Василий Терехов

Самая большая тайна разума. Что такое сознание, и как это работает

«Меня больше всего интересует как раз эта задача – моделирование человека.»

Николай Амосов «Алгоритмы разума»

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

© Василий Терехов, 2015

© ООО «Написано пером», 2015

О чём эта книга

Как работают таинственные механизмы интеллекта? Какова природа сознания? Как вдохнуть самосознание в компьютерный разум? Какой должна быть модель сознания в практических психотехнологиях, креативных технологиях, бизнесе, оптимизации личной жизни?

Эта книга о разуме и сознании. Эта книга для тех, кого интересуют тайны бытия, сознания и творчества, вопросы самопознания и саморазвития, а также для философов, психологов и программистов. Просто о сложном!

Понимание природы интеллекта, природы сознания и эмоций открывает новые возможности во многих областях:

● создание искусственного компьютерного интеллекта, обладающего эмоциями и самосознанием, тождественным сознанию человека;

● развитие мышления, аналитических способностей, риторики;

● новые креативных технологий в разных творческих областях, включая инжиниринг, бизнес, рекламу и беллетристику;

● новые теории в искусствоведении, литературоведении и киноведении;

● новые методы решения творческих и изобретательских задач, которые могут дополнить известные методы, такие как мозговой штурм и ТРИЗ;

● новые методы и технологии лингвистического программирования человека, суггестии, управления, воспитания, защиты от манипуляций, стратегий успешной деятельности и достижения целей, самоконтроля, самопомощи и саморазвития.

Ещё в эпоху античности мыслители пытались разгадать величайшую загадку природы, они пытались ответить на вопрос:

Что такое сознание?

Парадоксальным образом, чем больше мыслителей пыталось объяснить феномен сознания, тем всё больше появлялось новых проблем и вопросов.

Но в наши дни многое меняется.

Давайте рассмотрим тему в новом свете, без сочинения новых философских парадоксов и забавных интеллектуальных головоломок. Давайте попробуем посмотреть на вещи с практической позиции инженера и программиста, пытающегося создать компьютерный разум, имеющий сознание подобное человеческому. И тогда изящные литературные парадоксы потеряют свою парадоксальность и харизму, а таинственные и загадочные явления предстанут в виде понятных научных моделей.

В начале XXI века, в отличие от периода античности, мы можем ответить не на один, а сразу на два вопроса:

Что такое сознание?

Как это работает?

Ответ на второй вопрос является ответом также и на первый. Ответ на второй вопрос – это квазиалгоритмическое описание природы сознания, а ответ в такой форме, в сущности, является первым этапом разработки практических психотехнологий и компьютерных кодов искусственного разума.

Моделирование разума философски связано с тайной бытия. Раскроем ли мы когда-нибудь эту тайну? Люди никогда не раскроют тайну бытия, но смогут воспроизвести человеческое сознание в компьютерном разуме!

Здесь не просто пересказываются известные научные факты. Я предлагаю собственное понимание темы. Возможно, читателю покажется что-то недостаточно убедительным или обоснованным. Где-то для краткости пропущены подробности. Надеюсь, что прочесть эту книгу будет интересно. Выводы делайте сами.

В книге «Алгоритмы разума» Николай Михайлович Амосов использовал метод имитационного моделирования. Это гипотетическое моделирование, которое может быть дополнено, исправлено и экспериментально подтверждено (либо же не подтверждено) только в будущем, на определённом этапе технологического развития.

В этой книге я тоже использую метод имитационного моделирования. Но в этой книге нет математических формул и диаграмм. Вместо них читатель найдёт в книге много как бы философских отступлений. Это не математическое моделирование, но при этом это и не философия, оно основано на определённой системологической концепции. Эта концепция является дополнительной моделью к известным концептам Общей теории систем и к Эволюции технических систем Генриха Альтшуллера.

Почему только сейчас?

Читатель может задать вопрос: а почему прошли тысячелетия, но только сейчас приоткрывается тайна сознания? Что изменилось?

Дело в том, что принципиально изменилась ситуация. Человечество находится на пороге грандиозной метаморфозы, которую ожидают футурологи. Реймонд Курцвейл (Raymond Kurzweil) назвал состояние, в которое перейдёт наша цивилизация – сингулярность, а момент перехода цивилизации в новое состояние – точка сингулярности. Предположительно точка сингулярности – это примерно 2045 год, то есть самое ближайшее будущее человечества. Ожидается, что точке сингулярности будет предшествовать период фантастического ускорения технологического развития в период с 2015 по 2045 год.

Конечно, сейчас может быть трудно поверить в многочисленные фантастические технологические и социальные изменения, которые произойдут, во всё то, о чём пишет Рей Курцвейл. Появятся пикотехнологии вслед за нанотехнологиями, и 3D принтеры, которые по заданной программе из элементарных частиц будут воспроизводить любые вещества, материалы, объекты и конструкции (неужели мечта алхимиков и писателей-фантастов скоро станет реальностью?). Человеческие органы будут клонировать и пересаживать взамен утраченных. В мозг человека будут имплантировать микрочипы, чтобы усилить его возможности, а в тело – нанороботы, которые будут сканировать и модифицировать его тело. Практически будет достигнуто бессмертие человека.

