечению заключенных (питание, вещевое довольствие), а также материального ущерба, причиненного совершенным преступлением.

Спорным является вопрос о том, является ли труд заключенных одним из средств кары. Б. С. Утевский, выступая на теоретической конференции в Москве в 1957 г., говорил: «Если считать, что труд не может быть средством (одним из средств) кары, то пришлось бы сказать, что кара осуществляется только при помощи режима. Но для такого вывода нет никаких оснований».

Против этой точки зрения решительно выступает Л. Г. Крахмальник. Он пишет: «Труд в местах заключения является одним из главных методов воспитательного воздействия на заключенных, мощным средством вытравливания пережитков капитализма из сознания, приучения их к честной трудовой жизни. Эти задачи могут быть выполнены только при условии соблюдения социалистических принципов организации труда, прививающих любовь к труду, а не отвращение к нему, превращающих труд в дело чести, доблести и геройства, в первую жизненную необходимость, а не в отбывание изнурительной и устрашающей кары.

Ухудшение условий труда заключенных, придание их труду карательного характера неизбежно повлекло бы резкое снижение трудовой активности заключенных, падение производительности труда и ухудшение его качества, а в конечном счете нанесло бы большой ущерб делу исправления и перевоспитания заключенных».[449]

Действующие нормы советского исправительно-трудового права, регулирующие порядок и условия трудового использования заключенных, позволяют утверждать, что труд в исправительно-трудовых учреждениях является одним из средств кары.

Порядок привлечения к труду заключенных, условия труда и организация его оплаты регулируются в основном общими законами о труде. Вместе с тем в условиях исправительно-трудовых учреждений трудовое использование заключенных организуется с такими изъятиями из общего трудового законодательства, которые существенно затрагивают права заключенных и делают более суровыми условия их труда.

В отличие от всех граждан нашей страны заключенные привлекаются к труду не по трудовому соглашению, а по направлению администрации исправительно-трудового учреждения. Заключенные в связи с этим лишены права и возможности свободно избирать специальность, так как они направляются в то или иное исправительно-трудовое учреждение не только и не столько в соответствии с их пожеланиями и с имеющимися у них специальностями, сколько в соответствии с характером совершенного ими преступления. Администрация колонии или тюрьмы лишь по возможности использует заключенного с учетом имеющейся у него специальности.

Следовательно, право на труд, т. е. право на получение гарантированной работы с оплатой их труда в соответствии с его количеством и качеством, закрепленное и гарантированное Конституцией СССР (ст. 118 Конституции СССР), не принадлежит заключенным, так как оно прежде всего предполагает право на свободный выбор работы.[450]

Карательный характер труда главным образом проявляется в колониях особого режима, где наиболее опасные рецидивисты используются в соответствии с действующим положением на тяжелых физических работах. Карательными элементами являются также установление 8-часового рабочего дня в колониях и тюрьмах, т. е. более продолжительного, чем на всех других предприятиях и учреждениях страны. Рабочий день заключенных в предпраздничные и предвыходные дни не сокращается, ежегодные отпуска не предоставляются. Время работы в исправительно-трудовом учреждении не включается в стаж работы.

Эти, а также некоторые другие исключения из общего трудового законодательства наглядно свидетельствуют о наличии карательных элементов в труде, о том, что общественно полезный труд в исправительно-трудовых учреждениях, наряду с другими элементами наказания (например, режимом), имеет в качестве одной из своих задач кару преступника. Не может быть никаких принципиальных возражений против такого утверждения. Всякое наказание должно быть карой за совершенное преступление, поэтому в качестве средства кары может выступать любой элемент наказания, который по своим объективным свойствам способен выполнить эту задачу.

Общественно полезный труд эту задачу решить может. Это хорошо видно из приведенных выше особенностей труда заключенных по сравнению с трудом всех других граждан нашей страны. Об этом же свидетельствует анализ некоторых других видов наказания и, в частности, исправительных работ.

Никто не может отрицать, что исправительные работы, как и любое другое уголовное наказание, карают преступника. Карательная сторона этого вида наказания проявляется в следующем:

а) из заработной платы осужденного производятся удержания в доход государства в размере, установленном приговором суда, в пределах от пяти до двадцати процентов заработка;

б) время отбывания исправительных работ не засчитывается в трудовой стаж;

в) во время отбывания исправительных работ осужденный лишается права на очередной отпуск;

г) лицо, осужденное к исправительным работам не по месту работы, лишается права свободно выбирать место работы и должно отбывать наказание в местах, определяемых органами, ведающими применением исправительных работ.

Таким образом, в таком наказании, как исправительные работы, все карательные элементы сконцентрированы в труде.

Если общественно полезный труд выступает как средство кары в исправительных работах, то он может выступать в качестве такого же средства и при лишении свободы. Нет никаких оснований опасаться, что труд, выполняющий задачу кары, не будет играть воспитательной роли, так как общественно полезный труд заключенных совсем не сводится только к карательным элементам, но и включает в себя значительное число элементов чисто воспитательного характера (сам процесс труда, товарищеская взаимопомощь в процессе труда, трудовое соревнование и т. д.), и, кроме того, как уже было показано выше, способностью положительно воздействовать на сознание человека обладают не только элементы убеждения, но и элементы принуждения.

Нельзя согласиться с утверждениями, что «кара в лишении свободы исчерпывается самим фактом лишения свободы, если противное не вытекает из самого уголовного закона»,[451] и что «в применении труда заключенных элементы кары должны исключаться там и тогда, где и когда это возможно и не противоречит необходимым условиям лишения свободы. Наша задача – свести до минимума правоограничения в применении труда заключенных…»[452]

Действительно, Коммунистическая партия нашей страны и Советское государство выступают за полное устранение метода принуждения из жизни нашего общества и, в частности, за замену уголовного наказания мерами общественного воздействия и воспитания, и с этих позиций необходимо стремиться к всемерному сужению сферы применения уголовного наказания, что и осуществляется в настоящее время. Но до тех пор, пока наказание необходимо, оно должно быть наказанием, т. е. такой мерой государственного принуждения, которая не только исправляет и перевоспитывает преступника, но и карает его.

Правильное понимание целей трудового использования заключенных имеет весьма существенное значение для решения целого ряда практических вопросов деятельности исправительно-трудовых учреждений, поэтому необходимо в исправительно-трудовых кодексах союзных республик сформулировать норму о целях трудового использования и о соотношении этих целей.

Эта норма может быть сформулирована следующим образом: «Основной задачей привлечения заключенных к общественно полезному труду является их исправление и перевоспитание.

Трудовое использование заключенных преследует также цели:

а) сохранение и повышение квалификации по имеющейся у заключенного специальности и обучения производственным специальностям лиц, которые не имеют их;

б) создание материальных ценностей, необходимых для народного хозяйства страны;

в) возмещение затрат на содержание заключенных в исправительно-трудовых учреждениях, а также материального ущерба, причиненного преступлениями;

г) осуществление карательного воздействия на заключенных».

§ 2. Организация и условия труда заключенных

В соответствии с действующим Положением об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах все заключенные привлекаются к труду с учетом их трудоспособности и, по возможности, с учетом специальности.

По прибытии в колонию каждый заключенный проходит медицинское освидетельствование через специальную медицинскую комиссию, которая определяет степень трудоспособности. В исправительно-трудовых учреждениях установлены 2 вида трудоспособности: а) трудоспособные; б) инвалиды. Трудоспособными считаются заключенные, практически годные к физическому труду.

Инвалиды – это заключенные, которые утратили свою трудоспособность или способность к систематическому физическому труду, но могут быть использованы на каких-либо других работах. Инвалиды в зависимости от степени трудоспособности разделяются на инвалидов I, II, III групп. Инвалиды III группы в обязательном порядке привлекаются к труду, а инвалиды первой и второй групп – только с разрешения врача и при желании заключенного.

После определения степени трудоспособности квалификационная комиссия определяет специальность и квалификацию каждого заключенного путем устного опроса и анализа имеющихся в деле документов. В отдельных случаях для определения квалификации проводится квалификационная проба.

Квалификационная комиссия создается при колониях из представителей производственной части и различных отраслей производства. Заключенным, не имеющим специальности или имеющим специальности, по которым они в связи с различными причинами не могут быть использованы в колонии, комиссия предлагает избрать специальность по профилю производства.

В целях правильной организации трудового процесса заключенных, их исправления и перевоспитания они объединяются в производственные бригады. Бригада является низовым производственным коллективом. Бригады могут быть дифференцированными и комплексными. Дифференцированными называются такие бригады, которые комплектуются из заключенных одной профессии (например, бригада плотников, бригада штукатуров, и т. д.).

Комплексными называются бригады, в которые объединяются лица различных специальностей с целью комплексного выполнения работ на объекте (например, бригада строителей может быть составлена из каменщиков, штукатуров, плотников, маляров и т. д.).

Все заключенные привлекаются к труду: а) на производстве; б) по самообслуживанию; в) учебно-производственному.

Запрещается использование заключенных на работе: а) во всех аппаратах управлений (отделов) Министерства охраны общественного порядка, в колониях, в штабах подразделений конвойной охраны, в качестве надзирателей, заведующих магазинами, базисными продовольственными и вещевыми складами, заведующих складами с медикаментами, дорогостоящим оборудованием, кассиров, водителей автомашин, в качестве домашней обслуги; б) осужденных за хищение, подлог и мошенничество – на материально ответственных должностях. Существенное значение для исправления и перевоспитания заключенных и решения других задач, стоящих перед исправительно-трудовыми учреждениями, имеет характер труда, которым заняты заключенные.

Прежде всего возникает вопрос о целесообразности использования заключенных на работах по самообслуживанию. На этих работах в исправительно-трудовых учреждениях занято в среднем около 10 % всех заключенных.

Подавляющая часть этих заключенных (около 70 %) заняты на работах, не требующих никакой квалификации. Они работают по уборке жилых и культурно-бытовых помещений (клуб, столовая, библиотека, школа и т. д.), по топке печей в жилых секциях, в служебных помещениях, сушилках, банях, прачечных, используются на кухонных работах, стирают белье и т. д. Меньшая часть из этой группы заключенных (около 30 %) заняты на работах, требующих определенной квалификации (приготовление пищи, работа в ремонтных мастерских, в парикмахерских, на счетных работах, в библиотеках, в амбулаториях и больницах).

Некоторая часть заключенных, подлежащих содержанию в исправительно-трудовых колониях, с их согласия может быть использована для выполнения хозяйственных работ в тюрьмах.

Труд по хозяйственному самообслуживанию, несомненно, является общественно полезным трудом и поэтому имеет определенное воспитательное значение.

Советская психология утверждает, что «в процессе индивидуального самообслуживания человек не связан с другими людьми в общей организации труда, не устанавливает делового контакта с ними. Результаты самообслуживания используются лишь самим исполнителем, то есть продукт труда не связывает его с другими людьми. Поэтому индивидуальное самообслуживание не может быть эффективным средством воспитания коллективизма».[453]

Это утверждение в какой-то степени относится к характеристике труда заключенных по самообслуживанию, но вместе с тем такой труд в условиях исправительно-трудового учреждения не является только трудом по индивидуальному самообслуживанию.

Осужденный, занимаясь уборкой помещений, топкой печей, ремонтом обуви и т. д., действует не столько в своих интересах, сколько в интересах всего коллектива заключенных. Общественная полезность труда этих заключенных значительно больше, чем полезность труда по индивидуальному самообслуживанию и поэтому труд по хозяйственному обслуживанию может с успехом использоваться как средство воспитания заключенных в духе коллективизма и вообще как средство исправления и перевоспитания преступников. Но этот вид труда представляет безусловно менее эффективное средство решения задачи исправления и перевоспитания, чем производственный труд, т. е. труд по созданию материальных ценностей.

Опыт работы советских исправительно-трудовых учреждений наглядно показывает, что осужденные, которые не занимались во время отбытия наказания производственным трудом, значительно чаще становятся на путь совершения новых преступлений. Среди рецидивистов значительную часть составляют лица, которые в период отбытия наказания за предыдущие преступления либо вообще не занимались общественно полезным трудом, либо выполняли различного рода вспомогательные работы.

Недостатком труда по хозяйственному самообслуживанию как средства исправления заключенных и подготовки их к труду в условиях советского общества является также то, что этот труд не дает заключенному никакой специальности. И поэтому человек, который отбывая наказание занимался топкой печей, уборкой помещений и другими подобными делами, после освобождения из места лишения свободы оказывается неподготовленным к самостоятельной жизни.

Труд по хозяйственному самообслуживанию является, как правило, трудом более легким по сравнению с трудом производственным, не требующим сильного напряжения физических сил и больших затрат умственной энергии.

Поэтому практически на должности по хозяйственному самообслуживанию пытаются попасть различного рода паразитические элементы, никогда не занимавшиеся общественно полезным трудом и не желающие работать в местах лишения свободы, но вместе с тем стремящиеся не попасть в число лиц, злостно отказывающихся от работы, так как это связано для них с неприятными последствиями.

Недостатки труда по самообслуживанию как средства исправления и перевоспитания породили мнение о нецелесообразности привлечения к неквалифицированным работам по самообслуживанию какой-то определенной группы осужденных, о необходимости выполнения этих работ поочередно лицами, которые заняты на производственных работах.[454] В принципе такую точку зрения следует признать верной. Так как производственный труд при прочих одинаковых условиях дает лучшие результаты в перевоспитании заключенных, чем труд вспомогательный, значит, нужно стремиться к использованию на производственных работах возможно большего количества осужденных.

Однако полностью отказаться от использования заключенных на работах по хозяйственному самообслуживанию нельзя, так как в исправительно-трудовых учреждениях существует и необходимость и возможность использования осужденных на вспомогательных работах и работах по хозяйственному обслуживанию (отсутствие нужных специалистов: счетных работников, поваров, портных, сапожников и т. д., необходимость использовать на работах инвалидов, уже имеющих специальность, и т. д.).

Аналогично обстоит дело с использованием заключенных на различного рода работах в управленческом аппарате колоний.

Практика работы советских исправительно-трудовых учреждений доказывает, что наилучшие результаты в исправлении и перевоспитании заключенных дает общественно полезный коллективный квалифицированный труд. Так, в одной из колоний заключенные занимались изготовлением примитивных вещей хозяйственного обихода и подсобными работами.

Работа не увлекала заключенных, работали они без всякой охоты. К тому же за время пребывания в колонии заключенные не приобретали никакой производственной специальности, что серьезно затрудняло их трудоустройство после освобождения. Все это отрицательно сказывалось на дисциплине заключенных и на всем воспитательном процессе.

Жизнь подсказала, что наладить работу можно только тогда, когда в колонии будут созданы собственные мастерские, оснащенные высокопроизводительной техникой. На помощь пришла общественность крупного машиностроительного завода. Завод передал колонии более 120 токарных, сверлильных, шлифовальных и строгальных станков, направил в колонию для обучения заключенных ряд опытных работников завода.

При этом колонии был дан заказ на изготовление шаровых и поршневых пальцев, требующих большой точности обработки.

Осужденные заметно изменили свое отношение к труду. Очень многие стали стремиться приобрести специальность станочника. Наладилась дисциплина, развернулось соревнование за досрочное выполнение плана. План стал выполняться на 150 %.

Квалифицированный труд способен увлечь людей, которые никогда не занимались общественно полезным трудом. Заключенный Г. в исправительно-трудовой колонии отказывался от работы, играл в карты, пьянствовал, отбирал продукты от заключенных.

Никакие меры убеждения и принуждения на него не действовали. Когда производственные цехи, где до этого царила кустарщина, стали оснащаться современными механизмами и многие заключенные стали овладевать производственными специальностями, Г. также изъявил желание овладеть специальностью токаря. Его прикрепили к специалисту, выделили станок. Работа по специальности увлекла его. Он перестал нарушать требования режима и правила внутреннего распорядка, стал добросовестно относиться к труду и показывать пример другим. После освобождения Г. пошел работать на машиностроительный завод. На встрече с заключенными в колонии он сказал: «В колонии мне открыли глаза на жизнь, научили работать на сложных механизмах. Спасибо за это». Однако означают ли несомненные преимущества квалифицированного коллективного труда как средства исправления и перевоспитания перед другими видами труда, что физический неквалифицированный труд не должен применяться в исправительно-трудовых учреждениях?

Многие авторы отрицают возможность использования заключенных на работах, связанных с физическим неквалифицированным трудом, утверждая, что производство в исправительно-трудовых учреждениях должно базироваться на современной технике.[455]

Физический неквалифицированный труд точно так же, как и другой вид общественно полезного труда, имеет воспитательное значение. «Еще Сеченовым было указано значение мышечного движения человека для развития деятельности его мозга. Действительно, без мышечных движений невозможно ни познание природы, ни тем более переделки ее в процессе труда, ни совершенствование самого человека в процессе воспитания».[456]

В условиях развернутого строительства коммунизма, когда решается задача уничтожения различий между физическим и умственным трудом и в связи с этим принимаются меры к замене неквалифицированных физических работ трудом механизированным, в сфере производства еще имеются такие участки, где довольно широко используется физический неквалифицированный труд (некоторые операции при лесозаготовках и лесосплаве, при добыче полезных ископаемых, производстве строительных и дорожных работ и т. д.).

«Всякий труд на пользу общества, как физический, так и умственный, уважаем и почетен», – говорится в Программе КПСС.[457]

Поэтому нет никаких оснований отказываться от использования заключенных на физических неквалифицированных работах, если это вызывается необходимостью. Такая необходимость может возникнуть при появлении производственного объекта, где требуется определенное количество неквалифицированной рабочей силы, при невозможности по различным обстоятельствам использовать всех заключенных на квалифицированных работах.

Заключенные могут быть использованы на тяжелых физических работах также в целях кары за совершенное преступление.

Действующим Положением предусмотрено, что особо опасные рецидивисты и преступники, которым смертная казнь в порядке амнистии или помилования заменена лишением свободы, должны использоваться преимущественно на тяжелых физических работах. Представляется целесообразным предоставить право администрации исправительно-трудового учреждения использовать на тяжелых физических работах не только указанную категорию лиц, но и заключенных, осужденных к длительным срокам лишения свободы за совершение особо тяжких преступлений.

При использовании заключенных на физических неквалифицированных работах необходимо строго соблюдать два условия:

а) труд, которым занимаются заключенные, не должен быть мучительным. В советских исправительно-трудовых учреждениях не должно быть места бесцельному каторжному труду, который не может выступать в качестве средства исправления и перевоспитания. Труд заключенных, каким бы тяжелым он ни был, должен быть трудом целесообразным;

б) одной из важных целей трудового использования заключенных является подготовка их к условиям труда и жизни в нашем обществе. Задача администрации заключается в том, чтобы каждый заключенный сохранил или приобрел специальность, необходимую для нашего народного хозяйства. С этой целью администрация должна добиваться того, чтобы заключенные часть срока наказания, предшествующую освобождению, занимались квалифицированным трудом, повышали свою квалификацию и обучались производственным специальностям.

Вопрос о характере труда заключенных должен быть разрешен и закреплен в законодательном порядке.

Совершенно правильно пишет И. Г. Маландин, что «отсутствие четкой регламентации характера труда заключенных в исправительно-трудовом законодательстве союзных республик может привести и приводит на практике к нежелательным результатам».

В исправительно-трудовые кодексы союзных республик целесообразно включить следующую норму: «Заключенные привлекаются, как правило, к квалифицированному производительному труду на промышленных и сельскохозяйственных предприятиях исправительно-трудовых колоний, а в тюрьмах – в производственных мастерских.

Особо опасные рецидивисты, а также иные преступники, отбывающие наказание в колониях с особым режимом, используются, как правило, на тяжелых физических работах.

Заключенные, осужденные к лишению свободы на срок свыше трех лет за совершение тяжких преступлений, могут использоваться по усмотрению администрации исправительно-трудового учреждения на тяжелых физических работах.

Заключенные, не способные к физическому труду, а равно иные лица при производственной необходимости могут использоваться на работах по хозяйственному самообслуживанию и в аппарате управления исправительно-трудового учреждения.

Перечень должностей и работ, которые не могут выполняться заключенными, устанавливается Министерством охраны общественного порядка».

Основная масса заключенных занята общественно полезным трудом непосредственно на производстве. Труд заключенных применяется на промышленных и сельскохозяйственных предприятиях, принадлежащих органам МООП, или на предприятиях, принадлежащих иным государственным хозяйственным органам.

Использование труда заключенных на контрагентских началах осуществляется на основании договоров, которые заключаются исправительно-трудовыми учреждениями и хозяйственными органами. Эти договоры заключаются на основании типового договора, который разрабатывается Главными управлениями мест заключения.

В договоре предусматриваются обязательства договаривающихся сторон по вопросам организации труда заключенных, которая должна обеспечивать как решение основной задачи исправительно-трудового учреждения – исправление и перевоспитание заключенных, так и выполнение государственных плановых заданий контрагента.

Хозорган по договору обязан обеспечить полную занятость, заключенных работами, создать надлежащие условия труда, осуществлять мероприятия по охране труда и соблюдению правил по технике безопасности, техническое руководство производимыми работами и т. д.

Исправительно-трудовое учреждение обязуется обеспечивать предприятие хозоргана рабочей силой, своевременное выполнение всех плановых заданий, поддерживать необходимую дисциплину заключенных, проявлять заботу о сохранности имущества, которое вверяется заключенным, и т. д.

Использование заключенных на работах на контрагентских началах имеет одно существенное положительное качество: должностные лица исправительно-трудового учреждения освобождены от непосредственной заботы об организации производства и имеют возможность все свое внимание сосредоточить на решении задачи исправления и перевоспитания заключенных.

Однако это положительное качество контрагентских работ сводится на нет рядом отрицательных моментов, основным из которых является то, что главная задача хозяйственного органа – это выполнение планового задания по количественным и качественным показателям, а не исправление и перевоспитание заключенных.

При работе на собственном предприятии серьезно повышается воспитательная роль труда. Коллектив заключенных (бригада, отряд) получает четкое плановое задание. Заключенные ежедневно отчитываются за проделанную работу. Бригада заинтересована в постоянном улучшении производственных показателей (себестоимость продукции, экономия материалов и энергии, производительность труда, уменьшение стоимости вспомогательных работ и т. д.). Это порождает чувство ответственности каждого заключенного за результат работы всего коллектива, приучает ставить коллективные интересы выше личных.

В одной из колоний было примитивное деревообрабатывающее производство. Подавляющее большинство заключенных выполняло работы на контрагентских началах. В колонии часто случались нарушения режима и дисциплины, плохо было налажено профессионально-техническое обучение.

Сейчас с помощью партийных органов и совнархоза в колонии заново создано металлообрабатывающее производство и реконструировано деревообрабатывающее производство. Все заключенные стали работать на предприятиях колонии. Колония отказалась от работ на контрагентских началах. Положение в колонии значительно улучшилось. Из месяца в месяц перевыполняются производственные задания. Годовой план был выполнен за 10 месяцев. Наладилось профессионально-техническое обучение. Резко повысилась дисциплина среди заключенных. Количество нарушений дисциплины и режима сократилось по сравнению с 1959 г. в три раза.

Этот и другие многочисленные примеры доказывают, что создание собственного производства – одно из решающих условий успешной работы исправительно-трудового учреждения. Трудовое использование заключенных, охрана труда и техника безопасности регулируются общими нормами советского трудового законодательства с изъятиями, о которых говорилось выше.

Труд заключенных в исправительно-трудовых колониях оплачивается. Администрации исправительно-трудовых учреждений предоставляется право привлекать заключенных к работам по благоустройству и улучшению жилищно-бытовых условий этих учреждений без оплаты труда заключенных. В соответствии с действующим Положением заключенные, содержащиеся в тюрьмах, а также занятые на работе по хозяйственному обслуживанию тюрьмы, заработную плату не получают. За успешную работу им может быть начислено денежное вознаграждение в твердых суммах. Такой порядок оплаты труда заключенных в тюрьмах противоречит основному принципу социализма «от каждого по способности, каждому – по труду».

Тюрьма является исправительно-трудовым учреждением с наиболее суровыми условиями режима. Карательные элементы лишения свободы в тюрьме составляют существенную часть содержания наказания. На общем фоне этих карательных элементов лишение заключенного заработной платы как составная часть кары не имеет сколько-нибудь серьезного значения. Отсутствие заработной платы причиняет определенное лишение не столько заключенному, сколько его семье.

Заключенный обеспечивается государством питанием, одеждой, жильем и коммунально-бытовыми услугами. Наличие денег у заключенного не улучшает и не ухудшает его материального положения во время отбытия наказания, так как он может пользоваться личными деньгами в сумме не более 3 руб. в месяц на общем режиме и не более 2 руб. в месяц на строгом режиме по безналичному расчету.

От отсутствия заработной платы страдает семья заключенного, которой он мог бы оказывать помощь, а также лица, которым заключенный обязан по суду выплачивать алименты (дети, нетрудоспособный супруг, родители).

Многие заключенные своими преступлениями причинили имущественный ущерб потерпевшим (например, при хищении или уничтожении имущества) или ущерб здоровью, что отрицательно сказалось на материальном положении потерпевшего. Этот ущерб может быть возмещен только из заработной платы осужденного. Отсутствие такой платы лишает возможности потерпевших получить причитающиеся с преступника суммы.

Отсутствие заработной платы отрицательно сказывается на материальном положении заключенного после освобождения. У заключенных в исправительно-трудовых колониях из заработной платы производятся удержания в фонд освобождения. Остальная заработная плата, если заключенный ею никак не распорядился, хранится на его лицевом счету.

При освобождении заключенный получает на руки все деньги из фонда освобождения и с лицевого счета. Заключенные, которые добросовестно работали, оказываются, таким образом, обеспеченными в материальном отношении в первый период после освобождения из мест заключения. Заключенные, освобожденные из тюрьмы, таких средств не имеют, что на практике приводит иногда к крайне нежелательным последствиям.

Все это свидетельствует о необходимости оплаты труда заключенных не только в исправительно-трудовых колониях, но и в тюрьмах в соответствии с количеством и качеством затраченного ими общественно полезного труда. Действующая система оплаты труда заключенных в исправительно-трудовых колониях также страдает существенным недостатком и поэтому подвергается справедливой критике на страницах советской печати.

Оплата труда заключенных производится по пониженным тарифным сеткам. Понижающий коэффициент зависел от отрасли хозяйства (например, 20–40 % в сельском хозяйстве, 21–53 % – на строительстве) и от величины заработка. В настоящее время порядок установления размера этого коэффициента несколько изменен.

Понижение ставок и окладов заключенным может преследовать цель усиления карательных элементов в лишении свободы. С точки зрения теории, такое решение вполне возможно. Всякое наказание содержит в себе элементы кары. Эти элементы могут выражаться, в частности, в уменьшении заработной платы за проделанную работу, как это имеет место, например, при исправительных работах. Не может быть каких-либо принципиальных возражений против включения такого карательного элемента и в лишение свободы. Решение этого вопроса зависит лишь от целесообразности.

Понижение заработной платы заключенных по сравнению с заработной платой вольнонаемных рабочих как кара за совершенное преступление не вызывается необходимостью, так как в лишении свободы содержится значительное количество карательных элементов, которые более существенно, чем снижение зарплаты, затрагивают права и интересы заключенного.[458]

При понижении заработной платы заключенных в целях кары существенно затрагиваются имущественные интересы родственников заключенного, имеющих право на получение с него алиментов, а также лиц, которым преступник причинил материальный ущерб, т. е. тех граждан, чьи права и интересы охраняются государством.

Цели, которые ставятся советским государством перед лишением свободы как видом уголовного наказания вполне могут быть достигнуты без включения этого карательного элемента. Всякое причинение страданий и лишений, которое не вызывается целесообразностью, противоречит принципу гуманности, лежащему в основе советской исправительно-трудовой политики.

В. И. Ленин, будучи сторонником самого сурового наказания преступников, вместе с тем считал, что страдания и лишения должны причиняться целесообразно. Например, в письме коменданту Петропавловской крепости от 25 января 1918 г. он писал: «Нам стало известно, что в ночь на 2 января гарнизонный совет вынес резолюцию о лишении заключенных права передачи и свиданий. Отдавая должное чувству революционного энтузиазма, охватившего гарнизон крепости, мы находим в то же время такую меру в отношении лиц, лишенных свободы, излишней».[459]

Порядок начисления заработной платы заключенным должен быть лишен элементов кары ввиду их нецелесообразности. Заработная плата заключенным должна начисляться по тем же ставкам и окладам, по которым она начисляется вольнонаемным рабочим и служащим.

Вместе с тем это не означает, что заключенные должны получать заработную плату в таком же размере, в каком ее получают вольнонаемные за равное количество и качество затраченного труда. Часть заработной платы каждого заключенного должна отчисляться для покрытия расходов советского государства на содержание исправительно-трудовых учреждений.

Подавляющее большинство теоретических и практических работников считают целесообразными и справедливыми такие удержания. Лишь отдельные работники, исходя, как им кажется, из принципиальных и научных соображений, считают, что «никаких экономических оснований для повторного удержания подобных издержек (издержки на содержание исправительно-трудовых учреждений. – Н. Б.) из заработка осужденных не имеется. Они обязаны возмещать из своего заработка только такие расходы, которые не производятся из фонда потребления, а покрываются за счет заработной платы всеми трудящимися (питание, вещевое довольствие и некоторые другие)… для существования пониженной системы оплаты труда заключенных в целях возмещения расходов на их содержание нет необходимости».[460]

Ход рассуждений Л. Г. Крахмальника очень прост: заключенные, занятые общественно полезным трудом, точно так же, как и все другие трудящиеся нашей страны, участвуют в создании совокупного общественного продукта и таких составных частей его, как фонд общественного потребления и фонд личного, индивидуального потребления.

Часть фонда индивидуального потребления поступает в виде заработной платы работникам, не занятым в сфере материального производства, в том числе и работникам, которые обслуживают исправительно-трудовые учреждения.

Кроме того, заключенные, участвуя в создании фонда общественного потребления, за счет которого финансируется просвещение, здравоохранение, социальное страхование, развитие культуры и т. д., не пользуются равными со всеми тружениками правами (не могут получить путевки в дома отдыха, не пользуются оплачиваемыми ежегодными отпусками, не получают пенсии и т. д.). Таким образом, часть общественного продукта, созданного трудом заключенного, поступает ему лично в виде заработной платы, а другая часть поступает в распоряжение общества. Из этой второй части финансируется, в частности, деятельность исправительно-трудовых учреждений. Заключенные, получающие заработную плату в полном размере, т. е. без понижения тарифов, тем не менее принимают участие в возмещении расходов на содержание исправительно-трудовых учреждений.

Перерасчет их заработной платы по пониженным коэффициентам означает, что с них повторно удерживаются средства на те же самые цели.

Этот внешне вполне логичный ход рассуждения страдает, однако, некоторыми пороками.

Заключенные, участвуя в общественно полезном труде, действительно вместе со всеми трудящимися создают совокупный общественный продукт, часть которого идет на общественные нужды. Но ведь от этого их никто и не освобождал. Они являются гражданами Советского Союза и как таковые обязаны в соответствии с Конституцией СССР заниматься общественно полезным трудом, создавая тем самым блага, необходимые для общества.

«Все, что необходимо для жизни и развития людей, создается трудом. Поэтому каждый трудоспособный человек должен участвовать в создании тех средств, которые необходимы для его жизни и деятельности, для благосостояния общества».[461]

Утверждение, что заключенные не пользуются благами за счет общественных фондов, в создании которых они принимают участие, не совсем точно. Заключенные пользуются медицинской помощью, освобождаются в случае нетрудоспособности от работы с сохранением бесплатного питания, при различного рода заболеваниях заключенным назначается повышенная норма питания, стоимость которого не высчитывается, и т. д. Они могут не пользоваться этими благами в период пребывания в исправительно-трудовом учреждении, но пользоваться ими до осуждения за совершение преступления и после отбытия наказания (например, в случае утраты трудоспособности в связи с производственной деятельностью во время отбытия наказания они получают право на пенсию). Благами из общественных фондов могут пользоваться не сами заключенные, а члены семей, находившихся на их иждивении (дети, нетрудоспособные родители и др.). Наконец, заключенные сами виновны в том, что они лишили себя возможности пользоваться некоторыми благами из общественных фондов.

В общественном продукте, который используется советским государством для покрытия расходов на содержание исправительно-трудовых учреждений, есть часть, созданная трудом самих заключенных. Но ведь значительную часть этих расходов государство покрывает за счет общественного продукта, созданного не заключенными, а трудящимися нашей страны. Справедливость же требует, чтобы все основные расходы по содержанию мест лишения свободы несли заключенные. Существование исправительно-трудовых учреждений в нашем обществе на современном этапе развития является необходимостью. Но эта необходимость вызвана существованием группы лиц, чье исправление и перевоспитание требует изоляции их от общества. Существование тюрем и колоний причиняет обществу известный ущерб, так как значительное количество трудоспособных членов общества отрывается от производительного труда и вынуждено заниматься исправлением и перевоспитанием преступников.

Нереально ставить задачу обеспечить за счет труда заключенных покрытие всего материального ущерба, причиненного обществу преступлениями, но вполне реально осуществить возмещение прямых расходов на содержание заключенных за их счет. К ним относятся расходы по материально-бытовому обслуживанию (питание, вещевое довольствие, содержание жилых помещений, парикмахерских, бань и т. п.), содержанию администрации исправительно-трудовых учреждений, содержанию охраны, амортизации зданий и сооружений непроизводственного характера.

Стоимость услуг, которыми население нашей страны пользуется бесплатно за счет общественных фондов, не должна удерживаться с заключенных (медицинское обслуживание, библиотеки и некоторые другие расходы на культурно-воспитательную работу, помощь нетрудоспособным).

Понижение заработной платы заключенных путем вычета прямых расходов государства на содержание исправительно-трудовых учреждений теоретически обосновано, а практически возможно и целесообразно. Однако действующий порядок удержаний не может быть признан удовлетворительным. Удержание расходов на возмещение затрат государства по содержанию исправительно-трудовых учреждений в процентном отношении к получаемой заработной плате является несправедливым и научно не обоснованным. При таком порядке добросовестно работающие и получающие высокую заработную плату заключенные вынуждены своим трудом возмещать расходы государства по содержанию заключенных, отказывающихся от работы, лодырей и тунеядцев. Такой порядок мог быть использован только в случае, если удержания рассматривались бы как кара за совершенное преступление, а не как средство возмещения расходов.

Например, при осуждении к исправительным работам размер удержаний устанавливается в процентном отношении к заработной плате (от 5 до 20 %), так как эти удержания носят в основном карательный характер, а не являются средством возмещения расходов на содержание исправительно-трудовых учреждений, ведающих исполнением этого вида наказания.

Единственно справедливым решением рассматриваемой проблемы является установление такого порядка, при котором из заработной платы осужденного будут удерживаться прямые расходы на содержание заключенных в твердых суммах.[462] Вопрос об оплате труда заключенных и производимых из заработной платы удержаниях имеет принципиальное значение и поэтому он должен регламентироваться исправительно-трудовым законодательством.

В исправительно-трудовые кодексы союзных республик целесообразно включить статью следующего содержания: «Труд заключенных в колониях и тюрьмах оплачивается в соответствии с общим трудовым законодательством.

Из заработной платы осужденного удерживаются затраты по его содержанию в исправительно-трудовом учреждении. Размер удержаний в твердой сумме устанавливается Министерством финансов СССР по согласованию с министерствами охраны общественного порядка.

Администрации исправительно-трудовых учреждений предоставляется право привлекать заключенных к работам по благоустройству и улучшению жилищно-бытовых условий этих учреждений, а также к работам по ликвидации последствий стихийных бедствий без оплаты труда. Из заработной платы заключенных производятся отчисления в размере 1 % заработной платы в фонд помощи освобождающимся заключенным и в размере 10 % – в фонд освобождения».

В кодекс целесообразно включить самостоятельную норму, предусматривающую порядок удержаний из заработной платы полностью или частично нетрудоспособных. «Удержания на покрытие расходов по содержанию в исправительно-трудовом учреждении из заработной платы инвалидов I и II групп не производятся.

Указанные удержания из заработной платы инвалидов III группы, а также заключенных, длительное время не работавших по уважительным причинам, производятся частично, в порядке и размерах, устанавливаемых Министерством охраны общественного порядка РСФСР».

В исправительно-трудовом кодексе РСФСР необходимо предусмотреть минимум заработной платы, который гарантируется заключенному. Размеры гарантированного минимума, ранее установленные нормами исправительно-трудового права (10 % – для трудоспособных, 20 % – для инвалидов III группы и 50 % – для инвалидов I и II групп), целесообразно сохранить.

Вместе с тем в законодательном порядке необходимо установить, что получение минимума заработной платы гарантируется только заключенным, выполнившим плановое задание и добросовестно относившимся к выполнению своих трудовых обязанностей, а также заключенным, не выполнившим плановые задания по уважительным причинам. У заключенных, не выполнивших плановые задания по неуважительным причинам и недобросовестно относившихся к выполнению своих трудовых обязанностей, удержания могут составить 100 % начисленной заработной платы. Эта норма может быть сформулирована следующим образом: «Заключенным, выполняющим плановые задания и добросовестно относящимся к выполнению трудовых обязанностей, гарантируется выплата заработной платы в размере не менее 10 % от начисленной – трудоспособным, 20 % – инвалидам III группы, 50 % – инвалидам I и II групп».

Очередность удержаний из заработной платы, порядок частичного покрытия расходов на содержание временно нетрудоспособных заключенных, порядок использования фонда помощи освобождающимся заключенным и фонда освобождения должны регламентироваться в ведомственных актах, согласованных с финансовыми органами.

§ 3. Рационализация и изобретательство

Движение рационализаторов и изобретателей в исправительно-трудовых учреждениях играет серьезную роль в исправлении и перевоспитании заключенных; содействует дальнейшему техническому прогрессу; облегчает труд заключенных; повышает производительность труда; приводит к экономии государственных средств.

Это движение в связи с созданием в исправительно-трудовых учреждениях своей собственной производственной базы все более и более расширяется. В целях его дальнейшего развития в колониях создаются советы актива рационализаторов и изобретателей. Эти советы оказывают техническую помощь рационализаторам и изобретателям, содействуют внедрению в производство внесенных предложений, занимаются пропагандой передовых методов труда.

В исправительно-трудовых учреждениях проводятся смотры рационализаторской работы. Так, в одной из колоний был проведен 2 месячный смотр рационализаторской работы по отрядам. Перед рационализаторами были поставлены задачи малой механизации транспортных средств; применения простейших приспособлений, повышающих производительность труда и улучшающих качество выпускаемой продукции; использования отходов производства для дополнительного выпуска товарной продукции и т. д. В целях поощрения были учреждены почетные звания: «Лучший отряд по рационализации» и «Лучший рационализатор подразделения». В ходе смотра было внесено более 30 рационализаторских предложений, внедрение которых облегчило труд заключенных, повысило производительность труда, привело к экономии государственных средств. В этой колонии в течение одного года было подано 127 рационализаторских предложений, из них принято 91 и внедрено в производство 71. От внедрения предложений получен экономический эффект за год 2590 руб.

Развитию движения рационализаторов содействует то обстоятельство, что при заключении договоров на соревнование в обязательства включаются, как правило, пункты по рационализации и изобретательству.

Так, заключенные одной из колоний, включаясь в соревнование за досрочное выполнение плана, взяли на себя обязательство за счет массового вовлечения в рационализаторскую работу заключенных дать условно-годовую экономию от внедрения рационализаторских предложений не менее 3 тыс. рублей.

Из всех задач, которые призвано решать движение рационализаторов и изобретателей, наиболее важной является задача исправления и перевоспитания заключенных.

Практика показывает, что рационализаторы и изобретатели в своей деятельности руководствуются, как правило, не узко личными интересами, а стремлением внести свой вклад в решение общегосударственных задач, быть полезным для нашего общества.

Заключенный С., который внес несколько ценных рационализаторских предложений, пишет: «Находясь в колонии, я все же не забываю, что являюсь гражданином Советского Союза, народы которого трудятся над быстрейшим завершением планов, намеченных съездом КПСС. Хотя я и временно изолирован от общества, стараюсь внести и свой скромный вклад в общенародное дело».

Ряд изобретателей и рационализаторов отказываются от авторского вознаграждения. Так, заключенный П. отказался от вознаграждения в пользу фонда семилетнего плана развития народного хозяйства. Заключенный С. вместо вознаграждения просил снять ранее наложенное взыскание.

Заключенные имеют право на получение гонорара в общеустановленном порядке за научные открытия, изобретения и рационализаторские предложения.

Администрация исправительно-трудовых учреждений использует и другие формы поощрения рационализаторов и изобретателей: занесение на доску передовиков производства, присвоение почетных званий, выдача премий, награждение подарками и т. д.

Так, осужденный Б. в течение одного года внес 12 рационализаторских предложений, от внедрения которых получена условно-годовая экономия около 80 тыс. руб. Ему присвоено звание «лучший рационализатор» и он был награжден наручными часами. 1 мая 1959 г. введены в действие Положение об открытиях, изобретениях и рационализаторских предложениях и Инструкция о вознаграждении за открытия и рационализаторские предложения, утвержденные Советом Министров СССР 24 апреля 1959 г.[463]

Эти важные нормативные акты распространяют свое действие и на работу по рационализации и изобретательству в исправительно-трудовых учреждениях. Их практическое применение содействует дальнейшему развертыванию движения рационализаторов и изобретателей как в целом по стране, так и в исправительно-трудовых учреждениях.

§ 4. Основные педагогические требования к организации труда

Общественно полезный труд является одним из важных средств исправительно-трудового воздействия на заключенных. Это средство может дать положительные результаты только в случае, если его использование будет основано на данных советской педагогической науки. Данные советской педагогики и опыт работы советских исправительно-трудовых учреждений показывают, что трудовое использование заключенных должно удовлетворять ряду педагогических требований.

Первым требованием является выполнимость порученного задания по количественным и качественным показателям. Заключенному должно даваться такое задание, для выполнения которого требуется напряжение физических и духовных сил. Задание, которое выполняется без всякого напряжения, не может оказывать воспитательного воздействия. Так, например, заключенный Ф., осужденный за бандитизм к 25 годам лишения свободы, в течение 9 лет пребывания в исправительно-трудовой колонии только 4 месяца использовался на физических работах. Остальное время он выполнял обязанности дневального, хлебореза, заведующего складом, заведующего столовой и т. д.

Совершенно очевидно, что такой легкий труд не мог оказать никакого воспитательного воздействия на физически здорового, совершившего опасное преступление человека.

Вместе с тем нельзя давать заключенному таких трудовых заданий, которые явно для него невыполнимы.

Невыполнение планового задания, которое, как правило, сопровождается неприятными для заключенного последствиями (критика в стенной печати, обсуждение на собрании бригады и т. д.), создает у него неуверенность в своих силах, нежелание заниматься этим видом работы, а в дальнейшем и вообще отвращение к общественно полезному труду.

Выполнимость задания зависит не только от трудовых усилий заключенного, но и от условий, в которых трудовое задание выполняется. Создание условий, необходимых для успешной работы, является обязанностью администрации исправительно-трудового учреждения, поэтому она должна обеспечить все необходимое для выполнения заключенным полученного им задания (предоставить материалы, инструменты, оборудовать рабочее место и т. д.).

Вторым педагогическим требованием является изменение трудовых заданий в процессе трудового использования. Заключенные, постоянно занимаясь общественно полезным трудом, постепенно втягиваются в трудовой процесс, приобретают навыки выполнения данной работы, повышают свою квалификацию. Первоначально полученное задание становится для заключенного простым и его выполнение уже не требует затраты таких же усилий, которые требовались ранее на выполнение этого же задания. Трудовой процесс, превращенный в автоматическую деятельность, не имеет сколько-нибудь серьезного воспитательного значения.

Трудовые задания для таких заключенных должны постоянно усложняться качественно и увеличиваться количественно. При выполнении этого педагогического требования администрации исправительно-трудового учреждения нередко приходится сталкиваться и с явлениями обратного порядка, когда в процессе труда выясняется, что порученная заключенному работа не может быть выполнена по уважительным причинам (недостаточная физическая подготовка, отсутствие навыков в этом виде труда и др.).

В этих случаях администрация должна изменить трудовое задание в сторону его упрощения и сокращения.

Третье требование заключается в том, что выполняемая заключенным работа должна быть для него интересной. Только интересная работа может породить у преступника желание трудиться, способствует превращению труда по принуждению в труд – потребность всякого здорового человеческого организма.

Выполнение этого требования означает необходимость учета желания заключенного при определении характера трудового задания. При наличии возможностей желание заключенного должно быть удовлетворено. Зачастую такой подход к делу оказывает серьезное воспитательное воздействие на заключенного.

Так, например, заключенный В. систематически отказывался от работы и пытался вести паразитический образ жизни. Совет коллектива отряда неоднократно обсуждал его поведение. Большую работу проделал начальник отряда. Положительных результатов эта работа не дала. В., работавший в бригаде штукатуров, попросил перевести его в бригаду электромонтеров. Его просьба была удовлетворена. Работа электромонтера ему понравилась. Он стал добросовестно относиться к труду, перестал нарушать трудовую дисциплину, требования режима и правила внутреннего распорядка. Через несколько месяцев после перевода его на работу по новой специальности В. стал одним из лучших производственников колонии.

Однако при выполнении этого требования нельзя исходить только из желания самого осужденного. Любой вид общественно полезного труда в нашем обществе нужен и полезен. Любой труд, если им заниматься с душой, может быть интересным. Работники исправительно-трудового учреждения всю воспитательную работу должны направить на привитие заключенному интереса к выполняемому трудовому заданию. Интерес к работе у заключенного может появиться в процессе труда.

Заключенный С. пишет: «Когда я прибыл в колонию, имел незавидную “специальность” разнорабочего. Поэтому меня в бригаде поставили на подноску материалов. Позднее перевели в бригаду каменщиков. Должен сказать, что поначалу мне работа не понравилась: все время имеешь дело с раствором и кирпичами…

Сейчас я могу самостоятельно вести кладку, правда, еще не полностью овладел специальностью, но время еще есть. Когда я выйду на свободу, обязательно пойду на строительство. Специальность эта нужная. Я же эту специальность полюбил».

Четвертым требованием, которое должно быть предъявлено к организации труда заключенных, является осознание ими общественной пользы своего труда.

Для этого прежде всего необходимо, чтобы заключенные были заняты не любым, а только общественно полезным трудом. Труд, не создающий материальных ценностей, не приносящий пользы обществу, труд ради труда не может быть средством исправления и перевоспитания.

«…я уверен, что труд, не имеющий в виду создание ценностей, не является положительным элементом воспитания, так что труд, так называемый учебно-производственный, и тот должен исходить из представления о ценностях, которые труд может создать».[464]

Для этого необходимо также, чтобы работающие заключенные понимали полезность своего труда для общества, стремились к достижению общественно полезной цели. Каждый заключенный должен наглядно видеть полезные для общества результаты своего труда.

Заключенных, которые не занимались раньше общественно полезным трудом, целесообразно первоначально использовать на работах, которые быстро дают понятный для них общественно полезный результат. Лица, систематически занимающиеся общественно полезным трудом, с успехом могут быть использованы на работах, результат которых выявится через более или менее продолжительное время.

Пятое педагогическое требование заключается в создании материальных и моральных стимулов достижения заключенными успехов в труде.

Выполнение этого требования возможно только при строгом учете количества и качества затраченного заключенными общественно полезного труда. Наиболее приемлемой формой учета является учет труда индивидуально каждого заключенного. Побригадный учет результатов труда приводит, как правило, к нарушению принципа материальной заинтересованности.

