Кэсс Морган

Сотня. Возвращение домой

® Марина Акинина, обложка, 2015

® Ольга Кидвати, перевод, 2015

® ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Эта книга – плод воображения автора. Все имена, персонажи, места и ситуации вымышлены. Любые совпадения с реальными событиями, географическими объектами и людьми, как умершими, так и ныне здравствующими, являются случайностью.

Посвящается Жоэль Хобейка, чье воображение привносит в жизнь вымысел и заставляет сумасшедшие мечты становиться явью. И Энни Стоун, выдающемуся редактору.

Глава первая

Гласс

Руки Гласс были липкими от маминой крови. Осознание происходящего приходило медленно, как сквозь густой туман, – казалось, будто это чьи-то чужие руки, а кровь просто привиделась в кошмарном сне. Но руки принадлежали ей, и они действительно были в крови.

Гласс чувствовала, как правая ладонь прилипает к подлокотнику ее кресла в первом ряду челнока. Потом она ощутила, что кто-то крепко сжимает ей левую руку. Это был Люк. Он не выпускал ладонь Гласс с того самого момента, как силой оторвал возлюбленную от тела матери и усадил на место. Пальцы Люка впились ей в руку с такой силой, словно молодой человек пытался таким образом избавить Гласс от пульсирующей боли, приняв ее на себя.

Гласс постаралась сосредоточиться на тепле его руки, на том, как крепко он сжимал ее пальцы, не отпустив их даже тогда, когда челнок заходил ходуном, оказавшись в гравитационном поле Земли.

Всего несколько минут назад мама сидела в соседнем кресле и вместе с Гласс ждала встречи с новым миром. А теперь мама мертва, застрелена обезумевшим охранником, который отчаянно бился за место на последнем челноке, покидающем обреченную Колонию. Гласс изо всех сил зажмурилась, чтобы избавиться от навязчивого кошмара, вновь возникшего перед ее внутренним взором: вот мама медленно сползает на пол, вот сама Гласс опускается рядом, слыша тяжелое дыхание и стоны. Гласс бессильна, она ничего не может сделать, чтобы остановить кровотечение. Вот она сидит, положив мамину голову себе на колени, и, с трудом сдерживая рыдания, произносит слова любви. Вот по Сониному платью расползается темное пятно, а жизнь тем временем покидает ее тело, и Гласс слышит последние мамины слова: «Я так горжусь тобой». А потом из лица матери уходит жизнь.

Но Гласс не могла избавиться от возникавших в мозгу образов, как не могла изменить реальность. Мама мертва, а они с Люком мчатся сквозь космос в корабле, который вот-вот потерпит крушение, ударившись о поверхность Земли.

Челнок отчаянно грохотал и дергался, его мотало из стороны в сторону. Гласс едва ли замечала это. Она смутно ощущала, что ее тело швыряет туда-сюда, и в ребра впивается металлическая пряжка ремня безопасности, но боль от смерти матери ранила куда сильнее.

Раньше горе представлялось ей каким-то тяжким грузом – и это в том случае, если она вообще давала себе труд подумать на подобную тему. Та, былая Гласс склонна была зацикливаться на страданиях других людей. Все изменилось, когда умерла мать Уэллса. Девушка видела, как ее лучший друг бродит по кораблю, словно придавленный огромной, неподъемной, но невидимой ношей. Однако сама Гласс сейчас чувствовала себя иначе – опустошенной, полой. Из нее словно бы выскоблили все чувства. О том, что она все еще жива, напоминали только крепкие пальцы Люка на ее руке.

Со всех сторон на Гласс напирали люди. Все сиденья были заняты, а оставшееся пространство в салоне челнока было плотно набито мужчинами, женщинами и детьми. Они держались друг за друга, чтобы не потерять равновесия, хотя это было совершенно излишне – в волнообразно колышущейся массе, состоящей из человеческой плоти и беззвучных слез, падать все равно было некуда. Кто-то шептал имена близких, которые остались на корабле, кто-то неистово тряс головой, отказываясь смириться с мыслью о том, что пришлось навсегда распрощаться с любимыми.

Панике не поддался один-единственный человек, сидевший справа от Гласс, Вице-канцлер Родос. Он смотрел прямо перед собой, то ли не замечая отчаянного смятения на лицах людей, то ли игнорируя его. На миг горе Гласс отступило, его затмила вспышка негодования. Отец Уэллса, Канцлер, сейчас делал бы все, что в его силах, лишь бы успокоить людей, если он вообще позаботился бы о том, чтобы занять место в челноке. Хотя Гласс, разумеется, была не вправе судить Вице-канцлера. Она оказалась здесь только благодаря Родосу, который потащил их с матерью за собой, прорываясь к челноку.

Сильный толчок отшвырнул Гласс к спинке ее кресла, когда челнок вдруг резко тряхнуло, потом он накренился набок почти на сорок пять градусов, а потом вернулся в прежнее положение, продолжая свое выворачивающее все внутренности падение. Все разом ахнули, но громче всего прозвучал детский вопль. Когда металлический каркас челнока начал прогибаться, словно от удара гигантского кулака, кое-кто закричал. Разрывая барабанные перепонки, салон наполнил высокий металлический визг, заглушающий и крики, и испуганные рыдания.

Гласс вцепилась одной рукой в подлокотник кресла, а другой – в руку Люка, ожидая, что ее вот-вот накроет волна ужаса. Однако этого не произошло. Она знала, что должна бы испугаться, но события последних дней притупили чувства, девушка будто оцепенела. Ей пришлось тяжко, когда в Колонии стало недоставать кислорода, а ее дом словно развалился на части. И когда она решилась на безумный нелегальный поход через открытый космос с Уолдена на Феникс, где пока еще можно было дышать. Но все, через что прошла Гласс, меркло перед тем, как она сама, мама и Люк прорывались на челнок. Однако теперь ей было плевать на то, что она, возможно, никогда не увидит Земли. Пусть все закончится для нее сейчас, это лучше, чем просыпаться каждое утро и вспоминать о том, что мамы больше нет.

Покосившись на Люка, она увидела, что тот с каменным, полным решимости лицом смотрит прямо перед собой. Может, он старается быть храбрым ради нее? Или охранников специально учат соблюдать спокойствие в экстремальных ситуациях? Люк заслуживает лучшей участи, чем эта. Неужели после всего, через что ему пришлось пройти ради Гласс, он обречен на такую вот кончину? Неужели они спаслись от верной смерти в Колонии лишь для того, чтобы теперь сломя голову мчаться навстречу иной, но столь же ужасной судьбе? Переселение человечества на Землю не планировалось в течение еще как минимум столетия. За это время ученые должны были убедиться, что радиация, царящая на планете после Катаклизма, сошла на нет. Их возвращение на родину, их отчаянный исход сулил одну лишь неопределенность.

Гласс бросила взгляд на ряд маленьких иллюминаторов в борту корабля. За каждым из них клубились серые тучи. Есть в этом какая-то странная красота, подумала она, и тут один из иллюминаторов внезапно лопнул. По салону разлетелись осколки раскаленного стекла и металла, а в образовавшееся отверстие ворвалось пламя. Люди, оказавшиеся к нему ближе всего, рванулись кто в сторону, кто вниз, но в такой тесноте им некуда было деться. Отшатнувшись назад, они попадали на тех, кто стоял за их спинами. Ноздри Гласс обжег острый запах горячего металла, но его перебила какая-то другая вонь… и Гласс с растущим ужасом поняла, что так пахнет поджаривающаяся плоть.

С трудом повернув голову, Гласс снова посмотрела на Люка. В этот миг она не слышала ни воплей, ни рыданий, ни скрежета металла, не думала о так недавно испустившей последний вздох матери. Сейчас она могла лишь смотреть сбоку на безупречный профиль Люка и его волевой подбородок, на черты, которые она, приговоренная к смерти, так часто вспоминала в Тюрьме, дожидаясь казни, которая должна была состояться в день ее восемнадцатилетия.

К реальности ее вернуло скрежетание металла о металл. Проникая через барабанные перепонки, оно пробирало до костей, до печенок. Крышу корабля снесло, словно та была всего лишь куском ткани, Гласс сжала зубы и в ужасе беспомощно огляделась по сторонам.

Потом она заставила себя снова повернуться к Люку. Его глаза были закрыты, но рука лишь сильнее сжимала ее пальцы.

– Я люблю тебя, – сказала Гласс, но ее слова потонули в шуме и криках.

А потом челнок с зубодробительным треском рухнул на Землю, и все почернело.

До слуха Гласс издалека донесся низкий утробный стон. Никогда прежде не слышала она такого исполненного страдания звука. Гласс попыталась открыть глаза, но даже это крошечное усилие вызвало тошнотворное головокружение. Она сдалась и позволила себе снова провалиться в темноту. Прошло несколько мгновений. Или, может быть, несколько часов? Гласс вновь попыталась вырваться из умиротворяющей тишины и вернуться в сознание. Целую блаженную, неверную миллисекунду она понятия не имела, где находится. Первое, на чем ей удалось сосредоточиться, был шквал странных запахов. Гласс даже не знала, что можно обонять столько всего сразу. Кое-какие ароматы она вроде бы помнила по солярным плантациям (именно там они любили встречаться с Люком), однако тут запахи были в тысячу раз сильнее, в них чувствовалась какая-то сладость, но не такая, как у сахара или духов, а глубже, богаче. С каждым вдохом ее мозг приходил во все большее возбуждение, силясь осмыслить этот водоворот запахов. Пахло чем-то пряным. Металлическим. А потом еще один знакомый запах потряс ее и заставил мозг проснуться. Запах крови.

Глаза Гласс распахнулись. Она находилась в каком-то очень просторном помещении, настолько большом, что невозможно было увидеть стены, а усыпанный звездами потолок, казалось, находился в нескольких милях над головой. Постепенно все в ее сознании встало на свои места, и оторопь сменилась благоговением. Она, Гласс, смотрит на небо – настоящее земное небо, – и она жива. Но это ощущение длилось всего несколько мгновений, сменившись паникой, когда мозг пронзила внезапная мысль: «Где же Люк?» Она взяла себя в руки и резко села, не обращая внимания на тошноту и боль, которые общими усилиями порывались вновь свалить ее на землю.

– Люк! – выкрикнула она, вертя головой и молясь о том, чтобы увидеть его знакомую фигуру среди множества незнакомцев. – Люк!

Но ее зов потонул в усиливающейся мешанине стонов и криков. «Почему никто не включит свет?» – обалдело подумала Гласс, а потом вспомнила, что они на Земле. Тускло мерцали звезды, а луна давала достаточно света, чтобы Гласс поняла: стонущие, мечущиеся темные фигуры принадлежат ее недавним попутчикам. Наверное, это просто кошмарный сон. Тут все совсем не так, как должно быть на Земле. Это не то место, за которое стоит умереть. Она снова позвала Люка, но не получила никакого ответа.

Ей надо было встать, но мозг словно утратил связь с мышцами, а тело казалось странно тяжелым, словно к конечностям были привязаны невидимые гири. Похоже, земное тяготение сильнее того, к которому она привыкла, – или, может быть, она ранена? Гласс провела ладонью по ноге и задохнулась, потому что та была мокрой. Неужели у нее кровотечение? Она посмотрела вниз, заранее боясь того, что могла увидеть. Штанины оказались разодранными, а ноги – сильно исцарапанными, но никаких ран видно не было. Гласс коснулась руками пола – нет, земли – и задохнулась. Она сидела в воде, которая текла куда-то в невероятную даль, скрываясь в тени деревьев. Гласс моргнула, ожидая, что глаза перенастроятся, и ее взору предстанет что-то более осмысленное, но картинка не изменилась. Озеро – медленно всплыло в сознании нужное слово. Она сама сидела с краю, то есть на берегу земного озера, и этот факт был для нее таким же сюрреалистическим, как и все, что ее окружало. Когда Гласс озиралась по сторонам, она видела сплошные ужасы. Изувеченные, изуродованные тела на земле. Раненые, которые кричали и молили о помощи. Искореженные дымящиеся обломки челноков, приземлившихся буквально в нескольких метрах друг от друга, их растрескавшиеся, расколотые корпуса. Люди подбегали к тлеющим руинам кораблей и выносили на плечах что-то тяжелое, обездвиженное.

А кто вынес ее? И если это был Люк, то где он теперь?

Гласс заставила себя встать на дрожащие, подкашивающиеся ноги. Она напрягла колени, чтобы не упасть, и взмахнула руками, удерживая равновесие. Гласс стояла в ледяной воде, и по ногам бежал кверху озноб. Она сделала глубокий вдох, почувствовала, что в голове слегка прояснилось, хотя ноги по-прежнему дрожали, и сделала несколько неуверенных шажков, спотыкаясь о камни.

Гласс опустила глаза, и у нее перехватило дыхание. Лунного света хватало, чтобы заметить, что вода окрашена темно-розовым. Неужели после Катаклизма цвет воды в озерах изменился из-за загрязнения и радиации? А может, в этих местах природный цвет воды именно такой, розовый? Она всегда была не слишком внимательна на уроках географии Земли и с каждой секундой все больше и больше об этом сожалела. Но отчаянный крик раненого, лежащего на земле неподалеку, заставил Гласс осознать жестокую правду: дело вовсе не в долгосрочном воздействии радиации. Вода стала красной от крови. Гласс содрогнулась и сделала несколько неверных шагов к кричащей женщине. Та лежала на берегу, но нижняя часть ее тела находилась в быстро краснеющей воде. Гласс наклонилась, взяла женщину за руку и сказала:

– Не беспокойтесь, с вами все будет хорошо. – Она надеялась, что ее голос звучит достаточно уверенно, хотя на самом деле не была уверена ни в чем.

Глаза женщины были расширены от боли и страха.

– Вы не видели Томаса? – прохрипела она.

– Томаса? – повторила Гласс, вглядываясь в темноту, полную тел и обломков челноков. Ей нужно было найти Люка. Страшнее того, что она оказалась на Земле, была лишь мысль о том, что раненый Люк лежит где-то в полном одиночестве.

– Моего сына Томаса, – сказала женщина, вцепившись в руку Гласс. – Мы были на разных челноках. Моя соседка… – она прервалась, страдальчески вздохнув, – пообещала о нем позаботиться.

– Мы найдем его, – сказала Гласс, морщась от того, что ногти женщины впились ей в кожу. Она очень надеялась, что первое предложение, произнесенное ею на Земле, не окажется ложью. Ей вспомнился хаос, который царил в Колонии перед отправлением челноков. Давка на взлетной палубе, хрипящие люди, отчаянно сражавшиеся за возможность занять последние свободные места и убраться с обреченной космической станции. Обезумевшие родители, разлученные толпой с детьми. Синегубые перепуганные дети, пытающиеся отыскать родных, которых они, возможно, никогда больше не увидят.

Гласс попыталась высвободиться, но тут женщина вскрикнула от боли, и ее рука упала обратно в воду.

– Я поищу его, – неуверенно проговорила Гласс, потихоньку отходя в сторону. – Мы его найдем.

Чувство вины, обуявшее Гласс, почти заставило ее остановиться, но она знала, что должна идти. Она ничем не могла облегчить страдания этой женщины. Она ведь не была врачом, не то что девушка Уэллса, Кларк. Не была она и коммуникабельным человеком, как тот же Уэллс или Люк, которые всегда умели сказать нужные слова в подходящее время. На всей этой планете был лишь один человек, которому она могла помочь, и нужно было найти его, пока не стало слишком поздно.

– Простите, – шепнула Гласс, снова поворачиваясь к женщине, лицо которой исказилось от боли. – Я к вам еще приду. Я просто должна поискать моего… одного человека.

Женщина кивнула, стиснув зубы и зажмурившись, и из-под ее сомкнутых век покатились слезы.

Гласс оторвала взгляд от несчастной и пошла дальше. Она прищурилась, чтобы лучше видеть, что происходит вокруг. Сочетание темноты, головокружения, дыма и шока от того, что она оказалась на Земле, словно затянуло происходящее пеленой тумана. Челноки потерпели крушение на берегу озера, оставив везде, куда не кинешь взгляд, груды дымящихся обломков. Вдалеке виднелись смутные очертания кромки леса, но Гласс была в таком смятении, что лишь скользнула по ней взглядом. Что хорошего в деревьях или даже в цветах, если рядом нет Люка, который мог бы увидеть все это вместе с ней?

Ее взгляд метался от одной одуревшей и израненной жертвы крушения к другой. Вот старик, сидящий на большом металлическом обломке, явно бывшем когда-то фрагментом челнока, и уронивший голову на руки. Вот всего в нескольких метрах от шипящих и искрящих проводов стоит в одиночестве молодой парнишка с окровавленным лицом. Игнорируя опасность, он смотрит пустыми глазами в небо, будто ищет способ вернуться домой.

Повсюду лежали изувеченные мертвые тела. На губах погибших еще словно витали призраки последних душераздирающих слов прощания, а сами люди так и не увидели даже клочка голубого неба, хотя и пожертвовали всем на свете, чтобы на него посмотреть. Лучше бы им остаться дома, чтобы испустить свой последний вздох в окружении родных и близких, а не умирать тут в полном одиночестве.

Все еще не слишком твердой походкой Гласс двинулась к ближайшим распластавшимся по земле телам, изо всех сил молясь, чтобы не увидеть среди мертвых лиц того самого, с волевым подбородком и узким носом, обрамленного светлыми вьющимися волосами. Подойдя к первому мертвецу, она с горьким облегчением вздохнула. Это не Люк. Ощущая равные по силе ужас и надежду, Гласс двинулась к следующему телу. И к следующему. Она затаивала дыхание, переворачивая очередного мертвеца на спину или убирая с него тяжелые обломки челнока. После каждого окровавленного, изувеченного незнакомца она вздыхала и позволяла себе чуть укрепиться в вере, что Люк, возможно, все еще жив.

– С вами все в порядке?

Гласс вздрогнула и повернула голову туда, откуда донесся голос. На нее вопросительно смотрел человек с глубоким порезом под левым глазом.

– Да, все нормально, – автоматически ответила она.

– Вы уверены? Шок может делать с телом всякие безумные трюки.

– Со мной все о’кей. Я просто ищу… – Она замолчала, не находя слов, чтобы облечь в них теснящуюся в груди смесь надежды и паники.

Человек кивнул.

– Хорошо. Я тут уже все осмотрел, но, если вы найдете выживших, которых я пропустил, покричите. Мы относим раненых вон туда, – и он ткнул пальцем в темноту. Там, вдалеке, Гласс разглядела очертания людей, склонившихся к лежащим на земле телам.

– Там у самой воды женщина. По-видимому, она ранена.

– Ладно, мы ее подберем.

Сделав знак кому-то невидимому Гласс, он побежал в сторону озера. У нее возникло странное желание окликнуть его и сказать, что сперва лучше бы поискать пропавшего Томаса. Гласс была уверена, что женщина предпочтет истечь кровью в воде, лишь бы не жить на Земле без единственного существа, которое наполняло смыслом ее существование. Но человек уже скрылся из виду.

Гласс глубоко вздохнула и заставила себя двигаться дальше, однако ноги больше не подчинялись ее воле. Если Люк не ранен, почему он до сих пор ее не нашел? То, что она не слышит его звучного низкого голоса, выкрикивающего в темноте ее имя, в лучшем случае означало, что он лежит где-то, потому что слишком серьезно ранен, чтобы двигаться. А в худшем…

Гласс пыталась противостоять мрачным мыслям, но это было все равно, что толкаться с тенью. Ничто не могло справиться с поселившейся в сознании тьмой. В том, чтобы потерять Люка всего через несколько часов после воссоединения, таилась неимоверная жестокость. Она не могла снова пройти через это, только не сейчас, не после того, что так недавно произошло с мамой. Нет. Захлебываясь рыданиями, она встала на цыпочки и осмотрелась. Вокруг стало чуть светлее. Кое-кто из выживших использовал пылающие обломки челнока в качестве импровизированных факелов, но от их дергающегося, мерцающего света вряд ли был прок. Куда бы ни падал взгляд Гласс, он повсюду натыкался на искалеченные тела и искаженные паникой лица.

Теперь линия деревьев была ближе. Гласс могла уже разглядеть кору, перекрученные ветви, полог листвы. Для того, кто всю жизнь прожил возле одного-единственного дерева, увидеть такое их множество было все равно, что встретиться с дюжиной клонов своего лучшего друга.

Гласс обернулась, чтобы рассмотреть особенно высокое дерево, и ахнула. У его ствола ссутулился парень со светлыми вьющимися волосами.

Парень в униформе охранника.

– Люк! – крикнула Гласс, бросаясь бежать. Приблизившись, она разглядела, что глаза парня закрыты. Он без сознания или… – Люк! – снова крикнула она, не успев додумать мысль.

Собственные конечности казались одновременно и неуклюжими, и наэлектризованными, как у реанимированного трупа. Гласс попыталась прибавить ходу, но земля словно тормозила ее, притягивая к себе. Несмотря на то что ее с парнем еще разделял добрый десяток метров, можно было утверждать: это Люк. Его глаза были закрыты, тело обмякло, но он дышал. Он был жив.

Гласс опустилась на колени рядом с Люком, подавив желание броситься ему на грудь. Ей не хотелось снова причинить ему боль.

– Люк, – шепнула она на ухо любимому, – ты меня слышишь?

Он был бледен, из рассеченного лба на переносицу стекала струйка крови. Гласс приспустила пониже рукав и прижала его к порезу. Люк негромко застонал, но по-прежнему не шевелился. Она нажала чуть сильнее, надеясь остановить кровотечение, и наскоро осмотрела Люка. Его левое запястье было фиолетовым и распухло, но в остальном он выглядел совершенно нормально. Слезы облегчения и благодарности хлынули из глаз Гласс, и она не стала их удерживать. Спустя несколько минут, убрав рукав, девушка снова осмотрела рану. Кажется, она больше не кровила.

Гласс положила руку на грудь любимого и нежно позвала:

– Люк! – Она легонько провела пальцами по его ключице. – Люк, это я. Очнись.

При звуке ее голоса Люк пошевелился, и из груди Гласс вырвался странный звук – полусмех-полурыдание. Люк застонал, его веки затрепетали, поднялись и снова опустились.

– Люк, очнись, – повторила Гласс, а потом наклонилась к уху Люка, как дома, на корабле, когда будила его, чтобы он вовремя успел на работу. – Ты опоздаешь, – слегка улыбнувшись, шепнула она.

Его глаза снова медленно открылись и сфокусировались на Гласс. Он попытался что-то сказать, но не смог произнести ни звука. Вместо этого он тоже ей улыбнулся.

– Привет, – сказала Гласс, ощущая, как вмиг развеялись все ее страхи и опасения. – Все хорошо. С тобой все в порядке. И мы добрались, Люк. Мы сделали это. Добро пожаловать на Землю.

Глава вторая

Уэллс

– Ты выглядишь измотанным, – сказала Саша, склоняя голову набок, от чего ее длинные черные волосы рассыпались по плечу. – Почему ты не идешь спать?

– Я лучше побуду тут, с тобой.

Уэллс подавил зевок, превратив его в улыбку. Это оказалось нетрудно. Каждый раз, глядя на Сашу, он подмечал что-то, заставляющее его улыбаться. Например, то, как ее зеленые глаза блестят в мерцающем свете костра. Россыпь веснушек на ее высоких скулах зачаровывала Уэллса не меньше, чем саму Сашу – ночные созвездия. Вот и сейчас девушка, задрав голову, в восхищении смотрела в небо.

– Не могу поверить, что ты там жил, – тихонько сказала она перед тем, как опустить глаза и встретиться с Уэллсом взглядом. – Ты не тоскуешь? Наверное, тебе не хватает этого – быть в окружении звезд.

– Отсюда звезды еще прекраснее. – Он поднял руку и легонько провел пальцем по ее скуле, прокладывая путь от веснушки к веснушке. – А вот на твое лицо я могу смотреть всю ночь напролет. С Большой Медведицей у меня этого не получилось бы.

– У тебя и со мной не получится. Я удивлюсь, если ты продержишься еще хотя бы пять минут. У тебя же глаза слипаются.

– Просто день был очень длинным.

Саша подняла бровь, и Уэллс улыбнулся. Оба они знали, что это изрядное преуменьшение. Всего несколько часов назад Уэллс был изгнан из лагеря за то, что помог Саше, бывшей пленнице сотни, сбежать. Сразу после этого он набрел в лесу на Кларк и Беллами, которые спасли сестру Беллами Октавию и попутно убедились в том, что наземники, к числу которых принадлежала Саша, не враги колонистам, как казалось раньше. Пришлось пространно объяснять это членам сотни, большинство из которых нервировало присутствие Саши, но это было только начало. В тот же вечер Беллами и Уэллс сделали потрясающее открытие. Хотя Уэллс, сын Канцлера, вырос на Фениксе, где обитали сливки общества, а сирота Беллами прозябал в детском центре Уолдена, они оказались единокровными братьями.

Осмыслить и переварить все это было слишком сложно. И хотя Уэллс, по большей части, был счастлив, шок и смущение от этого известия мешали ему целиком отдаться радости. Вдобавок он уже несколько веков не высыпался по ночам. За прошедшие недели Уэллс де-факто стал руководителем лагеря. Не то чтобы он особенно к этому стремился, но офицерские курсы в сочетании с давней страстью к изучению Земли выработали в нем определенный набор навыков. Конечно, Уэллс был рад помочь и благодарен за доверие, но в такой ситуации на него ложилась огромная ответственность.

– Может, я и отдохну минутку, – сказал он, упираясь локтями в землю, а потом откинулся назад, чтобы опустить голову Саше на колени. Хоть они и сидели чуть в стороне от костра, вокруг которого собрались все остальные, потрескивание дров не заглушало привычных вечерних споров. Наверняка вскоре кто-нибудь прибежит с жалобой, что его походная кровать занята, или с требованием разобраться с дежурством по доставке в лагерь воды, или с вопросом, как поступить с тем, что осталось от сегодняшней охотничьей добычи.

Саша пальцами, словно расческой, провела по волосам Уэллса, и тот, вздохнув, на миг забыл обо всем, кроме тепла ее кожи. Он забыл о том, какой ужасной выдалась неделя, и о чудовищных актах насилия, свидетелями которых все они стали. Забыл о том, как нашел тело своей подруги Прийи. Забыл, что отца подстрелили у него на глазах во время схватки с Беллами, который совершил отчаянный поступок, стремясь попасть вместе с сестрой на челнок. Забыл о пожаре, который уничтожил их первую стоянку и унес жизнь подруги Кларк Талии, в результате чего на романе Уэллса и Кларк был поставлен жирный крест.

Может быть, они с Сашей смогут провести всю эту ночь вместе, на поляне. Только на такое уединение они и могли рассчитывать. Улыбнувшись этой мысли, Уэллс задремал.

– Что за чертовщина? – Сашина рука на его волосах вдруг замерла, а в голосе девушки послышалась тревога.

– Что случилось? – резко открыв глаза, спросил Уэллс. – Все нормально?

Он сел и быстро оглядел поляну. Большинство членов сотни все еще теснились у костра, и их негромкое бормотание сливалось в умиротворяющий гул. Но, когда взгляд Уэллса упал на устроившуюся возле Беллами Кларк, он понял, что внимание той целиком захватило нечто постороннее. Хотя его отчаянная, всепоглощающая страсть к этой девушке превратилась в нечто похожее на настоящую дружбу, она до сих пор была для него открытой книгой. Он знал каждое выражение ее лица: как она поджимает губы, сосредоточившись на какой-нибудь медицинской процедуре, или как сверкают ее глаза, когда она говорит о своих странных увлечениях наподобие биологической классификации или теоретической физики. Сейчас Кларк озабоченно сдвинула брови и запрокинула голову, явно оценивая нечто на небосводе. Беллами тоже смотрел вверх, неожиданно закаменев лицом. Потом он отвернулся и что-то зашептал на ухо Кларк. Еще недавно Уэллса замутило бы от такой интимности, но сейчас он лишь встревожился, преисполнившись дурных предчувствий. Он тоже поднял голову к небу, но не увидел ничего необычного. Только звезды. Саша все еще смотрела вверх.

– Что там? – спросил ее Уэллс.

– Вон там, – жестко сказала Саша, указывая в ночь, в темноту над хижиной-лазаретом и окружавшими поляну деревьями. Она знала это небо так же хорошо, как он знал звезды; только рожденная на Земле Саша, чтобы увидеть светила, всю жизнь смотрела вверх, пока Уэллс смотрел вниз. Уэллс посмотрел туда, куда нацелился ее палец, и тут увидел это: пятно яркого света быстро двигалось по дуге к земной поверхности. К ним. Потом появилось еще одно пятно, потом еще два. Вместе они выглядели как звездопад, обрушившийся на мирно собравшихся у костра людей.

Уэллс резко выдохнул, все его тело словно застыло.

– Челноки, – тихонько сказал он. – Они летят сюда. Все они.

Уэллс почувствовал, как Саша тоже напряглась, обнял ее за плечи и сильнее прижал к себе. Так они молча смотрели на опускающиеся корабли, дыша в едином ритме.

– Ты… ты думаешь, что твой отец на одном из них? – спросила Саша, явно стараясь, чтобы ее голос звучал оптимистично, хотя она, по-видимому, не питала особых надежд.

Наземники согласились делить Землю с сотней изгнанных с родных кораблей несовершеннолетних правонарушителей, но Уэллс понимал, что все остальное население Колонии – это нечто совсем иное.

Уэллс хранил молчание, а в его и без того перегруженном мозгу страх сражался с надеждой. Был шанс, что отец ранен не так серьезно, как показалось вначале, что сейчас он уже совершенно выздоровел и вместе с другими отправился на Землю. Опять же, не исключено, что Канцлер все еще борется за жизнь в медицинском центре или, хуже того, неподвижный и холодный дрейфует среди звезд. Как поступить, если отец не сойдет на землю с одного из этих челноков? Каково придется Уэллсу жить со знанием, что ему никогда не суждено получить отцовское прощение за те ужасные преступления, которые он совершил в Колонии?

Уэллс отвел глаза и отвернулся. Теперь он глядел в сторону костра. Кларк повернулась, чтобы посмотреть на него, их взгляды встретились, и неожиданно Уэллс почувствовал, что преисполнился благодарности. Им не нужно ничего говорить друг другу, Кларк и без того знает, какая смесь ужаса и облегчения поселилась сейчас в его душе. Знает, сколь многое предстоит ему обрести или потерять, когда эти двери откроются.

– Он будет очень тобой гордиться, – сказала Саша, сжимая руку Уэллса.

Несмотря на тревогу, лицо юноши смягчилось, и на нем расцвела улыбка. Саша тоже все понимает. Пусть она никогда не встречалась с папой Уэллса и не представляла, какая путаница царит в его отношениях с сыном. Зато она отлично знала, каково это – расти с отцом, который отвечает за благополучие всей общины. Или, как в случае Уэллса, за выживание человечества как вида. Отец Саши был руководителем наземников, также как отец Уэллса – лидером жителей Колонии, и девушка понимала, каково жить под бременем долга. Понимала, что быть лидером не только честь, но и жертва.

Уэллс взглянул на лица почти ста подростков, сидящих у костра. Проведя на Земле несколько тяжелых недель, все они выглядели осунувшимися и измученными. Обычно это зрелище вызывало у него более или менее сильную тревогу по поводу продовольствия и прочих припасов, которые таяли прямо на глазах, но сейчас он почувствовал лишь облегчение. Облегчение и гордость. Они это сделали. Они выжили вопреки всем напастям, и теперь помощь уже в пути. Даже если ни на одном из этих челноков нет его отца, там наверняка есть солидные запасы продовольствия, всевозможной аппаратуры, медикаментов и прочих необходимых вещей, которые нужны, чтобы пережить и надвигающуюся зиму, и все остальное, что ихждет.

Он не мог дождаться, когда вновь прибывшие увидят, как много успела сделать сотня, и предвкушал выражение, которое появится на их лицах. Конечно, подростки наделали ошибок и понесли ужасные потери – погибли Ашер и Прийя, да и Октавия чуть не оказалась в числе жертв, – но и победы у них тоже были.

Обернувшись, Уэллс увидел, как озабоченно смотрит на него Саша. Он улыбнулся и, прежде чем девушка успела среагировать, запустил пальцы в ее блестящие волосы и прижался губами к ее губам. В первый миг Саша словно бы удивилась, но потом расслабилась и вернула ему поцелуй. Уэллс на миг прижался лбом к ее лбу, собираясь с мыслями, и встал. Пора поговорить со всеми остальными.

Его взгляд метнулся к Кларк в поисках поддержки. Прежде чем встретиться с ним глазами и кивнуть, девушка плотно сжала губы и быстро посмотрела на Беллами.

Уэллс откашлялся, и этот звук привлек внимание некоторых ребят. Правда, их было немного.

– Всем меня слышно? – спросил он, повышая голос, чтобы его не заглушал гул разговоров и треск костра.

Чуть в стороне Грэхем обменялся глумливой ухмылкой с одним из своих дружков-аркадийцев. Когда сотня только оказалась на Земле, он стал лидером противников Уэллса, пытавшихся убедить ребят, будто сын Канцлера шпионит за остальными. Даже теперь, когда большинство стало доверять Уэллсу, Грэхем не утратил полностью своего влияния – очень многие боялись Грэхема сильнее, чем доверяли сыну Канцлера.

Лила, хорошенькая девушка с Уолдена из числа приспешников Грэхема, пошептала ему на ухо и громко льстиво захихикала, когда тот что-то шепнул ей в ответ.

– Вы заткнетесь? – огрызнулась Октавия, стреляя в эту парочку мрачным взглядом. – Уэллс сказать пытается.

Лила свирепо зыркнула на Октавию и что-то пробормотала себе под нос, но Грэхем выглядел слегка удивленным. Возможно, дело было в том, что Октавия провела в лагере меньше времени, чем остальные, оставаясь при этом одной из немногих, кто не боялся Грэхема и готов был противостоять ему.

– Уэллс, что происходит? – спросил Эрик.

Этот высокий серьезный парень с Аркадии держал за руку своего сердечного друга Феликса, который лишь недавно оправился от загадочной болезни, и обычная сдержанность Эрика уступила место облегчению. За весь день он ни разу не выпустил руки Феликса, заметил Уэллс и с облегчением улыбнулся. Скоро им не нужно будет беспокоиться о том, как справляться со всякими непонятными хворями, потому что на борту челноков наверняка есть опытные врачи, в распоряжении которых больше лекарств, чем было изобретено за всю земную историю.

– Мы сделали это! – сказал Уэллс. Он не мог сдержать волнения. – Мы провели тут достаточно времени, чтобы можно было сказать, что Земля стала пригодной для жизни, и теперь сюда летят остальные, – и он с улыбкой показал на небо.

Десятки голов, подсвеченные мерцающим пламенем костра, разом повернулись. Поляну огласил хор радостных восклицаний – к которому, впрочем, примешивалось и несколько проклятий, – и все повскакивали на ноги. Челноки были уже низко, набирая скорость по мере приближения к земле.

– Моя мама там! – подпрыгивая, закричала совсем молоденькая девушка по имени Молли. – Она обещала, что прилетит первым же челноком.

Две девушки с Уолдена принялись визжать, вцепившись друг в друга, а Антонио, веселый уолденский парень, который в последнее время как-то притих, бормотал себе поднос: «Мы это сделали… мы это сделали».

– Вспомните, что говорил мой отец, – сказал Уэллс, перекрикивая шум. – О том, что все наши преступления будут прощены. Так что теперь мы снова полноправные граждане. – Он сделал паузу и улыбнулся. – Хотя, пожалуй, это не совсем верно. Вы не полноправные граждане, вы герои.

Раздались аплодисменты, но их звук почти сразу заглушил внезапно наполнивший воздух пронзительный визг, издаваемый, кажется, самим небом. Он вмиг стал просто оглушающим, заставив всех собравшихся на поляне заткнуть уши.

– Они сейчас приземлятся! – воскликнул Феликс.

– Где? – отозвалась какая-то девушка.

Точно ответить на ее вопрос было невозможно, но сомнений в том, что полет кораблей практически не контролируется и посадка будет жесткой, ни у кого не возникало. Уэллс беспомощно и потрясенно наблюдал, как первый челнок пронесся всего в нескольких километрах прямо у них над головами, так низко, что его пылающий след подпалил верхушки самых высоких деревьев.

Уэллс пробормотал себе под нос несколько ругательств. Если деревья загорелись, неважно, кто в челноках, они все равно не доживут до утра.

– Круто, – достаточно громко, чтобы его было слышно в адском грохоте, сказал Беллами. – Мы рискуем жизнями, доказывая, что на Земле можно жить, только для того, чтобы они явились сюда и все спалили.

Он, как обычно, говорил безразличным, насмешливым тоном, но Уэллс понимал, что Беллами было страшно. В отличие от остальных, он прорвался в челнок силой, став при этом виновником ранения Канцлера. Узнать, распространяется ли на Беллами помилование, или охранникам приказано при виде него стрелять на поражение, было невозможно.

Когда челнок промчался над поляной, Уэллс разглядел у него на борту слова «Триллион Галактик». Так называлась компания, которая несколько поколений назад конструировала и строила космические корабли. Внутренности скрутило, когда он понял, что челнок лег на бок и приближается к земле под углом в сорок пять градусов. Что же должно происходить с его пассажирами?! Промчавшись по небу, челнок скрылся с глаз за стеной деревьев.

Уэллс затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Мучительное мгновение – и из-за деревьев взметнулось яркое, как при взрыве, пламя. До него было как минимум несколько километров, но полыхнуло ярко, как при вспышке на Солнце. А через миллисекунду до поляны донесся грохот, заглушивший все остальные шумы. И, прежде чем кто-то успел сообразить, что произошло, над поляной пронесся второй челнок, приземлившийся с таким же грохотом. За ним последовал третий.

Каждый удар заставлял землю содрогаться. Ноги Уэллса задрожали, а вслед за ними завибрировали и все внутренности. Неужели посадка их челнока выглядела так же? Они же тоже сели просто ужасно, несколько ребят при этом погибли. Пугающий грохот вдруг как отрезало, и в тишине, которая вновь наступила на Земле, в небо, окрашивая тьму, взвились языки пламени и вихрящиеся клубы дыма. Уэллс обернулся и посмотрел на остальных. На подсвеченных оранжевым лицах читался тот же вопрос, что непрестанно крутился сейчас в его собственной голове: «Возможно ли, чтобы кто-нибудь там выжил?»

– Надо туда идти, – твердо сказал Эрик, повышая голос, чтобы его слова были слышны за восклицаниями и нервозными выкриками.

– Как мы их найдем? – дрожа, спросила Молли.

Уэллс знал, что она ненавидит бродить по лесу, а уж ночью и подавно.

– Такое впечатление, что они приземлились где-то возле озера, – ответил Уэллс, круговыми движениями массируя виски. – Но они могут оказаться и гораздо дальше.

«Если хоть кто-то выжил», – мысленно добавил он. Произносить эти слова вслух не было никакой необходимости, потому что все они думали об одном и том же. Уэллс снова посмотрел туда, где полыхал огонь, и оказалось, что пожар идет на убыль, а пламя становится все ниже.

– Лучше бы нам уже идти. Когда там все погаснет, мы не сможем отыскать их в темноте.

– Уэллс, – проговорила Саша, опуская руку ему на плечо, – может, лучше дождаться утра? Идти туда сейчас опасно.

Уэллс заколебался. Саша, конечно, права насчет опасности, потому что в лесу, где-то между Маунт-Уэзер и лагерем сотни бродят ожесточившиеся наземники, восставшие против власти ее отца. Именно они похитили Октавию, убили Ашера и Прийю. Но Уэллс не мог вынести мысли о раненых и перепуганных колонистах, которые ждали их помощи.

– Всем идти незачем, – сказал он. – Мне нужны несколько добровольцев, готовых оказать пострадавшим первую помощь, а потом отнести в лагерь все, что потребуется. – И Уэллс окинул взглядом поляну, в которую они вложили столько труда. Теперь она стала для них настоящим домом, и Уэллс почувствовал прилив гордости.

Октавия сделала несколько шагов в сторону Уэллса и теперь стояла в центре круга. Несмотря на то что ей было всего четырнадцать, она, в отличие от остальных младших ребят, не стеснялась говорить публично.

– Я считаю, пусть они сами ищут дорогу, – сказала девочка, вызывающе вздернув подбородок. – А лучше всего будет, если они там и останутся. Они почти приговорили нас к смерти, когда послали сюда. Почему же мы должны рисковать своими жизнями, чтобы их спасти?

По толпе подростков пронеслась волна ропота. Октавия бросила быстрый взгляд на своего брата, возможно ожидая поддержки. Уэллс тоже посмотрел на Беллами и увидел, что у того абсолютно непроницаемое выражение лица.

– Издеваешься, что ли? – спросил Феликс, встревоженно глядя на Октавию. Голос юноши ослаб за время болезни, но было ясно, что он обеспокоен. – Если есть хоть малейший шанс, что на челноке мои родители, я должен попытаться их найти. Сегодня. Сейчас.

– А я пойду с ним, – сказал Эрик.

Уэллс поискал глазами Кларк и Беллами. Встретив его взгляд, Кларк взяла Беллами за руку и вместе с ним поспешила к бывшему бойфренду.

– Я тоже должна идти, – тихо сказала она. – Там, возможно, раненые, и им понадобится моя помощь.

Уэллс посмотрел на Беллами, ожидая, что тот начнет возражать против такого риска, но тот напряженно молчал, глядя в темноту за спиной Уэллса. Вероятно, он уже знал, что спорить с Кларк, если та приняла какое-то решение, совершенно бессмысленно.

– О’кей, – сказал Уэллс, – тогда собираемся. Остальные будут готовить лагерь к прибытию новичков.

Кларк побежала в лазарет за медицинским инвентарем, а Уэллс тем временем поручил добровольцам запастись питьевой водой и одеялами.

– Эрик, можешь найти какой-нибудь еды? Неважно, какой.

Когда члены его команды, собираясь в путь, засновали туда-сюда, Уэллс повернулся к Саше, которая по-прежнему стояла рядом с ним, сосредоточенно сжав губы.

– Надо прихватить что-нибудь, что сойдет за носилки, – сказала она, окинув поляну оценивающим взглядом. – Возможно, там окажутся те, кто не сможет ходить. – И Саша, не дожидаясь ответа Уэллса, направилась к палатке, где хранились все их припасы.

Уэллс бросился за ней.

– Здраво мыслишь, – сказал он, приноравливаясь к ее быстрым шагам, – но я не думаю, что тебе разумно идти с нами.

Саша резко остановилась.

– О чем это ты? Никто из ваших не знает местности так хорошо, как я. Если в мире есть человек, который способен без приключений отвести вас туда-обратно, то это я.

Уэллс вздохнул. Конечно, она права, но мысль о том, что Саша столкнется с колонистами (скорее всего, это будут до зубов вооруженные охранники), которые ни сном ни духом не догадываются о существовании наземников, заставила его содрогнуться от страха. Он помнил шок и растерянность, которые испытал, впервые увидев Сашу. Тогда все его представления о мироустройстве перевернулись с ног на голову. Конечно, поначалу Уэллс совсем ей не доверял, а всем остальным понадобилось и того больше времени, чтобы поверить, что Саша не врет, рассказывая о мирной общине живущих на Земле людей.

Уэллс потоптался с ноги на ногу, глядя в Сашины миндалевидные глаза, в которых уже горел вызов. Эта девушка была красива, а еще она была кем угодно, только не неженкой. Она уже доказала, что прекрасно может о себе позаботиться и не нуждается в его опеке. Но даже вся сила и весь ум мира не могут остановить пулю, выпущенную ударившимся в панику охранником.

– Я просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – сказал он, беря Сашину руку. – Ведь там все думают, что планета пуста. Пожалуй, сейчас для них не время знать о наземниках. К тому же они дезориентированы и напуганы. Охранники могут сделать какую-нибудь глупость.

– Но ведь я собираюсь им помогать, – сказала Саша со смесью терпения и замешательства в голосе. – И всем будет совершенно ясно, что я не враг.

Уэллс молчал, вспоминая патрулирования, в которые он ходил, будучи на офицерских курсах, и людей, арестованных за преступления вроде нарушения комендантского часа на целых пять минут или случайное проникновение в запретную зону. Он знал, что на корабле не обойтись без строжайшего порядка, но также знал и то, что охранникам непросто отказаться от привычки сперва стрелять, а потом уж задавать вопросы.

– Ты должна понять, что люди моего народа…

Она прервала Уэллса, положив руки ему на плечи, встав на цыпочки и заставив замолчать поцелуем.

– Теперь это и мой народ.

– Надеюсь, твои слова будут процитированы во всех книгах по истории, – с улыбкой сказал Уэллс.

– Думаю, ты хочешь сам написать такую книгу, – и она заговорила, имитируя, как решил Уэллс, высокомерные интонации, принятые у наземников: – Из первых рук: отчет о возвращении человечества на Землю. Клевая выйдет книжка, если не считать того факта, что, как ты знаешь, определенная часть человечества никогда Землю и не покидала.

– Последи лучше за своими словами, а то я внесу в твое описание некоторые вольности.

– Какие? Напишешь, что я была настоящей уродкой? Так мне на это наплевать.

Уэллс потянулся, чтобы заправить ей за ухо выбившуюся длинную прядку.

– Напишу, что ты была так прекрасна, что из-за тебя я совершал нелепые и рискованные поступки.

Она улыбнулась, и из головы Уэллса на мгновение исчезли все мысли кроме одной – ему очень хотелось снова поцеловать Сашу. Но идиллию оборвали донесшиеся из темноты голоса:

– Уэллс, мы готовы.

Из-за деревьев, щекоча ноздри, с места крушения челноков потянуло горьким запахом дыма.

– Ладно, – твердым голосом сказал он Саше, – идем.

Глава третья

Кларк

Напряженно вглядываясь в темноту, Кларк уставилась на место катастрофы, ожидая того неизбежного мига, когда наконец-то включатся ее инстинкты, нейтрализуя панику, и она сможет делать то, чему ее учили. Но пока она в нерешительности застыла на краю усыпанной обломками и мусором поляны и ощущала один лишь ужас.

Когда на Землю прибыла сотня, все было не так ужасно. Насколько Кларк могла судить, три врезавшихся в землю челнока разделяло всего несколько десятков метров. Удивительно, что они не попадали друг на друга. Их шероховатые корпуса торчали у самой кромки воды, нависая над поверхностью озера. Повсюду валялись неподвижные тела. Пламя, по большей части, угасло, но в воздухе висел тяжелый запах раскаленного металла.

Увидеть столько трупов оказалось очень тяжелым испытанием, но еще хуже было все растущее число раненых. Кларк бегло прикинула количество выживших, и у нее получилось около трехсот пятидесяти человек в состоянии различной степени тяжести.

– Вот же… – начал было Уэллс, но замолчал. Впрочем, буквально через несколько секунд его лицо стало жестким и полным решимости. – Ладно, – глубоко вздохнув, сказал он, – откуда начнем?

В голове Кларк немедленно закрутились шестеренки. Привычное спокойствие снизошло на нее, когда она начала мысленно классифицировать пострадавших, отделяя лежачих раненых от тех, кто сможет передвигаться самостоятельно, начиная с детей и последовательно переходя ко все более старшим людям.

Они смогут с этим справиться. Она – сможет. На каждом челноке должны быть лекарства и медицинский инструментарий. На Земле она работала куда больше, чем раньше, и за последние несколько недель многому научилась. Кроме того, среди пассажиров наверняка есть настоящие врачи, хотя бы один или двое. Остается только надеяться, что они не погибли. Кларк поморщилась, почувствовав глубоко в груди укол тоски и сожаления. Сейчас она сильнее чем когда-либо нуждалась в родителях, но была так же далека от них, как несколько дней назад, покидая лагерь.

– Начинаем делить их на группы, – сказала она Уэллсу, Саше и остальным участникам спасательной экспедиции. – Тяжелораненых оставляем там, где они есть, а тех, кто может идти, нужно проводить на поляну.

– А как насчет тех, кто не может передвигаться самостоятельно, но не слишком серьезно ранен? – спросил Эрик. – Пусть пока побудут тут? Или их тоже нужно переправить в лагерь?

– Уходить надо всем, и, чем быстрее, тем лучше, – сказал Уэллс прежде, чем Кларк успела ответить. – Челноки в любой момент могут взорваться. Нужно разбиться на две группы. Одна пойдет налево, другая – направо.

Кларк кивнула, раздала бинты и прочие принадлежности для оказания первой помощи, а потом устремилась к эпицентру этого ужаса. Перешагнув через гору искореженного металла и осколков фибростекла, она опустилась на колени рядом с мальчиком, темная кожа которого была перемазана серым пеплом. Он сидел, подтянув колени к груди, глядя прямо перед собой широко раскрытыми глазами и хныча.

– Привет, – сказала Кларк, опуская руку на плечо ребенка, – меня зовут Кларк, а тебя как?

Мальчик не ответил. Неясно было даже, слышит ли он Кларк и ощущает ли ее прикосновение.

– Я знаю, ты испугался. Но все будет хорошо. Тебе тут понравится, обещаю.

Она встала, поманила Эрика и, когда тот подбежал, сказала:

– Он не ранен, просто в шоке. Можешь найти кого-нибудь, кто за ним присмотрит?

Эрик кивнул, взял мальчика на руки и поспешил прочь.

Слева от Кларк Уэллс успокаивал женщину средних лет. Он помог ей подняться на ноги и повел к Саше, которая уже была готова вести в лагерь первую партию выживших. Вдоль позвоночника Кларк побежали ледяные мурашки, когда она увидела среди них молодого человека в униформе охранника. Беллами пообещал, что первое время не будет попадаться никому на глаза, но ведь легче легкого втянуть его в какую-нибудь конфронтацию. Вдруг за время ее отсутствия что-нибудь случится?

– Кларк! – Она обернулась и увидела, что ее зовет Феликс. – Нам нужна твоя помощь.

Поспешив на зов, она увидела, что Феликс стоит на коленях перед молодой блондинкой с длинными спутанными волосами. Парень пытался перебинтовать ей руку, но повязка уже пропиталась кровью.

– Никак не остановить, – прошептал он. Его лицо стало совсем бледным. – Сделай что-нибудь.

– Я ею займусь, – сказала Кларк. – Иди дальше.

Размотав повязку, она осмотрела рану.

– Я умру? – хрипло прошептала девушка.

Кларк с улыбкой покачала головой.

– Нет. Я ни за что этого не допущу. Не раньше, чем у тебя появится шанс посмотреть Землю. – Она полезла в аптечку за антисептиком, молясь, чтобы на челноках был запас лекарств. Ее антисептики почти закончились. – Знаешь, кого я видела вчера? – Она попыталась отвлечь девушку, готовясь зашить ее глубокую рану. – Настоящего живого кролика.

– Правда? – Блондинка принялась вертеть головой по сторонам, словно надеялась, что кролик сейчас выскочит откуда-нибудь из-за обломков.

Через десять минут ее увел Уэллс, и Кларк получила возможность заняться более серьезными ранениями. Видеть страдания такого множества людей было тяжело, но, сосредоточившись на деле, девушка смогла наконец отвлечься от невеселых мыслей.

Последние несколько дней прошли словно в тумане, и каждое новое событие оказывалось невероятнее предыдущего. Она помирилась с Беллами, который умудрился простить Кларк за то, что она сделала с Лилли. Потом им пришлось вызволять Октавию от наземников, к числу которых принадлежала и Саша, а те, в свою очередь, еще раньше спасли сестру Беллами от наземников-отщепенцев, сторонников жестоких мер.

Но сильнее всего Кларк одурманила новость о том, что ее родители, оказывается, живы и находятся на Земле. Порой ей думалось, что все это происходит во сне, и что радость и облегчение, бурлящие в ее груди, вот-вот снова превратятся в тоску и боль. Но родители, которых она оплакивала уже год, не были казнены, и их тела не дрейфовали в открытом космосе. Они каким-то образом добрались до Земли и даже некоторое время жили с Сашиной семьей, а потом куда-то ушли. Значит, теперь нужно сообразить, как их найти, пусть это и кажется невозможным по тысяче причин. Однако если сидеть сиднем на одном месте и ничего не делать, то родителей она уж точно не найдет. И, чем скорее Кларк закончит с ранеными, тем скорее она сможет отправиться на поиски.

– Этот не дышит, – скривившись, сказал Эрик, когда Кларк подошла к нему.

Она присела на корточки и коснулась шеи лежащего на земле человека. Он еще не остыл, но пульса у него не было. Сжав губы, Кларк прижала ухо к его груди, молясь о том, чтобы услышать сердцебиение, но ее молитва была напрасной.

– Мы ничем не можем ему помочь, – сказала она, стараясь не встречаться с Эриком взглядом, потому что ей не хотелось видеть на его лице выражение ужаса. И чтобы он увидел на ее лице беспомощность.

Кларк снова посмотрела на лежащего человека, впервые по-настоящему увидев его лицо, и ахнула. Сердце словно сжала, пробив грудную клетку, невидимая рука – это был мистер Фрец, ее преподаватель биологии, тот самый, что когда-то дал ей, в ту пору десятилетней, доступ к закрытым архивам корабля, чтобы она могла посмотреть фотографии слонов.

– С тобой все нормально? – спросил Эрик.

Кларк кивнула, стараясь сморгнуть слезинки, от которых все вокруг казалось расплывчатым. Протянул ли мистер Фрец достаточно долго для того, чтобы посмотреть на ночное небо? Видел ли он, как отражается в озере луна, почувствовал ли принесенный ветерком запах деревьев? Или скончался, не успев даже одним глазком взглянуть на планету, перед которой всю жизнь благоговел издалека?

– Тела пока придется оставить здесь, – сказала она, отворачиваясь. – Важнее разобраться с ранеными.

Оставив Эрика, Кларк, осторожно переступив через груду искореженного, докрасна раскаленного металла, двинулась к лежащему на боку человеку, одетому в некогда белые одежды, на которых теперь виднелись грязь и копоть. Глаза его были закрыты, губы кривились, словно бросая вызов боли. Увидев его высокую, тощую фигуру и седые волосы до плеч, Кларк тихонько застонала. Это был доктор Лахири, ее бывший педагог и один из старейших друзей ее отца и матери. Последний раз они виделись, когда он пришел к ней в камеру, и она обвинила его в предательстве родителей. В ответ доктор назвал ее изменницей, после чего она двинула кулаком ему в лицо.

Ярость, которую тогда испытала Кларк, теперь казалась странно далекой. Хотя ее родителей, конечно же, предали, они остались живы. К тому же девушка теперь знала, что кое-кто виноват в случившемся куда больше, чем доктор Лахири, – в первую очередь, Вице-канцлер Родос, который приказал родителям начать чудовищный эксперимент с облучением.

Кларк опустилась на корточки и коснулась локтя лежащего.

– Доктор Лахири, – сказала она вдохновляющим, уверенным тоном. Во всяком случае, она на это надеялась. – Вы меня слышите? Это Кларк.