Появится компьютерный интеллект (искусственный интеллект, artificial intelligence, AI), который превзойдёт по своим возможностям мозг человека. Раньше писатели-фантасты, которые писали о компьютерном разуме, представляли его в оболочке робота-андроида, то есть механической куклы с головой, руками и ногами, внешне похожей на человека. Но теперь ясно, что компьютерный разум может существовать в самых невообразимых и разнообразных устройствах и формах, совершенно не похожих на муляж человеческого тела или человеческого разума.

Тело компьютерного разума может быть совсем не похожим на тело человека, и сам разум может существовать во многих не существующих в настоящее время видах. Не только в виде разума в конструктивной оболочке типа робота-паука или человекоподобного робота-андроида, но и в виде гибридов человеческого разума и микросхем, а также в виде бестелесного разума, сосредоточенного в компьютерном устройстве или, напротив, распределённого в компьютерных сетях. Эти многочисленные разумные существа, кроме того, смогут образовать сообщество искусственных интеллектов.

Люди будут жить совместно с конроботами и конботами (соnscious robots – сознательные роботы), а также с эмороботами и эмоботами. Кроме всего прочего, они могут получать юридические и гражданские права.

В США в 2001 года начал работу Институт Сингулярности (Singularity Institute for Artificial Intelligence, SIAI). В 2013 году организация сменила название. Теперь это Mashine Intelligence Research Institute (MIRI). Одним из директоров организации был Рэй Курцвейл. В этой организации ставят и решают вопросы будущего сосуществования человечества и искусственного разума.

Это важная проблема. Ведь не хотелось бы, чтобы искусственный интеллект проявлял враждебность по отношению к гомо сапиенс, или начались бы войны роботов против людей, или людей против роботов.

Если компьютерный разум может превзойти по своим параметрам разум человека, может ли он обладать сознанием? Несомненно, такой разум появится в ближайшем будущем, мы находимся в одном шаге от технической реализации этой задачи. Компьютерный разум должен быть определённым образом структурирован. Но без ясного понимания, что такое сознание и как это работает в алгоритмическом аспекте, невозможно создать его компьютерный аналог.

Также понимание, что такое сознание, станет крайне необходимым в то время, когда в ряде стран начнёт появляться юридическое законодательство, относящееся к объектам и субъектам, имеющим технологический интеллект (примерно с 2024 года по прогнозу Р. Курцвейля). Необходимо предотвратить потенциальный расизм в отношении искусственного разума.

Тайна сознания намного проще, чем может показаться. Она даже скорее элементарна, чем сложна. Почему же тысячи мыслителей не смогли раскрыть её? По очень простой причине: прежде мыслители не пытались создать модель сознания, а соревновались между собой как авторы литературных парадоксов. Философия и значительная часть естественнонаучных трудов – это литературная деятельность. Так же как и беллетристика философские и научные трактаты в значительной степени являются творчеством по созданию парадоксов.

Глава 1. Архитектура разума

1.1. Особенности человеческого разума

Homo sapiens

Уважаемый читатель! Мы с вами являемся представителями вида Homo sapiens, что в переводе с латыни означает человек разумный. Природа подарила человеку разум, и он сам знает это с древнейших времён. Но что такое разум?

Что такое разум и сознание? На этот вопрос пытались ответить тысячи философов со времён античности. Древние греки считали, что разум находится в печени. Нам теперь это кажется очень странным.

Часто философские концепции получались слишком сложными и вопрос не проясняли, скорее даже наоборот. А многие умозрительные эксперименты и логические умозаключения оказывались непродуктивными. Позднее мыслители обратились к данным практических наук: физиологии, экспериментальной психологии, а во второй половине 20-го века к кибернетическим моделям и исследованиям.

Человеческий разум располагается, – если только уместно это слово, – в мозге, который встроен в черепную коробку. Он не доступен для прямого исследования. Человек может смотреть, например, на красный квадрат. Он может его видеть и рассказать о нём своими словами. Но рядом стоящий с ним исследователь не может воспринять то, что воспринимает испытуемый. Он не может посмотреть на мир его глазами. В любом случае он смотрит на мир только своими собственными глазами. Он не может ответить на вопрос: все ли люди видят красный цвет так, как он, или другой человек воспринимает красный цвет так, как он воспринимает жёлтый или зелёный? А как видят мир другие? Как объяснить человеку, который никогда не видел красного цвета, что это такое? Для исследователя это тупиковые вопросы.