В одном исправительно-трудовом учреждении имеется бригада, занимающаяся изготовлением дранки. В бригаде 27 человек. Ежедневная норма на каждого составляет 800 дранок. Фактически же одни делают по 200 дранок в день, другие по 700, третьи – по 2000 и т. д. В результате побригадного учета труда все заключенные этой бригады получают одинаковую заработную плату. Большое внимание должно уделяться использованию моральных стимулов к труду (объявление благодарности, помещение портрета на доску передовиков производства, присвоение почетного звания и т. д.).

Формы воздействия материального и морального характера должны использоваться как для поощрения добросовестно работающих заключенных, так и в качестве мер, применяемых к лицам, которые отказываются от работы или отлынивают от нее.

Практическое осуществление перечисленных требований, которым должна удовлетворять организация трудового использования заключенных, позволяет использовать общественно полезный труд как средство, оказывающее серьезное воспитательное воздействие персонально на каждого заключенного.

§ 5. Профессионально-техническое обучение

Исправление и перевоспитание заключенных на основе приобщения их к общественно полезному труду является важной государственной задачей исправительно-трудовых учреждений, вытекающей из политики Советского государства.

Эта задача наиболее успешно решается при условии, если отбывающие наказание имеют возможность пройти профессионально-техническое обучение: приобрести трудовую специальность, повысить производственную квалификацию, закрепить полученные знания и навыки производительным трудом.

Основными целями профессионально-технического обучения в исправительно-трудовых учреждениях являются:

а) приобретение каждым заключенным специальности, по которой его можно использовать во время нахождения в исправительно-трудовом учреждении и по которой он мог бы работать после освобождения;

б) изучение заключенными новейшей техники, передовой технологии и практики новаторов производства;

в) обеспечение повышения производительности труда, улучшение качества выпускаемой продукции, экономное расходование материалов, электроэнергии, бережное отношение к оборудованию и т. д.

В ст. 70 Исправительно-трудового кодекса РСФСР 1933 г. указывается, что «организация труда лишенных свободы должна содействовать сохранению и повышению их квалификации и получению квалификации не имеющими ее». Действующее Положение также предусматривает обязательное оказание помощи заключенным в приобретении производственной специальности (ст. 4).

Практика работы исправительно-трудовых учреждений показывает, что абсолютное большинство лиц, получивших специальности в колониях через профтехобучение, после отбытия наказания становятся, как правило, на путь честной трудовой жизни.

В одной из колонии отбывала срок наказания Г. Когда она прибыла в колонию, ей было 19 лет. Одинокая, озлобленная, она ни с кем не разговаривала, работой не интересовалась, отказывалась учиться и постоянно твердила, что «она родилась в тюрьме и умрет в тюрьме» и просила администрацию отправить ее в тюрьму или другую колонию.

Администрация приложила много усилий, чтобы повлиять на нее, доказать ей, что она не потерянный человек: помогли ей разыскать сестру, зачислили в хорошую бригаду, дали возможность освоить специальность швеи. Училась она без желания, много раз убегала, ругалась. Но глубоко продуманное отношение администрации к ней дало положительные результаты. Г. полюбила школу. Повысила свою специальность и работала по VI разряду. Она неузнаваемо изменилась, приобщилась к общественно полезному труду и стала хорошей производственницей. Г. досрочно была освобождена из колонии и честно работает в г. Горьком по специальности, полученной в колонии.

Многие бывшие заключенные в письмах, через печать и устно говорят о громадной пользе профессионально-технического обучения.

Так, заключенный А. пишет: «Мне 35 лет. Четырнадцать из них я провел в заключении. Последний раз освободился в 1959 г. думал, что больше никогда не попаду в тюрьму. Уже тогда я порвал в себе тяготение к преступлениям. Однако оказалось, что одного желания встать на честный путь мало…

Взвесив свое поведение, а также трудовую деятельность на свободе, я понял, что помог мне вновь совершить преступление – легкий труд…

От всей души советую людям моего прошлого “сословия” подумать о своей будущей жизни серьезно, учесть горький урок моей жизни. Не теряйте зря драгоценного времени. Приобретайте специальность, учитесь. Все это поможет вам почувствовать под собой крепкую почву и приблизить цель освобождения с тем, чтобы больше никогда не обманывать самих себя».

К профессионально-техническому обучению привлекаются:

а) лица, не имеющие никакой специальности;

б) лица, имеющие специальность, по которой они не могут быть использованы в исправительно-трудовом учреждении;

в) лица, имеющие специальность, но лишенные возможности по различным причинам работать по ней после освобождения.

К профессионально-техническому обучению привлекаются также заключенные, желающие приобрести вторые специальности.

Профессионально-техническое обучение заключенных организуется на основе принципов:

а) добровольного обучения и выбора специальности;

б) участия в производительном труде;

в) изучения высшей техники;

г) планирования.

Обучение заключенных новым специальностям осуществляется путем индивидуального, бригадного и курсового обучения. Основными видами повышения квалификации являются:

а) школа по изучению передовых методов труда;

б) производственно-технические курсы;

в) обучение вторым профессиям;

г) курсы целевого назначения;

д) курсы повышения квалификации мастеров, бригадиров, нормировщиков с отрывом и без отрыва от производства.

Подготовка новых рабочих из числа заключенных независимо от вида обучения состоит из производственного обучения на рабочем месте и теоретического обучения (классные занятия). Профессионально-техническое обучение осуществляется по общеустановленным программам. Профессионально-техническое обучение считается оконченным после сдачи экзаменов и квалификационной пробы. Для приема экзаменов и квалификационной пробы создается квалификационная комиссия, в компетенцию которой входит проверка знаний заключенных; определение квалификации и присвоение тарифных разрядов заключенным, которые вообще не имели ранее специальности; определение квалификации и установление новых тарифных разрядов заключенным, прошедшим курсы повышения квалификации; определение квалификации и установление новых тарифных разрядов при переводе с низшего на высший разряд.

В состав комиссии входят: главный инженер колонии (председатель), инженер по профтехобучению (заместитель), представитель по технике безопасности, замначальника колонии по политико-воспитательной части.

Квалификационная комиссия в своей работе по определению квалификации и тарифного разряда строго руководствуется квалификационными справочниками. Всем заключенным, прошедшим обучение по программе подготовки новым профессиям и сдавшим квалификационным комиссиям пробу и экзамен, а также заключенным, окончившим курсы повышения квалификации и сдавшим экзамен, по отбытии срока наказания выдается свидетельство о сдаче технического экзамена. Оно служит основанием для поступления на работу по полученной в колонии профессии. До освобождения из мест заключения свидетельство хранится в личном деле заключенного.

При организации профессионально-технического обучения необходимо исходить из единства целей обучения специальности, по которой заключенный может быть использован в исправительно-трудовом учреждении, и обучения специальности, по которой он может работать после окончания срока наказания. С этой точки зрения вряд ли правильно требовать от исправительно-трудовых колоний, чтобы они охватывали профессионально-техническим обучением всех заключенных, не имеющих специальности.

Нет необходимости привлекать к профессионально-техническому обучению осужденных к длительным срокам лишения свободы сразу же по поступлении их в исправительно-трудовое учреждение по специальностям, в которых не нуждается данное учреждение и которые нужны лишь для трудоустройства заключенных после освобождения.

В одной из исправительно-трудовых колоний были организованы шестимесячные курсы киномехаников. На эти курсы наряду с другими были зачислены несколько заключенных, которые должны отбывать наказание в пределах от 10 до 15 лет.

Большинство из них, получив специальность киномеханика, не смогут использовать свои знания продолжительный период времени, а потому деквалифицируются и их вновь придется обучать новой или той же специальности непосредственно перед освобождением.

В исправительно-трудовом кодексе или ином нормативном акте, где будут формулироваться задачи профессионально-технического обучения, необходимо закрепить обязанность администрации таким образом организовать обучение, чтобы каждый освобождающийся из исправительно-трудового учреждения имел производственную специальность к моменту освобождения. Большего требовать от исправительно-трудовых учреждений нельзя.

Погоня за количественными показателями при организации профессионально-технического обучения приводит к тому, что заключенные обучаются зачастую таким специальностям, которые не могут им пригодиться для трудоустройства после истечения срока наказания. В одном исправительно-трудовом учреждении очень большое количество заключенных было обучено специальности сучкоруба. По этой очень узкой специальности не смогут после освобождения работать городские жители, а также и многие жители сельской местности.

Таким образом, согласно отчетам, с профессионально-техническим обучением в этом исправительно-трудовом учреждении дела обстоят благополучно. По существу же важная задача обучения заключенных специальностям, по которым они могут работать после освобождения, не выполняется.

* * *

Общественно полезный труд является важным, но не единственным средством исправления и перевоспитания осужденных. Он может дать положительные результаты лишь в тесном сочетаний с другими средствами. «…Труд в применении к воспитанию может быть организован разнообразно и в каждом отдельном случае может дать различный результат. Во всяком случае труд без идущего рядом образования, без идущего рядом политического и общественного воспитания не приносит воспитательной пользы, оказывается нейтральным процессом. Вы можете заставить человека трудиться сколько угодно, но если одновременно с этим вы не будете его воспитывать политически и нравственно, если он не будет участвовать в общественной и политической жизни, то этот труд будет просто нейтральным процессом, не дающим никакого положительного результата. Труд как воспитательное средство возможен как часть общей системы».[465]

По-разному должно быть организовано трудовое использование взрослых и несовершеннолетних, лиц, работавших до осуждения, и лиц, не занимавшихся общественно полезным трудом, лиц, имеющих производственную специальность, и лиц, не имеющих ее, осужденных, добросовестно относящихся к работе и злостно отказывающихся от работы.

Перед общественно полезным трудом работники исправительно-трудового учреждения ставят различные непосредственные цели в зависимости от личности привлекаемого к труду. Вовлекая в общественно полезный труд заключенного, который никогда таким трудом не занимался, исправительно-трудовое учреждение ставит непосредственной целью – привитие привычки к постоянному труду. Совершенно очевидно, что привлекая к труду заключенного, который всю жизнь работал, исправительно-трудовое учреждение ставит иные цели: развитие чувства коллективизма, бережного отношения к социалистической собственности и др.

Режим в исправительно-трудовых учреждениях

§ 1. Понятие режима, его задачи и место в системе других средств исправительно-трудового воздействия

Режим является одним из средств осуществления задач, стоящих перед исправительно-трудовыми учреждениями, и достижения тем самым целей наказания.

В теории советского исправительно-трудового права понятие режима употребляется в узком и широком смысле.[466] М. Я. Гинзбург и Н. А. Стручков пишут: «Режим исправительно-трудового учреждения в широком понимании – это порядок его деятельности, вся совокупность мероприятий, обеспечивающих исполнение наказаний исправительно-трудового характера и осуществления методов, направленных на исправление и перевоспитание осужденных.

Режим в узком понимании – это один из основных методов исправительно-трудового воздействия, обеспечивающий осуществление исправления и перевоспитания, это регламентирование порядка содержания заключенных в исправительно-трудовых учреждениях».[467]

Разграничение понятий режима в широком и узком смысле вряд ли целесообразно. Под режимом в широком смысле понимается по существу вся деятельность исправительно-трудового учреждения. Такое понятие режима ничего не дает для анализа и оценки режима как одного из средств исправительно-трудового воздействия на заключенных.

Представление о режиме как о простой совокупности правил, определяющих рамки внешнего поведения, снижает его воспитательное значение как самостоятельного средства исправительно-трудового воздействия.

В. И. Монахов, например, писал: «Придавая большое значение правильности и целесообразности тех норм и правил, которые устанавливаются инструкциями по режиму содержания заключенных, мы не должны переоценивать их роль в воспитательном процессе и закрывать глаза на то, что сами по себе эти нормы и правила не могут обеспечить максимального использования режима как средства воспитания.

Гораздо большее значение для воспитания имеет то, чем будут наполнены эти, по существу внешние, рамки поведения».[468]

Совершенно прав Б. С. Утевский, выступая против принижения значения режима как средства воспитания и сведения его только к внешним рамкам поведения.[469]

При определении понятия режима необходимо исходить из того, что режим – это не совокупность норм и правил поведения, а деятельность исправительно-трудового учреждения и заключенных, регламентированная нормами советского исправительно-трудового права.

Действительно, кроме режима, средствами исправительно-трудового воздействия являются общественно полезный труд и политико-воспитательная работа. Очевидно, что деятельность исправительно-трудового учреждения не сводится только к трудовому использованию заключенных, проведению политико-воспитательной работы и общеобразовательному обучению. Например, организация охраны заключенных и надзора за ними, получение посылок и передач, использование заключенными денег по безналичному расчету и т. д. не охватывается ни одним из перечисленных видов деятельности. Эта деятельность и составляет режим.

Кроме того, режим должен создать условия для успешного использования общественно полезного труда, политико-воспитательной работы, общеобразовательного обучения и работы самодеятельных организаций заключенных. В понятие режима входит также система мер поощрения и взыскания, призванная обеспечить выполнение заключенными требований режима.

Следовательно, режим как средство исправительно-трудового воздействия – это регулируемая нормами советского исправительно-трудового права деятельность исправительно-трудового учреждения по изоляции заключенных и надзору за ними, осуществлению ограничений, связанных с лишением свободы, выполнению заключенными их обязанностей и осуществлению принадлежащих им прав, созданию условий для успешного использования других средств исправительно-трудового воздействия, гарантированная системой мер взыскания и поощрения.

Режим в исправительно-трудовых учреждениях должен обеспечивать:

а) обязательную охрану и изоляцию всех заключенных и постоянный надзор за ними с тем, чтобы исключалась возможность совершения ими новых преступлений;

б) строго раздельное размещение заключенных в зависимости от пола, характера совершенных преступлений и их личности;

в) точное и неуклонное выполнение заключенными их обязанностей и строгое соблюдение дисциплины;

г) создание условий для наиболее эффективной организации работы по перевоспитанию заключенных, обязательному вовлечению в общественно полезный труд, политико-воспитательную работу и общеобразовательное обучение;

д) возможность поддержания связей осужденных с семьями и общественными организациями по месту работы;

е) обеспечение заключенным надлежащих жилищных, коммунально-бытовых условий, а также медицинского и культурного обслуживания.

Режим, как и все другие средства, используемые в исправительно-трудовых учреждениях, направлен на достижение целей кары, предупреждения совершения преступлений и исправления и перевоспитания заключенных. Но режим больше, чем все другие средства исправительно-трудового воздействия, содержит в себе принудительные, карательные элементы. Такими элементами являются лишение заключенных права свободного передвижения за пределами исправительно-трудового учреждения, а иногда и внутри него (в тюрьме, в колониях особого режима), ограничение прав на переписку с родственниками, на свидания, получение посылок и передач, использование денег и т. д.

Все эти принудительные элементы, выступая в качестве кары за совершенное преступление, в то же время используются как средство исправления и перевоспитания заключенных и предупреждения совершения преступлений как со стороны самих заключенных, так и со стороны других неустойчивых граждан нашего общества.

В Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1961 г. говорится, что «режим призван не только карать, но и воспитывать у осужденных дисциплину, потребность к труду и сознательное соблюдение правил социалистического общежития».

Целый ряд элементов режима направлен на достижение цели частного предупреждения преступлений. Такими элементами являются охрана заключенных, изоляция одних групп заключенных от других, надзор за их поведением, организация обысков, запрещение права пользоваться наличными деньгами и некоторыми предметами, проверка жилых и производственных зон с целью выявления подкопов и других приготовлений к совершению преступлений, своевременное выявление и изоляция лиц, ведущих паразитический образ жизни, а также злостных нарушителей режима и некоторые другие.

Элементы режима, причиняющие страдания и лишения заключенному, выполняют задачу общего предупреждения, так как страх перед неприятными последствиями преступления оказывает сдерживающее влияние на некоторых неустойчивых граждан.

Режим сам по себе способен оказывать воспитательное воздействие на заключенных. Специфической задачей режима как средства исправления и перевоспитания является воспитание у заключенных дисциплины. «Правильная дисциплина – это тот хороший конец, к которому должен стремиться воспитатель всеми своими силами и при помощи всех средств, имеющихся в его распоряжении».[470] Под дисциплиной понимается твердо установленный порядок, подчинение которому обязательно для всех членов данного коллектива, данного общества. Воспитание дисциплинированности у заключенных имеет особо важное значение потому, что все они являются лицами, которые подверглись наказанию именно за нарушения установленного в нашем обществе правопорядка.

Соблюдение заключенным требований режима положительно воздействует на его сознание, так как это помогает вырабатывать навыки и привычки, свойственные советскому человеку. «Волевые действия, повторяющиеся многократно в одной и той же форме, могут автоматизироваться, закрепляться и затем совершаться полупроизвольно или непроизвольно, т. е. без предварительного обдумывания, как произвести эти действия. Такие автоматизированные действия называются навыками и привычками».[471]

Ценность режима как средства исправления и перевоспитания заключается в том, что он помогает воспитать в человеке не просто автоматическое подчинение установленным правилам, а сознательное отношение к ним. Воспитать внешнюю дисциплинированность у заключенных недостаточно. Привычка к соблюдению правил поведения, приобретенная в коллективе, где за каждым человеком установлен надзор, где невыполнение правил немедленно влечет неприятные последствия для провинившегося (критика, обсуждение на собрании, дисциплинарное взыскание и т. д.), может исчезнуть, как только заключенный попадет в иную обстановку.[472]

По настоящему дисциплинированным можно назвать только человека, выполняющего правила поведения по убеждению. «В советском обществе дисциплинированным человеком мы имеем право называть только такого, который всегда, при всяких условиях сумеет выбрать правильное поведение, наиболее полезное для общества, и найдет в себе твердость продолжать такое поведение до конца, несмотря на какие бы то ни было трудности и неприятности».[473]

Программа КПСС считает одной из важнейших задач в области воспитания коммунистической сознательности воспитание сознательной самодисциплины. «В процессе перехода к коммунизму все более возрастает роль нравственных начал в жизни общества, расширяется сфера действия морального фактора и соответственно уменьшается значение административного регулирования взаимоотношений между людьми. Партия будет поощрять все формы сознательной самодисциплины граждан, ведущие к закреплению и развитию основных правил коммунистического общежития».[474]

Многие заключенные первоначально воспринимают режим только как принуждение и выполняют его требования, боясь неприятных для себя последствий. Постепенно под влиянием систематического выполнения определенных правил поведения соблюдение требований режима становится привычкой. В последующем вся воспитательная работа исправительно-трудового учреждения убеждает заключенного в целесообразности и полезности режима. Заключенный начинает выполнять правила поведения, установленные в коллективе не потому, что за ними стоит принуждение, а в силу того, что он осознал необходимость соблюдения этих правил.

«Выработать надлежащую побудительную силу надлежащих идей – важнейшая цель воспитания. По мере того, как определенные идеи (принципы) приобретают для человека побудительную силу (становятся убеждениями), от действий в силу непосредственно действующих побуждений человек переходит к поступкам, совершенным по определенным мотивам, т. е. побуждениям осознанным, оцененным и принятым человеком в качестве идеального основания (и оправдания) своего поведения».[475]

Таким образом, режим в исправительно-трудовом учреждении призван обеспечить переход заключенных от дисциплины по принуждению к дисциплине по убеждению, к сознательной самодисциплине.

Эта специфическая задача режима как одного из основных методов исправительно-трудового воздействия на заключенных должна быть отражена в исправительно-трудовых кодексах. В норму, посвященную задачам режима, следует включить следующее положение: «Основной задачей режима, установленного в исправительно-трудовом учреждении, является не только кара, но и воспитание у осужденных сознательной дисциплины и самодисциплины».

Значение режима как средства решения задач, стоящих перед исправительно-трудовыми учреждениями, до последних лет недооценивалось.

В Исправительно-трудовом кодексе РСФСР 1933 г. режим даже не рассматривался в качестве такого средства. В нем говорилось, что перевоспитание осужденных осуществляется «…путем направления их труда на общеполезные цели и организации этого труда на началах постепенного приближения труда принудительного к труду добровольному на основе соцсоревнования и ударничества» (п. «б» ст. 2). И далее. «Труд лишенных свободы и проводимая среди них политико-воспитательная работа должны служить перевоспитанию и приучению их к работе и жизни в условиях трудового коллектива и приобщению их к участию в социалистическом строительстве» (ст. 4).

Следовательно, средствами исправительно-трудового воздействия по ИТК 1933 г. считались только труд и политико-воспитательная работа. В ИТК РСФСР 1933 г. не было даже самостоятельного раздела, посвященного режиму.

Лишь в Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1958 г. режим был назван первым среди основных средств исправления и перевоспитания заключенных.

Значение режима как самостоятельного средства решения задач исправительно-трудового учреждения, и, в частности, задачи исправления и перевоспитания заключенных специально подчеркивается в ныне действующих положениях об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах.

Режим как средство исправительно-трудового воздействия занимает центральное место среди других средств, применяемых в исправительно-трудовых учреждениях. Такое положение режима объясняется рядом моментов.

1. Действие режима распространяется на всех заключенных. Все другие средства исправительно-трудового воздействия могут оказывать положительное влияние на одних заключенных и быть нейтральными по отношению к другим. Например, общественно полезный труд вряд ли окажет большое воспитательное воздействие на человека, который до осуждения всю жизнь добросовестно трудился. Повышение общеобразовательной подготовки не нужно для человека, имеющего высшее образование.

Политико-воспитательная работа при всей ее важности не является эффективным средством исправления и перевоспитания лица, совершившего преступление не по несознательности, а из-за неумения сдержать проявление своих чувств (например, в отношении лица, осужденного за убийство из ревности, с превышением пределов необходимой обороны).

Режим как средство воспитания у осужденного дисциплины и самодисциплины должен положительно воздействовать на всех заключенных, так как все они являются нарушителями порядка, установленного в советском обществе, и совершили преступления в результате внутренней и внешней недисциплинированности.

2. Режим является всеобъемлющим средством воздействия, т. е. его влияние распространяется на всех заключенных. Заключенный может отказаться от работы. Он может отказаться от участия в политико-воспитательных мероприятиях. Заставить его положительно воспринимать эти средства воздействия невозможно. Выйти же из-под влияния режима заключенный не может. Невыполнение одних требований режима немедленно приводит в действие другие, как правило, более суровые элементы режима.

3. Только строгое соблюдение режима обеспечивает успешное использование всех других средств исправительно-трудового воздействия. До тех пор, пока в исправительно-трудовом учреждении отсутствует необходимый порядок, пока заключенные недисциплинированны, ни общественно полезный труд, ни политико-воспитательная работа, ни общеобразовательная подготовка не могут дать положительного результата.

4. Подавляющее большинство заключенных – это люди, которые не поддаются исправлению и перевоспитанию только при помощи мер убеждения. Именно поэтому в качестве наказания по отношению к ним и избрана самая суровая мера – лишение свободы. Режим, как известно, является средством, в котором принудительные элементы представлены значительно шире, чем во всех других средствах.

Все эти особенности режима выдвигают его в условиях исправительно-трудовых учреждений на одно из центральных мест среди других средств исправительно-трудового воздействия.

Нельзя не согласиться с К. С. Раскиным, который, выступая на теоретической конференции в Москве в 1957 г., сказал: «При безусловном диалектическом единстве предпочтение должно отдаваться режиму, так как без твердого проведения в жизнь режима едва ли мыслимо успешное применение других методов, особенно в отношении опасных рецидивистов».[476]

§ 2. Содержание режима и порядок его назначения

Содержание режима должно находиться в прямом соответствии с задачами, которые призваны решать исправительно-трудовые учреждения. Такими задачами являются исправление и перевоспитание осужденных к лишению свободы, предупреждение совершения преступлений как со стороны осужденных, так и со стороны других лиц, и кара.

Не совсем точным следует признать утверждение В. И. Монахова, что «важнейшим условием организации правильного режима в исправительно-трудовом учреждении является приведение всех его элементов в полное и наглядное соответствие с задачей исправления и перевоспитания. Каждый заключенный должен понимать, что выполнение требований режима является не самоцелью, а средством и условием формирования у него личных качеств, необходимых для его исправления и перевоспитания и превращения в полноценного члена общества».[477] Неточность этого утверждения состоит в том, что в нем предлагается режим приспособить для решения одной задачи – исправления и перевоспитания, в то время как режим должен быть средством, обеспечивающим выполнение всех задач исправительно-трудового учреждения.

До принятия новых положений об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах среди теоретических и практических работников шел спор о содержании режима. Одни говорили, что недостатки в деятельности исправительно-трудовых учреждений объясняются отсутствием достаточно строгого режима,[478] другие считали, что неудачи в работе исправительно-трудовых учреждений по исправлению и перевоспитанию осужденных объясняются не условиями режима, а неправильной постановкой работы этих учреждений.[479]

При решении этого спора необходимо исходить из того, что установление строгого режима не противоречит принципу гуманности, на котором основана советская исправительно-трудовая политика. Действие принципа гуманизма по отношению к лицам, совершившим преступления, проявляется прежде всего в том, что общество не отталкивает этих лиц от себя, изолируя их от общества, а берет на себя обязанность исправить и перевоспитать их, вернуть к честной трудовой жизни.

Гуманизм исправительно-трудовой политики проявляется также в том, что наказания, применяемые к преступнику, не имеют целью причинения физических страданий или унижения человеческого достоинства. Страдания и лишения причиняются лишь в объеме, необходимом для достижения целей наказания.

Гуманизм исправительно-трудовой политики проявляется также в том, что в исправительно-трудовых учреждениях создаются все необходимые условия для нормальной жизни и труда.

Назначение самого сурового режима, если он не преследует цели причинить физические страдания или унизить человеческое достоинство и способен по своему объективному содержанию обеспечить успешное решение задач, стоящих перед исправительно-трудовыми учреждениями, не только не противоречит принципу гуманности, а, наоборот, «эта суровость есть самая большая гуманность, которую можно предъявить к человеку».[480]

В. И. Ленин неоднократно говорил о необходимости решительной борьбы с преступностью: «Богатые и жулики – это две стороны одной медали, это – два главных разряда паразитов, вскормленных капитализмом, это – главные враги социализма, этих врагов надо взять под особый надзор всего населения, с ними надо расправляться при малейшем нарушении ими правил и законов социалистического общества беспощадно. Всякая слабость, всякие колебания, всякое сентиментальничанье в этом отношении было бы величайшим преступлением перед социализмом».[481]

Практика работы советских исправительно-трудовых учреждений показывает, что ослабление режима отрицательно сказывается на решении задач исправления и перевоспитания преступников и предупреждения совершения новых преступлений.

Из 700 неоднократно судимых заключенных, опрошенных о причинах повторного совершения новых преступлений, около 78 % наряду с другими причинами указали на недостаточную строгость режима.

Так, например, заключенный Р. рассказал: «Находясь в нетрезвом состоянии, я остановил на улице девушку и под угрозой избиения взял у нее наручные часы. В 1949 году я был осужден за разбой сроком на 12 лет лишения свободы. Когда меня привлекали к уголовной ответственности, я очень переживал, я готов был отдать сотню часов этой девушке, только чтобы об этом случае не знала моя семья, мои знакомые и товарищи по работе. Я испытывал неимоверный стыд и раскаяние, я думал, что меня строго накажут и был готов к этому. Но в колонии той строгости, какую я себе представлял, не встретил. За пять лет пребывания в местах заключения я потерял связи со своими знакомыми, жена со мною развелась. За это время стерлось чувство стыда и раскаяния, у меня появились новые друзья, я свыкся со своим положением. Меня не тяготило уже то обстоятельство, что я преступник, а наоборот, я этим даже гордился. Все это привело к тому, что после освобождения я совершил новое преступление на воле и еще одно в местах заключения. Если бы срок был небольшой, а режим жестким, то повторного преступления я бы не совершил».

Вопрос об усилении или ослаблении режима нельзя решать абстрактно, отвлекаясь от того, к кому и на какой срок применяется наказание. За последние годы были приняты меры, чтобы в местах лишения свободы отбывали наказание лишь лица, совершившие тяжкие преступления и представляющие большую общественную опасность. В результате ряда амнистий, проведенных в нашей стране в послевоенное время, значительное число лиц, находившихся в местах лишения свободы, было освобождено. Амнистии не распространялись на тяжких преступников.

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 г. «Об амнистии» не распространялся на лиц, осужденных на срок более 5 лет за контрреволюционные преступления, крупные хищения социалистической собственности, бандитизм и умышленное убийство.[482]

Амнистия в ознаменование 40-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции[483] не применялась:

а) к осужденным за преступления, предусмотренные разделом I Положения о государственных преступлениях, бандитизм, умышленное убийство, разбой, умышленное нанесение тяжких телесных повреждений, злостное хулиганство, изнасилование, хищение социалистической собственности в крупных размерах;

б) к ворам, судимым два и более раза, и к другим лицам, ранее судимым более двух раз;

в) к лицам, освобожденным досрочно и вновь совершившим преступления;

г) к осужденным, которые, отбывая наказания в местах лишения свободы или в ссылке, злостно нарушали установленный режим.

Комиссиями, которые были созданы для рассмотрения дел на лиц, отбывающих наказание в местах лишения свободы, не могли быть досрочно освобождены из мест лишения свободы лица, осужденные за особо опасные государственные преступления, бандитизм, умышленное убийство, умышленное нанесение тяжких телесных повреждений, разбой, изнасилование, злостное хулиганство, хищения социалистической собственности в крупных размерах, а также лица, судимые два и более раза.

В отношении всех других заключенных пересмотр дел допускался только в случаях, когда они добросовестным отношением к труду и примерным поведением доказали, что встали на путь исправления и дальнейшее содержание их в местах лишения свободы является нецелесообразным.

При принятии уголовных кодексов союзных республик меры наказания лицам, осужденным по ранее действовавшим уголовным законам и не отбывшим наказания, приводились в соответствие с новыми кодексами в тех случаях, когда назначенное им судом наказание является более строгим, чем предусмотрено соответствующими статьями новых кодексов.

Однако смягчение наказания не распространялось на лиц, совершивших тяжкие преступления, особо опасных рецидивистов и злостных нарушителей режима. Так, в соответствии со ст. 5 Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 20 января 1961 г. «О порядке введения в действие Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов РСФСР»[484] смягчение мер наказания не распространялось на лиц, осужденных за особо опасные государственные преступления, бандитизм, умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, хищение государственного или общественного имущества в крупных размерах и разбой, а также на особо опасных рецидивистов.

Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 21 июня 1961 г. «О неприменении к злостным нарушителям режима в местах заключения смягчения мер наказания в связи с введением в действие нового Уголовного кодекса РСФСР»[485] было разрешено Президиуму Верховного Совета РСФСР предоставить право судам не применять смягчение мер наказания к лицам, которые не встали на путь исправления – злостно нарушали режим или систематически уклонялись от работы, либо вели паразитический образ жизни.

В соответствии с указаниями ЦК КПСС и Совета Министров СССР, которые нашли свое отражение и закрепление в законодательстве и соответствующих актах руководящих органов правосудия (Верховный Суд СССР, Генеральный Прокурор СССР, Министерства охраны общественного порядка союзных республик), лишение свободы как уголовное наказание в настоящее время применяется только к тяжким преступникам.

По новому уголовному законодательству снижены максимальные сроки лишения свободы и сроки наказания за целый ряд преступлений.

При этих условиях, когда лишение свободы применяется только к тяжким преступникам, а сроки, на которые назначается это наказание, снижены, совершенно необоснованно ставить вопрос о смягчении режима и возражать против его усиления.

Президиум Верховного Совета РСФСР, утверждая Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах, исходил из необходимости установления более сурового режима в исправительно-трудовых колониях и тюрьмах по сравнению с режимом, который был установлен в соответствии с Положением об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1958 г.

Ожесточение режима – не главное и не единственное средству улучшения деятельности исправительно-трудовых учреждений. Процесс ожесточения режима не может быть бесконечным. Развитие режима в этом направлении ограничено рамками целесообразности: причинение страданий и лишений сверх того, что необходимо для достижения целей наказания, не может быть допущено, так как оно противоречит принципу гуманности.

Кроме того, режим как средство исправительно-трудового воздействия может дать положительные результаты только в сочетании с другими средствами. Вместе с тем создание сурового и справедливого режима в исправительно-трудовых учреждениях вполне целесообразно, так как только при таком режиме возможно решение задач кары, общего и частного предупреждения преступлений и исправления и перевоспитания преступников.

Режим как средство исправительно-трудового воздействия состоит из следующих основных элементов: 1) раздельное размещение заключенных; 2) охрана и надзор за заключенными; 3) внутренний распорядок; 4) дисциплина заключенных и выполнение ими своих обязанностей; 5) организация свиданий; 6) пользование деньгами; 7) переписка; 8) получение посылок и передач; 9) меры взыскания и поощрений.

В зависимости от содержания этих элементов, от круга и силы ограничений различаются разные режимы содержания заключенных. В настоящее время в исправительно-трудовых колониях установлены 4 вида режима: общий, усиленный, строгий и особый; а в тюрьмах – 2 вида режима: общий и строгий. Вид режима определяется судом при вынесении обвинительного приговора. От правильного определения режима в значительной степени зависит успех воспитательной работы. Значение определения режима особенно возросло в настоящее время в связи с тем, что в соответствии с новыми Положениями об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах заключенные, как правило, отбывают весь срок наказания в первоначально определенном им виде исправительно-трудовой колонии и перевод их из одного вида колонии в другой не допускается.

Пленум Верховного Суда РСФСР в постановлении от 2 декабря 1961 г. «О некоторых вопросах, возникающих при определении судами вида исправительно-трудовой колонии лицам, осужденным к лишению свободы» правильно отмечает: «Положением установлено, что заключенный, как правило, должен отбывать весь срок наказания в назначенном ему судом виде исправительно-трудовой колонии.

В связи с этим первостепенное значение приобретает правильное определение в приговорах в отношении лиц, осужденных к лишению свободы, вида исправительно-трудовой колонии, в которой им надлежит отбывать наказание».[486]

При определении вида исправительно-трудового учреждения суд руководствуется прежде всего характером совершенного преступления.

«Определяя вид исправительно-трудовой колонии, в которой должен отбывать наказание осужденный, суды обязаны руководствоваться соответствующими положениями об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах союзных республик, исходя из следующего:

а) исправительно-трудовые колонии общего режима являются, как правило, местом отбывания наказания в виде лишения свободы для осужденных впервые за менее опасные преступления;

б) исправительно-трудовые колонии усиленного режима являются, как правило, местом отбывания наказания в виде лишения свободы для осужденных впервые за тяжкие преступления. Перечень тяжких преступлений определяется законодательством СССР и союзных республик. В соответствии с этим суды должны руководствоваться перечнем преступлений, содержащимся в п. 3 ч. 4 ст. 44 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик в редакции от 5 мая 1961 г. и соответствующими статьями уголовных кодексов союзных республик;

в) исправительно-трудовые колонии строгого режима являются, как правило, местом отбывания наказания в виде лишения свободы для лиц, неоднократно совершавших преступления, но не признанных особо опасными рецидивистами;

г) исправительно-трудовые колонии особого режима являются местом отбывания наказания в виде лишения свободы для особо опасных рецидивистов».[487]

Осужденные к лишению свободы женщины содержатся в колониях общего режима, кроме особо опасных рецидивисток, для которых организуются колонии строгого режима.

Положениями об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах союзных республик предусмотрено, что в отдельных случаях суд может отступить от общего правила назначения вида режима исключительно в зависимости от характера преступления и с учетом личности виновного, характера и степени опасности совершенного преступления и обстоятельств дела назначить осужденному любой вид режима, кроме особого режима.

Судебная коллегия Верховного Суда РСФСР в определении по делу К., который был осужден народным судом г. Благовещенска по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к четырем годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительно-трудовой колонии особого режима, указала, что «отбывание наказания в колонии особого режима суд может назначить только особо опасным рецидивистам и преступникам, которым смертная казнь в порядке амнистии и помилования заменена лишением свободы».[488]

Во всех случаях отступления от общего правила суд обязан указать в приговоре мотивы принятого им решения.[489]

Приговором Самаровского районного народного суда Овчинников осужден по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР к трем годам лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии общего режима, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР указала, что «в соответствии с п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1961 г. “О порядке определения судами вида исправительно-трудовой колонии лицам, осужденным к лишению свободы”… Овчинников должен отбывать лишение свободы в исправительно-трудовой колонии усиленного режима. Суд же определил ему общий режим, ничем это решение не мотивируя». На этом основании Судебная коллегия отменила приговор народного суда и направила дело на новое рассмотрение.[490]

Суд, учитывая личность осужденного, тяжесть совершенного им преступления и другие обстоятельства дела, может назначить осужденному к лишению свободы отбывание наказания не в исправительно-трудовой колонии, а в тюрьме.

Лишение свободы в виде заключения в тюрьме на весь срок наказания или часть его может быть назначено судом лицам, совершившим тяжкие преступления а также особо опасным рецидивистам (ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, ст. 24 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик). Все лица, осужденные к лишению свободы в тюрьме, находятся на общем режиме, за исключением осужденных к тюремному заключению за преступления, совершенные в местах лишения свободы, которые находятся на строгом режиме.

«…В тех случаях, когда особо опасные рецидивисты и лица, совершившие тяжкие преступления, приговариваются к отбытию части срока назначенного им лишения свободы в тюрьме, то в приговоре суда должно быть указано, что после отбытия этой части срока они подлежат переводу: особо опасные рецидивисты – в колонии особого режима, а лица, осужденные за совершение тяжких преступлений, – в колонии строгого режима».[491]

Анализ работы судов по определению вида режима исправительно-трудовой колонии показывает, что они допускают в ней целый ряд ошибок. Наиболее часто встречаются следующие ошибки: отдельные суды при вынесении приговоров в отношении лиц, осужденных к лишению свободы, не входят в обсуждение вопроса о том, в колонии какого вида должен отбывать наказание осужденный; некоторые суды определяют вид колонии неправильно, с нарушением требований, установленных Положениями об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах, в ряде случаев суды определяют вид колонии с более мягким режимом лицам, в прошлом неоднократно совершавшим преступления и отбывавшим наказание в местах лишения свободы; в некоторых случаях суды без достаточных оснований назначают осужденному вид колонии с более строгим режимом, чем это требует Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах, очень часто суды при определении вида колонии отступают от общего правила и не указывают в приговоре мотивов этого отступления.

На все эти ошибки обратил внимание судов Пленум Верховного Суда РСФСР в Постановлении от 2 декабря 1961 г. «О некоторых вопросах, возникающих при определении судами вида исправительно-трудовой колонии лицам, осужденным к лишению свободы»[492] и дал указания по их устранению.

В связи с новым порядком назначения вида режима важное значение приобретает вопрос об изменении первоначально назначенного судом вида режима.[493]

В ходе предварительного расследования уголовного дела и его судебного разбирательства далеко не всегда удается выяснить действительное лицо преступника. Истинное лицо преступника очень часто проявляется только тогда, когда он убеждается в том, что ему не удастся избежать отбытия наказания.

Так, например, К. во время следствия и суда вел себя исключительно корректно, был вежлив в обращении. Ему был назначен общий режим содержания в исправительно-трудовой колонии. К. совершенно изменился, как только приговор суда вступил в законную силу. В камере пересыльной тюрьмы, куда К. был водворен с четырьмя другими осужденными, он сразу же повел себя как хозяин. К. потребовал, чтобы все делились с ним передачами, отдавая ему лучшие продукты питания. С двух заключенных снял понравившуюся ему одежду и обувь. Когда они выразили недовольство и пытались не повиноваться, он избил их, угрожая убийством, если они вздумают жаловаться администрации. В течение очень короткого времени он подавил их волю и полностью подчинил себе.

В последующем выяснилось, что К. был опытным вором-рецидивистом и, что, следовательно, ему совсем не место среди заключенных, отбывающих наказание впервые за менее опасные преступления.

Первоначально назначенный приговором суда вид колонии может быть изменен судебными органами при рассмотрении дела в кассационном порядке или в порядке опротестования приговора.

«При рассмотрении дела в кассационном порядке и в порядке судебного надзора вышестоящая судебная инстанция может определить осужденному к лишению свободы в исправительно-трудовой колонии вид колонии с более мягким режимом, чем определен судом первой инстанции…»

«Если в кассационном или надзорном порядке в приговор вносятся изменения ввиду установления судом фактов, свидетельствующих о совершении осужденным менее тяжкого преступления, либо выяснения данных, характеризующих лицо как менее опасное, а также установления других смягчающих вину обстоятельств дела, соответствующая кассационная или надзорная инстанция должна одновременно решить вопрос и о виде исправительно-трудовой колонии, в которой осужденному надлежит отбывать наказание».[494]

Назначение вида колонии с более строгим режимом может иметь место только после отмены приговора суда в части назначения вида колонии по протесту прокурора. «Приговор суда в части назначения вида исправительно-трудовой колонии может быть отменен кассационной инстанцией в случае необходимости назначения осужденному вида колонии с более строгим режимом только по кассационному протесту прокурора, принесенному по этому поводу».[495]

При отсутствии такого протеста кассационная и надзорная инстанция не имеют права ни назначить непосредственно вид колонии с более строгим режимом, ни отменить приговор в части назначения вида колонии. В этом случае она оставляет решение суда первой инстанции о назначении вида колонии без изменения, выносит частное определение с указанием суду о допущенном нарушении, а также доводит об этом до сведения председателя суда, от которого зависит внесение протеста в порядке судебного надзора.

Порядок назначения и изменения вида исправительно-трудовой колонии в действующем уголовно-процессуальном законодательстве не регламентирован. Руководящие указания Пленума Верховного Суда РСФСР по этим вопросам произвольны и не во всем соответствуют действующим нормативным актам. Например, в Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах говорится, что назначение вида исправительно-трудовой колонии производится определением суда при вынесении приговора, а Пленум Верховного Суда дал указание решать этот вопрос в резолютивной части приговора. Такое указание не соответствует Положению и в определенной степени противоречит закону, так как в ст. 315 и 317 УПК РСФСР, посвященных содержанию резолютивной части обвинительного приговора, ничего не говорится об определении вида колонии.

При законодательной регламентации порядка изменения назначенного судом вида колонии в уголовно-процессуальных и исправительно-трудовых кодексах необходимо устранить недостатки действующего в настоящее время порядка. Такими недостатками являются: 1) отсутствие права у администрации исправительно-трудового учреждения ставить перед судом вопрос об изменении режима; 2) громоздкость действующего порядка.

Эти недостатки могут быть устранены при законодательном закреплении следующих условий.

1. Вопрос об изменении первоначально назначенного режима может быть поставлен не только путем обжалования или опротестования приговора, но и путем соответствующего представления администрацией исправительно-трудового учреждения и наблюдательной комиссией.

2. Представление может быть сделано не только в кассационную или надзорную инстанцию, но и в суд, определивший вид колонии.

3. Суду, вынесшему приговор и назначившему вид колонии, должно быть предоставлено право изменять приговор в этой части.

Действующее законодательство (ст. 24 УК РСФСР, ст. 364, 368 и 369 УПК РСФСР) предусматривает возможность замены тюремного заключения отбыванием наказания в колонии и отбывания наказания в колонии тюремным заключением по представлению администрации исправительно-трудового учреждения и наблюдательной комиссии без предварительной отмены приговора.

Известно, что между лишением свободы в тюрьме и лишением свободы в исправительно-трудовой колонии значительно больше разницы, чем между лишением свободы в исправительно-трудовых колониях различных видов. Поэтому было бы нелогично допускать замену тюремного заключения лишением свободы в исправительно-трудовой колонии без отмены приговора по протесту и не допускать такого же порядка замены лишения свободы в исправительно-трудовой колонии одного вида лишением свободы в исправительно-трудовой колонии другого вида.

Для того чтобы исключить случаи необоснованной постановки вопросов об изменении вида колонии, следует в законе закрепить правило, что представление об изменении режима может быть сделано только при наличии вновь открывшихся обстоятельств, т. е. обстоятельств, которые не были известны суду при вынесении приговора, и что такие представления могут иметь место не позднее истечения определенного законом срока (например, не позже чем по истечении двух месяцев с момента прибытия осужденного в данное исправительно-трудовое учреждение). По истечении этого срока вид колонии может быть изменен только после отмены приговора по протесту соответствующих должностных лиц.

§ 3. Перспективные линии и прогрессивная система

Режим исправительно-трудовых учреждений должен быть организован таким образом, чтобы он обеспечивал постепенное принудительное исправление и перевоспитание осужденного и порождал у каждого из них стремление к самовоспитанию.

При организации работы исправительно-трудового учреждения нельзя отвлекаться от того, что большинство осужденных, направленных в места лишения свободы, не ставят перед собою цели исправления и перевоспитания.

Кроме того, нельзя не учитывать и того обстоятельства, что заключенный воспринимает наказание как принуждение, и поэтому процесс перевоспитания, даже тогда, когда заключенный осознает его необходимость, рассматривается им как совокупность неприятных обязанностей, которые он должен исполнять, а зачастую ко всем мероприятиям, которые проводятся в исправительно-трудовом учреждении, заключенные относятся открыто враждебно.

Совершенно очевидно, что при таких обстоятельствах очень трудно решать задачу исправления и перевоспитания осужденного. А. Г. Ковалев правильно писал: «…в жизни… можно наблюдать случаи, когда индивидууму предъявляются определенные требования и даже создаются благоприятные условия для их реализации, но эти требования вовсе не принимаются субъектом, так как они не отвечают его внутренней позиции. В этом случае внешние воздействия не стимулируют самовоспитание».[496]

Перед режимом в исправительно-трудовом учреждении стоит задача пробудить в каждом заключенном стремление к достижению определенных целей, сам процесс их достижения сделать таким, чтобы он постепенно воспитывал осужденного в нужном для общества направлении.

Каждый заключенный, каким бы испорченным он ни был и сколько бы раз он ни отбывал до этого наказание, стремится как можно скорее покинуть место заключения. Мотивы при этом могут быть разные (одни стремятся вырваться на свободу для того, чтобы вновь заняться преступной деятельностью, другие – для того, чтобы приобщиться к честной трудовой жизни), но цель у всех одна – освободиться.

При организации работы по исправлению и перевоспитанию эта цель может быть использована в качестве перспективы, заманчивой и желаемой для каждого заключенного. Достижение этой перспективы должно быть обусловлено такими поступками и действиями заключенного, в результате совершения которых осуществляется его исправление и перевоспитание. Очень трудно исправить и перевоспитать осужденного, точно так же, как и просто воспитать человека, не породив в его сознании стремления к достижению какой-либо перспективы.

А. С. Макаренко, отмечая громадное значение воспитания перспективных линий в воспитательном процессе, писал: «Воспитать человека – значит воспитать у него перспективные пути».[497]

Теория А. С. Макаренко имеет всеобщий характер и применима для любого воспитательного процесса. Особенно трудно и важно воспитание светлых перспективных линий у осужденного, только что поступившего в исправительно-трудовое учреждение. Заключенные, особенно осужденные впервые и на длительные сроки, не видят в своей дальнейшей судьбе ни малейшего проблеска. Будущее, как и настоящее, представляется им мрачным, не сулящим ничего хорошего. Перспектива освобождения является для них столь отдаленной, что они могут только мечтать о ней.

Путь к освобождению, который предлагается заключенному, – примерное поведение и честное отношение к труду, – представляется ему таким длинным, что он часто отказывается от него и пытается найти другие пути к достижению желанной цели: побег из места заключения, симуляция заболевания и т. д.

Привлекательность перспективы освобождения в значительной степени усиливается введением в законодательство и на практике условно-досрочного освобождения.

В. И. Ленин в 1918 г. указывал на условное освобождение как на средство «быстрого исправления исправимых элементов».[498]

Институт условно-досрочного и досрочного освобождения был известен советскому уголовному законодательству с первых же лет его существования. Этот институт в настоящее время закреплен в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г. (ст. 44 и 45) и уголовных кодексах союзных республик (например, в ст. 53 и 55 УК РСФСР).

Сущность института условно-досрочного освобождения заключается в том, что осужденный, доказавший свое исправление примерным поведением и честным отношением к труду, может быть освобожден от дальнейшего отбывания наказания по истечении определенной части его.