Доктор с трудом открыл глаза и долгий миг смотрел на девушку, словно не мог понять, реальность это или галлюцинация. Когда он наконец заговорил, то почти не разжимал зубов, как будто любое лишнее движение причиняло невыносимую боль:

– Кларк… ты жива.

– Да, несмотря на ваши усилия, – сказала она с улыбкой, чтобы доктор понимал, что это шутка… по большей части. – Я бы хотела вас осмотреть, ладно?

Он слегка кивнул, а потом закрыл глаза и поморщился. Осторожно расстегнув на нем одежду, Кларк ощупала его живот и грудную клетку. Когда она дотронулась до ключицы, доктор скривился. Кларк аккуратно приподняла ему веки, чтобы взглянуть на зрачки, и провела ладонью по голове, чтобы убедиться в отсутствии повреждений.

– Думаю, все дело в ключице, – сквозь зубы процедил доктор Лахири.

– И еще сотрясение мозга, – добавила Кларк, стараясь, чтоб ее голос звучал нейтрально. – Полагаю, у вас перелом. Я могу наложить повязку, но, боюсь, у нас с обезболивающим неважно. У вас на челноках есть лекарства?

– Не знаю, что там есть на этих челноках, – хрипло сказал доктор Лахири, и сердце Кларк оборвалось от разочарования. – Все произошло слишком быстро. Собираться времени не было.

– Ладно, обойдемся пока. Я помогу вам сесть. Готовы? – Опустившись на колени, Кларк подхватила его под здоровую руку. – На счет «три». Раз, два, три! – Она помогла доктору принять сидячее положение (тот страдальчески вскрикнул) и прислонила его к горке мусора. К лицу раненого постепенно возвращались краски. – Просто не шевелитесь по возможности, пока за вами не придут мои друзья, – и Кларк махнула рукой в сторону Уэллса и его команды. – Они доставят вас в безопасное место.

– Кларк, – еще более хрипло, чем раньше, пробормотал доктор Лахири. Девушка тут же вытащила бутылку с водой и поднесла к его губам. Доктор сделал малюсенький глоток и продолжил: – Я сожалею о том, что сказал в прошлый раз. Родители гордились бы тобой. И я… я так тобой горжусь!

– Спасибо, – медленно проговорила Кларк, гадая, действительно ли доктор считает, что ее родители мертвы, или просто слишком запуган, чтобы сказать ей правду. – Я прошу прощения за… за мою несдержанность.

Несмотря на боль, доктор Лахири улыбнулся.

– Хотел бы я поставить себе в заслугу не только твои хирургические навыки, но и твой хук слева.

Следующие несколько часов прошли как в тумане. Кларк практически не заметила рассвета, лишь констатировала, что накладывать швы стало легче. К тому времени, как солнце поднялось высоко в небо, всех ходячих пассажиров челноков отвели в лагерь. Туда же отнесли большую часть раненых. Когда рассвело, к озеру подтянулись новые члены сотни, чтобы как-то помочь и поискать среди прибывших своих родителей. Однако счастливых воссоединенных оказалось до обидного мало. По-видимому, отцы и матери членов сотни не получили преимущественного права посадки на челноки, несмотря на то что их дети выполняли на Земле невероятно опасную миссию.

Закончив накладывать шину на ногу пожилой женщине, Кларк встала и потянулась, прежде чем перейти к следующему пациенту. Она заметила, что охранники, которые за несколько минут до этого окружали своего командира, теперь разошлись, чтобы помочь доставить раненых в лагерь. Ей оставалось только надеяться, что они и дальше будут заниматься пострадавшими при посадке и не станут охотиться за парнем, из-за которого подстрелили Канцлера.

Взгляд Кларк остановился на охраннике, который показался ей знакомым. Это ощущение вызывало у нее какие-то тревожные чувства. Она уставилась на охранника, пытаясь сообразить, почему ее тошнит от одного взгляда на этого парня. Тот стоял среди медленно колышущегося людского моря, жестикулируя здоровой рукой; раненая рука была прижата к груди.

Потом Кларк быстро отвернулась, чтобы охранник не успел ее заметить, и стала тянуть время, возясь с бинтами. Она ломала голову, вспоминая его имя.

СКОТТ

Во времена ученичества Кларк этого самого Скотта регулярно отряжали патрулировать медицинский центр. Их частые встречи приводили девушку в ужас. Хотя в тех случаях, когда медперсоналу и стажерам ничто не угрожало, охранники, как правило, не вступали с ними в контакт, Скотт вечно ухитрялся обратить на себя внимание. Он был ненамного старше Кларк, а в его поведении сквозило что-то фальшивое и навязчивое. Находясь в помещении, он всегда смотрел на докторов или других охранников и никогда не удостаивал взгляда пациентов – наверно, считал, что он слишком хорош для этого. Но сильнее всего Кларк беспокоило поведение Скотта, когда тот оставался с ней наедине. Он все делал для того, чтобы это происходило как можно чаще.

Идя по коридору, ведущему к медицинскому центру, Кларк с трудом заставляла себя не сорваться на бег. Она почти на двадцать минут опаздывала на занятия с доктором Лахири, но наказание за «неподобающее поведение» было даже строже, чем за опоздание. Опоздание влекло за собой лишь неприятности с руководителем, а за нарушение корабельных правил могли вызвать на ковер в Совет. Охранники редко составляли рапорты, когда кто-то всего лишь бежал, но парень, который не так давно начал патрулировать медицинский центр, быстро заслужил репутацию бандита в униформе.

Свернув за угол, Кларк застонала. Она-то надеялась, что проскочит в центр незамеченной, но на КПП обнаружился Скотт. Правда, он стоял к ней спиной, но она узнала его широкие плечи и грязноватые светлые волосы, которые всегда казались чуть длиннее, чем предписывает охранникам устав.

Вначале Кларк не заметила ничего необычного, однако, подойдя ближе, вдруг увидела, что Скотт задержал какую-то женщину, скрутив ей руки за спиной. Эта женщина была санитаркой с Аркадии и, судя по громким разглагольствованиям Скотта, которые мог слышать каждый, имеющий уши, всего-навсего забыла пропуск. Большинство охранников просто отпустили бы ее, сделав замечание, но Скотт был не из таковских. Он устроил целое шоу, надевая на несчастную наручники. Когда Кларк проскочила мимо, бедная женщина была вся в слезах и едва могла поднять голову.

Девушку чуть не стошнило от возмущения и отвращения, но она не посмела даже обернуться. Она все равно ничего не добилась бы своим вмешательством. Попытайся она что-нибудь предпринять, Скотт, возможно, стал бы еще больше лютовать, просто чтобы продемонстрировать свою власть и ей тоже.

Приступив к осмотру пациентов, Кларк выбросила этот инцидент из головы. Еще одна причина, по которой ей так нравилось учиться на врача: мозг всецело сосредотачивается на медицинских задачах, не оставляя места ни для чего иного. В это время она не тревожится ни о Лилли, ни о родителях, ни об ужасной тайне, которую нельзя выдать даже Уэллсу.

Какое-то время спустя, когда она промывала ссадину на коленке пятилетней девочки, в смотровую вдруг без всякого предупреждения вломился Скотт.

– Что вам нужно? – спросила Кларк, не потрудившись скрыть раздражение.

Одно дело, когда он разгуливает по коридорам с таким напыщенным видом, словно он, по меньшей мере, коридорный канцлер, и совсем другое – когда он врывается в смотровую, где она занимается пациентом.

Он махнул перед лицом Кларк распухшими посиневшими пальцами и ухмыльнулся:

– Веришь-нет, но эта сука реально укусила меня, когда я надевал ей браслеты.

– Пожалуйста, следите за своим языком, – прошипела Кларк, стрельнув взглядом в свою маленькую пациентку, округлившимися глазами уставившуюся на Скотта с кушетки.

Он гнусно рассмеялся.

– Зуб даю, она и кой-чего похуже слыхала. С виду уж больно на уолденку похожа.

Кларк прищурилась.

– А вы сами разве не с Уолдена? – сказала она, старательно копируя интонации Гласс и ее самовлюбленных высокомерных подружек.

Проигнорировав ее выпад, он подошел еще на шаг.

– Доктор, я нуждаюсь в ваших профессиональных услугах. – Его голос был одновременно и насмешливым, и смутно угрожающим.

– Если вы посидите в коридоре, я осмотрю вас после того, как закончу с Крессидой.

– Ну я уверен, что малютка Крессида, – он кивнул в сторону девочки, – поймет, что охранник страдает от очень болезненного ранения, полученного сегодня утром при исполнении служебных обязанностей. И что я спешу вернуться к моей работе, чтобы снова защищать порядок в соответствии с Доктриной Геи.

Кларк боролась с желанием закатить глаза. Она едва смогла удержать на лице бесстрастное выражение, распыляя над коленом девочки кожный регенератор. Потом она аккуратно наложила сверху нетугую повязку и похлопала малышку по ноге:

– Ну вот, готово. Только не мочи и не пачкай ее до завтра, договорились?

Крессида кивнула, соскочила с кушетки и побежала к ожидающей за дверью матери.

Кларк повернулась к Скотту и протянула к нему руку. Тот вложил запястье в ее ладонь, поморщившись, когда она разжала его скрюченный распухший палец:

– Вам бы лучше показать это настоящему врачу, – сказала Кларк, отпуская его руку и отступая.

Он вскинул брови и одарил девушку мрачной улыбкой.

– Какому? Этому старперу, который ошивается тут целыми днями? Нет уж, спасибо.

– Доктор Лахири – самый авторитетный врач на корабле.

– Ладно, но я не хочу показывать ему свою другую рану.

– О чем это вы?

– Эта мерзавка с Аркадии попыталась меня ударить. Ну я ей двинул, но она все же долбанула меня в довольно чувствительное место, если ты понимаешь, о чем я.

Кларк вздохнула.

– Синяк есть?

– У меня не было времени посмотреть, – с ухмылкой сказал Скотт. – Не хочешь оказать мне честь? – Он взялся за пряжку ремня и шагнул к Кларк.

– Я должна вызвать медсестру, – проговорила Кларк, направляясь к интеркому.

– Сейчас, подожди маленько, – Скотт здоровой рукой схватил Кларк и потянул к себе. – Мне никакой медсестры не надо. Мне надо только, чтоб ты сделала свою работу… доктор.

Он не успел закончить, потому что дверь за его спиной распахнулась, и вошел Уэллс, который благодаря офицерской форме выглядел даже выше, чем обычно. Скотт встал по стойке смирно, уставившись в пол. Кларк не смогла сдержаться и улыбнулась Уэллсу над плечом Скотта.

– Уверен, вы не отвлекаете эту девушку от ее работы, не так ли? – сурово спросил Уэллс, хотя глаза его смеялись.

– Нет, сэр! – натянутым тоном отозвался Скотт.

– Рад это слышать, охранник. Продолжайте патрулирование.

– Есть, сэр.

Пока за Скоттом не захлопнулась дверь, Кларк скрывала улыбку, а потом подошла к Уэллсу и обвила его руками. Он приподнял ее подбородок и нежно поцеловал в губы.

– Спасибо, офицер Яха.

– Всегда пожалуйста, стажер-медик Гриффин.

Кларк совершенно вымоталась. Она ничего не ела с прошлого вечера. Все продукты, найденные на месте крушения, пошли на выживших пассажиров челноков. Постепенно почти всех вновь прибывших переправили в лагерь. Кларк до последнего откладывала осмотр Скотта, но избежать этого все равно было невозможно. Когда девушка двинулась в его сторону, он сидел на бревне у края поляны и смотрел на нее.

– Я уж думал, ты никогда до меня не доберешься, – его губы сложились в подобие улыбки.

– Извини, что заставила тебя ждать, – сказала Кларк, лелея надежду, что он, может быть, не узнал ее после всех этих месяцев в Тюрьме и нескольких недель на Земле.

– Все о’кей, док. Мне пришлось проделать этот длинный путь до Земли, чтобы ты наконец-то продемонстрировала мне, как умеешь бинтовать.

Сердце Кларк упало. Скотт прекрасно ее помнил, и к тому же за это время в нем ни на грош не прибавилось очарования.

– Дай я тебя осмотрю. – Кларк жестом предложила ему показать свое запястье. Он вложил свою руку в ее, и желудок девушки подпрыгнул, когда она коснулась холодной влажной кожи. Кларк осторожно покачала его руку из стороны в сторону.

– Так ты теперь настоящий доктор? – сказал Скотт. – В смысле теперь ты не позволяешь себе воротить нос во время осмотра?

– Не совсем, – ответила Кларк, не глядя на него. – Я так и не закончила учебу, но, кроме меня, тут медиков нет.

– Ну доктор ты там или не доктор, лучше бы тебе все сделать путем. – И он пошевелил пальцами. – Я, по ходу, этой рукой из пушки стреляю.

Кларк достала бинт и начала перевязывать его руку.

– Перелома нет, – как ни в чем не бывало, сказала она, надеясь поскорее закончить разговор, – но ты должен несколько дней не перенапрягать руку, чтобы отек спал. – Кларк глубоко вдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. – Это не будет проблемой. Мы тут охотимся не с пистолетами, а с копьями и с луками.

Скотт встретил ее взгляд, и его собственные глаза заблестели. Кожа на руках Кларк покрылась мурашками.

– Я не говорил, что собираюсь стрелять в зверье, – холодно проговорил он. Прежде чем Кларк успела спросить, что он имеет в виду, Скотт склонил голову набок и посмотрел на нее так, что ей захотелось немедленно принять душ. – Так почему ты недоучилась?

– Потому что попала в Тюрьму, – решительно заявила Кларк, не глядя на него.

– В Тюрьму? Ты? – Он на миг замолчал, а потом заржал. – Крошка Мисс Совершенство, и вдруг в Тюрьме. Хотя знаешь что? Я не против, чтобы меня лечила зэчка. Я ведь, типа, все время знал, что под хирургическим халатиком прячется дрянная девчонка. – Он понизил голос, когда мимо прошла женщина в офицерской униформе. Она разговаривала с человеком, который показался Кларк смутно знакомым. – Надеюсь, ты не забыла прихватить сюда этот халатик. Мне всегда нравилось, как ты…

– Готово, – с преувеличенным энтузиазмом сказала Кларк, завязывая бинт и чувствительно похлопывая Скотта по руке, игнорируя гримасу, которую он скорчил. – Еще увидимся.

И, не удостоив Скотта взглядом, она поспешила прочь, дрожа. Казалось, так она сможет избавиться от его тяжелого, липкого взгляда.

Глава четвертая

Уэллс

Плетясь в восьмой раз за день к озеру, Уэллс морщился. В этих походах туда-сюда он уже намотал около двадцати миль, провожая выживших в лагерь и возвращаясь за новой партией.

Теперь на поляне было больше взрослых, чем подростков, и это казалось почти таким же странным, как двухголовый олень, подстреленный в первую неделю на Земле. Присутствие взрослых вызывало недоумение еще и потому, что те могли лишь шокированно и удивленно глазеть по сторонам, в то время как всем распоряжались подростки, которые лишь несколько недель назад гнили в камерах.

Еще Уэллса поражало, что вокруг происходит так мало радостных встреч. На его глазах только двое новичков нашли в лагере своих родственников, и оба они были с Феникса. Среди уолденцев и аркадийцев таких счастливцев не оказалось.

– Не могу поверить, что все позади, – запыхавшись, проговорила молодая женщина, с помощью Уэллса взбираясь на крутой склон.

– У вас была довольно жесткая посадка, – сказал юноша, приноравливаясь к ее шагам. Он оказался на Земле лишь несколько недель назад, но уже успел забыть, как нелегко ему приходилось поначалу.

– Дело не в посадке, – она остановилась и посмотрела на Уэллса. – На Фениксе… там творился какой-то ужас. – Женщина подняла глаза к небу, потом вздохнула и покачала головой. – У них там осталось не так-то много времени.

Эти слова подействовали на Уэллса как удар кулаком поддых. Но, прежде чем он успел спросить, что имеет в виду его спутница, появился Эрик, который должен был вести ее дальше. Теперь Уэллс мог вернуться обратно к озеру.

Где-то внутри Уэллса, словно сжатая пружина, сидело чувство вины. Ему не нужно было знать всех деталей, чтобы понять, что именно он, по большей части, виноват в той мрачной участи, что ждала теперь оставшихся в Колонии. Может, на Земле он и стал лидером, но дома, на корабле, он был хладнокровным убийцей. Даже сейчас он почти ощущал кончиками пальцев холодный металл вентиля шлюза. Тогда Уэллс приоткрыл шлюз, совсем чуть-чуть, так, чтобы началась утечка драгоценного кислорода. Он всего лишь пытался ускорить неизбежную отправку заключенных на Землю. Это нужно было для того, чтобы в их число попала и Кларк, которую в противном случае казнили бы в день ее восемнадцатилетия. Теперь Уэллс знал, что тем самым он приблизил гибель тысяч невинных людей, для которых Колония стала ловушкой.

Подойдя ближе к озеру, молодой человек наморщил нос от непривычного запаха, который висел над местом крушения челноков. За едкой вонью дыма и металлическими запахами крови и пота он уловил нечто новое. Уэллсу потребовалась секунда, чтобы его распознать, а потом сердце, оборвавшись, пустилось в галоп, потому что это был запах топлива, которое подтекало из разбитых челноков на траву, смешиваясь с грязью и водой. Хотя пожар, по большей части, погас, для того чтобы все кругом охватило адское пламя, хватит и одной-единственной искры.

А потом Уэллс увидел, как это произошло. Все было словно в кошмарном сне. Примерно в ста метрах от него из верхней части одного из челноков вырвался громадный столб пламени, взметнув в небо пылающие обломки.

– Берегись! – заорал Уэллс, бросаясь бежать. – Шевелитесь, шевелитесь!

К счастью, раненые оказались в стороне от эпицентра огня, но в воздухе клубилось слишком много дыма, и разглядеть, успели ли спастись другие, было невозможно. Задыхаясь, кашляя и вытирая рукавом слезящиеся глаза, Уэллс мчался вперед, крича, чтобы его услышали те, кто, возможно, нуждается в помощи.

Сверху раздалось негромкое жужжание, словно по воздуху что-то летело. Уэллс задрал голову, но ничего не увидел за густым серым дымом. Звук нарастал, но, прежде чем юноша успел как-то среагировать, он оказался в воздухе, а потом с глухим стуком шлепнулся на землю. Попытавшись перевернуться, он понял, что на нем что-то лежит. Что-то или кто-то? Через мгновение вес сместился, и Уэллс со стоном огляделся. Всего в нескольких метрах от его головы валялся здоровенный кусок тлеющего фюзеляжа. Если бы Уэллс не упал, эта громадина разнесла бы его череп.

Он посмотрел в другую сторону и увидел, что над ним стоит стройная девушка, одетая в привычные со времен Колонии серые брюки и футболку. Протянув руку, она помогла Уэллсу подняться на ноги.

– Спасибо, – часто моргая, чтобы разогнать пелену перед глазами, сказал он. Когда мир вокруг стал менее расплывчатым, Уэллс разглядел нечто, приведшее его в восторг.

Перед ним стояла Гласс.

Взгляды молодых людей встретились, и на их лицах одновременно засветились широкие улыбки. Уэллс шагнул вперед, преодолевая разделяющее их расстояние, и крепко обнял лучшую подругу детства. В его мозгу пронеслась вереница ярких образов – это были воспоминания о проведенных вместе счастливых годах. Не так давно он был слишком одержим идеей отправиться вместе с Кларк на Землю, и у него просто не было времени беспокоиться о Гласс, которая сбежала с челнока перед самой его отправкой. Знакомый аромат ее волос, складывающийся из собственного запаха Гласс и искусственной отдушки используемого в Колонии шампуня, подбодрил и утешил Уэллса, словно перенеся его назад, в недавние бесхитростные времена.

Когда они оба повзрослели, лишь Гласс была способна забыть, что ее лучший друг – сын Канцлера, лишь с ней он не чувствовал себя экспонатом выставки. Только с ней Уэллс мог быть незрелым, несерьезным, а порой даже бесшабашным – как в тот раз, когда он затащил ее в архив якобы посмотреть видео скучного бракосочетания каких-то особ королевской крови, хотя на самом деле намеревался увидеть запись нападения большой белой акулы на косатку. Глас, в свою очередь, тоже не боялась предстать перед ним в дурацком виде. Все остальные видели лощеную барышню с Феникса, обладательницу безупречных манер, и только Уэллс знал, что она любит подрыгаться под идиотскую музыку и готова хохотать, услышав упоминание об Уране, потому что название этой планеты созвучно со словом «урина».

– Не могу поверить, что это ты! – отстраняясь, чтобы посмотреть на Гласс, сказал Уэллс. – С тобой все в порядке? Я очень о тебе тревожился.

– Шутишь? Подумай, как я тревожилась о тебе, – отозвалась она. – Никто ведь не знал, как вы, ребята, здесь живете. С тобой-то все в порядке? И как тут вообще?

Когда Уэллс подумал, сколько всего должен ей рассказать, у него закружилась голова, ведь с тех пор, как они виделись в последний раз, произошло так много событий! Он поджег Райское Древо, чтобы его арестовали, сидел в Тюрьме, вступил в конфликт с собственным отцом, летел на челноке с другими членами сотни и провел несколько недель на Земле в борьбе за выживание.

– Так странно… – начал он.

– На самом деле… – одновременно с ним заговорила она.

– Давай сперва ты, – сказали они хором и рассмеялись.

Потом запах дыма и гари напомнил им, где и почему они находятся, и их улыбки увяли, а объятия разжались. На кончике языка Уэллса вертелся один вопрос, и по тому, как посерьезнело лицо Гласс, он понял, что подруга догадывается о его мыслях. С трудом сглотнув, он собрал всю свою смелость и спросил:

– Ты что-нибудь знаешь о моем отце?

Гласс сжала губы, а ее глаза наполнились состраданием. Этот взгляд был памятен Уэллсу еще по тем кошмарным неделям, которые последовали за смертью матери. Уэллс приготовился к худшему, находя утешение в том, что, если новости окажутся ужасными, их сообщит ему не чужой человек, а Гласс.

– О нем мало говорят, – начала она мягко, но уверенно. Уэллс затаил дыхание, ожидая продолжения. – Но последнее, что мы слышали, – это то, что он в коме. – Гласс сделала паузу, чтобы он переварил информацию.

Уэллс кивнул, и в сознании возник образ лежащего в одноместной палате отца, высокая массивная фигура которого кажется хрупкой под тонкой простыней. Парень сосредоточился на том, чтобы сохранить нейтральное выражение лица, хотя слова Гласс проникали все глубже в сердце, пока не угнездились в самой укромной его части.

– Ладно, – глубоко вздохнув, проговорил он, – спасибо, что сказала.

Гласс шагнула к нему с его именем на устах, а потом снова обняла его, на этот раз – чтобы утешить. Она слишком хорошо знала своего друга, чтобы позволить ему изображать из себя стоика. Он не возражал, потому что в этом заключалось одно из самых существенных достоинств их дружбы.

Через бесконечно долгий миг их объятие разжалось. Уэллс должен был кое-что рассказать Гласс перед тем, как она окажется в лагере.

– Гласс, – начал он, – тут все несколько иначе, чем мы думали.

На ее лице появилось озабоченное выражение, и она спросила:

– Что не так?

Уэллс тщательно подбирал слова, но способа смягчить потрясающую, шокирующую информацию просто не существовало. Он начал тихо, чтобы никто посторонний не мог его услышать:

– Мы не одни тут. На Земле.

Прежде чем продолжить, он подождал, пока Гласс переварит сказанное. Сперва Гласс улыбнулась, явно ожидая, что продолжением будет какая-нибудь шутка. Но потом она уловила в его словах какой-то намек, и выражение ее лица изменилось.

– Уэллс, ты хочешь сказать… – начала Гласс и замолчала.

– Да. На Земле есть и другие люди. Люди, которые тут родились.

Глаза Гласс округлились.

– Что? – Она повертела головой, словно ожидая, что рожденные на Земле люди наблюдают за ней из-за деревьев. – Ты серьезно? Не может быть!

– На все сто процентов серьезно. Но это хорошо, потому что они добрые и миролюбивые. Ну, скажем так, большинство из них. Есть небольшая группа, которая откололась от основной общины около года назад, и вот они опасны. Но все остальные совсем такие же, как мы. – Тут Уэллс подумал о Саше и не смог скрыть улыбки. – На самом деле они вдохновляют. Наземники – хорошие люди, может быть, они даже лучше, чем мы. Я думаю, нам стоит многому у них научиться. Нужно только сообразить, как рассказать об этом всем остальным, никого при этом не перепугав.

Гласс по-прежнему смотрела на него, но в ее взгляде больше не было замешательства.

– Уэллс, – медленно произнесла она, и уголки ее губ приподнялись в легкой улыбке, – ты чего-то недоговариваешь.

Уэллс искоса посмотрел на нее.

– Ну да, конечно, я не все тебе рассказал. Вначале на нас напали, это был просто кошмар, начался пожар, а потом ребята стали болеть, и ты ни за что не догадаешься, что потом случилось…

– Нет, – перебила его Гласс. – Чего-то ты недоговариваешь об этих наземниках. А может, о каком-то определенном наземнике. Или о наземнице?

– Что? Вовсе нет. – Обычно Уэллсу неплохо удавалось скрывать свои чувства, но слова Гласс заставили его покраснеть.

– О, боже, – прошептала Гласс, – это девушка. Земная девушка. – В ее голосе в равных пропорциях смешались потрясение и восторг.

– Ты сума сошла. Нет никакой… – Он вдруг замолчал, улыбнулся и покачал головой. – Как ты догадалась?

Гласс сжала его руку.

– У тебя не может быть от меня секретов, Уэллс Яха. Ты просто не сможешь ничего от меня скрыть. Ты так горячо говорил, что наземники тебя вдохновляют… Раньше ты с таким же лицом говорил о Кларк. – Тут выражение ее собственного лица стало менее лукавым. Она нахмурилась: – А почему ты расстался с Кларк? Что случилось?

Уэллс вздохнул:

– Это долгая история, но со мной уже все хорошо, – и он улыбнулся, вспомнив, как вчера вечером его голова лежала у Саши на коленях, и они вместе смотрели на звезды. – На самом деле даже лучше, чем просто хорошо. Не могу дождаться, когда ты познакомишься с Сашей.

– Саша, – проговорила Гласс. Она выглядела слегка разочарованной от того, что имя земной девушки оказалось не слишком экзотичным. – А где она?

Прежде чем Уэллс успел ответить, к ним подошел высокий парень в униформе охранника. В одной руке он держал канистру с водой, а другая была на перевязи. При виде него лицо Гласс осветилось. Парень протянул ей канистру и подождал, пока она сделает глоток, и все это время взгляд Гласс был устремлен только на него.

– Спасибо, – сказала она, улыбнувшись, а потом снова обернулась к Уэллсу: – Уэллс, это Люк.

Уэллс обменялся с охранником крепким рукопожатием.

– Меня зовут Уэллс. Рад знакомству.

– Я тоже. Я тебя узнал, конечно же. Гласс много о тебе рассказывала. Мне действительно приятно наконец-то с тобой познакомиться, парень, – с улыбкой сказал Люк, выпуская руку Уэллса и хлопая его по плечу.

Гласс взяла Люка под руку и, сияя, переводила взгляд с одного молодого человека на другого.

Уэллс улыбнулся. Он понятия не имел, как Гласс угораздило связаться с охранником, который к тому же явно был не с Феникса, но тут все это не имело никакого значения. Вдобавок что-то в Люке сразу понравилось Уэллсу. Он казался надежным и искренним, в нем не было ничего от скользких парней с Феникса, с которыми раньше встречалась Гласс. Сейчас она определенно была влюблена, и это все, что нужно было знать Уэллсу.

– Добро пожаловать на Землю, – с улыбкой сказал он, делая жест в сторону неба, деревьев, озера и всего остального, и тут вдруг заметил кровь на футболке Гласс и чуть не задохнулся от этого зрелища. Может ли быть, что она ранена и не осознает этого? Он указал на кровавые пятна. – Гласс, с тобой все хорошо?

Гласс перевела взгляд на футболку и побледнела.

– Да, я в порядке, – тихо сказала она. – Это… это не моя кровь. – Люк обнял ее за плечи и притянул к себе.

Сердце Уэллса куда-то ухнуло, и он приготовился услышать страшную новость, которая, он чувствовал, должна была вот-вот вырваться на волю из темного уголка в сознании Гласс, где та пыталась ее скрыть.

Гласс глубоко вздохнула и попыталась взять себя в руки, но не смогла выдавить из себя ни слова, сморщилась и спрятала лицо в рубашке Люка. Гладя девушку по голове, он зашептал ей на ухо что-то, чего Уэллс не мог слышать.

Уэллс похолодел. Ему хотелось снова заключить свою лучшую подругу в объятия, но он осознавал, что сейчас это будет не к месту, поэтому просто стоял, ожидая каких-то объяснений. Наконец Люк повернулся к нему и сказал:

– Это кровь ее матери. Она погибла.

Глава пятая

Гласс

Гласс никогда в жизни не было настолько не по себе, хотя она, девушка с Феникса, неоднократно навещала Люка на Уолдене. А еще она была дочерью человека, который взял да и бросил свою семью. А еще ей – первой за долгое время и единственной на Фениксе – совсем недавно отменили приговор. Все это не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас, стоя возле костра. Хотя солнце было еще высоко, она поеживалась от холода, наблюдая за бурлящей вокруг бешеной активностью. Куда ни посмотри, всюду ребята ее возраста или даже младше занимались какими-то важными делами. Они то входили в лазарет и выходили из него, то несли воду для пациентов Кларк, то тащили прочь окровавленные заскорузлые бинты, чтобы сжечь их или закопать в лесу. Одни возвращались из леса с топорами и собственноручно нарубленными дровами, другие закладывали фундамент новой хижины. Несколько часов назад группа мрачных волонтеров направилась к озеру, чтобы начать рыть могилы для погибших, которых было слишком много, для того чтобы хоронить их в дальнем конце поляны. Да и тащить трупы в лагерь тоже резона не было.

Хотя новая партия людей стартовала из Колонии практически без подготовки, на челноках все равно были заблаговременно приготовленные припасы предметов первой необходимости. Подростки, первыми оказавшиеся на Земле, пришли от этого в восторг и вели себя так, словно им вручили ключи от Царствия Небесного. Например, одна из девушек, которым Уэллс поручил провести инвентаризацию новых поступлений, чуть не расплакалась, держа в руках молоток. Так, бывало, реагировали девчонки, откопав в Обменнике что-нибудь из ювелирки.

Гласс отчаянно хотела найти себе какое-нибудь полезное применение и чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Она была слишком напугана даже для того, чтобы спросить, где (а еще хуже, как) тут ходят в туалет. Люка вместе с остальными охранниками приставили к делу, и, хотя ему очень не хотелось покидать Гласс, они оба понимали, что сейчас не время уклоняться от выполнения своих обязанностей. Несколько девушек примерно возраста Гласс, перешептываясь, шли к костру, но, поравнявшись с Гласс, они замолчали, опасливо глядя на нее.

– Привет, – сказала Гласс, стараясь угадать, как себя вести, чтобы с самого начала прийтись тут ко двору. – Я могу сделать что-то полезное?

Одна из девушек, высокая брюнетка в аккуратно обрезанных шортах, из которых выглядывали длинные, невероятно загорелые ноги, прищурилась и смерила фигуру Гласс взглядом с ног до головы.

– Ты должна была прилететь сюда с нами, я не ошибаюсь?

Гласс кивнула:

– Да, меня, как и вас, взяли из камеры предварительного заключения. – Она впервые по доброй воле призналась, что была в Тюрьме. – Но я улизнула в последний момент.

Слово «улизнула» не совсем подходило для обозначения ее отчаянного рывка на Уолден, когда она хотела найти Люка, а на кону стояли жизнь и смерть, но Гласс почувствовала, что сейчас не время для детального описания ее драматического побега.

– Ага, улизнула, о’кей, – с сильным аркадийским акцентом сказала девушка, переглядываясь с подружками. – Должно быть, хорошо иметь полезные знакомства.

Гласс прикусила губу. Ей очень хотелось найти способ донести до них, через что ей пришлось пройти, и что несколько последних недель она отнюдь не прожигала жизнь на Фениксе. Она чуть не погибла от удушья на Уолдене и едва успела на последний челнок. И совсем недавно она видела, как умерла ее мама. При одной только мысли об этой смерти ее до сих пор захлестывает то жгучая боль, то удушливое оцепенение.

– Ты должна болтаться там же, где остальные, – несколько добрее сказала одна из девушек, махнув рукой в сторону других вновь прибывших, которые сгрудились у противоположной стороны костра и широко раскрытыми от удивления и шока глазами таращились на все вокруг.

Гласс кивнула и проводила уходящих девушек взглядом. Она прекрасно знала, что вновь прибывшие ей не обрадуются. Большинство из них видели, что она явилась на челнок вместе с Вице-канцлером Родосом и заняла место, на котором в противном случае мог бы оказаться кто-то из их друзей или родственников, против желания оставшихся в Колонии. Если бы только с ней была ее мама! У нее был особый дар везде чувствовать себя как дома. В ее присутствии и все остальные чувствовали себя так же. Может, она не лучше Гласс знала, как разжечь костер или нарубить дрова, но ее теплая улыбка и мелодичный смех были не менее ценны, чем более практичные навыки.

Гласс обхватила себя руками и посмотрела на головокружительно высокие деревья. Покачиваясь на ветру, они словно тоже смотрели на нее сверху вниз, заставляя чувствовать себя маленьким ребенком, заблудившимся среди равнодушных взрослых.

Она увидела, как из хижины-лазарета вышел Уэллс. Даже издалека ей было видно, какое мрачное у него лицо. Он взъерошил пальцами волосы и потер виски. Несмотря на то что ситуация была вовсе не простой, Гласс не смогла не улыбнуться при виде этого знакомого жеста – точно так же делал Канцлер, когда она почти каждый вечер приходила позаниматься к Уэллсу домой. Подумав об оставшемся на погибающем корабле Канцлере, Гласс ощутила, как ее захлестывает волна боли. Он никогда не увидит, чего добился на Земле его сын.

Гласс всегда знала, что Уэллс – прирожденный лидер. Ее сердце наполнялось гордостью, когда она видела, как все полагаются на ее лучшего друга, хотя и чувствовала мимолетное сожаление. Пусть это и эгоистично, но она скучала по тем дням, когда Уэллс принадлежал, в первую очередь, ей.

– Посмотри! – крикнула Гласс через плечо Уэллсу, который тащился за ней по гравитационной дорожке. Она огляделась по сторонам, желая убедиться, что тренер по фитнесу не смотрит, подбежала к панели управления, ухватилась за рычаг и толкнула его на несколько делений вперед. Сразу став легче, Гласс хихикнула, оттолкнулась от пола и на миг зависла в воздухе, прежде чем медленно опуститься обратно. Согнув ноги в коленях, она еще сильнее оттолкнулась, вытянула вперед руки и замолотила ими по воздуху. – Смотри! Я плыву! – Она зажала пальцами нос и надула щеки, а потом фыркнула и рассмеялась. – Так земные дети ходили в школу во время дождя!

Уэллс, усмехаясь, подскочил к ней.

– А как насчет этого? – спросил он, тяжело дыша, и выбросил вперед левую ногу, оттолкнувшись правой, а потом поменяв руки и ноги местами. – А я иду на лыжах!

Гласс блестяще изобразила типичную древнюю жительницу Земли, заговорив забавным старушечьим голосом:

– Я просто приехала на лыжах в продуктовый магазин за овощами, свежайшими, только что с дерева, а потом поеду на своей машине на пляж устроить там пикник.

– Вместе с ручным медведем Фидо и моими шестью детьми, – добавил Уэллс.

Тут их обоих скрутил приступ такого громкого смеха, что тренер по фитнесу высунулся из своего кабинета.

– Что это вы, по-вашему, делаете? – принялся браниться он. – Вы же знаете, что трогать настройки гравитации запрещено.

Тренер с суровым видом двинулся к ним, но его невозможно было принимать всерьез, потому что при каждом сердитом шаге его подбрасывало в воздух. Подойдя поближе, он понял, что перед ним сын Канцлера, и его гнев тут же поумерился, сменившись той фальшивой улыбкой, с которой большинство взрослых обращались к Уэллсу, когда тот застигал их врасплох.

– Юная леди. Мистер Яха, – он огляделся по сторонам, не видать ли где-нибудь охранника. – На этот раз я не стану писать на вас рапорт, но не испытывайте больше моего терпения. Гравитационная дорожка не место для игр, вам понятно?

Кивнув, они смотрели, как тренер поворачивает обратно в свой кабинет с максимальным достоинством, на которое может быть способен то и дело зависающий в воздухе человек.

Гласс и Уэллс крепко сжали губы и пофыркивали, пока не оказались достаточно далеко от гравитационной дорожки. Когда опасений насчет того, что тренер снова может их услышать, не осталось, они расхохотались и хохотали до тех пор, пока не разболелись бока, а по их упругим детским щекам не покатились слезы.

Гласс отошла к краю поляны и присела на бревно. Если ей не удается быть полезной, она может, по крайней мере, не путаться под ногами. Единственный факт, убеждавший ее в том, что она не пустое место, состоял в том, что Люка быстренько привлекли в личную охрану Вице-канцлера. По этой причине Гласс почти не видела любимого с момента приземления. Вот и сейчас он был на импровизированном совещании, где обсуждали охрану периметра лагеря.

На другом краю поляны Гласс снова увидела Уэллса. На этот раз он шел с девушкой, которая наверняка могла быть только Сашей. Уэллс обнял ее за плечи и поцеловал в макушку. Гласс потрясло то, каким непривычно влюбленным и ласковым выглядел сейчас ее друг, но еще сильнее поражала мысль, что эта девушка, Саша, родилась и живет на Земле. В голове Гласс закрутились многочисленные вопросы, которые она до сих пор и не подумала задать. Говорит ли Саша по-английски? Где она живет? Чем питается? И, что еще важнее, откуда берется ее одежда? Гласс завистливо воззрилась на Сашины обтягивающие черные брючки, вроде бы сделанные из кожи какого-то животного, и провела рукой по собственным драным перепачканным штанам.

Видеть, как Уэллс целует не Кларк, а какую-то другую девушку, было ужасно непривычно. Когда Гласс в последний раз видела своего лучшего друга, тот еще был по уши влюблен в Кларк и не мог говорить ни о чем другом. Впрочем, если она и научилась чему-то за последнюю пару недель, так это тому, что люди порой могут здорово удивить. Она даже сама себя не так давно удивила.

От этих мыслей Гласс рассмеялась, а потом покраснела и оглянулась по сторонам – не заметил ли кто, как она хихикает сама с собой. Надо будет не забыть рассказать Уэллсу о том, как она в одиночку вышла в открытый космос и совершила долгое путешествие вдоль внешней обшивки космической станции. И о том, как несколько раз пробиралась по вентиляционным коридорам с Феникса на Уолден и обратно. «Уэллс ни за что мне не поверит, – подумала Гласс, а потом поправила себя: – Вернее, не поверил бы до недавнего времени, а сейчас мы оба готовы поверить во что угодно».

Вздохнув, Гласс еще раз обвела глазами поляну. Надо найти себе какое-нибудь занятие. Взгляд остановился на хижине, в которой размещался лазарет. Призвав всю свою отвагу, Гласс через поляну направилась к ней, стараясь держаться подальше от двух парней, которые вместе тащили что-то тяжелое. Вначале она подумала, что это, наверное, один из раненых, но потом до нее дошло: то, что она вначале приняла за две тощих руки и две длинных ноги, на самом деле оказалось четырьмя ногами. И эти ноги покрыты не кожей, а какими-то волосами. Гласс ахнула. Это было какое-то животное! Может быть, олень. Она вздрогнула, когда ее взгляд упал на огромные, безжизненные карие глаза, и почувствовала укол сожаления от того, что первый настоящий зверь, которого ей довелось увидеть, был мертв. Вообще, Земля оказалась совсем не такой, как ей представлялось. Тут было холодно и странно. Земля вовсе не ослепила Гласс своей красотой, казалось, что на этой планете безраздельно царит смерть.

Оторвав взгляд от мертвого животного, она подошла к лазарету, мгновение помедлила перед дверью, потом глубоко вздохнула и переступила порог. Ее сразу же ошеломило то, как разумно организована деятельность в столь маленьком пространстве. Жизнь била тут ключом: Феликс и Эрик то сновали туда-сюда с бинтами, то рылись в контейнере со всякими медицинскими банками-склянками. Октавия поила из бутылки лежащего на складной кровати парнишку примерно ее лет, к ноге которого крепился в качестве шины явно оставшийся после крушения кусок пластика. Раненые были повсюду, они лежали на койках, на полу и даже сидели возле стен. И в центре всего этого находилась Кларк, которая словно бы умудрялась оказаться в трех местах одновременно. Она инструктировала Октавию, даже не глядя в ее сторону, протягивала Эрику заостренный кусок металла, который использовался для того, чтобы резать бинты, помогала сесть пожилой женщине, щупала лоб маленькой девочки, и все это – без малейших признаков нервозности. Гласс никогда не видела такой Кларк. Та явно была тут на своем месте.

– Привет, Кларк, – сказала Гласс.

Такое приветствие, конечно, было смехотворно коротким, ведь они впервые встретились на Земле, но времени, чтобы сказать: «Привет, Кларк, надеюсь, что у тебя все хорошо, и ты не расстроена тем, что после тяжелого перелета порвала с Уэллсом. Кстати, я должна извиниться за то, что так по-скотски обращалась с тобой, когда мы были детьми», – у нее сейчас не было.

Кларк вскинула голову. На ее лице появился намек на настороженность, который тут же исчез, уступив место деловитости.

– Гласс, тебе что-нибудь нужно? Ты ранена?

Гласс постаралась не реагировать на холодный тон. Они никогда не были особенно дружны, потому что Кларк казалась ей какой-то слишком уж серьезной. Гласс чаще всего была озабочена тем, как раздобыть в Обменнике какую-нибудь симпатичную вещичку, а Кларк тем временем училась спасать жизни. Их роднили только нежная симпатия к Уэллсу и забота о его благополучии. Но сейчас любое знакомое лицо казалось Гласс лицом друга. К тому же ей нечего было терять.

– Ой, нет, прости. Со мной все в порядке. Я просто подумала, что, может, тебе нужна помощь, – запинаясь, пробормотала Гласс.

Кларк некоторое время смотрела на Гласс, словно пытаясь определить, насколько та серьезна. Наконец неловкое молчание прервалось, и Кларк сказала:

– Конечно, нужна. Чем больше рук, тем лучше.

– Отлично, – с облегчением выдохнула Гласс и принялась оглядываться по сторонам, чтобы найти себе дело. В глаза ей бросилась гора грязных металлических емкостей. – Я могу их перемыть.

Прежде чем снова повернуться к своей пациентке, Кларк кивнула и бросила через плечо:

– Это было бы здорово. Только мыть их нужно в южном ручье, а не в том, из которого мы берем питьевую воду. И не забудь вначале простерилизовать их на огне. Просто возьми палку, насади на нее посудину и сунь в костер минут на пять.

– Ясно. – Взяв из кучи несколько контейнеров и чаш, Гласс двинулась к выходу.

– Гласс, – крикнула ей вслед Кларк, – а ты знаешь, как найти южный ручей?

Гласс вспыхнула и покачала головой:

– К сожалению, нет. Я собираюсь у кого-нибудь спросить.

Кларк дала своей пациентке какие-то инструкции, тоже нагребла в охапку металлической посуды и двинулась следом за Гласс со словами:

– Я тебе покажу. Мне нужно немного проветриться.

Девушки вместе вышли наружу, щурясь от солнечного света и жадно вдыхая прохладный воздух, который так бодрил после духоты лазарета.

Идя вместе с Кларк к костру посреди лагеря, Гласс краем глаза заметила какое-то быстрое движение у кромки леса. Она вскинула голову и прищурилась. Под сенью деревьев, наполовину скрытый толстым стволом, стоял, глядя на них, высокий темноволосый парень. Слегка напуганная Гласс втянула в себя воздух и остановилась.

– Что такое? – спросила Кларк. Проследив за направлением взгляда Гласс, она тоже заметила парня.

– О нем надо кому-то сказать? – нервно поинтересовалась Гласс. – Это что, один из наземников, которые на нас охотятся?

Кларк покачала головой:

– Нет, это Беллами. Он один из нас, просто не должен сейчас тут находиться.

Гласс послышалось что-то странное в ее голосе. Может быть, беспокойство? Или страх? Сильно удивив Гласс, Кларк нахмурилась и адресовала Беллами непонятный, почти что угрожающий взгляд. Но парень лишь улыбнулся в ответ, нисколько не смущенный ее серьезным выражением лица, и сделал несколько пружинящих шагов, словно бы направляясь в лагерь. Кларк тут же отрицательно покачала головой. Беллами остановился, хотя выглядел очень недовольным. Кларк что-то произнесла одними губами и замахала рукой, словно гоня парня прочь. Тот пожал плечами, насмешливо отсалютовал ей и скрылся за деревьями.

Гласс обернулась и посмотрела на Кларк, которая слегка покраснела. Гласс уже знала, что Уэллс теперь встречается с Сашей, но ей не приходило в голову, что Кларк тоже могла так быстро обзавестись новым бойфрендом. Воистину, на Земле все происходит гораздо быстрее.

– А почему ты прогнала Беллами в лес? – поддразнила Гласс. – Хочешь, чтобы он был только твой, и поэтому держишь его там? – Она сказала это, только чтобы начать разговор и заодно намекнуть, что ей известно о разрыве Кларк и Уэллса. Однако, еще не успев договорить, Гласс поняла, что это неудачное начало.

– Я его вообще не держу, – отрезала Кларк и бросила на Гласс знакомый взгляд. Так, бывало, она смотрела во время уроков, когда Гласс выдавала какую-нибудь глупость.

Гласс отшатнулась:

– Извини. Я не имела в виду…

Кларк, должно быть, тут же пожалела об излишней резкости. Ее лицо смягчилось:

– Нет, это ты извини, – сказала она, вздохнув. – Я была неправа. Просто… слишком много всего случилось, о чем ты пока не знаешь.

Гласс издала смешок:

– Да уж, я начинаю это понимать.

– Значит, ты знаешь про Уэллса?

– Про Уэллса и… – Гласс запнулась, опасаясь нечаянно выдать секрет своего лучшего друга.

– …И Сашу, – закончила вместо нее Кларк.

Гласс кивнула, радуясь, что Кларк тоже в курсе.

– И как тебе это, нормально? – поколебавшись, спросила она.

Кларк не успела ответить, потому что перед ними возник веснушчатый рыжеволосый парень:

– Кларк, там один мужик из новых говорит, что задыхается, и ему нужно сделать укол или что-нибудь в этом духе.

Кларк не смогла сдержать вздох.

– Он что, все это сказал? – Парень кивнул. – Если разговаривает, значит, все в порядке. Может, у него легкая форма панической атаки. Скажи, что я скоро буду.

Парень снова кивнул и умчался.

– Да, я действительна рада за Уэллса и Сашу. А насчет нас с Беллами… в смысле я знаю, не так много времени прошло, но это почти…

– Все о’кей, – с улыбкой перебила ее Гласс.

Кларк может быть сколь угодно уверена в себе и хладнокровна, выступая в качестве доктора, но разговоры о парнях повергают ее в очаровательное смущение.

Кларк, казалось, взвешивала, продолжать ей этот разговор или нет.

– Уэллс уже рассказал тебе что-нибудь о Беллами? – Гласс покачала головой. – Тогда лучше бы тебе сперва поговорить с ним.

Гласс окинула взглядом шумный лагерь и снова повернулась к Кларк.

– Я думаю, Уэллс теперь не скоро найдет время на то, чтобы со мной посплетничать. Так что случилось?

Кларк колебалась, прикусив губу.

– Да ладно, Кларк, – настаивала Гласс, слегка позабавленная тем, что, хотя они с Кларк и знакомы всю жизнь, их первый настоящий разговор состоялся на Земле. – Думаю, Уэллс не расстроится, если ты поговоришь со мной о твоем собственном бойфренде.

– Тут все несколько сложнее. – Кларк осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что рядом нет посторонних ушей, и с легкой улыбкой повернулась к Гласс. – В общем, это безумие, конечно, но, что бы ты сказала, если бы узнала, что второй парень, в которого я влюбилась, оказался единокровным братом моего первого парня?

Гласс уставилась на Кларк, уверенная, что чего-то недопонимает.

– У Уэллса есть брат? – медленно проговорила она, уверенная, что Кларк сейчас засмеется и внесет ясность.

Но, к ее удивлению, Кларк кивнула.

– Перед тем как Канцлер женился на матери Уэллса, у него был тайный роман с матерью Беллами.

За многие годы Гласс неоднократно слышала от Кларк Гриффин сбивающие с толку вещи (чаще всего это случалось на уроках математики), но на этот раз бывшая подруга Уэллса превзошла саму себя.

– Не могу поверить!

– Я тоже вначале не могла, но так оно и есть. И это только начало.

И Кларк неправдоподобно спокойным голосом поведала, что сделал Беллами, стремясь попасть на челнок вместе со своей сестрой Октавией, и как он взял в заложники Канцлера, не зная, что это его отец. Лицо Кларк стало еще серьезнее, чем обычно, когда она рассказала о своем самом большом страхе. Ее беспокоило, что станут делать охранники, когда узнают, что именно Беллами виноват в ранении Канцлера.

– Я уговариваю его уйти из лагеря, а он сопротивляется, – сказала она странным тоном, в котором разочарование смешивалось с гордостью.

Гласс постаралась все это переварить и сделала мысленную пометку – поговорить с Люком. Может быть, ему удастся сбить других охранников со следа Беллами.

– Вау, – сказала она, качая головой, – это даже покруче, чем моя прогулка по космосу.

– Прогулка по космосу? – изумленно округлила глаза Кларк.

– Да, я выходила в открытый космос, – сказала Гласс, и в ее голове прозвучал малюсенький намек на гордость. – Иначе я не попала бы на Феникс, и тогда погибла бы я, мой бойфренд Люк и еще куча народу на Уолдене.

Девушки помолчали секунду, переваривая новости. Потом дверь лазарета открылась, и вышла Октавия.

– Кларк, – крикнула она, – подойди на секундочку.

– Иду, – отозвалась Кларк и снова повернулась к Гласс. – Я рада, что ты тут.

– Я тоже, – с улыбкой сказала Гласс.

Ей действительно было приятно видеть Кларк. Рада ли она быть на Земле, это другой вопрос, но, во всяком случае, тут не так холодно и одиноко, как ей всегда казалось, когда она смотрела в иллюминатор корабля на затянутую толстым слоем серых облаков планету. Особенно это справедливо сейчас, когда у нее, кажется, появилась подруга.

Глава шестая

Беллами

– Да идет оно все на хрен, – проворчал сам себе Беллами, швырнув в белый свет ком грязи.

Тот пролетел несколько метров и плюхнулся на землю меж двух деревьев. Потом недалеко от его убежища, где он скрывался за высокими деревьями, лесную тишь нарушили чьи-то шаги. Посмотрев сквозь листву на поляну, Беллами увидел, что трое новичков, мужчина и две женщины, морщат носы на жарящегося над костром оленя. Оленя, которого Беллами собственноручно убил сегодня утром и отдал Антонио, чтобы тот отнес его в лагерь. Что ж, этим привередам придется научиться есть мясо либо умереть от голода. Или (и это лучше всего) пусть добывают пишу самостоятельно.

Когда на Землю прибыла сотня, никто не устраивал ее членам теплую встречу и не учил уму-разуму. Никто не объяснял Беллами, как выслеживать дичь, стрелять из лука или свежевать двуглавых оленей. Он дошел до всего этого сам, точно так же, как Кларк самостоятельно дошла до того, как лечить прежде неведомые ей раны и болезни, а Уэллс – как строить хижины. Даже Грэхем, каким бы бесполезным гадом он ни был, сам сообразил, как сделать копье. Если уж Грэхем до этого додумался, значит, на это способен любой идиот.

Беллами отдал бы свой лучший лук за возможность с высоко поднятой головой пройти в центр лагеря и послать подальше всех этих ублюдков, если те хотя бы попытаются его арестовать. Он знал, что, как только дым развеется, и головы вновь прибывших перестанут идти кругом, один из них опознает в нем парня, который на взлетной палубе взял в заложники Канцлера. И неважно, что не Беллами нажал на спусковой крючок, все равно Канцлера подстрелили из-за него. У него до сих пор не было возможности спросить Уэллса, есть ли новости о его отце… поправка: об их отце. Сможет ли он когда-нибудь к этому привыкнуть? И уж конечно, стоя посреди леса в одиночестве, он не сможет узнать, жив этот человек или мертв.

Лагерь был его домом. Беллами голыми руками строил его, и бок о бок с ним трудились остальные члены сотни. Он таскал из леса бревна и складывал фундаменты. Он в одиночку поддерживал жизнь всех ребят, охотясь на дичь. И он не собирается бросить все это по той лишь причине, что когда-то имел наглость попытаться защитить жизнь своей сестры. Не его вина, что в Колонии существуют дебильные правила, в соответствии с которыми Октавия считается ошибкой природы, а все остальные могут обращаться с ней как с преступницей.

Сзади треснула ветка, Беллами развернулся, занося кулак для удара, но тут же сконфуженно опустил руку: перед ним стоял маленький мальчик.

– Что ты тут делаешь? – спросил Беллами, озираясь, чтобы убедиться, что мальчик не притащил никого на хвосте. Видеть в лагере взрослых, конечно, странно, но то, что там есть и маленькие дети, куда странней.

– Я хотел посмотреть рыбок. – Последнее слово прозвучало как «лыбок».

Беллами присел на корточки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами малыша, который выглядел года на три-четыре.

– Извини, приятель, но рыба живет в озере, а туда слишком долго идти. Но посмотри, – и он указал на деревья. – Там сидят птицы. Хочешь увидеть птиц?

Мальчишка кивнул, и Беллами поднялся.

– Вон там, – сказал он, показывая туда, где зашевелилась листва. – Видишь?

Мальчик покачал головой:

– Нет.

– Придется помочь вам познакомиться поближе. – Беллами наклонился, схватил мальчугана в охапку и посадил себе на плечи, от чего тот восторженно завизжал. – Тише, ладно? Никто не должен знать, что я здесь. А теперь смотри, вот она, птица. Видишь птичку? – Беллами не видел лица малыша и решил считать молчание положительным ответом. – А где твои родители? Они знают, куда ты пошел? – Беллами снова присел на корточки, чтобы мальчик мог слезть, и снова повернулся к нему лицом. – Как тебя зовут?

– Лео! – раздался девичий голосок. – Куда ты пошел?

– Срань, – буркнул себе под нос Беллами, но, прежде чем он успел пошевелиться, перед ним возникла девчушка с длинными темными волосами. Беллами облегченно вздохнул, потому что это была Октавия.