Столкнувшись с философскими ограничениями, люди пытались обойти их, настойчиво накапливая философские трактаты на полках многочисленных библиотек. Разум стал изучаться косвенно, по его проявлениям в ходе различных физиологических и психологических опытов. Такими опытами являются не только лабораторные эксперименты и заранее спланированные ситуации. Разум человека проявляет себя всегда и везде в обыденной жизни. И все его проявления и особенности доступны для наблюдения даже, так сказать, невооружённым глазом в простых бытовых и производственных ситуациях, на страницах беллетристики и в эпизодах театральных спектаклей и кинофильмов.

Именно с простого наблюдения начался психоанализ Зигмунда Фрейда. Знаменитый «эпизод с зонтиком» оказался тем толчком, который вызвал цепную реакцию его мысли. Размышления над этим эпизодом привели к созданию самой популярной психологической теории.

Выяснилось, что человек не осознаёт всех своих мотивов, поступков и не может полностью осознавать ситуацию. Если это так, то может ли он полностью владеть ситуацией? Нет, хотя ему почему-то всегда этого хочется. А почему? Задумывались ли Вы когда-нибудь над этим? Он почему-то всегда к этому стремится, и придерживается предпосылки, что это возможно.

Фрейд предложил психологическую модель разума, состоящую из трёх частей: сознание, бессознательное и предсознательное. Позднее Эрик Бёрн разработал свою трёхкомпонентную модель: ребёнок – взрослый – родитель. Всё же, в наши дни самой распространённой является двухкомпонентная модель: сознание и подсознание. Но любая подобная модель – это только очень обобщённая схема интеллекта и лишь только в одном аспекте и только в самом первом приближении.

Что касается механизмов работы разума, то З.Фрейд в числе прочего описал акустический колпак. Вот с этого мы и начнём краткий обзор феноменов и особенностей нашего разума, устройство которого имеет особую архитектуру, отличающуюся от архитектуры наших персональных компьютеров.

Реализм имён

Это специфический феномен человеческого разума. Человек, как существо владеющее речью, воспринимает объекты и явления мира по именам (собственным или нарицательным, существительным, глаголам и т. д.). Самое удивительное в этом то, что если вещь или явление не имеет названия (имени), то человек может как бы не видеть даже очевидного. Он становится странным образом как будто бы слепым, как будто его глаза что-то закрывает. Это акустический колпак, надетый набекрень, сползает на глаза (метафора Фрейда). Другими словами, человеческий разум воспринимает мир через фильтр второй сигнальной системы. (Второй сигнальной системой академик Павлов назвал речь).

Существенным является то, что имена – это не только вербальные словоформы или их графическое обозначение (письменная речь). В широком смысле «имя» – это символ. Символ может быть не вербальным, например, пиктограммой или сложным фото– или видеоизображением (такие символы широко распространены в различной рекламе). Символ может быть запахом, жестом или тактильным воздействием, и даже разрушающим агрессивным действием.

Обычно человек считает, что он живёт в каком-то мире, который он может называть реальностью или окружающим миром. В действительности человек живёт в мире имён. Имена – конструктивная, первичная реальность мыслящего интеллекта, и поэтому действительный мир человека, его настоящая реальность – это реализм имён.

Этот феномен связан с другой особенностью: с особой организацией памяти, которая является основой мышления человека.

Ассоциативная память

Современные персональные компьютеры имеют адресную организацию памяти. Каждый бит информации имеет свой адрес, и компьютер может хранить или получить эту информацию по указанному адресу.

Однако в языках программирования высокого уровня и прикладных программах используются обращения по имени, а не по адресу. С компьютером работает человек, а для него это привычный и естественный способ. В процессе исполнения компьютерной программы имена, по которых происходит обращение к информации, преобразуются в машинные коды адресов. Физически компьютер извлекает данные по машинному адресу, а не по имени, но это происходит без участия пользователя.

В голове человека, в отличие от персонального компьютера нет адресов, так же как и нет строго упорядоченных электропроводящих шин (каналов) для передачи информации. Мозг устроен по сетевому принципу. Нейросеть, состоит из многочисленных нейронов, соединённых между собой аксонами. Они передают сигналы через синапсы, но не имеет такой строгой упорядоченности и такой точной повторяемости параметров элементов, как элементы технических устройств.

Клетки головного мозга упорядочены как бы только приблизительно. То есть у разных людей может быть разное количество нейронов, нейроны могут отличаться по размерам и иметь различное количество аксонов. Соединение между нейронами не имеет строгой регулярности. Упорядоченность можно наблюдать только на более высоком уровне структуры (области мозга, органы и т. д.) При этом из-за низкой упорядоченности на уровне клеток у разных людей органы могут очень сильно различаться по размерам, пропорциям и количеству элементов (клеток).

Кроме отличий в структуре мозг человека принципиально отличается от компьютера по способу хранения информации и обращения к информации в памяти. В человеческой памяти нет адресов, обращение может происходить только по имени, и на первый взгляд, с привычной инженерам компьютерно-технологической точки зрения, это кажется просто невозможным. И всё-таки это возможно, раз мы, – люди, – живём и мыслим. Ведь это факт.