Перспектива условно-досрочного освобождения, во-первых, чрезвычайно заманчива для осужденного, и, во-вторых, стремление к ее достижению заставляет его выполнять требования, которые ему предъявляются воспитателями, так как по закону представление к условно-досрочному освобождению производится администрацией исправительно-трудового учреждения и наблюдательной комиссией (ст. 363 УПК РСФСР).

Заключенный, стремясь к условно-досрочному освобождению, вынужден активно заниматься самовоспитанием, ибо «его освобождение является в значительной степени делом его самого, он как бы получает ключ от своей камеры в свое распоряжение с обязательством пользоваться им под известным контролем».[499]

Однако даже при наличии института условно-досрочного освобождения перспектива освобождения из мест заключения остается очень отдаленной перспективой, поскольку для получения права на условно-досрочное освобождение, заключенный должен отбыть, как минимум, половину наказания (ч. I ст. 44 Основ уголовного законодательства Союза ССР 1958 г., ч. I ст. 53 УК РСФСР). Лица, осужденные за совершение тяжких преступлений, могут быть условно-досрочно освобождены по истечении не менее двух третей срока наказания (ч. 2 ст. 44 Основ, ч. 2 ст. 53 УК РСФСР в редакции Закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР» от 25 июля 1962 г.[500]); а к особо опасным рецидивистам и некоторым другим тяжким преступникам условно-досрочное освобождение вообще не применяется (ч. 4 ст. 44 Основ в редакции Указов Президиума Верховного Совета СССР от 5 мая 1961 г.[501] и от 4 апреля 1962 г.[502] и ч. 5 ст. 53 УК РСФСР в редакции Закона от 25 июля 1962 г.[503]).

Из данных науки и опыта известно, что человек при решении крупных задач разлагает эти задачи на ряд более мелких составных задач.

И. П. Павлов, опираясь на положение о том, что «нервная система наклонна усвоять известную последовательность, ритм и темп деятельности», говорил, что «большие беспрерывные задачи и цели, умственные, как и физические, все люди обыкновенно делят на части, уроки… и это облегчает достижение цели». Он предупреждал, что «можно наделать много грубых ошибок, если не считаться самым тщательным образом с этой наклонностью».[504]

Теория перспективных линий в воспитании разработана советской педагогикой на основе учета этой особенности психики человека.

А. С. Макаренко, один из основоположников советской педагогики, различал три вида перспектив: близкую, среднюю и дальнюю.

Дальняя перспектива – это отдаленная цель, к достижению которой стремится человек: поступление в высшее учебное заведение для занимающегося в начальной школе, работа в качестве инженера на предприятии для только что поступившего в высшее учебное заведение и т. д.

Средняя перспектива – это менее отдаленная во времени цель: переход из одного класса школы в следующий класс, переход с одного курса высшего учебного заведения на другой и т. д.

Ближняя перспектива рассчитана на короткий промежуток времени: выполнение какого-либо конкретного задания, подготовка урока, написание дипломной работы и т. д.

Достижение всякой цели, намеченной в перспективе, должно доставлять воспитуемому радость, удовлетворение достигнутым успехом.

Воспитуемый, достигая цели, намеченной в ближайшей и средней перспективе, постепенно продвигается по пути достижения дальней перспективы.

Эти общие педагогические требования не могут не учитываться при организации режима в исправительно-трудовых учреждениях, поскольку процесс исправления и перевоспитания заключенных есть воспитательный процесс, несмотря на все особенности, отличающие его от аналогичного процесса в воспитательных учреждениях.

С. В. Познышев следующим образом характеризовал процесс исправления и перевоспитания в исправительно-трудовых учреждениях: «Пенитенциарная система должна возможно более возбуждать, развивать и поощрять самодеятельность заключенных, направленную к усвоению знаний, навыков и склонностей, которые стремится вложить в них тюрьма. Для этого, между прочим, цель исправления должна быть разложена на ряд постепенно, изо дня в день осуществляемых заключенным конкретных целей. Достижение такой цели должно быть сейчас же награждаемо и должно подбадривать арестанта. Если поставить перед человеком цель исправления как одну большую цель, достижение которой нужно для его будущего, иногда вовсе не близкого, то эта цель не вызовет с его стороны достаточных усилий к ее достижению. Если же разбить ее на ряд небольших целей, каждая из которых потребует сравнительно незначительных усилий, достижение этих целей будет исподволь вести арестантов по пути исправления. Нужно, чтобы каждый день перед арестантом стояла известная, улучшающая его цель, могущая быть быстро достигнута и скоро награждена. Цели, которые мыслятся как одно целое, и отдаленные, мало могут стимулировать волю арестантов, по крайней мере, как общее правило. Если сказать заключенному: “исправьтесь, тогда вам лучше будет, по освобождении через 2, 3, 5, 10 лет из тюрьмы, и вы сможете вести честную жизнь”, то такое увещание не произведет никакого воздействия. Если же сказать ему: “постарайтесь лучше (в таком-то именно смысле) выполнить такую-то работу или перейти в такой-то разряд учеников в школе, и тогда теперь же вы получите такую-то награду”, то это вызовет усилия с его стороны достигнуть данной цели».[505]

Система, при которой весь процесс отбытия наказания распадается на ряд ступеней, носит название прогрессивной системы. Идея прогрессивной системы заключения зародилась в Англии в последней четверти XVIII века и первое применение получила в системе английской ссылки, при отбывании которой общественные принудительные работы на определенном этапе сменялись батрачеством у частных лиц и, наконец, ссыльный получал условное освобождение. Прогрессивная система получила затем распространение в английской метрополии, Ирландии, Венгрии, Италии, Швейцарии и других буржуазных странах.

Никакая буржуазная система отбытия наказания не может быть использована в нашем обществе, так как в своей основе она направлена на подавление воли человека, на воспитание его в качестве послушного раба господствующего класса, безропотно подставляющего свою шею под ярмо эксплуатации, на воспитание эгоиста, противопоставляющего свои личные интересы интересам коллективным.

Цели режима в капиталистической тюрьме наглядно характеризуются следующим высказыванием начальника американской тюрьмы, адресованным солдату: «Наши методы могут показаться чрезмерно суровыми. Но самый быстрый, эффективный, наименее дорогостоящий способ воспитать человека – это причинять ему боль всякий раз, когда он ошибается, – то же самое, что с любым другим животным… Мы хотим, чтобы человек, выпущенный отсюда, был готов сделать все, даже умереть, лишь бы не возвращаться сюда снова».[506]

К. Маркс в работе «Тюремный конгресс в Брюсселе», показывая рассуждения представителей эксплуататорских классов о задачах тюремной системы, пишет: «посредством одиночного заключения, принудительного молчания, поповских поучений, филантропических проповедей мы так доймем и, доняв, исправим заключенных, что навсегда парализуем их способность и волю вновь нарушить изданные нами и в наших интересах законы».[507]

Вместе с тем сама идея ступенчатого построения процесса отбывания лишения свободы вполне соответствует нашим научным взглядам на организацию процесса воспитания, а следовательно, и исправления и перевоспитания личности.

Именно поэтому форма организации отбывания лишения свободы по прогрессивной системе была воспринята в нашей стране. Это отнюдь не означает перенесение буржуазных институтов в нашу советскую действительность, ибо, как правильно указывал Н. С. Хрущев, «нельзя смешивать правовые формы с сущностью выражаемых ими общественных отношений».[508]

Принципиальное положение о необходимости организации отбытия лишения свободы по прогрессивной системе содержалось в декрете СНК «О лишении свободы и о порядке условно-досрочного освобождения»[509] от 21 марта 1921 г., подписанном В. И. Лениным.

В нем говорилось, что при лишении свободы должны преследоваться цели: 1) поставить преступников в такие условия, при которых они фактически не могли бы причинить вред, и 2) предоставить им возможность исправления и приспособления к трудовой жизни путем «перевода их от более строгих форм изоляции к менее строгим, вплоть до досрочного освобождения от наказания» (курсив мой. – Н. Б.).

Это принципиальное положение нашло свое дальнейшее законодательное закрепление и практическое развитие в Исправительно-трудовом кодексе РСФСР 1924 г.[510] В ст. 7 ИТК РСФСР говорилось: «Применение мер социальной защиты в исправительно-трудовых учреждениях организуется по прогрессивной системе, соответственно которой заключенные подвергаются различному режиму, для чего они распределяются по исправительно-трудовым учреждениям разных типов и разделяются в них на разряды, с переводом из низших в высшие и обратно, в зависимости от особенностей их личности, социального положения, мотивов и причин преступления, поведения и успехов в работах и занятиях».

«Режим в местах заключения строится по прогрессивной системе так, чтобы, в зависимости от характера и свойств заключенных и продолжительности их пребывания в том или ином исправительно-трудовом учреждении, они могли в большей или меньшей степени проявлять свою самодеятельность и инициативу» (ст. 50 ИТК РСФСР 1924 г.).

С точки зрения определения порядка прохождения всех ступеней прогрессивной системы все заключенные разделялись на 3 категории: первая категория – лица, не принадлежащие к классу трудящихся и совершившие преступления в силу классовых привычек, взглядов или интересов, а равно лица, хотя и принадлежащие к трудящимся, но признаваемые особо опасными для республики или переводимые в условия строгой изоляции в порядке дисциплинарного взыскания; вторая категория – профессиональные преступники, а также те из заключенных, которые, не принадлежа к классу трудящихся, совершили преступление вследствие своих классовых привычек, взглядов или интересов; третья категория – все остальные заключенные. Заключенные всех категорий должны были за время отбывания наказания пройти три разряда: начальный, средний и высший.

При поступлении в исправительно-трудовое учреждение заключенные первой и второй категории зачислялись в начальный разряд, а заключенные третьей категории могли быть по мотивированному постановлению наблюдательных комиссий сразу зачислены в любой из установленных трех разрядов.

В зависимости от успехов заключенного в работах и занятиях, соблюдения или нарушения им установленного режима и вообще от степени оказанного на него исправительно-трудовым учреждением влияния, он переводился в более высокий разряд или оставался в прежнем разряде.

Заключенные первой категории могли быть переведены из первоначального в средний разряд по истечении не менее половины, а второй категории – не менее одной четверти назначенного судом срока лишения свободы.

Заключенные, переведенные в средний разряд, остаются в нем одну треть всего срока заключения, и, во всяком случае, не менее 6 месяцев.

По отбытии не менее половины назначенного судом срока наказания заключенный мог быть досрочно освобожден от дальнейшего отбытия наказания решением распорядительной комиссии (п. 5 ст. 16 ИТК РСФСР 1924 г., ст. 53 и 54 УК РСФСР 1922 г.).

Прогрессивная система отбытия лишения свободы была закреплена также Положением об исправительно-трудовых лагерях, которое было утверждено постановлением СНК СССР oт 7 апреля 1930 г.[511]

Положение так же, как и ИТК РСФСР 1924 г., предусматривало классификацию заключенных по трем категориям в зависимости от их социального положения и характера совершенного преступления, применение к заключенным трех видов режима (первоначальный, облегченный и льготный), перевод с более сурового режима на менее суровый, вплоть до условно-досрочного освобождения.

Прогрессивная система отбытия лишения свободы просуществовала до 1933 г. Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1933 г. без достаточных, на наш взгляд, к тому оснований отказался от нее. С принятием ИТК РСФСР 1933 г. от прогрессивной системы остался лишь один элемент – условно-досрочное освобождение, но в 1938 г. и он был ликвидирован.

Коммунистическая партия Советского Союза и Советское государство, устраняя последствия культа личности И. В. Сталина, приняли решительные меры к восстановлению и дальнейшему развитию принципа социалистической законности в нашей стране.

Много внимания ЦК КПСС и Совет Министров СССР уделили налаживанию деятельности советских исправительно-трудовых учреждений. Составной частью этой большой работы явилось постепенное восстановление прогрессивной системы отбытия лишения свободы.[512]

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1954 г. «О порядке досрочного освобождения от наказания осужденных за преступления, совершенные в возрасте до 18 лет» было восстановлено досрочное освобождение, а Указом Президиума Верховного Совета СССР от 14 июля 1954 г. «О введении условно-досрочного освобождения из мест заключения» восстановлено условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбытия лишения свободы.[513] В соответствии с действовавшими в 1954 г. нормативными актами лишение свободы отбывалось в колониях общего, облегченного и строгого режимов.

При условии строгого соблюдения режима и добросовестного отношения к труду заключенные по истечении определенной части срока наказания могли переводиться с более строгого на более мягкий режим.

Лучшим из числа заключенных, находившимся на облегченном режиме, предоставлялось право проживания вне зоны исправительно-трудового учреждения. Заключенные, доказавшие исправление честным отношением к труду и примерным поведением, могли быть условно-досрочно или досрочно освобождены в порядке Указов Президиума Верховного Совета СССР от 24 апреля 1954 г. и от 14 июля 1954 г.

Заключенным, которые систематически выполняли производственные нормы выработки и соблюдали установленный режим, предоставлялись зачеты рабочих дней из расчета: занятым на основных работах за 1 день работы до 3 дней и занятым на подсобно-вспомогательных работах до 2 дней снижения срока наказания.

За нарушения требований режима и правил внутреннего распорядка заключенные могли переводиться с более мягкого на более строгий режим или в тюрьму сроком от 1 года до 2 лет.

Такой же порядок отбытия лишения свободы был закреплен и в Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1958 г.

Прогрессивная система в таком виде страдала очень существенными недостатками.

1. Она подрывала единство воспитательного процесса, так как в ее основе лежало перемещение заключенного из одного исправительно-трудового учреждения в другое при изменении режима.

Так, например, заключенный Н. был осужден к 12 годам лишения свободы за хищение государственного имущества и направлен для отбытия наказания в колонию общего режима. Он хорошо вел себя и добросовестно относился к труду. После отбытия четырех лет лишения свободы (1/3 срока наказания) Н., в соответствии с Положением 1958 г., был переведен в колонию с облегченным режимом. Он был вырван из коллектива, в котором находился 4 года и к которому привык, он ушел из-под влияния воспитателей, которые за этот срок успели изучить все слабые и сильные стороны его как личности. Он пришел в новый коллектив, где никого не знает и его никто не знает. Новые воспитатели вынуждены заниматься изучением его личности, т. е. работой, которая давно проделана в другом исправительно-трудовом учреждении.

Иногда перевод с одного режима на другой был связан с этапированием заключенного из одной области в другую, что приводило к нарушению связей заключенного со своими родственниками, общественными организациями на месте прежней работы.

Перевод из одной колонии в другую, который сам по себе, как правило, мучительно переживается заключенным, зачастую вызывал необходимость обучения заключенного новой производственной специальности.

Все это отрицательно сказывалось на работе по исправлению и перевоспитанию заключенных.

2. Практика перевода заключенных из одного исправительно-трудового учреждения в другое в связи с изменением режима подрывала стабильность коллектива заключенных и мешала использовать это могучее средство воспитательного воздействия.

Наличие этих недостатков породило у некоторых теоретических работников отрицательное отношение к прогрессивной системе. Так, А. Е. Наташев пишет: «В настоящее время организация лишения свободы строится на основе оправдавшей себя практики создания здоровых, стойких коллективов осужденных и их самодеятельных органов. Такая организация является выражением одного из основных принципов коммунистического воспитания граждан нашей страны: “воспитание в коллективе и для коллектива”.

Последовательное проведение в жизнь “прогрессивной системы” (движение осужденных из коллектива в коллектив в качестве правила) не будет способствовать укреплению коллективов заключенных и повышению их роли в деле исправления и перевоспитания осужденных».[514]

Этот довод против прогрессивной системы не может быть признан основательным, так как перевод заключенного из одного коллектива в другой отнюдь не является обязательным элементом этой системы.

Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1961 г. устранило этот недостаток, установив, что заключенные, как правило, отбывают весь срок наказания в определенном им виде колонии. Перевод заключенных из одного вида колонии в колонию другого вида не допускается.

Лица, которые в порядке наложения дисциплинарного взыскания направляются из колонии в тюрьму (п. 6 ст. 24 УК РСФСР), после отбытия назначенного срока вновь возвращаются в ту же колонию.

Заключенные, переведенные в помещения камерного типа за грубые нарушения режима и правил внутреннего распорядка, по решению администрации колонии, согласованному с наблюдательной комиссией (в подразделениях общего и усиленного режима до 3 месяцев, в подразделениях строгого режима до 6 месяцев, а в колониях особого режима до 1 года), из состава отряда не исключаются и с начальника отряда не снимается ответственность за их воспитание и исправление.

Новое положение устранило и некоторые другие недостатки, присущие ранее действовавшему порядку отбытия лишения свободы. Так, была отменена система зачетов рабочих дней, которая на практике приводила к подрыву стабильности судебного приговора и к освобождению осужденных, которые не исправились, задолго до истечения срока наказания, назначенного судом.

Было отменено также право заключенных проживать за зоной исправительно-трудовой колонии.

В Положении закреплен основной принцип прогрессивной системы: изменение условий содержания в зависимости от результатов исправительно-трудового воздействия.

Элементами прогрессивной системы отбытия лишения свободы по действующему законодательству являются:

1. условно-досрочное и досрочное освобождение от дальнейшего отбытия лишения свободы при наличии оснований, указанных в ст. 44 и 45 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, ст. 53 и 55 УК РСФСР и соответствующих статьях УК других союзных республик;

2. изменение условий содержания заключенного в процессе отбытия наказания в зависимости от его поведения.

Так, заключенным в колониях общего режима при хорошем поведении и добросовестном отношении к труду по отбытии не менее одной трети срока наказания может быть повышена сумма денег для личного пользования по безналичному расчету до 20 руб. в месяц, разрешено дополнительно одно свидание и получение одной посылки или передачи.

Заключенным в колониях усиленного режима при тех же условиях может быть повышена сумма денег для личного пользования по безналичному расчету до 10 руб. в месяц, разрешено дополнительно одно свидание с родственниками, получение одной посылки или передачи.

Заключенным в колониях строгого режима при хорошем поведении и добросовестном отношении к труду по отбытии не менее половины срока наказания может быть повышена сумма денег для личного пользования по безналичному расчету до 7 руб. в месяц, разрешено дополнительно одно свидание с близкими родственниками, отправка одного-двух писем родственникам, а также получение одной посылки или передачи один раз в четыре месяца весом не более 5 килограмм.

Заключенным на особом режиме при тех же условиях может быть повышена сумма денег для личного пользования по безналичному расчету до 5 руб. в месяц и разрешено дополнительно одно личное свидание с ближайшими родственниками не чаще одного раза в год;

3. изменение режима содержания путем перевода из тюрьмы в исправительно-трудовую колонию и из колонии особого режима в колонию строгого режима:

Часть 5 ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик (ч. 5 ст. 24 УК РСФСР) предусматривает, что «лицам, отбывшим не менее половины срока тюремного заключения, при условии примерного их поведения, тюремное заключение может быть по назначению суда заменено содержанием в колонии».

Анализ действующего Положения, с точки зрения основных принципов прогрессивной системы отбытия лишения свободы, показывает, что ныне установленный порядок исполнения лишения свободы не учитывает в достаточной степени значения воспитания перспективных линий у заключенных.

В настоящее время у заключенного можно воспитать стремление к достижению двух желательных для него перспектив: условно-досрочное или досрочное освобождение и некоторое изменение условий содержания.

Условно-досрочное или досрочное освобождение, несомненно, является важным стимулом честного отношения заключенных к труду и примерного поведения.

Однако, во-первых, условно-досрочное освобождение может применяться далеко не ко всем осужденным к лишению свободы.

В соответствии с ч. 4 ст. 44 Основ (ч. 5 ст. 53 УК РСФСР) «условно-досрочное освобождение и замена неотбытой части наказания более мягким наказанием не применяются:

1) к особо опасным рецидивистам;

2) к лицам, к которым были применены условно-досрочное освобождение от лишения свободы либо замена неотбытой части наказания более мягким наказанием, если эти лица до истечения неотбытого срока наказания совершили новое умышленное преступление, за которое они осуждены к лишению свободы;

3) к лицам, осужденным за особо опасные государственные преступления (статьи 64–73), бандитизм (статья 77), действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений (статья 77^1), изготовление или сбыт поддельных денег или ценных бумаг (статья 87), нарушение правил о валютных операциях (статья 88), хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах (статья 93^1); умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (статьи 102 и 240 п. «в»), изнасилование, совершенное группой лиц или повлекшее тяжкие последствия, а равно изнасилование несовершеннолетней (статья 117, часть третья), разбой (статьи 91 и 146), получение, дачу взятки или посредничество во взяточничестве, совершенные при отягчающих обстоятельствах (статьи 173, часть вторая; 174, часть вторая; 174^1, часть вторая), посягательство на жизнь работника милиции или народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка, совершенное при отягчающих обстоятельствах (статья 191^2)».

Во-вторых, для лиц, которые могут быть условно-досрочно освобождены, досрочное освобождение является довольно далекой перспективой, так как оно может иметь место не ранее как по истечении половины или двух третей срока наказания.

Изменение условий содержания в зависимости от поведения заключенного способно стимулировать и стимулирует требуемое от него поведение. Однако изменение условий, предусмотренное действующим Положением, не может обеспечить выполнение требований, которые предъявляются к прогрессивной системе, по следующим основаниям:

1) изменение условий содержания производится только один раз в течение всего срока отбытия наказания и притом по истечении одной трети, а иногда и половины срока наказания;

2) между двумя ступеньками процесса отбытия наказания, которые создаются изменением условий, нет сколько-нибудь резкой разницы;

3) изменение условий содержания заключенных является правом, а не обязанностью администрации.

Все это свидетельствует о том, что при организации отбывания лишения свободы имеет место определенная недооценка средних перспективных линий.

В целях ликвидации этого недостатка и активизации усилий самого заключенного на пути исправления и перевоспитания представляется целесообразным при разработке исправительно-трудового законодательства предусмотреть ступенчатую систему отбытия лишения свободы с большим количеством ступеней (разрядов, категорий), чем предусмотрено сейчас.

Следует, на наш взгляд, предусмотреть 3 или 4 ступени процесса отбытия лишения свободы, завершающиеся условно-досрочным освобождением.[515]

Перспектива перехода с одной ступени на другую должна привлекать заключенного изменением условий содержания в сторону улучшения. Различие объема прав, предоставляемых заключенному на различных ступенях, должно быть существенным и ясно ощутимым для него.

Нельзя признать обоснованным утверждение, что «прогрессивная система, построенная в основном на поощрениях и льготах и лишении их в зависимости от поведения осужденного, имеет весьма ограниченное воспитательное значение, поскольку она вырабатывает у заключенных небескорыстное, потребительское отношение к своему поведению. Из одного факта социальной противоположности советской исправительно-трудовой политики буржуазной пенитенциарии еще не следует, что порождаемые и укрепляемые “прогрессивной системой” в буржуазных карательных учреждениях индивидуализм, хитрость, корысть, угодничество перед администрацией и другие пороки совершенно не будут иметь места при введении этой системы в наших исправительно-трудовых учреждениях».[516]

Во-первых, если признать правильным использование перспективных линий при организации воспитательной работы (а против этого, кажется, никто не спорит), то нельзя не признать, что такой перспективой для большинства заключенных может быть только улучшение условий личной жизни и освобождение из места заключения. Трудно себе представить, что лица, чье сознание глубоко поражено пережитками капитализма, в своем стремлении к освобождению стали бы с первых же дней пребывания в месте лишения свободы руководствоваться высоко моральными соображениями.

Во-вторых, стремление к улучшению условий своей личной жизни не может быть признано порочным. Например, стремление к улучшению материальной обеспеченности на основе принципа материальной заинтересованности не только не осуждается, а наоборот всячески поощряется в нашем обществе.

«Хотелось бы также еще раз подчеркнуть исключительное значение для дела коммунистического строительства ленинского принципа материальной заинтересованности. Было бы в корне неправильно усматривать в этом принципе некую “уступку” буржуазной идеологии… Точно так же совершенно неправильно противопоставлять материальные принципы моральным, материальную заинтересованность – идейно-воспитательной работе», – говорил Н. С. Хрущев в речи на мартовском Пленуме ЦК КПСС (1962 г.).[517]

В. И. Ленин также говорил, что подвести советский народ к коммунизму можно «не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиазма, рожденного великой революцией, на личном интересе, на личной заинтересованности, на хозяйственном расчете…»[518]

Если уж в обществе, строящем коммунизм, стремление к удовлетворению личных интересов является одним из важных принципов, то тем более нельзя отказываться от использования этого принципа в исправительно-трудовых учреждениях.

Стремление к удовлетворению личных интересов не противоречит нормам социалистической и коммунистической морали, если человек не противопоставляет своих личных интересов общественным и если он добивается удовлетворения этих личных интересов средствами, которые не осуждаются нашим обществом.

Поэтому поощрение заключенного при выполнении им требований, которые необходимы для перевода его с одной ступени на другую, является необходимым элементом прогрессивной системы.

А. С. Макаренко указывал на то, что игра перспективных линий только тогда будет действенна, если вы на самом деле заботитесь о коллективе, если вы на самом деле стараетесь сделать его жизнь более радостной, если вы не обманываете коллектив, показывая ему заманчивые перспективы, которые потом оказываются несуществующими.

В-третьих, и это наиболее важно, прогрессивная система, вопреки мнению А. Е. Наташева, отнюдь не должна основываться только на поощрениях и льготах. Больше того – не это самое главное в прогрессивной системе.

Самое главное в этой системе заключается в том, что получение дополнительных поощрений и льгот, связанное с переходом с одной ступени на другую, должно быть обусловлено выполнением целого ряда требований, которые предъявляются к заключенному. Эти требования должны возрастать по мере перехода заключенного с низших ступеней на высшие, т. е. по мере его исправления и перевоспитания. И это вполне понятно, так как нельзя предъявлять одинаковые требования к заключенному, который только что поступил в исправительно-трудовое учреждение, и к заключенному, который находится накануне освобождения.

Например, если от только что поступившего можно требовать, чтобы он не допускал нарушений режима, то от заключенного, который несколько лет пробыл в исправительно-трудовом учреждении, необходимо потребовать, чтобы он не только сам не нарушал режима, но и активно боролся с нарушениями его со стороны других заключенных.

Различные требования на разных ступенях должны предъявляться к успехам в труде, к участию в общественной жизни, к повышению общеобразовательного уровня и профессиональной подготовки.[519]

Процесс выполнения требований, предъявляемых к заключенному, должен быть процессом его исправления и перевоспитания.

Поэтому даже в тех случаях, когда заключенный стремится перейти с одной ступени на другую, руководствуясь только своими узко личными, эгоистическими интересами, он вынужден к желательной цели идти таким путем, который по своим объективным свойствам является средством исправления и перевоспитания.

Ко всем заключенным при поступлении в исправительно-трудовое учреждение должны применяться условия низшей ступени. Условием перехода на более высокую ступень должно быть выполнение определенных требований в течение определенного времени. Для каждой ступени должен быть установлен минимальный срок (в относительных цифрах), до истечения которого заключенный не может быть переведен на более высокую ступень.

Для повышения положительного стимулирующего значения перевода с одной ступени на другую необходимо законодательно закрепить порядок, при котором условно-досрочно освобождены могут быть только заключенные, находящиеся на высшей ступени.

Таким образом:

1) процесс перевоспитания будет организован так, что заключенный на пути к главной, дальней перспективе – освобождению из места лишения свободы – должен будет пройти несколько ступеней. На каждой ступени перед заключенным будет стоять не вся общая задача перевоспитания, а частная (конкретная) задача, характерная только для данной ступени;

2) достижение каждой ступени будет обусловлено не только определенным отрезком времени, но и необходимостью внутренней перестройки сознания заключенного. Чтобы достичь следующей ступени, заключенный вынужден будет приложить определенные усилия, которые неизбежно будут тренировать волю заключенного и вырабатывать у него привычки;

3) на каждой высшей ступени осужденный будет получать какие-то ощутимые льготы, отличающиеся от льгот на низшей ступени. Это исключает уравниловку заключенных.

Требования к заключенному на высшей ступени будут предъявляться большие, чем на низшей ступени:

4) переходя из ступени в ступень, заключенный уже не сможет просто отбывать наказание (как теперь), а обязательно будет двигаться вперед, причем его движение будет видно не только воспитателю, но и ему самому;

5) при этой системе у заключенного появится личная заинтересованность в своем перевоспитании. Он увидит, что условия его содержания зависят от личных усилий, желания и настойчивости. Заключенный станет активным участником процесса своего исправления и перевоспитания;

6) у воспитателя откроются огромные возможности в целенаправленных педагогических приемах. Воспитатель будет видеть не просто отряд заключенных, а различные группы, находящиеся на разных ступенях перевоспитания. Задача воспитателя будет заключаться в том, чтобы на высшей ступени было максимальное количество заключенных. К этому же будут стремиться и осужденные, т. е. интересы осужденных совпадут с интересами воспитателя;

7) эта система даст возможность строить воспитательную работу дифференцированно с учетом особенностей каждого осужденного, с учетом степени уже оказанного исправительно-трудового воздействия.

Этим будет ликвидировано ненормальное, противоречащее элементарным требованиям педагогики положение, при котором к лицам, находящимся на разных ступенях исправления и перевоспитания, предъявляются одинаковые требования и предоставляются одинаковые права.

Право перевода заключенного с одной ступени на другую должно быть предоставлено администрации исправительно-трудового учреждения. Это ни в коей мере не подрывает стабильности приговора и авторитета суда, который вынес его, так как перевод с одной ступени на другую будет осуществляться в рамках режима, назначенного судом.

Ни на чем не основано опасение, что «проведение этой системы означало бы чрезмерное расширение прав администрации в отношении лишенных свободы как с точки зрения смягчения, так и усиления репрессивности наказания и соответственно ослабило бы в последнем случае гарантии защиты прав и законных интересов осужденных».[520]

Усиления репрессивной силы наказания при предложенной системе не может быть, так как все заключенные первоначально, в соответствии с приговором суда, отбывают наказание на низшей ступени, т. е. на ступени, которая характеризуется наибольшими ограничениями.

Перевод на другие ступени будет всегда связан с расширением прав заключенного.

Смягчение репрессивности наказания при переводах, при закреплении ступенчатой системы в законах будет осуществляться в соответствии с приговором суда, который, осуждая преступника к лишению свободы на определенном режиме, тем самым будет предусматривать постепенное изменение условий его содержания по мере исправления.

Перевод с одной ступени на другую при выполнении заключенным требований, которые к нему предъявляются, должен быть обязанностью, а не правом администрации.

Администрации должно быть предоставлено право оценивать поведение заключенного. Методы оценки поведения и, следовательно, исправления заключенного могут быть различными. Важно только, чтобы вывод был основан на систематическом изучении заключенного, на постоянном наблюдении за его поведением.

С этой точки зрения заслуживает внимания опыт исправительно-трудовых учреждений Управления мест заключения УООП Леноблгорисполкома, где с июля 1960 г. введена пятибальная система оценки поведения.

Сущность этой системы заключается в том, что один раз в неделю за различные стороны поведения заключенного выставляется оценка. В большинстве подразделений оценки выставляются за отношение к труду, за участие в общественной жизни, за отношение к приобретению специальности, за отношение к повышению общеобразовательного уровня, за отношение к социалистической собственности, за санитарное состояние и за отношение к товарищам.

Оценки выставляются советом коллектива отряда и начальником отряда. Лица, получающие низкие оценки, обсуждаются в коллективе заключенных, с ними проводится индивидуальная воспитательная работа. Опыт применения системы оценок, на наш взгляд, оправдывает себя. Об этом свидетельствует, в частности, постоянное сокращение отрицательных оценок при сохранении одной и той же требовательности.

Так, если в сентябре 1960 г. из общего количества заключенных колонии УВД Леноблгорисполкома имели отрицательные оценки 26 %, то в октябре 1960 г, – 23,5 %, в ноябре I960 г. – 21 %, в декабре 1960 г. – 27 %, в январе 1961 г. – 10,4 %, в феврале 1961 г. – 19,5 %, в марте 1961 г. – 17,3 %, в апреле 1961 г. – 11,1 %, в мае 1961 г. – 6 %, в июне 1961 г. – 9,6 %, в июле – 11,5 % и т. д.

Увеличение количества отрицательных оценок в отдельные месяцы было вызвано существенными изменениями контингента заключенных. Так, например, в мае – июле 1961 г. он изменился в колонии на 50 %. О положительном значении системы оценок свидетельствует также очень острая реакция заключенных на отрицательные оценки, которые им выставляются (жалобы администрации на неправильные действия совета отряда, устные выступления на собраниях и т. д.). Выставление оценок не только дисциплинирует заключенных, но и заставляет воспитателей постоянно наблюдать за поведением каждого заключенного, помогает им правильно выбрать формы и средства индивидуальной работы с каждым заключенным.

Система оценок может быть с успехом использована при решении вопросов о переводе заключенных с одной ступени на другую, так как оценки наглядно показывают степень осуществления ими условий, требуемых для перевода.

Я. Турбской в статье «Воспитание – не арифметика» выступает против использования оценок в практике исправительно-трудовых учреждений, так как, по его мнению, в оценках отражается лишь внешнее поведение, а по внешнему поведению не всегда можно судить о действительном направлении и перевоспитании человека.[521] Однако, спрашивается, если об изменениях в психике человека нельзя судить по его внешнему поведению, по его поступкам, то какие же признаки должны использоваться для оценки степени его исправления и перевоспитания?

Выше (см. главу 1 настоящей работы) было показано, что других признаков, кроме фактического поведения человека, нет. Только по поведению человека, по его поступкам можно делать вывод о состоянии его психики. Аналогично обстоит дело и в исправительно-трудовых учреждениях. Результаты всей работы по исправлению и перевоспитанию заключенных проявляются прежде всего в их конкретном поведении. Поэтому оценка внешнего поведения заключенного есть в значительной степени оценка степени его исправления и перевоспитания.

Несомненно, что используемая в исправительно-трудовых учреждениях УООП Леноблгорисполкома система нуждается в дальнейшем усовершенствовании, но в целом она может быть использована в качестве хорошего метода оценки поведения заключенного и, тем самым, степени его исправления и перевоспитания.

Таким образом, прогрессивная система отбытия лишения свободы теоретически обоснована и проверена практикой работы советских исправительно-трудовых учреждений. Действующая система отбытия этого наказания содержит в себе ряд элементов прогрессивной системы. Задача заключается в дальнейшем развитии, углублении и законодательном закреплении этих элементов. Закрепление в законе и последовательное осуществление на практике отбытия лишения свободы по прогрессивной системе позволит исправительно-трудовым учреждениям более успешно и быстро решать возложенные на них задачи.

Политико-воспитательная работа в исправительно-трудовых учреждениях

§ 1. Задачи, содержание политико-воспитательной работы и ее организация

Значение политико-воспитательной работы как средства исправительно-трудового воздействия заключается в том, что она формирует мировоззрение заключенного, без чего не может быть действительного воспитания личности. «Мы не можем просто воспитывать человека, мы не имеем права проводить работу воспитания, не ставя перед собой определенную политическую цель».[522]

Общественно полезный труд и дисциплинирующий режим являются мощными средствами формирования и переформирования личности человека, однако они не могут дать необходимых положительных результатов без политического воспитания заключенного, без воспитания коммунистической сознательности.

Воспитание тех или иных свойств характера, которые считаются положительными у человека, воспитанного в духе коммунистической сознательности, далеко не всегда свидетельствует о перевоспитании преступника. Волевые черты характера ценны лишь тогда, когда они направлены на достижение общественно полезных целей.[523] Поэтому воспитание заключенных в духе коммунистической идеологии является важнейшей задачей политико-воспитательной работы.

Содержание политико-воспитательной работы в исправительно-трудовом учреждении определяется необходимостью решения этой важнейшей задачи, а также конкретных задач, которые ставятся перед исправительно-трудовым учреждением в определенный период времени.

Положением об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1961 г. предусматривается, что политико-воспитательная работа должна осуществляться путем индивидуальной воспитательной работы, проводимой на основании глубокого изучения личности каждого заключенного с учетом состава совершенного им преступления, профессии, возраста, образования, национальности и других особенностей; проведения агитационно-массовой и пропагандистской работы в форме чтения лекций и докладов, занятий по текущей политике, бесед на политические, естественно-научные, атеистические и другие темы; читок газет и журналов, художественной и политической литературы; издания многотиражных и стенных газет; организации радиовещания, конкретной и целеустремленной наглядной агитации; развертывания трудового соревнования за звание коллективов высокопроизводительного труда и примерного поведения и распространения положительного опыта их работы; организации шефской работы предприятий, совхозов, колхозов и общественных организаций в колониях и тюрьмах, встречи с передовиками производства и со знатными людьми, передачи опыта их работы; широкого развития самодеятельности заключенных, привлечения их к активному участию в общественной жизни колонии; организации культурно-массовой, физкультурно-спортивной работы, привлечения заключенных к участию в художественной самодеятельности, в библиотечной работе, демонстрации кинофильмов, способствующих перевоспитанию заключенных, их обсуждения и других мероприятий.

В исправительно-трудовых колониях в обязательном порядке организуется общеобразовательная учеба заключенных.

Основными направлениями политико-воспитательной работы в исправительно-трудовых учреждениях являются:

а) индивидуальная воспитательная работа;

б) агитация и пропаганда;

в) производственно-массовая работа;

г) культурно-массовая и физкультурно-спортивная работа;

д) общеобразовательная учеба.

Организация политико-воспитательной работы возложена на политические органы мест заключения (политотделы Главных управлений мест заключения, политотделы и политчасти управлений и отделов мест заключения, заместители начальника колонии по политико-воспитательной работе).

Политико-воспитательная работа проводится не только политработниками, но и всеми другими работниками колоний и тюрем.

К участию в этой работе широко привлекается общественность (промышленные предприятия, культурно-просветительные учреждения, высшие учебные заведения, местные партийные, комсомольские, профсоюзные и другие общественные организации и т. д.) в форме шефства над исправительно-трудовыми учреждениями и в иных формах.

Центром всей воспитательной работы является отряд. Отрядная структура в исправительно-трудовых колониях была введена в 1957 г. До 1957 г. в исправительно-трудовых учреждениях отсутствовала персональная ответственность представителей администрации за перевоспитание конкретного заключенного. Все представители администрации отвечали за исправление и перевоспитание всех заключенных. При такой организации дела подавляющая часть заключенных оставалась вне поля зрения администрации. Руководители колоний знали только ту часть заключенных, которую составляли либо злостные нарушители дисциплины, либо наиболее положительные, явно вставшие на путь исправления лица.

Администрация была оторвана от среды заключенных, а потому воспитательная работа в этих условиях была ослаблена.

Эти серьезные недостатки были устранены с введением отрядной системы. Существо этой системы заключается в том, что все заключенные в исправительно-трудовой колонии разбиваются на отряды. Численность отряда колеблется от 50 до 110 человек, в зависимости от вида режима. На более строгом режиме численность отряда меньше, чем на менее строгом, так как на первом содержатся наиболее общественно опасные преступники. Отряд формируется по производственному признаку.

Заключенные одного и того же отряда, как правило, проживают в одном и том же жилом помещении. Отряд возглавляется начальником, который назначается из числа лиц начальствующего состава. В некоторых исправительно-трудовых учреждениях приказом начальника учреждения назначается помощник начальника отряда из сержантов или старшин. Из числа заключенных назначается завхоз или старшина.

Начальник отряда несет персональную ответственность за состояние всех участков деятельности отряда, за исправление и перевоспитание каждого заключенного.

При стабильности отряда он имеет возможность внимательно и глубоко изучить обстановку в отряде в целом и каждого заключенного в отдельности.

Это позволяет начальнику отряда правильно и своевременно избирать наилучшие средства и формы воспитательного воздействия как на весь коллектив отряда, так и на каждого члена отряда.

Политико-воспитательная работа наряду с общественно полезным трудом и дисциплинирующим режимом являются средствами, при помощи которых достигаются цели, стоящие перед наказанием, и прежде всего такая цель, как исправление и перевоспитание заключенных.

В определенной мере она содействует предупреждению совершения преступлений как со стороны осужденных, так и со стороны иных неустойчивых граждан нашего общества. Это средство исправительно-трудового воздействия не содержит в себе карательных элементов и в силу своей объективной природы не может иметь целью кару преступника.

Одной из непосредственных задач политико-воспитательной работы является обеспечение успешного использования других средств исправительно-трудового воздействия: общественно полезного труда и режима.

Таким образом, политико-воспитательная работа имеет целью исправление и перевоспитание заключенных. Непосредственными задачами политико-воспитательной работы являются:

1) воспитание заключенных в духе высокой идейности и преданности коммунизму, коммунистического отношения к труду и общественному хозяйству, полного преодоления пережитков буржуазных взглядов и нравов, обеспечение всестороннего гармонического развития личности, постоянного роста духовной культуры;

2) воспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения правил социалистического общежития;

3) обеспечение успешного использования всех средств исправительно-трудового воздействия и решения конкретных задач, стоящих перед исправительно-трудовым учреждением.

§ 2. Характеристика основных направлений политико-воспитательной работы

Индивидуальная воспитательная работа. Индивидуальный подход является важным принципом организации воспитательной работы в любом коллективе, в том числе и в среде лиц, лишенных свободы.

Необходимость индивидуального подхода объясняется особенностями личности каждого человека и, следовательно, особенностями средств воздействия на его психику, которые необходимы в целях изменения личности. Индивидуальный подход особенно важен при проведении индивидуальной работы.

Индивидуальный подход и индивидуальная работа – это не тождественные понятия. Индивидуальный подход должен характеризовать применение всех методов исправительно-трудового воздействия на заключенного. Он означает, что любой метод, любое средство должно применяться к конкретному заключенному в зависимости от особенностей его личности.

Индивидуальная работа – это один из методов воспитания, который выражается в воздействии на личность заключенного непосредственно со стороны воспитателя. Индивидуальная работа точно так же, как и другие методы воздействия, должна основываться на индивидуальном подходе.

В Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1961 г. говорится, что она должна проводиться на основании глубокого изучения личности каждого заключенного с учетом состава совершенного им преступления, профессии, возраста, образования, национальности и других особенностей заключенного.

При проведении работы по исправлению и перевоспитанию заключенного воспитатели должны исходить из того, что результативность средств исправительно-трудового воздействия находится в прямой зависимости от характера и свойств личности этого заключенного. Одно и то же средство может оказать положительное воздействие на одного заключенного, быть нейтральным по отношению к другому и дать отрицательные результаты при использовании его в отношении третьего.

«Методика органически связана со знанием объекта воздействия, т. е. того человека, растущего, развивающегося, к которому она применяется. Характер инструмента определяется свойствами того материала, видоизменение которого он должен произвести: чтобы проткнуть полотно – нужна иголка, кожу – шило, камень – лом и т. д. Так и методы воспитания и обучения изменяются, должны изменяться в зависимости от физических сил, жизненного опыта, запаса знаний и умений…»[524]

А. С. Макаренко также говорил, что «наша методика воспитания должна основываться на общей организованности жизни, на повышении культурного уровня, на организации тона и стиля всей работы, на организации здоровой перспективы, ясности, особенно же на внимании к отдельному человеку, к его удачам и неудачам, к его затруднениям, особенностям, стремлениям» (курсив мой. – Н. Б.).[525]

Успех индивидуальной работы зависит от знания личности заключенного. «Если педагогика хочет воспитывать человека во всех отношениях, то она должна прежде узнать его тоже во всех отношениях».[526]

Личность человека проявляется прежде всего в поступках. Высказывания и поступки человека зависят от конкретной обстановки, в которой он действует. Заключенный по-разному может вести себя в отношениях с родственниками, представителями администрации, заключенными и другими лицами, по-разному он может вести себя на работе и в быту, в присутствии людей и без посторонних свидетелей и т. д.

При изучении личности нельзя не учитывать и морально-психологического состояния человека в различные моменты его деятельности (состояние раздражения, радости, горя и т. д.).

Изучение должно осуществляться в течение всего периода отбывания наказания, так как под влиянием всех объективных и субъективных факторов, воздействующих на человека, его личность изменяется, что не может не учитываться при проведении работы по его исправлению и перевоспитанию.

Изучению личности в динамике должно предшествовать внимательное ознакомление с прошлым человека. Глубокое изучение личности человека позволяет выяснить степень его испорченности, а также обнаружить то здоровое начало, на которое можно опереться в воспитательной работе, интересы, привычки, навыки, свойства характера, реакцию на различные методы воздействия, т. е. получить сведения, которые нужны для правильной организации работы по исправлению и перевоспитанию заключенного.

Советская психология считает, что лучшими методами изучения личности человека являются наблюдение, беседа и психолого-педагогический эксперимент.

Данные, полученные о личности заключенного различными методами, должны взаимно дополнять и уточнять друг друга. Знание личности заключенного позволяет правильно избрать наиболее эффективные методы и средства индивидуального воздействия на него.

Советская педагогика и практика работы советских исправительно-трудовых учреждений выработали громадное множество разнообразных средств и методов, которые могут с успехом применяться в индивидуальной воспитательной работе. Такими средствами являются личные беседы воспитателя, поощрения, взыскания, обучение производственной специальности, вовлечение в процесс общественно полезного труда, привлечение к участию в общественной работе и т. д.

Многочисленные примеры показывают, что, во-первых, успех в работе по исправлению и перевоспитанию заключенного обеспечивается использованием всего комплекса средств и методов воздействия и, во-вторых, что различные средства дают различные результаты при применении их к разным заключенным. Перелом к лучшему, появление желания жить честной трудовой жизнью у одного заключенного связано с беседами, которые с ним проводились, у другого – с получением специальности, у третьего – с занятиями в общеобразовательной школе и т. д. Так, например, заключенный Ю. по прибытии в колонию был недисциплинирован, систематически нарушал режим, играл в карты. Начальник отряда неоднократно беседовал с ним индивидуально и в присутствии общественности, разъясняя ему его ошибки. Под влиянием этих бесед поведение Ю. стало постепенно изменяться к лучшему. Он перестал нарушать требования режима. С него были сняты ранее наложенные взыскания. За успехи в труде и учебе он получил поощрения. Сейчас Ю. хорошо учится, примерно ведет себя, активно участвует в общественной жизни отряда, являясь членом секции производственно-массовой работы и трудового соревнования.

Переломным моментом в жизни заключенного В. было получение производственной специальности. В выступлении на собрании, посвященном условно-досрочному освобождению группы заключенных, он говорил: «Время, проведенное в колонии, не пропало даром, – я получил две специальности: обрубщика и стропаля. Теперь мне легче устроиться на работу, честно жить, хорошо работать. Я очень благодарен администрации за то, что мне помогли по-настоящему исправиться, стать на честный трудовой путь. Уходя на свободу, я призываю всех заключенных скорее исправляться, сокращать свой срок наказания, беречь годы своей жизни, не тратить их впустую».

Заключенный С. осознал свою вину перед обществом, занимаясь в общеобразовательной школе.

С., 1938 г. рождения, ранее трижды судимый, в колонии имел 4 взыскания за картежную игру. Систематически отказывался от работы и от посещения школы. Администрации колонии и педагогам с большим трудом удалось вовлечь его в школу. Первое время он грубил учителям, злостно пропускал уроки. Однако постепенно занятия в школе все более и более увлекали его. Он стал хорошо заниматься в школе, добросовестно относиться к работе. 10-й класс окончил отлично. Резко осуждает свое преступное прошлое, заявляя, что в жизни преступника нет никаких светлых пятен, что преступник не только враг обществу, но и самому себе.

Круг подобных примеров можно было бы значительно расширить.