Она склонила голову набок и улыбнулась.

– Уже заманиваешь детей в лес, как настоящий сказочный злодей, да? Быстро же ты!

Беллами свирепо посмотрел на сестру, хотя сам втайне порадовался ее хорошему настроению. У Октавии выдалось несколько тяжелых недель, кроме того, стоило ей вернуться в лагерь, как неожиданно прибыли новые колонисты. Ну да ничего, сестренка всегда быстро осваивается. Первые пять лет она провела в шкафу (черт бы побрал этот шкаф!), а всю остальную жизнь ей пришлось доказывать, что она заслуживает того, чтобы жить.

– Ты знаешь этого мальца? – спросил Беллами.

– Это Лео.

– А где его родители?

Октавия выстрелила взглядом в Лео и печально покачала головой. Беллами тяжело вздохнул и посмотрел на малыша, который был занят тем, что отдирал от ближайшего дерева обвивавший его вьюнок.

– Так он что, совсем один?

Октавия кивнула:

– Думаю, да. Их там целая куча. Наверное, их родители не успели попасть на челнок или… – Она не закончила, но Беллами знал, что они оба думают о свежих безымянных могилах у озера. – Я буду за ними присматривать, пока мы не придумаем, как быть дальше.

– Это очень мило с твоей стороны, О, – сказал Беллами.

Октавия пожала плечами.

– Да не вопрос. Уж на маленьких детей нам точно незачем злиться. Это же не они упрятали нас за решетку, а их родители. – Она постаралась, чтобы ее слова прозвучали безразлично, но Беллами знал, что после детства, проведенного в детском центре Колонии, сестра питала слабость к сиротам. – Идем, Лео, – сказала Октавия и взяла малыша за руку, – покажу тебе, где кролик живет. – Она посмотрела на Беллами. – Ты тут как, нормально?

Он кивнул.

– Это только на сегодня. Когда все устаканится, придумаем какой-нибудь план.

– Ладно, только будь осторожен. – Она, улыбнувшись, посмотрела на Лео. – Пошли, мелкий.

Беллами смотрел им вслед и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди, когда он видит Октавию, которая скачет по склону холма, изображая кролика, и слышит смех Лео.

Октавия всегда словно наблюдала жизнь со стороны. Никто, кроме Беллами, не поступал с ней по справедливости, и уж тем более не был к ней добр. Так было до сих пор, но теперь у сестренки наконец-то появился шанс стать обычным, нормальным подростком, который дружит, влюбляется и, если уж совсем начистоту, довольно-таки дерзок. Конечно, Беллами не собирался с ней расставаться, но увести ее из лагеря он тоже не мог. И какой выбор был у него после этого? Она достойна того, чтобы остаться тут, в своем первом настоящем доме. В их общем первом настоящем доме.

Он вдруг вспомнил выражение лица Кларк, когда та просила его спрятаться, и его внутренности словно завязались тугим узлом. Вообще-то напугать эту девушку – прирожденную целительницу с душой воина, к тому же головокружительно прекрасную, особенно когда на ее светлые волосы падает свет, – было непросто, но одной мысли об охранниках с пушками было достаточно, чтобы ее сияющие зеленые глаза наполнились страхом.

Беллами медленно выдохнул, стараясь успокоиться. Кларк просто старалась сделать как лучше, ведь, в первую очередь, он должен был остаться в живых. Но ее отчаянные мольбы о том, чтобы он подумал о своей безопасности и какое-то время скрывался от охранников, злили его едва ли не больше всего на свете. Он сердился не на Кларк, а на всю эту идиотскую ситуацию. Уже темнело. Он что, должен провести в лесу всю ночь?

Беллами совсем было собрался вернуться на поляну и занять свое обычное место, когда увидел Уэллса, который вел в лагерь очередную группу ошеломленных колонистов. Беллами наблюдал за тем, как прямо Уэллс держится, как бодро шагает, как уверенно ведет себя с едва волочащими ноги людьми, будто он их непосредственный начальник, а не осужденный преступник, который к тому же вдвое моложе большинства из них. В голове у Беллами никак не могло уложиться, что Канцлерок-то, оказывается, его настоящий, реальный брат. Не каждый день доводится узнать, что из-за тебя подстрелили родного отца, и вдобавок – что у тебя есть не только незаконнорожденная сестра, но и брат.

На поляне вдруг замолчали, и все головы разом повернулись туда, откуда только что появился Уэллс. Беллами тоже посмотрел в ту сторону и увидел, что из-за деревьев к лагерю направляется Вице-канцлер Родос. Он молча, развернув плечи, шел среди членов сотни и вновь прибывших, и на его лице было все то же скучающее выражение, из-за которого он еще дома, на корабле, всегда казался Беллами полным мудаком. А сейчас и вовсе выглядел слабоумным. Не прошло и суток, как он чудом избежал смерти и теперь впервые в жизни шагал по Земле. Авось не умер бы, продемонстрировав хоть немного облегчения или, например, восторга, так ведь хрен!

Беллами захотелось рвануть через поляну и хорошенько съездить по роже этому сраному карлику-садисту, но он не двинулся с места. Чтобы принять такое решение, ему хватило одного взгляда на охранников, которые ни на миг не отступали от Родоса, образовав вокруг него подобие полумесяца. Охранников вообще было больше, чем Беллами ожидал, – как минимум двадцать, и это не считая раненых и тех, кто еще в пути. И у каждого из них вроде бы есть ствол. Беллами сглотнул. Абстрактная угроза появления охранников с приказом стрелять в него на поражение – одно дело, а вот прибытие на Землю реальных мусоров с реальными пушками – совсем другое. Не то чтобы Беллами теперь стал больше бояться – он просто утвердился в мысли, что им с Октавией следует самим о себе позаботиться, потому что никто не сделает этого за них.

Тем временем Родос добрался наконец до центра поляны, повернулся к окружившим его людям и сделал паузу, тем самым заставляя аудиторию ждать. Октавия остановилась в первом ряду, скептически глядя на Вице-канцлера. Уэллс, наоборот, отошел слегка в сторону и с непроницаемым выражением лица скрестил руки на груди. Кларк стояла где-то за спинами толпы, прислонившись к стене хижины-лазарета. Она выглядела измотанной, и Беллами разозлился еще сильнее. Сейчас он отдал бы что угодно за возможность обнять Кларк и сказать, что она сделала замечательную работу и вообще молодец.

Собравшиеся в ожидании смотрели на Родоса. На их перепачканных лицах Беллами с немалым удивлением заметил облегчение. Большинство членов сотни были рады появлению Вице-канцлера с его сворой. Ребята на самом деле верили, что он тут, чтобы помочь.

В конце концов Родос заговорил:

– Дорогие сограждане, сегодня печальный день, события которого будут оплакивать будущие поколения, но это также и великий день. Для меня большая честь наконец-то стоять вместе с вами на почве Земли. Мы никогда не забудем вклад тех из вас, кто прибыл сюда на первом челноке. Потомки будут помнить, как смело вы шли вперед, туда, где долгие века не ступала нога человека.

Беллами изучающе смотрел в лицо Кларк. Ее лицо ничего не выражало, но Беллами знал, что они думают об одном и том же. Чьи только ноги не ступали на поверхность этой планеты! И, кстати, в числе обладателей этих ног не только наземники, среди них, например, родители Кларк и другие члены первого десанта на Землю. Правда, о том, что родители Кларк живы, не знал пока никто, кроме нее самой, Беллами и Уэллса.

– Вы доказали, что человек действительно может снова жить на Земле. Это великолепно. Но наши жизни зависят не только от чистоты воды и воздуха. – Для пущего драматического эффекта Родос взял паузу. Он смотрел прямо в толпу, и его взгляд перебегал с одного лица на другое. – Наши жизни зависят от каждого из нас.

Кое-кто из собравшихся многозначительно закивал, а Беллами чуть не сблевал.

– И, чтобы защитить себя и окружающих, мы должны следовать простым правилам, – продолжал Родос.

Беллами подумал: «Ну вот, понеслось». Руки сами сжались в кулаки, словно это могло как-то загнать в небытие слова, которые, он знал, все изменят.

– Жизнь в Колонии была мирной и защищенной, там каждый из нас получал все необходимое. – Определенно, этот мужик никогда не жил на Аркадии или на Уолдене. – Мы смогли сохранить человечество как вид, потому что уважали власть, делали то, что от нас ожидают, и поддерживали порядок. И то, что теперь мы на Земле, не означает, что можно отказаться от соблюдения правил, которые важнее, чем любой из нас. – Родос снова замолчал, давая всем возможность осмыслить сказанное.

Беллами глянул на Уэллса и Кларк и сразу понял, что они придерживаются одного с ним мнения. Родос просто зарвавшийся говнюк. Он ничего не сказал о полной амнистии сотни, а ведь именно это было обещано ребятам в обмен на «служение» человечеству, когда их отправили сюда первым челноком. К тому же по количеству воссоединившихся сегодня семей, среди которых была только парочка не с Феникса, сразу было ясно, кому отдавалось предпочтение при посадке на челноки. В одном коротком выступлении Вице-канцлер умудрился наворотить чудовищное количество лжи. Хуже того, создавалось впечатление, что большинство эту ложь схавает. «Разуйте глаза, – захотелось крикнуть Беллами, – мы прекрасно тут жили без этих идиотов. Нам и дальше будет без них прекрасно. Не слушайте этого урода!»

– Я уверен, что каждый из вас, – подвел черту Родос, и его красивые слова противоречили ледяному тону, – поймет, что от него требуется не только для его собственного благополучия, но и для процветания и дальнейшего существования человеческой расы. Спасибо.

Беллами почувствовал озноб. В речи Родоса не было тепла и оптимизма – нет, в ней звучало предупреждение. «Делайте, как я скажу, или прочь из стада», – угрожал Вице-канцлер. А Беллами не из тех, кто ходит по струнке, это уж точно. Он и в Колонии-то не шибко следовал правилам, что уж говорить о Земле. Тут, дни и ночи напролет бродя в одиночестве по лесам, он, черт возьми, окончательно отвык подчиняться кому бы то ни было. Впервые в жизни он был свободен. Как и все остальные.

Теперь Беллами ясно видел, что Родос никогда не простит ему происшествия на взлетной палубе. Наоборот, Вице-канцлер и его присные постараются на его примере дать понять, что ждет ослушников. А это означает казнь. Возможно, публичную.

Решение, которое пришло в голову Беллами, было всесторонне рассмотренным и взвешенным. Отсюда надо убираться. Потом, когда это будет не так опасно, он выберет момент и заберет Октавию, а пока за ней присмотрят Кларк и Уэллс. Беллами спиной вперед сделал большой шаг прочь от поляны, не сводя глаз с затылка Родоса. Он сделал второй шаг и врезался в дерево, крякнул, покачнулся и взмахнул руками, пытаясь восстановить равновесие. Ему удалось не упасть, но одна его нога угодила в груду сухого хвороста, который громко захрустел. Эхо подхватило этот хруст и принесло его прямо на поляну.

На звук повернулись сотни голов. Охранники, вскинув оружие, взяли на мушку кромку леса. Родос тоже среагировал на удивление быстро, моментально повернувшись к источнику звука. Беллами замер. Шевелиться было нельзя, потому что тогда его наверняка засекут. Ему оставалось только стоять, не шелохнувшись, и надеяться, что Родос и его охрана ужасно близоруки.

Не тут-то было. Родос заметил его почти сразу, и лицо Вице-канцлера исказилось гримасой восторга. Они смотрели друг на друга один долгий миг, в течение которого Беллами не был уверен, опознал ли в нем Родос того парня, который взял в заложники Канцлера. Потом обычно непроницаемое лицо Родоса расцвело неописуемой радостью.

– Вон там! – крикнул он охранникам, указывая на Беллами, те рванулись вперед и в рекордно короткий срок пересекли поляну.

Беллами развернулся, надеясь, что его знание леса сослужит добрую службу. Он мог, не снижая скорости, петлять меж деревьями и нырять под низкие ветви. Но не успел он пробежать и нескольких метров, как на него набросился один охранник, потом другой. Этот последний повалил Беллами на землю и попытался заломать ему руки. Беллами отбивался изо всех сил, и ему удалось вначале подняться на колени, а потом встать на ноги. Его сердце отчаянно колотилось, он даже мог ощущать, как при каждом ударе вибрируют ребра. В крови бушевал адреналин, и Беллами чувствовал себя одним из тех животных, которых он выслеживал и убивал, чтобы сотня продолжала жить.

Набежали новые охранники и стали окружать Беллами. Он сделал несколько маленьких шагов в сторону одного из них, а потом в последнюю секунду нырнул вниз, резко развернулся и помчался в противоположном направлении. Охранники старались не отставать. Беллами устремился в гущу леса, все еще надеясь, что ему удастся оторваться от погони. Однако охранники больше не пытались его схватить. Раздался резкий треск, и с самых высоких ветвей в воздух вспорхнули десятки испуганных птиц. Беллами вскрикнул, когда его плечо пронзила резкая боль.

В него стреляли.

Беллами упал. На него тут же набросились охранники, заставив подняться на ноги и грубо скрутив руки за спиной, не обращая внимания на льющуюся из раны кровь, выволокли его на поляну.

– Беллами! – словно издалека донесся до него крик Кларк.

Точно сквозь дымку, он наблюдал, как девушка расталкивает толпу, пробиваясь вперед, и кричит на охранников:

– Оставьте его в покое! Вы уже его подстрелили, вам что, мало? Пожалуйста, дайте мне его осмотреть! Он нуждается в медицинской помощи.

Охранники расступились, пропуская Кларк. Она обхватила Беллами руками и помогла опуститься на землю.

– Все нормально, – тяжело дыша, сказала она. – Вряд ли это серьезно, думаю, пуля прошла навылет.

Беллами только кивнул, потому что челюсти его будто свело, и он не мог выговорить ни слова.

– Что прикажете, сэр? – крикнул один из охранников стоящему в стороне Родосу, но ответа Беллами уже не услышал. Он погрузился в беспамятство, успев лишь подумать, что скорее умрет, чем будет жить на Земле узником.

Глава седьмая

Уэллс

Обычно Уэллс ночевал на поляне, предпочитая тишину под звездным небом переполненным хижинам, но последние две ночи он провел на полу лазарета, и ему едва ли удалось там хоть немного вздремнуть.

Кларк использовала любую возможность побыть с Беллами, промывая его раны, следя за тем, чтобы не началась лихорадка, и болтая всякую чепуху, лишь бы отвлечь любимого от боли. Но помимо Беллами у нее была минимум дюжина пациентов, и Уэллс старался при каждом удобном случае внести свою лепту в уход за полубратом. Он старался, чтобы у Беллами всегда была питьевая вода, и, когда тот ненадолго приходил в сознание, рассказывал ему, что происходит в лагере.

Поднявшись на ноги, Уэллс с трудом подавил стон и принялся массировать себе плечи. Складных кроватей категорически не хватало, и сын Канцлера следил, чтобы они доставались раненым. Он бросил взгляд на Беллами, который наконец забылся сном после мучительной беспокойной ночи. Из-под повязки больше не сочилась кровь, и это было добрым знаком, но Кларк всерьез беспокоилась об инфекции.

Уэллс смотрел на бледное лицо Беллами и в который раз чувствовал, как поднимается в нем злость на Вице-канцлера. Его отец никогда не позволил бы охранникам стрелять в Беллами, даже если бы тот не был сыном Канцлера. А Родос говорит множество слов о порядке и законности, но на практике не слишком-то заботится о соблюдении этих принципов.

Потом Уэллс выскользнул из хижины и аккуратно прикрыл за собой дверь, чтобы та не хлопнула. Его любимым временем суток на Земле было раннее утро. Он выкроил часок для себя, чтобы полюбоваться восходом солнца, прежде чем лагерь проснется и начнется дневная рутина. Ребята, которые отвечают за воду, вставали первыми и, растрепанные, шли с канистрами к ручью. Потом поднимались ответственные за костер и непременно затевали соревнование, кто быстрее наколет дров. Тут, на Земле, их маленькое сообщество удивительно быстро обзавелось привычками и традициями. Во многих отношениях жизнь тут была свободнее и счастливее той, к которой они привыкли в Колонии.

Но, хотя с тех пор, как прибыли новые челноки, прошло меньше трех суток, те утренние часы казались далеким воспоминанием. Все это время Уэллс не видел Сашу. Они оба сошлись на том, что для нее будет безопаснее находиться в Маунт-Уэзер, пока Уэллс не придумает способ рассказать о ней Родосу, и ее отсутствие вызывало у юноши прямо-таки физическую боль.

Раньше в это время поляна была пуста, но сейчас тут и там на ней виднелись кучки людей самого жалкого вида. Это были вновь прибывшие, оставшиеся без места под крышей и потому вынужденные проводить ночи (по большей части, бессонные) в ужасе таращась на незнакомое небо, да недовольные члены сотни, которые предпочли мокрую траву и холодный воздух стычкам с незваными гостями, претендующими на их места.

Вокруг холодного кострища уже стояли несколько взрослых, очевидно ожидая, что кто-нибудь разведет для них костер. Чуть в стороне расположилась занятая разговором группа охранников, делающих жесты в сторону хребта, из-за которого впервые появились воинственные наземники. Взвесив все «за» и «против», Уэллс вчера рассказал Родосу о двух группах наземников: о сторонниках мира, предводительствуемых Сашиным отцом, и сторонниках насилия, убивших Ашера и Прийю. После этого разговора Родос расставил по периметру поляны круглосуточные караулы.

Подойдя к кострищу, Уэллс выдавил из себя улыбку и сказал:

– Доброе утро!

Ему покивали, однако никто не сказал ни слова. Уэллс знал, что они чувствуют, потому что и сам ощущал то же самое в первые дни на Земле, – растерянность, шок от перелета и одновременно скорбь по оставшимся в Колонии. А еще он знал, что единственный способ справиться с тоской и идти вперед заключается в том, чтобы что-то делать.

– Кто хочет научиться разводить костер? – спросил он.

Предложение было принято неоднозначно, и лишь девушка дет двадцати с небольшим пробыла рядом с Уэллсом достаточно долго, чтобы попробовать разжечь огонь. Юноша вручил ей охапку дров и направил обратно к кострищу. Там он показал, как сложить поленья в пирамидку для лучшей тяги, и продемонстрировал все стадии разведения огня. Когда они закончили, девушка улыбалась, и Уэллс заметил в ее глазах крошечную искру возвращающейся жизни.

– Отличная работа, – сказал он. – Последи пока за ним, а когда будет что приготовить, мы подкинем побольше дров, чтобы пламя горело жарче.

Потом Уэллс направился к небольшой группе ребят, которые должны были сегодня отправиться на охоту. По пути он поравнялся с кучкой охранников и остановился, почувствовав на себе их взгляды. Охранники стояли с ружьями за плечами и ждали, чтобы кто-нибудь сказал, что им делать.

Хотя, находясь в заключении, Уэллс был лишен офицерского звания, он прокашлялся и командным голосом произнес:

– Один из вас должен сопровождать каждую охотничью партию. Нам нужно накормить множество ртов, и ваши ружья очень в этом пригодятся.

Охранники переглянулись, словно ожидая, что кто-то из них даст разрешение, и, пожав плечами, пошли следом за Уэллсом. Юноша разделил их на группы и дал несколько уроков бесшумной ходьбы, которая нужна, чтобы ненароком не спугнуть дичь. После этого в лагере остались только двое из них, те, кого Родос назначил сторожить лазарет, чтобы Беллами не сбежал.

На поляне становилось все шумнее, по мере того как она наполнялась покинувшими переполненные хижины людьми, надеющимися раздобыть себе что-нибудь на завтрак.

Лагерь отчаянно нуждался еще в нескольких хижинах, для строительства которых требовалось множество бревен и как минимум неделя работы. Уэллсу следовало бы приставить к делу два-три десятка новичков и начать стройку, пока не похолодало. Нужны были емкости для воды (их мастерили из металлических обломков), и Уэллс добавил в мысленный список дел еще одно: отправить людей на место крушения за подходящими кусками металла, которых потребуется штук десять, не меньше. Впрочем, все это не будет иметь никакого значения, если они в ближайшее время не раздобудут пищи. Сейчас, когда надеяться на Беллами не приходится, это сложнее, чем когда бы то ни было. Уэллс закрыл глаза, сделал медленный глубокий вдох-выдох, пытаясь собраться с мыслями и позволяя утреннему солнышку согреть его лицо.

Открыв глаза, он направился к хижине-складу и остановился, чтобы переговорить с аркадийским парнишкой, который стоял у входа, изучая список. Они вместе взялись за инвентаризацию, разбирая, что появилось на складе, а что, наоборот, с него ушло. Уэллс собрался было спросить, сколько у них ничейной одежды, когда услышал, как за его спиной кто-то прокашливается. Он обернулся и оказался лицом к лицу с Вице-канцлером Родосом. Тот удивленно разглядывал Уэллса, плотно сжав губы и изогнув уголки рта в улыбке, которая, впрочем, вовсе не отражала душевного состояния ее обладателя. По обе стороны Вице-канцлера стояли двое старших охранников, которых Уэллс знал по офицерским курсам. Один из них был его инструктором по огнестрельному оружию, а второй однажды заставил его сделать пятьсот отжиманий. Уэллс поморщился от этого воспоминания.

– Доброе утро, офицер Яха.

– Доброе утро, господин Вице-канцлер. Офицеры, – и Уэллс отдал им честь. Это движение, такое естественное в резком свете коридоров Феникса, показалось жутко неуместным под бескрайним голубым небом с пушистыми облачками.

Родос протянул Уэллсу руку, и тот ее принял. Вице-канцлер сжал пальцы юноши немного сильнее и тряс его ладонь на миг дольше, чем следовало бы. Уэллс всегда был образцовым офицером и охранником, уважающим начальство и правила. Он неизменно учился на отлично, почти всегда был первым по всем дисциплинам и гордился знанием протокола, пусть даже остальные курсанты подшучивали над ним или, хуже того, говорили, что сын Канцлера подлизывается к преподавателям. Уэллса это не задевало. Он хотел доказать, что способен на собственные достижения, и доказал это. Никто не мог отрицать, что Уэллс – первоклассный офицер. Но сегодня, стоя на поляне и отдав ладонь на растерзание Вице-канцлеру, он не испытывал ничего, кроме отвращения. И заранее знал, что скажет Родос.

– Вы продемонстрировали выдающиеся руководящие качества, офицер Яха.

– Спасибо, сэр. – Уэллс насторожился.

– Особенно если учесть, что вы так молоды. – Родос подчеркнул последнее слово, тем самым превратив его в оскорбление. – Я хочу от имени Совета поблагодарить вас за службу, молодой человек. – Уэллс промолчал. – Вы организовали на Земле удовлетворительный лагерь – для временного, конечно. – Верхняя губа Вице-канцлера презрительно изогнулась. – Но для человека ваших лет вы взвалили на себя чересчур тяжелое бремя ответственности, хотя могли бы наслаждаться преимуществами юности.

Внутреннему взору Уэллса предстала стрела, вонзившаяся в горло Ашера всего в дюйме от его собственного горла, и висящее на дереве раздутое тело Прийи, ему вспомнился лютый голод, терзавший их всех в первые дни на Земле. Уэллсу захотелось сказать какую-нибудь резкость, но он лишь сильнее сжал губы.

– Теперь руководство возьмем на себя мы, более опытные лидеры, – продолжил Родес, – а ты сможешь насладиться заслуженным отдыхом.

Уэллс почувствовал, как раздуваются его ноздри и краска заливает щеки. Он постарался удержать на лице выражение бесчувственного кадрового служаки. Родос перехватил контроль – но определенно понятия не имел, с чем ему предстоит иметь дело. Уэллс поначалу был в таком же положении, но теперь в его активе значилось несколько недель потом и кровью давшегося знания, которым он мог бы поделиться. Стараясь, чтобы голос был ровным, а тон – дипломатичным, юноша произнес:

– При всем уважении, сэр, но те, кто прибыл сюда с первым челноком, кое-чему научились за этот короткий отрезок времени. Тут все гораздо сложнее, чем может показаться, и некоторые знания дались нам очень тяжело. Мы могли бы сберечь вам много времени и избавить от многих неприятностей. Всем принесет огромную пользу, если вы позволите нам поделиться с вами своими новыми навыками.

Улыбка Родоса стала жестче, и он испустил короткий смешок.

– При всем уважении, офицер, я полагаю, что мы обладаем достаточной компетенцией, чтобы справиться со всем, что тут может произойти. Чем скорее в наше сообщество вернется порядок, тем скорее мы все почувствуем себя в безопасности.

Уэллс знал это выражение глаз Родоса. Подобную смесь презрения, насмешки и зависти он всю свою жизнь видел на людских лицах. Быть сыном Канцлера всегда непросто. Родос смотрел на Уэллса и видел балованного недоросля – всезнайку. Уэллс мог бы собственноручно построить по хижине для каждого новичка, но Родос по-прежнему видел бы в нем всего лишь наглого показушника. Будучи сыном человека, который стоял между Вице-канцлером и его вожделенным общественным положением, Уэллс символизировал собой все разочарования Родоса.

Репутация, которую Уэллс заслужил за первые земные недели тем, что помог сотне выжить, быстро рассеялась вместе с его влиянием. Если это его последний шанс поговорить непосредственно с Родосом, следует надлежащим образом его использовать.

– Да, сэр, – сказал Уэллс самым уважительным тоном, на который он только был способен. Очевидно довольный собой Родос сухо салютовал юноше, развернулся на пятках и пошел прочь. Охранники, как послушные домашние животные, следовали за ним. – Еще только одна вещь, – сказал ему в спину Уэллс. Вице-канцлер с недовольным видом остановился и снова обернулся к юноше. – Заключенный. Беллами Блэйк.

Родос сузил глаза.

– А что с ним?

– Он жизненно важен для этого лагеря.

– Простите, офицер? – Родос недоумевающе покачал головой. – Вы имеете в виду молодого человека, который чуть было не пристрелил вашего отца?

– Да, сэр. Беллами – наш лучший охотник, благодаря ему мы остались в живых. Он нам нужен.

Улыбка исчезла с лица Родоса, оно стало холоднее льда:

– Этот мальчишка, – медленно проговорил он, – убийца.

– Нет, – сказал Уэллс, изо всех сил стараясь, чтоб его голос звучал спокойно, не выдавая его истинных чувств. – Он никому не хотел вреда. Он просто пытался защитить сестру.

Уэллс надеялся тронуть этим Вице-канцлера, но слово «сестра» вызвало у того лишь насмешку. Юноша не мог даже представить, что случилось бы, если бы он с отчаяния признался, что Беллами его брат.

– Это из-за него здесь нет твоего отца, – выплюнул Родос. – И поэтому я тут главный. – С этими словами он развернулся и пошел прочь.

Уэллс с упавшим сердцем глядел ему вслед. Для Беллами не будет снисхождения. Не будет пощады.

Глава восьмая

Кларк

Швы не держали. Кларк, сжав челюсти, в третий раз за день обрабатывала рану на плече Беллами. Она знала, что ее разочарование объективно ничему не поможет, и при этом наполовину сошла с ума, пытаясь придумать, что делать дальше. Можно рискнуть и ждать, что тело Беллами поборет инфекцию и рана начнет заживать, несмотря на швы. А можно удалить эти швы и наложить новые, но тогда рана может открыться, и все начнется сначала.

Девушка сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и постаралась сосредоточиться. Хоть Беллами и повезло в том, что пуля прошла навылет, она угодила в очень неудачное место в нескольких миллиметрах от крупной артерии. Даже на корабле с его стерильной хирургической палатой и ярким светом зашить такую рану было бы непросто, а уж в темной хижине, когда два охранника постоянно нависали над Беллами и путались у Кларк под ногами всякий раз, когда она пыталась осмотреть рану, это казалось почти невозможным.

Вот почему не принято, чтобы врачи оперировали тех, кто им дорог. Кларк едва могла сдержать дрожь в руках, что уж говорить о том, чтобы принять правильное решение, да еще под таким давлением. Девушка коснулась лба Беллами тыльной стороной ладони. Жар пошел на убыль, это хороший признак, но ее пациент по-прежнему плохо понимал, что происходит, и мучился от сильной боли. Кларк сама делалась больной, когда думала, как сильно он должен страдать и как мало она может помочь ему.

– Кларк, – позвал через всю комнату слабый женский голос. – Кларк? Ты мне нужна, подойди, пожалуйста.

Голос принадлежал Марин, пожилой женщине с глубокой раной в ноге. Кларк промыла и зашила эту рану, но у нее почти закончились болеутоляющие, а значит, она прибегала к ним лишь в самых тяжелых случаях.

– Уже иду, – сказала Кларк.

Ее просто убивало, когда приходилось оставлять Беллами, но в лазарете было полно тяжелых пациентов, и она могла уделять любимому лишь несколько минут кряду. Девушка сжала руку Беллами, он приоткрыл глаза, улыбнулся и ответил ей слабым пожатием. Она осторожно выпустила его ладонь, отвернулась и немедленно налетела на одного из охранников.

– Прошу прощения.

Кларк едва смогла справиться с раздражением в голосе. Это постоянное присутствие охранников мешало ей лечить пациентов, а логики в нем никакой не было. Ну какая опасность может исходить от Беллами, когда он постоянно находится в полубессознательном состоянии и его лихорадит?

– Кларк, пожалуйста! Очень болит. – Теперь голос был жалобным, и в нем звучало отчаяние.

У Кларк не было времени упиваться своей злобой. Ей нужно было менять повязки и раздавать лекарства. Она радовалась возможности оказывать помощь этим людям, но даже круглосуточный изнурительный уход за ними не мог полностью избавить ее от тревоги. Каждый раз, когда она хотя бы мельком видела Родоса, ее захлестывали ярость и отвращение. Мало того что он чуть не убил Беллами, он еще и сделал ее, по сути, своей пленницей. Кларк не допускала даже мысли о том, чтобы покинуть лагерь, пока Беллами в опасности, а ведь каждый час, который она проводила в лазарете, при другом стечении обстоятельств можно было использовать на поиски родителей. Родителей, которые считали, что их дочь до сих пор в Колонии, и не знали, что она ходит под тем же небом и по той же земле, что они сами. Мысль об этом так расстраивала, что Кларк даже не могла хорошенько ее обдумать.

Кларк пересекла комнату и склонилась к Марин. Снимая повязку с ее ноги, она гнала мысль о том, что стоит тут, в этой тесной хижине, хотя могла бы искать маму и папу.

– Мне очень жаль, что вам приходится это терпеть, – мягко сказала Кларк. – Я знаю, вам очень больно, но у меня есть и хорошая новость. Ваша рана отлично заживает.

Марин выглядела абсолютно несчастной, ее лицо было бледным и потным, но она все-таки нашла в себе силы кивнуть и выдавить тихое «спасибо».

Когда-то Кларк провела множество ночей, склонившись над учебником и восхищаясь уровнем, которого достигла медицина Колонии. Ученые справились с большинством серьезных болезней – больше не было ни рака, ни заболеваний сердца, ни даже гриппа, научились ускорять регенерацию кожи и быстро сращивать переломы. Девушка трепетала, думая о том, что ей довелось жить во времена подлинного расцвета искусства врачевания. Ей хотелось быть достойной предыдущих поколений врачей и ученых, поэтому она работала как проклятая, изучая и запоминая медицинские процедуры, лекарства и их влияние на физиологические процессы в организме человека.

Но сейчас у Кларк не было даже десятой части современного медицинского оборудования. Она словно брела во тьме, используя подручные средства вместо бритвенно-острого скальпеля и пустые увещевания вместо антибиотиков. С тем же успехом она могла бы в качестве анестезии предлагать своим пациентам закусить деревянную ложку, как это делалось в Средние века. Она огляделась по сторонам и увидела растерянных взрослых и детей, которые то стонали, то плакали, то тупо смотрели в никуда. А снаружи, она знала, их еще несколько сотен. Сможет ли она в одиночку день за днем выхаживать всех этих людей?

Между прочим, все они – представители счастливого меньшинства, которому удалось занять место в одном из челноков. При взгляде на лица некоторых из них думалось, что цена спасения оказалась непомерно высокой. Чтобы выжить, им пришлось оставить на верную гибель любимых, родственников, соседей, и теперь их глаза полнились болью утраты. Кларк присела на корточки перед расположенной в дальнем углу низкой койкой мальчонки по имени Кит и улыбнулась ему. В ответ тот слабо махнул рукой. Вчера вечером Кларк спросила, с ним ли его родители, но Кит лишь молча покачал головой. По затравленному выражению его лица девушка поняла, что он совсем один на Земле, и больше не задавала вопросов.

Что станет с этим мальчуганом, когда он перестанет нуждаться в заботах Кларк? Его сломанные ребра скоро срастутся, и он покинет относительно спокойный лазарет. Сиротами в лагере до сих пор занималась только Октавия, но их было слишком много для одной девочки-подростка. Кто научит Кита охотиться или различать, какая вода пригодна для питья, а какая – нет? Испугается ли он, когда ему придется впервые в жизни уснуть не в помещении, а под звездным небом? Кларк убрала со лба мальчика потные волосы и коснулась кончика его носа.

– Отдохни-ка, дружочек, – тихонько прошептала она.

Кит закрыл глаза, хотя Кларк сомневалась в том, что он уснет.

Глядя на него, такого маленького и одинокого, Кларк радовалась, что ее-то знакомых на Земле хватает. Среди вновь прибывших было довольно много людей, которых она знала раньше, – доктор Лахири, например, и несколько соседей по коридору. И даже Гласс! Пусть они никогда не дружили, зато знакомы всю жизнь. Было что-то успокаивающее в возможности смотреть на ставшие привычными за долгие годы лица и знать, что с той же Гласс у нее множество общих воспоминаний о космическом корабле, который ныне умирал на своей орбите. Кларк словно бы не могла нести груз таких воспоминаний в одиночку, и ей нужен был кто-то, с кем можно разделить эту тяжесть.

Хотя от тревоги и усталости у нее дрожали руки и подгибались ноги, она заставила себя подойти к следующему пациенту. Это был доктор Лахири, плечо которого все еще доставляло ему немало хлопот.

Доктор оторвал голову от подушки. Его обычно безукоризненно ухоженные седые волосы засалились и спутались, и это огорчало его чуть ли не сильнее, чем поврежденное плечо.

– Здравствуй, Кларк, – утомленно сказал он.

– Привет, доктор Лахири. Как ваша голова?

– Лучше. Головокружение ослабло, и ты больше не двоишься у меня в глазах.

Кларк улыбнулась.

– Ну это важно. Хотя, если честно, мне бы очень пригодилась вторая я.

Мгновение доктор изучающе смотрел на нее.

– Ты делаешь огромную работу, Кларк, и у тебя отлично все получается. Надеюсь, ты и сама это понимаешь. Твои родители гордились бы тобой.

Сердце Кларк заныло не пойми от чего – от тоски или от благодарности. Недавно в ее жизни было несколько замечательных дней, когда она пребывала в уверенности, что снова увидит родителей. Она долгими часами представляла, о чем станет им рассказывать, ведь в голове скопилось множество мыслей и историй, которыми не с кем поделиться. Но теперь шансов, что ей удастся напасть на след мамы и папы, похоже, становилось все меньше и меньше.

– Хочу кое-что у вас спросить, – тихо проговорила Кларк, оглядываясь, чтобы убедиться, что охранники находятся достаточно далеко и не могут ее услышать. – Некоторое время назад я кое-что нашла и теперь думаю, что мои родители, возможно, живы. – Она пытливо вгляделась в глаза доктора Лахири, но не увидела в них ни шока, ни даже недоверия. Он что, уже все знает? – И я думаю, что они на Земле, – набрав в грудь побольше воздуха, продолжила она. – Я знаю, что они на Земле. Мне только нужно понять, как их найти. Вы… вы что-нибудь об этом знаете? Что-нибудь, что подскажет мне, куда идти?

Доктор вздохнул.

– Кларк, я знаю, ты хочешь…

Разговор прервала возникшая у дверей суета. Кларк обернулась и увидела, что посреди комнаты стоит Вице-канцлер Родос. Помещение наполнилось гулом голосов пациентов, которые приподнялись на походных кроватях и увидели, кто пришел. Кларк бросила доктору Лахири отчаянный взгляд, и тот кивнул ей, видимо имея в виду, что они закончат разговор позже.

Кларк подошла к Вице-канцлеру, встала напротив него и подбоченилась, защищая своих пациентов и свой лазарет. За спиной Родоса полукругом толпились охранники, застя весь падавший через дверной проем свет. В комнате стало темнее, и дело тут было не только в недостатке света. От одного вида самодовольной физиономии Родоса Кларк обуял гнев, равного которому она, пожалуй, не испытывала в своей жизни. Именно Вице-канцлер заставил ее родителей исследовать воздействие радиации, ставя опыты на живых людях. На детях. Именно он угрожал в случае отказа убить Кларк, а потом всячески отрицал свою причастность к этим чудовищным экспериментам. Он приговорил ее родителей к смерти. А теперь пришел за Беллами.

– Вице-канцлер, – сказала Кларк, не утруждая себя попытками спрятать свое презрение, – чем я могу вам помочь?

– Кларк, тебя это не касается. Нам нужен Беллами Блэйк. – Задев ее плечом, он прошел вглубь хижины.

Руки Кларк сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь в жилах словно закипела, и девушке пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не наделать ничего такого, о чем она будет сожалеть впоследствии. Родос был не только испорченным аморальным типом: он вдобавок был еще и опасен. Ее родителям пришлось испытать это на своем горьком опыте.

Кларк смотрела, как Родос подошел к Беллами, который, слава Богу, спал. Вице-канцлер несколько секунд разглядывал его, потом развернулся и бодро направился обратно к двери. Проходя мимо своих охранников, он, не глядя на них, сказал:

– До суда поместите заключенного в одиночную камеру.

– Сэр, – решился один из охранников, – а где мы ее возьмем?

Родос остановился, медленно обернулся и, сузив глаза, уничтожающе посмотрел на него.

– Сообразите сами, – огрызнулся он и исчез за дверью.

– Есть, сэр, – сказал охранник удаляющейся спине Родоса.

Внутренности Кларк сделали кульбит, когда она опознала этот голос. Он принадлежал Скотту. Девушка подняла взгляд и увидела, как он с непроницаемым лицом пялится на Беллами. Обычно при виде его прыщавой кожи и водянистых слезящихся глаз Кларк хотелось принять долгий горячий душ, но на этот раз она не испытала привычного отвращения. Сегодня она чувствовала больше надежды, чем презрения, потому что Скотт подбросил ей одну идею. Никто на свете – а в особенности Вице-канцлер Родос – не посмеет навредить Беллами. Кларк об этом позаботится.

Глава девятая

Гласс

Гласс понимала, что ей очень повезло оказаться на Земле, но какая-то ее часть задавалась вопросом: а стала бы она так к этому стремиться, если бы знала, что всю оставшуюся жизнь ей предстоит справлять нужду в лесу? Выйдя из крохотной будочки, которая, по сути, была обычным навесом с деревьями вместо стен, она направилась обратно в лагерь. По крайней мере ей так казалось. Вообще-то все деревья выглядели совершенно одинаково, поэтому ориентироваться было сложно.

Услышав вдалеке гул голосов, Гласс поняла, что движется в нужном направлении. Вскоре девушка уже вышла на поляну, слегка сожалея, что покидает умиротворяющую лесную тишь, и вдруг застыла. Она оказалась вовсе не там, где ожидала. Не между лазаретом и складом, а на другом краю лагеря, возле строившихся жилых хижин. Осознав свой просчет, Гласс вздохнула и дала себе слово в следующий раз быть внимательнее. Люк уже несколько раз читал ей лекции о необходимости быть настороже и не ходить в лес в одиночестве. Но он все время был занят, а Гласс стеснялась просить кого-то другого проводить ее в туалет.

Она обогнула строительную площадку и оказалась за спинами двух мужчин, негромко переговаривавшихся возле края опушки. Те были поглощены беседой и не заметили ее появления. Гласс остановилась, не зная, следует ли ей дать о себе знать, остановиться или просто идти своей дорогой. Еще не приняв решения, она узнала одного из беседующих – это был Вице-канцлер Родос.

Охваченная противоречивыми чувствами, Гласс застыла. Что-то в этом человеке всегда вызывало у нее озноб, а уж после того, как он приказал охранникам стрелять в Беллами, и подавно. С другой стороны, именно благодаря ему Гласс осталась в живых. Родос заметил их с матерью в людской толпе, штурмующей взлетную палубу, отдал приказ своей свите, и Гласс вместе с Соней оказались на двух последних свободных местах последнего челнока.

С тех пор Гласс не имела возможности с ним поговорить, но в ее мозгу теснились тысячи незаданных вопросов. Почему Родос им помог? Что за отношения связывали его с мамой? Знал ли он, как мама расстраивалась из-за того, что происходило с ее дочерью?

Из размышлений Гласс вырвал резкий голос Вице-канцлера:

– Суд устроим посреди поляны. Доведите до общего сведения, что явка обязательна. Я хочу, чтобы все поняли: мы не склонны мириться с предательством и своекорыстием.

Гласс подавила вздох. Он говорил о Беллами.

– Да, сэр, – отозвался собеседник Вице-канцлера, одетый в рваную перепачканную униформу. Гласс узнала в нем правую руку Родоса, Барнетта. Именно он во время посадки на челноки схватил Гласс за руку и вывел их с матерью из толпы. – А где мы будем содержать его, если суд определит длительный срок заключения?

Родос издал короткий сухой смешок:

– Заключения? У суда может быть один-единственный исход, и уверяю вас, это отнюдь не заключение.

Барнетт кивнул:

– Ясно.

– В состав Совета войду я, вы и еще несколько человек с Феникса из тех, кто постарше, – продолжал Родес. – Я с ними уже переговорил, и они понимают, что от них требуется. Казнь заключенного послужит ясным напоминанием, что соблюдение закона на Земле так же, и даже более важно, чем в Колонии.

– Я понял, сэр. Но есть технический вопрос. Здесь заключенного нельзя отправить без скафандра в космос. Каким образом прикажете его казнить? У нас есть огнестрельное оружие, но… – Барнетт колебался лишь долю секунды: – Вы готовы лично спустить курок?

Гласс затошнило, и ей пришлось закрыть глаза. Она не верила своим ушам. Эти двое обсуждали казнь Беллами так же буднично, как, например, расход электроэнергии или празднование Дня Памяти.

– Я это обдумывал и понял, что у меня есть человек для такой работенки. Это приверженец закона, образцовый охранник и вдобавок член инженерного подразделения. Но в последнее время он продемонстрировал некоторые мятежные наклонности, в частности укрывал беглянку. Думаю, такое задание поможет ему вспомнить, на чьей он стороне.

Голова Гласс закружилась, словно кто-то перекрыл питающий ее мозг кислород. Чтобы не упасть, ей пришлось опереться о ствол ближайшего дерева. Люк. Вице-канцлер намерен заставить Люка казнить Беллами и доказать тем самым свою лояльность. Но Люк никогда не станет никого убивать. Гласс точно знала, что он просто не сможет нажать на курок. И что в таком случае сделает с ним Родос? Вряд ли просто перестанет ему доверять. Потому что совершенно ясно, как Родос поступает с теми, кто лишился его доверия.

Родос и Барнетт двинулись к небольшой группе охранников, которых Гласс прежде не заметила. Как только эти двое оказались за пределами слышимости, она испустила долгий вздох, закончившийся сдавленным рыданием. Надо найти Люка. Она окинула лагерь взглядом, но не увидела любимого. В груди нарастала паника. «Успокойся, – сказала она себе. – Незачем психовать, это ничего не решает. Ты смогла сохранить самообладание в открытом космосе и уж тем более сможешь держать себя в руках достаточно долго, чтобы разыскать Люка».

Она заставила себя спокойно пересечь поляну и подойти к лазарету. Может быть, Люка видела Кларк. Гласс вошла в хижину и словно мгновенно ослепла. Потом глаза привыкли к полутьме, зрение вернулось, и она увидела спину Люка. Судя по всему, тот караулил Беллами. Увидев любимого, Гласс почувствовала такое облегчение, что чуть не расплакалась. Но потом в сознании возникла картинка, как он вскидывает пистолет и с громким хлопком спускает курок. Она не даст этому случиться, не позволит принудить Люка ни к чему подобному. Она не останется в стороне.

Тремя большими шагами Гласс пересекла комнатку и взяла Люка за руку. Он развернулся, рефлекторно сжимая кулаки, но, увидев ее, улыбнулся и сказал:

– Привет. Хотела застать меня врасплох? – Его улыбка увяла, когда он увидел лицо Гласс. – Что с тобой? – понизив голос, спросил он, подойдя поближе, чтобы никто посторонний не мог их услышать.

– Мы можем выйти? – Гласс кивнула на дверь. – Надо поговорить.

– Конечно. – Люк повернулся к своему напарнику: – Братишка, я выйду на секундочку, ладно?

Напарник пожал плечами, посмотрел на Беллами (тот спал, привязанный к койке), обернулся к Люку и кивнул. Люк вслед за Гласс вышел на солнышко. За хижиной, убедившись, что никто не может подслушать их разговор, Гласс пересказала все, что говорил Родос. Ей было больно видеть, каким страданием исказилось лицо Люка, когда тот осознал, чем грозят подобные новости. Он отвел взгляд, уставился куда-то на верхушки деревьев и несколько долгих мгновений молчал. Гласс затаила дыхание. Кругом щебетали птицы, по лагерю разносился звук топора. Когда Люк наконец снова посмотрел на любимую, его губы были крепко сжаты, а в глазах горела решимость.

– Я не стану этого делать, – сказал он твердо.

Сердце Гласс наполнилось любовью и гордостью за Люка, который так ясно понимал, что хорошо, а что дурно. Она всегда восхищалась его честностью и благородством – именно эти черты когда-то заставили ее полюбить простого охранника. Но она никогда не позволит ему рисковать собой ради кого-то другого. Если, конечно, сможет.

– Но, Люк, ты же понимаешь, чем это грозит, да? Тогда тебя накажут. – Голос Гласс дрожал от страха. – Я знаю, Родос спас мне жизнь, но он опасен. Если бы ты слышал, как он говорил о том, чтобы казнить Беллами! Это было так… ужасно. Кто знает, на что он способен?

– Я понимаю. – Челюсти Люка сжались и разжались.

Они оба немного помолчали. Гласс взяла Люка за руку и стиснула его пальцы. Казалось, он сейчас мысленно блуждает в каких-то дальних далях, как во время подготовки к выходу в открытый космос.

– Люк, – она снова сжала его руку. Он медленно повернул голову и посмотрел на нее. – Все это не может вот так закончиться.

После всего, что им пришлось пережить, было бы безумием позволить Родосу превратить одного из них в козла отпущения вместе с Беллами.

– И не закончится, – сказал Люк, крепко ее обнимая.

Она вдохнула его знакомый запах, к которому теперь примешивались земные ароматы. Гласс все сильнее любила их, потому что они все больше и больше ассоциировались у нее с Люком. Под ее щекой ровно билось сердце любимого, и ее собственное сердце тоже стало успокаиваться, по мере того как кровь покидал адреналин. Теперь у нее было все, что ей нужно, потому что нужен ей был только Люк.

Гласс вдруг отодвинулась, и Люк окинул окрестности быстрым взглядом, инстинктивно проверяя, нет ли опасности.

– Я знаю, как быть, – сказала Гласс.

Люк посмотрел на нее, и его брови сошлись на переносице.

– Как?

– Мы уйдем.

– Что значит «уйдем»? Куда нам идти?

– Неважно, потом придумаем. Уэллс нам поможет. Они с Сашей подскажут, что и как. Мы спрячемся на некоторое время, пока все это не забудется.

– А как насчет наземников? Тех, которые опасны? – спросил Люк, глядя на нее так, словно она безнадежно сошла с ума.

– Мы должны попытаться.

Люк долгое мгновение смотрел на нее, и Гласс уже приготовилась увидеть утомленное покачивание головой и услышать весь этот бред о долге, но, к ее удивлению, на лице любимого появилась слабая улыбка.

– Тогда нужно идти сегодня вечером, чтобы Родос не успел меня перехватить.

Гласс изумленно уставилась на него.

– Серьезно? Ты правда хочешь уйти вместе со мной?

Люк здоровой рукой обнял ее за талию.

– Знаешь, что помогло мне продержаться в прошлом году? Когда ты сидела в Тюрьме и потом, на Уолдене, когда я был уверен, что мы вот-вот умрем? Я фантазировал, будто мы с тобой на Земле, хотя и был тогда уверен, что это пустые выдумки. Я ничего не мог с собой поделать и представлял, что мы вдвоем на этой планете. Только мы, и все. – Отпустив талию Гласс, он погладил любимую по голове. – Но это невероятно рискованно, понимаешь?

Она кивнула:

– Знаю. Но я лучше буду рисковать где-то вместе с тобой, чем останусь тут без тебя. – Гласс улыбнулась и провела рукой по его небритой щеке. Он перехватил ее руку и поднес к губам.

– Я тоже предпочту уйти с тобой отсюда, лишь бы не причинять никому новой боли.

– Тогда давай подготовимся. Захватим столько продуктов, сколько можно взять, не привлекая внимания, и отправимся в путь.

– Я должен дождаться, когда меня сменят. Возьми воду и любые продукты, которые удастся спрятать под одеждой. Встретимся здесь же после заката, когда все будут ужинать.

– О’кей, – согласилась Гласс. – Я найду Уэллса, и, думаю, Кларк тоже нужно сказать. Она должна знать, что грозит Беллами. Если ты уйдешь, они заставят кого-то другого стать палачом.

– Ей можно доверять?

– Да, – с жаром сказала Гласс, – можно.

– Хорошо, – Люк опустил голову и быстро, нежно поцеловал Гласс. – Мы с тобой будем как Адам и Ева, – с улыбкой проговорил он.

– Я ни при каких обстоятельствах не стану носить одежду из листьев, сколько бы мы ни прожили в лесу.

Люк демонстративно осмотрел ее с головы до пят, а потом ехидно улыбнулся, намекая на то, в каком направлении побежали его мысли.

– Так что будь готова, – сказал он, подталкивая Гласс под локоть, бросил на нее еще один долгий взгляд, развернулся и двинулся обратно в лазарет.

Глава десятая

Кларк

Целый мимолетный блаженный миг Кларк была счастлива. Когда Кит впервые после посадки встал на ноги и сделал несколько шажков, ликовал весь лазарет. Кларк стояла напротив, протянув руки к ковыляющему мальчишке, который одной рукой обхватил себя за ребра, а другой балансировал, чтобы держать равновесие. В конце концов он добрался до Кларк, и та нежно его обняла. С этим ребенком все будет в порядке.

– Ладно, дружок, возвращайся в постель, на сегодня достаточно, – сказала Кларк.

– Спасибо, доктор Кларк! – Казалось, от улыбки Кита в комнате стало светлее.

– Просто Кларк.

Она улыбнулась, водворяя мальчика обратно в кровать, и нечаянно краем глаза заметила пустую койку. Счастье тут же испарилось, будто его и не бывало, остались лишь паника и отчаяние. Сегодня во второй половине дня охранники перевели Беллами в новую хижину-тюрьму, выстроенную у края леса. Это было мрачное сооружение без окон, сделанное из металлических обломков челноков. Теперь он сидит там в одиночестве, а у входа все время караулят двое охранников. Кларк не знала, что именно задумал Родос, но понимала, что ничего хорошего ждать не приходится. Либо без медицинской помощи у Беллами разовьется инфекция, либо Родос ускорит его кончину тем, что…

Она замотала головой, чтобы вытрясти из нее эту мысль, слишком ужасную, чтобы ее додумывать. Она должна найти выход. Должна.

Пока Кит осторожно усаживался на постель, Кларк повернулась к Марин, нога которой быстро приходила в норму. Рана заживала без единого намека на инфекцию.

– Марин, вы следующая, – сказала Кларк. – Мы вас очень скоро поставим на ноги.

– Не могу дождаться, – улыбнулась Марин. – Сколько я должна пробыть на этой планете, прежде чем смогу увидеть дерево или хотя бы листик?

– А все потому, что вы были без сознания, пока вас сюда несли, – поддразнила ее Кларк легким тоном, который контрастировал с разраставшимся у нее внутри ужасом. – Потерпите, я скоро принесу вам несколько листиков.

– Кларк! – позвал кто-то от двери полным отчаяния голосом.

Кларк обернулась и увидела бледную, взволнованную Гласс, которая топталась у порога.

– Гласс, что стряслось?

– Мне… мне нужно с тобой поговорить хоть минутку.

– Конечно! – Кларк поспешила к Гласс так быстро, как только позволяли ее уставшие ноги. – Что случилось? – Ее сердце слегка сжалось. Вдруг что-то с Уэллсом?

– Думаю, нам надо выйти, – сказала Гласс, нервно оглядывая хижину.

Кларк кивнула и, не сказав больше ни слова, последовала за Гласс на поляну. Предвечернее солнце несколько смягчало открывшуюся перед девушками картину, хотя везде, куда бы ни глянула Кларк, она видела тревожные признаки: охранники бросали настороженные взгляды в сторону деревьев, люди спорили из-за пищи, а те из них, кто проходил мимо тюрьмы Беллами, старательно опускали головы, чтобы не встретиться взглядом с двумя стоящими в карауле охранниками. От мысли, что Беллами одинок и ранен, Кларк захотелось разбежаться и снести и эту дверь, и охранников, черт бы их побрал.

Она с усилием оторвала взгляд от тюрьмы и посмотрела на Гласс:

– Что случилось?

– Это касается Люка… и Беллами.

Кларк недоуменно нахмурилась. Что вообще может связывать Беллами и Люка? Они вроде бы даже и не встречались, ведь все время, что Люк провел на Земле, Беллами то спал, то был без сознания. Гласс медленно вдохнула, потом выдохнула, собрала все свое мужество и начала:

– Кларк, я просто… мне кажется, ты должна знать. Беллами хотят казнить. – Ее голос становился все тише, словно девушка ослабевала с каждым из этих страшных слов.

Внутри у Кларк все перевернулось, она прикусила губу, чтобы не закричать, и прошептала:

– Казнить?

Гласс кивнула.

Не то чтобы Кларк не ожидала ничего подобного. Обучаясь на врача, она привыкла в любой ситуации рассматривать все варианты, даже самые зловещие. Но между тем, чтобы предполагать что-то страшное, и тем, чтобы услышать это самое «страшное» из чьих-то уст, пролегала пропасть.

– Они собираются устроить суд, но на самом деле это будет фарс, – продолжила Гласс, лицо которой с каждым новым словом все сильнее искажала боль. Она рассказала, что Родос хочет, чтобы Люк стал палачом Беллами. – Но мы этого не допустим, – быстро сказала она. – Мы уходим из лагеря. Сегодня же ночью. Это даст вам некоторое время.

– Как… как это нам поможет?