В компьютерных программах многие имена входят в цепочки, часто довольно длинные. В таких цепочках одно имя ссылается на второе, второе на третье и т. д. Но в конце цепочки где-то в любом случае должен быть подставлен машинный адрес.

Так как в голове человека нет адресов, а есть только имена, то цепочки имён (и не только словесных, но и любых образных, то есть различных символов) бесконечны. Мышление и память человека организованы по ассоциативному принципу. Человек обладает ассоциативной памятью и воображением. И это тоже удивительный феномен.

В компьютере есть так называемая файловая система. Она не существует физически, это всего лишь правила организации хранения информации в памяти компьютера. Файл – это программно целостный поименованный массив информации, то есть массив информации, имеющей имя, которое называют именем файла. Максимальная длина имени строго регламентирована. Файл имеет также скрытую часть: заголовок, который недоступен пользователю, но в нём содержится важнейшая машинная информация о том, по каким машинным адресам памяти находятся сегменты, из которых состоит файл. Структура заголовка строго регламентирована. Весь файл имеет строго определённый с точностью до бита размер и положение в адресном пространстве.

Такая организация файловой системы возможна и вытекает из принципа обращения к компьютерной памяти по адресам. В человеческой памяти нет адресов, как же устроена его, так сказать, файловая система? Человеческая память заполнена не файлами, а символьно-образными моделями без чётких границ, без чёткого размера, с размытыми метасистемными границами. В моделях нельзя провести чёткую грань между именем, заголовком и прочими сегментами модели. Более того, модель может быть одновременно или последовательно и содержательной моделью и именем (символом) другой модели, и эти её функции трансформируются в процессе мышления. Модели (образы) бесконечно ассоциируют друг с другом, образуя нечто вроде мозаичной матрицы-универсума с подвижными внутренними границами.

В разуме человека происходит бесконечное рекурсивное копирование образов. Разум создаёт модели, затем модели этих моделей, потом модели моделей моделей и т. д. При этом разум сравнивает «всё со всем», он ищет сходство и различия. Разум создаёт аналогии и метафоры, цепочки моделей и развешивает «ярлыки».

Хотя человеческий разум и компьютер сильно различаются, метод вспоминания у человека сходен с поиском в компьютерной базе данных по индексу. Например, если вы не можете вспомнить чью-то фамилию, попробуйте сначала вспомнить первую букву фамилии, называя подряд все буквы алфавита. Затем попробуйте вспомнить вторую и третью буквы. После этого фамилия всплывает из памяти. Буквы фамилии хранятся в памяти как цепочка ассоциированных образов. Такие цепочки Марвин Мински описывает как Knowledge-lines или кратко K-lines в книге «The Society of Mind».

И память, и всё мышление человека организовано по ассоциативному принципу, и при этом в архитектуре разума важное значение имеет восприятие и образование ассоциаций, которые основаны на принципе перцепции.

Принцип перцепции

Перцепция – это распознавание образов. Первым кибернетическим устройством, которое могло запоминать и распознавать образы, был перцептрон Розенбладта. Это устройство основано на революционной идее.

До этого научные и технические попытки создать устройство распознавания были основаны на предположении, что распознавание – это сравнение и поиск совпадений с некоторым шаблоном по принципу подобия. Но такие устройства не работали. Все попытки были безуспешны. Незначительные искажения или изменения образа делают его неузнаваемым для такого устройства.

А вот глаз может распознавать образы не только разного масштаба и ориентации, но и с очень большой степенью искажений и различной степенью сходства, иногда очень отдалённого. Как он это делает? Идея перцепции, практически реализованная в устройстве Розенбладта, состоит в том, что образ распознаётся не по принципу подобия, а по принципу соответствия. И не по шаблону, а по виртуальной матрице, не имеющей буквального, фотографического сходства с образом.

В перцептроне рецепторы (например, фотоэлементы) соединены шинами с запоминающими элементами, которые расположены в виде математической матрицы. Поэтому, информация, которую запоминает массив элементов – это не фотография визуального образа, а видоизменённый, математически модифицированный (как бы закодированный в матрицу) массив информации, нечто вроде голограммы: она не является фотоснимком, не является визуальным подобием первоначального образа, но при этом определённым образом соответствует ему.

* * *

Попробуем понять, что такое сходство (или подобие) и что такое соответствие. Сходство и соответствие здесь, в контексте этой книги, являются важными дополняющими друг друга категориями.

Фотопортрет подобен лицу сфотографированного человека, он похож на оригинал. Снимки двух похожих людей могут быть сходны. Если взять два снимка одного и того же человека, то можно сказать о сходстве до степени полного подобия. Это пример сходства и подобия. Сходны и многие другие вещи: например, изобретения, научные теории и произведения искусства (русский Буратино похож на итальянского Пиноккио). Они всегда имеют преемственность в той или иной степени. Но, конечно, в творчестве сходство не должно быть до степени полного подобия, так как это расценивается как плагиат.