В индивидуальной воспитательной работе с заключенными широко используются метод воспитания перспективных линий, метод доверия, метод «взрыва».[527]

А. С. Макаренко считал, что советская педагогика основана, «с одной стороны, на безграничном доверии к человеку, а с другой стороны, на бесконечном к нему требовании. Соединение огромного доверия с огромным требованием и есть стиль нашего воспитания».[528]

Возможность использования метода доверия в советских исправительно-трудовых учреждениях основывается на том, что каким бы морально опустившимся ни был бы человек, в его психике всегда имеется какое-то здоровое зерно, которое при благоприятных условиях может дать здоровые всходы, а также на том, что в нашем обществе нет неисправимых людей.

Разумное доверие, оказываемое заключенному, вызывает у него ответную реакцию в виде определенных моральных обязательств перед лицом, оказавшим доверие, и органом, который это лицо представляет. Эти моральные обязательства оказывают положительное влияние на поведение заключенного.

Метод «взрыва» как один из методов перевоспитания правонарушителей, быстрой и решительной ломки ранее сложившихся свойств личности высоко оценивался А. С. Макаренко. Он писал: «Я никогда не придавал особенного веса эволюционным путям. В опыте своем я убедился, что как бы здорово, радостно и правильно ни жил коллектив, никогда нельзя полагаться только на спасительное значение одной эволюции, на постепенное становление человека. Во всяком случае, самые тяжелые характеры, самые убийственные комплексы привычек никогда эволюционно не разрушаются. В эволюционном порядке собираются, подготовляются какие-то предрасположения, намечаются изменения в духовной структуре, но все равно, для реализации их нужны какие-то более острые моменты, взрывы, потрясения».[529]

Нельзя безоговорочно отдавать предпочтение одному из методов в деле исправления и перевоспитания заключенных. Практика работы исправительно-трудовых учреждений знает многочисленные примеры постепенного исправления и перевоспитания заключенных путем планомерного и правильного использования всех средств исправительно-трудового воздействия без использования метода «взрыва». Она же показывает, что отдельные заключенные, которые длительное время казались неисправимыми, вставали на путь исправления и перевоспитания в результате сильного, моментального воздействия на их психику – «взрыва».

Успех использования метода эволюции или метода «взрыва» зависит не от особых положительных качеств того или другого, а от правильного учета личности, к которой метод применяется, и обстановки, в которой он используется.

Основная тяжесть организации и проведения индивидуальной работы с заключенными лежит на начальнике отряда. Начальник отряда занимается изучением каждого заключенного, намечает пути и средства его исправления и перевоспитания, проводит в жизнь намеченные им мероприятия, следит за результатами воспитательной работы.

Опыт лучших начальников отрядов показывает, что для сохранения перспективы в индивидуальной работе целесообразно составление индивидуального плана перевоспитания каждого заключенного.

План составляется на различные сроки в зависимости от характера задач, которые ставит перед собой воспитатель, и целей, которых он хочет добиться. В индивидуальном плане отражаются не все мероприятия, которые намеревается осуществить начальник отряда в отношении заключенного, а лишь основные из них, наиболее важные. Например, в плане перевоспитания заключенного Б. начальником отряда было предусмотрено: а) вовлечение Б. в общеобразовательную школу; б) обучение Б. профессии каменщика.

Здесь же были зафиксированы основные мероприятия по выполнению поставленных задач: 1) совместно с учителем школы провести беседу с Б. о необходимости повышения общеобразовательной подготовки; 2) связаться с женой осужденного и через нее воздействовать на Б. с целью заставить его учиться; 3) прикрепить к Б. передовика производства, члена совета отряда В., для обучения Б. профессии каменщика и контроля за его поведением во время работы. План рассчитан на 5 месяцев.

При изменении условий индивидуальный план перевоспитания уточняется и изменяется в процессе его реализации. По мере выполнения задач, намеченных планом, воспитатель выдвигает новые задачи, планирует новые мероприятия, постепенно стремясь тем самым к достижению конечной цели – исправлению и перевоспитанию заключенного.

В целях постоянного контроля за процессом исправления и перевоспитания и его результатами, начальник отряда в специальной карточке отмечает все мероприятия, проведенные в отношении заключенного, и их результаты.

Агитация и пропаганда. Агитационно-пропагандистская работа в исправительно-трудовых учреждениях должна удовлетворять требованиям, которые предъявляются к ней Программой КПСС и Постановлением ЦК КПСС «О задачах партийной пропаганды в современных условиях».

Такими требованиями являются:

1. Высокая идейность работы, т. е. разъяснение всех вопросов строго научно, в полном соответствии с марксистско-ленинской теорией и основанными на ней решениями Коммунистической партии и Советского правительства.

«Главная задача партийной пропаганды состоит в том, чтобы глубоко и всесторонне разъяснять идеи марксизма-ленинизма, показывать их успешное претворение в жизнь в ходе борьбы партии за победу социализма и коммунизма в нашей стране, учить использовать в практической деятельности и творчески развивать теоретическое богатство, накопленное партией, подниматьтрудящихся на борьбу за претворение политики партии в жизнь, воспитывать активных и стойких борцов за коммунизм».[530]

2. Органическая связь агитационно-пропагандистской работы с жизнью, с практикой коммунистического строительства, с конкретными задачами, стоящими перед данным коллективом. «...Результаты партийной пропаганды, ее действенность и воспитательная роль будут тем выше, чем теснее она будет связана с творчеством народа, его жизнью, с практикой коммунистического строительства».[531]

3. Охват агитационно-пропагандистской работой всех без исключения заключенных.

«Учитывая, что в современных условиях овладение идеями марксизма-ленинизма, глубокое понимание политики партии и борьба за ее осуществление являются жизненной потребностью не только коммунистов, но и всех трудящихся, необходимо расширить рамки пропагандистской работы, придать ей еще больший размах, доходить до каждого советского человека».[532]

4. Ясность, доступность и доходчивость политической агитации, что достигается, в частности, дифференцированным подходом к ее организации. «ЦК КПСС обращает внимание партийных комитетов и организаций на необходимость дифференцированного проведения пропагандистской работы, всестороннего учета профессиональных, возрастных, образовательных, национальных и других особенностей различных слоев населения».[533]

5. Боевой наступательный характер политической пропаганды.

6. Правдивость агитационно-пропагандистской работы.

7. Непрерывность агитационно-пропагандистской работы. Организация агитационно-пропагандистской работы, как и вообще всей политико-воспитательной работы, возлагается на политорганы. Активное участие в ней принимают местные партийные и комсомольские организации, которые выделяют агитаторов из числа лучших коммунистов и комсомольцев, создают местные лекторские группы. К этой работе широко привлекается общественность.

Разрешается привлечение к агитационно-пропагандистской работе и заключенных (читка газет, стенная печать, проведение отдельных бесед и т. д.).

Руководство агитационно-пропагандистской работой в колонии осуществляется заместителем начальника колонии по политико-воспитательной работе и партийной организацией, которые осуществляют ее через начальников отрядов.

Основными формами агитации и пропаганды являются устная агитация и пропаганда, многотиражная и стенная печать, наглядная агитация.

Производственно-массовая работа. Воспитательное значение общественно полезного труда как средства исправительно-трудового воздействия неизмеримо возрастает, если трудовое использование заключенных сопровождаются воспитательной производственно-массовой работой.

Производственно-массовая работа – это организаторская и воспитательная деятельность администрации, политорганов и партийных организаций исправительно-трудовых учреждений, самодеятельных организаций заключенных, имеющая своей целью обеспечить правильное трудовое использование заключенных, организацию работы по рационализации и изобретательству и профессионально-техническому обучению, и на этой основе воспитание заключенных в духе коммунистического отношения к труду.

Наиболее важным направлением производственно-массовой работы является трудовое соревнование.

Воспитательное значение трудового соревнования состоит в том, что, во-первых, в процессе соревнования постепенно меняется взгляд людей на труд. Труд по обязанности превращается в дело чести, славы, доблести и геройства. Он воспитывает у заключенных такие высокие моральные качества, как коллективизм, товарищеская взаимопомощь, дружба, упорство, твердость характера. Во-вторых, соревнование помогает развивать у заключенных инициативу, изобретательность, критику и самокритику. В-третьих, соревнование требует постоянной работы над повышением квалификации и способствует росту культурно-технического уровня заключенных.

В исправительно-трудовых учреждениях организуется коллективное (между звеньями, бригадами, отрядами, участками) и индивидуальное (между отдельными заключенными) соревнование.

Важную роль в исправлении и перевоспитании заключенных играет организация трудового соревнования за право называться бригадами высокопроизводительного труда и примерного поведения.

Заключенные, участвующие в соревновании, хорошо понимают то громадное значение, которое имеет для их исправления и перевоспитания выполнение взятых на себя обязательств. Так, заключенная А. говорила: «Быть членом бригады высокопроизводительного труда и примерного поведения, значит во всем показывать образец дисциплины на производстве и в быту, активно участвовать во всех мероприятиях, проводимых администрацией, работать в секции общественного порядка. Мы должны добиться такого положения, чтобы среди нас не было ни одного нарушителя режима и трудовой дисциплины».

Члены бригад, соревнующихся за звание бригады высокопроизводительного труда и примерного поведения, ведут решительную борьбу с лицами, нарушающими режим и правила внутреннего распорядка, способствуя тем самым исправлению и перевоспитанию заключенных. Бригадир К. сообщил, что его бригада приняла решение включиться в соревнование за звание бригады высокопроизводительного труда и примерного поведения: «К этому решению, – сказал он, – бригада пришла не сразу. Были заключенные, которые своим поведением мешали идти вперед: картежники, люди, отказывающиеся от работы и строящие из себя «героев» уголовных романов. Тяжело было бороться коллективу с этой категорией людей, тем более что у администрации создалось мнение, что эта бригада – бригада неисправимых. Но в коллективе оказалось много сознательных людей, понявших, что честный труд – кратчайший путь к дому. Их усилиями удалось заставить «неисправимых» заключенных С., Д., Н. и других изменить свое поведение к лучшему и присоединить свои усилия к усилиям коллектива. Бригада стала уверенно набирать темпы. Если раньше бригада недовыполняла план, то вступив в соревнование, уже через три месяца она выполнила план на 143 %. Совершенно исчезли нарушения режима, подавляющее большинство членов бригады стали активно участвовать в работе секций при совете коллектива, нескольким членам бригады присвоено звание передовика производства».

Итоги соревнования между бригадами подводятся ежемесячно, а между отрядами и колониями – один раз в квартал. Итоги соревнования между отдельными заключенными, звеньями, бригадами и отрядами объявляются приказом начальника колонии, а между колониями – приказом начальника ОМЗ или УМЗ.

Колонии, которая завоевала звание «образцовая исправительно-трудовая колония», вручается переходящее Красное Знамя и выдается денежная премия. Отряду, добившемуся звания «образцовый отряд», вручается переходящий вымпел и денежная премия.

Бригаде, завоевавшей звание «бригады высокопроизводительного труда и примерного поведения», вручается переходящий вымпел. Заключенные, получившие звание «передовика производства» или «лучшего специалиста», заносятся на доску передовиков производства или лучших специалистов, и на рабочем месте победителя устанавливается вымпел с соответствующим наименованием («передовик производства», «лучший слесарь» и т. д.).

Другой формой производственно-массовой работы является обобщение и распространение передового опыта работы. С этой целью проводятся собрания заключенных по производственным вопросам (принятие обязательств, обсуждение итогов выполнения обязательств и др.), слеты передовиков производства и другие мероприятия.

Составной частью производственно-массовой работы является пропаганда научно-технических и технических знаний и работа с рационализаторами и изобретателями (организация работы бюро по изобретательству и рационализации, оборудование уголков изобретателей и рационализаторов, организация консультаций, подбор технической литературы, популяризация лучших изобретателей и рационализаторов и их достижений и т. д.).

Культурно-массовая и физкультурно-спортивная работа. Культурно-массовая работа имеет своей задачей повышение общей культуры заключенных и воспитание их в духе коммунистической сознательности. Основной целью этой работы, как и вообще всей политико-воспитательной работы, является исправление и перевоспитание заключенных.

До принятия Положений об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах союзных республик 1961 г. в ряде исправительно-трудовых учреждений культурно-массовая работа сводилась к обеспечению заключенных развлечениями.

Так, заключенным бесплатно демонстрировались 3–4 кинофильма в месяц (2 художественных и 2 научно-популярных). Кроме того, они могли за свои деньги дополнительно просмотреть 1–2 кинофильма. Тематика кинофильмов никем не контролировалась и не направлялась – демонстрировались те кинофильмы, которые присылались кинопрокатными организациями.

Шефская работа сводилась зачастую к проведению развлекательных мероприятий (организация концертов силами шефствующих организаций, выпуск стенных газет вместо того, чтобы это делали сами заключенные, и т. д.).

Право посещения культурно-массовых мероприятий одинаково предоставлялось как добросовестно работающим заключенным, так и отказывающимся от работы. Допускались и другие ничем не оправданные излишества.

С этим положением в настоящее время покончено. Все формы культурно-массовой работы используются не для развлечения заключенных, не для скрашивания их досуга, а для активного воздействия на их сознание в целях исправления и перевоспитания.

Общеобразовательная подготовка. Она является необходимым средством, обеспечивающим успех всей работы по исправлению и перевоспитанию заключенных, так как без повышения общеобразовательного уровня невозможно действительное воспитание человека.

В целях повышения общеобразовательного уровня в исправительно-трудовых учреждениях организуются начальные, восьмилетние и средние общеобразовательные школы и учебно-консультационные пункты.

Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах устанавливает, что при наличии в исправительно-трудовых колониях необходимой учебно-материальной базы общеобразовательная учеба для содержащихся в колониях заключенных, не имеющих восьмилетнего образования, является обязательной. В тюрьмах обязательное обучение неграмотных и малограмотных заключенных организуется в объеме 4 классов.

Заключенные старше 50 лет и инвалиды I и II групп к общеобразовательному обучению привлекаются по их желанию. Работа школ проводится в сочетании с профессионально-техническим обучением.

Н. С. Хрущев в речи на Всероссийском съезде учителей 9 июля 1960 г. говорил: «Образование – это лишь часть работы школы и учителя, правда, очень важная и первостепенная. Но все же одного образования мало. Без выработки у учащихся навыков труда на общую пользу образование не может обеспечить воспитания нового человека с высокой моралью, коммунистической психологией и нравственностью. Такая нравственность рождается в труде, в делах, поступках и поведении».

С 1958/59 учебного года общеобразовательные школы переданы в ведение и на содержание территориальных органов народного образования. На органы народного образования возложена обязанность подбирать преподавательские кадры, производить оплату их труда, осуществлять учебно-методическое руководство и контроль за работой школ.

На исправительно-трудовые учреждения возложена забота о материально-технической базе школ (оборудование помещений, обеспечение наглядными пособиями, отопление и освещение помещения и т. д.).

Передача школ в ведение органов народного образования не снимает, однако, ответственности с руководства исправительно-трудовых учреждений, так как вся работа школы должна быть подчинена основной цели – исправлению и перевоспитанию заключенных.

В Инструкции о применении Положения о вечерней (сменной) средней школе в колониях и тюрьмах РСФСР говорится, что работа школ проводится в сочетании с профессионально-техническим обучением и подчинена главной задаче – перевоспитания и исправления осужденных.

Опыт работы общеобразовательных школ показывает, что повышение общеобразовательного уровня помогает осужденным правильно понять и оценить свое преступное прошлое и сделать выводы на будущее.

Заключенный М. пишет: «…среди заключенных многие являются малограмотными людьми. Этим иногда и объясняется, что они совершили преступления. А если человек будет грамотным, он будет морально устойчивее и всегда будет сторониться всего плохого, не пойдет на преступление».

Заключенный В., выступая на собрании по поводу условно-досрочного освобождения группы осужденных, говорил: «Знания, полученные в общеобразовательной школе, помогли мне ежедневно выполнять сменное задание на 120–130 %. Я старался не пропускать ни одного занятия. Я хорошо понял, что знания и труд неотделимы. Чтобы хорошо работать, нужно учиться, много знать. За хорошую работу и примерное поведение я получил право возвратиться в честную жизнь».

§ 3. Формы привлечения заключенных к организации политико-воспитательной работы

Советскому обществу, отношения в котором основаны на дружбе и товарищеской взаимопомощи, нужны люди, умеющие правильно сочетать личные и общественные интересы, способные в случае необходимости подчинить свои личные интересы интересам общества, коллектива.

«Человек – общественное существо, его жизнь немыслима, невозможна вне коллектива, в отрыве от общества, с которым он связан множеством самых разнообразных отношений».[534]

Воспитание человека-коллективиста возможно только в коллективе и через коллектив. Духовное развитие человека определяется развитием всех других людей и прежде всего людей, которые его непосредственно окружают. «.. Развитие индивида обусловлено развитием всех других индивидов, с которыми он находится в прямом или косвенном общении…»[535]

«Только в коллективе получает индивид средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода».[536]

Советская психология также считает воздействие коллектива важнейшим фактором, влияющим на сознание человека. Проф. В. Н. Колбановский пишет: «Решающим в формировании личности является ее связь с коллективом, в котором она развивается, будь то коллектив семьи, дошкольного учреждения или школы, или же коллектив предприятия или учреждения, в котором после наступления гражданской зрелости трудится данная личность. Только в коллективе учебном, производственном или общественном развиваются способности личности, только в коллективе обретает она подлинную свободу».[537]

Из этих положений и исходит советская педагогика при теоретической разработке вопросов воспитания советских людей и при проведении практической работы по формированию сознания граждан нашего общества.

А. С. Макаренко на основе обобщения опыта своей педагогической работы утверждал, что «в коммунистическом воспитании единственным и главным инструментом воспитания является живой трудовой коллектив».[538]

Значение коллектива в воспитательной работе заключается в том, что сам коллектив имеет возможность воздействовать на каждого члена коллектива в желательном направлении и, кроме того, воспитатель, воздействуя на коллектив, тем самым параллельно воздействует на каждого члена этого коллектива. Коллектив, таким образом, позволяет правильно сочетать индивидуальную работу с параллельным воздействием через коллектив.[539]

«В каждый момент нашего воздействия на личность эти воздействия должны быть и воздействием на коллектив. И, наоборот, каждое прикосновение к коллективу обязательно будет и воспитанием каждой личности, входящей в коллектив».

Основные положения советской педагогики, разработанные в целях организации работы по воспитанию советских граждан, вполне применимы и в практической деятельности учреждений, которые ведут работу по исправлению и перевоспитанию лиц, совершивших преступления. Одним из таких положений и является положение об использовании коллектива в воспитательной работе.

Проблема коллектива как средства воспитания наиболее полно разработана А. С. Макаренко. Основные идеи, высказанные им по этой проблеме, имеют прямое отношение к организации воспитательной работы в исправительно-трудовых учреждениях. Вместе с тем при использовании этих идей нельзя отвлекаться от особенностей обстановки, в которой они применяются. Нельзя не учитывать, например, что А. С. Макаренко имел дело с коллективом несовершеннолетних, что причины, которые приводили несовершеннолетних в колонии А. С. Макаренко, иные, чем те, которые порождают преступления в настоящее время, и т. д.

Совершенно недопустима недооценка педагогического наследства А. С. Макаренко и вместе с тем только творческое, не механическое использование его идей может обеспечить успех воспитательной работы.

Использование коллектива как средства исправления и перевоспитания заключенных является педагогическим приемом и поэтому относится к предмету педагогики. Вместе с тем, как и вся деятельность исправительно-трудовых учреждений, работа коллектива заключенных должна основываться на строгом соблюдении законов и изданных на их основе иных нормативных актов. Основные вопросы деятельности советских исправительно-трудовых учреждений должны быть регламентированы в Основах исправи-тельно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик, исправительно-трудовых кодексах союзных республик и в ведомственных актах. В этих актах должны найти отражение и вопросы правовой регламентации деятельности коллектива заключенных и его органов. Коллектив, с точки зрения советской педагогики, – это не простое соединение людей в одном месте и в одно время. Под коллективом понимается группа людей, чья деятельность подчинена какой-то определенной цели.

Не всякая цель, объединяющая группу людей, превращает эту группу в коллектив. Цель эта должна быть общественно полезной и одобряемой нашей социалистической моралью. Поэтому не может быть названа коллективом группировка воров, так как цель, ради которой она создана, противоречит социалистической морали.

Наконец, коллективом является только такая группа лиц, которая поставила перед собой какую-то определенную цель, организационно оформлена, что практически выражается в создании органов коллектива.

А. С. Макаренко писал: «Коллектив – это социальный живой организм, который потому и организм, что он имеет свои органы, что там есть полномочия, ответственность, соотношение частей, взаимозависимость, а если ничего этого нет, то нет и коллектива, а есть просто толпа или сборище».[540]

Из числа лиц, отбывающих лишение свободы, коллектив может быть создан при условии, если все или во всяком случае большинство находящихся в данном исправительно-трудовом учреждении ставят перед собою цель исправления и перевоспитания. Такой коллектив будет здоровым коллективом, способным оказать существенную помощь администрации. Создание таких коллективов в исправительно-трудовых учреждениях и использование их в воспитательной работе целесообразно.

При законодательной регламентации деятельности коллектива, заключенных прежде всего возникает вопрос: во всех ли исправи-тельно-трудовых учреждениях могут и должны создаваться коллективы заключенных?

Представляется, что использование коллектива заключенных в качестве средства исправления и перевоспитания является целесообразным в любом исправительно-трудовом учреждении. Создание здорового коллектива в исправительно-трудовом учреждении любого режима является положительным явлением. Наличие коллектива заключенных и его органов не ущемляет права заключенных и не прибавляет им каких-либо дополнительных льгот, поэтому неправильно решать вопросы о создании или несоздании коллектива, об объеме компетенции органов этого коллектива в зависимости от вида режима, который установлен в данной исправительно-трудовой колонии. Там, где можно создать здоровый коллектив с его органами, его нужно создавать.

Вопрос о целесообразности создания и использования коллектива заключенных не следует путать с вопросом о практической возможности создания здорового коллектива заключенных.

В принципе любую группу людей можно сделать здоровым коллективом. А. С. Макаренко говорил по этому поводу: «В Советском Союзе из людей «последнего сорта», из тех, что за рубежом считают «отбросами», можно создать великолепный коллектив».[541]

Однако для практической реализации этого совершенно правильного положения требуются определенные условия. Для того чтобы можно было создать коллектив, необходимо наличие группы общающихся между собой людей. Создать коллектив из людей, которые практически не могут между собой общаться, невозможно. Именно поэтому невозможно создание коллектива в тюрьмах и в колониях особого режима. Тюрьма является исправительно-трудовым учреждением, где в интересах более успешного исправления и перевоспитания содержатся особо опасные рецидивисты и другие преступники, совершившие тяжкие преступления, а также лица, переведенные в тюрьму из исправительно-трудовых колоний за грубые нарушения режима. Они содержатся там по камерам в условиях строгой изоляции как от общества, так и друг от друга. Создание коллектива немыслимо без общения людей, входящих в этот коллектив, противоречило бы элементарным требованиям режима, который установлен в тюрьмах, так как изоляция групп заключенных друг от друга является наиболее характерным признаком тюремного режима. Ликвидация изоляции в тюрьмах означала бы и ликвидацию тюрьмы как вида исправительно-трудового учреждения. В настоящее время в тюрьмах отбывает наказание незначительное количество наиболее тяжких преступников. Настанет момент, когда тюрьма вообще будет ликвидирована. Однако представляется, что сейчас этот момент еще не наступил. Не случайно Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., Уголовный кодекс РСФСР 1960 г., уголовные кодексы других союзных республик предусматривают тюрьму в качестве одного из видов исправительно-трудовых учреждений.

То же самое следует сказать и о колониях особого режима, где содержатся особо опасные рецидивисты и заключенные, которым смертная казнь заменена лишением свободы.

До принятия новых Положений об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах в ряде тюрем стали создаваться советы коллектива. Опыт их работы даже пропагандировался на страницах печати. Однако практика их работы показала, что создание коллективов в тюрьмах противоречит основным положениям советской педагогики и не продиктовано интересами дела.

Совершенно правильно Положение о самодеятельных организациях заключенных в исправительно-трудовых учреждениях установило, что среди заключенных, содержащихся в тюрьмах и колониях особого режима, самодеятельные организации не создаются.

Необходимым условием создания здорового коллектива является стабильность его состава. А. С. Макаренко отмечал, что «закрепление первичных коллективов в своем составе на более или менее продолжительное время является решающим обстоятельством во всем воспитательном процессе».[542]

Ранее действовавшее законодательство и подзаконные нормативные акты предусматривали возможность и необходимость перевода заключенных из одной колонии в другую в зависимости от их поведения. Такой порядок отрицательно сказывался на всей воспитательной работе, в том числе на формировании коллектива заключенных и его использовании как средства исправления и перевоспитания.

Новые Положения об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах в союзных республиках устранили этот недостаток. Сейчас заключенный отбывает весь срок наказания, как правило, в одной и той же колонии. Лишь в отдельных случаях по представлению администрации колонии суд может перевести заключенного из колонии особого режима в колонию строгого режима при условии хорошего поведения, добросовестного отношения к труду и по отбытии не менее половины срока наказания. Заключенные, переведенные в тюрьму за нарушения режима, по отбытии определенного срока возвращаются в прежнюю колонию. Приняты меры к укреплению стабильности отрядов – первичного коллектива заключенных. Заключенный, как правило, в течение всего срока наказания находится в одном отряде. Он не исключается из отряда в случае перевода его за нарушения дисциплины в помещения камерного типа. С начальника отряда в этих случаях не снимается ответственность за исправление и перевоспитание этого заключенного.

Однако одной стабильности группы лиц недостаточно для создания здорового коллектива. Трудности могут встретиться и при создании коллектива в стабильных подразделениях. Они могут быть вызваны либо недостаточным знанием заключенных, либо отсутствием надежного большинства, опираясь на которое, можно руководить коллективом.

Например, невозможно сразу создать коллектив, если колония только что организовалась или состав колонии резко измелился. В этих случаях администрации требуется определенное время для того чтобы изучить заключенных, определить круг лиц, на которых можно первоначально опереться в работе, и т. д.

Опыт работы по созданию коллективов показывает, что формирование коллектива не является единовременным актом, что это процесс, который распадается на ряд промежуточных стадий.

Первая стадия создания коллектива характеризуется тем, что воспитатель предъявляет свои собственные требования к воспитуемым, а последние подчиняются этим требованиям. Вторая стадия наступает тогда, когда воспитателю удалось из общей массы воспитанников выделить актив и когда требования воспитателя становятся одновременно требованиями актива. На третьей стадии, когда все или подавляющая часть воспитанников начинают сознательно стремиться к достижению цели, поставленной перед коллективом, требования воспитателя выступают уже как требования коллектива к каждому воспитаннику. Лишь на этой стадии появляется возможность организационно оформить создание коллектива, т. е. избрать его органы.

Продолжительность этих стадий различна: она зависит от контингента заключенных, от других конкретных условий жизни подразделения. Решить вопрос о том, имеется ли возможность организационного оформления коллектива, лучше всего может коллектив воспитателей, т. е. администрация исправительно-трудового учреждения в широком понимании этого слова.

Поэтому в исправительно-трудовой кодекс и соответственно в Положение о коллективе заключенных и его органах целесообразно включить норму примерно следующего содержания: «Совет коллектива заключенных и иные органы коллектива избираются на общем собрании заключенных, которое созывается по решению начальника исправительно-трудового учреждения».

В Положении необходимо также закрепить право администрации исправительно-трудового учреждения создавать советы актива заключенных. Советы актива целесообразно создавать на начальных стадиях работы по сколачиванию коллектива, когда уже выявлен актив, на который можно опереться в работе, но условия для создания коллектива и. следовательно, для избрания его органов еще не созданы. Советы актива должны избираться на собраниях актива, состав которого определяется администрацией. Создание совета актива является стадией создания коллектива заключенных, поэтому основной задачей совета актива должно быть оказание помощи администрации в формировании здорового коллектива заключенных.

Очень важное значение имеет вопрос о правовом положении коллектива заключенных. От его разрешения зависит и решение вопросов о компетенции самодеятельных организаций заключенных, о их целях и задачах, о взаимоотношениях с администрацией и др. Коллектив заключенных, на наш взгляд, это не какая-то самоуправляющаяся группа, которая самостоятельно ставит перед собой определенные цели, сама намечает пути достижения этих целей, а группа людей, которая создается для достижения целей, поставленных перед исправительно-трудовым учреждением.

За успех работы по исправлению и перевоспитанию заключенных отвечает администрация учреждения, а коллектив заключенных используется ею в качестве одного из средств достижения этого успеха. Поэтому, определяя компетенцию органов коллектива заключенных и предоставляя им максимум возможностей для проявления инициативы и самостоятельности, нужно исходить из того, что коллектив заключенных имеет своей основной задачей оказание помощи администрации, что он действует под руководством и под контролем администрации, что все решения органов коллектива вступают в силу только после одобрения их администрацией.

В Положении об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах правильно говорится, что самодеятельные организации заключенных и редколлегии стенных газет создаются в целях содействия администрации в исправлении и перевоспитании заключенных.

Для законодательного закрепления этого положения в кодекс целесообразно включить следующую норму: «Коллектив и его органы действуют под руководством и под контролем администрации. Решения совета коллектива вступают в силу после утверждения их администрацией».

Самодеятельными организациями заключенных являются советы коллектива колоний и отрядов с секциями при них. Они создаются в исправительно-трудовых колониях общего, усиленного и строгого режимов, а также среди заключенных, осуществляющих хозяйственное обслуживание колоний особого режима, тюрем и больниц.

Совет коллектива колонии избирается из числа наиболее положительно проявивших себя и вставших на путь исправления заключенных открытым голосованием на общем собрании заключенных или на собрании представителей отрядов в количестве 7–25 человек сроком на один год.

Советы коллектива отряда избираются так же, как и совет коллектива колонии, но в количестве 5–9 человек.

При совете коллектива колонии создаются следующие секции: производственно-массовой работы и трудового соревнования, профессионально-технического и общеобразовательного обучения, внутреннего порядка, культурно-массовая, физкультурно-спортивная, санитарно-бытовая, по работе столовой и другие по усмотрению политорганов мест заключения. При совете коллектива отряда создаются те же секции, за исключением секции по работе столовой.

При совете коллектива хозяйственного обслуживания тюрьмы, больницы и колонии особого вида режима секции создаются по усмотрению администрации.

Состав массовой секции избирается членами Совета коллектива совместно с начальниками функциональных частей колонии, которые лучше всего знают отношение каждого заключенного к работе и общественным мероприятиям.

Советы коллективов, массовые секции являются своего рода рычагами, при помощи которых администрация сможет воздействовать на весь коллектив заключенных, вовлечь их в трудовые процессы, в общественную работу и привить им навыки коллективистов.

Обеспечение руководства работой совета коллектива, массовых секций является одной из ответственных обязанностей администрации и политико-воспитательного аппарата, имеющей большое политическое значение.

Практическое руководство советом коллектива заключенных и секциями при нем в исправительно-трудовой колонии осуществляет начальник колонии и его заместитель по политико-массовой работе. Руководство советом коллектива и массовыми секциями в отряде осуществляет начальник отряда. Работу массовых секций при советах коллектива подразделения и отрядов направляют начальники соответствующих частей и служб колонии.

Партийные, комсомольские и профсоюзные организации колоний также несут ответственность за работу самодеятельных организаций заключенных, обязаны в нее вникать и строго взыскивать с тех работников, которые препятствуют нормальной работе актива заключенных.

Для того чтобы совет коллектива успешно справлялся с поставленными задачами, его нужно учить, помогать в решении тех или иных вопросов, а также и направлять его работу. В таком деле нельзя допускать администрирования, так как это – работа сугубо воспитательная, педагогическая.

Этому вопросу придавал очень серьезное значение А. С. Макаренко. Он писал: «Основным методом работы администрации должно быть влияние в самих органах самоуправления, и тот товарищ, который таким влиянием не пользуется и у которого всегда происходят конфликты с органами самоуправления, совершенно очевидно, для работы в этом учреждении не годится».[543]

Кроме советов коллективов колоний, отрядов и секций, при них в исправительно-трудовых учреждениях действуют такие самодеятельные организации и органы, как редколлегии стенных газет, библиотечные советы, советы клубов, культорганизаторы бригад, которые оказывают большую помощь администрации в проведении воспитательной работы.

В исправительно-трудовых кодексах союзных республик и в Положениях о самодеятельных организациях заключенных должны быть определены органы, которые могут быть созданы в коллективе. В качестве органов коллектива заключенных должны быть предусмотрены общее собрание коллектива, совет коллектива и редакционная коллегия стенной газеты.

Высшим органом коллектива заключенных должно быть общее собрание заключенных. Практически общее собрание и в настоящее время выполняет функции высшего органа: собрание избирает совет коллектива, совет коллектива обязан периодически отчитываться перед собранием о своей работе. Собрание имеет право ходатайствовать о выводе из совета коллектива членов совета, не оправдавших оказанного им доверия, на собраниях обсуждаются вопросы, касающиеся наиболее важных сторон деятельности колонии (отряда).

Это фактическое положение должно найти отражение и закрепление в нормах советского исправительно-трудового права.

§ 4. Участие общественности в деятельности исправительно-трудовых учреждений

В. И. Ленин видел в привлечении широких масс трудящихся к управлению государством то средство, которое способно «сразу, одним ударом удесятерить наш государственный аппарат, средство, которым ни одно капиталистическое государство никогда не располагало и располагать не может. Это чудесное дело – привлечение трудящихся… к повседневной работе управления государством».[544]

Советская общественность широко привлекается к участию в работе исправительно-трудовых учреждений и к контролю за их деятельностью. Органами общественного контроля за деятельностью исправительно-трудовых колоний и тюрем являются наблюдательные комиссии.

Положение о наблюдательных комиссиях при исполнительных комитетах районных и городских Советов депутатов трудящихся в РСФСР утверждено Советом Министров РСФСР 24 мая 1957 г.[545]

Наблюдательные комиссии, действующие в настоящее время, имеют ряд особенностей, отличающих их от наблюдательных комиссий, предусмотренных ИТК РСФСР 1933 г. Наиболее существенной особенностью является то, что наблюдательные комиссии создаются не при исправительно-трудовых учреждениях, а при местных Советах депутатов трудящихся, исполнительным комитетам которых они подотчетны.

Кроме того, в состав наблюдательных комиссий не включаются представители исправительно-трудовых учреждений, они состоят из представителей общественности. «Наблюдательные комиссии создаются из представителей советских, профсоюзных и комсомольских организаций (в том числе представителей органов здравоохранения, просвещения, культуры и др.), под председательством членов исполнительных комитетов районных или городских Советов депутатов трудящихся» (ст. 2 Положения о наблюдательных комиссиях РСФСР).

Аналогичные указания о составе наблюдательных комиссий содержатся и в Положениях о наблюдательных комиссиях других союзных республик.

Общественный контроль осуществлялся и осуществляется также за деятельностью исправительно-трудовых учреждений для несовершеннолетних.

С 1956 г. при трудовых колониях для несовершеннолетних и детских воспитательных колониях создаются попечительские советы, основная задача которых состоит в оказании помощи колониям с целью улучшения воспитания, обучения и содержания воспитанников. Попечительские советы выступают также как органы общественности, наблюдающие за ходом воспитательного процесса и, таким образом, контролирующие работу колоний для несовершеннолетних.

В настоящее время в целях повышения роли общественности в борьбе с правонарушениями несовершеннолетних признано целесообразным создание комиссий по делам несовершеннолетних. «Комиссии по делам несовершеннолетних имеют своей главной задачей предупреждение безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, осуществление мер борьбы с безнадзорностью» (ст. 1 Положения о комиссиях по делам несовершеннолетних).[546]

Эти комиссии наряду с другими функциями выполняют функцию общественного контроля за работой исправительно-трудовых и воспитательных учреждений для несовершеннолетних. Статья 7 Положения о комиссиях по делам несовершеннолетних РСФСР определяет, что «районные (городские) комиссии по делам несовершеннолетних осуществляют общественный контроль за деятельностью находящихся на территории данного района (города) специальных воспитательных и лечебно-воспитательных учреждений для детей и подростков, трудовых колоний для несовершеннолетних, детских комнат милиции и детских приемников…»[547]

Наблюдательные комиссии создаются при исполнительных комитетах районных и городских Советов депутатов трудящихся, на территории которых есть исправительно-трудовые учреждения, в целях усиления общественного контроля за деятельностью исправительно-трудовых учреждений, обеспечения участия общественности в их работе и оказания помощи им в исправлении и перевоспитании заключенных.

Основные задачи наблюдательных комиссий сформулированы в ст. 5 Положения о наблюдательных комиссиях РСФСР. Эти задачи таковы:

а) осуществление постоянного контроля за соблюдением социалистической законности в деятельности исправительно-трудовых учреждений;

б) наблюдение за выполнением мероприятий, предусмотренных Положением об исправительно-трудовых учреждениях по перевоспитанию заключенных на основе приобщения их к общественно полезному труду, правильной организации труда, улучшения быта, культурного обслуживания, производственно-технического обучения и повышения общеобразовательного уровня заключенных, а также оказание помощи администрации исправительно-трудовых учреждений в проведении этой работы;

в) привлечение общественности к участию в перевоспитании заключенных;

г) содействие в трудоустройстве лицам, освобожденным из мест заключения.

Таким образом, наблюдательные комиссии ведут работу по трем основным направлениям:

а) осуществление общественного контроля за деятельностью исправительно-трудовых учреждений;

б) оказание помощи администрации в работе по исправлению и перевоспитанию заключенных;

в) оказание помощи лицам, освобождающимся из исправительно-трудовых учреждений.

Попечительские советы создаются при каждой детской трудовой и воспитательной колонии в количестве 11–15 человек из представителей местного Совета, партийных, комсомольских и профсоюзных организаций, шефствующего предприятия (колхоза, совхоза), начальника колонии, а также родителей воспитанников.

В целях оказания помощи администрации попечительский совет устанавливает связь с партийными, советскими, комсомольскими и профсоюзными организациями, помогает организовывать в колонии здоровый коллектив, улучшать обучение и воспитание подростков, содействует организации культурно-массовой и физкультурно-спортивной работы, заботится о создании нормальных бытовых условий, об установлении постоянной связи с родителями, принимает меры к трудоустройству лиц, покидающих колонию.

Комиссии по делам несовершеннолетних создаются при исполнительных комитетах районных, городских (в городах, не имеющих районного деления, а также в городах республиканского подчинения), окружных, областных, краевых Советов депутатов трудящихся, а также при Советах Министров автономных и союзных республик, не имеющих областного деления. Они организуются на основе широкого привлечения советской общественности – профсоюзных, комсомольских и других общественных организаций, а также работников просвещения, здравоохранения, социального обеспечения и учреждений Министерства охраны общественного порядка.

Задачи районных (городских) комиссий по делам несовершеннолетних следующие: совместно с органами народного образования, при участии широкой общественности выявлять детей и подростков, нуждающихся в государственной и общественной помощи, а также подростков, оставивших школу и не работающих, и принимать меры к их трудоустройству или направлению в учебные заведения, школы-интернаты, детские дома и другие детские учреждения, а также оказывать помощь родителям или лицам, их заменяющим, в воспитании детей; наблюдать за поведением несовершеннолетних после пребывания их в закрытых детских воспитательных и лечебно-воспитательных учреждениях, несовершеннолетних, осужденных к наказанию, не связанному с лишением свободы, условно осужденных и досрочно освобожденных от отбывания наказания, а также освобожденных после отбытия наказания из трудовых колоний для несовершеннолетних; принимать меры по трудоустройству и направлению в учебные заведения указанных лиц; рассматривать дела о правонарушениях, допущенных несовершеннолетними; осуществлять общественный контроль за деятельностью воспитательных и трудовых колоний для несовершеннолетних.

Осуществление общественного контроля за деятельностью исправительно-трудовых учреждений – одна из важнейших задач, которую призваны выполнять наблюдательные комиссии.

Для осуществления контроля за соблюдением социалистической законности администрацией исправительно-трудовых учреждений и правильном использованием средств исправительно-трудового воздействия наблюдательным комиссиям предоставлено право:

а) посещать в любое время и проверять работу исправительно-трудовых учреждений, находящихся на территории их деятельности, производить прием заключенных, знакомиться с их личными делами, требовать от администрации исправительно-трудовых учреждений объяснений, представления справок и других документов, необходимых для работы наблюдательных комиссий;

б) вносить на обсуждение исполнительных комитетов местных Советов депутатов трудящихся вопросы, связанные с выполнением Положения об исправительно-трудовых учреждениях.

Попечительские советы при трудовых колониях для несовершеннолетних и детских воспитательных колониях так же, как и наблюдательные комиссии, осуществляют общественный контроль за работой колоний.

Для осуществления постоянного наблюдения за работой колонии попечительские советы проверяют периодически их деятельность и затем обсуждают итоги проверок на своих заседаниях. Эти проверки проводятся попечительскими советами либо самостоятельно, либо совместно с другими государственными органами.

Попечительские советы, не имея права принимать решения, обязательные для исполнения администрацией, тем не менее могут проверять различные участки деятельности колоний, обсуждать состояние работы колоний на своих заседаниях, вырабатывать меры, направленные на устранение вскрытых недостатков и улучшение всей воспитательной работы.

Органом общественности, который осуществляет всеобъемлющий контроль за деятельностью колоний для несовершеннолетних, являются комиссии по делам. несовершеннолетних. Статья 8 Положения о комиссиях по делам несовершеннолетних РСФСР определяет, что в целях осуществления общественного контроля за деятельностью воспитательных и трудовых колоний для несовершеннолетних комиссии имеют право:

1) проверять в любое время условия содержания и воспитания детей и подростков в колониях, требовать от администрации этих учреждений представления сведений, необходимых для работы комиссии;

2) производить личный прием несовершеннолетних, находящихся в колониях, рассматривать их жалобы и заявления;

3) заслушивать на заседаниях комиссии сообщения администрации колонии по вопросам, относящимся к условиям содержания и воспитания детей и подростков;

4) вносить на рассмотрение исполнительных комитетов районных, городских Советов депутатов трудящихся вопросы, связанные с деятельностью колонии.[548]

Наблюдательные комиссии, попечительские советы, комиссии по делам несовершеннолетних не только контролируют деятельность исправительно-трудовых учреждений, но и оказывают им повседневную помощь в проведении всей работы по исправлению и перевоспитанию заключенных.[549]

Шефство промышленных предприятий, учебных заведений, культурно-просветительных учреждений – другая важная и распространенная форма участия общественности в деятельности исправительно-трудовых учреждений в СССР.

Существует практика назначения в качестве шефов крупнейших предприятий и организаций страны. Так, например, в г. Ленинграде и Ленинградской области в качестве шефствующих организаций периодически назначались завод, им. К. Маркса, завод им. Свердлова, фабрика «Красная нить», фабрика «Красный Маяк», фабрика «Комсомолка», Государственный институт усовершенствования врачей, четырежды орденоносный Кировский завод, завод имени XXII съезда партии и другие учреждения и предприятия.

Шефствующие предприятия и учреждения оказывают исправительно-трудовым учреждениям большую практическую помощь в работе по исправлению и перевоспитанию осужденных, в материально-техническом оснащении производства, в организации их собственных предприятий, в освоении передового опыта, в оборудовании учебных мастерских и технических кабинетов. Они принимают активное участие в профессионально-техническом обучении осужденных и в проведении политико-воспитательной работы среди заключенных. Шефы выступают перед заключенными с лекциями и докладами, проводят занятия и консультации, организуют посещение колоний новаторами производства и знатными людьми и встречи с представителями бригад и ударников коммунистического труда. Шефы участвуют в организации слетов передовиков производства, в проведении родительских собраний заключенных, в работе их самодеятельных организаций и подготавливают заключенных к работе после их освобождения. Повседневно проводя эти и многие другие мероприятия, шефствующие предприятия и учреждения тем самым вникают во все стороны жизни исправительно-трудовых учреждений.

Шефская работа советской общественности носит плановый характер. Администрация колоний и шефствующих предприятий разрабатывает конкретные планы шефской помощи. В планах отражаются вопросы организации производства, профессионально-технического и общеобразовательного обучения заключенных, проведения политико-воспитательной работы среди осужденных и их трудоустройства по освобождении из колонии. Эти планы согласовываются с наблюдательными комиссиями. Вот один из таких планов.

1. Оказать помощь колонии в организации безостановочного кроя и пошива изделий.

2. Периодически проводить техническое обследование производства колонии силами ИТР фабрики «Комсомолка» с целью оказания помощи и устранения недостатков организации труда, улучшения технологии производства.

3. Оказать техническую помощь в повышении квалификации инженерно-технических работников колонии. Проводить консультации и технические конференции.

4. Оказать техническую помощь в пропаганде передовых методов труда, рациональных приемов пошива, внедрения рационализации и изобретательства.

5. Организовать выступление передовиков производства, членов бригад коммунистического труда и инженерно-технических работников перед заключенными.

6. Оказать помощь в трудовом воспитании заключенных, профобучении и в трудоустройстве освободившихся на фабрику «Комсомолка».

Практически претворяя в жизнь намеченные планы, шефы регулярно бывали у заключенных колонии, где делились опытом работы, внесли ряд предложений по улучшению технологии, посоветовали установить к швейным машинам коленоотжиматели и ряд других приспособлений. Особенно они помогли ученицам-мотористкам в освоении новых, более совершенных приемов пошива. Шефы участвовали в бригадных собраниях заключенных, на которых рассказывали, как они добиваются такой выработки, бывали на заседаниях совета коллектива колонии, где выясняли причины невыполнения норм выработки отдельными заключенными.

Шефы приглашали заключенных по освобождении из колонии работать у них на фабрике по специальности, полученной в колонии, чем и воспользовались отдельные освобожденные из колонии.

Так, заключенная С. по отбытии срока наказания пошла работать на фабрику «Комсомолка», где сейчас выполняет производственный план на 150 % и борется за звание ударника коммунистического труда.

Первоначально шефство осуществлялось над всей колонией в целом. Жизнь подсказала целесообразность закрепления шефов за отдельными отрядами, бригадами и даже отдельными заключенными. При такой организации шефская работа становится более конкретной, а результаты более наглядными.

Так, например, когда фабрика «Красная нить» и прядильно-ниточный комбинат «Красный маяк» (г. Ленинград), шефствовали над колонией, они закрепили отдельные цеха своих предприятии за бригадами и отрядами заключенных. Над трудновоспитуемыми Г. и С. осуществляется индивидуальное шефство.

Бригада коммунистического труда ф-ки «Комсомолка» взяла шефство над 2-м отрядом заключенных колонии. Первое знакомство с этой бригадой состоялось в торжественной обстановке. Бригадир тов. Анисимов сначала рассказал заключенным о новой технике, передовых методах труда, о том, как его бригада добилась присвоения почетного звания бригады коммунистического труда, и дал совет, как нужно построить работу в бригадах, чтобы добиться получения звания бригады передового труда и примерного поведения. Затем члены бригады побывали в пошивочном цехе заключенных, обстоятельно ознакомились с производством, отметили ряд недостатков, которые при их помощи были устранены, и приняли меры к улучшению организации производства. Наряду с этим шефами была оказана практическая помощь в освоении нового метода пошива, в усовершенствовании технологического процесса, применении малой механизации. Шефы сами изготовили приспособления и научили заключенных работать с коленоотжимателями. Они постоянно проводят консультации по техническим вопросам, практически помогают заключенным изучить передовые приемы труда и внедрить их в производство. С помощью шефов в отряде и колонии передовым приемам труда обучено значительное количество заключенных, в результате чего только на пошиве трусов достигнута экономия 400 человеко-часов или произведен дополнительный пошив 17 280 пар в год, на пошиве фартуков получена экономия 339 человеко-часов и пошито дополнительно 22 000 штук фартуков. Повысилась производительность труда заключенных. Но помощь шефов не ограничивалась только производственными делами. Члены бригады коммунистического труда видели в своей помощи прежде всего средство воздействия на правонарушителей, воспитания из них людей, полезных обществу.