– Если Люка не будет, Родосу придется искать другого человека. Это не окончательный выход, но, может, вы получите лишний день, чтобы что-то придумать.

– Так вы уходите из-за этого? Чтобы Люку не пришлось убивать Беллами?

Гласс кивнула, и в груди у Кларк словно поднялся шлюз, затапливая девушку небывалой симпатией и благодарностью. Ей захотелось взять Гласс за руку и молить о прощении за все ехидные комментарии и насмешки, которые Кларк отпускала в ее адрес в школьные годы. Как же она ошибалась в этой девушке! Но сейчас Кларк была не в состоянии даже шевельнуться и едва могла говорить. Беллами собираются убить. Парня, которого она любит, самого доброго, самого отважного из всех когда-либо встречавшихся ей людей хотят притащить на поляну и оборвать его жизнь одним движением пальца.

Но потом мысли Кларк ушли в новое русло, и она почувствовала, как ее захлестывает совсем другое чувство. Нет. Она не позволит, чтобы это случилось. Она спасает жизни, а не сидит, сложа рука, наблюдая, как кто-то уходит в небытие. Она придумает, как спасти Беллами. Раз Гласс нашла в себе достаточно смелости, чтобы уйти из лагеря вместе с Люком, Кларк тоже найдет в себе силы сделать все, что потребуется.

До нее вдруг дошло, как опасно то, что затеяла Гласс, и она сказала:

– Гласс, должен быть другой путь. Этот слишком опасен. Вы совсем не знаете, что тут и как, а еще… есть люди… в общем, они могут здорово вам навредить.

– Уэллс рассказал нам о воинственных наземниках. Уверяю тебя, мы будем осторожны. – Гласс натянуто улыбнулась, однако в ее огромных голубых глазах застыла печаль. – Но послушай, Кларк, – продолжила она, дотрагиваясь до руки собеседницы, – от того, что Люка тут не будет, для Беллами ничего не изменится. Родос просто найдет кого-нибудь другого.

Кларк кивнула, ее мозг судорожно работал.

– Я знаю. Кажется, у меня есть план. – Кларк подумала о зловонном дыхании Скотта, о его сальном взгляде, и ее пробрала дрожь, но она была тверда в своем решении сделать все возможное, чтобы освободить Беллами.

– Я могу помочь? – спросила Гласс с надеждой и заботой на лице. – Ну, в смысле, до того как мы уйдем.

Кларк еще раз прокрутила в голове свой новоявленный план, а потом кивнула и, запинаясь, рассказала, что потребуется от Гласс, причем в какой-то миг ей показалось, что она хочет слишком многого. Гласс смотрела на нее огромными глазами, и было видно: она обдумывает услышанное. Наконец что-то в ее лице изменилось, а во взгляде появились понимание и решимость. Очевидно, ей стало ясно, на что готова Кларк ради спасения Беллами.

Оставалось только надеяться, что этого будет достаточно.

Глава одиннадцатая

Уэллс

Уэллс никогда не стремился быть главным, это получалось как-то само собой. Если он видел, что нужно что-то сделать, он делал. Если ему казалось, что можно сделать лучше, он предлагал, как именно. При этом он, в отличие от Родоса, вовсе не стремился к власти, а просто искал наилучший способ спасти людские жизни.

Войдя в складскую хижину, он осмотрел груды всякой всячины, собранной на месте крушения. Уэллс знал, что Родос против того, чтобы он занимался инвентаризацией, но Вице-канцлер отсутствовал большую часть дня. А если он вдруг появится, Уэллс всегда сможет что-нибудь придумать. Ему постоянно нужно было что-то делать, чем-то себя занимать. На поляне было тошно; от одного только вида вооруженных охранников, стоявших в карауле перед новенькой тюрьмой, Уэллс чувствовал себя больным. Он уже голову сломал, пытаясь найти способ помочь Беллами, но понимал, что любая его попытка переговорить с Родосом лишь ухудшит ситуацию.

Так что, пока у него не было плана, реализация которого не привела бы их с Беллами к гибели, Уэллс решил произвести переучет на складе.

Там почти отсутствовали припасы с челнока, на котором прилетела сотня. Казалось, тот, кто занимался экипировкой, даже мысли не допускал, что несовершеннолетние заключенные доберутся до Земли, не говоря уж о том, чтобы продержаться на планете целый месяц. Все же там обнаружилось некоторое количество полезных вещей – аптечка с лекарствами, комплект для оказания первой помощи, две коробки протеиновой пасты с большим сроком годности, некоторое количество одеял, канистры для воды, кухонные приборы. Вторая партия челноков была снаряжена даже хуже первой. Вероятно, причина крылась в том, что они стартовали неожиданно, без подготовки, полагал Уэллс.

Однако сотне и вновь прибывшим каким-то образом удалось собрать впечатляющее количество всевозможных вещей. Сломанные сиденья и куски металла они переделали в ведра для воды, койки, стулья и столы. Из обивки салона и кусков брезента при помощи строп и проводов были сшиты накидки, тенты и одеяла. Высушенные широкие и ровные листы пошли на множество изделий, начиная с плетеных корзин и заканчивая тарелками и мисками. Все, что только удалось найти, было приспособлено для того, чтобы стряпать, отчищать и защищаться. Оставалось только благоговеть перед человеческой изобретательностью. Раньше Уэллс и не догадывался, на что способны люди, объединившиеся в своих усилиях выжить.

Складская тишь стала желанной альтернативой царящей снаружи суете. Уэллс не спеша проводил инвентаризацию, попутно отмечая, что пора опять запасаться листвой и хворостом для растопки. Добывать травы и ягоды не составляло труда, и все новички учились выслеживать дичь, что было очень кстати, поскольку Беллами еще не скоро сможет снова охотиться.

Уэллс встал и потянулся. Снаружи вдруг послышалось мягкое «бух». Может, это Феликс по его просьбе перетаскивает бочонки для дождевой воды? Уэллс вышел посмотреть, не сможет ли чем-то помочь, огляделся по сторонам, увидел Кендалл и почувствовал, как деревенеют мышцы. Эта девочка на первый взгляд казалась весьма милой и при этом по уши в него влюбленной. Но на прошлой неделе Уэллс присмотрелся к ней поближе и понял, что концы с концами не сходятся: взять хотя бы ее странный акцент или постоянно меняющуюся историю о том, как она оказалась в Тюрьме.

Впрочем, сильнее всего тревожило вовсе не это. Уэллс покрылся мурашками при мысли о своей подруге Прийе, которую жестоко убили и оставили висеть на дереве. Все ребята считали, что это, конечно, дело рук наземников – тех самых, которые убили Ашера. Однако некоторые детали произошедшего в тот страшный день не укладывались в подобную версию. Прийю нашли висящей на веревке, которая совершенно точно была из лагеря сотни, вырезанные на ее ступнях буквы странно напоминали те, что написала на одном из надгробий Кендалл. Казалось, их начертала одна рука.

Какая-то часть Уэллса считала, что это просто паранойя, возникшая на почве многочисленных драматичных событий, но другая часть требовала не спускать с Кендалл глаз.

Сейчас Кендалл стояла, склонившись над одним из бочонков. Рядом никого не было.

– Привет, Кендалл, – окликнул ее Уэллс, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

При звуке его голоса Кендалл подскочила и обернулась, надевая на лицо широкую улыбку.

– Ой, Уэллс, привет, – без запинки выпалила она.

– Что случилось? Зачем тебе понадобился бочонок?

– Ни за чем. Просто смотрю, сколько там воды. Феликс как раз их перекатывает, а я понять не могу, как ему это удается, когда там столько воды.

– Это нетрудно, если катить под определенным углом, – ответил Уэллс. – А почему тебя вообще заинтересовал уровень воды?

Кендалл посмотрела в небо и согнула руки в локтях, словно подставляя ладони под водяные капли.

– Непохоже, что сегодня будет дождик, вот я и решила посмотреть, хватит ли нам воды.

Уэллс внимательно разглядывал ее лицо, в котором ему чудилась какая-то фальшь. Казалось, будто наивный голосок и острый взгляд Кендалл принадлежат двум разным людям и лишь случайно сошлись в одном человеке.

– Ты там что-то искала?

Кендалл прыснула:

– Это в бочке-то? Нет. С чего бы?

– А зачем тогда ты сунула туда руку?

– Уэллс, я не понимаю, о чем ты. Не совала я туда ничего!

Она сузила глаза и поджала губки. На короткое мгновение, столь короткое, что Уэллс даже засомневался, не привиделось ли ему это, невинное и сконфуженное выражение ее лица стало холодным и расчетливым. Потом ее глаза снова широко раскрылись, а на губах появилась застенчивая улыбка. Кендалл пожала плечами:

– Уэллс, я прямо не знаю, что тебе сказать. Я в бочонок не лазила. И мне пора на охоту, сейчас наша смена.

Прежде чем Уэллс сказал хоть слово, она развернулась на пятках и поспешила к центру поляны.

А Уэллсу было неспокойно. Что-то тут не так. Он заглянул в полупустую бочку, но увидел лишь кристально чистую воду. Разочарованно шлепнув ладонью по стенке бочки, Уэллс решил, что должен рассказать обо всем Родосу. Чистая питьевая вода куда важнее дурацкой борьбы за власть.

Найти Вице-канцлера оказалось несложно, потому что вокруг него вечно толпились, ожидая распоряжений, охранники. Пару раз извинившись, Уэллс пробрался вперед и встал напротив Родоса, который беседовал со своим заместителем Барнеттом.

– Сэр? – начал Уэллс почтительным тоном вышколенного офицера.

Родос обернулся и смерил юношу взглядом. Он, казалось, был удивлен тому, что видит юношу снова.

– Да, офицер Яха. Чем могу помочь?

Уэллс кожей чувствовал взгляды всех охранников.

– Я видел кое-что, о чем вам нужно знать, сэр.

– Неужели?

– Да. Я видел, как девушка по имени Кендалл что-то сделала с дождевой водой в одной из бочек. Думаю, она что-то туда подмешала.

– И что, по-вашему, она подмешала? – холодно спросил Родос.

– Не знаю, сэр. Но с ней точно что-то не то. Она несколько… того.

Родес издал сухой смешок.

– Она «того»?

Уэллс кивнул.

Родос перевел взгляд с Уэллса на Барнетта и обратно.

– Ну что же, Яха, спасибо, что донесли до моего внимания эту очень важную информацию. Уверен, мои люди уделят пристальное внимание каждому, кто покажется им «того».

Стоящие вокруг мужчины захмыкали, пряча улыбки, а Уэллс почувствовал, как вспыхнули его щеки. Он твердо сказал:

– Это не шутка. Она что-то замышляет. Думаю, она вовсе не так невинна, как кажется на первый взгляд.

Родес бросил на Уэллса холодный взгляд.

– Я понимаю, что вам нравилось всем тут распоряжаться. И возможно, в один прекрасный день вы снова станете руководителем, если, конечно, сумеете держать в узде свое отчаяние. А сейчас я нахожу постыдным тот факт, что вы возводите на невинную девочку напраслину только для того, чтобы потешить чувство собственной важности.

Легкое смущение, которое Уэллс испытывал до сих пор, в мгновение ока исчезло, сменившись отвращением. Из них двоих вовсе не он был тем, кто играет тут в игры, и опьянением от власти страдал тоже совсем не он. Родос готов рискнуть жизнями всех в этом лагере… почему? Неужели полагая подростка угрозой своему авторитету? Уэллс не доставит ему удовольствия, показав, как он расстроен. И, как бы трудно ему ни было, он проигнорировал оскорбления Вице-канцлера, предоставив конкретные факты, на которые тот и должен был реагировать, независимо от его отношения к Уэллсу.

– Сэр, до того как вы сюда прибыли, двое наших людей были убиты.

– Да, я слышал об этом неприятном инциденте. – Родос пренебрежительно махнул в сторону Уэллса рукой. – Я так понимаю, вы не позаботились о том, чтобы себя защитить. А сейчас благодаря охраняемому периметру ничего подобного больше не случится.

– Не уверен, что периметр защитит от попадания стрелы в чью-то шею, сэр. Я также не уверен в том, что периметр поможет в случае, если кто-то посторонний уже внедрился в наши ряды. Мою подругу Прийю подвесили на дерево, как животное. Мы никак не могли сообразить, как кто-то посторонний умудрился это сделать, ведь ему пришлось бы довольно долго пробыть в лагере незамеченным, но теперь я, кажется, знаю ответ. Я думаю, что преступник – один из нас, а не кто-то извне. Я думаю, это Кендалл.

Родос посмотрел на Уэллса, как на приставшую к подошве грязь.

– Довольно. Возвращайтесь, когда будете готовы помогать мне. У меня нет времени выслушивать ваши конспирологические теории и прочий бред, мне людей кормить надо. Если вы можете сообщить, где взять продовольствие, я буду рад вас выслушать, а пока идите.

Не сказав ни слова, Уэллс поспешил прочь. Свернув за угол ближайшей хижины, он внезапно на кого-то налетел.

– Виноват, – сказал он и тут увидел, перед кем извиняется.

Это была Кендалл. Все это время она пряталась за углом и слышала все, что он говорил Родосу. Уэллс весь подобрался, ожидая как минимум перепалки, но Кендалл лишь улыбнулась ему странной, непонятно что выражающей улыбкой, развернулась и устремилась в сторону леса. Уэллс с колотящимся сердцем смотрел, как Кендалл исчезает среди деревьев, каким-то нутряным чутьем зная, что она не вернется.

Глава двенадцатая

Кларк

У Кларк не хватило отваги рассказать Уэллсу все детали плана спасения Беллами. Ей нужна была помощь, но кое-какие нюансы ее бывшему бойфренду знать не следовало. Особенно если учесть, что весь план, собственно, состоял из одного-единственного пункта: опасный флирт с охранником-социопатом. А также если бывший бойфренд де-факто является лидером лагеря и вдобавок склонен опекать, защищать и – изредка – фарисействовать.

– Что именно я должен буду делать? – спросил Уэллс. Выражение его лица ясно говорило, что он знает: всего Кларк не расскажет ни за что.

– Кто-то должен отвлечь всех на себя, чтобы мы с Беллами могли незамеченными выбраться из лагеря.

– Отвлечь я могу, но как именно ты собираешься пройти мимо охранников?

– У меня есть план. Ты что, не доверяешь мне?

Уэллс вздохнул и запустил руки в шевелюру.

– Конечно, доверяю, Кларк. Я только не понимаю, почему ты не доверяешь мне. Почему не рассказываешь, что происходит. Я знаю, что Беллами – твой бойфренд, но он еще и мой брат. – Последнее слово прозвучало странно, но ему тут же нашлось теплое местечко в глубинах души Кларк.

– Я знаю, Уэллс. И поэтому нуждаюсь в твоем доверии. Чем меньше ты будешь знать, тем больше шансов, что все сработает.

Уэллс покачал головой и криво улыбнулся.

– Ты можешь убедить меня почти в чем угодно. Ты ведь это знаешь, верно?

Кларк усмехнулась.

– Хорошо. Потому что я хочу еще кое о чем тебя попросить.

– Все, что пожелаешь, Гриффин.

– Когда мы уйдем из лагеря, нам нужно будет куда-то податься. Как ты думаешь, Саша может попросить наземников, чтобы они нас приняли? Хотя бы на время.

– Я с ней поговорю, – сказал Уэллс. Пока Сашины визиты в лагерь были небезопасны, он каждый день встречался с ней в лесу в послеобеденное время. – Уверен, она поможет.

– Спасибо. – Кларк еще раз прокрутила в уме список дел. Почти все детали пазла уже встали на свои места. Девушка сожалела лишь об одном: уходя из лагеря, она расставалась с доктором Лахири. Им так и не удалось закончить разговор, а ведь Кларк понимала: доктор мог кое-что поведать о ее родителях.

– Что случилось, Кларк? – спросил Уэллс, увидев озабоченное выражение на ее лице. Он всегда мог догадаться, о чем она думает. Именно это сделало начало их отношений таким волшебным, а конец – таким душераздирающим. – Что не так?

– Помимо того, что мне, чтобы спасти Беллами от этого маньяка Родоса, придется таскать его по лесам вместе с его открытой раной?

– Да, помимо этого.

И Кларк поведала ему о незаконченном разговоре с доктором Лахири.

Уэллс положил руку ей на плечо.

– Кларк, я прошу прощения.

– За что?

– За все. За то, что был таким наивным. За то, что не понимал, какая сволочь Родос. Я же на самом деле думал, что Совет всегда принимает справедливые решения. Теперь это кажется такой глупостью!

Кларк вдруг захотелось протянуть руки и обнять его, выражая тем самым свою благодарность, свою признательность, свою симпатию… Но у нее больше не было на это права.

– Никогда не извиняйся за то, что считал людей лучше, чем они есть, Уэллс. Это замечательное качество.

Он отвел от нее взгляд и прокашлялся.

– Беллами мой брат. Я что угодно сделаю, чтобы ему помочь. – Когда Уэллс снова посмотрел на Кларк, его глаза метали молнии. Она никогда раньше не видела Уэллса таким. – А если по ходу дела авторитет Родоса окажется подорванным… Ну тогда мы получим две покупки за одну цену.

Час спустя, сполоснувшись в ручье и сменив одежду на чуть менее грязную, Кларк приступила к выполнению своей миссии. «Это просто для отвода глаз, – твердила она себе, пытаясь успокоить неистово колотящееся сердце. – На самом деле ничего такого не происходит». Эти слова, крутившиеся у нее в голове, вскоре легли на мелодию и помогли ей успокоиться.

А потом она остановилась как вкопанная. Тот, кто был ей нужен, стоял возле склада, зацепившись большими пальцами за брючный ремень. На его лице змеилась самодовольная улыбочка. Он разговаривал с аркадийской девушкой, которая и возрастом, и цветом волос, и телосложением походила на Кларк. «Ну что же, во всяком случае, я в его вкусе, – подумала Кларк. – Вот ведь дерьмо!»

Она медленно вздохнула, взяла себя в руки и в миллионный раз прокрутила в уме свой план, надеясь, что он сработает, не став воплощением ее страшных снов.

– Привет, Скотт, – сказала Кларк, двигаясь к дверям хижины-склада.

Вместо того чтобы, как обычно, не поднимая взгляда, с максимальной скоростью прошмыгнуть мимо, она заставила себя посмотреть ему в глаза и сверкнуть широкой улыбкой. Хотя вполне возможно, что это была гримаса.

– Здравствуйте, доктор, – протянул Скотт, быстро окидывая ее взглядом с головы до ног.

Девушка, с которой он любезничал, обернулась посмотреть на Кларк, поняла, что Скотт полностью переключился на другую, и в мгновение ока исчезла.

«Да забирай его со всеми потрохами, лапушка, – подумала Кларк. – Вот только я добьюсь чего мне надо, и забирай.

Чувствуя, как кипит в крови адреналин, она остановилась перед дверью склада, всего в нескольких дюймах от Скотта, напряженное лицо которого заставило ее разнервничаться. Скотт выглядел так, словно в чем-то ее подозревал. Может, она слишком рьяно взялась за дело? Флирт никогда не был ее стихией. Ей всегда было куда как уютнее в обществе скальпелей и микроскопов. Им не надо улыбаться, и расхаживать завлекательной походочкой перед ними тоже незачем.

Уголки рта Скотта слегка приподнялись, а брови взметнулись в немом вопросе.

– Чем обязан такой честью? – спросил он, придерживая для нее дверь.

– Мне просто надо кое-что тут поискать, – сказала Кларк. – Можешь помочь?

– Конечно, нет проблем. – Он тоже вошел в хижину и прикрыл за собой дверь со стуком, от которого сердце Кларк сделало кульбит. Но отступать было нельзя.

Перекинув волосы на плечо, она сказала:

– Послушай, я хочу извиниться.

Один краткий миг Скотт казался ошарашенным, но потом ухмыльнулся и сказал:

– И за что же, дорогуша?

Кларк почувствовала, что от его голоса кожа покрылась мурашками, но продолжила:

– За то, что не всегда уделяла тебе должное внимание… как медик. Я… – Ну вот, теперь важно не напортачить. Она понизила голос и постаралась говорить с придыханием – Я просто немного нервничаю, когда принимаю некоторых пациентов.

Скотт заломил бровь.

– Каких пациентов?

Кларк заставила себя дотронуться до его руки.

– Тех, при которых я чувствую себя влюбленной школьницей, а не врачом.

Скотт так выпучил глаза, что Кларк пришлось переосмыслить выражение «его глаза загорелись». Если бы на нее так посмотрел какой-то другой парень, она, пожалуй, была бы польщена. Она почувствовала себя виноватой, осознав, что именно так частенько смотрел на нее Беллами.

– Правда? – В голосе Скотта звучала недоверчивая нотка, но это не помешало ему положить ладонь на талию Кларк.

Девушка кивнула, стараясь не обращать внимания на его прикосновение, хотя оно и было для нее гаже ползущего по коже паука.

– Ты простишь меня? Обещаю впредь… быть более профессиональной.

Скотт опустил вторую руку ей на бедро, потом обе его ладони поползли назад и вниз, пока не утвердились на филейной части. Кларк потребовалась вся сила воли, чтобы не начать вырываться.

– Профессионализм иногда очень переоценивают.

Заставив себя успокоиться, Кларк зашептала ему на ухо:

– Ну, может быть, ты тогда согласишься прогуляться со мной по лесу? Умираю как хочу кое-что там исследовать.

Скотт на миг усилил хватку, а потом выпустил девушку и одарил ее сальной улыбкой:

– Непременно.

Они вышли из хижины. Кларк очень надеялась, что Скотт не заметил, как она вздрогнула, когда он приобнял ее за талию.

– Ну веди, доктор.

Кларк повернулась к краю леса как раз в тот миг, когда оттуда, ведя за руки двух малышей, появилась Октавия. К ужасу Кларк, сестра Беллами уставилась прямо на нее, и в ее взгляде полыхала чистая, неприкрытая ненависть. Октавия ничего не знала о плане Кларк и наверняка приняла все происходящее за чистую монету. Кларк изменяет Беллами с охранником – вот что она увидела.

Кларк тоже воззрилась на Октавию, жалея, что их трансляторы на сетчатке глаза больше не действуют, и она не сможет послать сестре Беллами сообщение. Увы, передать информацию на Земле можно было лишь заговорив вслух, но именно этот вариант как раз и отпадал. Скотт клюнул, и нельзя было допустить, чтобы он сорвался с крючка. Кларк не хотела, чтобы у него снова возникли подозрения, а заговорить с Октавией было бы страшно рискованно. Кларк оставалось только надеяться, что она увидит Беллами раньше, чем его сестренка. Если Октавия расскажет брату все, что видела, Беллами ни за что не согласится сегодня вечером уйти с Кларк из лагеря. А Октавия тем временем развернулась и, громко топая, двинулась обратно к кострищу.

Кларк проводила ее взглядом, глубоко вздохнула и снова повернулась к Скотту. Взяв его под руку, она проговорила с хрипотцой в голосе:

– Идем, – и кивнула в сторону леса.

– Я тут, рядышком, – шепнул ей в ухо Скотт, обдав девушку горячим влажным дыханием.

Подавив рвотный рефлекс, Кларк напомнила себе, что Беллами умрет, если она сейчас передумает. Схватив Скотта за руку, она повлекла его в сторону деревьев.

Они нырнули в лесной сумрак, и ветви захлестали их по плечам. Кларк вела Скотта в самую чащу, под сень густой листвы. Здесь они услышат любого еще до того, как их можно будет увидеть. Она повернулась к Скотту лицом, и тот врезался в нее, горя от возбуждения, обнял за плечи и притянул к себе. Видимо, он не собирался зря терять время. Кларк попыталась сосредоточиться на мыслях о Беллами. Это все ради него. Ради них обоих.

– Что за спешка? – только и успела вымолвить Кларк перед тем, как Скотт набросился на нее с влажными поцелуями. Она рефлекторно отвернула лицо, поэтому его губы лишь мазнули по ее губам и переместились на щеку.

– Я так долго этого хотел, – сказал Скотт, обеими ладонями разворачивая лицо Кларк к себе.

– А я так долго хотела этого, – сказала Кларк, занесла в воздух руку со шприцем, вонзила его в шею Скотта и надавила большим пальцем на поршень, запуская в кровеносную систему охранника изрядную дозу снотворного. На миллисекунду глаза Скотта наполнились смятением, затем он выпустил Кларк и с глухим стуком упал на землю.

Кларк рукавом вытерла обслюнявленное лицо и взялась за работу. Она опустилась на колени и обшарила Скотта. Ее руки тряслись, но в конце концов она обнаружила и связку ключей, и тяжелый, гладкий металлический пистолет. Не тратя время на то, чтобы оглядываться назад, она вскочила на ноги и побежала прочь, оставив Скотта без сознания на земле. Ей хотелось быть подальше от него, когда он очнется.

Выбросив Скотта из головы, Кларк поспешила обратно. Стоя на краю поляны, она окинула взглядом лагерь, проверяя, где охранники, и высматривая Уэллса. Тот оказался в условленном месте. Кларк закрыла глаза и прислушалась. Есть! Из-за деревьев донесся негромкий свист – условный сигнал от Саши. Она получила послание. Кларк приказала себе мужаться. Пора было идти.

Глава тринадцатая

Беллами

Боль была жгучей и непрекращающейся, он никогда прежде не испытывал такой. Она ощущалась куда сильнее той боли, которую он испытывал, когда сломал ключицу в драке на лестнице. Боль была глубокой, пульсирующей, будто в костях кто-то разжег пламя. Беллами прислонился к холодной металлической стене, которую, должно быть, возвели вокруг него, пока он валялся без сознания. Черт, он не сомневался, что раньше лежал в другом месте.

В животе громко заурчало, хотя от одной только мысли о пище к боли добавилась тошнота. Беллами не мог сообразить, когда в последний раз ел; у него осталось смутное воспоминание, как Кларк уговаривает его проглотить несколько ложек протеиновой пасты, но понятия не имел, как давно это было.

Беллами зажмурился и попытался отвлечься, мысленно переносясь в лучшие моменты их романа с Кларк. Их первый поцелуй, когда Кларк вдруг словно перестала быть серьезной барышней-врачом и обняла его посреди леса. Ночь, когда они купались в озере, и казалось, будто вся планета принадлежит лишь ему и этой девушке с озорными искорками в глазах. Он даже припомнил последние дни, проведенные в лазарете, и как его боль утихала каждый раз, когда она гладила его по щеке, или нежно целовала его лоб, или – совершенно не по-докторски – в шею. Черт возьми, пуля в плечо казалась почти справедливой платой за то, чтобы ощутить, как, отвлекая от страдания, по телу скользила влажная губка, которую держала ее рука.

Воспоминания помогали всего на несколько мгновений, а потом боль неизбежно возвращалась, с новой яростью терзая его тело. Он потянулся было поправить повязку, но обнаружил, что руки скручены за спиной и к чему-то привязаны. Беллами со стоном изогнулся, чтобы посмотреть, что к чему, плечо тут же дало о себе знать, протестуя против любого движения, но боль оказалась недостаточно сильной, чтобы побороть любопытство. Раньше он никогда не видел ничего похожего на эти наручники. Они были сделаны из какого-то легкого металлического шнура, который выглядел тонким, как нить. Беллами попытался развести руки в стороны, но добился лишь того, что нити впились в кожу. Он рванул сильнее и почувствовал, как натяжение становится сильнее, а потом с удивлением увидел, что запястья сошлись вместе. Металл реагировал на движения. Беллами перестал шевелиться и сидел очень тихо, пока шнур не ослабил натяжения. Тогда у Беллами наконец снова появилась возможность шевелить руками.

Плечи горели, и Беллами поерзал у стены, пытаясь сесть поудобнее. Кряхтя от напряжения, он наконец устроился и запрокинул голову. Молодой человек был совершенно измучен, но из-за боли не мог спать дольше чем несколько минут кряду.

Сквозь щели в листах металла, из которых были сделаны потолок и стены хижины, проникали тонкие солнечные лучи. Беллами смотрел, под каким углом падает свет, и старательно прислушивался к доносящимся снаружи звукам, пытаясь определить, в каком месте поляны находится его тюрьма. Отдаленный стук топора сообщил ему, что он на довольно большом расстоянии от поленницы. Мимо прошла компания парней, которые болтали о девушках с Уолдена. Помимо их голосов Беллами слышал еще и плеск воды, а это означало, что тропа, по которой ходят за водой, совсем рядом.

Беллами старался идентифицировать каждый звук, который только мог различить. Бревна, загремевшие от столкновения, шорох вытряхиваемых кем-то одеял и тентов, официальный тон распекающего кого-то охранника… Беллами хотел услышать один-единственный голос – голос Октавии. Но тщетно: сколько он ни затаивал дыхание – лишь отчаяние росло в его груди. А он так жаждал услышать голос сестры! Это было ему просто необходимо. Беллами хватило бы всего пары слов, чтобы понять, весела она или напугана, угрожает ей что-то или она в безопасности. Но он не узнавал ни одного из доносившихся снаружи голосов. Видимо, в этой части поляны расположились новички.

У Беллами не осталось сил даже на то, чтобы злиться. Он лишь беспокоился об Октавии, Кларк и Уэллсе. Если бы не они, ему было бы все равно, жив он или мертв, казнят его или изгонят в лес. Но что будет с сестрой, если его убьют? Кто тогда о ней позаботится? Сотня была своего рода общиной, но теперь, когда на Землю прибыл Родос со своими присными, правила изменились. У Беллами не было уверенности, что кто-то присмотрит за сестренкой, потому что все были слишком заняты собой. Точь-в-точь как это было в Колонии.

Громкий удар в стену тюрьмы заставил Беллами шарахнуться в сторону, от чего все тело пронзила острая боль.

– Господи, – простонал он.

Снаружи донеслась возня, сопровождаемая громкими возгласами. Среди них выделялся один знакомый голос – голос Уэллса.

– Надеть наручники! – Беллами никогда прежде не слышал, чтобы Уэллс говорил вот так, как сейчас: низко, угрожающе. – А ну быстро, и чтоб ни звука. Если кто-то хотя бы откроет рот, пристрелю. – Хотя последнее заявление и противоречило всему, что Беллами знал о своем полубрате, было ясно, что Уэллс так и сделает.

«Вот дерьмо, – подумал Беллами. – Канцлерок теперь заговорил как Вице-канцлерок».

За стеной все стихло. Возможно, охранники выполнили приказ Уэллса. Через несколько секунд в дверь ворвались двое: Уэллс с каменным выражением лица и сжатыми зубами и раскрасневшаяся, запыхавшаяся Кларк. Когда они бросились к Беллами, у того от растерянности и облегчения закружилась голова. Неужели они пришли его спасти? И как, тысяча чертей, они умудрились все это устроить?

Грудь Беллами распирало прежде незнакомое чувство – благодарность. Никто никогда раньше не совершал из-за него отчаянных поступков, никто не считал, что ради него стоит вот так рискнуть. Он всю жизнь подвергал себя опасностям, чтобы оберегать Октавию, но не было случая, чтобы кто-нибудь хотя бы перевел на его счет рационный балл или нарушил комендантский час, чтобы проведать его во время болезни.

А теперь девушка, о которой он не посмел бы даже мечтать, будучи в Колонии, и брат, о существовании которого он раньше не догадывался, поставили его жизнь в один ряд со своими.

Кларк опустилась возле него на колени.

– Беллами, – сказала она хрипло, проведя пальцами по его щеке, – ты в порядке? – Никогда ее голос не звучал так испуганно, так беззащитно. Но в девушке, которая только что умудрилась запугать целую кучу вооруженных охранников, конечно, не могло быть ничего беззащитного.

Беллами кивнул и поморщился, когда Уэллс дернул за пристегнутые к колышку в стене наручники.

– Как вы собираетесь их снять? – хрипло спросил Беллами.

Охранники снаружи вот-вот поднимут тревогу. Если медлить, ни один из них троих не доживет до заката.

– Не беспокойся, – сказал Уэллс, – у нее есть ключ.

Кларк залезла в карман и извлекла тонкий ключ, сделанный из того же гибкого металла, что и наручники.

– Как, на хрен, вы раздобыли… хотя знаете что? Не отвечайте. Не хочу знать, – сказал Беллами. – Просто снимите их, и все.

Уэллс взял у Кларк ключ и стал возиться с наручниками, а сама Кларк, снова став врачом, быстро осмотрела плечо Беллами. Раздирая заскорузлые от крови бинты, она что-то бормотала себе под нос. Беллами не мог оторвать от нее глаз. Ее брови напряженно сошлись над переносицей, лоб блестел от пота, но она никогда не была такой прекрасной.

– Готово, – сказал Уэллс, расстегивая наручники. – Идем.

Он обхватил Беллами за пояс и поднял его на ноги. Кларк скользнула под вторую руку Беллами и помогла ему подойти к дверям. Там Кларк, сделав парням знак, чтобы они ждали, стала прислушиваться к доносившимся снаружи звукам. Беллами вначале не понимал, в чем причина задержки, а потом вдруг услышал доносившиеся с другого края поляны вопли, грохот и крики: «Нас атакуют!» и «Охранники, в бой!».

Мимо хижины в сторону начавшейся заварухи протопали тяжелые шаги.

Кларк повернулась к Уэллсу и улыбнулась:

– Она это сделала! Молодец, Саша.

– А что она сделала? – спросил Беллами, чуть сильнее наваливаясь на Уэллса. Он не ходил уже несколько дней, и все мышцы, казалось, превратились в желе.

– Да там у нее приборчик какой-то есть, он создает шум, как будто на лагерь напали. Если наш план сработает, Родос отправит туда всех охранников, а мы в это время пойдем в другую сторону.

– Крутая же у тебя подружка, Уэллс, – со слабой улыбкой сказал Беллами. – С ней ничего не случится?

– С ней все будет нормально. Она прячется так далеко в лесу, что им ее вовек не найти.

Кларк еще некоторое время прислушивалась, а потом торопливо махнула рукой:

– Идем.

Они выскользнули за дверь. Снаружи все было чисто, потому что каждый смотрел туда, откуда доносились звуки. Беллами, Кларк и Уэллс поспешили за хижину и, прежде чем кто-то мог заметить, куда они направляются, растворились под покровом леса.

Глава четырнадцатая

Уэллс

В мире не было иных звуков, кроме тяжелого дыхания, треска веток и шорохов сухих листьев под ногами. Уэллс, Беллами и Кларк бежали, пока не выбились из сил, и лишь тогда перешли на шаг. Уэллс повернул голову, чтобы посмотреть на Беллами, плечо которого явно досаждало ему, хоть он и не жаловался. Казалось, он больше беспокоится об Октавии, чем о своей ране.

– Она точно не подумает, что я ее бросил? – спросил Беллами, позволяя Кларк помочь ему перешагнуть через замшелый ствол, лежавший поперек дороги.

– Точно, – отозвался Уэллс, довольный, что может хоть чем-то быть полезен. – Мы рассказали ей про наш план, и она согласилась, что кто-то должен остаться в лагере, следить за Родосом.

– Она бы пошла с нами, если бы не дети, – вмешалась Кларк. – Кроме нее, никто ими не занимается. То, что она делает, просто потрясающе.

Уэллс увидел, как гордость на лице Беллами тотчас вытеснила страх за сестру.

– Я всегда знал, что это ее.

– Где Саша нас встретит? Что она сказала? – спросила Кларк, нервно озираясь по сторонам.

Уэллс знал, что, хотя она и Беллами уже побывали в Маунт-Уэзер, ни один из них не уверен в том, что сможет снова отыскать дорогу.

– Она нас найдет, – сказал Уэллс.

Над головами у них зашуршала листва, и через миг с ветвей одного из деревьев мягко спрыгнула на землю девичья фигурка.

– Ужас, как ты нас напугала, – с улыбкой сказал Уэллс приближающейся Саше. Он никак не мог привыкнуть к Сашиной способности сливаться с местностью. Казалось, она может менять цвет, как какая-то ящерка, о которой Уэллс читал еще в детстве. В действительности же дело было в том, как Саша дышит, как может замереть на месте и не шевелиться. Она просто становилась частью леса, вот и все.

Уэллс притянул ее к себе, зарывшись лицом в длинные черные волосы, которые всегда пахли дождем и хвоей.

– Спасибо, что помогла нам, – сказал он, пальцем приподняв Сашин подбородок и целуя ее. – Это было изумительно.

– Значит, сработало? – поинтересовалась Саша, отстраняясь, чтобы посмотреть на трио колонистов.

– Отлично сработало, – подтвердил Уэллс.

– Ну а теперь что у нас по плану? – спросил Беллами, которого, очевидно, терзала боль. Его лицо было бледно, а дыхание становилось все более неровным.

– Пойдете со мной в Маунт-Уэзер, – сказала Саша. – Будете жить там столько, сколько понадобится.

– А там никто возражать не будет? – спросил Беллами, нервно поглядывая то на Кларк, то на Сашу.

Саша помотала головой:

– Пока вы со мной, все будет хорошо, – заверила она Беллами.

– Мы у вас не задержимся, – напряженно сказал Уэллс. – Как только в лагере обнаружат, что мы сбежали, на нас начнется охота.

– Бел, ты сможешь идти дальше? – мягко спросила Кларк.

– Я в порядке, – буркнул Беллами, избегая, впрочем, встречаться с ней взглядом.

И все трое последовали за Сашей, которая быстро и бесшумно устремилась в тенистую глубь леса.

– Ну а ты-то как, нормально? – спросила она Уэллса.

Они вдвоем на несколько шагов обогнали Кларк и Беллами. Во всей этой спешке, связанной с побегом, у них почти не было времени поговорить о чем-то, кроме первоочередных планов.

– Не знаю.

Это была правда. Все произошло так быстро, что он просто не успел осознать ни собственное неповиновение Родосу, ни побег из лагеря. Конечно, Уэллс не стал бы равнодушно ждать, когда казнят его брата, но ему было трудно смириться с тем, что он покинул свой новый дом. Дом, который они вместе с остальными ребятами построили голыми руками из ничего.

– Это пройдет. Как только твой отец поправится и прилетит сюда, все будет хорошо.

– Не будет. Мой отец в коме, и у нас нет челноков, кроме тех, что валяются тут поблизости.

Слова Уэллса прозвучали горько и резко, но это ничуть его не заботило. Так уж вышло, что он ничего не может исправить. Каким же идиотом он был, доверившись Родосу! Надо было начинать действовать раньше, пока все не вышло из-под контроля.

Какая-нибудь другая девушка в подобной ситуации могла бы разобидеться или, хуже того, начать извиняться за свои слова, но Саша лишь нашла руку Уэллса и крепко сжала ее. Во всем происходящем была ужасная несправедливость. Беллами всего лишь хотел быть со своей сестрой. Даже на спусковой крючок нажал не он, это был один из драгоценных охранничков, находящихся под командованием Родоса. Кроме того, если отец Уэллса получил пулю, а сам Уэллс не намерен мстить Беллами, то с какой стати Родосу вмешиваться?

Вообще-то, мрачно ухмыльнулся Уэллс, его отец приходится отцом и Беллами тоже. Если бы Родос об этом знал, его, пожалуй, мог бы хватить удар. Представляя, как это выглядело бы, Уэллс определенно получил некоторое удовольствие.

Саша подняла бровь, ей явно было любопытно, о чем думает Уэллс.

– Да я просто представил, что случилось бы с Родосом, если бы он узнал, что мы с Беллами братья, – пояснил Уэллс.

Саша рассмеялась.

– Он, наверное, схлопотал бы сердечный приступ. Может, так и надо было поступить? Это был бы самый лучший план: я иду к вам в лагерь, рассказываю Родосу потрясающую новость и жду, пока он упадет замертво. Все, задача решена.

Теперь Уэллс, в свою очередь, тоже стиснул ее руку.

– Твое тактическое мышление не перестает меня поражать.

Они продолжали свой поход. Уэллс только вполуха слушал Сашину лекцию о географических особенностях местности. Кларк забросала Сашу вопросами о зверях, которые здесь водятся, но Уэллс был уверен, что она затеяла это, в первую очередь, для того, чтобы отвлечь Беллами.

По ощущениям, они шли несколько часов. Наконец Саша указала на небольшой подъем, который они сами ни за что не заметили бы.

– Сюда, – сказала она.

Остальные двинулись за ней, уворачиваясь от веток. Уэллс почувствовал, что земля идет под уклон. Потом едва заметная тропинка свернула, и дыхание Уэллса перехватило от представшего перед глазами вида. У подножия холма, на равнине, раскинулся город. Уэллс провел всю свою жизнь читая о таких городах. Именно такими он их себе и представлял.

С самого своего прибытия на планету он не видел ничего настолько примечательного – ни бескрайние леса, ни озеро, ни небо не произвели на него столь же сильного впечатления. Конечно, природа оказалась даже прекраснее, чем он мог вообразить, но это… это была жизнь. Всюду ощущалась динамика, энергия: освещенные окна, за которыми двигались темные фигурки обитателей домов; животные, что стучали копытами и гремели упряжью; дымки, вьющиеся из дюжины труб, в согласованном танце поднимались к небу; опрокинутые тачки, словно бы только что отброшенные хозяевами; мячики и куклы, над которыми, кажется, еще не отзвучал детский смех.

Уэллс изумленно хохотнул. Кларк с улыбкой обернулась к нему:

– Здорово, правда?

Уэллс был рад, что она оказалась сейчас рядом с ним. Кларк была одной из очень немногих, кто знал, что для него все это значит.

– Да, впечатляет.

Взяв его за руку, Саша слегка пожала ее и сказала:

– Идем.

Она повела всю компанию вниз по склону, а потом – по грунтовой дороге, что бежала через центр городка. Уэллс уловил запах жарящегося мяса и еще один, более легкий и нежный, – может, кто-то пек хлеб?

Саша без стука вошла в дом на окраине, и все, последовав за ней, очутились в комнате, освещенной небольшой лампой и пламенем камина. Первое, что бросилось в глаза Уэллсу, было огромное написанное маслом художественное полотно, изображающее звездное небо. У них на Фениксе подобная картина находилась бы за пуленепробиваемым стеклом или даже, возможно, в вакуумной камере, а тут она преспокойно висела всего в нескольких метрах от камина, а значит, и от искр, тепла и огня. Тем не менее Уэллс решил, что в подсвеченной огнем картине куда больше жизни, чем в тех, что висели на Фениксе в жестких лучах флуоресцентных ламп. Казалось, звезды светятся собственным светом.

Оторвав взгляд от картины, Уэллс переключился на седовласого мужчину, который поднялся, чтобы их поприветствовать. Он стоял возле простого деревянного стола, заставленного всевозможной электронной техникой, которую Уэллс, по большей части, не опознал. Знакомым показался лишь допотопный ноутбук, не слишком аккуратно присоединенный к здоровенной солнечной батарее.

– Привет, пап, – сказала Саша, выступая вперед и целуя отца в щеку. – Ты ведь помнишь Кларк и Беллами, верно?

Мужчина поднял густую бровь.

– Как я мог их забыть? – Он повернулся к гостям и кивнул: – Добро пожаловать к нам опять.

– Спасибо, – ответил слегка сконфузившийся Беллами. – Простите, что я в таком виде.

Сашин отец посмотрел на его густо обмотанную бинтом руку:

– Я почему-то думаю, что твоей вины в этом нет, хоть у тебя и есть особый талант притягивать к себе неприятности.

– Да уж, талант – самое подходящее слово, – сказала Кларк, протягивая руку. – Рада снова вас видеть, мистер Уолгров.

– Папа, это Уэллс. – Саша ответила на взгляд Уэллса своим ободряющим взглядом.

– Рад познакомиться, сэр, – Уэллс выступил вперед и протянул руку.

– Я тоже рад, – ответил, крепко пожимая ее, Сашин отец. – Называй меня Макс, – добавил он и снова повернулся к Беллами – А где твоя сестра? – В отличие от Родоса, он произнес это слово совершенно непринужденно, не кривя высокомерно губы.

– Она с нами не пошла, – стараясь, чтобы его голос не дрогнул, сказал Беллами, бросив полный муки взгляд на Кларк.

Потом Саша снова вывела их на улицу, попутно объясняя, что сейчас у них есть единственная свободная хижина, в которой всего одна кровать. Уэллс поспешно заявил, что на ней должен спать Беллами, и помог Кларк отвести его туда. Саша тем временем побежала за медикаментами.

Когда Беллами и Кларк благополучно оказались в доме, Саша взяла Уэллса за руку, сплетя его пальцы со своими.

– Так, а ты где будешь спать? Можно на полу в папином доме, но, если ты не боишься холода, я могу взять тебя с собой на мое любимое место.

– Ну-у-у, – протянул Уэллс, делая вид, что не может принять решения, – конечно, спать в паре метров от твоего отца очень заманчиво, но я все-таки выберу второй вариант.

Саша улыбнулась и снова повела Уэллса через крохотный городок к деревьям, которые росли между домами и холмом, на вершине которого был вход в Маунт-Уэзер.

– Надеюсь, я смогу найти ее в темноте, – сказала Саша, проводя рукой вдоль ствола одного из самых высоких деревьев.

– Найти что? – спросил Уэллс.

– А вот что! – с триумфом заявила Саша. В тусклом свете сумерек Уэллс опознал некое подобие веревочной лестницы. – Давай за мной. – Саша ужом скользнула наверх и крикнула, прежде чем скрыться в ветвях: – Давай за мной, не тормози!

Уэллс нерешительно ухватился за веревку. Казалось, она вряд ли выдержит его вес, но выхода не было: ему не хотелось показаться Саше слабаком. Глубоко вздохнув, Уэллс поставил ногу на нижнюю ступеньку и подтянулся. Веревочная лестница немедленно закачалась из стороны в сторону, но он продолжал карабкаться вверх, слегка морщась, когда веревка впивалась в руки.

Он продолжал подъем, не глядя вниз, и наконец увидел Сашу, которая расположилась на небольшом деревянном помосте среди ветвей.

– Нравится? – спросила она, улыбаясь так, словно только что пригласила Уэллса в роскошный дворец.

Он осторожно перебрался к Саше и с улыбкой сказал:

– Очень! Ты сама его построила?

– Я тогда была еще маленькая, поэтому мне помогал папа.

– А он не будет возражать, если мы останемся тут на ночь?

– Уэллс, мой отец – глава всей нашей общины. Он слишком занят для того, чтобы беспокоиться о том, где я сплю.

Уэллс хмыкнул:

– Не бывает отцов, которые настолько заняты.

– Это же хорошо. Хотя мы можем, конечно, вернуться назад, и я устрою тебя поудобнее.

Вместо ответа Уэллс обнял Сашу и прижал к себе.

– На самом деле мне и тут вполне удобно.

Она улыбнулась и быстро, легонько его поцеловала.

– Ну и хорошо.

– Я скучал по тебе все эти дни, – сказал Уэллс, укладываясь на деревянный настил и притягивая Сашу к себе, чтобы она опустилась рядом.

– Я тоже скучала. – Ее голос прозвучал глухо, потому что она прижалась к его груди.

– Спасибо тебе… за все. Я не хотел тебя впутывать в наши дела, не говоря уже о твоих друзьях и родственниках.

Саша медленно села и, глядя на Уэллса, провела рукой по его щеке и растрепала ему волосы.

– Ты не должен меня благодарить, Уэллс. Я хочу, чтобы со всеми вами все было в порядке, и ты это знаешь.

– Да, знаю. – Уэллс взял ее руку и поцеловал. – Что ж, – проговорил он, озираясь, – кажется, тут будет приятно спать.

– Ты устал?

– Выдохся, – сказал он, обнимая Сашу и притягивая к себе для нового поцелуя. – А ты?

– Может, не так уж сильно.

Она снова поцеловала Уэллса, и весь мир исчез. Не было больше ни колонистов, ни наземников, ни Родоса. Только Саша. Только их дыхание. Только их губы.

Лагерь внезапно оказался далеко-далеко, за много световых лет, ну или хотя бы на таком же расстоянии, как то, что отделяет Колонию от Земли.

– Ты сводишь меня с ума. Ты ведь знаешь, что с тобой я делаюсь совершенно сумасшедшим, верно?

– Почему? Потому что я соблазняю тебя на дереве?

– Потому что независимо от того, что со мной происходит, я абсолютно счастлив, когда ты рядом. А это ненормально. – Уэллс провел рукой по ее щеке. – Ты как наркотик.

Саша улыбнулась:

– Пожалуй, звездный мальчик, тебе стоит поработать над своими комплиментами.

– Я никогда не был златоустом. Мне проще показать, что я имею в виду.

– Вот так, да? – выдохнула Саша, когда Уэллс положил вторую руку ей на живот. – Боюсь, придется поверить тебе на слово. – Пальцы Уэллса скользнули чуть ниже, и она затрепетала. – Ну вот, теперь ты делаешь меня сумасшедшей.

– И это хорошо, – шепнул ей на ухо Уэллс, думая о том, что на Земле оказалось не так ужасно, как он боялся. Пока у него есть Саша, он везде будет дома.

Глава пятнадцатая

Гласс

Оглядевшись по сторонам, Гласс впервые с тех пор, как ступила на Землю, почувствовала неподдельное благоговение. Солнечный свет, просачиваясь сквозь кроны деревьев, усыпал почву тысячами золотых пятнышек, похожих на драгоценные камни. Именно так и должна была всегда выглядеть эта планета – мирной, прекрасной, полной чудес.

Они с Люком спускались по крутому склону, и он, чтобы поддержать Гласс, взял ее за руку. Внизу струился узкий, кристально чистый, если не считать плясавших на поверхности воды красных и желтых листьев, ручей. Добравшись до него, Гласс заколебалась и принялась озираться в поисках брода, но, как только она сделала неуверенный шажок вперед, Люк здоровой рукой поднял ее и перенес на противоположный берег. То, что они оба тащили тяжелые рюкзаки, совершенно ему не помешало.

На берегу Люк бережно поставил Гласс на землю и снова взял за руку. Вначале они почти без умолку разговаривали, узнавая и показывая друг другу то деревья, то оставленные животными следы, но спустя некоторое время примолкли. У них просто не находилось слов, чтобы описать царившую вокруг ошеломляющую красоту, и Гласс подумала, что так, возможно, даже лучше. Ей нравилось смотреть, как радость озаряет лицо Люка всякий раз, когда его взгляд останавливается на чем-то красивом.

Прошло несколько часов с тех пор, как они ускользнули из лагеря, но сердце Гласс лишь сейчас перестало частить, войдя в обычный ритм. Вначале тишина пугала ее. Каждый треск ветки, каждый шорох листвы казался подобным грому и заставлял ее подскакивать. Она знала, что Родос поймет, что они сбежали, и пошлет по их следам поисковую партию, – это всего лишь вопрос времени.

Но спустя некоторое время беспокойство Гласс улеглось, и она смогла насладиться тишиной, свободой и обществом Люка. Ей уже не верилось, что они задумывались о том, не остаться ли в лагере. Воздух был напоен ароматами влажной листвы и древесной коры. Все пять чувств Гласс будто сошли с ума от буйства природы. Раньше она не могла даже представить, какие на Земле яркие и насыщенные краски, какой сладкий воздух и сколько богатых запахов могут соперничать за ее внимание.

Люк и Гласс шли всю ночь, потом несколько часов поспали и снова пустились в путь, стараясь уйти как можно дальше от лагеря, прежде чем Вице-канцлер отправит на их поиски своих людей. Примерно каждые полчаса Люк останавливался, выуживал из кармана компас, клал его на землю и сверял с ним направление. Зная от Саши, что отколовшиеся от общины наземников сторонники насилия объявили своей территорией земли, лежавшие к югу от лагеря колонистов, Люк и Гласс решили идти на север. Конечно, это не гарантировало безопасности, но так молодые люди хотя бы не лезли на рожон.

Деревья здесь росли столь плотно, что полог густой листвы почти скрывал небо. Но янтарный свет, пробивавшийся меж ветвей, и воздух, который становился все прохладнее, свидетельствовали, что день почти окончен.

– Думаю, у нас все получилось, – устало сказала Гласс. Страх и адреналин, которые вчера гнали ее вперед, растворились, уступив место усталости. – За нами нет погони, правда же?

– Похоже на то, – со вздохом сказал Люк, помогая Гласс снять с плеч рюкзак. – Давай немного отдохнем.

Скинув рюкзаки, они расположились под огромным, поросшим мхом деревом, чьи мощные извилистые корни торчали из земли. Прежде чем улечься, Люк вскинул к небу руки и хорошенько потянулся.

– Иди ко мне, – сказал он, потянув Гласс за руку.

Та опустилась к нему на колени, засмеялась и прижалась к его груди.

– В нашем распоряжении целая планета, а ты хочешь, чтобы я сидела точно там же, где и ты.

– И вовсе не целая, империалистка ты моя, – возразил Люк, наматывая на палец прядь ее волос. – Надо же и наземникам хоть кусочек оставить.

– Да, точно, – с притворной серьезностью кивнула Гласс. – Тогда, действительно, лучше занимать поменьше места. – Она улыбнулась и перекинула ногу через Люка так, чтобы оказаться к нему лицом.

– Хороший план, – сказал он, обнимая Гласс за талию, чтобы еще сильнее сократить и без того небольшую дистанцию между ними, и нежно поцеловал ее – сперва в губы, а потом в подбородок, в шею… Гласс негромко вздохнула, Люк, заулыбавшись, поцеловал ее чуть пониже уха и, подняв голову, зашептал ей на ухо: – Здорово быть бескорыстным, правда?

– Да, у этого есть свои преимущества, – выдохнула Гласс, поглаживая спину любимого.

Если говорить серьезно, отбросив шутки в сторону, такое уединение казалось просто невозможным. В Колонии тысячи людей теснились на кораблях, первоначально предназначенных для сотни-другой человек. Там везде были чужие глаза, уши и тела. Посторонние люди знали твое имя, твою семью и все твои поступки. А тут никто на них не смотрел. И судить их тоже никто не станет.

– Ой, посмотри, – сказала Гласс, указывая через плечо Люка на маленькие розовые цветы, которых не видела прежде.

Люк повернулся и потянулся было за одним из них, но, уже почти коснувшись его, принял прежнюю позу, оставив цветок в покое.

– Мне кажется, неправильно их срывать, – сказал он, робко поглядывая на Гласс.

– Согласна. – Она улыбнулась, положила руку ему на затылок и притянула к себе, чтоб его губы соединились с ее.

– Стыдоба, на самом деле, – пробормотал Люк. – Эти цветы так замечательно смотрелись бы у тебя в волосах.

– Ты лучше просто представь это.

Люк еще раз поцеловал Гласс, а потом встал на ноги, поднимая ее в воздух.

– Люк, – засмеялась она, – что ты делаешь?

Он сделал несколько шагов и, ни слова не говоря, аккуратно опустил ее на землю среди цветов. Дыхание Гласс участилось, когда она увидела, как Люк встает возле нее на колени. Шаловливое выражение исчезло с его лица, и на его место пришло нечто подобное благоговению. Он протянул руку и веером разложил ее волосы так, что они смешались с розовыми цветами.