Соответствующие друг другу вещи или элементы могут быть не похожи друг на друга, и при этом являться элементами некоторой структуры. Например, электролампочка и патрон, в который вкручивается эта лампочка – это совершенно разные вещи, но при этом одна соответствует другой. Чтобы соответствовать друг другу, эти непохожие вещи должны иметь какие-то сходные элементы или параметры на более низком системном уровне. В примере с электролампочкой и патроном, такими элементами являются геометрия присоединительной резьбы и электропроводность контактирующих металлических деталей. Значит, соответствующие вещи в чём-то всегда сходны, хотя и различны. Папа всегда чем-то похож на маму, хотя они очень разные.

Таким образом, между сходством и соответствием есть глубокая системологическая связь.

Рассмотрим ещё две философские категории, очень важные для понимания изложенного здесь материала. Это взаимодополняющие категории ретрансляции и репродукции (репликации). Эти категории относятся к процессам копирования и к природе копий.

Ксерокопия или фотоснимок являются ретрансляцией оригинала: документа или окружающей фотокамеру оптической картины. Телепередача – это ретрансляция видео и звуковых потоков через эфир. Копии в таких случая являются «отражениями», рефлексиями. Они имеют сходство или подобие с оригиналом.

А вот, например, воспроизводство потомства через геном (репликатор), напротив, является репродукцией. Об этом можно прочесть в книге Ричарда Докинза «Эгоистичный ген» (Richard Dawkins. The Selfish Gene).

Репликация не является фотографической копией. Можно сказать, что она является не «ксерокопией», а «построением», «созданием», то есть она не копируется по каким-либо фрагментам (по пикселям, например, как в случае фотоизображения), а «создаётся», «строится», «производится» по некоей схеме, математической модели. Эта модель – репликатор. Модель-репликатор не похожа ни на оригинал, ни на копию.

Такую модель можно представить как некое математическое преобразование: «голограмму», матрицу или инвариант. Репликатор не имеет сходства с оригиналом, но соответствует ему. А вот созданная с его помощью репродукция (лат. – «воспроизводство», «воспроизведённое») имеет сходство с оригиналом, но не фотографическое, а в определённых аспектах.

Далее, репликаторами и репродукциями являются виртуальные модели, которые мозг создаёт, познавая этот мир. Р. Докинз предложил понятие «мем» (или «мим», англ. вариант написания в оригинале «meme»), которое хорошо объясняет многие социальные явления, связанные с распространением различных идей и традиций. Мем – это репликатор мысли.

Рассмотрим ещё один пример, из области программирования. Используются два различных метода построения компьютерных изображений: растровый и векторный. В первом случае изображение строится по точкам, во втором с помощью векторов (линий), пространство между которыми закрашивается различными цветами.

Растровая графика – это что-то вроде мозаики. Векторная графика – это что-то вроде контурных рисунков, которые рисуют дети и художники-мультипликаторы.

Первый способ построения изображения – это ретрансляция. Второй способ – репродукция посредством репликации (с помощью репликаторов). Они различны. В первом случае копия подобна оригиналу как слепок, во-втором – в определённых абстрактных аспектах восприятия.

При низком качестве мозаика или фотография выглядят как мутное отражение в зеркале, или как испорченная, «разбитая» кусочная или лоскутная картинка. В противоположность этому контурные рисунки воспринимаются иначе: как в той или иной степени схематичные, мультяшные. Они выглядят как грубые и примитивные, но не «лоскутные».

При высоком качестве оба способа могут давать одинаковые изображения. При достаточно высоком качестве изображения обычный пользователь не различает визуально, каким техническим способом было получено видео или фотоизображение.

Но деление копирования на ретрансляцию и репродукцию достаточно условно. Между ними на самом деле нет чёткой грани. Более того, ретрансляцию можно представить как простой случай репродукции, а репродукцию – как «усложнённую» ретрансляцию.

Фрагментарность восприятия

Валентин Фёдорович Турчин в своей книге «Феномен науки: Кибернетический подход к эволюции» одну из глав назвал «Мир глазами лягушки». В ней он рассматривает один из самых удивительных феноменов восприятия.

Глаз лягушки устроен и работает таким образом, что он не воспринимает неподвижное изображение. Лягушки, крокодилы, динозавры и другие земноводные и пресмыкающиеся не способны видеть неподвижные предметы. Замри, и динозавр не увидит тебя, он пройдёт мимо, – так спасаются герои фантастических фильмов.

Глаз человека видит неподвижные вещи, но для этого его глаз совершает множество незаметных хаотичных микродвижений. Сетчатка его глаза, как и сетчатка глаза лягушки, не воспринимает неподвижное изображение. Чтобы человеческий глаз мог видеть неподвижные объекты, движение неподвижного объекта как бы имитируется самим глазом путём перемещения сетчатки относительно рассматриваемого объекта. Такая вот хитрость изобретательной эволюции!

Изображение в головной мозг передаётся фрагментами. На самом деле человек не воспринимает мир таким, каким он ему кажется. (Вот так парадокс! Какое странное утверждение!)