Местные партийные, комсомольские, профсоюзные и иные общественные организации также принимают активное участие в работе исправительно-трудовых учреждений.

Большую работу по исправлению и перевоспитанию заключенных из числа молодежи проводит комсомольская организация. Эта работа особенно активизировалась после того, как VII Пленум ЦК ВЛКСМ (март 1957 г.) принял специальное постановление об участии молодежи в перевоспитании осужденных. Пленум предложил комсомольским организациям всеми мерами содействовать администрации и политорганам исправительно-трудовых учреждений в улучшении идеологической работы с отбывающей наказание молодежью, развивать у нее стремление вернуться к полезной для нашего общества деятельности.

При Ленинградском обкоме ВЛКСМ в 1960 г. состоялись совещания секретарей районных комитетов ВЛКСМ и заместителей начальников исправительно-трудовых учреждений по политико-воспитательной работе, на которых обсуждался вопрос о привлечении комсомольских организаций области к работе по перевоспитанию заключенных. Для координации работы комсомольских организаций был создан штаб.

Районные комсомольские организации тех районов, на территории которых имеются исправительно-трудовые учреждения, взяли шефство над ними.

Одной из форм участия местной общественности в исправлении и перевоспитании заключенных является творческая деятельность советских писателей и журналистов Ленинградского отделения Союза советских писателей. При отделении создана комиссия, которая организует и направляет шефскую работу в исправительно-трудовых учреждениях УМЗ Леноблгорисполкомов. Председатель комиссии Л. И. Хаустов на одной из встреч с осужденными рассказал о задачах, стоящих перед писателями и журналистами, направленных на осуществление мероприятий партии по коммунистическому воспитанию советских людей: «Мы, советские писатели и поэты, считаем своим долгом выступать перед заключенными, помогать администрации исправительно-трудовых колоний в их большой, кропотливой и трудной работе по исправлению правонарушителей и возвращению их к полноценной трудовой жизни на благо нашей Родины, строящей коммунизм».

Комиссией регулярно организуются вечера встреч заключенных с поэтами, которые в своих произведениях воспевают красоту человеческого труда, любовь и уважение к нему, рассказывают о трудовой жизни советских людей, их мужестве, храбрости в боях, об их стремлении не допустить войны и сохранить мир во всем мире.

Поэты в своих произведениях призывали собравшихся бороться с отжившим, отсталым, со всем тем, что мешает нашему быстрейшему продвижению вперед, к коммунизму. Так, в колонии Ленинграда была организована встреча заключенных с автором книги «Комсомольский патруль» О. Грудининым. Такие встречи оказывают серьезное воспитательное воздействие на заключенных и заставляют многих из них принять правильное решение – лучше работать и не допускать нарушений.

К работе по исправлению и перевоспитанию заключенных привлекаются коллективы трудящихся и общественные организации предприятий и учреждений, где осужденный работал или учился до совершения преступления.

Общественность привлекается к работе исправительно-трудовых учреждений и в иных формах. Например, в УМЗ Леноблгорисполкомов имеют место следующие формы.

1. В целях повышения педагогических знаний и деловой квалификации воспитателей отрядов, на базе педагогического института им. Герцена организована и функционирует одногодичная школа начальников отрядов. В программу обучения школы вошли не только специальные дисциплины, но и вопросы педагогики, психологии, знание которых необходимо для начальников отрядов в их практической работе по исправлению и перевоспитанию заключенных.

К проведению лекционных и практических занятий в школе привлечен профессорско-преподавательский состав высших учебных заведений Ленинграда.

2. Специалисты Ленинградского Управления профессионально-технического образования оказывают помощь мастерам колонии, занимающимся профтехобучением заключенных, в овладении ими знаниями методики преподавания, производственного обучения и основ педагогики. С помощью методистов была разработана специальная 30-часовая программа повышения квалификации мастеров. Программой предусматривалась подготовка преподавателя и мастера к уроку, его планирование и ведение, применение наглядных пособий на уроке и другие вопросы. В результате повышения квалификации мастеров значительно улучшилось профессионально-техническое обучение заключенных.

3. Для оказания методической помощи практическим работникам исправительно-трудовых учреждений, изучения и обобщения их положительного опыта работы, совершенствования существующих и разработки новых форм воспитания и перевоспитания осужденных при управлении мест заключения УООП Леноблгорисполкома создан методический совет. В состав методического совета вошли как практические работники, так и представители высших учебных заведений Ленинграда.

Действенной формой участия общественности в работе исправительно-трудовых учреждений является привлечение родственников заключенных к этой работе (переписка с родственниками, предоставление им свиданий с заключенными, организация коллективных встреч родственников с заключенными в исправительно-трудовом учреждении и т. д.).

* * *

При решении вопроса об особенностях использования средств исправительно-трудового воздействия по отношению к различным категориям заключенных необходимо исходить из того, что в советском обществе для воспитания всех граждан, в том числе и правонарушителей, используется единый метод коммунистического воспитания.

Советская педагогика решительно порвала с утверждениями педологов о множественности методов воспитания. Педологи говорили, что прежде чем воспитывать людей, нужно изучить их, а «…поскольку это изучение должно привести к разным картинам личности, то и метод воспитания должен быть разный».[550]

А. С. Макаренко, критикуя педологию за попытку вывести педагогический метод из психологии, писал, что «эта теория близка к теории Ломброзо, который утверждал, что люди рождаются с преступными наклонностями. Педология, в конце концов, только и могла прийти к такому заключению, что в самой человеческой натуре, в самом ребенке, в биологической картине его личности и характера заключаются такие различия, такие особенности, которые должны привести к особым, отдельным методам для его воспитания».[551]

Вместе с тем единство метода коммунистического воспитания отнюдь не означает, что он одинаково применяется ко всем людям, и что для достижения успеха всегда используются одинаковые средства. При проведении воспитательной работы нельзя отвлекаться от индивидуальных различий людей, которые проявляются в особенностях типа нервной деятельности, черт характера и свойств всей личности. Б. М. Теплов говорил в этой связи, например, о типах нервной деятельности, что «…черты типа – важное условие, с которым надо считаться при индивидуальном подходе к воспитанию, обучению и формированию характера и к всестороннему развитию умственных и физических способностей». Он же писал, что образование более или менее устойчивых систем условных связей, которые составляют физиологическую основу индивидуальных особенностей человека, «происходит у разных людей различно… люди отличаются друг от друга тем, как формируются у них умения и привычки, как усваивают они знания, хотя формулирование и усвоение их всегда подчиняется некоторым общим законам».[552]

Советская педагогика, опираясь на данные психологии о типологических чертах и индивидуальных особенностях людей, пришла к выводу, что в процессе воспитательной работы метод коммунистического воспитания должен по-разному применяться к разным людям и что успех в этой работе зависит от разнообразия используемых средств и способов их применения по отношению к отдельным лицам или группам лиц.[553]

Этот вывод недостаточно еще используется в исправительно-трудовых учреждениях как при проведении индивидуальной воспитательной работы, так и при работе с различными группами заключенных (несовершеннолетние, особо опасные рецидивисты и т. д.). Научная разработка этого вопроса представляет поэтому значительный теоретический и практический интерес.

Не менее важным является вопрос о механизме воздействия различных воспитательных средств на психику человека. Без знания этого механизма невозможно, или во всяком случае очень трудно выбрать те средства, которые дадут наилучший результат в воспитательной работе. Этот вопрос хотя и имеет прямое отношение к юриспруденции и, в частности, к проблемам, которые рассматриваются в настоящей работе, является предметом не юридических наук, а психологии и педагогики.

Проблеме темперамента, формирования характера и личности человека посвящено много работ советских психологов и педагогов. В общей постановке вопросе эта проблема ясна. Что же касается конкретных путей формирования, и тем более – переформирования характера и личности человека, то здесь еще много неясного. Так например, подавляющее большинство психологов и педагогов считают, что темперамент человека может меняться в процессе воспитания. Вместе с тем высказываются мнения, что «наука располагает пока еще очень небольшим количеством фактов, говорящих о действительном изменении типологических свойств у животных… Что же касается человека, то здесь мы не имеем, в сущности, никаких точных, научно установленных фактов об изменении типологических свойств».[554]

Различные точки зрения высказываются и о путях формирования характера человека. Например, Н. Д. Левитов считает, что формирование характера осуществляется путем закрепления и перенесения на другие ситуации временных психических состояний, которые являются своего рода «промежуточными образованиями» между психическими процессами и устойчивыми чертами характера.[555] В. Н. Мясищев, Б. Г. Ананьев и некоторые другие психологи разработали учение о формировании характера из существенных жизненных отношений.[556] С. Л. Рубинштейн, исходя из своей трактовки характера как системы генерализованных побуждений, считал, что характер формируется в процессе развития личности на основе ситуационно обусловленных побуждений и мотивов, определяемых стечением внешних обстоятельств.[557]

Вопрос о воздействии уголовного наказания на сознание человека и о путях достижения целей наказания может быть разрешен только совместными усилиями психологов, педагогов и юристов.

Анализ предмета исправительно-трудового права[558]

1. Понятие и значение предмета правового регулирования

Предметом правового регулирования норм советского права являются общественные отношения, возникающие между субъектами права в различных областях жизни социалистического общества.

Предмет правового регулирования является объективным критерием систематизации норм советского права. Он, в частности, является основным критерием для отграничения одной отрасли права от другой.

При решении вопроса о самостоятельности или несамостоятельности той или иной отрасли права надо исходить, как нам представляется, из того, что объективной необходимостью в любом обществе, где существует государство, является существование права вообще – как регулятора общественных отношений. Государство без права существовать не может. Существование же той или иной отрасли права не является объективной необходимостью. Одна и та же совокупность юридических норм может быть выделена в отдельную отрасль права, разделена на несколько самостоятельных отраслей права или слита с другой отраслью права в зависимости от целесообразности такого выделения, разделения или слияния.

Но решение вопроса о разделении права на отрасли не зависит исключительно от субъективного фактора, от воли законодателя. Воля законодателя сама зависит от объективных условий. Такими объективными условиями применительно к рассматриваемому вопросу является существование и характер общественных отношений, подлежащих регулированию нормами права.

Таким образом, выделение той или иной совокупности юридических норм в самостоятельную отрасль права зависит от наличия ряда объективных и субъективных факторов:

а) существования группы однородных по своему характеру общественных отношений, возникающих в определенной области жизни нашего общества;

б) наличия (или необходимости) совокупности юридических норм для регулирования этой группы отношений;

в) наличия воли законодателя, которая определяется целесообразностью выделения этой группы юридических норм в качестве самостоятельной отрасли.

Определяющим среди этих факторов является наличие однородных общественных отношений, т. е. предмета правового регулирования.

Практическое значение разработки вопроса о предмете правового регулирования заключается еще и в том, что предмет регулирования в значительной степени (хотя и не полностью) определяет и метод регулирования данной группы общественных отношений.

«Предмет и цели правового регулирования определяют способ (средства) обеспечения требуемого юридической нормой поведения, точнее, метод регулирования. Метод правового регулирования зависит от характера подлежащего правовому воздействию поведения (общественного отношения) и от тех целей, которые при этом имеет в виду законодатель».[559]

При анализе предмета правового регулирования необходимо исходить из того, что право как регулятор общественных отношений воздействует на фактические общественные отношения, направляя деятельность субъектов этих отношений путем установления их прав и обязанностей. Между фактическим общественным отношением и нормой права, которая призвана регулировать его, в результате воздействия последней на поведение людей возникает промежуточное звено в виде правоотношений.[560] Правоотношения – это «особые идеологические отношения, возникающие в результате наступления предусмотренных правовой нормой юридических фактов, как отношения, при посредстве которых (через которые) норма права регулирует фактические общественные отношения.[561] Правоотношения нельзя отождествлять с фактическими общественными отношениями и представлять себе дело так, что общественное отношение становится правоотношением, если действия его субъектов регулируются нормой права. Правовое отношение может существовать и тогда, когда фактического общественного отношения еще нет.

Правоотношение – это определенное состояние во взаимоотношениях между субъектами, которое возникает в результате наступления предусмотренного законом юридического факта и заключается в появлении у субъектов взаимно корреспондирующих прав и обязанностей.

Например, при совершении преступления между государством в лице его карательных органов и преступником возникает правоотношение, существо которого заключается в появлении у карательных органов государства права наказать преступника и у преступника – обязанности понести наказание. Это правоотношение возникает безотносительно к тому, привлечен или еще не привлечен к уголовной ответственности преступник. Фактическое же общественное отношение, регулируемое нормами уголовного права, возникает лишь в случаях, когда преступник разоблачен и привлечен к уголовной ответственности. Или, например, при вынесении обвинительного приговора, содержащего осуждение преступника к лишению свободы, у исправительно-трудовых учреждений появляется право привести в исполнение приговор суда, а у осужденного возникает обязанность отбыть назначенную меру наказания, т. е. возникает правовое отношение. «…Нарушение того или иного запрета тем или иным лицом уже порождает между ним и компетентным государственным органом, наблюдающим за соблюдением соответствующих запретов, особое волевое отношение, предусмотренное правом… Такое отношение, в котором одна сторона наделена поддерживаемым государством правомочием совершить предусмотренные правом действия (в данном примере – применить санкцию), а другая связана соответствующим долженствованием (в данном примере – подчиниться санкции), будет уже видом юридического, или правового, отношения (сокращенно – правоотношение)».[562] Фактические же общественные отношения в процессе исполнения вынесенной судом меры наказания могут и не наступить, несмотря на существование правоотношения (например, в случае побега осужденного). Вместе с тем правоотношение нельзя и противопоставлять фактическому общественному отношению, поскольку фактически совершаемые субъектами действия, предписанные нормой права, являются объектом данного правоотношения.

По содержанию правоотношения можно судить об особенностях отношений, регулируемых данной нормой или отраслью права.

Совершенно правильна точка зрения О. С. Иоффе, который говорит, что «содержание правоотношения составляют права и обязанности, т. е. возможное поведение, а объект – реально совершаемые действия, т. е. действительное поведение».[563]

Исходя из этого, можно сделать вывод, что научное исследование предмета правового регулирования той или иной отрасли права возможно на основе анализа правоотношений, которые порождаются действиями норм права, входящих в данную отрасль, и рассмотрения фактических общественных отношений, которые регулируются этой отраслью права.

Исследование вопросов, относящихся к анализу предмета правового регулирования советского исправительно-трудового права, приобретает в настоящее время очень важное значение.

Это объясняется тем, что перед нашим обществом встала задача не только значительно сократить преступность, но и полностью ликвидировать ее. В решении этой задачи важную роль должны сыграть исправительно-трудовые учреждения, которые призваны исправлять и перевоспитывать лиц, совершивших преступления, предупреждать совершение новых преступлений со стороны этих лиц, а также предупреждать совершение преступлений со стороны других неустойчивых членов нашего общества. Качество работы этих учреждений в значительной степени зависит от теоретической разработки вопросов борьбы с преступностью в стадии исполнения судебных приговоров.

Начиная с 30-х годов, научные работники не занимались научной разработкой проблем исправительно-трудового права. Поэтому «теоретические вопросы советского исправительно-трудового права не разработаны… Всякие печатные работы на темы исправительно-трудового права перестали публиковаться с 30-х годов, и с этого времени теоретические вопросы, связанные с применением наказания, если и разрабатывались, то только в ведомственном порядке».[564] В настоящее время многие советские ученые приступили к научному исследованию различных проблем советской исправительно-трудовой политики и исправительно-трудового права.

Вполне естественно, что разработка вопросов исправительно-трудового права и исправительно-трудовой политики невозможна без уточнения и научного анализа предмета правового регулирования указанной отрасли права, поскольку круг проблем, требующих научного исследования, определяется прежде всего кругом общественных отношений, составляющих объект регулирования.

Анализ предмета регулирования советского исправительно-трудового права приобретает сейчас и чрезвычайно важное практическое значение, поскольку возникла острая необходимость создания Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик и новых республиканских исправительно-трудовых кодексов. На 2-й сессии V созыва Верховного Совета СССР депутат Верховного Совета СССР т. Полянский говорил, что «назрела необходимость разработки Основ исправительно-трудового законодательства и в соответствии с ними принятия республиканских исправительно-трудовых кодексов с тем, чтобы в этих законах изложить как общие принципы советской исправительно-трудовой политики, так и конкретные условия, формы и методы перевоспитания правонарушителей».[565] Неразработанность вопроса о предмете регулирования советского исправительно-трудового права порождала и порождает сомнения и споры о его самостоятельности и месте в системе советского права.

Некоторые крупные ученые, даже те, кто многие годы занимался теоретической разработкой вопросов исправительно-трудового права, отрицают самостоятельность этой отрасли права. Так, проф. Е. Г. Ширвиндт в выступлении на теоретической конференции в Москве в 1957 г. говорил, что аргументы о признании исправительно-трудового права являются еще очень спорными.

Е. Г. Ширвиндт и ряд других ученых считали, что поскольку советская исправительно-трудовая политика является составной частью уголовной политики, постольку исправительно-трудовое право является частью советского уголовного права.

С другой стороны, многие научные работники (Б. С. Утевский, Н. А. Стручков, Л. С. Галесник и др.)[566] считают исправительно-трудовое право самостоятельной отраслью права. Очевидно, что решить вопрос о том, является или не является исправительно-трудовое право самостоятельной отраслью права, и создать Основы исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик и республиканские исправительно-трудовые кодексы невозможно без уяснения и анализа предмета правового регулирования.

2. Юридический факт

Юридическими фактами, порождающими исправительно-трудовые правоотношения, являются акты органов государственной власти, издание которых влечет за собой появление у субъектов этих отношений прав и обязанностей, реализуемых в процессе исправительно-трудового воздействия на правонарушителя.

Таким юридическим фактом является прежде всего обвинительный приговор суда, содержащий осуждение преступника к мерам наказания исправительно-трудового характера.

Мерами наказания исправительно-трудового характера являются лишение свободы и исправительные работы. Лишение свободы по советскому праву заключается в принудительном помещении осужденного в специально предназначенные для этой цели учреждения (тюрьмы, колонии) и в проведении широкой работы по их исправлению и перевоспитанию.

Лишение свободы может быть назначено на срок не свыше 10 лет, а за особо тяжкие преступления (особо опасные государственные, убийство, бандитизм, хищения социалистической собственности в крупных размерах и некоторые другие) и для особо опасных рецидивистов – не свыше 15 лет. Лицам, совершившим преступления в возрасте до 18 лет, лишение свободы может быть назначено не свыше 10 лет (ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик).

Исправительные работы заключаются в принудительном привлечении осужденного или подвергшегося административному взысканию к общественно полезному труду под контролем специальных государственных органов и общественных организаций по месту работы с удержанием в доход государства до 20 % заработной платы. Исправительные работы как уголовное наказание могут быть назначены на срок до 1 года. Исправительные работы могут отбываться либо по месту работы осужденного, либо в иных местах по месту жительства осужденного (ст. 25 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик).

Правовые отношения между преступником и государством возникают не с момента вынесения обвинительного приговора, а с момента совершения лицом преступления.

Совершенно правильно замечает по этому поводу Н. Н. Полянский: «Нарушение закона есть юридический факт, который не может не порождать сам по себе юридических последствий. Такими юридическими последствиями только и могут быть на одной стороне обязанность преступника принять на себя те последствия преступления, которые предусмотрены уголовным законом, на другой стороне – соответствующее этой обязанности право карательных органов на наказание преступников. То обстоятельство, что только после вступления приговора в законную силу право карательных органов, осуществляющих наказание, может быть действительно осуществлено, не должно вызывать сомнения в его существовании до вступления приговора в законную силу».[567]

Это правильное положение нуждается, однако, в одном существенном уточнении.

Н. Н. Полянский без достаточных, на наш взгляд, оснований полагает, что совершение преступления является юридическим фактом, который порождает не только право карательных органов определить меру наказания преступнику, но и право соответствующих органов практически исполнить меру уголовного наказания. Действительно, наказание является правовым последствием преступления в том смысле, что оно может быть применено только к лицу, виновному в совершении преступления. Однако это совсем не означает, что факт совершения преступления сам по себе порождает право карательных органов применить уголовное наказание к преступнику.

Советскому законодательству и практике органов правосудия известно немало случаев, когда к лицам, совершившим преступление, уголовное наказание не применяется.

Так, к несовершеннолетним, совершившим преступления, не представляющие большой общественной опасности, могут быть применены принудительные меры воспитательного характера, не являющиеся уголовным наказанием (ч. 3 ст. 10 Основ). К лицам, которые совершили преступление в состоянии вменяемости, но до вынесения судом приговора заболели душевной болезнью, лишающей их возможности отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, могут быть применены меры медицинского характера, не являющиеся наказанием (ч. 2 ст. 11 Основ). От наказания освобождаются также лица, которые не могут быть сочтены общественно опасными ко времени рассмотрения дела в суде в силу безупречного поведения и честного отношения к труду после совершения преступления (ч. 2 ст. 43 Основ).

Уголовное наказание может быть заменено мерами общественного воздействия в отношении лица, которое совершило впервые преступление, не представляющее большой общественной опасности, в тех случаях когда коллектив трудящихся или общественная организация по месту его работы заявят ходатайство о передаче им правонарушителя на перевоспитание и исправление и когда соответствующий орган государственной власти сочтет это целесообразным.

Во всех этих случаях факт совершения преступления не влечет применения уголовного наказания и, следовательно, не порождает отношений в процессе исполнения наказания. Совершение преступления является юридическим фактом, вызывающим к жизни уголовно-правовые отношения, т. е. такие отношения между государством в лице его карательных органов и преступником, которые характеризуются наличием у государства права назначить наказание преступнику и обязанности у преступника принять меру наказания, избранную судом.

Это правовое отношение реализуется в виде обвинительного приговора, выносимого судом. Обвинительный приговор, выступая в качестве формы реализации уголовно-правового отношения, сам является юридическим фактом, порождающим правовые отношения в сфере исполнения наказания.

В тех случаях, когда судом избрана мера наказания исправительно-трудового характера, обвинительный приговор выступает как юридический факт, порождающий исправительно-трудовые правоотношения. Исправительно-трудовые отношения тесно связаны и являются как бы продолжением уголовных правоотношений. Они возникают только на основе и в результате реализации уголовных правоотношений. Вместе с тем они представляют собой две самостоятельные группы отношений.

Н. Н. Полянский, объединяя эти группы единым понятием «материальное уголовно-правовое отношение», вместе с тем усматривает между ними определенную разницу. Он пишет: «Когда мы говорим и о материальном уголовно-правовом отношении между карательными органами и преступником, то необходимо пояснить, что при этом мы имеем в виду карательные органы в широком смысле. Это – и органы уголовного правосудия, применяющие наказание, и органы, осуществляющие наказание, или, говоря словами закона, органы, “на которые возлагается фактическое исполнение приговора” (ст. 455 УПК РСФСР). Однако право этих двух категорий карательных органов на наказание неравнозначно: право суда на наказание преступника есть его полномочие (обязанность) назначить наказание лицу, признанному виновным в совершении преступления, право на наказание, принадлежащее органам, осуществляющим наказание, состоит в полномочии (обязанности) по обращении приговора к исполнению применить к осужденному лицу назначенное судом наказание».[568]

Таким образом, совершение преступления является юридическим фактом, влекущим появление уголовных правоотношений, а обвинительный приговор является юридическим фактом, порождающим исправительно-трудовые правоотношения.

Вступивший в силу обвинительный приговор влечет возникновение исправительно-трудовых правоотношений не только тогда, когда в нем содержится осуждение преступника к реальным срокам лишения свободы и исправительных работ, но и тогда, когда мера наказания по приговору назначена условно.

В теории права существует несколько различных точек зрения на юридическую природу института условного осуждения. Условное осуждение рассматривается как особый вид наказания,[569] как отсрочка применения наказания,[570] как освобождение от наказания.[571] Наиболее правильной нам представляется точка зрения проф. М. Д. Шаргородского, который считает, что «условное осуждение в действующем советском уголовном праве – это особый порядок отбытия наказания (исполнения приговора), заключающийся в том, что приговор не приводится в исполнение, если осужденный в течение определенного срока не совершит нового, не менее тяжкого преступления».[572]

Поскольку из всех видов наказания условно могут быть назначены только лишение свободы и исправительные работы, а условное осуждение является лишь особым порядком исполнения наказания, постольку отношения между условно осужденным и лицами (органами), отвечающими за работу с ними, должны регулироваться нормами советского исправительно-трудового права.

Именно так решается этот вопрос в УК Узбекской ССР. Статья 43 УК Узбекской ССР 1959 г. устанавливает, что порядок наблюдения за условно осужденными и проведения с ними воспитательной работы определяется исправительно-трудовым законодательством.

Аналогичное решение предусмотрено проектами уголовных кодексов РСФСР, УССР и Грузинской ССР.

Авторы, выступающие в печати, поддержали позицию составителей этих кодексов.

Так, министр юстиции РСФСР В. А. Болдырев пишет: «… проекты УК РСФСР, УССР и Грузинской ССР содержат указания на то, что порядок наблюдения за условно осужденными и проведения с ними воспитательной работы определяются Исправительно-трудовым кодексом. Такое решение этого вопроса нам представляется правильным».[573]

Иную точку зрения высказывает профессор Н. Д. Дурманов: «По нашему мнению, положения проектов УК Украинской ССР (ст. 41) и Грузинской ССР (ст. 46) о том, что порядок наблюдения за условно осужденными и проведения с ними воспитательной работы определяется исправительно-трудовым законодательством, не вполне соответствует духу ст. 38 Основ, которая называет условное осуждение – условным неприменением наказания. Между тем исправительно-трудовое законодательство определяет мероприятия исправительного характера в отношении лиц, реально отбывающих наказание».[574]

Более правильной нам представляется позиция, занятая составителями проектов УК РСФСР, УССР и Грузинской ССР и поддержанная в печати В. А. Болдыревым и некоторыми другими авторами.

Довод, приведенный проф. Н. Д. Дурмановым, неубедителен.

Действительно, в действующем Исправительно-трудовом кодексе РСФСР и кодексах других союзных республик не определяется порядок работы с условно осужденными. Но ведь он не определяется и уголовным законодательством. Поэтому в настоящее время решается вопрос не о том, какой отраслью права регулируется порядок работы с условно осужденными, а о том, какой отраслью права наиболее правильно и целесообразно регулировать этот порядок.

Условное осуждение по советскому уголовному праву – это особый вид исполнения приговора к лишению свободы и исправительным работам, назначенным судами, заключающийся в том, что приговор не приводится в исполнение, если осужденный в течение испытательного срока не совершит нового, не менее тяжкого или однородного преступления. При этом не приводится в исполнение лишь карательная часть наказания (преступник не лишается свободы, из его зарплаты не производятся удержания и т. д.), что не исключает возможности и необходимости проведения с осужденными воспитательной работы и контроля за их поведением.

Таким образом, условное осуждение связано с необходимостью проведения мероприятий в стадии исполнения обвинительного приговора.

Разница между реальным исполнением приговоров к лишению свободы и исправительным работам и реализацией приговора, содержащего условное осуждение, заключается лишь в методах и формах работы по исправлению и перевоспитанию осужденных.

Изложенное позволяет нам сделать вывод, что более правильно с теоретических позиций регулировать вопрос о порядке наблюдения за условно осужденными и проведения с ними воспитательной работы нормами исправительно-трудового права.

Юридическим фактом, порождающим исправительно-трудовые правоотношения, является также определение суда об условно-досрочном освобождении.

В соответствии со ст. 44 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик лица, осужденные к лишению свободы, исправительным работам, ссылке, высылке или направлению в дисциплинарный батальон, могут быть условно-досрочно освобождены, если они своим примерным поведением и честным отношением к труду докажут исправление и если они отбудут не менее половины, а осужденные за наиболее тяжкие преступления не менее двух третей фактически назначенного им срока наказания. Условно-досрочно по истечении одной трети календарного срока наказания могут быть освобождены лица, достигшие 18 лет, но совершившие преступление до этого возраста. Эти лица освобождаются от дальнейшего отбытия наказания не окончательно, а под условием несовершения в период испытательного срока нового преступления.

Установление испытательного срока свидетельствует о том, что государство еще не уверено в окончательном исправлении условно-досрочно освобожденного и считает его общественно опасным. При этих условиях на какие-то общественные организации или государственные органы должна быть возложена задача – контролировать поведение досрочно освобожденного и проводить с ним необходимую воспитательную работу в период испытательного срока.

В настоящее время организация контроля за условно-досрочно освобожденными и воспитательной работы с ними в законодательстве не регламентирована.

Работа с условно-досрочно освобожденными в период испытательного срока по своему характеру ничем не должна отличаться от работы с условно осужденными. Поэтому наиболее целесообразно регулировать отношения, возникающие в связи с течением испытательного срока, нормами советского исправительно-трудового права.

Исправительно-трудовые правоотношения возникают в результате вынесения постановлений соответствующих органов государственной власти о наложении на правонарушителя мер административного взыскания исправительно-трудового характера. Такими мерами являются исправительные работы и арест.

Исправительные работы как мера административного взыскания могут быть назначены в соответствии с «Положением об издании местными исполкомами и Советами обязательных постановлений и о наложении за их нарушение взысканий в административном порядке» на срок до 30 дней.[575]

Арест в качестве меры взыскания предусмотрен ст. 261 УПК РСФСР, которая говорит об ответственности присутствующих в зале судебного заседания (кроме прокурора, защитника и подсудимого) за неподчинение председательствующему в ходе заседания.

Арест предусмотрен также Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 19 декабря 1956 г. «Об ответственности за мелкое хулиганство» и Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 12 сентября 1957 г. «Об ответственности за мелкую спекуляцию».

Арест налагается единолично судьей на срок до 2 недель за неподчинение председательствующему в ходе судебного заседания, за мелкую спекуляцию, совершенную в первый раз – от 3 до 15 суток, за мелкое хулиганство – также от 3 до 15 суток.

Все арестованные в обязательном порядке привлекаются к труду. Так, в ст. 3 Указа «Об ответственности за мелкую спекуляцию» говорится: «Арестованные за мелкую спекуляцию содержатся в камерах предварительного заключения или в тюрьмах с использованием на физических работах».

Правовые последствия судебного приговора и постановления о наложении административного взыскания различны, так как только приговор суда влечет появление у виновного судимости. Однако правовое положение лиц, арестованных в административном порядке и наказанных в таком же порядке исправительными работами, в процессе исполнения этих мер аналогично правовому положению лиц, осужденных судами к мерам наказания исправительно-трудового характера. Именно поэтому порядок исполнения исправительных работ и ареста регулируется нормами исправительно-трудового права.

Разработка законодательства, направленного на повышение роли общественности в борьбе с преступностью, выдвигает вопрос о месте указанного законодательства в общей системе советского права и, в частности, о месте института передачи на поруки.

Отдача на поруки, как одна из форм привлечения общественности к работе по исправлению и перевоспитанию лиц, совершивших общественно опасные деяния, предусмотрена ст. 38 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, в соответствии с которой суд, учитывая обстоятельства дела, личность виновного, а также ходатайства общественных организаций или коллектива рабочих, служащих, колхозников по месту работы виновного о его условном осуждении, может возложить на эти организации или коллектив обязанность по перевоспитанию и исправлению условно осужденного.

Практическая реализация указаний XXI съезда КПСС о всемерном привлечении общественности к участию в борьбе с преступностью привела к широкому использованию института передачи на поруки не только судами, но и органами прокуратуры и дознания.

Подобная практика, несомненно, является целесообразной. Совершенно правильно журнал «Советская юстиция», подводя итог дискуссии о передаче на поруки, писал: «Прекращение дела с передачей на поруки позволяет исключить передачу в суд дел “для формы”, ограничить применение мер уголовного наказания только действительно необходимыми и в то же время обеспечить немедленное применение к виновному мер общественного воздействия, немедленную мобилизацию общественного мнения…»:[576] Юридическая природа института передачи на поруки без рассмотрения уголовного дела в суде и без вынесения обвинительного приговора вызывает много споров.

В советской литературе высказывались точки зрения, что передача на поруки – это, мера уголовного наказания,[577] форма освобождения лица от уголовной ответственности,[578] форма освобождения от уголовной ответственности и наказания.[579]

Более правильной представляется точка зрения, что передача на поруки – это форма освобождения от наказания. Передачу на поруки нельзя рассматривать как освобождение от уголовной ответственности.

Освобождение от уголовной ответственности лица, совершившего общественно опасное деяние, может иметь место лишь при условиях, указанных в ч. 1 ст. 43 Основ уголовного законодательства 1958 г. При этих условиях лицо, совершившее действие, которое в тот момент было преступным, не просто освобождается от наказания, а освобождается от уголовной ответственности. Применение в этих случаях уголовного наказания противоречило бы принципам советского уголовного права, поскольку наказанным оказалось бы лицо, не совершившее общественно опасного деяния (оно перестало быть таковым в силу изменения обстановки) и не являющееся общественно опасным.

Передача на поруки содержит в себе моральное осуждение лица, при передаче на поруки выражается определенное недоверие этому лицу, в силу чего и признается необходимым проводить с ним особую воспитательную работу и специально контролировать его поведение. Поэтому институт передачи на поруки не может применяться к лицам, подлежащим освобождению от уголовной ответственности.

Доказательством того, что передача на поруки является освобождением от наказания, а не освобождением от уголовной ответственности, служит наличие в проекте Закона «О повышении роли общественности в борьбе с нарушениями советской законности и правил социалистического общежития» положения, согласно которому лицо, переданное на поруки, при определенных условиях может быть вновь привлечено к уголовной ответственности за преступление, совершение которого и послужило поводом для передачи на поруки. Этот институт может применяться лишь к лицам, совершившим преступления, в отношении которых применение уголовного наказания нецелесообразно.

По ч. II ст. 43 Основ 1958 г. от наказания может быть освобождено лицо, совершившее преступление, если будет признано, что в силу последующего безупречного поведения и честного отношения к труду это лицо ко времени рассмотрения дела в суде не может быть сочтено общественно опасным.

В настоящее время передача на поруки осуществляется при отсутствии условия, указанного в ч. II ст. 43 Основ. На поруки передаются лица, являющиеся в период расследования и рассмотрения уголовного дела общественно опасными.

Нецелесообразность применения наказания в этих случаях объясняется не изменением степени общественной опасности лица, а тем, что коллектив или общественная организация берут на себя обязательство вести работу по перевоспитанию этого лица, контролировать его поведение на работе и в быту. Право органов суда, прокуратуры и дознания прекращать уголовные дела по указанному основанию и передавать виновного на перевоспитание общественности не предусмотрено действующим Законодательством.

Такое право предусмотрено в проекте Закона «О повышении роли общественности в борьбе с нарушениями советской законности и правил социалистического общежития».

Поручительство общественной организации или коллектива трудящихся является мерой общественного воздействия на правонарушителя. Деятельность общественных организаций и коллективов трудящихся по исправлению и перевоспитанию правонарушителя не нуждается в подробной законодательной регламентации. Коллективам трудящихся и общественным организациям должна быть предоставлена максимальная свобода в выборе форм и средств работы с взятым на поруки.

Вместе с тем практика применения института передачи на поруки показывает, что некоторые вопросы осуществления общественного поручительства должны быть разрешены в законодательном порядке (основания и последствия отказа организации или коллектива от поручительства, органы и основные формы контроля за работой с взятым на поруки и некоторые другие вопросы).

Практическое осуществление общественного поручительства не может чем-либо существенным отличаться от исполнения условного приговора, особенно в тех случаях, когда условно осужденный передан на поруки в соответствии со ст. 38 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик.

Конечно, по своей юридической природе это два различных института: условное осуждение есть условное неприменение вынесенного судом наказания, а общественное поручительство – это освобождение от наказания, замена наказания мерами общественного воздействия. Однако целевое назначение их одно и то же: исправление и перевоспитание правонарушителей. Именно поэтому порядок осуществления общественного поручительства Целесообразно регламентировать нормами той же отрасли права, что и порядок исполнения условного приговора.

Таким образом, юридическим фактом, ведущим к появлению исправительно-трудовых отношений, могут быть, кроме судебных приговоров и постановлений об избрании мер административного взыскания исправительно-трудового характера, постановления дознавателей, следователей, прокуроров, судов о прекращении уголовного дела с передачей виновного на поруки. Передача на поруки может иметь место только при наличии соответствующего ходатайства коллектива трудящихся или общественной организации. Однако вынесение такого ходатайства не порождает у органов дознания, следствия и суда обязанности передать правонарушителя на поруки.

Передача преступника на поруки является правом государственных органов.

Права и обязанности по осуществлению общественного поручительства возникают у коллектива или общественной организации не с момента вынесения решения о взятии на поруки и ходатайства, а с момента вынесения постановления соответствующего органа власти о передаче на поруки. Следовательно, не решение собрания коллектива трудящихся или общественной организации о взятии на поруки, а постановление органа государственной власти о передаче на поруки порождает исправительно-трудовые отношения.

3. Субъекты

Исправительно-трудовые отношения возникают в процессе осуществления исправительно-трудового воздействия на правонарушителей, т. е. при проведении в жизнь карательной политики Советского государства. Вопрос о том, кто является субъектом этих отношений, вызывает споры в теории права. Часть ученых считает, что субъектами отношений, возникающих при совершении преступлений, является Советское государство, а не его карательные органы. Так, проф. М. С. Строгович утверждает, что «преступник, совершая преступление, ставит себя в определенное отношение не к суду или прокуратуре, или исправительно-трудовому учреждению, а к государству, которое всегда и везде выступает и действует не иначе как через свои органы».[580]

Другие ученые считают, что субъектом рассматриваемых отношений является не Советское государство, а его карательные органы.

Проф. Н. Н. Полянский пишет по этому поводу: «… наказанием вовсе не осуществляется субъективное право государства на наказание и… следовательно, правового отношения между государством и преступником нет». При применении наказания, пишет он далее, осуществляется «с одной стороны, предоставленное карательным органам властью государства полномочие, которое вместе с тем является их обязанностью наказать преступника, а с другой стороны, обязанность преступника подчиниться карающему органу, понести, отбыть наказание – обязанность, возникающая уже с момента совершения преступления».[581]

На такой же позиции стоят и авторы учебника по теории государства и права, утверждающие, что «лицо, совершившее преступление, ставит себя в определенное правоотношение к карательным органам государства, для которых создаются право и обязанность применения к гражданину предусмотренных Уголовным кодексом мер наказания».[582]

Полемика между этими двумя группами советских ученых, на наш взгляд, не имеет под собой достаточных оснований.

Вряд ли правильно противопоставлять советское государство его органам. Советское государство представляет собой совокупность органов, которые выполняют обязанности и осуществляют права, входящие в их компетенцию. Наиболее важным органом Советского государства является Верховный Совет Союза ССР, выступающий как высший орган государственной власти в стране. Компетенция всех других органов власти (одних непосредственно, а других в конечном счете) определяется Верховным Советом СССР. Компетенция же Верховного Совета определяется волей всего советского народа, закрепленной в Конституции СССР – высшем законе Советского государства. Совокупность правомочий, принадлежащих всем органам государства, и есть правомочия Советского государства. Прав и обязанностей безликих, т. е. принадлежащих государству «вообще», не существует. В тех случаях, когда государство выступает как совокупность всех своих органов, права и обязанности его все же реализуются через определенные органы. Например, правомочия государства как субъекта международных отношений осуществляются Верховным Советом Союза ССР, Президиумом Верховного Совета СССР, Министерством иностранных дел и другими органами. Правомочия государства как собственника имущества осуществляются через государственные предприятия и учреждения.

Совершенно прав, на наш взгляд, проф. С. Ф. Кечекьян, когда он пишет: «Социалистическое государство, как единая организация диктатуры пролетариата, при осуществлении всех своих функций, и в особенности при осуществлении руководства хозяйством, выступает не только как некоторое единство, но и как единство, дифференцированное в своем строении, т. е. как множество объединенных общими задачами и интересами и имеющих свои особые задачи и интересы комплексных органов государства – учреждений, предприятий, организаций самой различной структуры и компетенции… Государство существует и действует в своих органах и через свои органы. Права государства выступают как права его органов. Например, права государства взыскивать налоги, карать преступников… являются правами то одних, то других органов…»[583]

Из изложенного можно сделать вывод, что в тех случаях, когда возникают отношения между государством и иными лицами, субъектом этих отношений можно называть и Советское государство и его органы, поскольку правомочия государства всегда реализуются каким-либо органом государства. Субъектом отношений, возникающих между Советским государством и правонарушителями при осуществлении карательной политики, являются органы, осуществляющие исправительно-трудовое воздействие на правонарушителей.

Вместе с тем можно сказать, что субъектом этих отношений является Советское государство, так как в лице этих органов и выступает именно Советское государство. К такому выводу из совершенно правильно сделанной им посылки и приходит проф. С. Ф. Кечекьян. Он пишет, что «состав преступления, как таковой, является условием возникновения уголовно-правовых отношений. Они возникают между органами государства, имеющими право назначить наказание, и субъектом преступления, на котором лежит обязанность понести наказание, т. е. претерпеть все последствия, предусмотренные законом для лиц, совершивших данное преступление… Следует иметь в виду при этом, что в лице своих органов, будь то суд или прокуратура, выступает и само государство, которое составляет целостное единство всех своих частей и действует через свои органы, представляющие определенный аспект государства».[584]

При анализе исправительно-трудовых правоотношений (как, впрочем, и других правоотношений, где субъектом является Советское государство) целесообразно говорить об органах государства как субъекте этих отношений. Такая целесообразность объясняется тем, что именно эти органы осуществляют права и исполняют обязанности государства, вытекающие из исправительно-трудовых отношений. Именно с ними, а не с государством «вообще» сталкивается правонарушитель при практическом осуществлении избранных в отношении его мер исправительно-трудового воздействия.

В нормативных актах, регулирующих деятельность Советского государства в области практического исполнения этих мер, предоставляются права и возлагаются обязанности не на государство в целом, а на конкретные исправительно-трудовые учреждения.

Этого не могут не признать и сторонники взгляда, что только Советское государство, а не его органы являются субъектом отношений, возникающих в процессе осуществления карательной политики государства.

Так, проф. М. С. Строгович пишет: «…предмет правового регулирования нормами уголовно-процессуального права… – отношения суда, следственных органов, прокуратуры и граждан, на которых распространяется деятельность этих органов».[585]

Таким образом, субъектами исправительно-трудовых отношений являются прежде всего исправительно-трудовые учреждения, т. е. учреждения, на которые возложена специальная задача – исправление и перевоспитание лиц, осужденных к мерам наказания исправительно-трудового характера и подвергнутых административному взысканию в виде исправительных работ или ареста.

Исправительно-трудовыми учреждениями, на которые возложена задача практического исполнения исправительных работ без лишения свободы, назначенных приговором суда или постановлением административной комиссии, являются городские, межрайонные и районные инспекции исправительных работ.

Инспекции исправительных работ обеспечивают исполнение исправительных работ по месту работы осужденного и организуют исполнение исправительных работ в иных местах, в районе жительства осужденного.

Руководство инспекциями исправительных работ осуществляется отделениями исправительных работ, которые входят в состав управлений (отделов) мест лишения свободы Управления внутренних дел, исполкомов краевых, областных Советов депутатов трудящихся.

Исправительно-трудовыми учреждениями, которые исполняют приговоры к лишению свободы и постановления судей о наложении ареста, являются исправительно-трудовые колонии, тюрьмы и трудовые колонии для несовершеннолетних.

В соответствии со ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик лица, достигшие 18-летнего возраста, отбывают лишение свободы в тюрьмах и исправительно-трудовых колониях, а лица, не достигшие 18 лет, – в трудовых колониях для несовершеннолетних. Кроме тюрем и колоний существуют и такие места лишения свободы, как камеры предварительного заключения, следственные тюрьмы и транзитно-пересыльные отделения. Однако эти места лишения свободы не являются исправительно-трудовыми учреждениями.

Камеры предварительного заключения служат для временного содержания лиц, задержанных органами дознания по подозрению в совершении преступления, которое подлежит предварительному расследованию (ст. 100 УПК РСФСР).

Следственные тюрьмы служат для содержания лиц, находящихся под следствием по делам, за которые суд может назначить наказание в виде лишения свободы на срок свыше 1 года, когда в отношении этих лиц в качестве меры пресечения избрано содержание под стражей (ст. 158 УПК РСФСР).

Транзитно-пересыльные отделения используются для содержания осужденных, в отношении которых приговор не вступил еще в законную силу, а также заключенных, переводимых из одного исправительно-трудового учреждения в другое.

Задачей же срочных тюрем (т. е. тюрем, где отбывается лишение свободы), исправительно-трудовых колоний и трудовых колоний для несовершеннолетних является исправительно-трудовое воздействие на лишенных свободы в целях исправления и перевоспитания. Поэтому только эти места лишения свободы и являются исправительно-трудовыми учреждениями.

Арестованные в административном порядке часто отбывают арест в камерах предварительного заключения. Однако камеры от этого не становятся исправительно-трудовыми учреждениями, т. к. они используются в этих случаях лишь в качестве места содержания арестованных, порядок же их содержания такой же, как и в срочных тюрьмах.

Не являются исправительно-трудовыми учреждениями и детские воспитательные колонии. Эти колонии являются воспитательными учреждениями специального назначения. В них направляются несовершеннолетние, не осужденные за совершение преступления, тогда как в трудовые колонии для несовершеннолетних направляются несовершеннолетние, осужденные судами за совершение преступлений.

Исправительно-трудовые колонии и тюрьмы организуются таким образом, чтобы:

а) осужденные были лишены возможности совершать новые преступления;

б) наиболее социально опасные преступники (например, бандиты, разбойники, убийцы, воры-рецидивисты и др.) не оказывали отрицательного влияния на менее социально опасных;

в) процесс отбытия наказания причинял определенные тяготы и лишения, без чего наказание немыслимо;

г) был обеспечен индивидуальный подход к преступнику при проведении работы по его исправлению и перевоспитанию;

д) осужденные могли реально ощущать изменения условий отбытия наказания в зависимости от успешности их перевоспитания;

е) процесс отбытия наказания постепенно приспосабливал осужденных к условиям жизни и труда в свободном трудовом коллективе;

ж) были обеспечены участие и контроль общественности в работе исправительно-трудовых учреждений.

Основным типом исправительно-трудовых учреждений, где отбывается лишение свободы лицами старше 18 лет, являются исправительно-трудовые колонии.

Исправительно-трудовые колонии организуются и ликвидируются министерствами внутренних дел союзных и автономных республик и управлениями внутренних дел исполнительных комитетов краевых и областных Советов депутатов трудящихся.

Исправительно-трудовая колония территориально представляет собой изолированную зону. В этой зоне находятся жилые помещения (бараки) для заключенных, культурно-бытовые помещения для них, а также необходимые жилые, служебные и коммунально-бытовые помещения для работников колонии.

В целях использования осужденных на работах в соответствии с имеющейся у них профессией, трудовыми навыками, склонностями и трудоспособностью создаются промышленные, сельскохозяйственные и инвалидные колонии. Для того, чтобы обеспечить раздельное содержание различных групп осужденных и дифференцированный подход при проведении работы по их исправлению и перевоспитанию, колонии организуются облегченного, общего и строгого режимов.

Другим видом исправительно-трудовых учреждений, где отбывают лишение свободы лица старше 18 лет, является тюрьма. Тюрьма от исправительно-трудовой колонии отличается рядом моментов.

Тюрьмы отличаются по контингенту лиц, отбывающих лишение свободы. К тюремному заключению осуждаются наиболее опасные преступники. В соответствии со ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик лишение свободы в виде заключения в тюрьму на весь срок наказания или часть его может быть назначена судом лицам, совершившим тяжкие преступления, а также особо опасным рецидивистам.