Сердце Гласс забилось в сумасшедшем ритме, но она заставила себя не шевелиться, пока Люк, опираясь на здоровую руку, наклонялся к ней для поцелуя. Чуть разжав губы, Гласс обняла его, чтобы прижать к себе, и глубоко вздохнула, наслаждаясь пьянящей комбинацией цветов, лесного воздуха и Люка.

– Пора идти, – наконец сказал Люк, глядя в темнеющее небо. – Надо найти место для ночевки.

Гласс глубоко вздохнула.

– А мы не можем просто остаться тут навсегда?

– Мне бы хотелось, но, когда стемнеет, тут будет небезопасно. Нужно найти какое-нибудь более защищенное место.

Они с новыми силами двинулись в путь и шли еще несколько часов, а небо тем временем из серо-багряного стало насыщенно, бархатно черным. Луна светила так ярко, что звезд почти не было видно, а на землю падали причудливые красивые тени. Это было так прекрасно, что у Гласс даже заболело сердце – от в который раз возникшей мысли, что мама, которую она потеряла, так и не увидела этой красоты.

Люк вдруг замер и сделал ей знак рукой, чтобы она тоже остановилась. Он наклонил голову и прислушался, хотя Гласс ничего не слышала, и спустя мгновение прошептал:

– Ты это видишь?

Вначале она не замечала ничего, кроме темных деревьев, но потом разглядела его – маленький дом, стоящий посреди лесного безлюдья.

– Что это? – спросила Гласс, внезапно разволновавшись от такого открытия: ведь ничего подобного они встретить не предполагали.

– Похоже на хижину, – сказал Люк, крепче сжал руку любимой и увлек ее вперед, ступая медленно и бесшумно.

Они шли, огибая строение по широкой дуге, чтобы подойти к нему сбоку. Это была не хижина, а крохотный каменный домишко в удивительно хорошем состоянии. Его стены поросли плющом и мхом, но все равно было ясно, что они целы и невредимы.

Люк и Гласс остановились в нескольких футах от него. Внезапно налетевший ветерок зашуршал листвой, и наступила тишина. Люк и Гласс дружно задержали дыхание, ожидая, не покажется ли кто живой, но к ним никто не вышел.

Люк подошел вплотную к дому, на мгновение прижался ухом к двери, а потом распахнул ее и вошел. Осмотревшись, он поманил за собой Гласс, она глубоко вздохнула, поправила рюкзак и тоже переступила порог. Через грязные треснувшие окна в дом проникало достаточно света, чтобы они могли увидеть застывший срез чужой жизни.

– Ох, – только и сказала Гласс, полуудивленно-полупечально.

Казалось, тот, кто тут жил, просто вышел на минуточку и не вернулся назад. В дальнем углу стояла маленькая кровать, рядом с ней был деревянный комод. Гласс осмотрела малюсенькую комнатушку. В кажущейся игрушечной кухоньке напротив кровати на стене висели на гвоздиках кастрюли и сковородки. Покосившийся деревянный стол у холодного камина словно бы ждал, когда кто-нибудь за него присядет. У дальней стены обнаружился тазик и стопка чистых тарелок. Дом казался заброшенным, словно он уже долгое время ждет своих хозяев, а те все никак не возвращаются.

Гласс подошла к столу, провела рукой по его грубой столешнице, ощутив под ладонью пыль, и повернулась к Люку:

– Мы можем тут остаться? – спросила она, боясь, что все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Люк кивнул.

– Думаю, да. Дом кажется заброшенным, и тут, конечно, безопаснее, чем снаружи.

– Хорошо, – сказала Гласс и с улыбкой осмотрелась по сторонам, благодаря удачу за то, что у них есть шанс развеять чувство неприкаянности, которое липло к душе хуже, чем липнет к ладоням пыль. Она поставила на пол рюкзак и взяла Люка за руку. – Добро пожаловать домой, – проговорила она, поднялась на цыпочки и поцеловала любимого в щеку.

Люк обнял ее и улыбнулся.

– Добро пожаловать домой.

Они вышли из дома поискать дров и еще чего-нибудь, что может пригодиться в хозяйстве. На задворках обнаружился маленький полуразрушенный сарайчик, но в нем нашлась лишь проржавевшая лопата и больше ничего. К счастью, на земле в изобилии валялись сухие ветки, так что топор им пока был без надобности.

Из темноты доносился слабый звук бегущей воды. Гласс взяла Люка за руку и потащила в ту сторону. Оказалось, что дом с трех сторон окружен деревьями, но одна из его стен была обращена к сбегающему к реке склону.

– Глянь, – сказал Люк, махнув рукой на нечто деревянное, торчащее над водой. – Похоже, они что-то строили прямо на реке. Знать бы, зачем. – Он сильнее сжал ее руку и пошел осторожнее, чтобы не оступиться в темноте. – Может, это… – Люк замолчал, показывая на странный предмет, в контурах которого непонятным образом сочетались острые углы и закругленные линии.

– Это лодка, разве нет? – сказала Гласс, подходя поближе к воде и дотрагиваясь пальцем до загадочного предмета, почти такого же холодного, как металл. Когда-то он был белым, но большая часть краски облупилась, и осталась лишь ржавчина. Гласс заглянула внутрь лодки и увидела, что на дне у нее лежит весло. – Как ты думаешь, она еще работает?

Люк тоже заглянул в лодку сбоку.

– Непохоже, чтобы там был двигатель, вроде бы у нее есть только весло, и все. Полагаю, что, раз она еще на плаву, значит, работает. – Он повернулся к Гласс и улыбнулся. – Может быть, когда заживет мое запястье, мы ее испытаем.

– Ну у меня-то оба запястья здоровы. Или ты думаешь, что я не справлюсь?

Люк приобнял ее одной рукой.

– По-моему, нет ничего такого, с чем не справилась бы такая отважная покорительница открытого космоса, и ты прекрасно это знаешь. Мне просто кажется, что было бы гораздо романтичнее, если бы я пригласил тебя на лодочные катания.

Гласс прижалась к его боку.

– Звучит просто замечательно.

Они постояли еще минутку, глядя, как рябит и дробится на воде лунная дорожка, и ушли в дом.

С помощью прихваченных в лагере спичек Люк развел в очаге небольшой огонь, а Гласс тем временем изучала их небогатый запас пищи – они сочли неловким взять еды больше чем на несколько дней.

– Ошалеть можно, – проговорила Гласс, передавая Люку сухофрукты. – Это как в сказке – дом среди лесов.

Люк сделал несколько глотков воды из фляги и передал ее Гласс.

– Хотел бы я знать, что случилось с теми, кто тут жил. Погибли они во время Катаклизма или эвакуировались? – Он осмотрелся. – Все выглядит так, будто хозяева ушли отсюда в спешке. – Однако тоскливая нотка в его голосе говорила за то, что он думает так же, как Гласс.

– Похоже, воспоминания все еще живут в этом доме, хотя его хозяев уже нет.

Выросшему на космическом корабле человеку вера в призраков кажется самой глупой вещью на свете. Но на Земле, в этом домике, Гласс начала понимать, как можно верить в чье-то незримое присутствие.

– Ну тогда мы просто обязаны заменить местные печальные воспоминания на счастливые, – с улыбкой сказал Люк, обнимая Гласс. – Разве ты не согрелась у огня? Не хочешь снять куртку?

Гласс хитро улыбнулась, когда он принялся расстегивать ее куртку. Она закрыла глаза, и Люк начал целовать ее, вначале нежно, а потом все более страстно. Но как бы ей ни хотелось забыться, она не могла избавиться от гнусного голоска, который ныл на задворках сознания, что Люк неправ. Невозможно заменить грустные воспоминания счастливыми.

От душевной боли не избавиться, ее нельзя взять и стереть. Приходится нести ее с собой. Всегда.

Ритмичное дыхание Люка было как колыбельная. Голова Гласс, лежавшая на его груди, поднималась и опускалась в ритме его дыхания. Она всегда завидовала его способности быстро засыпать и спать «сном праведника», как называла это ее мама. Сама Гласс не могла уснуть, для этого у нее слишком уж кружилась голова. Ей хотелось бы наслаждаться присутствием Люка, но стоило ей посмотреть на любимого, как в сердце поднималась сильная, острая боль. Им не так много осталось. Совсем скоро Гласс порвет с ним; нужно успеть это сделать до того, как Люк раскроет ее тайну, которая приведет их обоих к гибели.

На глаза Гласс навернулись слезы, и она порадовалась, что Люк не может видеть ее лица. Он не знал, что совместное будущее не сулит им ничего, кроме боли и скорбей. Чтобы успокоиться, она сделала несколько глубоких вдохов.

– Ты в порядке, малышка? – сиплым со сна голосом пробормотал Люк.

– Да, – шепнула она.

Не открывая глаз, Люк крепче прижал ее к себе и поцеловал в макушку:

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Она смогла сказать это недрогнувшим голосом.

Буквально через пару секунд Гласс поняла по ритму его дыхания, что он снова погрузился в сон. Она взяла его руку и положила себе на живот, кожей ощущая ее тепло и глядя на его спящее лицо. Во сне он всегда выглядел как мальчишка, его длинные ресницы легонько касались щек. Если бы она только могла рассказать ему об их ребенке, который рос у нее внутри сейчас, когда они вот так лежали рядом.

Но он никогда об этом не узнает. Гласс всего семнадцать, и у нее есть шанс на помилование, несмотря на нарушение Доктрины Геи, а вот Люка в его девятнадцать наверняка отправят в открытый космос без скафандра. Суд будет коротким, и его казнят. Гласс должна оставить Люка, порвать с ним все контакты, чтобы Совет не мог его найти, проверяя ее связи.

– Мне так жаль, – шептала Гласс, и слезы катились по ее щекам. Она не могла понять, за кого из них двоих ее сердце болит сильнее.

Люк вздохнул во сне. Гласс подвинулась и прижала руку к его щеке. Хотелось бы ей знать, что ему снится! Во всем этом хаосе, когда за бегством из Колонии немедленно последовала отнюдь не мягкая посадка, у них совершенно не было времени поговорить об их ужасной ссоре на корабле. А может быть, Люк не хотел о ней говорить.

Гласс, пока могла, скрывала свою беременность, но в конце концов все стало известно. Нарушение демографического закона считалось в Колонии одним из самых серьезных правонарушений, и даже после выкидыша Гласс заставили встретиться с Канцлером, который настаивал, чтобы она назвала второго виновника преступления. Гласс запаниковала и соврала, объявив отцом ребенка соседа Люка, Картера. Этот более взрослый годами опасный интриган пытался в отсутствие Люка изнасиловать Гласс. Какой бы мразью ни был Картер, смерти он все же не заслуживал, однако был казнен по приказу поверившего Гласс Канцлера. Сама Гласс как несовершеннолетняя оказалась в Тюрьме.

Гласс никогда не забудет, как лицо Люка исказилось яростью и отвращением, когда он об этом узнал. И хотя теперь он простил Гласс, она боялась, что лишилась кое-чего очень важного – доверия Люка, которое вряд ли удастся когда-либо восстановить полностью.

Он снова вздохнул и, не открывая глаз, обнял Гласс и сильнее прижал ее к себе. Улыбнувшись, она позволила жизнеутверждающему стуку его сердца прогнать горькие мысли. На Земле у них появился шанс начать все сначала, оставив пережитые ужасы в прошлом.

Гласс закрыла глаза и уже начала засыпать, когда какой-то громкий звук вырвал ее из полудремы. Перепуганная, она села в кровати и осмотрелась. В комнате не было никого постороннего. Может, этот звук ей просто приснился? Что же это было? Она мысленно воспроизвела услышанное: не вой, но и не голос, а что-то третье – не то зов, не то сигнал, но без слов. Вроде какого-то иного, непривычного вида связи, но она понятия не имела, что за существа могли бы таким образом перекликаться. От лагеря их отделяли многие мили, и по пути им не встретилось никаких признаков цивилизации. Кроме них двоих, вокруг никого не было. Может, это просто ветер налетел на крышу их домика или что-то еще в том же роде… Наверное, ей нечего бояться.

Гласс снова легла, прижалась к теплому, расслабленному телу Люка и наконец тоже заснула.

Глава семнадцатая

Беллами

Беллами не привык сидеть на заднице ровно и ничего не делать. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Бесполезным. Он привык сражаться за важные для себя вещи – за пищу, безопасность, сестру, да и за саму жизнь – и поэтому постепенно съезжал с катушек, оказавшись в зависимости от других людей. Именно из-за этого, в первую очередь, он и попал в нынешний замес. Если бы не его безумная затея с проникновением на увозящий Октавию челнок, Канцлера – его отца – никогда бы не подстрелили, а значит, сам Беллами оказался бы на Земле со второй волной колонистов и был бы добропорядочным гражданином, а не беглым зэком.

Беллами сидел на деревянной скамье, расположенной на небольшом поросшем травой участке посреди городка, где жили Саша и Макс, и наблюдал за идущими в школу ребятишками. Трое мальчишек толкались плечами, и Беллами было слышно, как они поддразнивают друг друга. Потом один из ребят бросился бежать, а остальные двое, смеясь, погнались за ним. Девочка и мальчик постарше держались за руки и все никак не могли проститься, обмениваясь то какими-то очень личными шуточками, то заставляющими краснеть поцелуями.

Но с другой стороны, Беллами понятия не имел, что всего через несколько недель начнутся эти адовы проблемы с кислородом и экстренная эвакуация. К тому же вряд ли девятнадцатилетний парень с Уолдена, который никто и звать его никак, оказался бы первым в очереди на челнок. Нет, он принял правильное решение. Во-первых, он присматривал за Октавией, а во-вторых, познакомился с красивой, яркой, необычной и умной девушкой, благодаря которой он теперь засыпает и просыпается с дурацкой влюбленной улыбочкой на лице. Конечно, кроме тех дней, когда он совсем уж без ума от нее.

Он поднял голову и огляделся в поисках Кларк, которую позвали осмотреть сломавшего руку ребенка. При других обстоятельствах жизнь в этом городке не казалась бы Беллами такой отстойной. Она была одновременно подчиненной дисциплине и расслабленной, у каждого имелось место, чтобы жить, и вдоволь еды, но при этом на горизонте не ошивались охранники, которые так хотят показать свою власть, что следят за каждым твоим чихом. Сашин отец, конечно же, был тут самым главным, но он совсем не походил ни на Родоса, ни даже на Канцлера, потому что прислушивался к своим советникам. К тому же Беллами знал, что большинство серьезных вопросов решается голосованием. Был тут и еще один бонус: никому не казалось странным, что у человека есть сестра. Тут почти у всех были братья и сестры, да еще и не по одному.

В свете последних событий мирный покой городка казался чем-то зловещим. Что, если Родос придет за его скальпом? Что, если Беллами невольно станет причиной, по которой тихая деревенька наземников окажется в зоне боевых действий? Беллами никогда не простит себе, если из-за него пострадают ни в чем не повинные люди.

Беллами нервно вскочил на ноги. Они здесь уже три дня, и все это время его внутренности словно связаны тугим узлом. Он не знал, что делать. Макс, Саша и остальные наземники хотели, чтобы он остался. Они были полны решимости защитить его. На самом деле совсем неплохо было бы остаться там, где есть настоящая крыша над головой и вкусная еда, которую не надо самостоятельно выслеживать, убивать и свежевать. Беллами не мог отрицать, что его душа отчасти лежала к такой вот простой, безыскусной жизни. Ему хотелось, чтобы Родос просто забыл о нем, чтобы все это осталось в прошлом, а его жизнь стала такой же легкой, как жизнь ребятишек, за которыми он сейчас наблюдает.

Он внимательно осмотрел подступавшие к городку деревья, выискивая следы присутствия каких-нибудь злоумышленников, но ничего не увидел. С тех пор как он очутился здесь, он почти не спал, потому что постоянно прислушивался к ночной тишине и старался вычленить из нее звуки приближающихся шагов и шорох листьев, сообщающий о приближении врага. О том, что за ним пришли.

Жить так было совершенно невозможно. Беллами до такой степени терзали ожидание и страх, что этот маленький городок стал казаться ему тюрьмой. С тех самых пор, как сотня только очутилась на Земле, Беллами несколько часов в день бродил в одиночку по лесу. Безвылазно сидеть в деревне, конечно, куда лучше, чем застрять в космосе, но все-таки…

Со вздохом снова опустившись на скамейку, Беллами поднял взгляд к безбрежной голубизне над головой. Чем бы ему занять эти долбаные дни? Охотиться он не может; чего уж там, он без посторонней помощи даже уйти отсюда не способен. Дети в школе, так что мячик с ними тоже не покидаешь. А все взрослые чем-то заняты. Вокруг царила деловитая суета, люди спешили приступить к строительству, починке, стирке, уходу за скотиной и другим повседневным заботам. Все они были такими славными, что аж неловко становилось. Каждый, кто проходил мимо, желал ему хорошего дня, а он, как дурак, не понимал, что сказать в ответ и с какой рожей на это реагировать. Может, предполагается ответная улыбка? Или ему следует поздороваться? Или просто кивнуть и все?

Спасибо, он хотя бы знал, что с Октавией все в порядке. Саша уже дважды незаметно встречалась с ней неподалеку от лагеря и передала ей весточку от Беллами. Похоже, что Родос по каким-то причинам решил не отыгрываться на ней за брата, во всяком случае пока. Лишь по этой причине Беллами согласился так долго быть вдалеке от Октавии. Он не мог рассчитывать на то, что Родос всегда будет столь благожелателен.

– Доброе утро, – сказал появившийся откуда ни возьмись Макс.

– Доброе утро, – отозвался Беллами, радуясь возможности отвлечься от печальных размышлений.

– Можно к тебе присоединиться?

– Конечно. – Беллами подвинулся, и Макс тоже опустился на скамью. От металлической кружки в его руке поднимался пар. Некоторое время они молча наблюдали, как спешат в школу последние, уже опаздывавшие ученики.

– Как плечо? – спросил Макс.

– Лучше. Спасибо, что дали Кларк все эти медицинские прибамбасы. Я же знаю, какие они ценные, а вы уже и так много для нас сделали. – Он замолчал, не зная, поделиться ли с Максом своими мыслями. И если да, кем он покажется собеседнику: благородным человеком или конченым придурком? – Не думаю, что мне разумно тут оставаться.

– Когда планируешь уходить? – Макс не казался удивленным, и Беллами с благодарностью отметил, что в его голосе не слышно осуждения.

– Пока не решил. Знаю только, что не могу сидеть тут сложа руки и ждать, пока за мной придут. И не могу допустить, чтобы кто-то из-за меня рисковал.

– Я понимаю, что ты должен чувствовать, зная о существовании людей, которые жаждут твоей крови. Но у них нет права забрать твою жизнь, Беллами. Такого права нет ни у кого. – Макс сделал паузу. – И никто из проживающих в этом городе не станет делать то, чего ему не хочется. По правде говоря, я не думаю, что там ты будешь в большей безопасности, – продолжил он, мотнув головой в сторону леса. – Там есть кое-кто поопаснее Родоса. Не знаю толком, что тебе о них известно, – поднял брови Макс. – Я имею в виду тех, кто от нас откололся.

– Я кое-что о них знаю.

В прошлый раз Беллами был тут, когда пытался спасти Октавию. Именно тогда он услышал рассказ о колонистах, прибывших на Землю где-то за год до сотни. Наземники приняли их в свою общину, делились с ними пищей, но не все были в восторге от такого гостеприимства, тем более что пришельцы были потомками тех, кто когда-то удрал с умирающей Земли в космос, бросив остальное человечество на погибель.

Некоторое время наземники и пришельцы жили в состоянии хрупкого мира, но потом случилась беда. Погиб ребенок, и воцарился хаос. Многие наземники винили в смерти мальчика пришельцев, а Макса – в том, что он так радушно принял колонистов. Эти люди требовали возмездия, а когда Макс запретил им убийства, откололись от общины и больше не признавали главенство Макса.

Самая безумная часть этой истории касалась родителей Кларк, которых девушка считала умершими – казненными Советом Колонии, но которые на самом деле вошли в состав первой земной экспедиции. После смерти мальчика они вместе с остальными колонистами были изгнаны из городка наземников.

Макс отхлебнул из своей кружки.

– Я с ними вырос, а потом мы вместе растили наших детей. Я думал, что знаю их. – Он помолчал мгновение, словно для того, чтобы освежить воспоминания, а потом продолжил: – Но теперь они стали неузнаваемы. Они одержимы насилием и называют своей землей все, до чего только могут дотянуться. Они злобны, и им нечего терять. Это делает их очень, очень опасными.

– Что им надо? – спросил Беллами, сомневаясь, впрочем, желает ли он услышать ответ.

– Хотел бы я знать, – вздохнул Макс, оглаживая седую бороду. – Мести? Власти? Что им понадобилось такое, чего тут нет?

Они немного помолчали.

– Кларк хочет найти своих родителей, – сказал Беллами.

– Знаю, но это небезопасно. Если уж те, кто от нас откололся, способны причинять вред своим родственникам и друзьям, то насчет нее они и подавно не станут колебаться. А если они к тому же узнают, чья она дочь… нет, я даже думать не хочу, как они тогда поступят. Гриффины не сделали погибшему ребенку ничего плохого, но люди, о которых мы говорим, со здравым смыслом не дружат. – Макс повернулся и посмотрел Беллами в глаза. – Ты думаешь, она понимает, какова степень риска?

Беллами покачал головой:

– Не знаю, но оставаться тут и ждать у моря погоды она не собирается. Она хочет найти своих родителей. Не откладывая. Я стараюсь уговорить ее дождаться, когда и я смогу пойти вместе с ней. Надо бы побольше узнать о том, куда они могли пойти. Но она уже все решила.

– Не могу ее винить, – вздохнул Макс. – Я и сам хотел бы их найти.

– Ну да. – Беллами знал, каково это, когда тебя обуревает отчаянная, непреодолимая потребность найти того, кого ты любишь. Он понимал, почему Кларк так хочет отыскать родителей. Но может ли он допустить, чтобы она из-за этого погибла?

Размышления Беллами прервались, когда к ним с Максом подбежал какой-то человек.

– Макс, – задыхаясь, начал он, резко остановившись перед их скамейкой, – к городу приближаются какие-то люди, они сейчас метрах в ста от нас. Будут тут через несколько минут. И… Макс, они вооружены.

Сердце Беллами подпрыгнуло и забилось где-то в горле, когда на него обрушилось чувство вины. «Они пришли за мной», – подумал он.

Макс вскочил на ноги.

– Подай условный сигнал. И отправь кого-нибудь встретить их и проводить в город. Мирно.

Человек кивнул и умчался прочь. Макс повернулся к Беллами:

– Идем со мной.

Беллами пытался сохранять спокойствие, но внутри уже закипала смесь гнева и страха, та самая комбинация чувств, которая заставляла его делать глупости. Он старался не отставать от Макса, когда они спешили к главному зданию города, где уже собирались горожане. У многих из них в руках были ружья и копья. Спустя несколько минут появились Кларк, Уэллс и Саша, они выглядели встревоженными, но явно были настроены решительно. Саша присоединилась к отцу в передней части зала, а Уэллс и Кларк пробрались через толпу и встали возле Беллами.

– Не беспокойся, – сказал ему Уэллс (вокруг возбужденно гомонили люди), – мы не позволим им тебя забрать.

На самом деле Беллами тревожило вовсе не это. Его куда сильнее волновало то, что может случиться, когда наземники откажутся его выдать. Как поступит Родос, если не сможет настоять на своем?

Макс поднял руку, и на зал опустилась тишина.

– Как известно большинству из вас, у нас гости, – сказал он повелительно, но спокойно, – они будут здесь с минуты на минуту. Мы примем их, выслушаем, а потом решим, что делать.

По толпе пробежала волна шепотков и приглушенных вопросов. Макс опять поднял руку, и стало тихо.

– Я знаю, что у вас много вопросов. У меня они тоже есть. Но давайте для начала выслушаем наших визитеров. Помните, мира без мирных переговоров не бывает.

В зале установилась напряженная тишина. Через несколько минут появилась группа наземников, сопровождающих охранников Родоса. Хотя оружие у них забрали, они шли свободно.

– Добро пожаловать, – сказал Макс.

Охранники хранили молчание, их лица были каменными, а взгляды метались по залу. Эти ребята явно оценивали все происходящее и вырабатывали линию поведения.

– Пожалуйста, устраивайтесь и расскажите, что вас сюда привело.

Охранники переглянулись. Вперед выступил старший из них, мужчина средних лет по фамилии Барнетт, которого Беллами помнил по тюремной хижине.

– Мы не хотим вам зла, – сказал он спокойным, ровным голосом. Такие голоса Беллами сто раз слышал у охранников перед тем, как те швыряли кого-нибудь в Тюрьму или заставляли исчезнуть навсегда. Барнетт сканировал глазами зал, пока его взгляд не остановился на Беллами, все мышцы которого моментально напряглись. Молодому человеку пришлось бороться с желанием выскочить из толпы и вцепиться в толстую шею Барнетта. – У нас есть приказ забрать беглого заключенного, вот и все. Вы приютили того, кто должен ответить за свои преступления. Выдайте его нам, и мы оставим вас в покое.

Кларк схватила руку Беллами и крепко ее сжала. Он знал, что она готова ради него на все, но ему вовсе не хотелось причинять ей новую боль.

Макс внимательно посмотрел на Барнетта, помолчал и наконец сказал:

– Друг мой, я понимаю, что у вас приказ. И уж в любом случае мы не хотим неприятностей. – Макс с непроницаемым лицом кинул взгляд на Беллами над разделяющим их морем людских голов. – Но, по моему разумению, заключенный, как вы изволили выразиться, не может рассчитывать на справедливый приговор. Если он вернется в ваш лагерь, его казнят.

Толпа разразилась потрясенными восклицаниями и перешептываниями. Какая-то наземница, стоявшая рядом с Беллами и Кларк, повернулась, уставилась на них, заметила и их испуганные лица, и сцепленные руки, и растерянность на ее собственном лице сменилась решимостью. Трое мужчин возле Беллами обменялись взглядами, а потом подались вперед, встав между Беллами и охранниками.

– А мы не участвуем в таких играх, где молодых людей посылают на смерть, – закончил Макс.

Барнетт обменялся изумленным взглядом с одним из охранников, и на его лице появилась легкая улыбка.

– Это была не просьба, – сказал он. – Вы осознаете последствия вашего отказа?

– Да, – спокойно ответил Макс, взгляд которого становился все холоднее. – С вами все в высшей степени понятно. – Он повернулся к остальным наземникам: – Я верю, что выражу общее мнение, если скажу, что мы не станем соучастниками несправедливого наказания. Но решать будут все члены нашей общины.

Повисла долгая пауза. Беллами вдруг почувствовал тошноту, глядя на лица этих людей – совсем чужих для него людей, – в руках которых сейчас была его судьба. Справедливо ли заставлять их решать, когда на одной чаше весов лежит их собственная безопасность, а на другой – его жизнь?

Он готовил себя к тому, чтобы встать и сдаться людям Родоса, но тут Макс прочистил горло и заговорил:

– Те, кто за то, чтобы позволить нашим посетителям забрать парнишку с собой, поднимите, пожалуйста, руки.

Один из охранников ухмыльнулся, когда мужчина рядом с ним хрустнул костяшками пальцев. Люди Родоса явно предвкушали, как наземники предоставят Беллами его мрачной судьбе.

Однако Беллами ждало потрясение, потому что ни одна рука не поднялась.

– Что за… – прошептал он, а Кларк сжала его руку.

– Кто за то, чтобы Беллами, Кларк и Уэллс остались тут под нашей защитой?

В воздух взметнулись бесчисленные руки, загородив и Макса, и Барнетта вместе с его охранниками. Колени Беллами задрожали, в нем поднялась волна благодарности. Взрослые Колонии никогда не были к нему добры. Этого не случалось, даже когда они с Октавией практически голодали. А эти люди готовы рискнуть всем ради него – совершенно постороннего им человека.

И от этого еще хуже. Ведь это хорошие люди. Несправедливо, если им придется умереть ради парня, который за свои девятнадцать лет не принял ни одного правильного решения.

Кларк обняла его за талию, чтобы поддержать, и шепнула ему на ухо:

– Все хорошо.

– Нет, – пробормотал себе под нос Беллами. Он обращался больше к себе самому, чем к Кларк. Потом он громко выкрикнул: – Нет! – Но за поднявшимся шумом его никто не услышал.

Никто, кроме Кларк и Уэллса. Кларк перестала его обнимать, и они с Уэллсом в замешательстве уставились на него.

– Беллами! – расширив глаза, выговорила Кларк. – Что ты делаешь?

– Я не могу позволить, чтобы люди, которые вообще не приделах, рисковали из-за меня своими задницами. У них семьи, дети. Не нужно им этого дерьма.

Уэллс шагнул вперед и твердой рукой взял Беллами за плечо.

– Эй, – сказал он, – расслабься. – Беллами попытался стряхнуть руку Уэллса, но тот не дался. – Беллами, я понимаю, ты не привык получать помощь. Да только ты попался не на том, что толкал в Обменнике краденое, и тебе не Тюрьма грозит, а смертная казнь. Родос намерен тебя убить.

Беллами нагнулся, уперся руками в колени и сделал несколько глубоких вдохов. Он знал, что Макс, Саша и остальные наземники верят во что-то большее, чем они сами. Он видел это по тому, как члены общины добры друг к другу. По тому, как они позволили трем чужакам войти в их жизнь. И по тому, что их лидером был такой человек, как Макс. Но Беллами понятия не имел, как нести бремя подобного великодушия.

Кларк снова взяла его руку и заглянула ему в глаза.

– Даже если ты не хочешь сделать это ради себя самого, сделай это для меня. Пожалуйста. – Ее голос дрожал, и в груди Беллами тоже что-то дрогнуло. Он никогда не слышал у нее такого испуганного, растерянного голоса. Никогда не слышал, чтобы она кого-то о чем-то умоляла. Всего, что ей нужно, она всегда добивалась сама. Всегда, но не в этот раз. Сейчас ей была нужна помощь.

– И для меня, – Уэллс хлопнул его по здоровому плечу.

Беллами повернулся к нему. Как это произошло? Когда они с Октавией покинули колонию, он был один против всего мира. А теперь у него появились люди, которые заботятся о нем. Теперь у него есть семья.

– О’кей, – сказал он, кивнув и пытаясь справиться с подступающими слезами. Наконец ему удалось выдавить улыбку. – Но только на этот раз. Когда меня в следующий раз приговорят к смертной казни за то, что я такой импульсивный мудак, вы не будете вмешиваться.

– Решено, – и Уэллс, ухмыльнувшись, отступил на шаг.

– Ни за что. Потому что ты мой импульсивный мудак. – Кларк встала на цыпочки и поцеловала его. Беллами обнял ее и поцеловал в ответ, слишком растроганный, чтобы смущаться выступивших на глазах слез.

Глава семнадцатая

Гласс

Гласс плечом открыла дверь домика. Обе ее руки были заняты: в одной она несла ведерко речной воды, в другой – мешочек собранных в окрестностях ягод. Мешочек она бросила на шероховатый деревянный стол, воду перелила в бочонок и, машинально протянув руку, сняла с полки небольшую мисочку. Прошло всего два дня, но Гласс уже обжилась, и ей казалось, что они с Люком поселились тут давным-давно.

В свое первое утро они вышли из дому осторожно, выискивая признаки наземников, но не увидели ни малейшего намека на присутствие других людей. Постепенно Люк и Гласс становились все спокойнее и увереннее и теперь уже не боялись отходить от своей обители на несколько метров в поисках еды.

Они оба так на этом сосредоточились, что чуть не проморгали пасущегося поблизости оленя. Лишь когда Гласс подняла голову, чтобы окликнуть любимого, она увидела, что олень стоит всего в нескольких футах от нее, и имя Люка так и не сорвалось с ее уст. Олень был еще маленьким (есть ли вообще специальное название для оленьих детей, мимоходом подумала она) и очень красивым. Мягкая коричневая мордочка шевелилась, когда он нюхал воздух, а огромные карие глаза казались ласковыми и грустными. Гласс боялась пошевельнуться, чтобы не спугнуть зверька. Ей хотелось, чтобы Люк тоже его увидел, но она не могла издать ни звука. Они с оленем долгое мгновение не сводили друг с друга глаз, а потом Люк все же обернулся, заметил их гостя и тоже замер. По выражению его лица Гласс поняла, что он так же, как и она, преисполнился благоговения перед этим зрелищем.

Все трое замерли, в молчании обмениваясь взглядами, пока отдаленный шелест не обратил оленя в бегство. Когда он исчез, Гласс наконец перевела дыхание.

– Это просто невероятно, – сказала она.

– Да, – с серьезным выражением лица согласился Люк.

– А что не так? – спросила Гласс, удивленная его реакцией.

– Ну просто… если мы не найдем еды, то, знаешь… надо будет… – Он замолчал.

Сердце Гласс сжалось. Ее потрясло выражение оленьих глаз, но она не могла перестать думать о том, что, возможно, придется заставить себя есть оленину. От этой мысли ее желудок тоже сжался.

– Давай не будем беспокоиться об этом заранее, – сказала она. – Просто поищем получше.

К счастью, они набрели тогда на ягоды, и пока все было в порядке, хотя в глубине души Гласс знала, что со временем что-то непременно изменится. У них почти закончились очищающие воду таблетки. По полу в предрассветные часы бегали странные жуки, от одного вида которых Гласс покрывалась гусиной кожей. Люк лишь посмеивался, когда она прижималась к нему и плотнее натягивала на них обоих одеяло. А еще ее снедало постоянное, мучительное беспокойство о том, что будет дальше. Смогут ли они тут остаться? Неужели все так просто? Гласс вспоминала, что ей известно о временах года: сейчас с деревьев падают красивые листья, и это значит, что довольно скоро придет зима, и им придется думать, как выжить в морозы. Пока, впрочем, она изо всех сил гнала подобные мысли. О зиме будем беспокоиться, когда она настанет, а сейчас ей хотелось просто жить в этой сказке, в их фантастическом домике под кронами деревьев.

Люк переступил порог, предварительно оббив с ботинок грязь. В его густых волнистых волосах запутались листья. Гласс ощутила легкий сосновый аромат и глубоко вздохнула. Ее тело трепетало каждым нервом от одной только близости любимого и от его запаха.

– Как насчет обеда? – Она с глумливой торжественностью приподняла блюдце с ягодами. – Сегодня я приготовила кое-что совершенно особенное.

– О, жаркое из ягод, – ухмыльнулся Люк. – Мое любимое. Есть особый повод?

Глас склонила голову набок и озорно улыбнулась:

– Может быть.

Люк двумя быстрыми шагами пересек комнату, обнял Гласс за талию и поцеловал ее долгим поцелуем, который, казалось, никогда не прервется.

Поздним вечером того же дня они, обнявшись, уснули в кровати возле горящего очага. Гласс сразу отключилась: с каждой проведенной в лесу ночью она все сильнее расслаблялась. Треволнения последних недель постепенно стирались из ее памяти. Теперь она спала глубоко, став почти жадной до сна, словно находя в нем то, по чему истосковалась.

Когда от окна донесся первый звук, он влился в сон Гласс. Она проснулась, только когда Люк рядом с ней сел, вернее, подскочил в панике. Гласс откатилась в сторону, открыла глаза, мгновенно включаясь в реальность, и увидела его: лицо в окне их домика. В умирающем свете очага она разглядела, что на них смотрит какой-то наземник – с длинными волосами и в мешковатой одежде. Никто из колонистов так не одевался, да и держались они совершенно иначе. Насыщенная адреналином кровь побежала по жилам, сознание помутилось от ужаса. До ушей донесся чей-то крик, и только через некоторое время Гласс поняла, что это кричит она сама.

Люк вскочил на ноги и схватил прихваченный в лагере пистолет. Без рубашки, босой, он распахнул входную дверь и вылетел в темноту.

– Люк, нет! – в отчаянии крикнула ему вслед Гласс. – Не ходи туда!

Но он уже исчез с глаз. Грудь Гласс сдавил сильный, чуть не сбивший ее с ног приступ паники, но она все же, спотыкаясь, двинулась вслед за Люком, хватая ртом воздух в попытке выкрикнуть его имя. Какое-то время Гласс слепо брела по лесу, но потом глаза привыкли к темноте, и она почувствовала облегчение, потому что увидела Люка совсем рядом, в нескольких шагах. Он стоял к ней спиной и целился из пистолета куда-то в небо, а лицо его было обращено к стоящим полукругом людям. Их было четверо: трое мужчин и женщина. Все они были одеты как Саша, в кожу и мех, но на этом их сходство с подружкой Уэллса заканчивалось. Их лица казались жестокими масками, а в торжествующих взглядах, которыми они обменивались, читалась злоба.

Люк и наземники замерли в безмолвном противостоянии. Вооруженные копьями наземники держали свое оружие на изготовку и, казалось, ждали только сигнала к началу атаки. Прежде чем Люк успел остановить Гласс, она подбежала и встала рядом, но Люк сильной рукой отодвинул ее себе за спину. Она чувствовала, что каждый мускул его тела напряжен и готов к бою.

Гласс высунула голову из-за его спины и дрожащим голосом обратилась к наземникам:

– Пожалуйста, – сказала она, – мы никому не сделали зла. Мы друзья Саши. Пожалуйста, не трогайте нас.

– Ах, вот как, значит, друзья Саши? – резко и насмешливо отозвался один из мужчин. – Тогда мы из вежливости убьем вас сразу, а не оставим недобитыми на растерзание зверям.

Люк снова попытался отодвинуть Гласс обратно к себе за спину. Наступила долгая, пугающая пауза, когда обе стороны ждали, что же предпримет противник. Наконец один из наземников – тот самый, лицо которого Гласс видела в окне, – угрожающе шагнул вперед.

– Мы пытались предостеречь ваших товарищей, милосердно убив лишь одного из них. Но, вместо того чтобы понять, что вам тут не рады, и убраться, вы нагнали сюда еще больше своих людей. Все, с нас уже довольно, – яростно проговорил он.

– Все не так! – воскликнула Гласс. – Мы же не знали! У нас не было связи! Но больше точно никто не прилетит, честное слово. У нас больше нет челноков.

Наземница ухмыльнулась:

– Честное слово? Мы на своей шкуре узнали, каково это – доверять чужакам. – И она кивнула одному из мужчин, копье которого целилось прямо в сердце Люка. Тот замахнулся для броска.

– Не двигаться! – крикнул Люк. – Пожалуйста. Я не хочу причинять вам вред, но у меня пистолет. Не заставляйте меня пускать его в дело.

Мужчина остановился, словно осмысливая слова Люка, но лишь на мгновение. Потом он сделал осторожный шаг вперед.

Уши Гласс заложило от умноженного эхом выстрела. Это Люк выстрелил в воздух, так, чтобы напугать наземников, но не ранить никого из них. Те, подскочив, бросились врассыпную и растворились в темноте.

Когда они исчезли, Гласс почувствовала такое облегчение, что не сразу поняла, что случилось. Когда Люк выстрелил, она подметила краем глаза какое-то движение. Может, один из наземников что-то бросил? Она повернулась к Люку, и кровь застыла в ее жилах. Люк стоял теперь к ней лицом и смотрел вперед огромными остекленевшими глазами, хотя он не издал ни звука, его рот был открыт. Взгляд Гласс пробежал по телу любимого и остановился на руках, которые были крепко прижаты к его левой ноге. Между пальцами сочилась кровь, а у ног лежало деревянное копье.

– Люк! – закричала она. – Люк, нет!

Люк упал на колени. Гласс подбежала и опустилась рядом с ним на землю.

– Люк! – Она схватила его за руку, словно пытаясь удержать его, не дать провалиться туда, куда ей нет пути. – С тобой все будет в порядке, – проговорила Гласс, усилием воли подавив панику в голосе. – Давай-ка вернемся в дом. – Она посмотрела вниз и побледнела. Даже в слабом лунном свете было видно, что трава вокруг Люка стала темно-красной.

Гласс подлезла Люку под руку и попыталась приподнять его, но он издал крик боли, и ей пришлось остановиться.

– Просто помоги мне встать, – сквозь зубы выдавил Люк. – Со всем остальным мы разберемся в доме.

Он обнял Гласс за плечи и поднялся на ноги, вернее, на одну здоровую ногу. Гласс постаралась дышать ровно и забыть о том, что они сейчас в двух днях пути от места, где можно получить медицинскую помощь. Как они могли так сглупить и уйти вдвоем, надеясь лишь на собственные силы?

– Не тревожься, – сказал Люк, морщась при каждом неуклюжем прыжке и оглядывая темные деревья в поисках малейшего намека на наземников, – все не так уж плохо, – добавил он, но в его голосе звучал страх.

Они оба знали, что эти слова – ложь. И знали, что ждет Люка, если ему не станет лучше.

Гласс останется тогда одна на всем белом свете.

Глава восемнадцатая

Кларк

К вечеру настроение в городке наземников изменилось. Солнце скрылось, и ушло лихорадочное волнение, горячившее кровь в жилах во время противостояния с людьми Родоса. Наземники по-прежнему были готовы защищать Беллами, ведь во время недавнего столкновения выяснилось, насколько опасно идти на уступки колонистам, но их лица стали суровыми, а голоса, когда они скликали домой детей и запирали двери, звучали приглушенно и резко.

Гласс сидела перед домом в угасающем вечернем свете, намереваясь наложить Беллами швы, разошедшиеся во время побега.

– Сними рубашку, – сказала она, когда они устроились на участке травы, до которого пока не дотянулись удлиняющиеся тени.

Озадаченный Беллами повертел головой, чтобы посмотреть, не идет ли кто, и спросил:

– Что, прямо тут?

– Да, тут. В доме слишком темно. – Беллами продолжал колебаться, и она подняла бровь: – С каких это пор Беллами Блэйка надо дважды просить о том, чтобы он снял рубашку?

– Да ладно, Кларк. Меня и так небось считают придурочным беглым зэком, из-за которого всем тут грозит смерть. По-твоему, я должен стать вдобавок придурочным полуголым беглым зэком?

– Да, если ты не хочешь, чтобы они увидели мертвого полуголого беглого зэка, я должна наложить швы.

Беллами театрально вздохнул и здоровой рукой стянул рубаху через голову.

– Спасибо, – сказала Кларк, пряча улыбку.

Как пациент Беллами был до изумления похож на некоторых малышей, которых ей приходилось лечить в медицинском центре Колонии, но и это ей в нем нравилось. Он мог быть охотником на оленей, метким стрелком – и тут же превратиться в простодушного малыша, который плещется в речушке. Кларк восхищало то, как полностью отдается он каждой новой роли. Несколько проведенных на Земле недель были изнурительными, страшными, но и совершенно волшебными тоже, потому что она училась видеть дикую планету с точки зрения Беллами, которая оказалась неожиданно романтичной. Не в пример остальным ребятам из сотни, которые предпочитали сплетни у костра лесным прогулкам, Беллами обычно выбирал общество деревьев, а не людей. Кларк любила ходить с ним в лес, наблюдая, как обычное для него вызывающее поведение куда-то исчезает среди чудес природы.

Попросив Беллами прилечь, Кларк вдела нить в предварительно простерилизованную на огне иглу.

– Посмотреть, есть ли у них обезболивающее? – спросила Кларк, дотрагиваясь до руки Белами.

Тот зажмурился и покачал головой:

– Нет, у этих людей из-за меня и так полно неприятностей, незачем еще и их медикаменты изводить.

Кларк поджала губы, однако спорить не стала, потому что знала, каково это – бодаться с Беллами, когда на того найдет упрямый стих. Она чуть сильнее сжала его руку, преследуя этим две цели: чтобы Беллами замер и не шевелился и чтобы успокоиться самой.

– О’кей. Вдохни поглубже.

Воткнув иглу в его кожу, она заставила себя не нервничать, когда Беллами вздрогнул и застонал. Нужно по возможности сократить эту процедуру, поэтому лучше всего будет, если она сделает все быстро и точно.

– Ты прекрасно держишься, – сказала она, вытаскивая иголку и собираясь сделать следующий стежок.

– Если бы я не знал тебя так хорошо, решил бы, что ты с этого тащишься, – сквозь сжатые губы процедил Беллами.

– Тут у вас все в порядке? – раздался чей-то голос.

Кларк не обернулась, но слух сообщил ей, что это пришли Макс, Уэллс и, возможно, Саша.

– Супер, – сказал Беллами прежде, чем она успела ответить. – Мы тут потакаем садистским наклонностям Кларк. Все как обычно, – тут он снова застонал. – Я каждую ночь разрешаю ей так со мной развлекаться.

– Не шевелись, – сказала Кларк. Она осторожно продернула нить и с удовлетворением отметила, как натянулась кожа. – Ты же не хочешь, чтобы я промахнулась и нечаянно зашила тебе рот.

– Вы такая странная парочка, – с улыбкой в голосе произнесла Саша.

– …сказала земная девушка, которая встречается со свалившимся с неба парнем, – парировал Беллами, по-прежнему не разжимая зубы.

Кларк сделала маленький узелок и отрезала лишнюю нить.

– Все готово. – Она сжала колено Беллами, давая ему понять, что можно сесть.

Он глянул на свои швы и кивнул:

– Хорошая работа, доктор, – сказал он громко, так, чтобы все его услышали, а потом улыбнулся и прижал Кларк к себе. – Спасибо, – прошептал он, поцеловал ее в макушку и потянулся за своей рубашкой.

– Шли бы вы в дом, – сказал Макс, бросая взгляд на обступающие городок деревья. – Не думаю, что ваши соотечественники потревожат нас сегодня ночью, но на тот случай, если они все-таки попытаются, незачем упрощать им жизнь.

Уэллс откашлялся.

– Я хотел с вами об этом поговорить. Мы знаем, что охранники явятся снова, это только вопрос времени, и, скорее всего, их будет больше, и вооружены они будут лучше. Все, что мы знаем о Родосе, говорит за то, что он не станет переживать, если ни в чем не повинные люди будут убиты или ранены. То, что они укрывают Беллами, для него равносильно объявлению войны. – Он замолчал и посмотрел на Сашу, которая слегка кивнула. – Я думаю, безопаснее всего будет вернуться в подземелье, в Маунт-Уэзер.

Макс уставился на него.

– В подземелье, – с горечью повторил он, и его губы искривились, как губы Родоса, когда тот произносил слово «сестра».

– Там ведь настоящая крепость, разве нет? – сказала Кларк. – Если она защитила от радиации, то уж конечно защитит от горстки охранников.

Макс бросил на Сашу взгляд, расшифровать который Кларк не смогла, но которого оказалось достаточно, чтобы та нервно прикусила губу. Когда он заговорил, его голос звучал напряженно:

– Мы прекрасно осознаем все преимущества бункера Маунт-Уэзер. Наши предки жили там столетиями, поколение за поколением. Они рождались и умирали, не видя неба. Когда мы наконец-то выбрались на поверхность земли, то поклялись здесь и остаться. Мы не допустим, чтобы что-то – или кто-то – вынудил нас вернуться в бункер.

Кларк, выросшая на космической станции и до сих пор трепетавшая, вспоминая, как она впервые вдохнула свежий утренний воздух, могла понять, что имеет в виду Макс. Но, если выбирать между жизнью под землей и смертью на ее поверхности, выбор очевиден.

– Родос не остановится, пока не добьется своего, – сказала она. – И для него не имеет значения, сколько народу придется для этого положить.

Лицо Макса стало жестким.

– Нам доводилось отражать атаки, – сказал он. – Мы знаем, как себя защитить.

– Но не от таких, как люди Родоса, – возразил Уэллс. – У него целая маленькая армия хорошо подготовленных солдат. Я знаю, что другая группировка наземников опасна, но она и в подметки не годится охранникам нашего Вице-канцлера.

Макс хранил молчание, но, хотя выражение его лица по-прежнему оставалось суровым, Кларк поняла, что он обдумывает слова Уэллса.

Первой заговорила Саша:

– Пап, мы должны прислушаться к Уэллсу. Он знает, о чем говорит. Мне не больше тебя хочется лезть под землю, но в данном случае, мне кажется, это будет правильно.

Макс с легким недоумением уставился на дочь, потом что-то в его лице изменилось, словно он вдруг увидел дочь в новом свете, признавая, что та из ребенка превратилась в его наперсницу. В сердце Кларк ворохнулась боль, когда она вспомнила собственного отца и их разговоры о ее медицинской стажировке или о его научных исследованиях. В год, предшествующей папиному аресту, он начал видеть в Кларк коллегу и друга. Доведется ли ей когда-нибудь рассказать отцу о своих приключениях на Земле? Будет ли у нее шанс задать вопросы, на которые ей нужен лишь папин, и ничей больше, ответ?

Наконец Макс кивнул:

– Ладно, так и сделаем, но без эмоций. И нужно будет объяснить, что это мера предосторожности. Оповестим народ прямо сейчас и сразу начнем эвакуацию. Уэллс, ты пойдешь со мной, будешь, пока суть да дело, рассказывать о Родосе и его стратегии.

Переговорив кое с кем из доверенных лиц, Макс принял решение перебраться в Маунт-Уэзер той же ночью. Он послал вперед нескольких техников, чтобы те убедились, что подземный комплекс готов к приему людей, и весь остаток вечера ходил из дома в дом, объясняя ситуацию.

К полуночи наземники собрались у подножия горы, готовые впервые за несколько десятилетий провести ночь в ее недрах. Многие несли продукты и одежду, вели за руку детей, которые прижимали к себе любимые игрушки.

Макс стоял у огромной крепкой металлической двери в склоне горы, пропуская внутрь людской поток. Беллами и Кларк дождались, пока почти все войдут в бункер. Так же поступили и Уэллс с Сашей.

– Я могу чем-то помочь? – спросила Кларк Макса.

– Надо проверить, все ли разместились. Внизу достаточно помещений, но некоторые из них сложно найти. Если кто-то растерялся, скажи, чтобы дождались меня. Я спущусь через несколько минут.

Кларк кивнула, взяла за руку Беллами и увлекла его вперед и вниз по первому лестничному пролету, узкие ступеньки которого, казалось, вели в самые недра Земли. В ту пору, когда они считали наземников врагами, им обоим уже довелось побывать в Маунт-Уэзер, но тогда им было не до любования местными красотами. А ведь тут была не какая-нибудь темная пещера, а выдержавший Катаклизм бункер, который спроектировали и построили лучшие инженерные умы Америки.

Беллами и Кларк спустились до первого, ярко освещенного жилого коридора, по обе стороны которого тянулись двери в спальни. В дальнем его конце стояла женщина, держа за руки двух испуганных девчушек.

– Вам нужна помощь? – спросила Кларк.

– Все комнаты заняты, – с ноткой тревоги в голосе ответила женщина.

– Не беспокойтесь, уровнем ниже есть целая жилая секция, – произнесла Кларк. – Если вы подождете тут, я сбегаю вперед и все выясню.

– Моя куколка устала, – сказала одна из девочек, поднимая деревянную игрушку. – Ей пора в кроватку.

– Это не займет много времени. Знаешь, что ты пока можешь делать? Расскажи моему другу про свою куколку.

– Что? – Беллами испепелил ее взглядом. – Я иду с тобой.

– Тебе не показаны дополнительные нагрузки. Это я как врач говорю.

Беллами округлил глаза, потом вздохнул и повернулся к девчурке.

– Ну, – донеслись до поспешно удаляющейся Кларк его слова, – как твоей куколке нравится охотиться? С копьем или с луком?

Кларк ухмыльнулась про себя, воображая растерянность, которая сейчас, наверное, появилась на лице малышки, сбежала еще на один пролет вниз и свернула туда, где, по ее предположению, должны были находиться спальни. Однако планировка этого этажа оказалась иной. Кларк пошла в противоположном направлении, но и в этом крыле все выглядело совершенно иначе. Дверей тут было меньше, и вообще казалось, что здесь, видимо, расположены склады для оборудования и продуктов. Неудивительно, что на первой же двери оказалась табличка, гласившая: УПРАВЛЕНИЕ ХОЗЯЙСТВОМ. ВХОД ТОЛЬКО СПЕЦИАЛИСТАМ. С тех пор как какой-нибудь специалист открывал эту дверь, прошло не меньше ста лет, поэтому Кларк решила, что никому не будет вреда, если она заглянет туда одним глазком, и нажала на дверную ручку. Заперто.

Кларк подошла к двери на противоположной стороне коридора. Табличка на ней гласила: РАДИОСВЯЗЬ. ВХОД ТОЛЬКО СПЕЦИАЛИСТАМ. Кларк замерла. Радиосвязь? Она никогда не задумывалась об этом прежде, но, конечно, люди, запертые в Маунт-Уэзер, нуждались в коммуникациях… вот только с кем? Даже если эта комната и использовалась, на всей Земле все равно не осталось никого, с кем можно было бы поговорить. Хотя… может быть, где-то есть и другие бункеры? Другие версии Маунт-Уэзер?

Кларк смотрела на дверь, и на задворках ее разума копошились странные мысли. Сразу и не скажешь, в чем тут дело, но что-то в этой табличке и в написанных на ней словах казалось неожиданно знакомым. Кларк подергала ручку, но и тут дверь была заперта.

– Кларк, ты нашла еще спальни? – слабо донесся до нее голос Беллами, в котором звучало легкое недовольство.

– Я тут! – отозвалась она и заспешила по коридору на его голос.

Когда все обустроились на новом месте и помощи больше не требовалось, Кларк и Беллами вместе с Максом, Уэллсом и Сашей отправились провести инвентаризацию имеющихся в бункере запасов. По дороге в здешний кафетерий Макс объяснил, что все это время Маунт-Уэзер поддерживался в порядке на случай экстренной ситуации вроде нынешней.

– Значит, вы должны неплохо тут все знать, – сказала Кларк.

– На самом деле я тут родился, – к ее удивлению, сообщил Макс, – и оказался последним здешним новорожденным. Буквально через несколько месяцев уровень внешней радиации наконец-то был признан безопасным, и мы все перебрались на поверхность. Хотя я до сих пор провожу тут довольно много времени. Мне нравилось все здесь исследовать, тем более что взрослым не приходило в голову сюда спускаться.

– Кстати, об исследованиях, – осторожно начала Кларк, стараясь, чтобы ее не заподозрили в том, что она слишком активно сует всюду свой нос, – я сегодня наткнулась на радиорубку. Не знаете, для чего она использовалась?

– Честно говоря, в основном для того, чтобы было в чем поковыряться, – пожав плечами, сказал Макс. – Каждое поколение тех, кто тут жил, имело свою собственную систему постоянной передачи сигнала, да только все зря. Никто – ни разу – ответа не получил. Насколько мы поняли, отвечать было просто некому.

Кларк почувствовала необъяснимое разочарование, но потом из моря ее мыслей на поверхность всплыл новый вопрос:

– А ученые с первого челнока как-нибудь использовали радиосвязь?

Макс недоуменно посмотрел на нее, словно пытаясь понять, к чему все эти вопросы.