Восприятие фрагментарно. Глаз не видит предметов целиком, а мозг воспринимает отдельные фрагменты и детали предметов, штрихи, пятна и фрагменты контуров. Однако, мозг строит целостную (как будто) картину окружающего. Он создаёт виртуальную идеализированную схему.

Мы видим, что морской горизонт – это идеальная прямая линия. Однако, если стоя на берегу моря закрыть один глаз, и неподвижно смотреть в одну точку на горизонте, то можно увидеть неопределённую, нечёткую и размытую по периферии линию, может быть и не линию, и не прямую вовсе.

Установленная на штативе фотокамера делает копию окружающего пейзажа статически. Глаз не может воспринимать мир статически. Можно искусственно остановить глаз, например, ввести в глазные мышцы препарат, который парализует их работу. В этом случае глаз потеряет способность видеть до тех пора, пока действие препарата не закончится. Глаз не делает механически растровую копию окружающего мира способом ретрансляции, как фотокамера. Интеллект использует репликацию и репродуцирует изображение в ментальных моделях.

Динамическое мышление

А как работает наш интеллект на других уровнях? Не на уровне восприятия, а на уровне логического и образного мышления?

Эволюционная последовательность продолжается.

Как на уровне физиологического восприятия сетчатка глаза не может воспринимать неподвижное изображение, так на уровне мышления интеллект не может мыслить статически.

Мы во всём потомки динозавров! Мы не только воспринимаем, но и мыслим динамически, а не статически. Наше мышление следует назвать – динамическое мышление. Но, можно сказать и так: квазидинамическое мышление. «Квази» – это «якобы» в переводе с греческого. Квазидинамическое мышление – это якобы-динамическое мышление. Мышление и мысли – это не одно и то же. Мышление является динамическим процессом, а мысли – квазидинамическими моделями.

Мы мыслим только так и никак иначе. Мы мыслим только квазидинамическими моделями, наше мышление модельно-темпорально. Мы строим мысленную динамическую модель мира, и нам кажется, что весь мир динамичен, и каждый объект этого мира тоже динамичен.

Можете ли Вы представить весь мир, какую-то его часть или какой-то объект без времени? Вне времени?! Мир, в котором время вообще не существует? Что времени попросту нет? Это совершенно невозможно для человеческого разума.

Мы видим вокруг себя подвижный и изменяющийся мир. Мы мыслим образно-динамически. Мы замечаем, что в нашей повседневной жизни, в наших снах, в нашем воображении и мечтах всё движется, всегда что-то происходит, всё находится в движении и динамике. Наша вербальное мышление (речь) – это последовательность динамических объектных моделей. Каждая фраза стандартно содержит подлежащее (объект) и сказуемое (изменение объекта).

Но посмотрим на себя, – на свой интеллект, – с другой стороны.

К примеру, любая книга содержит набор неподвижных символов, нанесённых на листы бумаги. Динамика появляется только в момент прочтения. Аналогично записаны воспоминания в коре головного мозга. Память, как информация, как интеллектуальные модели-образы, которые хранятся в сером веществе, статична, в ней нет динамики.

Отдельно взятые информационные модели на различных носителях, в книжках и в умах людей существуют статически. Информация статична. Информация не измеряется в секундах, а только в битах. Потому что понятие время никак не соотносится с информацией как таковой. Правда, есть единицы измерения передачи информации, например, в битах в секунду. Но понятия «передача информации» и «информация» – это разные понятия. Собственно информация существует как бы вне времени.

Вот почему, при том, что наше мышление – мышление динамическое, наши мысли и образы следует считать не динамическими, а квазидинамическими. Динамика мыслей – это иллюзия мыслящего интеллекта.

* * *

Если динамика – это иллюзия мыслящего интеллекта, то существует ли вообще время? Как выглядит мир, который мы видим через фильтры нашего восприятия и мышления на самом деле? Это парадоксальный философский вопрос.

Время и есть, и нет. Во всяком случае, не существует единого времени. Время – это и интеллектуальная модель, и нечто системное в онтологическом смысле. Но так как интеллектуальных моделей множество и фрагментов мира множество, то и времён множество. В каждой модели и системе своё время.

Не существует единого, какого-то общего, мирового или универсального времени. Если рассмотреть физическую модель всей вселенной, то это опять же только ещё одна модель (хотя и очень-очень большого объекта) и только в одном аспекте (астрофизическом).

Если же абстрагироваться до философской идеи всего мира, то в этом мире не должно быть одного и единого всеобщего времени. Мир существует не во времени, потому что вне мира как универсума ничего не должно быть по определению: он включает в себя всё-всё-всё-всё на свете.

Время как категория не может быть всеобщим. (См. далее «категориальное мышление»). Время как явление тоже не может быть всеобщим.

Мир – это то, что включает в себя абсолютно всё, в том числе самого мыслящего наблюдателя. (Поэтому по-русски универсум называется вселенная: от слова «всё».) По этой причине универсум невозможно рассматривать или исследовать со стороны. Значит, мир не объективен, в том смысле, что он не является объектом.