Тяжкими преступлениями считаются особо опасные государственные преступления, бандитизм, массовые беспорядки, фальшивомонетничество, умышленное убийство, ответственность за которое предусмотрена ст. 136 и 137 УК РСФСР, умышленные тяжкие телесные повреждения, изнасилование, разбой при отягчающих обстоятельствах, хищения государственного и общественного имущества в крупных размерах, получение взятки при отягчающих обстоятельствах, квалифицированное хулиганство, совершенное повторно.

Особо опасными рецидивистами признаются осужденные два раза и более за бандитизм, массовые беспорядки, умышленное убийство, умышленные тяжкие повреждения, изнасилование, хищение социалистического имущества в крупных размерах, разбой при отягчающих обстоятельствах, независимо от того, за какие из перечисленных преступлений эти лица были осуждены в первый раз.

Кроме лиц, направляемых в тюрьму непосредственно на основании судебного приговора, туда же направляются лица, которые, отбывая наказание в колониях, злостно нарушали там режим. «Лицам, злостно нарушающим режим, установленный в исправительно-трудовой колонии, отбывание наказания в колонии может быть по назначению суда заменено тюремным заключением продолжительностью не свыше трех лет с отбыванием оставшегося срока наказания в исправительно-трудовой колонии» (ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик).

Наконец, в тюрьмах могут содержаться лица, арестованные судом в административном порядке за мелкую спекуляцию, мелкое хулиганство и неподчинение председательствующему во время судебного заседания.

В тюрьмах, в отличие от колоний, где осужденные проживают в общих бараках и в свободное от работы время имеют право свободно передвигаться по территории, заключенные размещаются небольшими группами по камерам. Камеры находятся под запором. Всякое свободное передвижение вне камер запрещено. Осужденные находятся под постоянной охраной. В тюрьмах установлен более суровый режим, чем в колониях.

Эти особенности тюрем порождают определенную специфику организационной структуры аппарата управления, форм работы по исправлению и перевоспитанию осужденных.

Трудовые колонии для несовершеннолетних как субъект исправительно-трудовых отношений не отличаются от исправительно-трудовых колоний. Однако организационная структура, а в еще большей степени формы и содержание работы имеют существенные особенности, которые обусловлены тем, что трудовая колония ведет работу с несовершеннолетними правонарушителями, т. е. людьми с еще не сформировавшимся характером. Поэтому в условиях трудовой колонии речь идет не столько об исправлении и перевоспитании осужденных, сколько об их воспитании.

Субъектами исправительно-трудовых отношений могут быть не только исправительно-трудовые учреждения, но и другие государственные органы власти. Таким субъектом могут быть исполнительные комитеты местных Советов депутатов трудящихся. При исполнительных комитетах районных и городских Советов депутатов трудящихся, на территории которых имеются исправительно-трудовые учреждения, создаются наблюдательные комиссии из представителей общественности. Наблюдательные комиссии осуществляют контроль за соблюдением социалистической законности в деятельности исправительно-трудовых учреждений, наблюдают и оказывают помощь в проведении всех мероприятий по исправлению и перевоспитанию осужденных, привлекают к этому процессу общественность, оказывают содействие лицам, освобожденным из мест заключения.

В ходе своей деятельности наблюдательная комиссия вступает в определенные отношения с исправительно-трудовыми учреждениями и непосредственно с осужденными. Так, наблюдательная комиссия имеет право в любое время проверять работу исправительно-трудовых учреждений, требовать от администрации объяснения, справки и другие документы, необходимые для работы комиссии.

Наблюдательная комиссия имеет право производить прием осужденных, возбуждать по своей инициативе ходатайства о помиловании, о досрочном и условно-досрочном освобождении, контролировать правильность начисления зачетов рабочих дней и т. д. В качестве субъекта исправительно-трудовых отношений могут выступать и органы прокуратуры.

На органы прокуратуры Положением о прокурорском надзоре в СССР[586] возложено осуществление надзора за соблюдением законности в местах лишения свободы. В соответствии с Положением Генеральный Прокурор и подчиненные ему прокуроры в пределах своей компетенции имеют право посещать в любое время места лишения свободы, знакомиться со всей документацией, производить личный опрос заключенных и т. д. Выполняя обязанности по надзору, органы прокуратуры вступают в правовые отношения с исправительно-трудовыми учреждениями и отдельными осужденными. Например, между прокуратурой и лишенным свободы возникают определенные отношения при подаче последним жалобы. В соответствии со ст. 36 Положения о прокурорском надзоре в СССР администрация места лишения свободы обязана не позднее чем в суточный срок направить прокурору адресованную ему жалобу или заявление заключенного, а прокурор, получивший жалобу или заявление заключенного, обязан рассмотреть его в установленные законом сроки, принять необходимые меры и сообщить о своем решении жалобщику.

Суд при разрешении дел, связанных с изменением положения осужденного, также вступает в правовые отношения с исправительно-трудовыми учреждениями и осужденными. Например, суд решает вопросы об условно-досрочном и досрочном освобождении (ст. 44 и 45 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик), о замене тюремного заключения содержанием в колонии, и наоборот (ст. 23 Основ уголовного законодательства Союза ССР и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 24 июля 1959 г. «О порядке изменения режима отбывания наказания осужденными в местах лишения свободы»)[587]

Исправительно-трудовые учреждения, осуществляя свою деятельность по исправлению и перевоспитанию осужденных, вступают в правовые отношения и с другими государственными органами. Например, Совет Министров СССР осуществляет руководство министерствами внутренних дел, а через них и всеми исправительно-трудовыми учреждениями. Так, Совет министров СССР в 1958 г. утвердил новое «Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МВД».

Однако не все возникающие по поводу деятельности исправительно-трудовых учреждений отношения, где в качестве субъекта выступают государственные органы, являются предметом регулирования норм исправительно-трудового права. Отнесение этих отношений к группе исправительно-трудовых или к группе отношений, являющихся предметом регулирования норм других отраслей права, зависит от содержания этих правоотношений.[588]

Субъектами исправительно-трудовых отношений могут быть не только органы государственной власти (суд, прокуратура, исправительно-трудовые учреждения, местные советы депутатов трудящихся), но и коллективы трудящихся и общественные организации. На общественные организации и коллективы трудящихся может быть возложена задача осуществлять контроль за поведением условно-досрочно освобожденных и условно осужденных, а также вести с ними воспитательную работу. Конечно, эта задача должна быть возложена на них только в тех случаях, когда условное осуждение и условно-досрочное освобождение имели место по ходатайствам коллективов трудящихся и общественных организаций и последние взяли на себя обязанность вести работу по исправлению и перевоспитанию отданных им на попечение лиц.

Представляется целесообразным создание органов советского патроната. Советский патронат, на наш взгляд, должен представлять собой общественную организацию, которая проводит воспитательную работу, оказывает помощь и контролирует поведение условно осужденных и условно-досрочно освобожденных, если эти лица по каким-либо причинам не работают, не учатся и не состоят членами общественных организаций или если коллективы трудящихся и общественные организации не поручились за их поведение.

Организация патроната предусматривалась постановлением НКЮ от 23 июля 1918 г. «О лишении свободы как мере наказания и о порядке отбывания такового».[589] Этим постановлением в составе карательного отдела НКЮ было утверждено 9-е отделение, которое, в частности, должно было заниматься организацией надзора и попечения за отбывшими наказание, образованием патронатов при местных Советах.

Однако постановление НКЮ в этой его части так и не было претворено в жизнь.

В 1922 г. НКЮ было утверждено «Положение о комитетах помощи освобожденным из мест заключения».

Существование этих комитетов было законодательно закреплено Исправительно-трудовым кодексом РСФСР 1924 г., ст. 229 которого устанавливала, что «в целях планомерного оказания помощи бывшим заключенным в каждой губернии (области) организуется комитет помощи освобождаемым из мест заключения…»

В 1925 г. НКВД РСФСР было утверждено новое «Положение о Всероссийском и областных, краевых комитетах помощи освобождаемым заключенным».

На основании этого положения в РСФСР действовали Всероссийский комитет помощи и ряд местных комитетов.

Комитеты помощи, которые были призваны решать очень важные задачи, не получили должного развития. В ряде областей и краев такие комитеты не были созданы вообще, а в ряде областей работали неудовлетворительно.

Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1933 г. не предусматривал существование комитетов помощи освобождаемым заключенным. Поэтому с 1934 г. деятельность этих комитетов прекратилась. Настоятельная необходимость создания подобных органов очевидна. Однако при создании их необходимо значительно расширить компетенцию и превратить их в подлинно общественные органы.

Общественные организации и коллективы трудящихся должны выступать как субъекты исправительно-трудовых отношений также при осуществлении ими общественного поручительства, т. е. при проведении работы с лицами, которые переданы им на поруки органами дознания, следствия, прокуратуры и суда.

Субъектами исправительно-трудовых отношений являются осужденные к лишению свободы или исправительным работам, подвергнутые административному взысканию в виде исправительных работ или ареста, а также лица, переданные на поруки коллективам трудящихся и общественным организациям.

Уголовной ответственности подлежат вменяемые лица, которым до совершения преступления исполнилось 16 лет. С 14-летнего возраста наступает ответственность лишь за убийство, умышленное нанесение телесных повреждений, причинивших расстройство здоровья, изнасилование, разбойное нападение, кражу, злостное хулиганство, умышленное уничтожение или повреждение государственного, общественного имущества или личного имущества граждан, повлекшее тяжелые последствия, а также за умышленное совершение действий, могущих вызвать крушение поезда.

К исправительным работам, налагаемым в административном порядке, могут привлекаться лица, достигшие 16-летнего возраста.

Так, в п. 19 «Положения об административных комиссиях г. Ленинграда» говорится, что административное взыскание не может быть наложено на душевнобольных и лиц, не достигших 16-летнего возраста.

Арест также может быть наложен на лиц 16-летнего возраста. В Указе Президиума Верховного Совета РСФСР от 27 апреля 1959 г. специально говорится, что к ответственности за мелкую спекуляцию привлекаются лица, достигшие 16-летнего возраста.[590]

Передаваться на поруки общественным организациям и коллективам трудящихся могут только лица, признанные виновными в совершении уголовно-наказуемых деяний и по своим возрастным и психическим качествам способные нести уголовную ответственность, т. е. лица вменяемые и достигшие минимального возраста, с которого наступает уголовная ответственность.

Наконец, субъектом исправительно-трудовых отношений являются самодеятельные организации заключенных. В исправительно-трудовых колониях создаются советы коллектива, товарищеские суды, массовые секции, которые являются органами коллектива заключенных. В трудовых колониях для несовершеннолетних такими органами являются советы воспитанников и общественные комиссии.

Самодеятельные организации наделены широкими правами, позволяющими им активно вмешиваться в жизнь коллектива заключенных. Осуществляя свою деятельность, самодеятельные организации вступают в определенные отношения с администрацией исправительно-трудовой колонии и с заключенными. Отношения между администрацией и самодеятельными организациями являются предметом регулирования норм исправительно-трудового права. Большинство отношений между самодеятельными организациями и заключенными носит не правовой, а моральный характер. Например, совет коллектива обсуждает на своих заседаниях вопросы социалистического соревнования, участвует в распространении и популяризации методов работы передовиков производства, заслушивает отчеты массовых секций и т. д.

Решения по этим и другим вопросам, которые обсуждаются и решаются советами коллектива, советами воспитанников, товарищескими судами, порождают моральные обязанности заключенных. Вместе с тем отдельные действия самодеятельных организаций являются юридическими фактами, т. е. обстоятельствами, порождающими правовые отношения между самодеятельными организациями и заключенными. Так, например, совет коллектива имеет право обсуждать на своих заседаниях поведение нарушителей трудовой дисциплины и правил внутреннего распорядка и передавать дела об их поведении в товарищеский суд или ходатайствовать перед администрацией о наложении дисциплинарных взысканий.

Товарищеский суд сам имеет право объявить общественное порицание, общественный выговор, общественный выговор со строгим предупреждением или ходатайствовать перед администрацией о понижении виновного в должности, переводе на другую работу, о наложении дисциплинарных взысканий.

Назначенное решением суда и утвержденное администрацией колонии взыскание заносится в личное дело заключенного и учитывается при решении всех вопросов, касающихся данного заключенного. При этом администрация не имеет права снять назначенное судом взыскание ранее чем через 3 месяца после его вынесения. Эти и некоторые другие отношения, возникающие между заключенными и самодеятельными организациями в процессе деятельности последних, являются предметом регулирования норм советского исправительно-трудового права.

4. Содержание и объект

Вопрос о содержании и объекте правоотношения не нашел еще достаточно четкого разрешения в теории советского права.

Неясно прежде всего, является ли объект правоотношения элементом этого отношения.

Ряд авторов (И. Л. Брауде, С. И. Вильнянский, О. С. Иоффе) считает, что объект наряду с субъектами, правами и обязанностями является элементом правоотношения. Другие авторы (например, Ю. К. Толстой) считают, что объект не является элементом правоотношения: «…определяя объект, как то, на что правоотношение направлено, мы тем самым исключаем объект из числа элементов правоотношения, ибо последнее не может быть направлено на самое себя».[591]

Вопрос о том, является ли объект правоотношения элементом последнего, может быть правильно решен только после уточнения понятий содержания и объекта правоотношений.

Правовое отношение, как уже указывалось выше, представляет собой промежуточное звено между нормой права и фактическим общественным отношением, которое регулируется этой нормой. Регулирующее воздействие правовой нормы на фактические общественные отношения заключается в том, что она направляет волевые действия людей путем установления при определенной ситуации (при наступлении юридического факта) прав и обязанностей субъектов отношений.

Права и обязанности субъектов, возникающие в результате воздействия правовой нормы на волевое поведение людей как участников общественных отношений, и составляют содержание правоотношения.

Правильно утверждение Ю. К. Толстого, что «определяя содержание правоотношения, необходимо исходить из того, что всякое правоотношение состоит из прав и обязанностей его участников, что в правоотношении правам одних лиц соответствуют обязанности других», и далее: «… расходясь между собой при определении субъективных прав и обязанностей, почти все советские юристы настойчиво подчеркивают, что содержание правоотношения может быть раскрыто лишь через определение прав и обязанностей его участников».[592]

Вряд ли правильно считать содержанием правоотношения действия субъектов отношения, т. е. те фактические общественные отношения, на регулирование которых направлена юридическая норма.[593] Признание фактического общественного отношения содержанием правоотношения означает, что правоотношение не является самостоятельным видом идеологических общественных отношений, а представляет собой фактическое общественное отношение, урегулированное нормой права. Ошибочность подобного взгляда на соотношение фактического общественного отношения и правоотношения была показана выше (см. п. 1 раздела 3). Фактические действия субъектов правоотношения, т. е. их деятельность в пределах прав и обязанностей, являющихся содержанием правонарушения, составляют объект данного правонарушения.

«Если объектом для норм права служит волевое поведение людей вообще как участников общественных отношений определенного вида и они не имеют в виду персонально конкретного состава участников этих отношений, то конкретное правоотношение регламентирует фактическое поведение конкретных субъектов. Поведение субъектов правоотношения и составляет всегда в этом смысле его объект».[594]

Исходя из изложенного, под содержанием исправительно-трудовых отношений следует понимать права и обязанности субъектов этих отношений, возникающие в результате осуждения преступника к мерам наказания исправительно-трудового характера (условно и безусловно), привлечения правонарушителей к административной ответственности в виде исправительных работ и ареста, условно-досрочного освобождения преступников и передачи лиц, совершивших преступления, на поруки коллективам трудящихся и общественным организациям.

Объектом этих отношений является фактическая деятельность субъектов отношений в процессе осуществления исправительно-трудового воздействия на лиц, совершивших преступления и административные правонарушения.

Содержание исправительно-трудовых отношений составляют права и обязанности исправительно-трудовых учреждений, практически осуществляющих лишение свободы как меру уголовного наказания и арест, налагаемый в административном порядке (исправительно-трудовые колонии, трудовые колонии для несовершеннолетних, тюрьмы).

Обвинительный приговор, содержащий осуждение виновного к лишению свободы и исправительным работам, после вступления его в законную силу и определение судьи о наложении на виновного ареста порождают у исправительно-трудовых учреждений право практически исполнить приговор или определение. Это право одновременно является и обязанностью исправительно-трудовых учреждений.

Обязанности этих учреждений при исполнении мер уголовного наказания вытекают непосредственно из целей наказания по советскому уголовному праву. Статья 20 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик устанавливает, что «наказание не только является карой за совершенное преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждения совершения новых преступлений как осужденными, так и иными лицами».

Исходя из этого, на исправительно-трудовые учреждения возлагаются задачи:

а) обеспечить отбытие осужденными наказания, определенного судом;

б) не допустить осужденными совершения новых преступлений в период отбытия ими наказания;

в) исправить и перевоспитать осужденных, вернуть их к честной трудовой жизни.

На тюрьмы возлагается также задача практически исполнять арест, наложенный за административные правонарушения. Для осуществления этих задач исправительно-трудовые учреждения обязаны и имеют право использовать средства, предусмотренные законами и подзаконными нормативными актами.

Основными из этих средств являются: режим, общественно-полезный труд, политико-воспитательная работа, система мер взысканий и поощрений и общеобразовательное обучение. Порядок использования этих средств подробно регламентируется различными нормативными актами. («Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах МВД», приказы, положения и инструкции министра внутренних дел союзной республики и т. д.).

Практическая деятельность исправительно-трудовых учреждений по использованию предоставленных им средств в целях исполнения обязанностей, возложенных на эти учреждения, составляет объект исправительно-трудовых отношений.

Объектом этих отношений является установление и осуществление определенных режимных условий.

Режим является одним из важных средств исправления и перевоспитания правонарушителей в исправительно-трудовых учреждениях.

«…Режим представляет собой прежде всего средство, при помощи которого коллектив организует внешние рамки поведения».[595]

Однако значение режима в исправительно-трудовых учреждениях не сводится только к средству обеспечения внешних рамок поведения. Он имеет более серьезное значение.

Правильно заметил по этому поводу проф. Б. С. Утевский в выступлении на конференции в Москве в 1957 г.: «Можем ли мы говорить, что режим – это совокупность лишь внешних правил поведения, специфических для лишения свободы. Можно ли продолжать отводить режиму последнее место в системе методов исправления? На все эти вопросы следует ответить отрицательно. Режим это не только и не столько совокупность внешних признаков лишения свободы, не только средство обеспечения внешних условий, в рамках которых заключенные трудятся и занимаются политико-воспитательной работой. Режим – это метод воспитания у заключенных дисциплины и самодисциплины социалистического общежития».

Режим в исправительно-трудовых учреждениях призван обеспечить надлежащую изоляцию заключенных и постоянный надзор за ними, точное и неуклонное выполнение заключенными их обязанностей, строгое соблюдение дисциплины, дифференцированное размещение заключенных, наиболее эффективную организацию работы по их перевоспитанию, обязательное вовлечение их в общественно полезный труд и проведение политико-воспитательных мероприятий.

В этих целях рамками режима определяются: порядок размещения заключенных, порядок охраны и надзора за ними в жилой и производственной зонах и во время переходов, организация свиданий с родственниками и другими лицами, правила переписки заключенных, получения и отправки ими посылок и денежных переводов, правила получения передач, порядок прогулок, размеры возможного пользования личными деньгами, правила внутреннего распорядка, ответственность заключенных за нарушение требований режима и другие стороны жизни заключенных.

В исправительно-трудовых колониях устанавливаются общий, строгий и облегченный режим, в тюрьмах – общий и строгий режим, в трудовых колониях для несовершеннолетних – строгий и обычный.

Вновь поступающим в исправительно-трудовое учреждение режим назначается в зависимости от тяжести совершенных ими преступлений и степени их общественной опасности. Администрация учреждения имеет право изменять режим содержания заключенных в зависимости от их поведения.

Один режим от другого отличается различной степенью лишений, которые приходится переносить заключенному. Например, на строгом режиме заключенный имеет право на получение меньшего количества писем, посылок, передач, более строго охраняется, несет за нарушение режима повышенную ответственность по сравнению с заключенными, находящимися на общем режиме.

Объектом исправительно-трудовых отношений является деятельность этих учреждений по трудовому использованию осужденных и арестованных. Труд заключенных организуется на основе применения современной техники и широкого развития соревнования.

Заключенные используются на работах на предприятиях, принадлежащих исправительно-трудовым учреждениям, либо на предприятиях других хозяйственных органов и заняты, как правило, квалифицированным трудом. Администрация исправительно-трудового учреждения обязывается содействовать сохранению квалификации заключенных, используя их по возможности в соответствии с имеющейся у них специальностью. Для повышения квалификации и получения заключенными новых специальностей администрация организует производственно-техническое обучение.

Условия труда заключенных определяются общим законодательством о труде. Для заключенных установлен 8-часовой рабочий день. Им обеспечивается отдых в общевыходные и праздничные дни. В предвыходные и предпраздничные дни рабочий день сокращается на 2 часа. Добросовестно работающим заключенным, систематически перевыполняющим нормы выработки, в колониях облегченного и общего режима администрация может предоставлять в течение года 10-дневный отдых. Труд заключенных оплачивается по окладам и ставкам, установленным в соответствующих отраслях народного хозяйства. Во всех исправительно-трудовых учреждениях введена система безналичного расчета с заключенными. Существо этой системы заключается в том, что заключенные, сохраняя право и возможность свободно распоряжаться своими деньгами (если это не ограничено режимными условиями), на руки их не получают.

К добросовестно работающим, при условии их примерного поведения и систематического выполнения и перевыполнения плановых заданий, могут применяться зачеты рабочих дней из расчета один день работы не более чем за два дня срока наказания, а осужденным за государственные и другие наиболее тяжкие преступления – два дня работы не более чем за три дня срока наказания.

Организация политико-воспитательной работы является также объектом исправительно-трудовых правоотношений. Политико-воспитательная работа среди заключенных определяется теми задачами, которые стоят в данный момент перед нашим обществом в целом и перед конкретным исправительно-трудовым учреждением. Она должна быть направлена на воспитание заключенных в духе строгого соблюдения советских законов и правил социалистического общежития, честного отношения к труду, государственной и общественной собственности, на повышение сознательности и культурного уровня заключенных.

Политико-воспитательная работа осуществляется путем развертывания пропаганды и агитации, организации социалистического соревнования, проведения культурно-массовых мероприятий и индивидуальной воспитательной работы.

Наиболее распространенными формами агитационно-пропагандистской работы является проведение занятий по текущей политике, чтение лекций и докладов на политические и естественнонаучные темы, издание стенных газет и боевых листков, организация работы радиовещания.

Социалистическое соревнование в исправительно-трудовых учреждениях организуется в таких же формах, как и на всех других предприятиях нашей страны. Соревнование организуется индивидуальное, между бригадами, между отрядами, колониями, управлениями мест заключения областей (краев).

Важное значение в развитии социалистического соревнования имеют регулярно проводимые слеты передовиков и новаторов производства, различные формы обмена опытом их работы. Значительное внимание в исправительно-трудовых учреждениях уделяется культурно-просветительной работе. Во всех колониях создана художественная самодеятельность.

В каждой колонии работают библиотеки. Библиотеки занимаются пропагандой книги, составляют рекомендательные списки, организуют витрины, тематические выставки книг, читательские конференции и т. д.

Как средство культурно-массовой работы широко используется кино, а также такие формы культурно-просветительной работы, как вечера вопросов и ответов, викторины, громкая читка произведений художественной литературы, демонстрация телевизионных передач и другие. Серьезное значение уделяется в исправительно-трудовых учреждениях постановке физкультурной и спортивной работы. Чрезвычайно важное, а зачастую и решающее значение имеет индивидуальная воспитательная работа. Практика исправительно-трудовых учреждений знает множество примеров, когда работникам этих учреждений ключ к сознанию осужденного удавалось найти только в процессе индивидуальной работы с ним. Наиболее распространенными формами этой работы являются личные беседы, связь с родственниками, а иногда и знакомыми осужденного, постоянное наблюдение за его поведением.

Общеобразовательная подготовка как объект исправительно-трудовых правоотношений представляет собой деятельность по повышению культурного уровня и сознательности заключенных, а также по подготовке их к жизни в обществе. Необходимость этой подготовки станет еще более очевидной, если учесть, что подавляющее большинство преступников имеет низкий общеобразовательный уровень.

В целях повышения общеобразовательного уровня в исправительно-трудовых учреждениях организуются начальные, восьмилетние и средние общеобразовательные школы и учебно-консультационные пункты. Заключенные, не достигшие 18 лет, в обязательном порядке посещают среднюю школу, заключенные же старше 18 лет обязаны получить начальное образование. Работа школ проводится в сочетании с профессионально-техническим обучением. С 1958/59 учебного года общеобразовательные школы переданы в ведение и на содержание территориальных органов народного образования. На органы народного образования возложена обязанность подбирать преподавательские кадры, производить оплату их труда, осуществлять учебно-методическое руководство и контроль за работой школ.

На исправительно-трудовые учреждения возложена забота о материально-технической базе школ (оборудование помещений, обеспечение наглядными пособиями, отопление и освещение помещения и т. д.). Передача школ в ведение органов народного образования не снимает, однако, ответственности с руководства исправительно-трудовых учреждений, так как вся работа школы должна быть подчинена основной цели – исправления и перевоспитания заключенных. Общеобразовательная подготовка содействует успеху в работе по перевоспитанию заключенных.

Дисциплинарная практика как объект исправительно-трудовых отношений представляет собой использование мер взыскания и поощрений в качестве средства исправления и перевоспитания осужденных и арестованных. Строгое соблюдение дисциплины всеми заключенными является залогом успеха работы по их исправлению и перевоспитанию. Соблюдение дисциплины обеспечивается постановкой всей воспитательной работы в широком смысле этого понятия. Одним из средств, обеспечивающих соблюдение дисциплины, является система мер взысканий и поощрений.

Для заключенных устанавливаются следующие поощрения: объявление благодарности, занесение на доску передовиков производства, разрешение внеочередной посылки писем и внеочередного получения передачи (в колониях строгого режима и в тюрьмах), разрешение внеочередного свидания, снятие ранее наложенных взысканий, предоставление права проведения дней отдыха за пределами колонии (в колониях облегченного режима).

Отдельные заключенные нарушают дисциплину. Наиболее часто встречаются нарушения в виде отказа от работы, невыполнения распоряжений администрации, картежной игры, употребления алкогольных напитков, драк.

На заключенного, допустившего нарушение дисциплины, может быть наложено одно из следующих взысканий: предупреждение, выговор устно или в приказе, внеочередное дежурство по камере сроком до 3 суток (в тюрьмах), лишение или ограничение права получения писем и передач, запрещение на срок до 3 месяцев покупать продукты (в тюрьмах и колониях строгого режима), лишение очередного свидания (в тюрьмах и колониях строгого и общего режимов), лишение свидания сроком до 2 месяцев (в колониях облегченного режима), водворение в штрафной изолятор, водворение в карцер (в тюрьмах), аннулирование зачетов рабочих дней в пределах до 6 месяцев, перевод в тюрьму в установленном законом порядке.

Деятельность исправительно-трудовых учреждений различных видов имеет свои особенности. Специфика тюрьмы, где заключенные содержатся в камерах в условиях строгой изоляции, не позволяет применять всех форм работы, которые используются в исправительно-трудовых колониях. В тюрьме, например, нет возможности создать промышленные предприятия и использовать на них всех заключенных. Поэтому заключенные в тюрьмах работают либо в тех же камерах, где они отбывают наказание, либо в производственных камерах и мастерских. В тюрьмах нет возможности проводить массовые политико-воспитательные мероприятия. Поэтому наиболее распространенной формой политико-воспитательной работы в тюрьме являются индивидуальные и групповые беседы.

Имеет свою специфику и работа в трудовых колониях для несовершеннолетних.

Однако работа в исправительно-трудовых учреждениях разных видов отличается только по своим формам и различному их сочетанию.

В целом же сущность работы всех исправительно-трудовых учреждений, где отбывается лишение свободы и арест, характеризуется сочетанием пяти основных средств исправления и перевоспитания заключенных: вовлечение в общественно полезный труд, политико-воспитательная работа, режим, общеобразовательная подготовка, система взысканий и поощрений.

Содержание исправительно-трудовых правоотношений составляют права и обязанности инспекций исправительных работ, возникающие в результате вынесения обвинительного приговора суда или решения административной комиссии местного Совета депутатов трудящихся, если в этих актах в качестве соответственно меры наказания и административного взыскания избраны исправительные работы.

Основное право и основная обязанность инспекций исправительных работ заключаются в практическом осуществлении исправительных работ как меры наказания и административного взыскания.

Говоря более конкретно, права и обязанности инспекций исправительных работ заключаются:

а) в организации учета лиц, обязанных исполнять исправительные работы;

б) в направлении на работу лиц, которые должны отбывать исправительные работы не по месту работы;

в) в осуществлении контроля за исполнением исправительных работ как по месту работы, так и на общих основаниях, в частности в осуществлении контроля за своевременным и полным удержанием отчислений из заработной платы лиц, отбывающих исправительные работы, и за постановкой воспитательной работы среди лиц, отбывающих исправительные работы;

г) в своевременной реакции на различного рода нарушения, допускаемые отбывающими исправительные работы.

Деятельность инспекций исправительных работ, определенная рамками норм права и направленная на осуществление прав и исполнение обязанностей, указанных выше, является объектом исправительно-трудовых правоотношений.

Инспекция исправительных работ по получении приговора суда или решения административной комиссии берет на учет лиц, обязанных отбывать исправительные работы.

Если выясняется, что исправительные работы назначены лицам, которые не могут их практически исполнить (лица без постоянного места жительства, нетрудоспособные, военнослужащие), инспекция ставит вопрос перед судом о пересмотре дела. Лица, осужденные к исправительным работам не по месту работы, направляются инспекцией на работы на другие предприятия.

На предприятия и в учреждения, где отбываются исправительные работы по месту работы, инспекция направляет извещения о необходимости удерживать из заработной платы отбывающего определенную судом или административной комиссией часть заработной платы. Инспекция постоянно контролирует своевременность и правильность этих удержаний и осуществляет также постоянный контроль за поведением лиц, отбывающих исправительные работы.

В соответствии со ст. 26 Исправительно-трудового кодекса РСФСР в отношении отбывающих исправительные работы за неявку на учет или по вызову, за неявку на работу, порчу по небрежности выданных для работы материалов и инструментов, за намеренно недоброкачественное исполнение работы и нарушение общей трудовой дисциплины применяются следующие меры взыскания: а) замечание; б) выговор; в) перевод на другую работу; г) арест на срок до 10 суток. Инспекции исправительных работ ведут борьбу с уклонениями от исправительных работ. Часть 3 ст. 26 ИТК РСФСР 1933 г. предоставляет инспекции исправительных работ право в случаях систематического уклонения от исполнения работ ходатайствовать перед учреждением, вынесшим приговор или постановление, о назначении другой меры вместо исправительных работ. Пленум Верховного Суда СССР разъяснил, что «в случае злостного уклонения лиц, осужденных к исправительно-трудовым работам на общих основаниях, от отбывания этих работ, суды, применительно к ст. 26 Исправительно-трудового кодекса РСФСР и соответствующим статьям ИТК других союзных республик, могут в отношении этих лиц заменять исправительно-трудовые работы лишением свободы на время не свыше срока исправительно-трудовых работ».[596]

Лица, осужденные к исправительным работам по месту работы и уволенные с работы до окончания срока наказания по собственному желанию или за нарушение трудовой дисциплины, привлекаются инспекцией к исправительным работам на общих основаниях, если они в течение 15 дней после увольнения не поступят на работу и будут злостно уклоняться от отбывания работ».[597]

Инспекция исправительных работ, контролируя осуществление исправительных работ, своевременно ставит вопрос о прекращении исполнения работ, об отсрочке их исполнения или о замене их другими мерами.

Так, в соответствии со ст. 14 ИТК РСФСР инспекция ставит вопрос о замене исправительных работ другими мерами в отношении лиц, которые в период исполнения исправительных работ утратили трудоспособность более чем на 50 %.

Инспекции исправительных работ следят за организацией воспитательной работы с лицами, отбывающими исправительные работы. Для этого они поддерживают постоянный контакт с руководством предприятия, учреждения, общественной организации по месту работы отбывающего исправительные работы.

Содержание исправительно-трудовых правоотношений составляют права и обязанности лиц, отбывающих лишение свободы, арест или исправительные работы.

Лица, привлеченные к исправительным работам, обязаны:

а) встать на учет в течение 10 дней после получения ими постановления административного органа или копии приговора суда;

б) являться по вызову органов, ведающих исполнением исправительных работ;

в) добросовестно работать;

г) бережно относиться к материалам и инструментам, выданным для работы;

д) строго соблюдать трудовую дисциплину;

е) выполнять требования органов, ведающих исполнением исправительных работ, а также лиц и организаций, на которые возложена обязанность проведения воспитательной работы с выполняющими исправительные работы;

ж) в случае проживания в исправительно-трудовой колонии (при осуждении к исправительным работам не по месту работы) строго подчиняться правилам внутреннего распорядка.

Лица, отбывающие лишение свободы (арест), обязаны:

а) выполнять требования режима и правила внутреннего распорядка;

б) подчиняться указаниям администрации;

в) содействовать администрации в поддержании порядка;

г) работать по назначению, соблюдать трудовую дисциплину и правила техники безопасности;

д) бережно относиться к социалистической собственности;

е) добросовестно использовать возможности получения специальности, повышения квалификации, культурного и общеобразовательного уровня;

ж) соблюдать правила противопожарной безопасности;

з) содержать в чистоте помещение и себя.

Наряду с обязанностями соответствующими нормами закреплены права лишенных свободы и выполняющих исправительные работы.

Лица, лишенные свободы или привлеченные к исправительным работам на основании судебного приговора или постановления административного органа, не становятся бесправными. Эти лица в основном сохраняют те права, которые по закону предоставлены каждому гражданину СССР. Лишение прав может быть осуществлено только на основании приговора суда. При этом осужденный может быть лишен не всех прав, а только прав, специально указанных в законе, и не на все время, а только на определенный судом срок, который не может превышать 5 лет.

В соответствии со ст. 21 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик преступник может быть лишен права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью и права носить почетные звания.

Законодательство союзных республик может предусмотреть и лишение других прав. Например, УК РСФСР предусматривает возможность лишения осужденного отдельных гражданских прав (родительских прав, права на пенсию).

Однако, обладая такой же правоспособностью, как и все другие граждане, они, тем не менее, не могут пользоваться имеющимися правами в таком же объеме, как другие советские граждане, т. е. имеют ограниченную дееспособность.

Все права, которыми обладают осужденные и наказанные в административном порядке, с точки зрения возможности фактического использования их можно разделить на следующие группы:

а) права, которых лишенный свободы юридически лишается в силу факта заключения (например, право на жилую площадь);

б) права, которые заключенный фактически не может использовать (например, избирательное право, право на вступление в брак и др.);

в) права, которые заключенный может использовать с определенными ограничениями (например, право на труд, на воспитание детей и др.);

г) права, которыми осужденный может пользоваться без ограничений (например, право приобретать предметы личного обихода и т. п.).

Так, лица, отбывающие исправительные работы, лишаются права самовольно прекращать трудовые отношения. Они в принудительном порядке, под страхом привлечения к дисциплинарной ответственности (вплоть до замены исправительных работ лишением свободы) привлекаются к общественно полезному труду. Из их заработной платы производятся удержания в доход государства до 20 % зарплаты. Время отбывания исправительных работ не засчитывается в стаж работы.

Еще более ограничиваются права лишенных свободы. Заключение в исправительно-трудовом учреждении, изоляция от общества, не затрагивая общей правоспособности гражданина, приводит к утрате им некоторых прав и создает такое фактическое положение, при котором гражданин не может пользоваться отдельными правами или может пользоваться ими с некоторыми ограничениями.

Так, например, лишенный свободы через 6 месяцев после осуждения юридически теряет право на жилую площадь. С момента осуждения заключенный теряет право на получение пенсии.

Заключенные в силу факта нахождения в местах лишения свободы не могут пользоваться такими гарантированными Конституцией СССР правами, как право избирать и быть избранным в органы власти, право на объединение в общественные организации.

Другие закрепленные Конституцией СССР права – такие, как право на труд, право на образование, право на отдых, могут использоваться лишенными свободы, но с некоторыми ограничениями. Право на труд реализуется заключенными с соблюдением всех законов о труде, однако некоторые положения трудового законодательства на них не распространяются.

а) Заключенные лишены полной свободы в выборе профессии, так как они направляются в исправительно-трудовое учреждение не только в соответствии с имеющейся у них специальностью, но и с учетом характера совершенного преступления, меры наказания, вынесенной судом, наличия или отсутствия прежних судимостей, возраста. Поэтому заключенный может выбирать только такие специальности, которые используются в данном исправительно-трудовом учреждении.

б) Заключенные работают не на основании трудового соглашения, а в соответствии с направлением комиссии и решением администрации.

в) Период работы в исправительно-трудовых учреждениях не засчитывается в трудовой стаж.

г) Система мер поощрений и взысканий в исправительно-трудовых учреждениях иная, чем на обычных предприятиях. Например, в исправительно-трудовых учреждениях применяются такие неизвестные другим предприятиям меры поощрения, как зачет рабочих дней, представление к досрочному освобождению или к замене лишения свободы более мягкой мерой наказания. Администрация исправительно-трудового учреждения не может применить такую меру взыскания, как увольнение с работы, но зато она может перевести его на любую другую работу, лишить зачетов рабочих дней, перевести на более тяжелый режим.

Так же обстоит дело и с другими правами осужденного к лишению свободы и подвергнутого аресту. Специфика положения заключенного вызывает необходимость гарантировать ему некоторые общегражданские права, которые вообще в законодательном порядке не регламентируются. Так, нормами исправительно-трудового права закрепляется:

а) право на прогулки;

б) право на получение питания, вещевого довольствия, медицинской помощи, культурно-просветительного обслуживания и материально-бытового обеспечения;

в) право на получение свиданий с родственниками, переписки, получения и отправления посылок и денежных переводов;

г) право подачи индивидуальных жалоб и заявлений как в открытом, так и в закрытом виде администрации, партийным, советским и общественным организациям, органам суда, и прокуратуры;

д) право приобретать и выписывать книги, журналы, газеты, покупать настольные игры, музыкальные инструменты, спортивный инвентарь.

Деятельность заключенных, арестованных и отбывающих исправительные работы, в пределах предоставленных им прав и возложенных на них обязанностей является объектом исправительно-трудовых правоотношений. Но содержание исправительно-трудовых отношений составляют не все права и обязанности лиц, отбывающих наказание и административное взыскание, а только те из них, которые возникают в связи и в процессе исполнения наказания и административного взыскания исправительно-трудового характера.

Например, право заключенного быть собственником имущества не является содержанием исправительно-трудовых отношений, а право на свидания с родственниками является таковым.

Поэтому и объектом исправительно-трудовых отношений являются не все действия отбывающих наказание и административное взыскание, а только те, в которых реализуются их права и обязанности именно как осужденных или наказанных в административном порядке.

Объектом исправительно-трудовых отношений является деятельность и других государственных органов (кроме исправительно-трудовых учреждений), если эта деятельность связана с работой по исправлению и перевоспитанию осужденных и подвергнутых административному взысканию.

К работе исправительно-трудовых учреждений имеют непосредственное отношение местные и центральные органы власти и их исполнительные органы, управления внутренних дел областных и краевых исполкомов, министерства внутренних дел союзных и автономных республик, органы суда и прокуратуры, хозяйственные органы, предоставляющие исправительно-трудовым учреждениям предприятия для использования труда заключенных. Все эти органы вступают в определенные отношения с исправительно-трудовыми учреждениями и непосредственно с лицами, отбывающими наказание или административное взыскание исправительно-трудового характера.

Отношения между лицами, отбывающими наказание (или административное взыскание), и этими органами, возникшие в процессе работы по исправлению и перевоспитанию таких лиц, являются объектом исправительно-трудового права (если они, конечно, регулируются нормами права). Сложнее решить вопрос о природе отношений, возникающих между самими органами.

Кандидат юридических наук Н. А. Стручков в выступлении на теоретической конференции в 1957 г. высказывал мнение, что исправительно-трудовыми отношениями являются отношения между осужденными (подвергнутыми административному взысканию) и государством в лице его органов, ведающих исполнением мер наказания (административного взыскания) исправительно-трудового характера, а также отношения между органами государства по поводу исполнения мер наказания и мер административного взыскания исправительно-трудового характера. Вряд ли можно согласиться со второй частью этого положения. Отношения между государственными и общественными органами, возникающие по поводу исполнения мер наказания (административного взыскания), не являются отношениями в процессе исправления и перевоспитания осужденных (подвергнутых взысканию).

Например, приказ министра внутренних дел о назначении определенного лица начальником управления мест заключения, постановление Пленума Верховного Суда СССР «Об устранении недостатков в судебной практике по делам о преступлениях, совершенных в местах заключения», приказ Генерального Прокурора СССР о проверке состояния социалистической законности в исправительно-трудовых учреждениях и другие подобные акты государственных органов порождают отношения, объектом которых является исполнительно-распорядительная деятельность государства.

Нельзя согласиться полностью с утверждением Г. И. Петрова о том, что «Верховный Совет Союза ССР, Верховные Советы союзных и автономных республик, Президиум Верховного Совета СССР, Президиумы Верховных Советов союзных и автономных республик, местные Советы депутатов трудящихся, суды и органы прокуратуры осуществляют не исполнительную и распорядительную, а иную деятельность Советского государства».[598]

Полновластная деятельность по осуществлению общегосударственного и местного руководства, судебная и прокурорская деятельность, несомненно, отличаются от исполнительно-распорядительной (управленческой) деятельности. Вместе с тем Советы депутатов трудящихся, органы прокуратуры и суда могут совершать и действия исполнительно-распорядительного характера. Например, Верховный Суд СССР выступает не только как орган, выполняющий судебные функции, но и как орган, надзирающий и руководящий работой нижестоящих судебных органов.

Местные Советы депутатов трудящихся, например, утверждают на своих сессиях заведующих отделами исполкома. Генеральный Прокурор СССР не только осуществляет надзор за соблюдением социалистической законности, но и руководит работой нижестоящих прокуроров.

Исполнительно-распорядительный характер имеют отношения, возникающие между этими органами государственной власти и исправительно-трудовыми учреждениями.

Таким образом, объектом исправительно-трудовых отношений является лишь деятельность Советов депутатов трудящихся, прокуратуры, суда, непосредственно направленная на исправление и перевоспитание отбывающих наказание (административное взыскание). Действия прокурора по проверке законности приказов и распоряжений администрации колонии являются объектом административно-правовых отношений, действия же прокурора по проверке жалоб и заявлений – это объект исправительно-трудовых отношений; деятельность начальника управления мест лишения свободы по руководству работой исправительно-трудовых колоний – объект, административно-правовых отношений, а его же действия по изменению режима содержания конкретных заключенных – объект исправительно-трудовых отношений. Так же обстоит дело и с оценкой деятельности других государственных и общественных органов. Только в том случае, если эта деятельность представляет собой непосредственное участие в работе по перевоспитанию осужденных (или подвергнутых взысканию), она является объектом исправительно-трудовых отношений. В противном случае она должна регулироваться нормами других отраслей права. Так, например, профессионально-техническое обучение заключенных, осуществляемое хозяйственным органом, который предоставляет исправительно-трудовым учреждениям свои предприятия на контрагентских началах, составляет объект исправительно-трудовых отношений, так как профтехническое обучение является правовой обязанностью этих хозорганов. Отношения же между хозорганом и исправительно-трудовым учреждением как юридическим лицом регулируются нормами гражданского права.

Объектом исправительно-трудовых отношений должна быть деятельность коллективов трудящихся, общественных организаций и советского патроната (если такие органы будут созданы) по контролю за поведением условно осужденных, условно-досрочно освобожденных и переданных на поруки, а также по проведению с ними воспитательной работы.

Совершенно очевидно, что далеко не все отношения, возникающие в процессе работы с этими лицами, нуждаются в правовой регламентации.

Наоборот, организациям, которые будут вести эту работу, должны быть предоставлены самые широкие возможности для инициативы и самодеятельности в выборе форм и методов контроля и воспитательного воздействия.

Однако некоторые наиболее важные права и обязанности субъектов этих отношений должны быть закреплены в нормах права, например: право контроля соответствующих органов за поведением условно осужденных, условно-досрочно освобожденных и переданных на поруки, основные обязанности этих лиц перед органами, осуществляющими контроль, последствия нарушения правил поведения указанными лицами и т. д.

Объектом исправительно-трудовых отношений должна быть деятельность коллективов трудящихся по организации воспитательной работы с лицами, отбывающими исправительные работы по месту работы. До настоящего времени эта деятельность не регулировалась в законодательном порядке. На практике это приводило к тому, что зачастую исполнение исправительных работ сводилось лишь к удержаниям из заработной платы. Ввиду этого некоторые советские юристы (М. М. Исаев, В. С. Тадевосян, В. Д. Меньшагин и некоторые другие) рассматривали исправительные работы по месту работы как штраф в рассрочку, указывали на неэффективность этой меры и предлагали от нее отказаться.

С подобной оценкой этой меры наказания и тем более с выводом этих авторов согласиться нельзя. Совершенно прав И. А. Бушуев, утверждая, что «сущность исправительно-трудовых работ как меры наказания заключается в том, что их применение предполагает прежде всего самое активное и непосредственное участие коллектива рабочих и служащих, где продолжает работать осужденный, в его перевоспитании и исправлении».[599]

Одним из средств, способных обеспечить активное участие коллективов трудящихся в исправлении и перевоспитании лиц, отбывающих исправительные работы по месту работы, является законодательная регламентация порядка работы с ними.

Конечно, и в данном случае в нормах права должны быть закреплены лишь самые основные права и обязанности коллективов трудящихся и отбывающих исправительные работы.

Заключение

В качестве вывода из изложенного выше можно сказать, что исправительно-трудовыми отношениями являются отношения, возникающие между исправительно-трудовыми учреждениями, иными государственными и общественными органами, с одной стороны, и осужденными (наказанными в административном порядке) – с другой, возникающие в процессе и по поводу исполнения уголовных наказаний и административных взысканий. Исправительно-трудовыми отношениями являются также регулируемые нормами права отношения, которые возникают между условно осужденными, условно-досрочно освобожденными и переданными на поруки, с одной стороны, и коллективами трудящихся и общественными организациями – с другой, в процессе осуществления последними контроля за поведением и воспитательной работы с указанными правонарушителями.

Исправительно-трудовые отношения составляют предмет регулирования исправительно-трудового права. Эта группа общественных отношений однородна, так как в нее объединены отношения, возникающие в одной и той же области жизни советского общества – в области применения мер исправительно-трудового воздействия к совершившим преступления или административные правонарушения.

Исправительно-трудовые отношения специфичны по субъекту, содержанию правоотношения и объекту. Эти отношения отличаются от других сходных с ними отношений и по направленности.

Реализация исправительно-трудовых правоотношений имеет целью прежде всего исправление и перевоспитание правонарушителей. Сходные же с ними правоотношения имеют своим содержанием права и обязанности, реализация которых осуществляется в иных целях.

Так, например, при реализации трудовых отношений советских граждан преследуется прежде всего цель создания материальных и иных ценностей для общества и получения работником соответствующего вознаграждения в соответствии с количеством и качеством затраченного им труда. При реализации же аналогичных отношений в условиях исправительно-трудовых учреждений прежде всего преследуются воспитательные цели. Иные цели (выполнение производственных заданий, повышение производительности труда и т. д.) отступают на второй план. Производственная работа исправительно-трудовых учреждений не является самоцелью. Она подчинена решению основной задачи – исправления и перевоспитания осужденных (подвергнутых административному взысканию).

Поэтому трудовые отношения, регулируемые нормами исправительно-трудового права, имеют свои особенности, хотя они и строятся в соответствии с общим законодательством о труде.