– Вообще-то да. Во всяком случае, пытались. Они задавали уйму вопросов, и я даже позволил им попытаться воспользоваться радио, но сказал им то же, что и вам сейчас…

– У вас есть ключ? – перебила его Кларк.

– Да, есть. Впустить тебя туда?

– Да, пожалуйста. Это было бы очень здорово.

Беллами вопросительно посмотрел на нее, но она глядела в сторону, уйдя в воспоминания.

Кларк заставила себя сделать глубокий вдох: именно так она делала раньше, ассистируя доктору Лахири в сложных хирургических операциях. Но на этот раз она не намеревалась использовать скальпель, обеспечивая доступ к трехстворчатому клапану, а готовила себя к тому, чтобы войти в Обменник.

Кларк ненавидела этот огромный зал, который всегда, в какое время ни приди, был полон. Ненавидела торговаться, ненавидела пустую болтовню, ненавидела делать вид, будто ей не все равно, сколько процентов выпущенных на Земле нитей содержится в футболке – десять или пятнадцать. Но завтра был день рождения Уэллса, и Кларк твердо вознамерилась сделать ему отличный подарок.

Однако, стоило ей набраться мужества для того, чтобы войти, появились Гласс и Кора, тем самым заставив Кларк нырнуть за угол. Если они будут пялиться и отпускать по поводу ее поисков громкие комментарии, которые она якобы не может услышать, ей точно не удастся ничего выбрать. Так что лучше будет просто прийти попозже. Кора и Гласс подходят к выбору кусков материи с той же тщательностью, с какой сама Кларк относится к лабораторным образцам тканей.

– Я не вижу ничего плохого в том, чтобы просто смотреть, – разнесся по коридору мужской голос, заставив Кларк остановиться.

– Дэвид, ты же знаешь, в Обменнике даже близко нет ничего, что могло бы нам пригодиться. Все раскуплено многие годы назад. Можно попробовать поискать на черном рынке Уолдена, если ты считаешь, что стоит рискнуть.

Кларк выглянула из-за угла, и у нее перехватило дыхание: это были ее родители. Мама уже несколько лет не появлялась в Обменнике, и девушка не могла припомнить, когда там в последний раз был папа. Как, ради всего святого, они в разгар рабочего дня оказались тут, а не у себя в лаборатории, где должны бы быть?

– Радио работает, – говорил тем временем папа, – нужно только найти способ усилить сигнал, а для этого нам всего лишь не хватает кое-какой техники.

– Все это очень хорошо, просто здорово, если не считать того факта, что на другом конце нет никого, кто мог бы нас услышать.

– Если кто-то есть в Маунт-Уэзер или в одном из других бункеров, то у них есть и доступ к радио. Нужно будет только убедиться…

– Ты понимаешь, как безумно звучат твои слова? – сказала мама, понизив голос. – Шанс, что это сработает, бесконечно мал.

– А вдруг я не сошел с ума? Что, если там есть люди, которые пытаются выйти с нами на связь? – Он мгновение помолчал и добавил: – Неужели ты не хочешь дать им знать, что они не одиноки?

К чести Беллами, Уэллса и Саши, они не оставили без внимания рассказ Кларк о ее родителях и о том, что те могли знать о радио в Маунт-Уэзер. Это звучало бредово, конечно, но то, что Беллами и Уэллс оказались братьями, тоже казалось бредом. Как и то, что родители Кларк жили на Земле, пока она оплакивала их смерть.

Макс отпер радиорубку. Раздался громкий щелчок замка, и дверь, скрипя старыми петлями, открылась. Макс отошел в сторону и сделал Кларк знак рукой, предлагая войти. Она сделала нерешительный шажок вперед. Комната оказалась маленькой, на троих-четверых, одну ее стену полностью занимали динамики, переключатели и циферблаты, а на трех остальных висели всевозможные инструкции. Глаза Кларк остановились на плакате, где были изображены флаги и длинные ряды цифр. Надписи гласили:

ПАРЛАМЕНТСКИЙ ХОЛМ, ОТТАВА

ЦЕНТР КОНТРОЛЯ ЗА ЗАБОЛЕВАЕМОСТЬЮ

10 ДАУНИНГ-СТРИТ, ЛОНДОН

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДВОРЕЦ, МЕКСИКА

ЦРУ

M16 СЕКРЕТНАЯ ВОЕННАЯ СЛУЖБА ВЕЛИКОБРИТАНИИ

КАНТЕИ ТОКИО

КРЕМЛЬ МОСКВА

– Когда вы в последний раз пытались отправить сигнал? – спросила Кларк.

– Около месяца назад, – сказал Макс, – и через пару недель снова попробуем. Хотя, если честно, мы всего лишь делаем техобслуживание, по большей части для того, чтобы убедиться, что все исправно. Мы ни разу не получили в ответ ни звука.

– Я знаю. Но это не значит, что мои родители ничего не обнаружили. Может быть, они оставили здесь что-то, что поможет мне догадаться, куда они ушли.

– Тогда, – кивнув, сказал Макс, – я тебя тут оставлю. Удачи.

Когда Кларк подошла к приборам, ее руки дрожали. Справа от нее возвышался целый штабель аппаратуры, откуда во все стороны, будто щупальца, тянулись кабели и провода всевозможных цветов. Кларк провела по приборам ладонью, слишком напуганная, чтобы повернуть или сдвинуть какой-нибудь рычаг. Она разглядывала комбинации букв и чисел, которые никогда прежде не видела: кГц, км, ГГц, мкм.

Один переключатель с надписью ВКЛ/ВЫКЛ вроде бы выглядел довольно простым. Кларк глубоко вдохнула, щелкнула им и затаила дыхание, когда все приборы засветились, будто разбуженные ее движением. Загорелись какие-то лампочки, и где-то глубоко в недрах приборов что-то зажужжало и загудело. Потом комнату наполнило низкое тихое шипение, постепенно становившееся громче и равномернее. Этот звук завораживал – звук жизни, которая, возможно, есть где-то в другом месте, далеко отсюда. Кларк могла теперь сказать, почему ее родители оказались в этой комнате. Они хотели увидеть все это своими глазами и услышать своими ушами этот звук. Звук надежды.

В стеллаже для аппаратуры Кларк заметила небольшой ящичек. Выдвинув его, она, к собственному удивлению, обнаружила тоненький буклет, который оказался руководством по эксплуатации. Девушка провела пальцем вниз по тексту инструкции, и бумага негромко затрещала от ее прикосновения.

Кларк могла бы провести в радиорубке всю ночь. Представления о времени куда-то исчезли, и девушка понятия не имела, как давно она нажимает кнопки и поворачивает ручки регуляторов то вправо, то влево на миллиметр-другой. При этом шипение постоянно менялось, чутко реагируя на каждое движение. Изменения эти были почти незаметны, как различия в произношении на Уолдене и на Фениксе, но ухо Кларк их улавливало. И каждый раз она ловила себя на ощущении, которое уж и не чаяла испытать в этой жизни, – на ощущении присутствия родителей. Они ведь тоже прислушивались к этому непрекращающемуся звуку и крутили регуляторы настройки в поисках хоть малейших намеков на жизнь за пределами Маунт-Уэзер. Если Кларк проведет тут достаточно времени, она наверняка сможет понять, что они обнаружили, и куда их привело это открытие.

Когда Беллами зашел ее проведать, голова Кларк шла кругом от возбуждения.

– Как идут де… – Беллами не успел закончить предложение, потому что Кларк, подбежав, бросилась ему на шею, заставив одновременно застонать и засмеяться. Он тоже обнял девушку здоровой рукой.

– Извини, – сказала она, краснея. – А еще доктор, да? Как ты?

Беллами улыбнулся.

– Со мной все хорошо. А что тебя так распалило? Что ты услышала? – спросил он, махнув рукой в сторону радиоаппаратуры.

– Ничего, пустой эфир, и все, – с широкой улыбкой сказала Кларк. – Это потрясающе!

Беллами подчеркнуто нахмурился, изображая преувеличенное непонимание.

– Ну я, типа, не ученый, и вообще, только что в этом такого потрясающего?

Кларк шлепнула его по здоровой руке:

– Радиосвязь в принципе работает, а значит, у меня наконец-то есть зацепка. Мои родители считали, что должны быть еще люди, – и она махнула рукой в сторону потолка, над которым лежал весь мир, – где-то там. Может, радиосвязь подсказала им, куда идти, нужно только понять, что они выяснили. Так что начало положено!

– Вау, – просиял Беллами, – Кларк, это же невероятно. – Но потом его улыбка увяла, а на лицо легла тень огорчения.

– Что не так?

Беллами покачал головой.

– Не хочу ломать тебе кайф, – извиняющимся тоном сказал он. – Я правда рад, что у тебя появилось направление поисков, но ведь снаружи очень опасно. По крайней мере сейчас.

Кларк схватила Беллами за руку и сплела его пальцы со своими.

– Я знаю, но меня это не остановит.

– Тогда я пойду с тобой.

Кларк улыбнулась.

– Я надеялась, что ты это скажешь. – Встав на цыпочки, она поцеловала его.

– На самом деле нечего с этим тянуть. Надо идти завтра. Или прямо сейчас.

Кларк отступила и уставилась на него.

– Беллами, ты о чем? Идти сейчас мы не можем. Всяко не после того, как целое поселение перебралось из-за тебя в недра горы.

– То-то и оно. Незачем было это делать. Ни один человек не стоит того, чтобы ставить из-за него под угрозу целую общину. И уж я-то всяко этого не стою.

– Мы пошли на это из-за того… – начала Кларк, сжимая его руку.

– Кларк, пожалуйста, просто выслушай меня. – Беллами вздохнул. – Не знаю, как тебе объяснить. Просто… меня мало кто любил в моей жизни. И со всеми, кому до меня было дело, случалось что-нибудь нехорошее. И с мамой, и с Лилли, и с Октавией… – Он умолк.

Кларк почувствовала, как болит ее сердце за мальчишку, о котором некому было позаботиться и которому пришлось поэтому слишком рано повзрослеть.

– Как ты думаешь, если бы они заранее об этом знали, это хоть чуть-чуть повлияло бы на их любовь? – спросила она, удерживая взглядом его взгляд.

– Просто… я просто ненавижу, что из-за меня кто-то вечно оказывается в опасности. Никогда себе не прощу, если с тобой из-за меня что-нибудь случится. – Беллами провел пальцем по щеке Кларк и грустно поцеловал девушку. – Я ведь не то что ты, не смогу тебя починить.

– Ты это серьезно? Когда я оказалась на Земле, я была раздавлена тем, что случилось с моими родителями, с Уэллсом, с Лилли… а потом еще и с Талией. Я была сломлена, а ты помог мне воспрянуть.

– Не была ты сломлена, – мягко, ласково сказал Беллами. – Ты самая сильная и самая красивая девушка из всех, что я встречал. Я до сих пор понять не могу, почему мне так с тобой повезло.

– Как бы тебя убедить, что это мне с тобой повезло? – Кларк поцеловала его крепче, чем в прошлый раз, позволяя поцелую выразить все то, для чего у нее самой не нашлось верных слов.

Когда поцелуй прервался, Беллами положил руку ей на талию и улыбнулся:

– Ну ты на верном пути, хотя я бы на твоем месте постарался быть немножко поубедительнее. – Он прижал ее к себе, потом отступил назад, оказавшись у самой стены и рассмеявшись, когда Кларк схватила его за край рубашки и потянула на пол.

Глава девятнадцатая

Уэллс

Уэллс проворочался всю ночь на жестком матраце, но так и не уснул. В бункере было совсем не так плохо, и уж конечно, лучше, чем на земле в лагере, просто в голове беспрестанно крутились всякие мысли, и поэтому Уэллс чувствовал каждую неровность своего ложа. Два пугающих образа бились за контроль над его несчастным усталым мозгом, словно тот был ничейной землей. Во-первых, ему представлялось неподвижное холодное тело Беллами, лежащее на залитом кровью мху где-то в глуши лесов. Второй образ был ничуть не лучше: десятки наземников, в том числе и детей, распростертые на лужайках перед собственными домами, ставшие жертвами Родоса и его приспешников.

Но, наверное, в конце концов Уэллс все-таки задремал, поскольку, открыв глаза, обнаружил, что его голова лежит на животе у Саши, а та легонько гладит его по волосам.

– Как ты? – мягко спросила она. – Кошмар приснился?

– Да… а так все нормально, – сказал он, хотя никогда еще не грешил так сильно против правды. Он и думать не мог о том, чтобы предать Беллами, своего друга. И своего брата. Уэллс скорее умер бы сам, чем отдал бы его в руки такого человека, как Родос. Но и смириться с риском, на который наземники пошли, чтобы защитить Беллами, он тоже не мог. Он знал, что ему не найти простого решения.

Саша лишь глубоко вздохнула, но ничего не сказала – незачем. Уэллсу очень нравилось, что им частенько не было нужды в словах, чтобы понять друг друга.

– Скоро все это кончится, – в конце концов произнесла она, по-прежнему рассеянно перебирая его волосы. – Мы как следует пуганем Родоса, и он решит, что Беллами не стоит таких неприятностей. И все опять будет нормально.

Уэллс приподнялся и, как и Саша, прислонился к спинке кровати.

– Если говорить о нас с тобой, нормально – это как? – спросил он, улыбаясь чуть смущенно. – Ты, например, до недавнего времени была у нас в плену.

Когда пропала Октавия, колонисты поймали Сашу неподалеку от своего лагеря, ошибочно сочтя ее шпионкой.

– Мы с тобой найдем новый вариант нормального. Ты останешься тут, будешь учить нас всякой бесполезной ерунде, которую узнал в космосе, а мы научим тебя, как не умереть.

– Эй, – изображая, что уязвлен, сказал Уэллс, – до того как ты объявилась, мы много чего сделали, чтобы не умереть.

– Великолепно, мистер Важная Шишка. Может, в таком случае пора сравнять счет и сделать тебя моим пленником. – Перекинув ногу через Уэллса, она уселась на него верхом, лицом к нему, и уперлась руками ему в грудь.

– Если твой плен выглядит именно так, я буду счастлив провести в нем всю оставшуюся жизнь.

Саша улыбнулась и игриво стукнула его по плечу.

– Я серьезно. Ты ведь останешься у нас, да?

Уэллс помолчал. Его так занимали насущные вопросы – спасение Беллами и отпор Родосу, – у него просто не было времени подумать о том, что будет потом. Вернуться в лагерь он не сможет, это ясно. Он не горел желанием жить под Родосом, даже если это означало, что придется отказаться от всего, что было построено с таким трудом. Но сможет ли Уэллс навсегда остаться у наземников? И что ему в таком случае делать? Чем он может быть им полезен? Однако тут его глаза встретились с Сашиными, и он понял, что не намерен никуда уходить. Уэллс хотел, чтобы лицо Саши было первым, что он видит, просыпаясь по утрам, и последним перед тем, как отойти ко сну. В голове закружились новые мысли, которые даже мимолетно не тревожили его раньше, но при взгляде на Сашу стали казаться очень разумными и правильными. Быть может, когда-нибудь у них будет собственный домик в поселении наземников. При мысли об этом грудь Уэллса сдавило незнакомое прежде страстное желание. Именно этого он хотел всю жизнь, и именно за это боролся.

– Да, – сказал Уэллс, погладив ее по щеке, – останусь. – Потом, вдруг испугавшись, что она каким-то образом может увидеть поселившиеся у него в голове образы, он улыбнулся и пошутил: – Никуда твой пленник не денется.

– Хорошо, – ухмыльнулась она, перевалилась на бок и выскользнула из постели. – Значит, ты не возражаешь, чтобы побыть тут еще немного.

Уэллс смотрел, как она обувается.

– Куда ты собралась?

– Здесь оказалось не так много еды, как мы думали, поэтому я сбегаю в город, прихвачу там чего-нибудь.

– Я пойду с тобой, – сказал Уэллс, спуская с кровати ноги.

– Вот уж нет. Если тебя увидит кто-нибудь из колонистов, он начнет за тобой следить и выйдет на Беллами. А еще, – тут Саша схватила его за ноги и водрузила их обратно на кровать, – тебе надо постараться уснуть хоть ненадолго. Наш генерал нужен нам в наилучшей форме.

– Что ты такое говоришь? Настоящий мозг операции – ты, а не я. Ты ведь не собираешься идти туда в одиночку?

– Одной безопаснее и быстрее всего, и ты это знаешь. – Она улыбнулась и поцеловала его в щеку. – Я скоро вернусь.

Уэллс провел утро разбирая пыльное старое оружие, хранившееся на складах Маунт-Уэзер. У наземников было всего несколько ружей и пистолетов, распределенных между лучшими стрелками, а чем больше народу будет вооружено, тем лучше. Были тут и древние клинки, по большей части слишком тупые, чтобы пустить их в дело, но кое-какие из них все же могли сгодиться, когда придет время.

В обед он пристроил на деревянной скамье затекшее тело и принялся медленно жевать полагавшуюся ему маленькую порцию волокнистого сушеного мяса. Где же Саша? Он осмотрел столовую, ожидая увидеть ее блестящие глаза и черные как смоль волосы, но девушки нигде не было.

Кларк и Беллами сидели вместе на дальнем конце стола.

– Хей, – окликнул их Уэллс, – вы Сашу не видели?

Они покачали головами, обменявшись быстрыми смущенными взглядами.

– Куда она пошла? – спросила Кларк, поднимаясь. – Я схожу поищу ее.

– Да не бери в голову, – быстро сказал Уэллс.

Он встал и поспешил к другому столу, за которым Макс возился с чем-то выглядевшим как светокопия. В любой другой день Уэллс пришел бы в восторг от одного вида подобного раритета, но сейчас он мог думать лишь об одном.

– Прошу прощения, Макс, а Саша уже вернулась?

Макс вскинул голову:

– Вернулась… откуда?

Уэллс открыл было рот для ответа, потом снова закрыл его, не понимая, что следует сказать. Он смешался, не зная, в курсе ли Сашин отец, что дочка ушла в деревню за продуктами. Может, она ушла не сообщив ему о своих планах?

Макс отодвинул стул и вскочил на ноги, напрягшись всем телом.

– Уэллс, куда она ушла?

– Я думал, вы знаете, – хриплым шепотом ответил Уэллс. – Она… она пошла наверх. За продуктами.

– Что? – Макс стукнул кулаком по столу, заставив кое-кого из сидящих подскочить на своих местах. Он обернулся и обратился ко всем присутствующим: – Саша ушла из Маунт-Уэзер. Кто-нибудь видел, чтобы она возвращалась? – Десятки глаз широко открылись, десятки ртов забормотали что-то отрицательное. – Проклятие, – выругался Макс себе под нос и снова обернулся к Уэллсу: – Мне следовало бы знать, что она попытается сделать это в одиночку. Мы собирались, когда стемнеет, отправить за продуктами небольшой отряд, но Саша опасалась, что люди начнут голодать еще раньше.

– Макс, я очень виноват. Я не знал…

– Это не твоя вина, – коротко ответил Макс, явно желая закончить разговор.

– Сэр, – окликнул его от дверей какой-то человек, – все остальные тут. Она, должно быть, ушла в одиночку.

Макс побледнел. Вид его вытянувшегося лица сразил Уэллса, будто выпущенная из лука стрела. Однако глава наземников сразу взял себя в руки, распорядился, чтобы женщина по имени Джейн заменила его на то время, пока он будет искать Сашу, и решительно направился к выходу. Головы поворачивались ему вслед, а кое-кто вскакивал из-за столов, чтобы пойти с ним. Прежде чем выйти из столовой, Макс повернулся к Уэллсу.

– Оставайся тут, – скомандовал он. – Снаружи небезопасно.

Уэллс осел на скамью, слишком потрясенный, чтобы думать. К нему подошли Кларк и Беллами, но он не поднял глаз.

– Мы собираемся посмотреть, что можно сделать полезного, – сказала Кларк.

Уэллс кивнул, и друзья вышли из комнаты.

Через мгновение Уэллс поднял голову и изумленно обнаружил, что остался в столовой один. Внезапно он понял, что не может ни минуты больше сидеть тут, когда Саша в такой опасности. Макс приказал ему остаться в Маунт-Уэзер, но торчать здесь, ожидая, пока глава наземников вернется назад со своей командой, не было никаких сил. Плевать на приказы. Он должен пойти на поиски.

Уэллс помчался по пустому коридору. Он слышал, как за углом переговариваются люди, слышал, как они вооружаются луками со стрелами и копьями. Нырнув в следующий коридор, Уэллс, никем не замеченный, начал подъем по крутой, извилистой лестнице.

Спустя несколько минут он уже вышел на солнечный свет и заморгал, ожидая, когда глаза перестанет слепить. В лесу стояла какая-то неестественная тишина. Уэллс осмотрел траву под деревьями, как когда-то учила его Саша, не увидел ничего, кроме веток и палых листьев, и двинулся вперед так тихо, как только мог.

В поселении стояла зловещая тишина. Не курились дымки над трубами, по дворам не носились ребятишки. Уэллс остановился, чтобы осмотреться и решить, можно ли идти дальше. Оттуда, где он стоял, все выглядело так, будто наземники упаковали вещички и просто-напросто исчезли.

Уэллс был уже на полпути по сбегающей вниз тропинке, когда из зарослей справа раздались какие-то звуки. Он застыл, слыша, как тяжело бухает под ребрами сердце. Звуки послышались снова, на этот раз – более громкие.

– Помогите! – умолял дрожащий голос. – Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

Уэллса охватил приступ холодного ужаса, куда более сильного, чем в любом из его ночных кошмаров.

Это был Сашин голос, и Уэллс бросился через заросли к тому месту, откуда он доносился.

– Саша! – кричал он. – Это я! Я иду к тебе! – Уэллс продирался меж деревьев, на каждом шагу спотыкаясь о корни.

Ни один из кошмарных образов, терзавших его бессонной ночью, и рядом не стоял с тем, что он почувствовал, увидев Сашу. Она лежала на боку, скрючившись в три погибели и окровавленная. «Нет!» – взревел Уэллс, и звук собственного голоса показался ему воткнувшимся в тело ножом. Он бросился к любимой и схватил ее руку. На рубашке девушки спереди расплылось темно-красное пятно. Уэллс приподнял край ткани и увидел в Сашином животе глубокую рану.

– Саша… я тут. Теперь ты спасена. Я отнесу тебя домой, хорошо?

Она не ответила. Ее веки трепетали, словно она то приходила в сознание, то снова проваливалась в небытие. Уэллс осторожно поднял девушку. Ее голова свесилась набок и моталась из стороны в сторону, пока он со всех ног бежал к главному входу в Маунт-Уэзер. Уэллс торопился изо всех сил, запыхавшись и не обращая внимания на колотье в боку – и на риск нападения людей Родоса, которые наверняка все еще бродили где-то поблизости. «Идите и возьмите меня, – хотелось крикнуть Уэллсу. – Идите и попробуйте меня достать, и я разорву вас в клочья».

Пробежав еще несколько метров, он услышал, как кто-то зовет его по имени, и вокруг тут же материализовались появившиеся из леса наземники, которые отправились на поиски Саши.

– Она жива, – напряженным, отчаянным голосом проговорил Уэллс, – но ее нужно быстро доставить в Маунт-Уэзер.

Наземники окружили его и побежали рядом, не выпуская из рук оружия. Когда они добрались до вделанной в скалу тяжелой двери в бункер, один из сопровождающих распахнул ее, и Уэллс ворвался внутрь.

Макс стоял сразу за дверью. Когда он увидел Уэллса, его лицо засветилось надеждой, но исказилось от муки, стоило ему перевести взгляд на дочь.

– Нет, – прошептал он, прислоняясь к стене, чтобы не упасть. – Нет, Саша. – Покачиваясь, Макс подался вперед и взял в ладони Сашино лицо. – Саша, доченька…

– С ней все будет хорошо, – сказал Уэллс, – нужно только, чтобы ее осмотрела Кларк.

Пока Макс помогал Уэллсу нести Сашу вниз по лестнице, одна из наземниц побежала вперед. Уэллсу казалось, что все это происходит во сне. Или что он смотрит откуда-то сверху и видит себя, несущего Сашу по коридору. Откуда-то издалека, из конца туннеля, доносились какие-то звуки и падал свет. Наверное, это все-таки кошмарный сон, подумал Уэллс. Сейчас он проснется и увидит Сашину улыбку, ее длинные волосы защекочут его лицо, когда она прошепчет ему на ухо: «Доброе утро».

– Старая больница сразу за углом, – сказал, задыхаясь на бегу, Макс.

Коридор свернул, Макс открыл первую же дверь и придержал ее для Уэллса, который ворвался в комнату и опустил Сашу на операционный стол. Пока Макс включал освещение, Уэллс взял раненую за руку. Рука была холодна. Обезумев, он поднял Сашино веко – за последние недели он сто раз наблюдал, как это делает Кларк, – и увидел, что глаз закатился. Дыхание девушки стало поверхностным и неровным.

– Саша, – взмолился Уэллс, – Саша, пожалуйста. Саша, ты меня слышишь? – Она еле-еле кивнула, и Уэллс почувствовал, как в душе теплой волной поднялось облегчение. – Слава Богу!

Подбежал Макс и взял другую руку дочери:

– Потерпи немножко, помощь уже идет. Просто держись.

– Нужно, чтобы она была в сознании, – сказал Уэллс, уставившись на дверь, словно его взгляд обладал притягивающей силой и мог заставить Кларк поторопиться, – давайте с ней разговаривать.

– Что произошло? – спросил Макс, отводя пряди волос с бледного, покрытого испариной лба дочери. Саша открыла было рот, чтобы ответить, но не издала ни звука. Макс склонился, поднося ухо к самым ее губам, и через мгновение поднял глаза на Уэллса. – Снайпер, – мрачно сказал он.

Саша снова попыталась заговорить, и на этот раз они оба услышали ее слова.

– Я была на складе, не видела, как они подошли, – дрожащим голосом произнесла она.

В комнату ворвалась Кларк, ее белокурые волосы струились следом за ней по воздуху. Через секунду за ней вбежал Беллами. Кларк двумя шагами преодолела расстояние до Саши и взяла ее запястье, чтобы проверить пульс. Она ничего не сказала, но Уэллс умел читать мысли Кларк по глазам и понял, что дела плохи. Кларк подняла Сашину рубашку, обнажая глубокую рану в животе.

– Ее подстрелили, – сказала Кларк, – и она потеряла много крови.

Макс скрипнул зубами, но не проронил ни слова. Кларк отвернулась и принялась поспешно открывать ящики, бегло просматривая их содержимое. Обнаружив какой-то флакон и шприц, она, спеша, сделала раненой внутривенную инъекцию. Та немедленно расслабилась и задышала ровнее. Кларк более тщательно осмотрела рану. Уэллс выпустил Сашину руку, а Макс молча, повесив голову, стоял рядом с дочерью.

– Теперь ей легче, – медленно проговорила Кларк, переводя взгляд на Макса с Уэллсом.

– Что ты будешь делать дальше? – спросил Уэллс. – Удалишь пулю, или она прошла навылет?

Кларк ничего не ответила, лишь смотрела на него полными слез глазами.

– Ну же, Кларк, – торопил Уэллс, – какой у тебя план? Что нужно делать, чтобы вытащить ее?

– Уэллс, – Кларк обошла вокруг операционного стола и коснулась руки Уэллса, – она потеряла много крови. Я могу только…

Уэллс отпрянул, вырывая руку:

– Значит, делай переливание. Возьми мою кровь. – Он поддернул кверху рукав и уперся локтем в стол. – Чего ты ждешь, бери иглу и что там еще для этого надо.

Кларк на мгновение закрыла глаза, а потом повернулась к Максу. Когда она заговорила, ее голос дрожал:

– Без системы жизнеобеспечения она не протянет и нескольких минут, если я попробую начать операцию. Я думаю… лучше уж так. Сейчас она не страдает, и вы сможете побыть с ней до тех пор, пока…

Макс уставился на Кларк. Вернее, он смотрел сквозь нее расширившимися пустыми глазами, словно его мозг пытался отгородиться от ужасной реальности. Но потом выражение лица Макса изменилось, и его взгляд сфокусировался на Кларк.

– Ладно, – сказал он так тихо, что Уэллс скорее догадался, чем услышал, и наклонился к Саше. Так и не выпустив руки дочери, Макс пригладил ей волосы. – Саша, ты меня слышишь? Я так люблю тебя! Больше всех на свете.

– И я… тебя… люблю, – выдохнула, не открывая глаз, Саша. – Прости.

– Тебе не за что извиняться. – Голос Макса дрогнул, словно он подавил рыдание. – Девочка моя отважная.

– Уэллс, – хрипло позвала Саша.

Уэллс метнулся к ней и схватил за свободную руку, сплетя ее пальцы со своими.

– Я тут. Я никуда не уйду.

Минута бежала за минутой, а они все так же стояли возле операционного стола. Кларк держалась в сторонке, готовая, если понадобится, ввести Саше еще дозу болеутоляющего. Сзади ее обнимал Беллами. Уэллс убрал волосы, упавшие на Сашин лоб, и держал ее за одну руку, а Макс – за вторую. Он, наклонившись, шептал что-то дочери на ухо, и из его глаз катились вниз по щекам слезы. Сашино дыхание замедлилось, стало прерывистым. Из ее тела уходила жизнь, а они могли лишь бессильно наблюдать, как она угасает.

Если бы Уэллс мог вырвать из своей груди сердце и вложить его вместо Сашиного, которое вот-вот должно было остановиться, он не колебался бы ни секунды. Ему не стало бы больнее, потому что больнее было просто некуда. При каждом затрудненном вздохе любимой его собственную грудь сдавливало, и он был уверен, что вот-вот лишится чувств. Но этого не произошло. Он по-прежнему стоял на том же месте, глаза его были прикованы к Саше, к ее длинным подрагивающим ресницам, к ее веснушкам, которые он так любил. К тем самым веснушкам, о которых он думал, что они теперь всегда будут частью его жизни, такой же незыблемой, как созвездия в небесах.

Да, Уэллс знал ее лишь несколько недель, но за это время вся его жизнь переменилась. Он познакомился с Сашей, будучи запуганным, потерянным человеком, обманщиком, который делал вид, что у него все под контролем. Саша поверила в него. Она помогла ему стать настоящим лидером, таким, каким ему всегда хотелось быть. Она стала для него примером настоящего мужества, самоотверженности и благородства.

– Я люблю тебя, – прошептал Уэллс, целуя ее в лоб, потом в веки и, наконец, в губы. Как хотелось бы ему вдохнуть этим поцелуем жизнь в ее тело! Он готов был подставить свое тело под тысячу пуль, лишь бы Саше не досталась одна-единственная, та самая, и Макс не испытал бы этой боли. И он знал, что никогда не простит ни себя, ни того, кто сотворил это с Сашей.

А она тем временем последний раз вздохнула и перестала дышать. Кларк высвободилась из объятий Беллами и бросилась к ней, а Макс и Уэллс беспомощно смотрели на эту беззвучную агонию. Прошло несколько самых долгих в жизни Уэллса минут, а потом Кларк приложила ухо к Сашиной груди, замерла на мгновение и подняла взгляд. По ее щекам катились слезы.

– Нет, – ахнул Уэллс.

Он не мог встретиться взглядом с Кларк, не мог посмотреть на Макса. Все кончилось. Кто-то – возможно, Беллами – обнял его за плечи, но Уэллс едва ли почувствовал его прикосновение. Словно бы огромный вес опустился на его грудь, ребра прогнулись внутрь, и все стало черным.

Глава двадцатая

Гласс

Люк горел в лихорадке. Это было видно даже невооруженным глазом. Его глаза остекленели, лицо пылало, а губы стали сухими и серыми. Гласс ломала голову, тщась вспомнить, как сбивала ей температуру мама, когда сама она была еще малышкой. Она положила на лоб любимого влажную тряпочку. Она раскрыла его и сняла с него рубаху, чтобы прохладный сквозняк от окна остужал горячее тело. Она регулярно помогала ему сесть и заставляла делать хоть пару глотков воды. Но она ничего не могла поделать с кошмарной раной в его ноге.

Копье вошло глубоко в ногу Люка. Гласс сама чуть не лишилась сознания, когда, затащив его в избушку и уложив на пол, разрезала одну штанину, чтобы осмотреть рану. За кровью и грязью она увидела поразительно белую кость.

После этого они с Люком убили целый час, по очереди пытаясь остановить кровотечение, затягивая жгут выше раны, но у них ничего не вышло. Гласс в ужасе наблюдала, как Люк все сильнее бледнеет, а деревянный пол становится скользким от крови.

– Наверное, рану нужно прижечь, – сказал Люк. Он старался, чтобы голос звучал спокойно, хотя в его широко распахнутых, округлившихся глазах притаились страх и боль.

– Как это? – спросила Гласс, отшвыривая мокрую от крови повязку и потянувшись за новым куском материи.

– Если приложить к ране что-то горячее, кровотечение остановится, и заражения не будет. – Он кивнул на тлеющие в камине угли. – Сможешь подложить дров и разжечь огонь?

Гласс поспешно подкинула в камин растопки и, затаив дыхание, смотрела, как снова разгорается умершее было пламя.

– Теперь возьми вот эту железяку, – продолжил Люк, указывая на длинный, тонкий металлический прут, который они еще в первую ночь обнаружили возле камина. – Если сунуть ее прямо в огонь, она нагреется, и мы сможем провернуть это дельце.

Гласс ничего не сказала, с растущим ужасом наблюдая, как краснеет, раскаляясь, металл.

– Ты уверен, что это нужно? – с сомнением спросила она.

Люк кивнул.

– Неси эту штуку сюда. Только осторожно, не обожгись. – Гласс подошла к Люку и медленно опустилась рядом с ним на колени. Он глубоко вздохнул. – А теперь на счет «три» ты должна будешь прижать ее к ране.

Гласс задрожала. Комната вдруг принялась вращаться вокруг нее.

– Люк, я не могу. Прости меня, пожалуйста.

Он поморщился, пережидая новый приступ боли.

– Все нормально. Дай-ка ее сюда.

– Ох, господи, – прошептала Гласс, передавая Люку еще светящуюся красным железку и сжимая его свободную руку, которая каким-то образом была одновременно холодной и потной.

– Не смотри, – сказал он, стискивая зубы.

Через мгновение Гласс услышала крик и тошнотворное шипение, а в нос ей ударил запах паленой плоти. По лбу Люка струился пот, а сам он кричал, не умолкая, однако не оставлял своего занятия. Наконец, напоследок вскрикнув, он отшвырнул железку, которая звякнула об пол и куда-то откатилась.

Некоторое время казалось, что такая радикальная мера сработала. Кровотечение остановилось, и Люк смог несколько часов поспать. Но на следующее утро у него началась лихорадка, больная нога стала горячей, распухла и покраснела. Заражение распространялось по телу. Периодически Люк ненадолго приходил в себя, содрогаясь от боли, а потом снова проваливался в пучину беспамятства. Возможно, если бы они вернулись в лагерь и обратились к Кларк, та могла бы помочь, да только с тем же успехом можно было надеяться на то, что Люк выздоровеет по волшебству. Он не мог даже встать, что уж говорить о двухдневной пешей прогулке! К тому же снаружи их наверняка подстерегали наземники. Гласс чувствовала их присутствие так же ясно, как жар, исходящий от Люковой кожи.

Никогда, даже в долгие месяцы, проведенные в Тюрьме, Гласс не было так одиноко. В конце концов, там она постоянно видела соседку по двухъярусной шконке, охранников и тех, кто приносил пищу. А сейчас, когда Люк почти не приходил в сознание и наземники могли в любую минуту напасть снова, она чувствовала себя одинокой и до смерти напуганной. Тут некого было позвать на помощь. Ей приходилось одним глазом смотреть на Люка, а другим – на подступавший к их избушке лес. У нее разболелась голова, потому что она постоянно прислушивалась, не хрустнет ли ветка, извещая ее о том, что их враги вернулись.

Гласс стояла в дверном проеме и вглядывалась в листву – нет ли там признаков опасности. Прохладный лесной воздух омывал ее лицо, дразня и напоминая обо всем, что так нравилось им с Люком, – о деревьях, о лунной дорожке на водной глади… Обо всем, что не будет иметь никакого значения, если у нее отнимут Люка. Тут он зашевелился в своей импровизированной постели. Гласс бросилась к нему через комнату, схватила за руку и погладила горячий лоб.

– Люк! Люк, ты меня слышишь?

Его веки затрепетали, но глаза по-прежнему оставались закрытыми. Он пошевелил губами, но не издал ни звука. Гласс стиснула руку любимого, склонилась пониже и зашептала ему на ухо:

– Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.

– Я опаздываю в караул, – сказал он, извиваясь в постели словно бы в попытке встать.

– Нет, не опаздываешь. Все в порядке. – Гласс взяла его за плечи. Ему что, кажется, что они до сих пор в Колонии, на корабле? – Тебе не о чем тревожиться.

Люк с трудом кивнул и снова закрыл глаза. Прошло лишь несколько секунд, и он снова провалился в забытье. Пальцы, сжимавшие ладонь Гласс, ослабили свою хватку, и она осторожно опустила его руку обратно на постель. Теперь нужно было осмотреть его ногу. Краснота расползлась по ней во все стороны, она начиналась от колена и заканчивалась в районе бедра. Гласс не слишком разбиралась в подобных вещах, но и ее скудных знаний хватило, чтобы понять: если не оказать Люку помощь, он неминуемо умрет. А значит, надо выходить немедленно. Прямо сейчас.

Усевшись за деревянный кухонный столик, она попыталась привести мысли в порядок и избавиться от страха, который грыз ее нутро последние несколько дней. Страх не поможет им отсюда выбраться. Она должна подумать. Нужно вернуться в лагерь, однако Гласс понятия не имела, как транспортировать Люка, который и с ее-то помощью еле-еле ходил, и не наткнуться при этом на наземников. По сравнению с этой задачей прогулка в открытом космосе вдруг показалась сущей безделицей. Как им сбежать, когда Люк в таком состоянии?

Она осмотрела крохотную избенку в надежде увидеть что-нибудь, что натолкнет ее на дельную мысль. Парализующий страх постепенно ослабил свою хватку, и мозг наконец-то заработал. Что, если двинуться по реке? Это может сработать, вот только как дотащить туда Люка? Ее глаза остановились на какой-то странной штуковине, над предназначением которой они с Люком ломали головы, когда только-только тут поселились. Эта штуковина стояла в углу вместе с метлой и прочими допотопными принадлежностями для уборки. Гласс пересекла комнату, извлекла загадочный предмет и положила его на пол. Почти с нее ростом, он был сделан из длинных деревянных реек и вообще был вроде доски, только с одного конца эти рейки загибались книзу. К предмету была привязана веревка.

Гласс вспомнила, что как-то раз читала в учебнике о чем-то похожем. Вроде бы дети катались на такой штуковине по снегу. Как же она называется? Склянки? Святки? Гласс поставила на предмет одну ногу, проверяя его на прочность. Он оказался вполне крепким, несмотря на преклонный возраст. Если ей удастся переложить туда Люка, она сможет волочь его по земле, нужно только кое-что переделать.

Она встала, прошлась по комнате, прихватила кое-какие вещи и положила их на пол рядом с… санками! Конечно же, это санки, Гласс была в этом уверена. Теперь нужно было приспособить их к делу. Она так и сяк приставляла к ним принесенные ею предметы, разбирала всю конструкцию, потом собирала ее снова и мрачно качала головой. Если бы шесть месяцев (да что там месяцев, даже шесть недель) назад кто-то сказал бы ей, что ей придется из всякого барахла, найденного в заброшенном домике на Земле, мастерить некое средство для транспортировки по лесам своего смертельно раненного бойфренда, она бы расхохоталась. И не преминула бы поинтересоваться, не перебрал ли ее собеседник нелегального виски, которым торгуют из-под полы на Аркадии.

Отступив на шаг, она осмотрела результат своих усилий. Это может сработать. Должно сработать. Тянуть санки она будет за веревку. Чтобы Люк не свалился, надо разрезать одеяло на длинные полоски и привязать любимого за пояс, руки и здоровую ногу. Довольно примитивно, конечно, но при толике удачи они смогут добраться до воды, а Гласс только того и надо.

Подойдя к Люку, Гласс тихонько прошептала ему на ухо:

– Люк, я тебя потревожу, хорошо? Потому что мы должны вернуться в лагерь.

Люк не ответил. Гласс обхватила его под мышками и перетащила на пол. Он дернулся, когда Гласс нечаянно потревожила больную ногу, но не пришел в себя. Гласс втащила его на санки и привязала к ним. Потом присела, намотала на руки веревку и снова встала. Когда она сделала несколько шагов по комнате, санки с Люком поехали следом за ней. У нее получилось!

Гласс взяла Люков пистолет, хотя и не была уверена, что у нее хватит духу пустить его в дело, и направилась к двери. В последнюю минуту она повернула назад и взяла со стола коробок спичек: вдруг в пути ей понадобится развести костер. Волочь неуклюжие санки было неудобно, но она наверняка постепенно с ними освоится. Даже не оглянувшись, она вышла на окружавшую избушку небольшую поляну, таща за собой свою ношу.

Шлеп! Гласс завертела головой, ища источник звука. Шлеп! – раздалось опять. Гласс посмотрела в сторону деревьев. В их сени царил полумрак, и любая тень могла оказаться притаившимся врагом.

Она повернула назади, волоча за собой санки с Люком, бросилась обратно в хижину, заметив краем глаза какое-то движение и почувствовав, как что-то просвистело мимо ее уха.

Гласс подналегла, таща санки, и услышала, как Люк застонал от боли. Рывком открыв дверь, она ввалилась в дом и увидела, как стрела, вибрируя, воткнулась в дверной косяк, туда, где долю секунды назад была ее голова.

Следом за ней в дом скользнули санки, Гласс бросила веревку и захлопнула дверь, в которую тут же впились как минимум две стрелы. Гласс прислонилась к закрытой двери, сжимая пистолет внезапно вспотевшей рукой, и осмотрелась. Сможет ли она забаррикадировать вход? И не попытаются ли ее враги вломиться в одно из окон?

Заперев дверь, Гласс осторожно подняла пистолет и постаралась ожесточиться. Если кто-то из наземников полезет в окно, сумеет ли она заставить себя выстрелить? Сможет ли стрелять по живому человеку? А даже если и сможет, никто из них не станет атаковать в одиночку… У девушки, впервые в жизни взявшей в руки огнестрельное оружие, ничтожные шансы против целой банды кровожадных наземников.

Лежащий на санках Люк издал стон.

– Все будет хорошо, я что-нибудь придумаю, – сказала Гласс, морщась от собственной лжи. Что можно придумать, когда находишься в окруженной разъяренными наземниками избушке?

Она осторожно посмотрела в окно, в самый его уголок. Сереющий свет играл в свои игры с тенями, а под деревьями наблюдалось какое-то шевеление. Там передвигались человеческие фигурки с топорами и луками в руках.

Гласс опять прислонилась к двери и закрыла глаза. Ну вот и все. На этот раз враги покончат с Люком и убьют ее саму. Она ждала, что снаружи вот-вот послышатся шаги и кто-то выбьет окно или начнет ломиться в дверь.

Но до ее слуха не доносилось ничего, кроме звуков ветра и бегущей реки. Наземники хотели, чтобы она вышла из дома. Они что, все это время сидели в засаде и ждали, когда у них появится возможность расстрелять ее, будто мишень в тире? Ее загнали в угол. Ей некуда было идти и нечего делать, кроме как дожидаться, когда им надоест сидеть в засаде, и они перейдут в наступление. Гласс изо всех сил старалась найти выход из положения.

Даже если удастся незаметно выбраться из дому, что дальше? Взгляд Гласс лихорадочно перескакивал с предмета на предмет в отчаянном поиске чего-нибудь – чего угодно! – что могло бы отвлечь наземников и дать ей время. Не найдя ничего подходящего, она уже готова была завопить от разочарования, когда вдруг осознала, что сжимает в руке какой-то предмет. Гласс так крепко в него вцепилась, что почти забыла о его существовании. Разжав кулак, она увидела коробок со спичками, который прихватила со стола перед тем, как выйти из дому.

В мозгу тут же родился отчаянный, сумасшедший план. Раз она не может оказаться у реки раньше своих врагов, значит, нужно найти способ, который не предполагает стремительного бега. Не успев додумать эту мысль до конца, Гласс начала действовать. Она доползла до ближайшего к двери окна, уселась прямо под ним, обмотала одно из полешек для камина полоской того, что было когда-то одеялом, и чиркнула спичкой. Ткань занялась, и через несколько мгновений в руках Гласс был горящий факел. Когда пламя окрепло, Гласс глубоко вздохнула и начала обратный отсчет: «Три, два, один!» – потом вскочила и швырнула факел в открытое окно, прямо на кучу сухих дров, которые Люк заготовил еще до ранения. Теперь ей оставалось лишь снова опуститься на пол и ждать. Сперва все было тихо, и на один ужасный миг Гласс показалось, что ее план провалился. А затем она наконец услышала характерное потрескивание разгорающегося пламени. В хижине стало жарко, огонь охватил кустарник и начал свой путь к деревьям, точь-в-точь как надеялась Гласс.

Она повернулась к Люку. Он, не шевелясь, лежал у камина и едва дышал. Если он умер, она умрет тоже. Она знала это так же твердо, как свое собственное имя.

Треск огня между тем становился все громче, и через несколько минут в воздухе повис дым. Гласс кляла себя последними словами, когда вдруг поняла, какую совершила глупость. Конечно, стены избушки были сложены из камня, да только вот удушливому дыму камень не помеха. Дым уже и сейчас понемножку проникал в открытое окно и был хорошо заметен на фоне полыхающего вокруг их жилища пожара.

Гласс перебралась поближе к двери, готовая, если это понадобится, быстро выскочить наружу. Когда дым в комнате стал гуще, она схватила одеяло, которым был укрыт Люк, и вылила на него их последнюю воду. Снаружи до нее доносились перекликающиеся через поляну голоса наземников.

Она опустилась возле Люка на колени и накрыла их обоих мокрым одеялом. Воздух становился все теплее. Выглядывая из-под одеяла, Гласс видела за окном оранжевое свечение, а еще оттуда доносился смех и радостные возгласы. Пусть себе наземники думают, что победили, и что Гласс с Люком уже мертвы. Возможно, их потрясение будет слишком велико, и они не бросятся в погоню, когда наступит решающий миг.

Люк зашевелился на своих санках и громко застонал.

– Прости, – сказала Гласс, – мы не должны были оставаться тут так долго. Мне следовало действовать раньше.

А воздух тем временем раскалился так, что Гласс почти что чувствовала, как плавится ее кожа. Через окно в комнату проникали густые клубы дыма, из-за которых невозможно было что-то разглядеть и почти невозможно дышать. Они вдвоем съежились под одеялом, и Гласс гадала, сколько они смогут продержаться, прежде чем станет слишком поздно. Если они слишком задержатся, вокруг их избушки сомкнется огненное кольцо, отрезая все пути к отступлению. Они задохнутся, если останутся тут, в дыму. Глаза Гласс жгло, когда она выскочила из-под одеяла и бросилась к выходу. Сейчас или никогда.

Она рывком распахнула дверь и осмотрелась. На землю опустилась ночь, но ревущее пламя разогнало сумрак, окрасив все вокруг оранжевым и черным.

Гласс схватила веревку санок и бросилась за дверь. Она ахнула, когда после царившей в домике удушливой жары ее кожи коснулся прохладный ночной воздух.

Люк застонал, когда она по кочкам потащила его к реке. Прошло несколько долгих секунд, во время которых за ее спиной не было иных звуков, кроме треска огня.

Первый крик она услышала, когда уже добралась до лодки и начала сталкивать ее в воду. Видимо, огня и дыма оказалось недостаточно, чтобы скрыть их побег от чужих глаз.

– Люк, – сказала Гласс, приподнимая его, – ты должен мне помочь. Это недолго.

Его глаза резко открылись, и она почувствовала, как напряглись и пришли в движение его мышцы. Теперь он стоял на здоровой ноге, и Гласс поднырнула ему под руку. Так, вместе, они и поковыляли к лодке. Гласс постаралась замедлить падение любимого, когда тот почти рухнул в лодку. Она перебросила через борт санки и принялась толкать лодку под уклон, к воде.

Стрелы наземников с плеском падали в воду прямо у нее перед носом. Изо всех сил навалившись на лодку, она слышала за спиной топот бегущих ног. Потом их суденышко подхватило течение, и Гласс едва успела запрыгнуть в него в самый последний момент.

Вскинув голову, она увидела, как от полыхающего дома бегут вниз по склону людские фигурки. От металлических бортов рикошетило все больше стрел, и она легла рядом с Люком на дно лодки. Вода несла их все быстрее. Гласс приподнялась и разглядела в зареве огня и лунном свете несущиеся вдоль берега силуэты, едва ли похожие на человеческие.

Гласс снова опустила голову. В лодку ударили последние стрелы, и она скрылась от преследователей за излучиной реки. Еще несколько секунд Гласс даже дышать не смела от напряжения, но потом осторожно села. Казалось, они наконец оторвались от преследователей, и Гласс, дотянувшись до весла, попыталась подгрести поближе к берегу, но не справилась с этой задачей. Сердце ее стучало в бешеном ритме, а лодка тем временем продолжала быстро плыть вниз по течению. Гласс понятия не имела, в нужном ли направлении они движутся. Ей нужен был компас Люка. Если он прав, и они до сих пор шли на север, значит, теперь им нужно на юг.

Где-то через полчаса река сузилась настолько, что ветви растущего по берегам густого кустарника стали задевать борта, тормозя движение их суденышка. В конце концов Гласс спрыгнула в холодную воду и вытолкала лодку на берег. Потом она достала из рюкзака компас и положила его на землю так, как показывал Люк. Благодарение Богу, они двигались на юг. Вернее, на юго-восток. Гласс надеялась, что выбрать верный путь будет не слишком сложно, если, конечно, она сможет везти Люка.

– Еще разочек, Люк, – сказала Гласс. – Нужно, чтобы ты встал и сделал вместе со мной несколько шагов.

Люк застонал, но изо всех сил старался помочь ей, когда она вытаскивала его из лодки. Он даже, пошатываясь, сделал несколько шагов по мелководью, прежде чем упасть на берег. Опустевшую лодку тут же унесло течение, и она скрылась в ночи. Гласс быстро, почти бесшумно втащила Люка на санки и снова взялась за веревку.

«Ты только держись, Люк», – подумала она, изо всех сил налегла на импровизированную упряжь и побежала.

Они забирались все глубже в лес, и журчание реки становилось все тише, но Гласс боялась остановиться и оглянуться назад. Она должна была продолжать движение. Она должна найти тех, кто поможет Люку, даже если это будет последнее, что она сделает в жизни.

Глава двадцать первая

Уэллс

Он был во всем виноват. Только он.

Уэллс бил кулаком каменную стену. Бил сильно, рассадив в кровь костяшки пальцев, но не чувствуя физической боли. Он ощущал лишь тяжкий груз собственных тупых, эгоистичных поступков. Башня, построенная из его ошибок, становилась все выше и выше, грозя в любой момент рухнуть и погрести его под обломками.

Раньше он и не помышлял, что ему может быть хуже, чем в те дни, когда арестовали Кларк. Или когда умерла мама. Но сейчас он страдал еще сильнее. Уэллс закружился по крохотной комнатушке, ища, что бы еще сломать или разбить, но тут была только его узкая кровать. Кровать, на которой лишь несколько часов назад спала Саша. А теперь Саши больше нет.

Уэллс рухнул на матрас и лег на спину. Поселившаяся под ребрами боль была так сильна и весома, что казалось, ее можно вырвать из груди и подержать в руках. Он закрыл лицо ладонями. Ему хотелось закрыться от света, от собственных мыслей, от всего и всех. Хотелось небытия. Хотелось плыть без скафандра в бескрайнем молчании космоса, в его равнодушной бесконечности. Если бы Уэллс по-прежнему был в Колонии, то, не колеблясь, шагнул бы в ведущий в пустоту шлюз.

Он покончил бы со всем этим, если бы мог. Вывел бы себя из уравнения, если бы знал, что это поможет всем остальным. Но исчезнуть сейчас, оставив других расхлебывать ужасные последствия, было слишком стыдно. Хотя как он может хоть что-то исправить? Он не может помирить наземников с людьми Родоса. Не может оживить Сашу. Не может исцелить разбитое сердце Макса.

Если бы можно было вернуться в прошлое и все исправить! Не доломай он в свое время гермошлюз, не было бы такой поспешной отправки челноков на Землю. В Колонии как следует подготовились бы к запуску, и, быть может, сюда прилетело бы гораздо больше людей. А сейчас те, кто не сумел отвоевать себе место на челноке, были обречены на смерть от недостатка кислорода.

Если бы он, устраивая побег Беллами, не организовал мнимое нападение наземников на лагерь, Родос не боялся бы так сильно агрессивных наземников-отщепенцев и не послал бы в лес вооруженных людей, от рук которых погибла Саша. Но самое главное, если бы не его роман с Сашей, она, возможно, прожила бы без него долгую, счастливую жизнь.

Уэллсу казалось, что эти мысли вот-вот задушат его. Поддавшись панике, он хватал воздух ртом и весь покрылся липким холодным потом. Ему было некуда идти и нечего делать. Он не мог сказать ничего стоящего. Он был в ловушке.

Обдумывая возможность побега из Маунт-Уэзер, он вдруг услышал знакомый голос, окликающий его по имени. Он открыл глаза и в падающем из коридора свете увидел стоящую в дверном проеме Кларк.

– Можно я войду? – спросила она.

Уэллс даже подскочил, прислонился к стене и спрятал лицо в ладонях. Кларк опустилась рядом с ним на кровать, и они несколько минут молча сидели рядом.

– Уэллс, хотела бы я что-нибудь сказать тебе, – наконец произнесла Кларк.

– Ничего тут не скажешь, – твердо ответил он.

Кларк коснулась его руки. Уэллс вздрогнул, и Кларк вроде бы попыталась отстраниться, но вместо этого лишь сильнее сжала его руку.

– Я знаю. Я тоже многих потеряла. Я понимаю, что слова ничего не меняют.

Уэллс не смотрел на Кларк, но был благодарен ей за то, что она не несла всю эту чушь про «Саша-теперь-в-лучшем-мире». Подобного лепета он наслушался после смерти матери, и отчасти ему хотелось в него верить. Он вполне мог представить себе, что мамина душа не приговорена вечно скитаться среди холодных, безучастных звезд, что она где-то здесь, на Земле, в настоящем доме человечества. Но это – совсем другое дело, ведь жизнь Саши прошла там, где ей и было предназначено, и теперь она изгнана из мира, который так любила, изгнана в никуда, и произошло это слишком быстро.

– Мне так жаль, Уэллс, – прошептала Кларк. – Саша была потрясающим человеком, таким умным, таким сильным… и благородным. Совсем как ты. Вы очень подходили друг другу.

– Благородный? – Слово будто горчило во рту. – Я? Кларк, ведь я убийца.