Мир не делится и не длится. Если бы мир был делим, то он был бы простой структурой, вещью, – объектом. Но мир – структура сверхсложная.

Сколь бы грандиозной не была бы рассматриваемая система, она никогда не может быть всем миром. В любом случае исследователь будет рассматривать только фрагмент мира. Даже если рассматриваемая система представляется целым миром, на самом деле это не так, и всегда должно оказаться ещё нечто за её пределами.

Мир нельзя рассматривать как объект, с позиции стороннего наблюдателя. У него нет границ. У него нет ни начала, ни конца. Он не существует во времени, потому что в противном случае весь мир пришлось бы рассматривать относительно какой-то временной шкалы вне этого мира, а это невозможно. Мир не является объектом, потому что его невозможно рассматривать целиком с позиции стороннего наблюдателя. Поэтому понятие «объективный мир» – это фикция.

Мир – един, но при этом он не целостен. Если бы он был целостен, его можно было бы делить на части. Но сверхсложное нельзя поделить на ограниченное число частей. Нельзя разделить то, что не является объектом. Ведь что-то разделить можно только находясь в сторонней позиции, а это невозможно по определению. Значит, можно сделать формальный логический вывод, что мир неделим. И в таком мире время и пространство – не всеобщие и не всеприменимые категории.

С другой стороны, если бы мир был не единственен, то это был бы не мир, а только фрагмент мира. Мир сверхсложен, фрагментарен, но это не хаос. Мир не делится на части, слои, или модули, или субмиры. Мир также не делится на категории: мир не категориален. Мы не можем увидеть, исследовать и понять весь мир, для мыслящего интеллекта универсум – это абсолютная, необъятная и неуловимая абстракция. Он есть, но его как бы и нет!

Тем не менее, каждый здравомыслящий человек убеждён и уверен как в существовании объективного мира, так и в существовании, объективности и единственности времени. Это важный феномен психической жизни, который мы будем рассматривать далее. А пока отвлечёмся от неделимости мира и задумаемся: разделимы ли тело и разум человека, или это неделимая сущность?

Моторика

Мы так привыкли всё делить на части, что привычно человека тоже делим на части. Мы выделяем в человеке разум и считаем, что он сконцентрирован в мозге и руководит телом. Но это совсем не так. Человек думает и чувствует не только мозгом, но и всем телом. Кстати, деление человека в двухкомпонентной схеме, – на тело и разум, – не единственно возможное. Известна так же трёхкомпонентная модель: разум, душа и тело. А в «Кабалле» представлена пятикомпонентная модель.

Тело является неотъемлемой частью архитектуры разума. Интеллект человека не сконцентрирован в мозге.

В 1957 году Фрэнком Розенбладтом была предложена модель перцептрона. Перцептрон был реализован им же в 1960 году. А в августе 1985 года Владимир Михайлович Антонов зарегистрировал свою первую заявку на Обучаемую систему управления (ОСУ). Перцептрон является моделью распознавания образов, обучаемые системы управления являются моделями простой рефлекторной системы. При этом система распознавания ОСУ подобна той, которая есть в схеме перцептрона. В её основу положен принцип соответствия запоминаемого образа распознаваемым визуальным образам.

Отличие ОСУ от перцептрона в том, что ОСУ – это конструкция, в которую входят не только рецепторы, например фотодатчики, и запоминающая матрица, но кроме того серводвигатель или несколько серводвигателей. Грубо говоря, ОСУ – это перцептрон (умный глаз), слившийся с исполнительной системой (мышцами). ОСУ это модель не только перцепции (распознавания), но и моторики (мышечной активности и условных рефлексов). Причём эта модель удивляет своей простотой. Она просто элементарна, как конструкция холодильника. Конечно у человека всё сложнее. И всё же…

Один британский инженер-умелец, используя схему ОСУ, изготавливает миниатюрные электронные жучки. Жучки на механических лапках ползут на свет. Такая практическая иллюстрация возможностей ОСУ просто потрясает. Наблюдая их, совершенно невозможно избавиться от мысли, что эти жучки – живые. Такой жучок совсем не похож на привычные технические устройства. Его поведение – это поведение живого организма. Он переобучаем, он умеет приспосабливаться. Если переворачивать его, он научится переворачиваться. Можно пытаться запутать его или переносить на другую поверхность. В любых ситуациях он гибко перестраивается, обучается новым навыкам и продолжает своё движение к цели. Он умеет выживать, как это умеют биологические организмы. Если оторвать у такого механического жучка лапку, он самостоятельно переучивается идти на оставшихся. И даже если разрушить часть его мозга, оставшаяся часть сохранит свою функциональность, хотя точность и скорость действий уменьшатся. Формирование образа в памяти зависит не только от того что воспринимает в данный момент каждый рецептор (свет или тьму), но и в каком положении находится каждый двигатель или манипулятор. Лапки и фотоэлементы жучков являются равноправными частями его интеллекта, участвующими в мышлении, запоминании и распознавании.