Все эти особенности исправительно-трудовых отношений позволяют отграничить их от общественных отношений, которые составляют предмет регулирования других отраслей права и, следовательно, отграничить советское исправительно-трудовое право от смежных отраслей права.

Наиболее близко исправительно-трудовое право соприкасается с уголовным правом. Нормами советского уголовного права установлены виды наказаний исправительно-трудового характера (лишение свободы, исправительные работы), система исправительно-трудовых учреждений (исправительно-трудовые колонии, тюрьмы, трудовые колонии для несовершеннолетних), разрешены и другие вопросы, непосредственно относящиеся к деятельности исправительно-трудовых учреждений (например, основания перевода заключенных из тюрем в исправительно-трудовые колонии и др.).

Вместе с тем они имеют самостоятельные предметы правового регулирования. Уголовно-правовые отношения возникают в результате совершения преступления. Юридическим фактом, влекущим возникновение исправительно-трудовых отношений, является вступивший в законную силу обвинительный приговор. Субъектами уголовно-правовых отношений являются карательные органы советского государства и лица, совершившие преступления. Круг субъектов исправительно-трудовых отношений шире. Ими могут быть не только карательные органы и преступники, но и другие государственные и общественные органы, а также лица, наказанные в административном порядке.

Объектом уголовно-правовых отношений является деятельность карательных органов и преступника в период с момента совершения преступления до момента избрания судом меры наказания, объектом же исправительно-трудовых отношений является деятельность в период практического исполнения наказания. Особенности предметов правового регулирования этих отраслей права не позволяют рассматривать советскую исправительно-трудовую политику в качестве составной части уголовной политики, а исправительно-трудовое право в качестве составной части уголовного права. Это нельзя делать еще и потому, что в будущем, по мере сужения сферы применения уголовного наказания, нормами исправительно-трудового права все больше и больше будет регулироваться практическое исполнение мер исправительно-трудового воздействия, не являющихся наказанием.

По предмету правового регулирования исправительно-трудовое право отличается и от других отраслей права: уголовно-процессуального, административного и трудового права.

Таким образом, исправительно-трудовое право имеет свой предмет регулирования. Отношения, составляющие этот предмет, многообразны и сложны, что вызывает необходимость издания самостоятельных законодательных актов для их регулирования – Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик и республиканских кодексов.

Все это свидетельствует о том, что советское исправительно-трудовое право является отраслью советского права.

Классификация преступников и ее значение[600]

Н. А. Беляев

Индивидуализация исполнения наказания – важный принцип советского исправительно-трудового права и советской исправительно-трудовой политики. Этот принцип проявляется прежде всего в том, что при проведении воспитательной работы с осужденными учитываются индивидуальные особенности каждого из них. Вместе с тем он может практически претворяться в жизнь путем учета особенностей, присущих группам осужденных, объединенных по какому-либо общему, имеющему существенное значение признаку.[601] Поэтому определение однородных групп преступников, и в частности однородных групп заключенных, имеет серьезное значение для построения воспитательной работы в процессе исполнения наказания, в особенности в местах лишения свободы.

Советские теоретики уголовного и исправительно-трудового права по-разному оценивают значение классификации преступников. Некоторые (их меньшинство) считают, что классификация преступников подрывает принцип индивидуального подхода, порождает шаблон в воспитательной работе.

А. В. Снегов в выступлении на теоретической конференции в Москве в 1957 г. говорил, что «надо бояться классификации, так как в отношении каждой такой группы заключенных у нас будет применен шаблон, а шаблон, как известно, способен умертвить самое благое начинание. Задача работников исправительно-трудовой системы – суметь на основе анализа конкретной индивидуальной жизни каждого заключенного найти ключ к его душе, к его сознанию. А шаблонность, которую способны породить формальные классификации, мне кажется, является в этих условиях опасной».[602]

Вряд ли это опасение обоснованно.

Классификация заключенных не только не затрудняет, а наоборот, облегчает индивидуальную работу. Совершенно очевидно, например, что значительно легче работать с заключенным, если в отряде сконцентрированы осужденные за совершение однородных преступлений (например, корыстных), чем тогда, когда состав отряда «разношерстный» (убийцы, мошенники, насильники и т. д.).

Шаблон о работе зависит не от наличия или отсутствия классификации заключенных, а от качества подготовки работников исправительно-трудовых учреждений, от их умения и желания работать.

Больше того, классификация заключенных не позволяет работать по шаблону. При разбивке заключенных на группы (категории), отличающиеся друг от друга какими-то существенными признаками, воспитатель уже не сможет одинаково строить воспитательную работу во всех группах, он будет вынужден учитывать специфику групп при планировании и осуществлении воспитательных мероприятий.

Поэтому более правильной представляется позиция теоретических и практических работников, которые рассматривают классификацию преступников (в том числе и лишенных свободы) как важное средство достижения целей наказания (А. А. Герцензон, Н. И. Загородников, Б. С. Утевский, М. Д. Шаргородский и др.).

Классификация заключенных в своей основе должна опираться на данные советской психологии о классификации типов характера, поскольку задача исправления и перевоспитания преступника сводится к изменению свойств его характера и личности.

A. Г. Ковалев и В. Н. Мясищев указывают, что предпосылкой решения вопроса о классификации типов характера должно быть установление типических соотношений и типических сочетаний следующих психологических свойств:

«А. Отношения: 1) соотношение коллективно-общественного и индивидуально-личного; 2) доминирующие отношения; 3) идейный уровень; 4) уровень и тип интеллектуального развития; 5) творческие возможности человека; 6) уровень волевого развития в его соотношении с особенностями интеллектуального развития и эмоционально-темпераментных качеств.

Б. Динамика реактивности: 7) особенности эмоциональности и темперамента.

B. Основные структурные особенности: 8) цельность, уравновешенность или неуравновешенность, противоречивость, устойчивость, неустойчивость; 9) богатство личности; 10) соответствие внутреннего содержания и внешней стороны поведения».[603]

И. В. Страхов считает, что в основу типологии характеров могут быть положены следующие линии характерологических различий: 1) целеустремленность в деятельности; 2) творческое начало в образе действий; 3) единство и цельность характера; 4) полнота и многосторонность его свойств; 5) своеобразие ведущих стержневых проявлений характера; 6) сила характера; 7) уравновешенность характера; 8) морально-психологическая характеристика взаимоотношений человека с окружающими людьми; 9) взаимопомощь в труде; 10) внешнее выражение характера в формах обращения.[604]

Несколько в ином плане идут исследования Н. Д. Левитова и многих других психологов (Г. И. Бузенков, Н. С. Лукин, Н. И. Судаков и др.).

Н. Д. Левитов намечает три возможных пути типологии характеров:

1) за основу типологии можно взять какую-либо существенную черту характера или несколько взаимосвязанных черт и выделить группы людей в зависимости от типологических проявлений данной черты;

2) можно классифицировать группы людей по соотношению нескольких черт характера;

3) можно взять определенную группу людей и найти, какими типическими чертами характера эта группа отличается от других людей.[605]

Для классификации преступников, и в частности лиц, отбывающих лишение свободы, наиболее приемлемым является путь, который предлагается Н. Д. Левитовым и другими сторонниками этой позиции. Классификация заключенных в зависимости от соотношения всех основных свойств характера, во-первых, чрезвычайно трудна[606] и, во-вторых, не вызывается необходимостью. Хотя для правильной организации работы исправительно-трудовых учреждений мало знать только свойства характера, которые привели данное лицо к совершению преступления, а нужно знать личность и характер в целом, вместе с тем когда встает вопрос о классификации заключенных, то совершенно очевидно, что нет никакой необходимости разделять заключенных на группы в зависимости от свойств личности и характера, которые никакого отношения к преступлению не имеют. Например, заключенный Р., осужденный за развратные действия, и заключенный К., осужденный за хулиганство, до осуждения постоянно работали, честно относились к труду, бережно хранили вверенное им государственное имущество и т. д. Однако эти общие черты никак не объединяют их с точки зрения тех целей, которые стоят перед исправительно-трудовым учреждением.

В качестве классификационного признака необходимо брать те свойства характера и личности, которые объединяют ту или иную группу преступников именно как преступников и которые подлежат уничтожению в процессе исполнения наказания.

В советском уголовном праве первоначальным классификационным признаком является состав преступления, уголовно-правовая квалификация деяния. Совершение лицом того или иного преступления есть результат и показатель наличия у него определенных противоречащих коммунистической морали свойств. Различные по своему содержанию свойства личности приводят при соответствующих условиях к совершению различных преступлений: свойства личности расхитителя социалистического имущества несомненно отличаются от свойств личности осужденного за изнасилование, пороки сознания мошенника отличаются от пороков сознания хулигана и т. д.

Из этого утверждения ни в коем случае не следует вывод о наличии в нашем обществе прирожденных преступных типов. Мы хотим лишь сказать, что в действиях человека проявляются свойства личности, сформировавшиеся в процессе жизни этого человека под влиянием внешних условий. И. М. Сеченов отмечал, что «все умственные и нравственные побудители к поступку, наполняющие своею борьбою сознание человека, резюмируют всю его умственную и нравственную личность в данную минуту… всякое душевное движение, как бы просто оно не было, представляет собою результат всего предшествующего и настоящего развития человека».[607]

К большому сожалению, в настоящее время заключенные в исправительно-трудовых учреждениях не классифицируются в зависимости от свойств личности, что отрицательно сказывается на индивидуализации исполнения наказания и создает дополнительные трудности в решении задачи исправления и перевоспитания преступников.

И. И. Карпец правильно отмечает, что при действующем порядке классификации осужденных к лишению свободы «в одном исправительно-трудовом учреждении, на одном и том же режиме содержатся заключенные, осужденные за самые разнообразные преступления… При такой форме организации отбытия наказания значительно затрудняется индивидуальная воспитательная работа с заключенными. Работники исправительно-трудовых учреждений, имея дело и с мошенниками, и с ворами, и с шоферами, допустившими грубую неосторожность, и с лицами, осужденными за должностную халатность, не могут подчас достаточно эффективно организовать индивидуальное изучение осужденных и индивидуальную работу с ними».[608]

В настоящее время в качестве наиболее общих классификационных признаков используются возраст, пол, тяжесть преступления, повторность совершения преступлений. Использование этих признаков вполне целесообразно.

Возраст нельзя не учитывать в работе исправительно-трудовых учреждений. К лишению свободы могут быть приговорены несовершеннолетние в возрасте от 14 до 18 лет. Это, как правило, лица, не достигшие физической и духовной зрелости, с еще несформировавшимся характером, с особенностями в физиологическом и психологическом развитии. Все это порождает, во-первых, необходимость изоляции несовершеннолетних от взрослых преступников и, во-вторых, специфику в использовании средств исправительно-трудового воздействия.

Пол как один из физиологических критериев классификации должен учитываться как при размещении заключенных, так и при организации процесса исполнения наказания.

Необходимость раздельного содержания женщин и мужчин в местах лишения свободы по соображениям морали столь очевидна, что нет никакой необходимости специально останавливаться на этом вопросе.

Пол учитывается также при определении характера и объема тягот и лишений, входящих в содержание лишения свободы. Физиологические особенности женщины, данные от природы, а также воспитанные всей предыдущей историей развития человечества, не позволяют ей переносить лишения и страдания, равные с мужчиной. Именно поэтому женщины содержатся в колониях общего (все лишенные свободы вне зависимости от характера и количества совершенных преступлений) или строгого (особо опасные рецидивисты) режимов. Колонии усиленного и особого режимов для женщин не создаются.

Некоторые психологические особенности женщины, связанные, как правило, с развитием эмоциональной стороны психики (большая, чем у мужчин, тонкость, нежность и отзывчивость, более легкая ранимость психики и др.), должны находить отражение в содержании всей воспитательной работы.

Тяжесть преступления, его опасность для социалистического общества имеют важное значение для классификации заключенных. Тяжесть преступления не всегда соответствует степени опасности лица, совершившего это преступление, т. е. глубине и стойкости антисоциальных привычек, взглядов, укоренившихся в сознании преступника. Для исправления и перевоспитания лица, совершившего тяжкое преступление, зачастую вполне достаточны те же средства исправительно-трудового воздействия, что и для перевоспитания лица, которое совершило преступление, не представляющее большой общественной опасности. Однако наказание призвано не только исправлять и перевоспитывать преступника, но и предупреждать совершение новых преступлений и, кроме того, карать преступника за совершенное общественно опасное деяние. Поэтому наказание за более тяжкое преступление назначается на практике, как правило, более суровое, чем за менее тяжкое. При исполнении лишения свободы это, в частности, выражается в том, что лица, осужденные за совершение тяжких преступлений, отбывают наказание, как правило, в колониях усиленного режима, а лица, осужденные за совершение менее тяжких преступлений, – в колониях общего режима.

Повторное совершение преступления одним и тем же лицом свидетельствует о повышенной общественной опасности преступника. По советскому уголовному праву, повторное совершение преступления рассматривается либо как отягчающее ответственность обстоятельство, не влияющее на квалификацию деяния (п. 1 ст. 39 УК РСФСР), либо как обстоятельство, влияющее на квалификацию и усиливающее тем самым уголовную ответственность (например, см. ч. 2 ст. 89 УК РСФСР).

В случаях, предусмотренных примечанием 1 к ст. 24 УК РСФСР, лицо, повторно (или неоднократно) совершившее преступление, может быть судом признано особо опасным рецидивистом. При наличии повторности преступнику назначается, как правило, более суровое наказание, чем лицу, совершившему преступление в первый раз. Это проявляется и при исполнении наказания. Так, осужденные второй и более раз к лишению свободы отбывают наказание в колониях строгого режима (если они не признаны особо опасными рецидивистами), а особо опасные рецидивисты – в колониях особого режима. Условия содержания в указанных колониях более суровы, чем в колониях общего и усиленного режимов. Назначение более сурового наказания и установление более тяжелых условий его отбывания лицам, осужденным повторно, вполне оправдано.

То обстоятельство, что лицо после совершения одного преступления (а часто даже после осуждения и отбытия наказания) вновь совершает преступное деяние, свидетельствует о наличии у него глубоко укоренившихся антисоциальных взглядов. Факт совершения нового преступления после отбытия наказания за первое свидетельствует так же о том, что отбытое наказание не смогло уничтожить антисоциальные свойства личности, воспитать в сознании преступника черты характера, склонности, стремления, свойственные честным советским людям. Вполне естественно поэтому, что наказание, назначенное за повторное преступление, должно содержать в себе карательные элементы, которых не было в уже отбытом наказании, элементы, которые оказались бы способными выполнить задачу, не выполненную, первым наказанием.

Действующее законодательство не использует других классификационных критериев, хотя практика борьбы с преступностью, в частности деятельность исправительно-трудовых учреждений, настоятельно требует более детальной дифференциации преступников.

Ряд теоретических и практических работников выступали с предложениями о критериях классификации преступников. М. Д. Шаргородский писал: «В основу классификации должны быть положены:

1) физиологические критерии: а) пол – отдельные учреждения или отдельные корпуса для мужчин и женщин; б) возраст – специальные учреждения для несовершеннолетних; в) болезнь – специальные учреждения для психически больных (вменяемых и ограниченно вменяемых);

2) социальные критерии: а) стойкие рецидивисты – специальные учреждения (в частности, тюрьмы) или во всяком случае корпуса; б) лица, совершившие преступления в первый раз и к ним приравненные.

Дальнейшая дифференциация режима должна проводиться в зависимости от характера совершенного преступления, его цели, мотива, средств и способа действия».[609]

Н. И. Загородников в выступлении на теоретической конференции в Москве в 1957 г. говорил: «Классификация должна исходить из необходимости определения в отдельные группы заключенных взрослых и несовершеннолетних, совершивших преступления умышленно и по неосторожности, рецидивистов и впервые осужденных, совершивших так называемые бытовые преступления и контрреволюционные преступления, бандитские и разбойные нападения и т. д. Эта классификация должна строиться на основе общественной опасности личности преступника… нужно выделить таких заключенных, которые осуждены за изнасилование, взяточничество, обмер, обвес потребителей и т. д.».

Вопрос о классификации заключенных в соответствии с изложенными выше соображениями может быть решен следующим образом: прежде всего заключенные должны быть разделены, как это делается и в настоящее время, по полу, возрасту, а также в зависимости от тяжести и количества совершенных преступлений.

Дальнейшая классификация должна производиться на основе свойств личности заключенного, которые проявляются в характере совершенного преступления. При определении свойства личности и характера как критерия классификации необходимо учитывать следующие моменты:

1) это свойство должно быть определяющим, ведущим в личности заключенных, относящихся к определенной группе;

2) работа по ликвидации этого свойства личности должна накладывать отпечаток на использование всех или многих средств исправительно-трудового воздействия;

3) количество избираемых критериев должно соответствовать практически возможной и целесообразной структуре исправительно-трудовых колоний и тюрем.

При классификации заключенных в качестве критерия можно избрать почти неограниченное количество свойств или сочетаний свойств личности, подразделяя, таким образом, заключенных на все более и более мелкие группы. С точки зрения повышения качества воспитательной работы, это вполне целесообразно, однако структура исправительно-трудовых учреждений не позволяет иметь чрезмерно дробные подразделения заключенных.

Представляется целесообразным в местах лишения свободы всех заключенных разделять на следующие группы:

I. а) осужденные за особо опасные государственные преступления. Особо опасные государственные преступления совершаются по мотивам вражды и ненависти к Советской власти. Этот мотив является общим и определяющим для субъекта этих преступлений и отличает его от субъекта других преступлений;

б) осужденные за все другие (как их часто называют, общеуголовные) преступления.

II. В зависимости от субъективной стороны преступления заключенные должны разделяться на:

а) лиц, осужденных за совершение преступлений по умыслу;

б) лиц, осужденных за совершение преступлений по неосторожности.

Деяние, совершенное по неосторожности, по своим психологическим свойствам существенно отличается от деяния, совершенного по умыслу. Лицо, совершившее умышленное деяние, несомненно представляет большую общественную опасность, чем лицо, причинившее объективно такой же ущерб обществу по неосторожности. Этим объясняется более суровая ответственность, установленная в законе за умышленное убийство (ст. 102 и 103 УК РСФСР) по сравнению с убийством по неосторожности (ст. 106 УК РСФСР), за умышленное тяжкое телесное повреждение (ст. 108 УК РСФСР) – по сравнению с неосторожным тяжким телесным повреждением (ст. 114 УК РСФСР) и т. д. И это понятно. Ведь при умышленной вине преступник очень хорошо понимает направленность своих действий, осознает возможные последствия их и желает или сознательно допускает наступление этих последствий, т. е. сознательно причиняет ущерб социалистическим общественным отношениям, тогда как неосторожная вина свидетельствует лишь о том, что лицо не проявило необходимой осмотрительности, нарушило правила предосторожности, в результате чего и наступил преступный результат. При неосторожности отсутствует направленность воли на причинение преступного результата.

Поэтому исправление и перевоспитание преступников, совершивших преступления по неосторожности, должно выражаться в воспитании у них внимательного отношения к соблюдению всех правил предосторожности, перевоспитание же преступников, действовавших умышленно, должно идти совершенно в ином плане.

III. Осужденных за умышленные преступления целесообразно разделять на:

а) лиц, осужденных за корыстные преступления. Среди них основную массу будут составлять осужденные за хищения государственного и общественного имущества, кражу личного имущества, грабеж и разбой, получение взятки. В эту же группу должны включаться осужденные за другие корыстные преступления (спекуляция, частнопредпринимательская деятельность, коммерческое посредничество, обман покупателей и др.).

Пороком, объединяющим преступников, совершающих эти и подобные им преступления, является нежелание жить за счет своего честного труда, стремление незаконно обогатиться, пренебрежение к интересам общества в целом. Из этой категории заключенных должны быть выделены воры и мошенники, не желающие работать по «идейным» соображениям, наиболее опасные носители «воровских традиций». Своими взглядами на общество, общественно полезный труд, коллективизм и т. д. они отличаются от других преступников;

б) лиц, отбывающих наказание за посягательства на личность человека, т. е. за убийство, причинение тяжких телесных повреждений, изнасилование и т. д.

Все преступления этой группы имеют в своей основе пренебрежительное отношение преступника к личности советского гражданина, эгоизм, себялюбие и тому подобные свойства личности.

Определенную специфику, с точки зрения причин посягательств и, следовательно, форм и содержания работы по устранению этих причин, имеют половые преступления (изнасилование, развращение малолетних, мужеложество и др.). Поэтому при возможности лица, совершившие эти преступления, должны выделяться в отдельные группы;

в) лиц, осужденных за хулиганство. Это одна из самых крупных групп преступников, отбывающих наказание. Психология хулигана отличается от психологии других преступников. В подавляющем большинстве случаев хулиганство совершается в нетрезвом виде. Многие из преступников, находясь в трезвом состоянии, хорошо работают, нормально ведут себя в производственном коллективе, в семье, имеют хорошо развитое чувство товарищества и другие положительные качества. В пьяном виде человек резко преображается под влиянием изменений в процессах возбуждения и торможения. Поэтому перевоспитание многих хулиганов должно выражаться в выработке у них необходимых волевых качеств, в воспитании внутренней и внешней дисциплинированности, т. е. идти несколько в ином плане, чем перевоспитание других групп заключенных;

г) лиц, осужденных за некорыстные преступления, совершенные в связи с выполнением должностных или профессиональных обязанностей (злоупотребление властью или служебным положением, вынесение заведомо неправосудного приговора, выпуск в продажу недоброкачественной продукции и т. д.).

Классификация заключенных не должна быть связана с обязательной изоляцией всех указанных групп друг от друга. Обязательной изоляции подлежат лишь осужденные за особо опасные государственные преступления от осужденных за все другие преступления, мужчины от женщин, совершеннолетние от несовершеннолетних, осужденные к лишению свободы впервые от активных носителей преступных привычек (особо опасные рецидивисты, воры и мошенники-рецидивисты, преступники, отбывающие лишение свободы второй и более раз). В целях создания и поддержания различных режимных условий должны отдельно содержаться осужденные за тяжкие преступления от осужденных за менее опасные преступления.

Однако распределение заключенных по исправительно-трудовым учреждениям или подразделениям внутри этих учреждений должно осуществляться прежде всего на основе указанных классификационных признаков.

При практическом осуществлении воспитательной работы вполне мыслимо использование иных критериев (например, отношение заключенных к труду)[610] или более дробное деление предложенных выше критериев (например, в колонии для лиц, совершивших корыстные преступления, можно в отдельный отряд или бригаду выделить осужденных за получение взятки, в отдельный – спекулянтов и т. д.). Однако эти критерии должны рассматриваться как вспомогательные, подсобные, подчиненные основным классификационным критериям, и применяться уже после того, как заключенные разделены в соответствии с последними. Кроме того, в качестве таких вспомогательных критериев могут использоваться лишь признаки, помогающие еще глубже и точнее индивидуализировать применение средств исправительно-трудового воздействия.

Summary

The article indicates the significance of criminals' classification which will enable to develop better means of unteaching of the criminals.

The author thinks that the criminals must be classified according to their age, sex, number of committed crimes, the character of the assault and further influence of certain features of the criminal's character upon the committed crime

Статья поступила в редакцию 12 IX 1964 г.

Примечания

1

Н. А. Беляев. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации.

© Издательство Ленинградского государственного университета, 1986.

2

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. М., 1979. С. 8.

3

Там же. С. 13.

4

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 136.

5

Там же.

6

Там же. С. 137.

7

Там же. С. 116.

8

Там же. С. 136.

9

Там же. С. 137.

10

Ковалев М. И. Соотношение уголовной политики и уголовного права // Советское государство и право. 1978. № 12. С. 70.

11

Гальперин И. М., Курляндский В. И. Предмет уголовной политики и основные направления ее изучения // Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975. С. 8–9.

12

Загородников Н. И., Стручков Н. А. Направления изучения советского уголовного права // Советское государство и право. 1981. № 7. С. 49.

13

Волков Ю. Социальная политика КПСС. – Коммунист, 1976, № 5. С. 40.

14

Бородин С. В. Теоретические проблемы советской уголовной политики // XXV съезд КПСС и дальнейшее укрепление социалистической законности. М., 1977. С. 27.

15

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. М., 1979. С. 13.

16

Там же. С. 14.

17

Исмаилов И. А. Уголовная политика как сложная система // Учен. зап. MB и ССО Азербайджанской ССР. Сер. «Юридические науки». 1975. № 1. С. 12.

18

Ведомости Верховного Совета СССР. 1969. № 41. Ст. 365.

19

Исправительно-трудовой кодекс РСФСР. Принят 18 декабря 1970 г. (Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1970. № 51. Ст. 1220).

20

Ведомости Верховного Совета СССР. 1983. № 12. Ст. 175.

21

Положение о порядке и условиях исполнения в РСФСР уголовных наказаний, не связанных с мерами исправительно-трудового воздействия на осужденных. Принято 16 июля 1984 г. // Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1984. № 29. Ст. 991.

22

Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. Саратов, 1970. С. 126–127.

23

Элькинд П. С. Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве. Л., 1976. С. 9–10.

24

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 158.

25

Элькинд П. С. Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве. С. 14.

26

Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. С. 53.

27

Там же.

28

Там же. С. 84.

29

Клочков В. Уголовная политика и уголовное право // Социалистическая законность. 1977. № 11. С. 65.

30

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. С. 19.

31

Ковалев М. И. Соотношение уголовной политики и уголовного права // Советское государство и право. 1979. № 12. С. 67.

32

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 151.

33

Там же. Т. 20. С. 34.

34

Волков Ю. Социальная политика КПСС // Коммунист. 1976. № 5.

35

Лукашева Е. А. Понятие принципа социалистического права // Советское государство и право. 1970. № 6. С. 21.

36

Якуба М. Л. О понятии принципа уголовного права и уголовного процесса // Правоведение. 1976. № 1. С. 56.

37

Лукашева Е. А. Понятие принципа социалистического права. С. 21.

38

Якуба М. Л. О понятии принципа уголовного права и уголовного процесса. С. 59.

39

Кригер Г. А. Место принципов советского уголовного права в системе принципов права // Советское государство и право. 1981. № 2. С. 102.

40

Добровольская Т. Н. Принципы советского уголовного процесса. М., 1971. С. 16 и сл.

41

Якуба М. Л. О понятии принципа уголовного права и уголовного процесса. С. 61.

42

Социология и право / Под ред. Ю. А. Тихомирова и В. П. Казимирчука. М., 1973. С. 72–73.

43

Васильев А. М. О правовых идеях-принципах // Советское государство и право. 1975. № 3. С. 18.

44

Там же.

45

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 33. С. 283.

46

Лукашева Е. А. Понятие принципа социалистического права // Советское государство и право. С. 23.

47

Якуба М. Л. О понятии принципа уголовного права и уголовного процесса. С. 64.

48

Дагель П. С. Роль уголовной репрессии в борьбе с преступностью в период развернутого строительства коммунизма. Л., 1961. С. 11.

49

Виттенберг Г. В. Развитие основных принципов советского уголовного права в новом Уголовном кодексе РСФСР // Правоведение, 1962. № 4. С. 90.

50

Кригер Г. А. Место принципов советского уголовного права в системе принципов права. С. 104.

51

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 24.

52

Демидов Ю. А. О закономерностях развития и принципах советского уголовного права // Правоведение. 1968. № 2. С. 84.

53

Еженедельник советской юстиции. 1928. № 14. С. 12.

54

Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. С. 31.

55

Там же. С. 21.

56

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 412.

57

Там же. Т. 39. С. 355.

58

Гальперин И. М. Социальные и правовые основы депенализации // Советское государство и право. 1980. № 3. С. 63.

59

Там же. С. 66.

60

Яковлев А. М. Принцип социальной справедливости и основания уголовной ответственности // Советское государство и право. 1982. № 3. С. 89.

61

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. С. 40.

62

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1983. Т. 2. С. 81.

63

Шаргородский М. Д. Наказание, его цели и эффективность. Л., 1973. С. 56–70.

64

Ной И. С. Вопросы теории наказания в советском уголовном праве. Саратов, 1962.

65

Карпец И. И. Социальные и правовые аспекты учения о наказании // Советское государство и право. 1968. № 5. С. 68.

66

Смоленцев Е. А. Значение связи юридической науки и судебной практики для дальнейшего укрепления социалистической законности // Советское государство и право. 1985. № 3. С. 25.

67

Там же. С. 26.

68

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1983. № 6. С. 10.

69

Ленин В. И. Ленинский сборник. XXI. М., 1933. С. 116.

70

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 131.

71

Там же. С. 132.

72

3лобин Г. А. Основания и принципы уголовно-правового запрета // Советское государство и право, 1980. № 1. С. 71.

73

Там же. С. 76.

74

Яковлев А. М. Социальные функции процесса криминологизации // Советское государство и право. 1980. № 2. С. 95.

75

Гальперин И. М. Уголовная политика и уголовное наказание // Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975. С. 48.

76

Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. С. 40–41.

77

Курс советского уголовного права. В 6 т. / Под ред. А. А. Пионтковского, П. С. Ромашкина, В. М. Чхиквадзе. М., 1970. Т. 3. С. 37.

78

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 27.

79

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 19.

80

Калинин М. И. О социалистической законности. М., 1959. С. 87–88.

81

Фарбер И. Е. Правосознание как форма общественного сознания. М., 1963. C. 94.

82

Курляндский В. И. Уголовная политика, дифференциация и индивидуализация уголовной ответственности // Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975. С. 82.

83

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. С. 52.

84

Кедров Б. О научных революциях // Наука и жизнь. 1975. № 12. С. 11.

85

Коренной вопрос экономической политики партии: Доклад товарища М. С. Горбачева на совещании в ЦК КПСС по вопросам ускорения научно-технического прогресса. 11 июня 1985 года // Коммунист. 1985. № 9. С. 13.

86

Программа Коммунистической партии Советского Союза (новая редакция). Проект. М., 1985. С. 48.

87

Там же. С. 28.

88

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1972. № 51. Ст. 1207; 1982. № 4. Ст. 1821.

89

Шаргородский М. Д. Научный прогресс и уголовное право // Советское государство и право. 1969. № 12. С. 90.

90

Там же. С. 91.

91

Программа Коммунистической партии Советского Союза (новая редакция). Проект. С. 28.

92

Ведомости Верховного Совета СССР. 1985. № 27. Ст. 479.

93

Там же.

94

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1983. № 4. С. 4.

95

Там же. С. 7.

96

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. С. 53.

97

Кравцов Б. В. Взаимодействие науки с практикой в области совершенствования законодательства, укрепления законности, правового воспитания граждан // Советское государство и право. 1985. № 3. С. 7.

98

См., напр.: Мельников Ю., Носков Н., Xан-Магомедов Д. Об изменении уголовного законодательства в связи с подготовкой кодексов административных правонарушений // Социалистическая законность. 1981. № 7. С. 3.

99

Гарбуз А. Д., Сухарев Е. А. Кодификация законодательства об ответственности за проступки // Советское государство и право. 1979. № 9. С. 122–123; Курляндский В. И. Неотвратимость наказания в борьбе с преступностью // Советское государство и право. 1972. № 9.

100

Гальперин И. М. Социальные и правовые основы депенализации. С. 66.

101

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 31. С. 44; Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 132.

102

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 2. С. 132.

103

Там же. Т. 1. С. 422.

104

Там же. Т. 21. С. 310.

105

Алексеев С. С. Советское право как средство осуществления политики КПСС // Правоведение. 1977. № 5. С. 18.

106

Кудрявцев В. Н. Эффективность закона как средства осуществления уголовной политики // Основные направления борьбы с преступностью. М., 1975. С. 33.

107

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 635.

108

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 30. С. 99.

109

Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. Саратов. 1970. С. 39.

110

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 8.

111

Полежай П. Т. О противоречиях в правотворческой деятельности Советского государства // Научная конференция по работам, выполненным в 1965 г. профилирующими кафедрами 28 марта 1966 г. Тезисы докладов. Харьков, 1966. С. 10–13.

112

3лобин Г. А. Основания и принципы уголовно-правового запрета // Советское государство и право. 1980. № 1. С. 76.

113

Новое уголовное законодательство РСФСР (материалы научной сессии, посвященной Закону о судоустройстве, Уголовному и Уголовно-процессуальному кодексам, принятым Третьей сессией Верховного Совета РСФСР пятого созыва). М., 1961. С. 210.

114

Смоленцев Е. А. Значение связи юридической науки и судебной практики для дальнейшего укрепления социалистической законности // Советское государство и право, 1985. № 3. С. 21–22.

115

Ведомости Верховного Совета СССР. 1975. № 43. Ст. 686.

116

Там же. 1976. № 1. Ст. 4.

117

Брайнин Я. М. О дальнейшем развитии отдельных институтов советского уголовного права // Советское государство и право. 1963. № 4. С. 125–126.

118

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 16.

119

Болдырев Е. В. Научное обеспечение совершенствования уголовного законодательства // Советское государство и право. 1975. № 9. С. 101.

120

Миренский Б. А. Теоретические основы совершенствования советского уголовного законодательства. Ташкент, 1983. С. 67.

121

Болдырев Е. В. Научное обеспечение совершенствования уголовного законодательства. С. 102.

122

Там же. С. 102.

123

Ведомости Верховного Совета СССР. 1977. № 51. Ст. 764.

124

Там же, 1980. № 1. Ст. 3.

125

Там же. № 20. Ст. 375.

126

Казьмин И. Ф., Пиголкин А. С. Развитие советского законодательства на современном этапе // Советское государство и право. 1979. № 5. С. 19.

127

Кузнецов А. О социальной ценности советского уголовного права // Советская юстиция. 1979. № 13. С. 10.

128

Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, 1976. С. 108–109.

129

Беляев Н. А. Цели наказания и средства их достижения. Л., 1963.

130

Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 17.

131

Курс советского уголовного права. В 6 т. / Под ред. А. А. Пионтковского, П. С. Ромашкина, В. М. Чхиквадзе. М., 1970. Т. 3. С. 36.

132

Ной И. С. Сущность и функции уголовного наказания в Советском государстве. Саратов, 1973. С. 82.

133

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 273.

134

Лафарг П. Экономический детерминизм К. Маркса. М., 1928. С. 98.

135

Иванов В. Г., Рыбакова Н. В. Очерки марксистско-ленинской этики. Л., 1963. С. 204–205.

136

Вопленко Н. Н. Социальная справедливость и формы ее выражения в праве // Советское государство и право. 1979. № 10. С. 40.

137

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 34. С. 332.

138

Ной И. С. Сущность и функции наказания в Советском государстве. С. 95.

139

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 190.

140

Там же. Т. 25. С. 112.

141

Фарбер И. Е. Правосознание как форма общественного сознания. М., 1963. С. 93–94.

142

Курс советского уголовного права. В 6 т. Т. 3. С. 36.

143

Ной И. С. Сущность и функции уголовного наказания в Советском государстве. С. 61.

144

Там же.

145

Ведомости Верховного Совета СССР. 1965. № 10. Ст. 123.

146

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. М., 1979. С. 61.

147

Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. С. 139.

148

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 408.

149

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. Т. 2. М., 1983. С. 81.

150

Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. С. 220.

151

Курский Д. И. Уголовный кодекс 1922 года // Избранные статьи и речи. М., 1948. С. 82.

152

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 123.

153

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 4. С. 224.

154

Там же. Т. 35. С. 204.

155

Курский Д. И. Уголовный кодекс 1922 г. С. 83.

156

Проблемы советской уголовной политики / Под ред. А. И. Коробеева. Владивосток, 1985. С. 38.

157

Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. С. 217.

158

СУ РСФСР. 1917. № 4.

159

Там же. 1919. № 66.

160

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1982. № 41. Ст. 1513.

161

Ведомости Верховного Совета СССР. 1970. № 24. Ст. 204.

162

Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. С. 275.

163

Пионтковский А. А. Основные аспекты теории наказания // Советское государство и право. 1969. № 7. С. 35.

164

Карпец И. И. Социальные и правовые аспекты учения о наказании // Советское государство и право, 1965. № 5. С. 71.

165

Ведомости Верховного Совета СССР. 1938. № 11.

166

Лист. Доклад «О будущем уголовного права». СПб., 1882. С. 13.

167

Цит. по: Станкевич Н. Борьба с опасным состоянием: Новые идеи в правоведении. Сборник № 1. Цели наказания. СПб., 1882. С. 89–90.

168

СЗ СССР. 1934. № 33.

169

Ведомости Верховного Совета СССР. 1938. № 11.

170

Бюллетень Верховного Суда СССР, 1984. № 5. С. 7.

171

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. С. 45.

172

При этом следует помнить, что некоторые общие для всех видов преступлений признаки (например, возраст и вменяемость субъекта, преступления) указаны в Общей части уголовного законодательства.

173

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 166.

174

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 37. С. 418.

175

СУ РСФСР, 1928. № 47.

176

СП СССР. 1976. № 7. Ст. 39.

177

Фролов Е. А., Питецкий В. В. Гарантии законности и оценочные понятия в уголовном праве // Советское государство и право. 1979. № 6. С. 87–88.

178

Там же. С. 88

179

СП СССР. 1976. № 7. Ст. 39.

180

Миренский Б. А. Теоретические основы совершенствования советского уголовного законодательства. С. 91.

181

Кудрявцев В. Правовая система и укрепление социалистического общества // Коммунист. 1981. № 9. С. 69.

182

Яковлев А. М. Принцип социальной справедливости и основания уголовной ответственности // Советское государство и право. 1982. № 3. С. 92.

183

Федорчук В. В. Укреплять научные основы деятельности органов внутренних дел // Советское государство и право. 1985. № 3. С. 13.

184

Рекунков А. М. Генеральный прокурор СССР. Важные проблемы укрепления социалистической законности // Советское государство и право. 1985. № 2. С. 15.

185

Материалы XXVI съезда КПСС. С. 65.

186

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 8 июня 1973 г. «Об основных обязанностях и правах советской милиции по охране общественного порядка и борьбе с преступностью» // Ведомости Верховного Совета СССР. 1973. № 24. Ст. 309.

187

Коренев А. П. Права советской милиции и социалистическая законность // Советское государство и право. 1983. № 11. С. 61–62.

188

Федорчук В. В. Укреплять научные основы деятельности органов внутренних дел. С. 13.

189

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1984. № 6. С. 10–11.

190

Ведомости Верховного Совета СССР. 1979. № 49. Ст. 843.

191

Там же. 1983. № 3. Ст. 33.

192

Там же.

193

Рекунков A. M. Важные проблемы укрепления социалистической законности // Советское государство и право. 1985. № 2. С. 16

194

Там же. С. 18.

195

Там же.

196

Ведомости Верховного Совета СССР. 1983. № 3. Ст. 33.

197

Рекунков А. М. Важные проблемы укрепления социалистической законности. С. 21.

198

Ведомости Верховного Совета СССР. 1979. № 4. Ст. 842.

199

Смоленцев Е. А. Значение связи юридической науки и судебной практики для дальнейшего укрепления социалистической законности // Советское государство и право, 1985. № 3. С. 20.

200

Миренский Б. А. Теоретические основы совершенствования советского уголовного законодательства. С. 54.

201

Судебная практика в советской правовой системе. М., 1975. С. 7.

202

Агапов-Иванов А., Степанов В., Явич Л. [Рец. на кн.:] Судебная практика в судебной правовой системе / Под ред. С. Н. Братуся. М., 1975 // Советская юстиция. 1976. № 12. С. 31.

203

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1967. № 2. С. 42.

204

Агапов-Иванов А., Степанов В., Явич Л. [Рец. на кн.:] Судебная практика в советской правовой системе / Под ред. С. Н. Братуся. С. 31.

205

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1972. № 7. С. 4.

206

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 29. С. 227.

207

Лазарев В. В. Применение советского права. Казань, 1972. С. 103–104.

208

Мелихов В. М. Судебная практика и ее значение в обеспечении правильного применения гражданских процессуальных норм: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Л., 1980. С. 7.

209

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 18. С. 146.

210

Смоленцев Е. А. Значение связи юридической науки и судебной практики для дальнейшего укрепления социалистической законности. С. 23.

211

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1982. № 2. С. 25.

212

Там же. № 5. С. 29.

213

Там же. 1983. № 2. С. 27.

214

Там же. 1984. № 4. С. 35.

215

Там же. № 5. С. 39.

216

Там же. № 6. С. 32.

217

Там же. 1982. № 1. С. 30.

218

Там же. 1983. № 5. С. 34.

219

Там же. 1984. № 2. С. 18.

220

Там же. С. 20.

221

Шейнин X. Б. Руководящие разъяснения Пленума Верховного Суда СССР // Советское государство и право, 1980. № 9. С. 73.

222

Советское государство и право. 1985. № 3. С. 23.

223

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1984. № 5. С. 13–14.

224

Там же.

225

Принципы уголовного законодательства // Уголовное право на современном этапе: Проблемы преступления и наказания.

© Издательство С.-Петербургского университета, 1992.

226

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 151.

227

Там же. Т. 6. С. 259. – К. Маркс, подчеркивая объективный характер принципов, писал: «Те же самые люди, которые устанавливают общественные отношения соответственно развитию их материального производства, создают также принципы, идеи и категории соответственно своим общественным отношениям» (Там же. Т. 4. С. 133).

228

Там же. Соч. Т. 20. С. 34.

229

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 16. – На объективно-субъективный характер правовых принципов указывали в своих работах Н. И. Загородников (Принципы советского социалистического уголовного права // Советское государство и право. 1966. № 5), Е. А. Лукашева (Принципы социалистического права/Там же. 1970. № 6) и некоторые другие ученые.

230

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 24.

231

Васильев А. М. О правовых идеях-принципах // Советское государство и право. 1975. № 3. С. 14.

232

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 24–25; Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 24.

233

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 24.

234

Философский словарь / Под ред. М. М. Розенталя. М., 1972. С. 329.

235

«Под принципами уголовного права следует понимать руководящие идеи, закрепленные в нормах права, которые характеризуют содержание и направленность уголовного права в целом либо которые находят отражение в отдельных его положениях и институтах» (Васильев Н. В. Принципы советского уголовного права. М., 1983. С. 8).

236

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 30–31.

237

Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 9. Л, 1949. С. 355.

238

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 31.

239

Социология и право / Под ред. Ю. А. Тихомирова, В. П. Казимирчука. М., 1973. С. 72–73.

240

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 32.

241

Лукашева Е. А. Принцип социалистического права//Советское государство и право. 1970. № 6. С. 24.

242

Сахаров А. Б. О принципах социалистического уголовного права // Правоведение. 1969. № 4. С. 57. – Т. Н. Добровольская также пишет, что закрепленными в законе следует считать те положения, которые «непосредственно формулируются в норме права», а также те, которые вытекают из совокупности юридических норм… и законодательства в целом» (Добровольская Т. Н. Принципы советского уголовного процесса. М., 1971. С. 16 и след.).

243

Якуб М. Л. О понятии принципа уголовного права и процесса // Правоведение. 1976. № 1. С. 58.

244

Там же. С. 59. – Эта позиция М. Л. Якуба была подвергнута справедливой критике Н. В. Васильевым (см.: Васильев В. Н. Принципы советского уголовного права. С. 8–9).

245

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 28.

246

«…Следует иметь в виду и определенные отрицательные последствия включения правовых принципов в виде статей уголовного кодекса. Такое формулирование неизбежно связано с упрощением содержания этих принципов, определенным обеднением соответствующих уголовно-правовых идей. Это объясняется спецификой уголовного кодекса как правового акта, призванного регулировать достаточно узкий круг отношений между совершившим преступление и государством», – пишут С. Г. Келина и В. Н. Кудряевцев (Принципы… С. 33).

247

Там же. С. 28.

248

Там же. С. 29.

249

См. постановление Президиума Верховного Совета СССР от 15 декабря 1988 г. // Советское государство и право. 1989. № 1.

В теоретической литературе различными авторами дается различный перечень принципов советского уголовного права (см., например: Васильев Н. В. Принципы советского уголовного права. С. 12; Дагель П. С. Роль уголовной репрессии в период развернутого строительства коммунизма: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Л., 1962. С. 11; Виттенберг Г. Б. Развитие основных принципов уголовного права в новом Уголовном кодексе РСФСР // Правоведение. 1962. № 4. С. 88–95; Загородников Н. И. Принципы советского социалистического уголовного права // Советское государство и право. 1966. № 5. С. 71–74; Фефелов П. А. Понятие и система принципов советского уголовного права. Свердловск, 1970. С. 91–92.)

250

Анализ причин этого явления не входит в задачи данного исследования.

251

Материалы XIX конференции Коммунистической партии Советского Союза. М., 1988.

252

Там же. С. 62.

253

Там же. С. 122.

254

Стручков Н. А. Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью. Саратов, 1970. С. 31.

255

Там же. С. 21.

256

Явич Л. С. Общая теория права. Л., 1976. С. 238–239.

257

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 76.

258

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 14–15.

259

СЗ СССР. 1924. № 24. – В ст. 7 УК РСФСР 1926 г. это положение было сформулировано еще более конкретно: «В отношении лиц, совершивших общественно опасные действия или представляющих опасность по своей связи с преступной средой или по своей прошлой деятельности, применяются меры социальной защиты судебно-исправительного, медицинского либо медико-педагогического характера».

260

Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924–1951). М., 1952. С. 74.

261

Тимейко Г. В. Общее учение об объективной стороне преступления. Ростов н/Д, 1977. С. 17.

262

Полянский Н. Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. М., 1956. С. 253. – Приведем более развернутое обоснование данной точки зрения: при применении наказания осуществляется, «с одной стороны, предоставленное карательным органам властью государства полномочие, которое вместе с тем является их обязанностью наказать преступника, а с другой стороны, обязанность преступника подчиниться карающему органу, понести, отбыть наказание – обязанность, возникающая уже с момента совершения преступления» (Там же).

263

Кечекьян С. Ф. Правоотношение в социалистическом обществе. М., 1958. С. 142.

264

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 159.

265

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1986. № 3.

266

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 128–129.

267

Владимиров В. А., Ляпунов Ю. И. Советская уголовная политика и ее отражение в действующем законодательстве. М., 1979. С. 40.

268

Панченко П. Н. Уголовно-правовые вопросы криминализации общественно опасных деяний: Сб. научных трудов / Отв. ред. М. И. Ковалев. Омск, 1980. С. 13. – Н. В. Васильев также пишет: «…не должно быть нераскрытого преступления и ни одного виновного, оставшегося не привлеченным к ответственности. Это особенно важно в отношении преступлений, представляющих значительную общественную опасность и тем более в отношении тяжких преступлений. В этих последних случаях речь должна идти именно об обеспечении неотвратимости уголовного наказания» (Васильев Н. В. Принципы советского уголовного права. С. 37–38). Неотвратимость наказания признают принципом уголовного права. П. С. Дагель (Дагель П. С. Принцип неотвратимости наказания // Учен. зап. Дальневост. ун-та. Вып. VI. 1962. С. 152–168), П. А. Фефелов (Фефелов П. А. Понятие и система принципов советского уголовного права. С. 32–49) и некоторые другие.

269

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 99.

270

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1963. № 3; 1977. № 1; 1984. № 4; 1986. № 3.

271

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 135–136.

272

Там же. С. 136.

273

Лафарг П. Экономический детерминизм К. Маркса. М., 1928. С. 98.

274

Лафарг П. Соч.: В 3 т. Т. 3. М., 1931. С. 82.

275

Иванов В. Г., Рыбакова Н. В. Очерки марксистско-ленинской этики. Л., 1963. С. 204–205.

276

Марат Ж.-П. План уголовного законодательства / Пер, с фр. М., 1951. С. 49.

277

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы… С. 22.

278

Институт соучастия и организованная преступность // Уголовное право на современном этапе: Проблемы преступления и наказания.

© Издательство С.-Петербургского университета, 1992.

279

Преступность и правонарушения в СССР. Статистич. сборник / Отв. ред. А. И. Смирнов. М., 1990. С. 17.