– Убийца? Уэллс, нет. В том, что случилось с Сашей, нет твоей вины. Ты же знаешь это, правда?

– Я виноват. Я, и только я, на все сто процентов. – Уэллс встал с кровати и принялся расхаживать по комнате, словно заключенный, который ведет обратный отсчет оставшегося до казни времени.

– Что ты такое говоришь? – Кларк уставилась на него, заботливо и рассеянно одновременно.

– Все это произошло из-за меня. Я просто эгоистичный ублюдок, который разрушает все на своем пути. Все наши там, – и он ткнул пальцем куда-то вверх, в сторону неба, – сейчас были бы живы, если бы не я.

Кларк тоже встала и сделала к нему несколько неуверенных шажков.

– Уэллс, ты совсем вымотался. Я думаю, тебе нужно бы немного полежать. Если ты хоть чуть-чуть отдохнешь, тебе станет лучше.

Она была права. Уэллс на самом деле вымотался, но не мог уснуть, слишком сильна была боль потери любимой девушки, умершей у него на глазах, а страшная тайна, которую он так тщательно хранил, отнимала последние силы. Он рухнул на кровать. Кларк села рядом и обняла его.

Терять ему было нечего. Он презирал себя, и, что изменится, если все остальные тоже станут его презирать?

– Кларк, я должен кое-что сказать тебе.

Кларк ощутимо напряглась, однако хранила молчание и ждала, что он еще скажет.

– Я сломал гермошлюз на Фениксе.

– Что?!

Уэллс не смотрел на нее, но прекрасно слышал смятение и неверие, звучавшие в ее голосе.

– Он уже был неисправен, но я сделал еще хуже. И воздух стал выходить быстрее. Поэтому ты и полетела на Землю, не достигнув восемнадцати лет. Тебя хотели казнить, Кларк, а я не мог этого допустить. Только не после того ужаса, который ты пережила из-за меня. Ведь в Тюрьме ты оказалась, в первую очередь, по моей вине.

Кларк по-прежнему молчала, а Уэллсом овладело странное, цепенящее ощущение, объединившее облегчение и ужас. Оно разливалось по всему телу, когда Уэллс произносил слова признания, которое прежде так боялся сделать.

– Это из-за меня одни так быстро сбежали из Колонии, а другие остались там и умирают теперь от удушья. Это я во всем виноват.

Кларк безмолвствовала, поэтому Уэллс наконец заставил себя посмотреть на нее, ожидая увидеть в ее взгляде ужас и отвращение. Однако она казалась печальной и напуганной, а широко раскрытые глаза придавали ей до смешного юный, беззащитный вид.

– Ты сделал это… ради меня?

Уэллс медленно кивнул.

– Мне пришлось. Я подслушал разговор отца с Родосом и знал, что они задумали. Они собирались либо казнить тебя, либо отправить на Землю, а я не оставил им никакого чертова выбора.

Кларк заговорила. К удивлению Уэллса, в ее голосе не было ненависти. Только печаль.

– Я ни за что не хотела бы, чтобы ты так поступил. Я скорее умерла бы, лишь бы из-за меня не гибли ни в чем не повинные люди.

– Я знаю. – Он уронил голову на руки, и его щеки пылали от стыда. – Я был безумен и вел себя эгоистично. Я знал, что мне жизни не будет, если тебя казнят. Но теперь мне все равно нет жизни. – Он коротко, горько рассмеялся. – Конечно, теперь-то я понимаю, что самым правильным было бы убить себя. Надо было просто выйти через гермошлюз, и все дела. Это уберегло бы всех от боли и переживаний.

– Уэллс, не говори так. – Кларк быстро обернулась и встревоженно посмотрела на него. – Да, ты сделал ошибку… большую ошибку. Но это не отменяет потрясающих поступков, которые ты совершил. Подумай о тех, кого ты спас. Если бы ты не поколдовал над гермошлюзом, нас казнили бы. Не только меня. Еще Молли, Октавию, Эрика. И тут, на Земле, мы тоже выжили благодаря тебе.

– Едва ли. Вот ты действительно спасла множество жизней, а я только дрова колол.

– Ты превратил дикую, опасную планету в наш дом. Ты помог нам увидеть наш потенциал, понять, как многого можно достигнуть, работая сообща. Ты вдохновлял нас, Уэллс. Благодаря тебе мы открыли лучшее, что есть в каждом из нас.

Уэллс подумал, что, полюбив Сашу, он стремился стать ради нее лучше и как личность, и как руководитель. И хотя Саша погибла из-за него (сколько бы Кларк ни старалась, она не сможет убедить его в обратном), это вовсе не повод прекратить стараться. Наоборот, теперь он должен в память о ней прилагать еще большие усилия.

– Я-я просто не знаю, как теперь быть, – тихо сказал Уэллс.

– Для начала тебе хорошо бы простить себя. Хотя бы попробовать.

Уэллс не имел представления, как с ним случилось то, что случилось. Он всегда оказывался в нужном месте в нужное время и делал именно то, что обещал сделать, то, чего от него ожидали. Он совершал лишь порядочные поступки, делал лишь правильный выбор, не считаясь со своими чувствами. Но в решающий момент он оступился, и в результате пострадали тысячи людей. Это было непростительно.

Кларк очень хорошо его знала. По ее реакции можно было подумать, что Уэллс размышлял вслух.

– Я лучше, чем кто-либо еще, знаю, как ты ненавидишь демонстрировать свои эмоции, Уэллс. Но иногда это надо делать. Ты должен принять свои чувства и использовать их. Стать человечнее. Это только сделает тебя еще лучшим лидером.

Уэллс нашел руку Кларк и крепко стиснул ее в своей. Но, прежде чем он успел ответить, по коридору разнесся какой-то шум. Они с Кларк вскочили и поспешили прочь из комнаты, влившись в людской поток.

Макс стоял в просторном холле, куда в конце концов вливалась эта человеческая река. Его лицо выражало горе, плечи ссутулились, огонь в глазах погас.

– У нас гости, – объявил он, делая манящий жест в сторону кого-то невидимого. Стоило ему заговорить, и сотни голов повернулись, чтобы увидеть, кто пожаловал в бункер. – Не бойтесь, никто из них не вооружен, мы проверили.

Уэллс и Кларк с облегчением вздохнули, когда увидели около дюжины своих товарищей по сотне, предводительствуемых Эриком и Феликсом.

– Вас послал Родос? – спросил Макс, и все присутствующие затаили дыхание, дожидаясь ответа.

– Нет, – замотал головой Эрик. Его голос, как всегда, звучал спокойно и ровно. – Мы пришли, чтобы присоединиться к вам. Мы не хотим больше иметь ничего общего с Родосом и остальными колонистами.

Макс проницательно посмотрел на них. Благодаря многолетнему опыту он научился верно оценивать людей.

– А почему? – спросил он.

Эрик без колебаний встретился с ним взглядом.

– Они все там захватили. Это уже не тот дом, что мы построили. Не стало ни обсуждений, ни взаимовыручки. Родос говорит каждому, что делать, а охранники следят, чтобы его распоряжения выполнялись. Это все равно, что опять вернуться в Колонию. Тюрьма, которую выстроили для Беллами, никогда не пустует. А еще охранники сильно избили одну женщину, и я даже неуверен, сможет ли она когда-нибудь ходить. – Он замолчал и повернулся к наземникам, которые с беспокойством смотрели на него, оглядел все собрание и наконец заметил Уэллса. – Когда ты был главным, Уэллс, было гораздо лучше. Ради того, что ты делал, стоило побороться.

Тоска, поселившаяся в сердце Уэллса, ослабила свою хватку, и в нем вспыхнул слабенький огонек надежды.

Макс откашлялся, и все взгляды устремились на него.

– Тогда добро пожаловать к нам. Мы скоро поможем вам устроиться, но вначале скажите, знаете ли вы, что планирует Родос.

– Знаем, – сказал, выступая вперед, Феликс. – Мы поэтому и пришли. Я вызвался работать вместе с охранниками и слышал их разговоры. Они не верят, что существуют два разных клана наземников. Они считают, что вы опасны, и мы не смогли убедить их, что это не так. Они думают, что вы все заодно.

– Родос собирается напасть на вас, – вклинился Эрик. – Большими силами. И они вооружены лучше, чем мы сперва думали. Мы обнаружили в лесу их тайник с оружием и боеприпасами.

Помещение наполнилось встревоженным бормотанием и шепотками, но Макс даже не шелохнулся. Он обрел прежнюю осанку, а в глаза вернулась часть былого огня.

– Вы готовы сражаться вместе с нами? – спросил он вновь прибывших.

Эрик, Феликс и остальные ребята энергично закивали, и Уэллс почувствовал, как расцветают в его сердце гордость и благодарность.

– Очень хорошо. Я думаю, что при вашей поддержке у нас появляются шансы. – Макс мрачно покачал головой. – Мы могли бы для начала помочь вашим друзьям, но совершенно ясно, что нынешнего конфликта было не избежать. Родос все равно рано или поздно втянул бы нас в него. Лучше бы нам поторопиться, прежде чем, – он глубоко вздохнул, – прежде чем пострадает еще больше людей.

К Эрику подбежал Беллами:

– Как насчет Октавии, она с вами? С ней все нормально?

– У нее все хорошо, но идти с нами она отказалась. Ей нелегко пришлось, но она решила остаться с ребятишками, потому что там становится все опаснее. – Лицо Эрика смягчилось, и он положил руку на плечо Беллами.

– Не волнуйся, – сказал Уэллс, – когда мы надерем задницу Родосу, мы сможем забрать их всех. И Октавию, и детей, и всех остальных, кто захочет.

Беллами кивнул, и тоска в его глазах превратилась в решимость. Уэллс знал, что тот уже готовится к схватке. Как, впрочем, и все остальные.

Макс углубился в разговор со своими доверенными помощниками, и было ясно, что они обсуждают план сражения. Глава наземников посмотрел на Уэллса, который тут же отвел глаза, все еще не находя в себе сил встретиться с ним взглядом. Ясно ведь, что последнее, в чем нуждался Макс, – напоминание о парне, из-за которого погибла его дочь. Однако, к удивлению Уэллса, Макс окликнул его по имени:

– Иди сюда, Уэллс. Ты нам нужен.

Глава двадцать вторая

Кларк

Кларк проводила в радиорубке каждую свободную минуту, и сегодняшний день не стал исключением. После общего совета, на котором был разработан план сражения, каждый готовился к решающей битве по-своему. Эрик рассказал, что Родос с охранниками собирается напасть на наземников следующим утром, перед самым рассветом. Значит, на подготовку оставалось восемь часов.

Все были согласны с тем, что разумнее дождаться, когда противник явится к Маунт-Уэзер, где у наземников будет преимущество, ведь у них есть надежный бункер в скале, к тому же они, в отличие от людей Родоса, отлично знают местность. Отряд наземников уже отправился в лес, чтобы забраться на высокие деревья и хорошо замаскироваться. Планировалось, что они нападут на охранников, когда те будут проходить внизу. Таким образом, охранники Родоса окажутся в ловушке между ними и теми, кто останется в Маунт-Уэзер.

Этот план был, в лучшем случае, слабым, но другого у них не было. Придется положиться на внезапность нападения и – по большей части – на удачу. Пока остальные в ожидании сигнала нервно мерили шагами коридоры, Кларк искала утешения в радиорубке. Там она почти ощущала присутствие родителей, и это давало ей успокоение – и надежду.

А еще в царившей тут тишине у нее была возможность постараться переварить рассказ Уэллса. Никогда, даже в самых диких фантазиях или, скорее, в самых страшных снах ей не могло привидеться, что Уэллс способен на подобный поступок. Он рискнул жизнью всех колонистов ради того, чтобы дать ей шанс встретить свое восемнадцатилетие. Накатившая волна тошноты чуть не заставила Кларк упасть на колени. Люди, практически все, кого она знала, мертвы из-за нее. Из-за того, что натворил Уэллс ради ее спасения. Но Кларк знала: она не в том положении, чтобы его судить. Хотя бы потому, что она даже не попыталась остановить своих родителей, когда обнаружила, что они изучают воздействие радиации, используя в качестве подопытных кроликов детей-сирот из детского центра. Кларк на личном опыте испытала, каково это – жертвовать чужими людьми ради тех, кого любишь. Она очень долго жила в мире, где существовало только черное и белое, она отличала хорошее от плохого так же уверенно, как на экзамене по биологии отделяла клетки растений от клеток животных. Однако минувший год стал для нее жесточайшим ускоренным курсом нравственного релятивизма.

Кларк возилась с ручками настройки и переключателями, а в голове у нее теснились мысли. Комнату, отражаясь от каменных стен, наполняло громкое, равномерное шипение. Девушка попробовала новую комбинацию настроек, и шипение сменило тональность, а потом переросло в пронзительный вой. Кларк подалась вперед в своем кресле: подобного звука она прежде не слышала. Осторожно коснувшись ручки настройки, она чуть-чуть, буквально на волосок изменила ее положение. Вой прервался, в эфире слышались лишь шумы помех. Сердце Кларк екнуло.

Потом в этом шуме ей послышалось что-то новое, какой-то слабый, напоминающий шепот ветра звук, который казался одновременно и не поддающимся идентификации, и странно знакомым. Он становился громче, словно бы приближаясь. Кларк напряженно вслушивалась, склонив голову к динамику, и не могла понять, что именно она слышит. Может ли это быть… Кларк оборвала себя и потрясла головой. Возможно, она все это просто выдумала. Или просто двинулась умом от отчаяния.

А звук между тем становился все громче и чище, и теперь, без сомнения, в нем можно было узнать человеческий голос. Ей не почудилось. По коже побежали мурашки, сердце в груди зачастило. Кларк узнала этот голос.

Это был голос ее мамы.

Теперь слова звучали на полную громкость.

– Проверка связи, – монотонно, словно повторяя эту фразу в тысячный раз, говорила мама, – проверка связи. Проверка связи.

Кларк закрыла глаза и позволила маминому голосу омыть ее, наполнить чудеснейшей смесью облегчения и радости, схожей с той, что возникает, когда сердце пережившего клиническую смерть пациента снова начинает биться. Когда Кларк потянулась к кнопке передачи, ее рука ходила ходуном.

– Мама? – дрожа от волнения, спросила она. – Это… это ты?

В эфире наступила тишина, такая долгая, что затаившая дыхание Кларк начала задыхаться.

– Кларк? Кларк? – Сомнений больше не осталось, это точно была ее мама. Потом на заднем плане зазвучал мужской голос, голос отца. Значит, это правда. Ее родители живы. – Кларк, где ты? – В мамином голосе было поровну изумления и недоверия. – Ты на Земле?

– Да… Я тут. Я… – Из груди вырвалось рыдание, а по щекам покатились слезы.

– Кларк, что происходит? С тобой все хорошо?

Она хотела бы сказать маме, что да, все хорошо, но могла только плакать. Это наконец нашли выход слезы, которые скопились в Кларк, когда она в оцепенелом бесчувствии многие месяцы томилась в Тюрьме, полагая, что осталась одна-одинешенька во всей Вселенной. Сердце наполнилось таким огромным счастьем, что от него было почти больно, и Кларк все плакала и плакала.

– Господи, Кларк, что с тобой? Что происходит? Ты где?

Кларк вытерла нос тыльной стороной ладони и попыталась перевести дыхание.

– Со мной все хорошо. Я просто поверить не могу, что нашла вас. Мне сказали, что вас казнили. Я-я просто думала, что вы умерли!

Она вспоминала бесконечные односторонние разговоры, которые мысленно вела со своими родителями последние полтора года, представляя, что они сказали бы о суде над ней, об Уэллсе и (это она воображала чаще всего) о чудесах Земли. И все эти полтора года на все обращенные к ним рассказы, мольбы и жалобы ответ был только один – гробовое молчание. А сейчас это молчание прервалось, и с ее сердца будто упал камень, о существовании которого Кларк раньше даже не догадывалась.

– Кларк, с нами все в порядке. Мы тут. Мы живы. Где ты? – Папин голос звучал так весомо, так обнадеживающе.

– Я в Маунт-Уэзер, – отозвалась она, улыбаясь и утирая нос рукавом. – А вы где?

– Ой, Кларк, – начала было мама, но тут связь резко прервалась, и эфир заполнил уже знакомый высокий вой.

– Нет! – закричала Кларк. – Нет, нет, нет! – В неистовстве она опять принялась крутить ручки настройки, но не могла поймать нужную волну. Слезы радости превратились в слезы разочарования, грудь теснила тревога. Кларк казалось, что она опять потеряла родителей. – Черт! – воскликнула она, снова схватившись за ручки. Она должна была снова связаться с мамой и папой.

Но, прежде чем Кларк успела сделать еще одну попытку, дверь открылась, и в радиорубку вошли несколько людей Макса.

– Кларк, – сказал один из них, – они явились. Идем.

– Но еще слишком рано, – испуганно проговорила девушка. – Как они оказались тут так быстро?

– Неизвестно. А нам пора выдвигаться на позиции.

Голова Кларк пошла кругом, когда она попыталась понять, что это значит. Родос и его охранники вот-вот атакуют Маунт-Уэзер.

– Но мы не готовы…

– Придется приготовиться, – ответили ей. – Пора идти.

Кларк вскочила, утерла слезы с лица, радуясь про себя, что все чересчур заняты и не станут выяснять, почему она плакала. Даже не оглянувшись на пульт, где мигали огоньки и, не переставая, шипели динамики, девушка выбежала из комнаты, готовая вооружиться и идти в бой.

Глава двадцать третья

Беллами

Плечо Беллами больше не болело. Бегущий по жилам адреналин оказался лучше любых обезболивающих. Парень переминался с ноги на ногу, руки прямо-таки чесались – так ему хотелось вооружиться. Беллами никак не мог решить, что доставит ему большее удовлетворение – засадить в горло Родоса одну из своих прекрасно отцентрованных стрел или проткнуть копьем его брюхо.

Наземники собрались в холле, который превратился теперь в военный штаб. Многие из взрослых вооружились ножами, копьями и какими-то странными луками. Другие готовились к тому, чтобы увести подальше в укрытие детей и стариков. Беллами потянулся за луком и нахмурился, проверяя состояние тетивы.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – негромко спросила его Кларк. – Бел, ты ведь был ранен. И до полного выздоровления тебе как до Луны.

– Побереги дыхалку, Гриффин, – ища стрелы, ответил ей Беллами. – Ты же знаешь, хрен я буду сидеть тут и ковырять в носу, пока остальные станут рисковать ради меня жизнью.

– Тогда будь осторожен.

Ее лицо было бледным, а глаза – заплаканными. За те несколько минут, что они провели вместе, готовясь к бою, Кларк успела рассказать о разговоре с родителями. Однако времени, чтобы отпраздновать это маленькое чудо, у них не было: следовало целиком сосредоточиться на первоочередной задаче – заставить Родоса пожалеть о том, что он вообще ступил на Землю.

– Осторожность – мое второе имя, – заявил Беллами, откладывая стрелы, которые он уже успел осмотреть.

Кларк улыбнулась:

– Не удивлюсь, если окажется, что в твое полное имя входят также слова Опасность и Победа.

– Так и есть. Меня зовут Беллами Осторожность Опасность Победа Блэйк.

– Мне завидно. У меня-то даже второго имени нет, не говоря о третьем и четвертом.

– Я без проблем могу что-нибудь для тебя подобрать, – сказал Беллами, обнимая ее за талию. – Что-нибудь подходящее. Как насчет Кларк Всезнайка Командирша… – Кларк закатила глаза и шутливо ткнула Беллами в грудь. Он усмехнулся, притянул ее поближе к себе и зашептал на ухо: – Блистательная Секси Гриффин.

– Неуверена, что все это влезет на табличку на дверях моего кабинета, но мне нравится.

– Все готовы? – спросил Уэллс, подходя к ним. Он разительно изменился. Хотя на нем была выцветшая перепачканная футболка и рваные коротковатые брюки, он словно бы опять был одет в офицерскую форму. Несколько недель назад поведение Уэллса могло вызвать раздражение Беллами, но сейчас он только радовался, что его брат выглядит таким умелым и знающим воякой.

– Я – более чем, – сказал Беллами, стараясь поднять всем настроение. Он протянул сжатую в кулак руку и стукнул ею о кулак Феликса, который был бледен и нервно мерил шагами зал. – Жду не дождусь, когда можно будет надрать охранникам задницы. – И он одарил Уэллса злодейской усмешкой.

– Мне бы твою уверенность, – вздохнул Феликс.

– Это не уверенность, – язвительно отозвался Беллами, – а наглость. Совсем другое дело.

– В любом случае, это хорошая вещь, – удивив Беллами, сказал Уэллс, – и она нам всем понадобится.

По кивку Макса Уэллс вышел в центр зала. Все тут же замолчали, хотя напряжение было таким сильным, что казалось, воздух гудит.

– Друзья, – серьезным тоном начал Макс, – мы получили сведения, что к Маунт-Уэзер приближаются около двадцати охранников. Совсем скоро мы пойдем на наши позиции и начнем подготовку к бою. Они объявились куда раньше, чем мы ожидали, но, без сомнения, мы сумеем устроить им достойную встречу. И помните, наша цель заключается не в том, чтобы положить как можно больше охранников, а в том, чтобы не дать им причинить нам вред и предотвратить бессмысленное насилие. Но, если придется применить силу, чтобы защитить себя, значит, так тому и быть. Хотя, повторяю, наша цель не в этом.

Он повернулся и кивнул Уэллсу, который прочистил горло, готовясь обратиться к собравшимся:

– Как мы и предполагали, они взяли с собой много огнестрельного оружия, так что будьте осторожны и не рискуйте без необходимости. Но, хотя у них есть ружья и пистолеты, они все равно уязвимы.

И Уэллс начал объяснять, как готовят охранников, и к какой тактике они, скорее всего, прибегнут. Беллами понял, что им очень повезло иметь в своих рядах Уэллса, который прошел курс офицерской подготовки.

– Надо помнить, – снова взял слово Макс, – что мы сражаемся не только чтобы защитить этих молодых людей, которые попросили у нас убежища, но и за наши собственные жизни. Мы пытались договориться с новыми соседями, но становится все более очевидным, что мир и сотрудничество не входят в число их приоритетов. Если мы сейчас не окоротим их, неизвестно, что они попробуют сделать в следующий раз. – Он сделал паузу и оглядел собравшихся. – Я уже потерял дочь… я не перенесу потери любого из вас. – Макс вздохнул, и в его голосе зазвенел металл: – Мы сражались с множеством напастей, но не отступили. И пусть кое-кто предпочел оставить Землю в пламени пожара, но мы остались и боролись за то, чтобы сохранить наш дом.

Из толпы послышалось несколько выкриков, и Макс улыбнулся.

– Это наша Земля, наша планета, и сейчас настало время решать, чем мы готовы рискнуть во имя ее защиты.

Уэллс улыбнулся и потянулся пожать Максу руку. Тот ответил на рукопожатие, а потом похлопал юношу по спине.

– Все готовы? – спросил Уэллс, снова обернувшись к собравшимся.

Каменные стены бункера потряс боевой клич, и в воздух взметнулись сжатые кулаки. Потом люди, вооруженные копьями, луками и ножами, потянулись к выходу. В полной тишине они выбрались из бункера и заняли позиции в лесу возле самого входа в Маунт-Уэзер.

Кларк перекинула через плечо сумку с медикаментами и потянулась за длинным ножом.

– Куда это ты собралась? – спросил Беллами, и его возбуждение уступило место леденящему страху.

Кларк вздернула подбородок и адресовала Беллами полный решимости взгляд.

– Там будут раненые, которым понадобится моя помощь.

Беллами открыл было рот, чтобы выразить протест, но тут же закрыл его обратно. Возражать было бы чистейшим эгоизмом. Кларк права. У нее большой опыт по медицинской части, а значит, ее место наверху.

– Ты только будь очень-очень осторожна, о’кей? – сказал он. Кларк кивнула. – Обещаешь?

– Обещаю.

Беллами взял ее за подбородок. Их лица сблизились.

– Кларк, что бы ни случилось, я хочу, чтоб ты знала…

Но она замотала головой и закрыла ему рот поцелуем, а потом сказала:

– Не надо. Все будет хорошо.

Он улыбнулся.

– Тебе здорово удаются эти надменные штучки.

– Учителя были хорошие.

Беллами снова поцеловал ее, взял свой лук и направился к лестнице.

– Беллами, – поспешно нагнав его, сказал Уэллс, – слушай, я знаю, тебе это не понравится, но мы считаем, что для всех будет лучше, если ты останешься в бункере.

– Что? – Глаза Беллами сузились. – Ты ведь это не всерьез. Черт, да я ни за что тут не останусь. Я не боюсь Родоса, вообще никого из них не боюсь. Пусть только попробуют меня взять.

– Вот в этом все и дело. Ты – слишком заманчивая мишень. Все, кто окажется рядом с тобой, будут в опасности. Я знаю, что ты отличный боец, один из лучших, но это не оправдывает риска.

Беллами уставился на Уэллса, кипя от сдерживаемого гнева и негодования. Какого хрена Уэллс решил, что может не пускать его в бой? Можно подумать, роман с погибшей Максовой дочерью сделал его заместителем командира. Но эта злобная мысль мелькнула и ушла. Уэллс прав. Речь сейчас идет не о Беллами с его стремлением отомстить. Он должен делать то, что лучше для всех, а в данном случае это означает лечь на дно. Послав Кларк печальную улыбку, он опустил на пол свой лук, обернулся к Уэллсу и протянул ему руку:

– Береги там себя, парень. И взгрей за меня Родоса.

Уэллс улыбнулся, взял руку Беллами и притянул его в свои объятия.

– Скоро увидимся. – Потом он отступил назад и посмотрел на Кларк: – Готова?

Она кивнула, а потом обернулась к Беллами. Он обнял ее за талию, прижал к себе так, что ее щека коснулась его груди, и поцеловал в макушку.

– Я люблю тебя, – сказал он, когда Кларк отстранилась.

– Я тоже тебя люблю.

– Присмотри за ней, Уэллс, – крикнул Беллами, глядя, как они поднимаются по лестнице. Уэллс обернулся, посмотрел ему прямо в глаза и кивнул. – А ты, Кларк, присмотри за ним, – чуть мягче сказал он. – Присмотрите там друг за другом.

Еще мгновение – и они пропали из виду.

Беллами не знал, сколько миль он намотал, прохаживаясь по залу, но стоять на месте он не мог. Ему надо было продолжать двигаться. В бункере стояла пугающая тишина. Прошло пятнадцать минут, потом двадцать. Беллами больше не мог это вынести. Он выскользнул из зала, взбежал по винтовой лестнице и распахнул дверь в Маунт-Уэзер. Стоя в коридоре, он жадно прислушивался, стараясь уловить звуки, которые скажут ему, что сражение уже началось.

Наконец эхо принесло к вершине холма длинный тихий свист, а следом за ним – три коротких. Значит, люди Родоса были близко. Беллами затаил дыхание. Через несколько секунд грянул первый выстрел, затем второй, а затем их стало слишком много, чтобы сосчитать. Ночное небо озарили вспышки, а из-за деревьев со свистом полетели десятки стрел и копий. Раздались полные муки вопли и стоны, которые словно бы испускала сама земля. Потом, словно материализовавшись из воздуха, к поляне перед Маунт-Уэзер от леса потянулись, спотыкаясь, раненые мужчины и женщины. Среди них были и колонисты, и наземники, все они корчились от боли и истекали кровью. Это была настоящая мясорубка, не лучше той, что Беллами видел после крушения челноков.

Без всяких размышлений Беллами бросился за дверь. Он вырвал из рук раненого наземника дубинку и тут же пустил ее в дело. Он даже успел нанести врагам существенный урон, но тут на него налетели три наземника, подхватили под руки и практически понесли прочь, обратно ко входу в Маунт-Уэзер. Беллами брыкался, пытаясь освободиться, и кричал:

– Отпустите меня! Я хочу драться!

– Тебя не должны увидеть, – увещевала его одна из женщин, и Беллами почувствовал раскаяние. Опять его занесло!

Он перестал сопротивляться и побежал к двери, окруженный наземниками, которые его защищали. Всего в нескольких шагах от безопасных стен Маунт-Уэзер человек, бежавший справа от Беллами, вдруг с криком повалился на землю. Беллами, обмирая, в ужасе повернулся к нему. Из груди человека текла кровь, но он, вскинув руку, махал Беллами, чтобы тот продолжал двигаться. Беллами послушно со всех ног бросился ко входу в бункер, до которого оставалось лишь несколько футов. Он чувствовал, что преследователи нагоняют его и буквально дышат в затылок. Беллами никогда в жизни так не выкладывался, его ноги горели, а руки, как поршни, ходили на бегу туда-сюда.

Но, прежде чем Беллами скрылся в бункере, вдруг наступила тишина.

– Блэйк, замри, а то я их всех перестреляю, – гаркнул кто-то за его спиной.

Беллами, задыхаясь, остановился, обернулся и увидел группу окровавленных, покрытых ссадинами и синяками колонистов. Они приближались, и дула их пистолетов и ружей смотрели прямо на него. Двое наземников, которые сопровождали Беллами, выступили вперед, поднимая свои копья. Беллами сжимал и разжимал кулаки, его сердце колотилось с такой силой, что сотрясалось все тело.

Вперед вышел колонист в униформе охранника. Это был Барнетт, правая рука Родоса.

– Отойдите в сторону, – скомандовал он двум наземникам, которые стояли между ним и его добычей.

– Не дождешься, – ответил один из них, перекидывая свою дубинку с плеча на плечо.

– Да что для вас значит этот мальчишка? – зарычал Барнетт. – Зачем вам умирать из-за него?

– Чтобы на Земле жили не одни только засранцы вроде тебя, – спокойно сказал наземник. – Двигай отсюда, – кинул он через плечо, обращаясь к Беллами.

Беллами медленно направился к двери. За спиной Барнетта собиралось все больше колонистов с поднятым оружием. Беллами повернулся, чтобы бежать, и услышал два коротких резких звука, а потом глухой стук двух упавших наземь тел. Он вскрикнул, но не остановился и уже поворачивал дверную ручку бункера, когда сзади раздалось:

– У нас твоя сестра.

Беллами застыл. Слова Барнетта словно накинули петлю ему на шею, и грудь сдавило. Медленно повернувшись, он сдавленно спросил:

– Что вы собираетесь с ней делать?

– Для парня, зацикленного на защите сестры, ты слишком легко ее бросил, разве нет?

– Ее жизнь в лагере, – медленно, не понимая до конца, кому он адресует свои слова: Барнетту или самому себе – проговорил Беллами. – Там она начала узнавать, что такое счастье.

Барнетт ухмыльнулся.

– Вдобавок она теперь поняла, что значит оказаться под арестом.

Раскаленная добела ярость побежала по жилам Беллами.

– Она не сделала ничего дурного.

– Не переживай, мы ее не обидели… пока. Предлагаю тебе идти с нами, а иначе я не смогу гарантировать безопасность мисс Блэйк.

Беллами вздрогнул от возникшего в голове образа скованной Октавии в тюремной хижине. Ее заплаканное лицо было бледным и измученным, она звала на помощь. Звала брата, который бросил ее, хотя и клялся, что всегда будет оберегать ее.

– Откуда мне знать, что ты говоришь правду? – спросил Беллами, пытаясь выиграть время и сообразить, каким должен быть его следующий шаг.

Барнетт поднял брови, повернулся назад и пронзительно свистнул. Буквально через мгновение послышался топот сапог и приглушенный крик. Из-за деревьев появились четыре охранника, которые волокли двух человек. Беллами на короткий миг испытал облегчение от того, что ни один из них не был Октавией.

А потом по хребту побежали мурашки, когда на Беллами накатила новая волна ужаса.

Это были Кларк и Уэллс, каждого из которых держала пара охранников. Их руки были связаны за спиной, во ртах – кляпы. Огромные, горящие страхом и яростью глаза Кларк метались по сторонам. Уэллс бился в руках охранников, отчаянно пытаясь вырваться.

– Я хочу, чтобы ты спокойно пошел со мной, – сказал Барнетт. – А иначе нам придется сделать из-за тебя кое-что, чего нам делать не хочется.

«Хрена с два не хочется тебе, садист, ублюдок чертов», – подумал Беллами.

Он встретился взглядом с Кларк, и они несколько долгих секунд не сводили друг с друга глаз. Кларк незаметно покачала головой, и Беллами знал, что этот жест означает: «Не делай этого. Не смей идти на этот обмен».

Но было слишком поздно. Родос и Барнетт победили. Беллами ни за что не станет подвергать Кларк и Уэллса еще большей опасности, они и так слишком много из-за него рисковали.

– Отпусти их, – сказал Беллами, выпуская лук и с поднятыми руками направляясь к Барнетту. – Я сделаю все, что ты хочешь.

Люди Барнетта метнулись вперед, подхватили Беллами под локти и быстро завернули ему руки за спину.

– Я думаю, вы мне все пригодитесь, – сказал Барнетт.

Охранники препроводили Беллами к Уэллсу и Кларк. Теперь он чувствовал тепло тела стоявшей возле него девушки и подвинулся, чтобы их руки соприкасались. Барнетт отдал команду, и его люди тычками погнали пленников по тропке.

Их вели цепочкой, и Беллами оказался между Уэллсом (тот шел сзади) и Кларк впереди. Несмотря на то что идти со связанными руками было неудобно, девушка шла с высоко поднятой головой и развернутыми плечами. «Она бесстрашна», – несмотря на мрачные обстоятельства, восхищенно думал Беллами. Удивительно, что ему больше не было страшно. Он поступил правильно. Никто больше не погибнет по его вине, пусть даже это означало, что вот-вот пробьет его последний час. Лучше этой же ночью принять грудью тысячу пуль, чем встретить новый день гадая, кто пострадает из-за него сегодня.

Он запрокинул голову и стал смотреть на звезды, блиставшие на не скрытых листвой участках неба. Годы, которые он прожил в космосе, начинали казаться сном. Теперь его дом тут. Он принадлежит этой земле.

– Надеюсь, тебе нравится этот вид, – сказал за его спиной Барнетт. – Потому что на рассвете тебя ждет казнь.

Значит, ему суждено тут умереть.

Глава двадцать четвертая

Гласс

Ничто на Земле больше не казалось ей прекрасным. Каждая миля этой лесистой местности была теперь всего лишь очередным этапом пути, который она преодолевала во имя спасения Люка, а тот с каждой минутой все больше слабел.

«Может, нам следовало умереть вместе с остальными там, в Колонии, – мрачно думала она. – Может быть, нам вовсе не надо было сюда прилетать».

Но теперь-то Гласс не допустит, чтобы они умерли тут, в пути, одинокими и напуганными. Люк дернулся в своем забытьи, она встала, едва держась на подгибающихся ногах, провела ладонью по небритой щеке любимого, коснулась его губ. При мысли о том, что тело Люка может навсегда отказаться служить ему, в груди тоскливо заныло. Как может продолжаться существование этой планеты, если Люка не станет? И как может тогда не оборваться собственное существование Гласс? Нет уж. Она не позволит ему вот так просто взять и сгинуть в этих лесах. Она слишком многим ему обязана.

С каждым метром Гласс все ловчее тащила за собой санки, но мышцы болели все сильнее, мозг уставал, и ее все больше и больше тревожило предположение, что она движется не в том направлении. Судя по компасу, она шла к югу, но ничто вокруг не казалось знакомым. Неужели они уже тут были?

К середине дня Гласс вся взмокла. Болела спина, конечности дрожали от усталости, и она понятия не имела, далеко ли до лагеря. Надо было отдохнуть. Остановившись, она подтянула санки к дереву. Люк застонал от боли и пошевелился. Гласс рухнула на землю рядом с ним.

– Эй, – шепнула она, целуя любимого в лоб и ощущая, как он горит.

Люка уже несколько дней терзала лихорадка. В душе Гласс вновь поднялась волна сомнений. Как ей справиться со всем этим? Как пройти этот путь в одиночку, таща за собой Люка? У нее едва ли хватит сил поднять его, а уж одновременно держать Люка и отбиваться от врагов… Если те снова нападут, это наверняка будет их последняя атака.

Уперев руки в боки, Гласс смотрела в небо и глубоко дышала, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Она со всем справится. Должна справиться. Гласс пыталась собраться с силами, а взгляд тем временем скользил по дереву, возле которого она оставила санки, и вдруг она заметила в нескольких футах над головой углубление, более светлое, чем сам ствол. Чтобы получше разглядеть его, Гласс, прищурившись, встала на цыпочки и вытянула шею. Наконец поняв, на что смотрит, она удивленно ахнула, а потом рассмеялась, стоя посреди леса, где никто, исключая лежащего без сознания Люка, не мог ее услышать. Нарушая первозданную нетронутость ландшафта, на коре виднелась вырезанная человеческой рукой надпись. Гласс разобрала заключенные в сердечко буквы «Р» и «С».

Казалось, кто-то шепнул ей на ухо, что все будет хорошо. Р. и С. любили друг друга прямо здесь, под деревом, возле которого она сама боролась теперь за жизнь любимого. При других обстоятельствах они с Люком тоже могли бы вырезать на стволе свои инициалы. Интересно, кем были эти Р. и С., и как давно они сидели тут вместе? Были они молоды или успели пожить? И их любовь – вспыхнула ли она совсем недавно или прошла испытание долгими годами брака? Может быть, эта чета не пережила Катаклизма. Может быть, они ничего не знали о тех ужасах, которые ждали род человеческий. Им было известно, лишь что они любят друг друга и что символ их любви достоин того, чтобы его увидели многие последующие поколения. От взгляда на эту давным-давно вырезанную эмблему у Гласс заныло в груди. Эта пара не могла знать о том, что однажды прилетевшая из космоса девушка увидит символ их любви. Было ли им до этого хоть какое-то дело? Скорее всего, нет. Им было дело лишь до своей любви.

Гласс перевела взгляд вниз, на Люка, грудь которого ритмично поднималась и опускалась. Неважно, что Гласс напугана и неизвестно, сумеют ли они добраться до лагеря: им повезло уже потому, что здесь и сейчас они живы, и этот миг – все, что у них есть. А если им нужно что-то большее, ей придется побороться – ей одной за них обоих. Гласс наклонилась и опять впряглась в санки с Люком, чувствуя новый прилив энергии.

Они непременно дойдут. Теперь она ни за что не сдастся.

Пробравшись сквозь особенно густые заросли, Гласс увидела нечто, от чего все у нее внутри перевернулось. Озеро. Но может ли быть… Наверняка все земные озера похожи друг на друга. И тут она заметила обломки челноков.

Гласс завопила от радости. Она и запрыгала бы, если бы не была такой усталой. Она почти дошла. Теперь до лагеря было рукой подать. Но потом, когда Гласс взглянула на противоположный крутой берег озера, ее сердце сжалось. Чтобы дотащить туда Люка, потребуются долгие часы. Продержится ли он так долго? Если нет, ей останется надеяться только на то, что ее собственное тело не сможет противостоять горю. Она предпочтет мирно лежать рядом с любимым среди лесов, чем провести остаток жизни с грузом куда более тяжелым, чем эти неподъемные санки, – ведь сердце ее будет разбито навсегда.

Глава двадцать пятая

Уэллс

Уэллс следом за Кларк и Беллами доковылял до лагеря. Руки, скованные наручниками за спиной, онемели, лицо было исцарапано ветками и колючками.

Теперь они стояли перед тюремной хижиной. Один из охранников избавил их от тряпичных кляпов, и Уэллс несколько раз открыл и закрыл рот, чтобы вернуть челюстям чувствительность.

– Ждать тут, – приказал охранник и нырнул в хижину, оставив их под присмотром другого человека.

У Уэллса, Беллами и Кларк появилась возможность осмотреться. Лагерь был как на ладони, и Уэллс с первого взгляда понял, что он уже не тот, словно несколько дней назад они покинули какое-то совсем другое место. Уэллс переглянулся с Беллами и Кларк, поняв по их расширившимся глазам, что они чувствуют то же самое.

Хотя было всего лишь семь или восемь часов вечера, на поляне стояла зловещая тишина, которую нарушали лишь звуки шагов да треск поленьев. Двое подростков тащили дрова, и на их лицах застыло напряженное, полное боли выражение. Парнишка с ведром воды в руках чуть не плакал. У костра, нервно косясь на деревья, сидела группа взрослых. Никто не разговаривал. Никто не смеялся и не подначивал друг друга. Никто не улыбался. Казалось, кто-то лишил атмосферу энергии и духа товарищества – да и самой жизни вдобавок.

Среди деревьев пронесся ветерок, и ноздри защекотал гнилостный запах. Уэллс подавил рвотный рефлекс и увидел, что с Беллами и Кларк происходит то же самое. Оглядевшись, он сделал несколько шагов к линии деревьев. Действительно, там в рое мух громоздилась куча протухших шкур, костей и внутренних органов каких-то животных. Это было отвратительно – и небезопасно. Запах привлекал хищников; хуже того, бактерий, которые развелись в этой гнили, с лихвой хватит, чтобы заразить все население лагеря.

– Что за черт?.. – хрипло проговорил Беллами.

Вначале Уэллс решил, что он тоже смотрит на груду отбросов, но, повернув голову, увидел: глаза брата прикованы к чему-то другому. Поодаль несколько ребят из сотни строили новую хижину, и Уэллсу было слышно, как они, кряхтя от натуги, громоздят очередное громадное бревно на растущую стену. Неподалеку, освещая строительную площадку, стояли взрослые с факелами, и Уэллс понял, что работы затянутся на всю ночь.

Само по себе это не казалось особенно примечательным: в лагере как попало ютилось множество людей, и в том, чтобы как можно быстрее строить новые дома, был смысл. Но тут из-за облаков появилась луна, и Уэллс наконец разглядел то, что приковало внимание Беллами. В лунном свете на запястьях их товарищей блестело нечто металлическое.

– Нет, – выдохнул Уэллс и быстро заморгал, не веря своим глазам.

Одно запястье каждого из ребят было заковано в толстое металлическое кольцо.

– Это безумие, – произнесла Кларк с ноткой растерянности в голосе, словно бы ее мозг ученого отказывался верить глазам.

Когда подростков, членов сотни, извлекли из их тюремных камер, каждого снабдили устройством слежения в виде браслета. Предполагалось, что эти приборчики будут транслировать в Колонию жизненные показатели каждого из несовершеннолетних преступников, в соответствие с которыми Совет либо сочтет, что Земля снова пригодна для обитания, либо поймет, что уровень радиации на планете еще слишком высок. Однако в первые же дни на Земле большинство ребят либо вовсе избавились от своих браслетов, либо вывели их из строя.

– Думаете, Родос привез их с собой? – спросил Уэллс.

– Должно быть, да, – сказала Кларк. – Вот только зачем? Непохоже, чтобы у него была техника, способная отслеживать показания браслетов.

– Не больно-то я в этом уверен, – фыркнул Беллами. – Кто знает, что он там приволок на своем челноке…

– Так, значит… они снова заключенные? – с недоверием спросила Кларк.

– А сколько трепа было о наших жертвах и нашем вкладе, – с горечью в голосе произнес Беллами.

Всего несколько мгновений спустя Уэллс, Беллами и Кларк тычками были построены в шеренгу, и за спиной каждого из них стояло по охраннику. Когда Вице-канцлер Родос, также в сопровождении двух охранников, приблизился к ребятам, Уэллс стиснул зубы.

– Добро пожаловать обратно. Надеюсь, ваша троица в полной мере насладилась своими маленькими каникулами.

– А ты, я смотрю, успел моих друзей принарядить, – ухмыляясь, сказал Беллами. – Вон какую коллекцию браслетов с собой приволок!

Родос изобразил, что озирается по сторонам. Подростки, которые были заняты на строительстве хижины, прекратили работать и уставились на пленников широко раскрытыми от ужаса глазами. Молли, опустив свой молоток, сделала несколько шагов вперед, с отчаянием уставившись на Уэллса. Даже издалека он понял, что девочке потребовалось все самообладание, чтобы не броситься к нему со всех ног. Уэллс почти незаметно покачал головой, предостерегая ее от такого поступка.

– Ах да, – сказал Родос. – У меня есть еще несколько штук, да только раздавать их людям, которым недолго придется их носить, кажется мне излишним.

– Да ну? – выдал одну из своих фирменных усмешек Беллами. – А я-то думал, что мой суд станет гвоздем светской программы сезона.

– Суд? – переспросил Родос. – Боюсь, ты заблуждаешься. Никакого суда не будет… ни над одним из вас. Я уже признал вашу троицу виновной, и на рассвете вас казнят. – Он демонстративно возвел глаза к небу. – Хотя до него вроде бы действительно довольно далеко, так что, если кто-то из вас спешит, я буду счастлив ускорить процесс.

Сердце Уэллса замерло в груди, будто зверек, увидевший туго натянутый лук охотника. О чем это говорит Родос? Они с Кларк виновны только в побеге из лагеря. Они никому не причинили зла, и уж тем более не совершили ничего, заслуживающего казни. Но, прежде чем он успел хоть что-то сказать, Беллами полузакричал-полупростонал:

– Что за хрень ты несешь? Они ничего не сделали! Тебе нужен только я. Это меня тебе надо убить.

– Они помогли организовать побег. В Доктрине Геи ясно говориться, какое за это полагается наказание.

– Да засунь эту Доктрину знаешь куда?! – выплюнул Беллами. – Мы на Земле, хоть, может, ты этого и не заметил.

– Я не вижу причин отказываться от принципов, которые на протяжении веков способствовали процветанию человечества, только потому, что мы приземлились.

За всю свою жизнь Уэллс никогда не испытывал такого безыскусного, чистого отвращения, как сейчас.

– Мой отец не согласился бы с вами, и вам это известно.

Родос сузил глаза:

– Твоего отца тут нет, Уэллс. И на случай, если ты был слишком занят соблазнением каких-нибудь малолетних преступниц, – он стрельнул взглядом в Кларк, – чтобы в должной мере уделить внимание урокам гражданского права, хочу сказать тебе, что сын Канцлера не входит в число тех, кто тут распоряжается. Здесь главный я, и я приговариваю вас троих к смертной казни через расстрел. Она состоится с первым лучом солнца.

Уэллс услышал, как рядом с ним ахнула Кларк, и все его тело занемело. Он ждал, что испуг или злость еще как-то дадут о себе знать, но этого не произошло. Возможно, какая-то его часть ожидала такого поворота событий и знала, что он этого заслуживает. Хотя Родос не имел представления о том, что Уэллс натворил на корабле, сам он прекрасно знал, что их друзья и соседи оказались из-за него обречены на медленную смерть от кислородного голодания. По крайней мере, если его расстреляют, ему не придется встретиться лицом к лицу с последствиями своего поступка. Не придется еженощно представлять Колонию, на которой в скором времени останутся лишь безмолвные, неподвижные трупы.

– Господи, Беллами! – вернул Уэллса к реальности крик Октавии.

Девочка бежала к ним, и ее лицо было грязным и заплаканным. Дорогу ей преградили двое охранников, она сопротивлялась, но тщетно. Беллами выкрикнул имя сестры и дернулся в ее сторону, но охранник ткнул ему под ребра пистолетом.

– Прекратите, – рыдала Октивия, – отпустите его, пожалуйста.

– Да все путем, О, – хрипло сказал Беллами, стараясь дышать ровно, – все со мной нормально.

– Нет! Я не дам им сделать это с тобой!

Вокруг начали собираться люди. К Октавии подошла Лила, и Уэллсу на миг показалось, что та собирается оттащить младшую девочку в сторону, но вместо этого она обняла Октавию и демонстративно уставилась на охранников. Потом к девушкам присоединились Антонио, Дмитрий, Тамсин и другие ребята, среди которых был даже Грэхем. Вскоре возле тюремной хижины полукругом стояло человек пятьдесят.

– Все назад, – скомандовал Родос. Когда никто не двинулся с места, он сделал знак охранникам, и те грозно шагнули к толпе. – Я сказал, разойдись.

Но никто не отступил, даже когда охранники подняли к плечам свои пистолеты (половина из них целилась в пленников, а половина в толпу). Некоторые ребята из числа самых младших, казалось, нервничали, но остальные смотрели на Уэллса, Беллами и Кларк, и бунтарство смешивалось в их глазах с чем-то еще. Возможно, с надеждой.

Независимо от того, чем все это закончится, они нуждались в том, чтобы увидеть, как их настоящий лидер одержит верх. Уэллс готов был пожертвовать собой, если бы это означало, что больше никто не пострадает, и уж конечно не собирался праздновать труса перед лицом смерти. Он повернулся к своему ненавистному врагу Родосу, вздернул подбородок и уставился на него.

Беллами подошел еще ближе к Уэллсу и встал с ним плечом к плечу. По тому, как сжались его челюсти, Уэллс понял, что брат думает так же, как и он сам. А Кларк придвинулась к Беллами, и теперь они втроем не сводили глаз с Вице-канцлера. Уэллс отогнал представшую перед его мысленным взором картину, на которой они трое истекают кровью, лежа на земле, и одновременно испускают последний вздох. Теперь Беллами и Кларк смотрели на него. Все мышцы Беллами были напряжены, его тело кипело энергией. Он был воплощением решимости и силы: никогда прежде Уэллс не видел его таким. Глаза Кларк почти что светились от бурлящих эмоций, их наполняли ошеломившие Уэллса ярость и целеустремленность.

– О’кей, пошевеливайтесь, – сказал один из охранников.

Кто-то, подойдя сзади, завязал Уэллсу глаза, потом его схватили за руки и куда-то поволокли.

– Куда вы меня тащите? – крикнул Уэллс, упираясь ступнями в землю. Из-за повязки на глазах он мог ориентироваться лишь по слуху, но доносящиеся до ушей стоны и шарканье никак не помогли ему понять, что происходит с Кларк или с Беллами.

Он сопротивлялся своим конвоирам, но не мог ничего с ними поделать. Сцепив зубы, он боролся с нахлынувшей паникой. В конце концов, последним, что он увидел, были отважные лица Беллами и Кларк, и это поможет ему продержаться еще несколько часов. Уэллс знал, что в последний раз видел сейчас Землю.

К тому времени, когда с их глаз снимут повязки, в голове каждого из них будет сидеть по пуле.

Глава двадцать шестая

Беллами

У него не было способа узнать, действительно ли Родос станет ждать рассвета. С повязкой на глазах Беллами не мог видеть, взошло ли солнце, хотя из-за запаха покрытой росой травы склонен был считать, что все еще темно. Определенно, свой последний рассвет он уже встретил. К тому времени, когда небо снова порозовеет, он будет мертв. Они все трое будут мертвы.

Беллами провел адову ночку, прислушиваясь к звукам, которые могли бы хоть что-то сообщить ему о Кларк (ее заперли где-то в другом месте). Он не знал, что хуже: слышать ее крики боли и отчаяния или не слышать вообще ничего, гадая, жива ли еще его любимая.

Тишина оказалась совершенно невыносимой, потому что мозг Беллами самостоятельно додумывал всякие ужасные звуки. Вот Кларк рыдает, оплакивая последние часы своей ускользающей жизни и понимая, что ей не суждено больше никогда увидеть своих родителей. Вот тишину разрывают звуки выстрелов, и сердце Беллами тоже словно разрывается на части.

Двое охранников отконвоировали Беллами к центру поляны (во всяком случае, ему так показалось) и привязали его к дереву. Какая-то крохотная, чокнутая часть его личности готова была расхохотаться. Так вот какой конец его ждет после всех совершенных им ошибок и нарушенных правил! Следовало бы догадаться, что ему предназначено нечто драматичное, вроде публичной казни на опасной планете. И никакой обыденной нуднятины! Он сожалел лишь о том, что расстрел увидит Октавия. Думать о том, каково ей придется в одиночку, было тяжело, но в последние несколько недель сестренка доказала, что обладает крутым нравом и сможет о себе позаботиться. Так что в основном его огорчало, что ее заставят присутствовать на казни. Беллами было слышно, как охранники ходят по лагерю, выгоняя из хижин всех подряд – хоть взрослых, хоть подростков, – чтобы те стали свидетелями события, которое Родос небось считает самым важным в истории Земли за последние триста лет, а именно восстановления порядка на дикой, варварской планете.

Это было чудовищно. Никто не должен видеть подобные зверства, а уж его сестра – в первую очередь. Надежда лишь на то, что Октавия сможет гордиться им, его так и не склонившейся головой. Ему хотелось показать сестренке, как надо жить и как – умирать.

Как желал бы Беллами сейчас дотянуться до руки Кларк! Почему ее до сих пор не привели, неужели что-то случилось? Или она просто привязана к другому дереву и изнемогает в бесплодной борьбе с этими проклятыми веревками? Невозможно поверить, что такую красивую, такую замечательную девчонку ждет казнь. Немыслимо, что Кларк вот-вот выключат из реальности, будто отслуживший свое механизм. Кларк, настолько полную жизни, Кларк, чьи зеленые глаза вспыхивали восхищением каждый раз, когда она замечала какое-нибудь новое растение, Кларк, которая провела столько бессонных ночей, ухаживая за своими пациентами…

– Кларк! – закричал Беллами, не в силах сдерживаться дальше. – Где ты? – Нов ответ он слышал лишь доносившиеся откуда-то из толпы тревожные шепотки. – Кларк! – снова крикнул он, и эхо подхватило его слова, разнося их по всей поляне. Его голос был громким, но Кларк все равно не сможет услышать, если она уже…

– Остынь-ка, мистер Блэйк, – скомандовал Родос, будто Беллами был перевозбужденным ребенком, а не заключенным, которому осталось всего ничего до смерти. – Я решил проявить к твоим друзьям милосердие. Ни офицер Яха, ни мисс Гриффин сегодня не умрут.

Луч надежды воссиял во мраке, затопившем ужасом душу Беллами, и впервые за долгое время он смог сделать нормальный вдох.

– Докажи, – хрипло проговорил он. – Дай мне на них посмотреть.

Наверно, Родос кивнул, потому что миг спустя кто-то неловко сдернул повязку с глаз Беллами.

Он моргнул, и картина мира перед глазами вновь стала резкой. Где-то в десятке метров от Беллами замерла шеренга охранников, а за их спинами собралось все остальное население лагеря. Уэллс, Октавия и Кларк стояли впереди всех. Они были все еще живы. Беллами почувствовал облегчение и обмяк на удерживающих его веревках, почти не замечая, как те впиваются в тело. Значение имело только то, что его близкие целы и невредимы. До тех пор, пока им ничто не угрожает, ему все равно, что с ним будет.

Уэллс и Кларк были по-прежнему связаны, а вот Октавия билась в руках удерживающего ее охранника.

– Беллами! – выкрикнула она.

Он с печальной улыбкой встретился взглядом с сестрой и молча покачал головой, как бы говоря «нет». Октавия ничего не могла изменить, но изо всех сил рвалась к нему, и ее голубые глаза полнились паникой и слезами. «Я люблю тебя, – одними губами сказал Беллами. – Все будет хорошо».

Октавия собралась с силами и улыбнулась сквозь рыдания:

– Я люблю тебя. Люблю… – Но потом лицо девочки сморщилось, и она отвернулась.

Грэхем что-то сказал охраннику, и тот отпустил Октавию, предоставив Грэхему держать ее. Даже с такого расстояния было видно, что бывший враг Блэйков нежен и аккуратен, что он скорее обнимает девочку, стараясь защитить от того ужасного, что вот-вот произойдет у нее на глазах.

– Охранники, готовьсь! – крикнул Родос.

Беллами перевел взгляд на Кларк. Не в пример его сестре, та отказалась отвернуться и смотрела прямо на него, да так пристально, что на краткий миг ему показалось, что весь остальной мир исчез. Остались только они с Кларк, как в волшебную ночь их первого поцелуя среди лесов, когда Беллами вдруг ощутил, что Земля куда ближе к раю, чем Колония.

«Смотри на меня, – почувствовал он ее безмолвный зов. – Просто смотри на меня, и все будет хорошо».

Лицо заливал пот, но Беллами не сводил глаз с любимой. Он смотрел на нее, даже когда охранники вскинули ружья, и его сердце забилось так быстро, что Беллами показалось: оно разорвется еще до того, как до него доберется первая пуля.

«Просто смотри на меня».

Беллами выше поднял голову и сжал кулаки, резко выдыхая через нос. Осталось лишь несколько секунд. Пытаясь замедлить время, он дышал теперь более глубоко, заставляя сердце биться в нормальном ритме и впитывая в себя запахи лагеря и всей Земли: остывшая зола, влажная грязь, опавшие листья и воздух – свежий, чистый, вкусный запах того самого воздуха, который все они вдыхали в этот миг. Ему довелось побывать тут, и с него довольно.

«Просто смотри на меня».

Резкие, громкие звуки выстрелов разнеслись по поляне, и Беллами одновременно осознал сразу несколько вещей: что он не чувствует ни боли, ни ударов и что стреляют где-то за его спиной, а значит, это не люди Родоса. Наоборот, охранники оказались чьей-то мишенью.

А потом он увидел их – наземников-отщепенцев, которые веером рассыпались по лагерю, размахивая дубинками и целясь в колонистов из огнестрельного оружия. Вокруг мгновенно воцарился хаос. Никто больше не смотрел на Беллами. Если не считать наручников на запястьях, он был свободен и мог бежать. Беллами лихорадочно заозирался по сторонам, ища способ освободиться, и увидел Барнетта, заместителя Родоса, неподвижно лежащего неподалеку. Беллами был не из тех, кто упускает возможности; к тому же он все равно ничем не мог помочь этому мертвому парню. Упав на колени, он повернулся к телу спиной и принялся слепо шарить по карманам Барнетта.

– Кларк, Уэллс! Ключи! – крикнул он.

Ребята подбежали к нему. Они с Кларк встали спиной к спине, и Беллами расстегнул наручники девушки. Когда он и Уэллс тоже освободились, они все вместе бросились к хижине-складу, где, как им было известно, в числе прочего хранилось и оружие.

Вооружившись наилучшим образом (Беллами взял лук со стрелами, Уэллс – топор, а Кларк – копье), они ринулись в бой, стараясь прикрывать друг другу спины. Это было грубое, грязное побоище. Рядом с ними рука об руку бились ребята их сотни и взрослые колонисты. Беллами, едва успевая переводить дух, целился и стрелял, потом опять целился и опять стрелял, и так снова и снова. Он получал мрачное удовлетворение, видя, как поражают цели его стрелы, как с криком падают на поляну все новые и новые наземники. Руки Беллами горели от напряжения, но в нем ожила какая-то отчаянная, почти первобытная мощь.

– Ты нормально? – спросил он Уэллса, перекрикивая шум.

– Хорошо, – отозвался тот, с тошнотворным треском вонзая топор в голову какого-то наземника. – А ты?

Прежде чем Беллами смог ответить, на него бросился наземник с маниакальным взглядом. Завывая, он поднял высоко в воздух топор, нацелившись прямо в голову Беллами. Беллами успел сделать шаг в сторону, и топор просвистел мимо, обдав ветерком его щеку. Наземник что-то разочарованно прорычал. Беллами почувствовал прилив сил, припал к земле и застыл в оборонительной позиции, готовый к новому нападению. Его противник опять поднял топор и сделал два неуверенных шажка вперед. Переполненный адреналином, Беллами, раздувая ноздри, с трудом заставил себя стоять смирно, позволяя врагу приблизиться. «Подожди, – говорил он себе, – просто подожди». Когда наземник подошел так близко, что Беллами почувствовал запах его пота, а топор снова начал движение к голове юноши, тот упал на землю и перекатился. Наземник снова издал крик ярости.

Беллами снова ждал, позволяя противнику измотать себя. Когда тот приблизился, Беллами присел и пнул его в коленную чашечку. Враг, как подкошенный, повалился на землю.

Внезапно Беллами показалось, что на него навалился груз весом в тысячу фунтов, почти сбив с ног. Он споткнулся, выпрямился и почувствовал, как шею сдавили чьи-то сильные руки. Беллами исступленно пытался втянуть в себя хоть немного воздуха, но тщетно. Он потянулся назад, пытаясь достать нового противника, схватил его за волосы и изо всех сил дернул, чувствуя как в руках остаются волосы врага. Хватка противника несколько ослабла. Сердце Беллами, как сумасшедшее, билось в груди, подстегиваемое нехваткой кислорода, но он не упустил своего шанса: нагнулся и перекинул нападавшего через голову. Тот с глухим стуком упал в грязь. Беллами отступил на шаг, поднял свой лук и одним плавным движением наложил стрелу, натянув тетиву. Когда его враг с трудом поднялся на ноги, Беллами послал стрелу прямо ему в грудь.

Он не задержался, чтобы оценить дело своих рук, а сразу обернулся посмотреть, все ли в порядке у Кларк и Уэллса. В горячке битвы они каким-то образом разделились. Пока Беллами оборачивался, кто-то врезался ему в плечо, он отшатнулся и, пытаясь удержать равновесие, отступил на шаг, ощутив под ногами что-то большое, но мягкое. Вернее, не что-то, а кого-то. Это был человек. Вице-канцлер Родос. Беллами крутнулся и натянул тетиву своего лука, направив на лежащего свою стрелу.

Родос был жив и в сознании, но тяжело ранен; кровь вытекала откуда-то из-под его головы, пачкая красным лицо и рубаху. Боль, рвота и кашель согнули Вице-канцлера пополам. Он не мог говорить, но, посмотрев вверх, встретился с Беллами глазами. Взгляд был жалким и умоляющим. Этот человек вел себя как трус, и его проигрыш был проигрышем труса.

Все тело Беллами расслабилось. Он толкнул Вице-канцлера в плечо носком ботинка, и тот навзничь упал на траву. Беллами поставил ногу на грудь Родоса, прямо в центр, пригвоздив его к земле. Видеть врага поверженным, напоминающим попавшую в мышеловку мышь, было здорово.

У Беллами был выбор: он мог добить Родоса, послав ему в сердце свою стремительную стрелу, или позволить этому ублюдку постепенно загнуться на поле боя. Вроде ему совсем погано, и, значит, есть смысл его не трогать. Никто не убедил бы Беллами в том, что этот гад заслуживает менее ужасную кончину. Юношу охватило чувство удовлетворения, но вместе с тем в нем проснулось и нечто иное. Жалость. Беллами стоял, разглядывая грязное, окровавленное лицо Родоса и его сцепленные в немой мольбе руки. Молодого человека терзали противоречивые чувства: жажда мести и глубинное, скрытое нежелание вновь увидеть чью бы то ни было смерть. Голова Беллами и без того была забита воспоминаниями, от которых ему ни в жизнь не избавиться. Родос не заслуживает того, чтобы встать с ними в один ряд.

Вздохнув, Беллами опустил руки, позволив стреле соскользнуть с тетивы лука. Он не способен на такое. Он не может ни выстрелить, ни оставить поверженного человека на верную смерть. Ему оставалось лишь надеяться, что потом он не будет чертовски сожалеть об этом своем поступке. Беллами наклонился, протянул Родосу руку, и тот уставился на нее, подозревая какой-нибудь подвох.

– Шевелись, пока я не передумал, – проворчал Беллами.

Родос протянул ему трясущуюся руку, Беллами нагнулся, приподнял его и полуповел-полупонес в лагерь.

Глава двадцать седьмая

Уэллс

В этом хаосе Уэллс быстро потерял Беллами. Потерял он и счет наземникам, с которыми ему пришлось сразиться. Руки покрылись мозолями от топора, все мышцы ныли от усталости. Уэллс вдруг обнаружил, что стоит в одиночестве посреди боя, и никто на него не нападает, словно ему дарована передышка. Люди вокруг него либо боролись за свои жизни, либо лежали на земле, раненые или мертвые. Уэллс не мог понять, кто побеждает, колонисты или наземники, но опасался, что их враги берут верх. Взрослые колонисты и ребята из сотни выглядели неважно. Уэллсу нужен был другой наблюдательный пункт, получше. Кажется, никто не заметил, как он, перепрыгивая через тела, покинул побоище и устремился к краю поляны. На несколько метров углубившись в лес, Уэллс повернул в сторону лагеря, потому что знал: там он будет менее заметен, а вид на поле боя оттуда превосходный. Продираясь через заросли, он слышал крики и стоны раненых.

Вынырнув из леса возле тюремной хижины, Уэллс вскарабкался на крышу и окинул взглядом место сражения. Увиденное его потрясло. В гуще битвы происходящее казалось кровавой неразберихой, но со стороны становилось ясно, что наземники придерживаются определенной стратегии. Они уничтожали жизненно важные объекты колонистов, а именно склады продуктов и боеприпасы. А вот спальные хижины, столовая и тюрьма были нетронуты, и, конечно, это не могло быть простой случайностью. Наверняка наземники откуда-то знали назначение каждой постройки.

Уэллс попытался сообразить, откуда. Возможно, дело было в шпионаже, однако колонисты регулярно патрулировали лес вокруг лагеря и не поймали ни одного лазутчика. Как раз в этот миг небольшой отряд наземников штурмовал центр лагеря, потрясая украденным оружием. Уэллс чуть не задохнулся от потрясения и ужаса, когда понял, кто их ведет. Кендалл.

Теперь на ней не было колонистской одежды, и Уэллс внезапно понял, что подтвердились его худшие опасения. Наземники ни к чему не принуждали Кендалл, просто она сама была наземницей.

Это все объясняло. И ее попытки имитировать произношение уроженцев Феникса, и то, что во всех ее рассказах концы не сходились с концами, и то, что она настойчиво ходила за Уэллсом по пятам. Кендалл с самого начала шпионила за ними.

Уэллс был готов побить себя за то, что не прислушался к своей интуиции. Он же нутром чуял подвох, но ничего не предпринял, дал задний ход по приказу Родоса. А Кендалл этим воспользовалась. Она знала, что с прибытием взрослых сообщество колонистов ослабнет, а не укрепится, и строила на этом свои расчеты.

Выходит, что он, Уэллс, совершенно никчемный руководитель. О чем он только думал? Что бы он ни делал, куда бы он ни шел, его люди страдали.

В хижине, на которой стоял Уэллс, кто-то заскребся. Должно быть, наземники овладели тюрьмой, а он – единственный колонист в этой части лагеря. Закинув на плечо свой топор, Уэллс приготовился встретить незваных гостей. Может, он и не тот руководитель, которого заслуживают его товарищи, но положить за них несколько наземников вполне сможет. Дождется, пока те начнут выходить, и атакует с крыши. Он присел на корточки, стараясь не шелохнуться, чтобы не шуметь.

Из хижины шмыгнули на поляну две детские фигурки, мальчика и девочки. Мальчика Уэллс узнал, это был Лео, один из подопечных Октавии. Как он тут оказался? Почему Родос не распорядился, чтобы кто-нибудь присмотрел за оставшимися без родителей детьми, отправляя Октавию на казнь брата?

Ребятишки дрожали, слезы катились по их щекам.

– Эй, – громким шепотом окликнул их Уэллс.

Детские головки запрокинулись кверху, и мальчик испуганно и сдавленно пискнул.

– Все о’кей, это всего лишь я. Поберегитесь, я спускаюсь. – Уэллс соскочил на землю. Стоя рядом с детьми, он спросил: – Вы тут одни?

Девочка замотала головой. Уэллс обернулся и увидел выходящую из хижины шестерку детей постарше, среди которых была Молли и другие самые юные члены сотни. Их лица были перемазаны в грязи и в крови, а плечи ссутулены от страха и изнеможения. Они стояли, молча и выжидающе глядя на него. Из-за деревьев за хижиной бесшумно подтянулась еще горстка подростков, потом еще и еще, пока перед Уэллсом не собралась почти вся сотня. Уэллс пробежал взглядом по лицам этих ребят, которые всего несколько недель назад были обычными молодыми людьми, брошенными в Тюрьму по сфабрикованным обвинениям. Их вырвали из семей, бросили в клетки и, судя по всему, забыли о них. А потом эти подростки оказались на Земле, в немыслимой дали от всех, кого они когда-либо знали и любили и кто сейчас, скорее всего, уже мертв. Теперь у них не было никого, кроме друг друга.

Родос не понимал, чем в действительности является человеческое сообщество. Он оказался не способен оценить по достоинству фундамент лучшего будущего, заложенный за то короткое время, что сотня провела на Земле. Эти подростки вовсе не были идеальны – и Уэллс знал это лучше, чем кто бы то ни было, – но обладали качествами, необходимыми, чтобы превратить планету в настоящий дом. Может быть, ему не следует опускать руки. Может быть, сейчас он должен учесть былые ошибки и двигаться вперед. Пусть ему не суждено возместить ущерб, который он нанес Колонии, и страдания, выпавшие из-за него на долю Макса и Саши, но это не значит, что теперь он должен сдаться.

Постепенно в голове Уэллса сложился план. Когда в Маунт-Уэзер они с Максом обсуждали тактику борьбы, он вспомнил все, чему научился на занятиях по стратегии. Их план был неплох: обойти противника сзади и напасть на него, используя фактор внезапности. Но тогда у Родоса было преимущество – оставшиеся в лагере заложники. Что ж, теперь это обстоятельство отсутствовало. Уэллс знал, что надо делать, но не мог осуществить свое намерение в одиночку.

Он почувствовал, как пламя вновь разгорается в его душе. После всего, с чем пришлось столкнуться сотне, и всего, ради чего трудились его товарищи, он не позволит Кендалл и ее гнусным сообщникам взять верх. Ну уж нет!

– Слушайте! – воскликнул он, и на него устремились десятки глаз, обладатели которых отчаянно нуждались в руководстве. – Я знаю, что вы устали и напуганы, – начал он. – И знаю, что их больше, чем нас. У них больше оружия. Но у нас есть мы – и мы не допустим, чтобы они победили.

В задних рядах толпы Уэллс заметил Беллами. Тот казался измотанным, но целым и невредимым, и Уэллса это обрадовало. Они кивнули друг другу, и Уэллс продолжил:

– Они явились с севера и оттесняют нас к краю поляны. – И он махнул топором, указывая направление. – Прямо сейчас они сцепились с парнями Родоса. Ты, – Уэллс обратился к одному из старших парней, – останешься с малышами и будешь их охранять. А все остальные пройдут через лес и подкрадутся к врагу с севера. Мы ударим им в тыл. Кто со мной?

Мгновение все неподвижно смотрели на него. Уэллс не был уверен, правильно ли он их понимает. Потом поднялась одна рука, за ней – другая, а за ней еще дюжина рук. Разворачивались ссутуленные плечи, вскидывались головы, ноги тверже ступали по земле. Стоявший в последних рядах Беллами мрачно улыбнулся.

– Давайте сделаем это! – выкрикнул кто-то.

Ребята оживленно загудели, и Уэллс впервые после смерти Саши не запаниковал перед лицом ответственности, а наоборот, почувствовал радостное возбуждение.

– О’кей, – сказал он. – По моей команде… три… два… один!

Вначале казалось, что план срабатывает. Сотня с тыла атаковала наземников, толкая их вперед, к людям Родоса, которые держали оборону с противоположной стороны. Но вскоре Уэллс перестал понимать, что творится вокруг, потому что сражался за свою жизнь. На него одновременно напали два наземника с копьями. Уэллс сделал ложный выпад топором в правую сторону и, когда оба его противника приготовились отразить удар с той стороны, крутнулся и ударил слева, разрубив пополам копье одного из врагов. Другой шагнул вперед, и Уэллс засадил топор в его копье. Оно упало на землю, разлетевшись на части, и оба лишившихся оружия наземника поспешили ретироваться.

Уэллс позволил себе мгновение торжества. На офицерских курсах он упорно совершенствовал навыки земного боя, и теперь это принесло плоды. Но едва на лице Уэллса расцвела удовлетворенная улыбка, как чьи-то руки сдавили его шею.

Уэллс попытался ударить нападавшего локтем, но не смог как следует размахнуться. Хватка на шее стала сильнее, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Легкие горели, кружилась голова.

«Нет!» – подумал Уэллс. Он хотел закричать, но не мог издать ни звука. Этого просто не должно было быть. Его жизнь не может окончиться вот так.

Руки наземника еще крепче сдавили Уэллсу горло. Перед глазами замелькали вспышки света и темные пятна, а потом мир начал расплываться.

И вдруг хватка разжалась, и Уэллс со стоном повалился на землю. Некоторое время он мог лишь хрипло, жадно дышать, ощущая, как наполняются воздухом легкие. Потом он поднялся на колени и огляделся. На земле рядом с ним, ухватившись за древко вонзившейся в руку стрелы, валялся здоровенный наземник. Уэллс проследил, откуда прилетела эта стрела, и увидел стоявшего в нескольких метрах от него Беллами, глаза которого блестели. Он кивнул Уэллсу, тот улыбнулся в ответ и крикнул:

– Спасибо!

– Да без проблем! – отозвался Беллами.

Уэллс повернулся в сторону лагеря. На миг его охватила паника, потому что с того места, где он стоял, ему не было видно ни одного члена сотни. Ругнувшись себе под нос, он собрал последние крохи энергии и устремился к лагерю. Беллами не отставал ни на шаг.

То, что увидел Уэллс, заставило его остановиться. Ребята из сотни и колонисты, которые все еще могли устоять на ногах, сбились в кучу, тяжело дыша. Несколько оставшихся в строю охранников вроде бы взяли в плен крупного, рослого наземника, раненного в ногу, судя по всему, важную шишку. Они держали его на прицеле. Несколько колонистов, похоже, вели оживленные переговоры с горсткой наземников, остальные товарищи которых, сложив оружие, медленно и мрачно пятились назад.

Уэллс не мог поверить собственным глазам. У них получилось! Наземники готовы капитулировать! Они с Беллами с новыми силами бросились к ребятам из сотни. Пусть израненные и измотанные, но они были победителями, и подхваченный эхом их общий торжествующий клич вознесся от земли до самых небес.

– Ну ты крут! – перекрывая радостный гам, завопил Беллами.

– Да и ты не так плох… для уолденца! – с улыбкой прокричал в ответ Уэллс.

Собравшиеся на поляне пританцовывали, обнимались и обменивались восторженными восклицаниями, но вдруг весь этот праздничный гвалт заглушил чей-то крик:

– Они вернулись!

Уэллс и Беллами, обернувшись, увидели, как из леса на поляну вышла группа незнакомцев. Они держали в руках оружие, и некоторые из них чем-то неуловимо отличались от всех остальных. Уэллс быстро оценил их одежду, манеру держаться, растерянные лица. Они не были наземниками. Кто же они тогда? Колонисты?

Вновь прибывшие остановились на краю поляны. Одна женщина вышла вперед и, тяжело дыша, сказала слабым голосом:

– Мы нашли вас!

Она показалась Уэллсу какой-то знакомой. Юноша напряг память, и его осенило: эта женщина работала в отцовской администрации, и ее кабинет был в том же коридоре. Должно быть, она вместе с остальными прибыла на другом челноке – одном из тех, что, вероятно, сбились с курса.

– Нет ли у вас какой-нибудь еды? – спросила женщина. До этого мгновения Уэллс не замечал, какими истощенными выглядели все эти люди.

– Все нормально, – сказал он своим товарищам, – они из Колонии. Кто-нибудь, пожалуйста, принесите еды и питья.

Несколько ребят тут же отправились выполнять его просьбу. Чувствуя спиной сотни устремленных на него глаз, Уэллс шагнул вперед и спросил:

– Откуда вы пришли?

– Наш челнок приземлился в нескольких милях отсюда, за озером. Какое-то время мы приходили в себя и залечивали раны, а потом несколько дней шли к вам, ориентируясь на дым лагерных костров.

– И сколько вас?

– Мы потеряли несколько человек, но вначале нас было сто пятнадцать.

Уэллс бросил взгляд на толпу за ее спиной. К ней присоединилось еще множество вышедших из лесу людей.

– Ваш челнок стартовал из Колонии последним?

Женщина кивнула. На языке Уэллса крутился вопрос, но он не был уверен, что осмелится его задать, потому что сомневался, действительно ли хочет получить ответ.

– Мой отец… – начал он.

Выражение лица женщины смягчилось. Она знала, кто такой Уэллс, и поняла, что он хочет спросить.

– Я очень сожалею… – начала она, и каждое ее слово словно било юношу под дых. Она явно колебалась, не зная, что именно рассказать. – Когда мы взлетали, он все еще не вышел из комы, а челноков больше не было. Кислород, по сути, тоже заканчивался, а сам корабль… ну… он просто разваливался на части. Ему осталось от силы пять-шесть часов.

Крик горя и вины рвался из груди Уэллса, но юноша сумел его сдержать. Если он сейчас позволит себе в полной мере ощутить тяжесть утраты, то наверняка просто не сможет жить дальше. Все его тело начала бить крупная дрожь. От возникшего в сознании образа медленно задыхающегося отца Уэллс и сам начал задыхаться, словно его шею до сих пор сдавливали руки дюжего наземника. Споткнувшись, он чуть не потерял равновесие, но тут кто-то встал рядом и поддержал его. Это был Беллами.

– Уэллс, – сказал он, – мне так жаль, мужик. – На лице брата было написано сочувствие и что-то еще. Быть может, боль?

Уэллс кивнул. Это было его собственное горе, однако он забыл, что Беллами тоже только что потерял отца – потерял прежде, чем получил шанс с ним познакомиться. По сути, каждый колонист на Земле лишился множества близких людей. Их оставшиеся на корабле семьи, друзья, соседи уже погибли, обреченные спать вечным сном в гигантском безмолвном корабле на земной орбите. Колония превратилась в огромный саркофаг.

– А мне жаль, что ты так его и не узнал, – сказал Уэллс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пусть он и пытался приготовиться к самому худшему, но все равно до сих пор не мог принять того, что никогда не увидит, как отец сходит с челнока со смесью удивления и восторга на лице. Никогда не узнает он ни чудес Земли, ни того, чего добился его сын. Не сидеть ему с Уэллсом у костра, слушая радостную болтовню вокруг, не сказать, как он горд своим мальчиком.

– Мне тоже жаль, – сказал Беллами, а потом улыбнулся. – Хотя знаешь что? Думаю, я с ним, типа, был знаком.

– Это ты о чем? – спросил Уэллс, пытаясь сообразить, когда отец мог выкроить время на общение с Беллами.

– Ну я же слышал, что он был чертовски умен, много работал, реально старался помогать людям… совсем как еще один парень, которого я знаю.

Уэллс какое-то время смотрел на него, а потом вздохнул.

– Если ты имеешь в виду меня, то очень ошибаешься. Я ничто по сравнению с отцом.

– Кларк считает по-другому. Она говорила мне, что у тебя есть те же качества, что и у отца, – его прямота и отвага, – а от матери у тебя доброта и чувство юмора. – Беллами некоторое время с задумчивым видом помолчал и продолжил: – Конечно, я ни разу не слышал, чтобы ты сказал хоть что-то смешное, но поверил Кларк на слово.

К собственному удивлению, Уэллс коротко рассмеялся. Лицо Беллами снова стало серьезным:

– Слушай, я знаю, что тебе сильно досталось. Никто не должен бы пережить то, что с тобой случилось. Но ты не один, ясно тебе? Мало того что сотня людей считает, что ты герой и, может, даже круче, чем на самом деле есть. Я хочу сказать, что у тебя тут не только друзья, но и семья. Я горжусь, что у меня такой братишка, как ты.

Беллами был прав. Боль от потери Саши, отца и бессчетного количества павших в сегодняшнем бою друзей никогда не покинет Уэллса, но Земля по-прежнему остается его настоящим домом. Даже печаль в сердце, кажется, немного улеглась, когда они с Беллами обнялись, похлопывая друг друга по спине.

Земля – это место, где живет его семья.

Глава двадцать восьмая

Беллами

Беллами остановился перед дверью хижины-лазарета. Он знал, что Вице-канцлер желает с ним побеседовать, но не испытывал по этому поводу ни малейшего энтузиазма. Вчерашняя битва и ее последствия сильно измотали юношу. Они с Уэллсом вначале похоронили нескольких наземников, а потом собирали на поле боя перемазанное в запекшейся крови оружие. А погребение погибших колонистов и подростков из сотни было запланировано на следующий день. Слава Богу, Октавия уцелела, но не всем ребятам так повезло.

Однако, несмотря на кровопролитную схватку и потери, настроение в лагере было бодрее, чем две ночи назад, когда сюда под конвоем привели самого Беллами, Уэллса и Кларк. Теперь люди снова могли смеяться, а вновь прибывшие колонисты обращались к членам сотни за помощью и советом, уже не опасаясь разозлить Родоса.

Какая-то часть Беллами хотела лишь одного – оглядевшись по сторонам, отыскать Октавию, которая организовала для младших ребятишек игру в прятки. Ему было тяжело даже ненадолго выпускать сестру из виду, после того, через что им довелось пройти. Однако спустя секунду любопытство взяло верх, и он зашел в лазарет.

Там было полно раненых, но благодаря обычной расторопности Кларк и ее чуткости к пациентам царила не слишком мрачная атмосфера. К счастью, большинство раненых быстро шли на поправку.

Беллами прошел в дальнюю часть хижины, отгороженную свисавшей до самого пола простыней, обеспечивавшей Вице-канцлеру какую-никакую приватность. По дороге молодой человек перебирал в голове все, что может сказать ему Родос, и продумывал варианты ответов. Если Вице-канцлер станет угрожать ему или Октавии, то Беллами за себя не ручается, и плевать, что тот ранен и прикован к больничной койке.

Кивнув стоявшему перед простыней охраннику, Беллами зашел за нее и уставился на лежащего в походной кровати человека.

Родос словно бы стал меньше, и дело тут было не только в его явной слабости или в бинтах на руках и торсе. Что-то изменилось у него в лице. Он выглядел не просто раненым и измученным, а сломленным.

Родос с некоторым усилием приподнялся на локте. Беллами дернулся было помочь ему, но передумал: он и без того достаточно сделал для этого говнюка.

– Здравствуй, Беллами.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Беллами скорее по привычке, чем из искренних побуждений. А что еще говорить, если видишь лежащего в постели забинтованного мужика?

– Кларк и доктор Лахири говорят, что я полностью поправлюсь.

– Клево, – сказал Беллами, переминаясь с ноги на ногу. Идиотизм какой-то! Какого черта он вообще здесь делает?

– Я звал тебя, чтобы поблагодарить.

– Да забудьте, – пожав плечами, сказал Беллами. Он плохо понимал, почему спас жизнь Родосу, но уж всяко не потому, что считал, будто этот властолюбивый псих того заслуживает. А долгий разговор по душам его и подавно не прельщал.

Родос помолчал, глядя куда-то в пространство над плечом Беллами.

– Мне претила мысль о том, что подростки из сотни – включая и тебя – знают о том, как жить на Земле, больше, чем я. В конце концов, я планировал эту экспедицию всю жизнь, а вы, – тут Родос устремил на Беллами тяжелый взгляд, – всего лишь шайка малолетних преступников, которые оказались достаточно тупы для того, чтобы угодить в неприятности в Колонии. Почему я должен был считать, будто у вас хватит мозгов, чтобы тут выжить?

Беллами дернулся и сжал кулаки, но выражение его лица осталось невозмутимым. Он словно бы слышал, как Кларк и Уэллс призывают его сохранять спокойствие независимо от того, что скажет Родос.

– Но вы тут, – продолжал Родес, – и смогли не только не погибнуть, но и прижиться. А я заметил, что выжить на Земле довольно сложно. – И он опустил взгляд на свои многочисленные раны. – Чтобы на самом деле жить тут, одного интеллекта мало. Нужна еще и воля.

Беллами уставился на Вице-канцлера, сомневаясь, не ослышался ли он. Неужели Родос только что отдал должное ему и остальным ребятам? Наверно, его ранение в голову серьезнее, чем думает Кларк.

А Родос явно ждал какого-то ответа.

– Я рад, что вы это поняли, – медленно сказал Беллами, молясь, чтобы Кларк заглянула проверить, как чувствует себя ее пациент. Да пусть хоть кто угодно зайдет, лишь бы не оставаться наедине с Родосом ни одной лишней секунды.

– Я прощаю тебя за захват в заложники Канцлера Яха и за его непреднамеренное убийство.

Стараясь удержать на лице глумливое выражение, Беллами кивнул и сказал:

– Спасибо.

Наверное, все дело в том, что он спас Родосу жизнь. Ну или что-то типа того. Словно прочтя его мысли, Родос продолжил:

– Это еще не все. Будет создан новый Совет. Это мое решение вступает в силу немедленно. Уэллс был прав, для Доктрины Геи на Земле места нет. Нам понадобится другой, более совершенный свод правил. Я предполагаю нынче же вечером избрать кандидатов для участия в Совете. Может быть… – он скривился, когда его тело пронзил новый приступ боли, – может быть, ты тоже захочешь поучаствовать?

Беллами несколько раз моргнул, пытаясь осмыслить только что услышанное. Если он не ослышался и не объелся в лесу каких-нибудь галлюциногенных ягодок, то Вице-канцлер Родос, самый аморальный, самый гнилой из всех людей, когда-либо стоявших у кормила Колонии, только что помиловал его и предложил принять участие в политической деятельности. Беллами ничего не смог с собой поделать и громко расхохотался.

– Серьезно?

– Серьезно.

Беллами уже предвкушал, как расскажет обо всем Октавии, и они вместе посмеются. Хотя, может, она не сочтет это смешным. Может, она действительно захочет, чтобы ее брат стал одним из членов Совета. Черт, даже за последние недели с ним не случалось ничего более шизового. Впрочем, почему бы ему не попытать счастья в политике? Вот только надо немедленно кое с кем это обсудить.

С улыбкой кивнув головой, Беллами повернулся и отправился на поиски Кларк.

Глава двадцать девятая

Гласс

Каждая мышца тела Гласс словно горела в огне. Плечи натерло веревкой, а икры и бедра дрожали от усталости, грозя в любую секунду подвести свою хозяйку.

Увидев маячившее за деревьями деревянное здание, она громко всхлипнула от облегчения. Они действительно добрались до лагеря. За все время их путешествия Люк шевельнулся всего пару раз. Иногда Гласс, затаив дыхание, останавливалась, чтобы напоить его и убедиться, что он все еще жив.

Спотыкаясь, Гласс вышла из-под крон деревьев на поляну и поняла, что произошло как раз то, чего она боялась: звуки утреннего сражения доносились до нее именно отсюда, и именно отсюда к небу поднимался дым. Лагерь выглядел будто зона военных действий. На земле валялись сломанные копья, стреляные гильзы, клочья одежды, тут и там виднелись целые лужи крови. Некоторые хижины были полностью разрушены, другие выглядели так, будто кто-то пытался их поджечь. Тут и там ей попадались потрясенные колонисты, но Гласс никого не узнавала. Казалось, будто она вернулась в совершенно другое место. Сердце кольнул холодный страх. Что теперь с ее друзьями? И где Уэллс?

Потом она обрадовалась, услышав знакомый голос:

– Гласс?! – окликнула ее от дверей лазарета Кларк. – Это ты? А это… о нет! Это Люк?

И Кларк бросилась к ним. Затем из-за двери лазарета высунулась голова Уэллса, который тоже побежал за своей бывшей возлюбленной.

Гласс освободилась из импровизированной упряжи. Кларк, упав на колени, уже осматривала Люка.

– Гласс! – воскликнул, обнимая ее, Уэллс. – Слава Богу, ты вернулась. С тобой все нормально?

Гласс кивнула, но потом на нее разом обрушился весь ужас недавнего одиночества и изнеможения. Сейчас, когда они оказались в безопасном месте, она наконец позволила себе ощутить все те эмоции, которые так долго держала в узде. На глаза навернулись слезы и побежали вниз по щекам. Уэллс обнял ее и не отпускал, пока рыдания не стихли.

– А что с ним произошло? – спросил он потом.

Гласс шмыгнула носом и вытерла лицо руками.

– Мы жили в заброшенной избушке в лесу. Она казалась такой надежной! Но потом, – от воспоминаний ее глаза вновь наполнились слезами, – на нас напали наземники. Не те, с которыми живет Саша, другие. – Лицо Уэллса исказилось, словно от сильной боли, но Гласс почувствовала: сейчас не время расспрашивать его, что случилось. – Люк вышел, чтобы разогнать их, и в него бросили копье. Я сделала все, что могла, но у меня не было никакой возможности наложить швы, а когда я попыталась привезти Люка сюда, наземники снова атаковали нас.

Уэллс ругнулся себе под нос и добавил:

– Гласс, мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это в одиночестве.

– Да все нормально. Мы же вернулись живыми, так? – И Гласс улыбнулась сквозь слезы.

– Давайте-ка занесем Люка в дом, – твердо сказала Кларк.

Они с Уэллсом быстро, но бережно подняли Люка вместе с его санками и внесли в лазарет. Гласс вошла вслед за ними. Тут было тесно, и Гласс просто не могла поверить, что в лагере столько раненых.

– Что тут случилось? – изумленно спросила она.

– То же, что случилось с вами, – мрачно сказал Уэллс, – только масштаб побольше.

Гласс подняла брови, и на языке у нее вертелся миллион незаданных вопросов. Уэллс почти что мог читать ее мысли.

– Не волнуйся, все обернулось к лучшему. Родос в конце концов потерял свою железную хватку. Сегодня вечером мы изберем новый Совет.

К ним, хромая, приближался высокий седовласый человек, которого Гласс помнила по Фениксу. Кивнув в ее сторону, он тихо сказал что-то Кларк. Они беседовали на пониженных тонах, осматривая ногу Люка, слушая его пульс, сердцебиение и дыхание. Наполнив шприц из маленького стеклянного флакона, Кларк ввела в плечо Люка какую-то жидкость, а потом принялась обрабатывать его рану и накладывать швы. Люк вздрогнул во сне, но не проснулся.

Гласс обреченно стояла рядом. Она настолько сосредоточилась на том, чтобы доставить Люка обратно в лагерь, что даже не позволяла себе задуматься, что будет, когда цель окажется достигнута. Кларк и пожилой мужчина шагнули к ней. Она попыталась увидеть на их лицах хоть какой-то намек на лучшее, но они оба выглядели совершенно невозмутимыми.

– Гласс, это доктор Лахири, – начала Кларк, – он учил меня в Колонии. Он замечательный врач.

– Рад знакомству, Гласс, – протянул руку доктор Лахири, и Гласс оцепенело пожала ее.

Она разрывалась между стремлением справиться о состоянии Люка и отчаянным желанием не услышать ничего плохого. Сглотнув, она приказала себе оставаться спокойной, что бы ни сказали ей эти двое.

– Вы очень везучая, – с улыбкой проговорил доктор, и Гласс испустила долгий вздох облегчения. – Он поправится. Но, если бы не вы, он потерял бы ногу. Или случилось бы нечто худшее. – Доктор Лахири положил руку ей на плечо. – Вы спасли его, Гласс. Можете гордиться тем, что вы для него сделали.

– Все будет хорошо, – сказала Кларк, заключая ее в объятия. – Мы ввели ему ударную дозу антибиотиков и намерены хорошо за ним приглядывать. Он сильный парень. И везучий, потому что у него есть ты.

– А я-то думала, все совсем наоборот, – сквозь слезы проговорила Гласс.

– Хочешь за ним ухаживать? – спросила Кларк. – Я попрошу кого-нибудь принести тебе перекусить.

Кивнув, Гласс осела на кровать возле Люка, съежившись и положив руку ему на грудь, чтобы ощущать, как бьется под ее ладонью сердце любимого. Она слушала его легкое дыхание, которое теперь стало ровным.

Совсем недавно в лесной избушке она думала, что на всем белом свете ей нужен один лишь Люк. Она любила это их маленькое убежище, их тайную жизнь, где никто не тревожил влюбленных, и они в одиночестве проводили все дни напролет. Но теперь, когда она побывала на волосок от того, чтобы потерять Люка, и прошла через множество опасностей, Гласс изменила свое мнение. Теперь, в обществе этих людей, которые так упорно трудились для них и так о них позаботились, Гласс знала, что им с Люком не хватит лишь друг друга. Они нуждались в человеческом сообществе. И теперь они были дома.

Глава тридцатая

Кларк

Шли в тишине. Единственными звуками было потрескивание сухой листвы под их ботинками да шелест ветра в ветвях. Кроны деревьев стали ярко-желтыми, бархатисто-оранжевыми и насыщенно-красными. Если бы не приходилось смотреть под ноги, Кларк, наверное, могла бы любоваться ими весь день. Солнечные лучи, проглядывавшие меж листьев, заливали Кларк, Беллами и Уэллса золотым сиянием. Воздух стал куда холоднее, чем два дня назад, и казался ароматным и пряным.

Кларк поежилась. Хотелось бы ей, чтобы у нее была другая куртка! У них уже собралось некоторое количество шкурок, добытых Беллами и другими охотниками, но их было пока маловато. Пройдет немало времени, прежде чем каждого колониста можно будет одеть в меха.

Беллами, ни слова не говоря, на ходу обнял ее и прижал к себе. От Макса пришло известие, что завтра будут похороны Саши, и поэтому они втроем направлялись к Маунт-Уэзер.

Уэллс держался немного впереди, и Кларк не тревожила его. Среди хаоса и неразберихи последних дней у юноши едва ли нашлось время осмыслить свою утрату, и сейчас он был благодарен за возможность остаться наедине с собственными мыслями. Но сердце Кларк все равно ныло от боли за Уэллса, когда она видела, как тот, задрав кверху голову, разглядывает деревья, будто ожидая, что Саша может в любой момент соскользнуть с одного из них на землю. А может, он смотрел на эту разноцветную листву, пытаясь принять тот факт, что ему не суждено поговорить с Сашей об их красоте, не суждено увидеть, как они, падая, опускаются на ее темноволосую голову. Когда теряешь близких, хуже всего то, что ты постоянно ловишь себя на мысли, что никогда уже не сможешь, как раньше, делиться с ними своими мыслями и переживаниями. Когда Кларк считала, что ее родители мертвы, ей часто казалось, что сердце разорвется, не способное вместить все эти невысказанные мысли и чувства.

Однако, когда их троица оказалась неподалеку от Маунт-Уэзер, Кларк прибавила шагу, догнала Уэллса и взяла его за руку. У нее не было слов, которые смягчили бы его горе, ей просто хотелось напомнить Уэллсу, что ему не придется нести свою боль в одиночку. Они пройдут через это вместе.

До поселения наземников ребята добрались перед самым закатом. Стоило им только постучать, как Макс открыл дверь, словно зная, кто за ней. Его домик стал душераздирающе опрятным. Детали разобранных механизмов, которые раньше валялись у него на столе, сейчас были убраны. Их место заняли бесчисленные блюда с едой.

– Пожалуйста, угощайтесь, – сказал Макс, указывая на накрытый стол. Никто из ребят не чувствовал голода, однако они сели за стол и принялись рассказывать, что произошло после того, как их увели из Маунт-Уэзер. Макс уже знал о нападении на лагерь, но ничего не слышал о том, что Вице-канцлер поставил на голосование новый состав Совета.

– И что, ты тоже вошел в этот Совет? – впервые за вечер улыбнувшись, спросил он Беллами.

Тот кивнул, слегка покраснев от смущения и гордости.

– Да, уж поверьте мне, я не меньше вашего удивился, когда меня избрали, но я просто даю людям то, что им хочется получить.

– И Уэллса тоже выбрали, – сказала Кларк. – Строго говоря, даже раньше, чем Беллами, – и она улыбнулась, переводя взгляд с одного парня на другого.

Беллами вернул ей улыбку, но Уэллс оставался серьезным.

– Я очень рад это слышать, – сказал Макс, опуская руку на плечо Уэллса. – Вашему сообществу повезло, что у него есть такой замечательный молодой лидер. Я знаю, что твой отец гордился бы тобой. И все мы тобой гордимся.

– Спасибо, – сказал Уэллс, впервые встречаясь с Максом глазами.

Когда ребята помогли Максу вымыть посуду, тот рассказал им план на завтра.

– Мы по традиции хороним наших умерших на рассвете, – поведал он. – Мы верим, что рассвет – это время обновления. Конец и начало неразделимы, как мгновение перед восходом и мгновение после него.

– Как это прекрасно! – негромко сказала Кларк.

– После Катаклизма, – продолжал Макс, – нашим предкам пришлось бороться с опасениями насчет того, что тьма не всегда сменяется светом. Солнце и вправду могло однажды не встать. Тогда и появилась эта традиция. Мы на самом деле благодарны солнцу, когда оно всходит, положив начало еще одному дню.

– Могу поспорить, что Саше это нравилось, – сказал Уэллс с улыбкой, которая, впрочем, так и не затронула его глаз.

Но что-то в его лице изменилось, подумала Кларк, разглядывая Уэллса в свете свечей. Оно стало жестче, но и мудрее.

– Макс, вы не будете возражать, если я переночую в домике на дереве? – спросил Уэллс.

– Ночуй. Но там будет довольно-таки холодно.

– Со мной все будет хорошо. А утром мы все увидимся.

– Я пойду с тобой, – поднялась на ноги Кларк. – Хочу еще разок проверить радиорубку, если это возможно.

– Конечно, – кивнул Макс.

Беллами остался составить компанию Максу, а Кларк и Уэллс вышли в ночь.

– Ты уверен, что с тобой ничего не случится, если ты всю ночь один пробудешь под открытым небом? – спросила Кларк, когда они подошли к домику на дереве.

Уэллс посмотрел на нее как-то странно: казалось, ему одновременно и грустно, и забавно.

– Я буду не один, – сказал он тихо. – На самом деле нет.

Кларк незачем было спрашивать у него, что он имеет в виду. Сжав руку Уэллса и быстро поцеловав его в щеку, она оставила молодого человека один на один с его воспоминаниями.

Она поспешила ко входу в Маунт-Уэзер и спустилась в бункер, к ставшей такой знакомой радиорубке. Пальцы привычно крутили ручки настройки. Полагаясь лишь на мышечную память, они выставляли параметры, которые особенно нравились Кларк. Сегодня она начала с той же комбинации, что и в тот день, когда она вдруг услышала мамин голос. Ей отчаянно, до боли хотелось снова услышать его.

Прошел час, не принеся никаких результатов. Кларк даже не была уверена, что этот треск и шипение доносятся из динамика, – может быть, они звучали лишь в ее голове. Разболелась спина, в висках пульсировала кровь. И в любой момент за ней мог прийти Беллами.

Кларк встала, потянулась, закинув за голову руки, нагнулась влево, вправо, потрясла кистями. Она знала, что пора выключать систему, но пока не была готова это сделать. «Еще разок, – уговаривала себя Кларк, – только один». И, усевшись, снова взялась за ручки настройки.

Она так сосредоточилась на доносящихся из динамиков звуках, что почти не обратила внимания на раздавшийся в коридоре звук шагов, пока тот не зазвучал под самой дверью радиорубки. Шаги были быстрыми и тяжелыми. «Наверное, сейчас больше времени, чем мне казалось», – подумалось девушке.

Кларк крутнулась на своем сиденье и уставилась на дверь.

– Беллами, – окликнула она, – это ты? Макс?

Но из коридора теперь не доносилось ни звука, словно те, кто там был, притихли. Кларк поднялась со своего места, чувствуя, как встают дыбом волоски на шее. Уж конечно, Беллами не стал бы разыгрывать ее таким образом, особенно после того, через что им пришлось пройти. Может, это вернулись враждебные колонистам наземники?

В комнату один за другим вошли два человека. Прежде чем девушка успела понять, что происходит, ее уже обнимали две пары рук, и она плакала слезами радости.

Это был не Беллами.

Это были ее родители.

На следующее утро Кларк, Уэллс и Беллами, поеживаясь в холодной темноте, стояли плечом к плечу на крутом берегу реки. Перед их взорами ряд за рядом тянулись торчащие из земли могильные камни с нечитаемыми в этот ранний час именами. Макс молча застыл в изголовье пустой могилы, не сводя с нее глаз. Рядом лежало тело Саши, плотно завернутое в саван цвета земли, в которую его так скоро опустят.

Кларк провела эту ночь беседуя с родителями, если, конечно, поток слов, рыданий и смеха, что неумолчно бурлил после воссоединения семьи, можно назвать беседой. Папа и мама были теперь куда более худые, чем помнилось Кларк, отец носил полуседую бороду, но в остальном они совсем не изменились.

Справившись наконец со слезами, мама забросала Кларк вопросами о суде, о тюремном заключении и о путешествии на Землю. А вот папа почти ничего не говорил, лишь улыбался дочери, держа ее за руку и не сводя с нее глаз, словно она могла в любой момент раствориться в воздухе.

Кларк рассказала, как ее забрали из камеры, об ужасной катастрофе при посадке, о Талии, Уэллсе, Беллами и Саше. С каждым произнесенным словом она чувствовала себя все свободнее. Теперь ей казалось, что у нее было два комплекта воспоминаний, и она волокла их на себе больше года: память о том, что произошло, и предположительная реакция родителей на все эти события. И теперь ей становилось все легче с каждой папиной улыбкой и с каждым маминым восклицанием. Кларк отчаянно хотелось услышать рассказ родителей об их житье-бытье на Земле, но к тому времени, когда мамины вопросы иссякли, ночь тоже была на исходе.

Они решили, что папе с мамой лучше остаться в Маунт-Уэзер. Пусть наземники и неплохо к ним относятся, но память о предательстве первых достигших Земли колонистов была слишком свежа, и внезапно заявиться на похороны было бы опрометчиво.

Кларк стояла теперь между Беллами и Уэллсом, и в душе ее царила странная смесь эйфории и скорби. На Земле подобное случалось часто: тут постоянно происходило слишком много всего, и ей постоянно приходилось испытывать несколько чувств сразу.

Она покосилась на Уэллса, гадая, происходит ли с ним нечто подобное или он безраздельно поглощен своим горем.

Из-за горизонта показалось солнце, озаряя небо оранжевым и розовым, и Макс отнес свое единственное дитя в место вечного упокоения. Хриплым голосом, от которого грудь Кларк сдавила боль, он поделился с собравшимися своими самыми яркими воспоминаниями о дочери. Слушая его, люди то начинали улыбаться, то им на глаза наворачивались слезы.

Утерев наконец бежавшие по его собственным щекам слезинки, Макс обернулся к Уэллсу и спросил, не хочет ли тот что-нибудь сказать. Уэллс кивнул, выпустил руку Кларк и шагнул вперед.

– Чувства, которые связывают нас с другими людьми, не зависят ни от географии, ни от расстояний, – начал Уэллс. Кларк видела, что он весь дрожит, но голос его был сильным и ясным. – Мы с Сашей выросли в двух совершенно разных мирах, и каждый из нас мечтал о том, что казалось недостижимым. Я смотрел на Землю из космоса, не зная, есть ли там какая-то жизнь. Может быть, гадал я, нога человека никогда больше не ступит на эту планету, а может быть, это случится еще при моей жизни. А Саша смотрела вверх, – тут он показал на исчезающие звезды, едва видимые на темно-синем небе, – и думала, есть ли там кто-нибудь. Выжил ли кто-то из тех, кто некогда отправился в космос? Смогли ли люди несколько сотен лет поддерживать свое существование среди звезд? Нам обоим казалось маловероятным, что мы сможем узнать ответы на свои вопросы. Но миллион факторов толкнул нас навстречу друг другу, и мы получили ответы. Мы нашли друг друга, пусть и очень ненадолго. – Уэллс глубоко вдохнул, а потом сделал медленный выдох. – Саша стала для меня ответом.

Кларк почувствовала, что по телу побежали мурашки, хотя к тому времени холодно уже не было. Уэллс все сказал просто замечательно. То, что случилось с ними на Земле, казалось таким неправдоподобным, таким удивительным! И в то же время последние месяцы были для нее куда реальнее, чем все проведенные в Колонии годы. Кларк едва могла припомнить, каким был ее день, когда утро начиналось без свежего воздуха, росистой травы и пения птиц. Ей трудно было представить, как она долгие часы работала при свете флуоресцентных ламп в медицинском центре Колонии, вместо того чтобы лечить своих пациентов в тех условиях, для которых и были некогда созданы их тела, – при солнечном свете.

Она попыталась представить себе, как сложилась бы ее жизнь, если бы не совпадение многочисленных случайностей. Допустим, она не рассказала бы Уэллсу об опытах, которые ставят ее родители, он не донес бы об этом отцу, а ее не заперли бы в Тюрьме. Тогда Уэллс не испортил бы шлюз, и сотню не отправили бы на Землю… только вот ее воображение пасовало, тонуло в сплошной черноте. То, что было, прошло. Теперь ее жизнь тут.

Кларк смотрела, как несколько друзей Саши подняли ее тело и осторожно опустили в могилу. Она беззвучно прошептала последнее «прости» девушке, не без помощи которой Земля стала их домом и которая вернула к жизни Уэллса, когда того накрыла тьма. С ним все будет хорошо, сказала себе Кларк, глядя, как он присоединился к наземникам, которые горсть за горстью кидали землю в могилу. Если Кларк что-то и узнала на Земле, так это то, что Уэллс был куда сильнее, чем ему казалось раньше. Да и все они тоже.

Беллами наклонился к Кларк, взяв ее за руку, и шепнул:

– Мы сходим посмотреть, как там твои родители?

Она повернулась к нему, склонив голову набок, и поддразнила:

– Не думаешь ли ты, что знакомиться с моими родителями пока несколько преждевременно? В конце концов, мы встречаемся меньше месяца.

– Ну, типа, месяц на Земле идет за десять лет в космосе, разве нет?

Кларк кивнула:

– Ты прав. Полагаю, это означает, что я не смогу на тебя злиться, если ты через несколько месяцев передумаешь, потому что по сути это будут десятилетия.

Беллами обнял ее за талию и притянул к себе.

– Кларк Гриффин, я хочу провести с тобой целую вечность.

Она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Рада слышать, потому что пути назад для нас нет. Мы тут навсегда.

Как только она произнесла эти слова, на нее снизошло странное умиротворение, немедленно смягчившее боль этого дня. Это было правдой. Проведя в космосе три века и отчаянно стремясь вернуться на Землю, они наконец-то сделали это. И наконец-то были дома.

Благодарности

Я безмерно благодарна чрезвычайно талантливой команде «Элои Энтертейтмент». Джош, ваша творческая интуиция так же точна (а может, даже и точнее), как ваш удар в гольфе. Мне доставило большое удовольствие наблюдать за работой вашего интеллекта. Сара, ваши доброта и интеллигентность создавали такую атмосферу, в которой пышным цветом расцветали истории, а сама я чувствовала себя как дома. Лес, спасибо вам за веру в этот проект и за ту особую магию, которую вы пустили в ход, чтобы помочь ему встать на крыло.

С космически огромной благодарностью хочу обнять Хизер Дэвид, креативность и упорство которой дали в результате один из лучших дней в моей жизни. И спасибо Роми Голан и Лиз Дрезнер за то, что они превратили беспорядочную кучу моих слов в великолепную книгу.

Я по-прежнему в восторге от Жоэль Хобейка, которая потрясает меня блеском своего таланта, мастерством рассказчицы и способностью делать все вокруг более радостным. То же самое относится к Энни Стоун, умнейшему редактору, вдохновляющему своей уверенностью. Каждый писатель может только мечтать о таком.

Миллион благодарностей невероятной команде «Литл, Браун энд Компани» за их тяжелый труд, творческий подход и издательскую хватку. Отдельное спасибо моему любимому редактору Пэм Грубер, чей острый глаз не дал нам сбиться с курса при создании этого цикла, и моему сказочному рекламному агенту Хелли Паттерсон.

Мне невероятно повезло работать с «Ходдер и Стогтон», которые восхищают меня своей преданностью и энтузиазмом, когда дело касается «Сотни». В частности, хочу поблагодарить Кейт Китчин и Бекку Манди за то, что создали для меня за океаном дом (и ста несовершеннолетних правонарушителей из космоса).

Как всегда, спасибо моим замечательным, веселым, участливым друзьям. Я очень обязана каждому из вас за выпивку в «Пак Феар»/«Красном баре»/«Джеке-коняшке»/ «Генри Паблик»/«Кафе Люкс»/«Папиной Конторе»/«Фрейде» и прочих заведениях, в которых я побывала, будучи в полусне, на разных стадиях написания цикла «Сотня». Специальная медаль за особые заслуги полагается Гэвину Брауну, который сделал все возможное и невозможное, чтобы удержать историю на плаву.

Я также очень признательна Дженнифер Шотц, чьи талант и воображение бессчетное число раз направляли и формировали эту историю.

Спасибо моей семье, особенно удивительным, вдохновляющим, бесконечно заботливым родителям, Сэму и Марсии, которые превратили меня в писателя. Вы прощены.

Последняя, но лишь по порядку, благодарность вам, мои читатели, чей энтузиазм заставляет меня чувствовать себя самой счастливой девушкой в мире. Белларк навсегда.

Content

Кэсс Морган
Сотня. Возвращение домой

Глава первая Гласс

Глава вторая Уэллс

Глава третья Кларк

Глава четвертая Уэллс

Глава пятая Гласс

Глава шестая Беллами

Глава седьмая Уэллс

Глава восьмая Кларк

Глава девятая Гласс

Глава десятая Кларк

Глава одиннадцатая Уэллс

Глава двенадцатая Кларк

Глава тринадцатая Беллами

Глава четырнадцатая Уэллс

Глава пятнадцатая Гласс

Глава семнадцатая Беллами

Глава семнадцатая Гласс

Глава восемнадцатая Кларк

Глава девятнадцатая Уэллс

Глава двадцатая Гласс

Глава двадцать первая Уэллс

Глава двадцать вторая Кларк

Глава двадцать третья Беллами

Глава двадцать четвертая Гласс

Глава двадцать пятая Уэллс

Глава двадцать шестая Беллами

Глава двадцать седьмая Уэллс

Глава двадцать восьмая Беллами

Глава двадцать девятая Гласс

Глава тридцатая Кларк

Благодарности