280

Жалинский А. Э., Миньковскнй Г. М. Преступность в СССР в 1989 г.: Статистические данные, криминологический комментарий//Советское государство и право. 1990. № 6. С. 90.

281

Ведомости Верховного Совета СССР. 1989. № 29. Ст. 576.

282

Известия. 1991. 6 февр. – Этим Указом признано необходимым создать в Министерстве внутренних дел СССР Главное управление МВД СССР по борьбе с наиболее опасными преступлениями, организованной преступностью, коррупцией и наркобизнесом.

283

Антонян Ю. М., Пахомов В. Д. Организованная преступность и борьба с ней // Советское государство и право. 1989. № 7. С. 67–68.

284

Лущай Ю. Организованная преступность: степени организованности // Социалистическая законность. 1989. № 6. С. 45.

285

Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР. М., 1984. С. 37–38.

286

Ильин В. А. О мафии, «рэкете» и других подобных явлениях // Ленинградская правда. 1991. 19 янв.

287

Церетели Т. В. Причинная связь в уголовном праве. Тбилиси, 1957. С. 247.

288

Антонян Ю. М., Пахомов В. Д. Организованная преступность, и борьба с ней. С. 65.

289

Трайнин А. Н. Учение о соучастии. М., 1941. С. 79. – Субъективный критерий для классификации форм соучастия используют П. И. Гришаев и Г. А. Кригер, которые предлагают различать соучастие без предварительного сговора; с предварительным сговором; организованную группу; соучастие особого рода – преступную организацию (Гришаев П. И., Кригер Г. А. Соучастие по уголовному праву. М., 1959. С. 63).

290

Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 563.

291

Ковалев М. И., Фролов Е. А., Ефимов М. А. Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик // Практический комментарий. Свердловск, 1960. С. 120.

292

Андреева Г. М. Социальная психология. М., 1980. С. 176.

293

Иванов Н. Г. Организованная преступность и совершенствование уголовного законодательства // Советское государство и право. 1990. № 7. С. 71.

294

Галиакбаров Р. Р. Проблемы криминализации многосубъектных общественно опасных деяний // Сборник научных трудов. Омск, 1980. С. 43.

295

Иванов В. Г. Организованная преступность и совершенствование уголовного законодательства о соучастии. С. 71–72.

296

Ильин В. А. О «мафии», «рэкете» и других подобных явлениях // Ленинградская правда. 1991. 19 янв.

297

Известия. 1991. 15 февр.

298

Аминев Т., Биккинен И. К понятию организованной группы//Социалистическая законность. 1990.,№ 9. С. 74.

299

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1962. № 4. С. 37.

300

Рубан А. О правовых основах борьбы с организованной преступностью // Социалистическая законность. 1989. № 12. С. 16.

301

1956

УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ЛГУ

№ 202

СЕРИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ НАУК, ВЫП. 8

© Издательство Ленинградского университета, 1956.

302

Авдеева. Хозяйственные преступления в УК союзных республик // Советская юстиция. 1939. № 5. С. 11.

303

Трайнин А. Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. М., Госюриздат. 1951. С. 157.

304

Теория государства и права. М., 1949. С. 434.

305

Аржанов М. О принципах построения системы советского социалистического права // Советское государство и право. 1939. № 3. С. 27.

306

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. VII. С. 234.

307

Там же. Т. 1. С. 431.

308

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. I. С. 433.

309

Там же. С. 415.

310

Вышинский Л. Я. Основные задачи науки советского социалистического права. М., Госюриздат. 1938. С. 26.

311

Теория государства и права. Учебник для вузов. М., 1949. С. 117.

312

Никифоров Б. С. Об объекте преступления // Советское государство и право. 1948. № 9. С. 40.

313

Уголовный кодекс Чехословакии. Изд-во. иностр. литературы. М., 1951.

314

Бернштейн Н. О систематике преступления в УК РСФСР // Проблемы социалистического права. 1938. № 4. С. 96.

315

Трайнин А. Н. Должностные и хозяйственные преступления. М., 1938. С. 68.

316

Вопросы системы Общей и Особенной части социалистического уголовного права // Советское государство и право. 1950. № 10. С. 36.

317

Трайнин А. Н. Должностные и хозяйственные преступления М., 1938. С. 68–69.

318

Советское государство н право. 1952. № 2. С. 28.

319

Н. А. Беляев. Цели наказания и средства их достижения в исправительно-трудовых учреждениях.

© Издательство Ленинградского университета, 1963.

320

Ленин В. И. Соч. Т. 31. С. 465–466.

321

Ленин В. И. Речь на Четвертой конференции губернских чрезвычайных комиссий 6 февраля 1920 г. // Коммунист. 1957. № 5. С. 21.

322

Ленин В. И. Соч. Т. 11. С. 187.

323

Ленин В. И. Соч. Т. 29. С. 476.

324

Ленин В. И. Соч. Т. 27. С. 236.

325

История Коммунистической партии Советского Союза. М., Госполитиздат, 1962. С. 503–505.

326

Ведомости Верховного Совета СССР. 1953. № 4.

327

Там же. 1954. № 15. Ст. 334.

328

Там же. 1955. № 22. Ст. 425.

329

Там же. № 5. Ст. 114.

330

Там же. № 8.

331

Там же. 1956. № 10. Ст. 203.

332

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1960. № 1. С. 9.

333

Там же. № 6. С. 2.

334

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 3. С. 7.

335

Ведомости Верховного Совета СССР. 1961. № 19. Ст. 207.

336

Там же. № 22. Ст. 225.

337

Там же. 1958. № 9. Ст. 202.

338

Там же. 1962. № 1. Ст. 5

339

Там же. 1961. № 19. Ст. 207.

340

Там же. № 27. Ст. 291.

341

Там же. 1962. № 8. Ст. 83.

342

Там же. Ст. 84.

343

Там же. Ст. 85.

344

Там же. 1961. № 19. Ст. 207; 1962. № 14. Ст. 147.

345

Известия. 1961. 7 мая.

346

Советская юстиция. 1961. № 8. С. 27.

347

Известия. 1961. 7 мая.

348

Советская юстиция. 1961. № 8. С. 29.

349

См., например: Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе // Советское государство и право., 1961. № 10. С. 137; Кудрявцев В. Предупреждение преступлений – важная форма борьбы с пережитками капитализма в сознании людей // Советская юстиция. 1958. № 2. С. 18 и др.

350

Стручков Н. А. Проблема наказания в проекте общесоюзного и республиканского уголовного законодательства // Советское государство и право. 1958. № 7. С. 101.

351

Никифоров Б. С. Некоторые вопросы кодификации советского уголовного законодательства // Сорок лет советского государства и права. Тезисы докладов. Изд. ЛГУ. 1957. С. 42.

352

Трахтеров В. С. О задачах наказания по советскому уголовному праву // Уч. зап. Харьковского юридического инст. Вып. 6. Харьков, 1955. С. 5.

353

Ковалев М. И., Фролов Е. А., Ефимов А. Е. Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик // Практический комментарий. Свердловск, 1960. С. 126.

354

Герцензон А. А. Основные положения Уголовного кодекса РСФСР 1960 года, М., Госюриздат. 1961. С. 19–20.

355

См., например: Шаргородский М. Д. Вопросы Ощей части уголовного права. Изд. ЛГУ. 1955; Стручков Н. А. Проблема наказания в проектах общесоюзного и республиканского уголовного законодательства // Советское государство и право. 1958. № 6; Герцензон А. А. Основные положения Уголовного кодекса РСФСР 1960 г. М., Госюриздат.1961; Ременсон А. Л. Является ли кара целью уголовного наказания // Тр. Томского гос. ун-та. им. В. В. Куйбышева. Сб. работ юридич. фак-та. Томск. 1959; Салихов К. С. Цели наказания в советском праве. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 1951, и др.

356

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе. С. 141.

357

Советское право в период Великой Отечественной войны. Ч. II. М., Юриздат, 1948. С. 48. Этой же позиция придерживаются проф. Б. С. Утевский (см.: Советское уголовное право. Общая часть / Под ред. В. М. Чхиквадзе. М., Госюриздат, 1959. С. 260); Карпец И. И. Индивидуализация наказания. М., Госюриздат. 1961. С. 38–43) Шишов О. Ф. О соотношении мер уголовного наказания и общественного воздействия // Советское государство и право. 1962. № 6. С. 78) и др.

358

М. Горький. От врагов общества к героям труда. Собр. соч., т. 27. М., Гослитиздат, 1953. С. 510.

359

Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. М., Госюриздат, 1958. С. 17.

360

Ленин В. И. Соч., т. 1. С. 142.

361

Советское уголовное право. Общая часть. Под ред. В. М. Чхиквадзе. М., Гоеюриздат, 1959. С. 254.

362

Хрущев Н. С. Повышение благосостояния народа и задачи дальнейшего увеличения производства сельскохозяйственных продуктов. Госполитиздат, 1961. С. 290.

363

Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. С. 17.

364

Руденко Р. Усилить борьбу с особо опасными преступлениями. «Известия», 1961, 7 мая.

365

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе. С. 137.

366

Председатель Комиссии законодательных предположений Верховного Совета Казахской ССР депутат Сапаргалиев М. С. в докладе об утверждении проектов Уголовного, Уголовно-процессуального кодексов Казахской ССР и проекта Закона о судоустройстве Казахской ССР отмечал, что проект УК Казахской ССР «ставит перед наказанием цель не только карать, но исправлять и перевоспитывать осужденных и предупреждать совершение новых преступлений как осужденными, так и другими лицами» (Заседания Верховного Совета Казахской ССР пятого созыва (вторая сессия). Алма-Ата, Казгосиздат, 1959. С. 99).

367

Шаргородский М. Д. Вопросы наказания в проекте Уголовного кодекса СССР // Советское государство и право. 1955. № 1. С. 53.

368

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе. С. 141.

369

Горький А. М. Собр. соч. Т. 27. М., Гослитиздат. 1953. С. 508.

370

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе. С. 141.

371

Руденко Р. Усилить борьбу с особо опасными преступлениями // Известия., 1961. 7 мая.

372

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе. С. 141.

373

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 530.

374

Ленинский сборник. XXXVI. С. 64.

375

Калинин М. И. О социалистической законности. М., Известия. 1959. С. 176.

376

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1959. № 4. С. 6.

377

Шаргородский М. Д. Наказания по советскому уголовному праву. С. 16.

378

Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. Условные рефлексы. Сб. статей, докладов, лекций и речей. М., Медгиз, 1951. С. 299

379

Там же. С. 463.

380

Павлов И. П. Лекции о работе больших полушарий головного мозга. М., Л., 1927. С. 32.

381

Павлов И. П. Двадцатилетний опыт объективного изучения высшей нервной деятельности (поведения) животных. Условные рефлексы. С. 397.

382

Павлов И. П. Полн. собр. соч. Т. III. Кн. 2. Изд. 2-е. М., Изд-во АН СССР. 1951. С. 333.

383

Иванов П. И. Психология. М., Учпедгиз. 1956. С. 337.

384

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., Изд-во АН СССР. 1957. С. 312.

385

Ананьев В. Г. Воспитание характера школьника. Изд-во ЛГУ. 1941. С. 15.

386

Козловский М. Ю. Пролетарская революция и уголовное право // Пролетарская революция и право. 1918. № 1. С. 27.

387

Павлов И. П. Полн. собр. соч. Т. III. Вып. 2. М., 1949. С. 241.

388

Ковалев А. Г., Мясищев В. Н. Психические особенности человека. Т. I. Изд-во ЛГУ. 1957. С. 159.

389

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании в теории советского права на современном этапе. С. 138.

390

Павлов И. П. Двадцатилетний опыт. С. 416.

391

Сахаров А. Б. О личности преступника и о причинах преступности в СССР. М., Госюриздат. 1961. С. 180.

392

Иванов П. И. Психология. С. 48.

393

Мясищев В. Н. Структура личности и отношения человека к действительности. Доклад на совещании по вопросам психологии личности. М., АПН РСФСР, 1956. С. 13.

394

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 2.

395

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. III. С. 308.

396

Стручков Н. А. рассматривает исправление и перевоспитание в двух аспектах: как процесс воспитательного воздействия на осужденных и как результат этого воздействия. При анализе целей наказания и средств их достижения исправление и перевоспитание интересует нас и как результат воздействия и как процесс достижения этого результата (см.: Советское исправительно-трудовое право. М., Госюриздат., 1960. С. 92–93).

397

Советское исправительно-трудовое право М., Госюриздат, 1960. Аналогичную позицию занимает и В. И. Куфаев: «Перевоспитание предполагает коренную переделку сознания осужденного, преодоление глубоко укоренившихся антиобщественных взглядов и навыков, с одновременным привитием ему норм коммунистической морали и социально-полезных привычек. Исправление предполагает изменение у осужденного отдельных черт личности, отдельных свойств характера, имеющихся у него отдельных порочных привычек, взглядов, навыков поведения» (Куфаев В. И. Понятие и педагогические принципы исправления и перевоспитания. М., 1959. С. 8).

398

Макаренко А. С. Соч. Т. 1. М., Изд-во АПН РСФСР. I960. С. 215–216.

399

Аналогичную точку зрения на соотношение понятий «исправление» и «перевоспитание» высказали Б. С. Никифоров и А. С. Шляпочников (Некоторые проблемы дальнейшего развития советского уголовного права в свете Программы КПСС // Советское государство и право. 1962. № 2. С. 63).

400

Павлов И. П. Павловские среды. Т. II. М.-Л., Медгиз. 1949. С. 564.

401

«… в силу единства характера при изменении одной из черт меняется весь облик личности, поэтому воздействуя на личность в известном направлении, формируя известную систему черт, мы тем самым изменяем характер в целом» (Ковалев А. Г., Мясищев В. Н. Психические особенности человека. Т. 1. Характер. Изд-во ЛГУ. 1957. С. 124).

402

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 3. С. 13. 104

403

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., Изд-во АН СССР. 1957. С. 293.

404

Там же. С. 314.

405

Макаренко Д. С. Соч. Т. 5. С. 422. – Еще Н. А. Добролюбов писал по этому поводу: «У нас очень часто превозносят добродетельного человека тем восторженнее, чем более он принуждает себя к добродетели. Но по нашему мнению – холодные последователи добродетели, исполняющие предписания долга только потому, что это предписано, а не потому что чувствовали любовь к добру, – такие люди не совсем достойны пламенных восхвалений» (Добролюбов Н. А. Избранные философские произведения. Т. 1. Госполитиздат. 1948. С. 212–213.

406

Ленин В. И. Соч. Т. 1. С. 385.

407

Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 4 марта 1961 г. «О судебной практике по условно-досрочному освобождению осужденных от наказания» //. Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 3. С. 16.

408

Самсонов Б. И. Выступление на сессии Верховного Совета СССР. Заседания Верховного Совета СССР пятого созыва (вторая сессия). Стенографический отчет М., Изд-во Верховного Совета СССР. 1959. С. 515.

409

Стручков Н. А. Проблема наказания в проектах общесоюзного республиканского уголовного законодательства // Советское государство и право. 1958. № 7. С. 100–101.

410

Шаргородский М. Д. Вопросы общего учения о наказании к. теории советского права на современном этапе. С. 140.

411

Революция и право. 1929. № 1. С. 100.

412

Ленинский сборник. XXXVI. С. 37.

413

Ленин В. И. Соч. Т. 29. С. 158.

414

Ленин В. И. Соч. Т. 36. С. 512.

415

История советской прокуратуры в важнейших документах. М., Госюриздат. 1947. С. 465.

416

Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. С. 20.

417

Горький М. Собр. соч. Т. 27, М., Гослитиздат. 1953. С. 74–75.

418

История советской прокуратуры в важнейших документах. С. 467

419

Фарбер И. Е. В. И. Ленин о суде и правосудии // Вопросы государства и права в трудах В. И. Ленина. Академия общественных наук при ЦК КПСС. М., 1955. С. 66.

420

Советское уголовное право. Общая часть. М., Госюриздат. 1959. С. 364.

421

Пролетарская революция и право. 1921. № 15. Вопрос о том, каким образом наказание обеспечивает общее предупреждение, по разному решался разными авторами. Например С. В. Познышев решительно возражал против теории устрашения, считая, что «общее предупреждение сводится к следующему: ассоциируясь в мысли граждан с данными деяниями, наказание должно воспитывать сознание недозволенности этих деяний, уверенность в неизбежной связи своей с ними и, таким образом, предупреждать или подавлять стремление к совершению их» (Познышев С. В. Основы пенитенциарной науки. М., Юриздат. 1924. С. 34). Другие авторы считали, что общепредупредительное значение наказания заключается в устрашении.

422

Пионтковский А. Советское уголовное право. Т. I. Общая часть. М.-Л., Госиздат, 1929. С. 137.

423

Ной И. С. О соотношении специального и общего предупреждения как задач наказания в советском уголовном праве // Сб. науч. работ. Вып. 3. Саратовск. книжн. изд., 1961. С. 303. Такую же позицию по этому вопросу занимает 3. А. Вышинская (Советское государство и право. 1956. № 2. С. 139).

424

Ременсон А. Л. 1) О некоторых вопросах общего учения о наказании // Учен. зап. Томского гос. ун-та. Вып. 23, 1954; 2) Индивидуализация наказания и уголовный закон. Там же. Вып. 33. 1957. С. 92–93.

425

Шаргородский М. Вопросы общей части уголовного права. Изд-во ЛГУ. 1955; С. 164.

426

Советское уголовное право. Общая часть. М., Госюриздат. 1959. С. 264.

427

Ной И. С. О соотношении специального и общего предупреждения как задач наказания в советском уголовном праве // Сб. науч. работ. Вып. 3. Саратовск. книжн. изд. 1961. С. 302.

428

Нам представляется, что замена мер наказания мерами общественного воздействия и воспитания пойдет в основном по пути сужения круга уголовно наказуемых деяний и круга лиц, к которым будет применяться наказание, т. е. путем сужения сферы применения наказания, а не путем постепенного превращения мер уголовного наказания в меры общественного воздействия и воспитания при помощи устранения из наказания карательных элементов.

429

И. С. Ной по этому признаку проводит различие между мерами наказания и воспитательными мерами. Он пишет: «…общепревентивное значение применения воспитательных мер воздействия отличается от общепревентивного значения применения мер наказания тем, что первое оказывает общепредупредительное воздействие не путем установления ответственности перед государством, а путем воздействия на сознательность масс…» (Ной И. С. О соотношении специального и общего предупреждения как задач наказания в советском уголовном праве. С. 302).

430

«…применение чисто воспитательных мер воздействия в отношении лиц, совершивших преступления, отнюдь не лишено общепревентивного значения» (Ной И. С. О соотношении специального и общего предупреждения как задач наказания в советском уголовном праве. С. 302).

431

Там же. С. 302.

432

Правильно пишет А. Д. Соловьев, что «в настоящее время нет каких-либо оснований для выделения на первое место какой-либо одной из целей наказания – общего или специального предупреждения» (Соловьев А. Д. Вопросы применения наказания по советскому уголовному праву. М., Госюриздат. 1958. С. 44).

433

И. И. Карпец пишет: «В зависимости от степени общественной опасности деяния и лица, его совершившего, суд преследует достижение целей общего или специального предупреждения» (Карпец И. И. Индивидуализация наказания. М., Госюриздат. 1961. С. 47).

434

Бюллетень Верховного Суда СССР. 1959. № 4. С. 6.

435

Там же. 1962. № 3. С. 23.

436

Там же. 1961. № 5. С. 8. См. также п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 14 мая 1962 г. (Там же. 1962. № 3. С. 23).

437

Положение об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах в РСФСР утверждено Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 августа 1961 г. (Ведомости Верховного Совета РСФСР. № 37, 1961. С. 556).

438

Заседания Верховного Совета СССР пятого созыва (вторая сессия). Стенографический отчет. М., Изд. Верховного Совета СССР. 1959. С. 489.

439

Такую же позицию по этому вопросу занимает Н. А. Стручков. Он пишет: «Своей принудительной (карательной) стороной, непосредственно проявляемой в режиме, наказание удерживает от совершения преступлений других лиц. Следовательно, исполнение наказания, осуществление исправительно-трудового воздействия на осужденных решает также задачи общего предупреждения» (Стручков Н. А. Советское исправительно-трудовое право. М., ВЮЗИ. 1961. С. 33).

440

Стручков Н. А. Советское исправительно-трудовое право. С. 33.

441

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. XIV. С. 456.

442

Там же. С. 452.

443

Архангельский С. Н. Очерки по психологии труда. М., Трудрезервиздат. 1958. С. 87.

444

Макаренко А. С. Соч. Т. 4. С. 397.

445

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. III. С. 317.

446

Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения. Т. II. С. 27.

447

Ленин В. И. Соч. Т. 27. С. 355–356.

448

Кузнецов Ф. Т., Подымов П. Е. О дальнейшем улучшении деятельности исправительно-трудовых учреждений // Советское государство и право. 1961. № 12. С. 99.

449

Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства., Саратовск. книжн. изд. 1961. С. 78–79. Этой же позиции придерживается И. Г. Маландин в статье «К вопросу о характере труда заключенных» (там же. С. 252). «Труд заключенных в советских исправительно-трудовых учреждениях лишен кары», – пишет Н. А. Стручков (Советское исправительно-трудовое право. М., ВЮЗИ. 1961. С. 44).

450

Однако необходимо отметить, что отсутствие у заключенных права на труд в том смысле, в каком это право закреплено в Конституции СССР и конституциях союзных республик, не превращает труд заключенных в «принудительный» труд, так как «термин “принудительный или обязательный труд” означает всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица под угрозой какого-либо наказания и для которой это лицо не предложило добровольно своих услуг. Однако термин “принудительный или обязательный труд”… не включает в себя… всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица вследствие приговора, вынесенного решением судебного органа, при условии, что эта работа или служба будет производиться под надзором и контролем государственных властей и что указанное лицо не будет уступлено или передано в распоряжение частных лиц, компаний или обществ. (Конвенция № 29 относительно принудительного или обязательного труда // Ведомости Верховного Совета СССР. 1956. № 13).

451

Ной И. С. О пределах кары в лишении свободы // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства. Саратовск. книжн. изд. 1961. С. 65.

452

Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных. С. 79.

453

Вопросы психологии. 1957. № 3. С. 72.

454

«Следует упразднить так называемую постоянную «хозяйственную обслугу», обеспечив, по опыту передовых ИТК, выполнение хозяйственных работ в ИТУ в порядке очередности, бесплатно всеми заключенными», – пишет Л. Г. Крахмальник (Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных. С. 76).

455

Советское исправительно-трудовое право. М., Госюриздат. I960. С. 189; Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных. С. 75.

456

Акад. Быков К. М. Развитие идей И. П. Павлова. Научная сессия, посвященная проблемам физиологического учения И. П. Павлова. Стенографический отчет. М., Изд. АН СССР. 1950. С. 35.

457

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. III. С. 317.

458

Прав Л. Г. Крахмальник, утверждая: «…при исправительных работах по существу единственным элементом кары является материальное удержание, а при лишении свободы элементы кары заключаются во многих значительно более тяжких, правоограничениях и лишениях» (Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных. С. 89).

459

Декреты Советской власти. Т. 1. М., Госюриздат. 1957. С. 312.

460

Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных. С. 87.

461

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. III. С. 317.

462

Л. Г. Крахмальник, в принципе выступающий против покрытия затрат на содержание заключенных путем вычета их из заработной платы, тем не менее справедливо замечает: «.. если исходить из того, что пониженная система оплаты труда заключенных необходима не в карательных целях, а для возмещения затрат государства на содержание заключенных, то единственно правильно было бы производить удержания с заключенных в твердых суммах, исходя из фактической величины этих затрат на одного заключенного» (Крахмальник Л. Г. Труд как основа исправления и перевоспитания заключенных. С. 83).

463

СП СССР. 1959. № 9. С. 59.

464

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 189, 282.

465

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 112.

466

Утевский Б. С. От тюрем к воспитательным учреждениям. М, ОГИЗ. 1934. С. 223.

467

Советское исправительно-трудовое право. М., Госюриздат. 1960. С. 96.

468

Монахов В. И. Режим как средство воспитания заключенных // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства. Саратовск. книжн. изд., 1962. С. 205.

469

В выступлении на теоретической конференции в Москве в 1957 г. он говорил: «Можем ли мы говорить, что режим – это совокупность лишь внешних правил поведения, специфических для лишения свободы? Можно ли продолжать отводить режиму последнее место в системе методов исправления? На все эти вопросы следует ответить отрицательно. Режим – это не только и не столько совокупность внешних признаков лишения свободы, не только средство обеспечения внешних условий, в рамках которых заключенные трудятся и занимаются политико-воспитательной работой. Режим – это метод воспитания у заключенных дисциплины и самодисциплины социалистического общества».

470

Макаренко А. С. Соч. Т. 4. С. 362.

471

Иванов П. И. Психология. М., Учпедгиз. 1956. С. 313.

472

А. С. Макаренко говорил, что показателем действительной сознательности и дисциплинированности человека являются его поступки при отсутствии внешнего контроля: «Это очень точная проверка сознания: поступок по секрету, без свидетелей. Как человек ведет себя, когда его никто не видит, не слышит и никто не проверяет? Я понял, что легко научить человека поступать правильно в моем присутствии, в присутствии коллектива, а вот научить его поступать правильно, когда никто не слышит, не видит и ничего не узнает, – это очень трудно». (Макаренко А. С. Соч. Т. 5. 1951. С. 422).

473

Макаренко А. С. Соч. Т. 4, М., Изд. АПН РСФСР. 1951. С. 362.

474

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. Стенографический отчет. Т. III. С. 317.

475

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., Изд. АН СССР. 1957. С. 265–266.

476

В. И. Литвинов, выступавший на этой же конференции, также говорил: «…Основным, определяющим методом исправительно-трудового воздействия является режим. Без этого ни труд, ни политико-воспитательная работа не дадут должного результата. Это не значит, что мы недооцениваем роли труда. Но до тех пор пока в исправительно-трудовых учреждениях не будет наведен порядок с режимом, пока заключенные будут вести себя так, как им вздумается, и не будут чувствовать твердости администрации, дело перевоспитания заключенных с места не сдвинется».

477

Монахов В. И. Режим как средство воспитания заключенных // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства. Саратовск. книжн. изд., 1961. С. 197.

478

В последние годы «допускались послабления режима и условий содержания заключенных даже в тех местах лишения свободы, где отбывают наказания опасные преступники, рецидивисты. Руководители некоторых колоний в погоне за внешним эффектом предоставляли заключенным неоправданные льготы, снисходительно относились к излишествам в расходовании личных денег, получении посылок, к уклонению от работы. Естественно, что пребывание в таких местах лишения свободы не оставляет в сознании правонарушителей глубокого следа, а в результате не создается надежных гарантий от повторных преступлений» (Никитин К. Общественность и правопорядок // Коммунист. 1962. № 2. С. 121). См. также: Кузнецов Ф. Т., Подымов П. Е. О дальнейшем улучшении деятельности исправительно-трудовых учреждений // Советское государство и право. 1961. № 12. С. 98.

479

«…лишение свободы в условиях социалистического общества уже само по себе является достаточно устрашающей мерой наказания, а рецидивная преступность объясняется неудовлетворительной постановкой дела исправления и перевоспитания заключенных в исправительно-трудовых учреждениях… Путь к исправлению и перевоспитанию опасных преступников в местах лишения свободы лежит не в ожесточении режима, а в его строгом соблюдении, в умелом сочетании убеждения и принуждения, в значительном улучшении всей воспитательной работы» (Ной И. С. О пределах кары в лишении свободы // Сб. Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства, Саратовск. книжн. изд. 1961. С. 51).

480

Макаренко А. С. Соч. Т. 2. 1950. С. 402.

481

Ленин В. И. Соч. Т. 26. С. 372. – Ф. Э. Дзержинский также говорил: «Преступления мы изжить можем, исключительно поднимая общее благосостояние, преодолевая разруху, развивая производство, увеличивая зарплату, удешевляя производство, увеличивая производительность труда, поднимая и усиливая чувство ответственности. А это требует величайшей дисциплины и чувства законности именно у рабочих, у трудящихся. Это долгий и тяжелый процесс. Жертвы неизбежны. Этими жертвами являются так называемые преступники. И если с ними не бороться, если им давать «льготы», то мы для переходящего либерального чувства жалости и абстрактной справедливости жертвуем будущим, самой возможностью изжить преступления, увеличиваем их» // Сб. док. из истории ВЧК. Госполитиздат. 1958. С. 257.

482

Ведомости Верховного Совета СССР. 1953. № 4.

483

Там же. 1957. № 24.

484

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 2. Ст. 7; см. также: № 4. Ст. 36.

485

Там же. № 26. Ст. 269; см. также: № 25. Ст. 358.

486

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1962. № 1. С. 7.

487

Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1961 г. // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 4. С. 6.

488

Бюллетень Верховного суда РСФСР. 1962. № 3. С. 13.

489

В Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1961 г. по этому поводу говорится: «…при определении вида исправительно-трудовой колонии суды обязаны исходить из общих начал назначения наказания, установленных ст. 32 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, учитывая характер и степень общественной опасности совершенного преступления, личность виновного и обстоятельства дела, смягчающие и отягчающие ответственность. При наличии предусмотренных законом обстоятельств, смягчающих ответственность, суд может учесть их, назначив осужденному соответствующий вид исправительно-трудовой колонии с более мягким режимом. С другой стороны, при наличии обстоятельств, отягчающих ответственность, суд может назначить осужденному к лишению свободы отбывание наказания в колонии более строгого режима (кроме колоний особого режима, в которых должны содержаться особо опасные рецидивисты и лица, которым смертная казнь в порядке помилования заменена лишением свободы)» (Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 4. С. 6).

490

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1962. № 6. С. 11.

491

Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 19 июня 1961 г. // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1961. № 4. С. 7.

492

Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1962. № 1. С. 7–9.

493

В соответствии с ранее действовавшим Положением об исправительно-трудовых колониях и тюрьмах 1958 г. назначение режима осужденным к лишению свободы в исправительно-трудовых колониях по вступлению приговора в законную силу, а также заключенным, возвращающимся в колонии после отбытия срока содержания на тюремном режиме, производилось администрацией тюрем.

С этой целью в тюрьме создавались постоянно действующие комиссии под председательством начальника тюрьмы или его заместителя. В состав комиссии включались представители учетной, медицинской, оперативной и воспитательной частей и служб, а также представитель управления (отдела) мест заключения.

Персональный состав комиссии утверждался приказом начальника областного, краевого Управления охраны общественного порядка. Комиссии определяли первоначальный вид режима в зависимости от тяжести совершенного преступления и степени общественной опасности преступника (облегченный, общий, строгий).

Первоначально назначенный режим изменялся администрацией исправительно-трудового учреждения в зависимости от поведения заключенного. Режим мог быть изменен на более мягкий и более строгий. Постановление администрации исправительно-трудового учреждения об изменении режима утверждалось начальником управления (отдела) мест заключения области, края.

494

Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 2 декабря 1961 г. // Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1962. № 1. С. 8–9.

495

Там же.

496

Ковалев А. Г., Бадалев А. А. Психология и педагогика самовоспитания. Изд-во ЛГУ. 1958. С. 11.

497

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 76.

498

Ленин В. И. Соч. Т. 26. С. 375.

499

Познышев С. В. Основы пенитенциарной науки. М., Юриздат Наркомюста. 1924. С. 155.

500

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1962. № 19. Ст. 449.

501

Ведомости Верховного Совета СССР. 1961. № 19. Ст. 207.

502

Там же. 1962. № 14. Ст. 147.

503

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1962. № 19. Ст. 449.

504

Павлов И. П. Полн. собр. трудов. Т. 3. М.-Л., Изд-во АН СССР. 1949. С. 245.

505

Познышев С. В. Основы пенитенциарной науки. С. 153–157.

506

Комсомольская правда. 1958. 9 марта.

507

Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. V. С. 179.

508

Хрущев Н. С. О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 годы. Доклад на внеочередном XXI съезде Коммунистической партии Советского Союза 27 января 1959. М., Госполитиздат. 1959. С. 113.

509

СУ. 1921. № 22. Ст. 138.

510

СУ. 1924. № 86. Ст. 870.

511

СЗ СССР. 1930. Ст. 248.

512

Ни в одном из нормативных актов, изданных с 1953 г. и до настоящего времени, термин «прогрессивная система» не употребляется. Однако это не меняет положения дел, поскольку признаки, характеризующие систему отбытия лишения свободы, в настоящее время аналогичны признакам, которые были характерны для прогрессивной системы, существовавшей до 1933 г.

513

Сборник нормативных актов по советскому исправительно-трудовому праву., М., Госюриздат. 1959. С. 317–318.

514

Наташев А. Е. Неприемлемость «прогрессивной системы» отбывания лишения свободы // Проблемы развития исправительно-трудового законодательства», Саратовск. книжн. изд-во, 1961. С. 249.

515

Предложения о введении ступенчатой системы отбытия лишения свободы выдвигались Б. С. Утевским (Система, принципы и общие положения «Основ исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик» // Проблемы развития советского исправительно-трудового законодательства. Саратовск. книжн. изд-во, 1961. С. 18–19), А. А. Беляевым (О правовом положении заключенных // Там же. С. 117–119) и некоторыми другими.

516

Наташев А. Е. Неприемлемость «прогрессивной системы» отбывания лишения свободы. С. 249.

517

Хрущев Н. С. Современный этап коммунистического строительства и задачи партии по улучшению руководства сельским хозяйством. С. 312.

518

Ленин В. И. Соч. Т. 33. С. 36.

519

С. В. Познышев, например, писал, что «главные различия в положении отдельных классов и групп заключенных должны сводиться:1) к различиям в трудовом режиме;2) к различному вознаграждению за труд;3) к различиям в объеме и направлении культурно-просветительной работы заключенных;4) к различиям в праве заключенного получать отпуски и свидания, производить выписку, вести переписку, получать передачи;

5) к различиям в положении заключенных и в объеме их свободы внутри пенитенциарного учреждения, поскольку это связано с оказанием заключенному большего или меньшего доверия;

6) к различиям в дисциплинарной ответственности заключенных и

7) к различиям в некоторых материальных условиях жизни заключенных в пенитенциарном учреждении (худшие или лучшие камеры, менее или более продолжительные прогулки и т. п.).

В конце концов, различия в режиме разных разрядов и групп заключенных сводятся к различному комбинированию тех средств исправления, которыми располагает пенитенциарное учреждение, и к некоторым изменениям содержания и направления этих средств» (Познышев С. В. Основы пенитенциарной науки. 1924. С. 156–157).

520

Наташев А. Е. Неприемлемость «прогрессивной системы» отбывания лишения свободы. С. 250.

521

Он пишет: «…является ли система оценок тем средством, с помощью которого можно перевоспитать человека? Прежде чем ответить на этот вопрос, вспомним содержание термина перевоспитание. По сути дела у этого слова есть только один, всем понятный смысл. Но в жизни иногда бывает так, что за перевоспитание принимают внешние, не определяющие характера человека, поступки. Например, заключенный выполняет норму выработки или даже перевыполняет ее, не нарушает режима, посещает школу и т. д. Это – перевоспитание? И да, и нет! Сколько известно случаев, когда подобный заключенный, выходя на свободу, вновь совершает преступления. Итак, определять перевоспитание по внешним признакам нельзя».

522

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 109.

523

Психология. Учебник для педагогических институтов / Под ред. А. А. Смирнова, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна и Б. М. Теплова. М., Учпедгиз. 1956. С. 482.

524

Крупская Н. К. Избранные педагогические произведения, 1957. С. 574.

525

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 43.

526

Ушинский К. Д. Собр. соч. Т. 8. М., Изд. АПН РСФСР. 1950. С. 23.

527

Метод воспитания перспективных линий рассматривался выше, см. гл. 3, § 3.

528

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 356.

529

Там же. Т. 7. 1952. С. 425.

530

Коммунист. 1960. № 1. С. 14.

531

Там же. С. 15–16.

532

Там же. С. 16.

533

Там же. С. 17.

534

Хрущев Н. С. О контрольных цифрах развития народного хозяйства СССР на 1959–1965 гг. Доклад на XXI внеочередном съезде КПСС. Госполитиздат. 1959. С. 53.

535

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 440.

536

Там же. Т. 4. С. 65.

537

Колбановский В. Н. Личность как предмет исторического материализма и психологии. М., Изд. Академии общественных наук при ЦК КПСС. 1956. С. 4.

538

Макаренко А. С. Соч. Т. 7. 1952. С. 406.

539

Там же. Т. 5. 1951. С. 166 и 230.

540

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. 1951. С. 229

541

Там же. Т. 7. I960. С. 349.

542

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 11.

543

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. М., 1951. С. 19.

544

Ленин В. И. Соч. Т. 26. С. 87.

545

СП РСФСР. 1958. № 3.

546

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 35. Ст. 484

547

Там же.

548

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 35. Ст. 484.

549

Более подробно о деятельности наблюдательных комиссий, попечительских советов и комиссий по делам несовершеннолетних см. в работе Н. А. Беляева «Общественный контроль за деятельностью исправительных и воспитательных учреждений» (М., Госюриздат. 1962).

550

Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 341.

551

Там же.

552

Теплов Б. М. Типологические свойства нервной системы и их значение для психологии. Ин-т философии АН СССР. М., 1962. С. 4–5.

553

«…Значение психологии, знание детской души, знание каждого отдельного человека только поможет нам приложить наш метод наиболее удобно в одном случае, несколько отлично – в другом» (Макаренко А. С. Соч. Т. 5. С. 342).

554

Теплов Б. М. Проблемы индивидуальных различий. М., Изд. АПН РСФСР. 1961. С. 402.

555

Левитов Н. Д. Проблема психических состояний // Вопросы психологии. 1955. № 2.

556

Ананьев Б. Г. Проблема формирования характера. ВОРПиНЗ. Л., 1941.

557

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М., Изд. АН СССР. 1957; Его же, Теоретические вопросы психологии и проблема личности // Вопросы психологии. 1957. № 3.

558

Н. А. Беляев. Предмет советского исправительно-трудового права.

© Издательство Ленинградского университета, 1960.

559

Явич Л. С. Советское право – регулятор общественных отношений в СССР. Сталинабад. 1957. С. 55.

560

В этом отношении нельзя не согласиться с Ю. К. Толстым, который пишет: «…нормы права регулируют фактические общественные отношения, но регулируют их через посредство правоотношений; последние выступают в качестве посредствующего звена между нормой права и теми общественными отношениями, на которые норма права воздействует, как на свой объект» (см. Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Изд-во ЛГУ. 1959. С. 30).

561

Толстой Ю. К. Указ. соч. С. 20.

562

Александров Н. Г. Правовые отношения в социалистическом обществе. Изд-во МГУ, 1959. С. 10.

563

Иоффе О. С. Выступление по докладу Ю. К Толстого «О философских проблемах общей теории правоотношения» // Правоведение, 1958. № 2. С. 160.

564

Руденко Р. А. Задачи дальнейшего укрепления социалистической законности в свете решений XX съезда КПСС // Советское государство и право. 1956. № 3. С. 19.

565

См.: Материалы 2-й сессии Верховного Совета СССР V созыва Стенографический отчет.

566

См., например: Советское государство и право. 1957. № 2 и № 3.

567

Полянский Н. Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. Изд-во МГУ. 1956. С. 257.

568

Полянский Н. Н. Вопросы теории советского уголовного процесса.

569

Якубович М. И. Условное осуждение в связи с проектом УК СССР // Социалистическая законность. 1955. № 3. С. 32.

570

Герцензон А. А. Уголовное право. Общая часть. М., 1948. С. 80.

571

Дурманов Н. Д. Освобождение от наказания по советскому уголовному праву. М., Госюриздат. 1957.

572

Шаргородский М. Д. Наказание по советскому уголовному праву. М, Госюриздат. 1958. С. 156–157.

573

Болдырев В. А. К разработке проекта уголовного кодекса РСФСР // Советское государство и право. 1959. № 8. С. 108.

574

Дурманов Н. Д. Уголовное законодательство Союза ССР и уголовное законодательство союзных республик // Советское государство и право. 1959. № 7. С. 87.

575

Утверждено постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 30 марта 1931 г. (СУ РСФСР. 1931. № 17. С. 186).

576

Советская юстиция. 1960. № 3. С. 52.

577

Перлов И. Отдача на поруки // Советская юстиция. 1959. № 9.

578

Смирнов Л. Дискуссия, которую не следовало начинать // Социалистическая законность. 1959. № 11.

579

Рачинский М. Ю. Институт общественного поручительства как мера предупреждения правонарушений и перевоспитания правонарушителей // Советское государство и право. 1959. № 10.

580

Строгович М. С. Уголовно-процессуальное право в системе советского права // Советское государство и право. 1957. № 4. С. 104.

581

Полянский Н. Н. Вопросы теории советского уголовного процесса. С. 253.

582

Теория государства и права. М., Госюриздат. 1949. С. 412.

583

Кечекьян С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., Изд-во АН СССР, 1958. С. 94. – Аналогичную позицию по вопросу об органах Советского государства как субъектах правонарушения занимает проф. Н. Г. Александров (см. Александров Н. Г. Указ. соч. С. 30–31)

584

Кечекьян С. Ф. Указ. соч. С. 132.

585

Строгович М. С. Указ. соч. С. 104.

586

Утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 мая 1955 г. // Ведомости Верховного Совета СССР. 1955. № 9.

587

Ведомости Верховного Совета СССР. 1959. № 27. С. 449.

588

С. 55–57.

589

СУ. 1918. № 53. Ст. 598.

590

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1959. № 17. С. 299.

591

Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Изд-во МГУ. 1959. С. 65.

592

Толстой Ю. К. Указ. соч. С. 32.

593

См., например: Кечекьян С. Ф. Указ. соч… С. 142.

594

Александров Н. Г. Указ. соч. С. 38. – Взгляд на объект правоотношения как на фактическое поведение субъектов, фактические общественные отношения высказывали также проф. О. С. Иоффе (см. указ. работу. С. 160), доцент Ю. К. Толстой (см. указ. работу. С. 65) и др.

595

Макаренко А. С. О воспитании молодежи. М., Гострудрезервиздат. 1951. С. 172.

596

Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 23 сентября 1939 г. с изменениями, внесенными Пленумом 4 декабря 1953 г. См. Сборник действующих постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1957 г. М., Госюриздат. 1958. С. 60.

597

См. Приказ Прокурора СССР, НКЮ и НКВД от 13 марта 1941 г. // Сборник приказов и инструкций министерства юстиции СССР 1936–1948 г. М., 1940. С. 213.

598

Петров Г. И. Сущность советского административного права. Изд-во ЛГУ. 1959. С. 63.

599

Бушуев И. А. Исправительные работы. М., Госюриздат. 1959. С. 56.

600

1965

ВЕСТНИК ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

№ 5

© Издательство Ленинградского университета. 1965.

601

«Советская психология стоит на позициях единства в характере единичного, индивидуального и типического, общего, группового, на позициях социально-исторического подхода к анализу характера. Каждый характер выражает не только индивидуальные черты, но и черты, общие для той или иной группы людей, так как наряду с индивидуально-своеобразным жизненным путем каждого человека имеют место и общие условия жизни и воспитания» (Крутецкий В. А. Проблема характера в советской психологии // Психологическая наука в СССР. Т. II. М., Изд-во АПН РСФСР. 1960. С. 55–56).

602

В. Л. Бильшай на этой же конференции говорил: «Классификация и индивидуализация – вещи разные. При индивидуализации перед сотрудниками исправительно-трудового учреждения встает живой человек с его собственным именем, биографией, семьей, судимостью, средой, коллективом, где он до этого работал, с его профессией, психикой, нравственными качествами, человеческим достоинством и т. д. Чтобы из этого человека не получился рецидивист, надо с самого начала дать ему подходящую работу, интересоваться его жизнью и т. д. Классификация же превращает живого, конкретного человека в нарицательную единицу, в безликий номер».

603

Ковалев А. Г., Мясищев В. Н. Психические особенности человека. Т. 1. Характер. Изд-во ЛГУ. 1957. С. 179.

604

Страхов И. В. Проблема характера в работах кафедры психологии Саратовского педагогического института // Вопросы философии. 1958. № 5.

605

Левитов Н. Д. Проблема психических состояний // Вопросы психологии. 1955. № 2.

606

«Проблема психологической типологии, т. е. выделения типов, и связанная с ней проблема классификации наиболее сложных психологических типов характеров – труднейшие задачи. Возможности их разрешения, пожалуй, более, чем где-либо, отстают от требований» (Ковалев А. Г., Мясищев В. Н. Указ. соч. С. 168).

607

Сеченов И. М. Избранные философские и психологические произведения. М., Госполитиздат. 1947. С. 174.

608

Карпец И. И. Индивидуализация наказания. М., Госюриздат. 1961. С. 139.

609

Шаргородский М. Д. Научная классификация преступников и задачи исправительно-трудового права // Теоретическая конференция, посвященная вопросам советского исправительно-трудового права и советской исправительно-трудовой политики. Л., 1958.

610

Предложения о классификации заключенных в зависимости от их отношения к труду уже делались в пашей печати. Ю. Б. Утевский считал необходимым всех лишенных свободы разбивать по этому признаку на шесть групп: 1) лица, не имеющие никаких трудовых навыков и совершившие корыстные преступления; 2) те же лица, но выполнявшие до осуждения только физическую работу, 3) те же лица, имеющие трудовую квалификацию; 4) лица, совершившие преступления не по корыстным мотивам и имеющие трудовую квалификацию; 5) молодые заключенные, не имеющие трудовых навыков; 6) особо опасные рецидивисты, не имеющие трудовых навыков.

Content

Николай Беляев
Избранные труды

Предисловие

Понятие, сущность и содержание уголовно-правовой политики

§ 1. Понятие уголовно-правовой политики

§ 2. Содержание уголовно-правовой политики

§ 3. Принципы советской уголовно-правовой политики

§ 4. Основные направления и задачи борьбы с преступностью

§ 5. Критерии отнесения деяний к кругу преступлений (криминализация и декриминализация деяний)

Реализация уголовно-правовой политики

§ 1. Уголовное право и его совершенствование

§ 2. Уголовно-правовая политика и вопросы общей части уголовного законодательства

§ 3. Уголовно-правовая политика и вопросы особенной части уголовного законодательства

§ 4. Деятельность правоприменяющих органов

Принципы уголовного законодательства

Институт соучастия и организованная преступность

О системе хозяйственных преступлений Кандидат юридических наук Н. А. Беляев

I

II

III

Цели наказания и задачи советских исправительно-трудовых учреждений

§ 1. Место уголовного наказания в борьбе с преступностью

§ 2. Цели наказания по советскому уголовному праву и их содержание

§ 3. Задачи советских исправительно-трудовых колоний и тюрем

Общественно полезный труд как средство исправительно-трудового воздействия

§ 1. Роль труда в формировании личности и цели трудового использования заключенных

§ 2. Организация и условия труда заключенных

§ 3. Рационализация и изобретательство

§ 4. Основные педагогические требования к организации труда

§ 5. Профессионально-техническое обучение

Режим в исправительно-трудовых учреждениях

§ 1. Понятие режима, его задачи и место в системе других средств исправительно-трудового воздействия

§ 2. Содержание режима и порядок его назначения

§ 3. Перспективные линии и прогрессивная система

Политико-воспитательная работа в исправительно-трудовых учреждениях

§ 1. Задачи, содержание политико-воспитательной работы и ее организация

§ 2. Характеристика основных направлений политико-воспитательной работы

§ 3. Формы привлечения заключенных к организации политико-воспитательной работы

§ 4. Участие общественности в деятельности исправительно-трудовых учреждений

Анализ предмета исправительно-трудового права

1. Понятие и значение предмета правового регулирования

2. Юридический факт

3. Субъекты

4. Содержание и объект

Заключение

Классификация преступников и ее значение Н. А. Беляев

Примечания