В ОСУ все части системы являются интеллектом, а не только матрица памяти. А часть матрицы может функционировать так же как целая, с некоторой потерей точности. Аналогично часть голограммы воспроизводит всё изображение, а не его часть, хотя и с потерей резкости. Так же устроен мозг человека. Вот почему в научно-популярных публикациях появилось метафорическое сравнение мозга с голограммой.

Потребность сна

По сравнению с техническими системами биологические организмы очень неточны по своим элементным параметрам. Технические детали могут изготавливаться с микронной точностью и даже с наноточностью, а вот биологические организмы очень приблизительны: есть огромный разброс в размерах органов и размерам и количеству клеток каждого органа у индивидов одного биологического вида. Так же сосуды и нервные волокна неточным образом расположены в тканях, и даже их количество может быть различным.

Следовательно, биологический разум не может работать с информацией так, как цифровой компьютер, у которого точность составляет один бит информации, под каждый байт информации имеется свой точный адрес в адресном пространстве. При этом ошибка в один бит в компьютере может привести к краху всей системы, а вот биологические организмы, несмотря на неточность своей структуры, могут функционировать очень точно и демонстрируют высокую надёжность и живучесть.

Функциональная точность довольно приблизительных по своим параметрам тканей нервной системы и головного мозга обеспечивается особой организацией, особым способом передачи информации. Их точность обеспечивается двойственностью каналов передачи информации. В ОСУ В.М. Антонова тоже используется двойные каналы.

В биологических организмах эта система состоит из раздельных симпатической и парасимпатической нервных систем. Аналогично в ОСУ Антонова связь с серводвигателем (или двигателями) осуществляется по двум каналам, которые автор назвал «плюс-канал» и «минус-канал».

Если попытаться описать сущностную математическую модель двойных каналов, то окажется, что они имеют особую природу. Числовые значения потенциалов, которые передают каналы симпатической и парасимпатической систем не являются ни векторными, ни скалярными величинами. Эти значения являются особым видом чисел. Скалярная величина может изменяться и при этом как увеличивать своё значение, так и уменьшать. Числовые значения параметров в биологических системах при изменении накопительно увеличивают или уменьшают своё значение.

Но ведь тогда значение такого параметра в реальной системе через некоторый промежуток времени достигнет своего предела, и что дальше? Как будет работать система?

Система работать не сможет. Вот поэтому биологическим организмам необходим сон для восстановления исходных параметров. (Это объясняет В.М. Антонов в своей книге «Обучаемые системы управления».)

Действительно, если человека лишить сна, то его мышление серьёзно нарушается. При длительном лишении сна у человека даже начинаются галлюцинации. Он видит сны наяву. Или наоборот, сновидения можно считать галлюцинациями в состоянии сна, что является физиологической нормой.

Во время сна восстанавливаются первоначальное состояние в синапсах нервных клеток. Система передачи информации по цепочке синапсов подобна гидравлической системе. Поэтому Антонов назвал свою модель биогидравлической моделью нервной системы. В такой гидравлической системе в процессе работы как бы постепенно падает давление, расходуется её параметрический ресурс.

Биологические системы работают со скоростью гидравлических систем. Они «медленные существа» по сравнению с электрическими цепями и компьютерными системами, в которых сигналы передаются со скоростью света.

Структурный элемент, в котором происходит накопление параметрических значений, которые прирастают либо убывают, технологически является стеком. Чтобы понять, почему такая организация обеспечивает принципиальное увеличение точности системы, вспомним, как считают бухгалтеры.

До появления системы Луки Пачоли не удавалось организовать надёжную и стабильную работу банков. Прежде работа банкиров была кошмаром. Банки постоянно лихорадило, несколько раз в году они закрывались на две-три недели, чтобы провести аудит.

Но как только появилась так называемая система двойной записи, которая и сейчас является основным бухгалтерским методом, ситуация радикально улучшилась. В сущности бухгалтерские «дебет» и «кредит» каждого счёта это и есть двойной стек, в которых накапливаются раздельно данные по приходу и расходу.

Между работой бухгалтера и работой ОСУ можно усмотреть некоторую аналогию. Бухгалтер сводит баланс, а исполнительный двигатель системы Антонова подгоняет систему к итоговому положению, при котором потенциалы на нём будут уравновешены.

Назначением и главным смыслом внедрения системы двойной записи в бухгалтерском деле является то, что эта система обеспечивает точность путём суммарного контроля для выявления оперативных ошибок, которые неизбежны в реальной хозяйственной деятельности. То же самое назначение имеет двухканальное устройство нервной системы, оно обеспечивает точность в условиях неточности биологической элементной базы.

Аналогию также можно увидеть в периодичности работы бухгалтера и периодичности работы биогидравлической нервной системы. Банк ежедневно сводит баланс, а бухгалтер начинает учёт по дебетам и кредитам счетов каждый следующий период с нулевых значений. Биологический организм ежедневно спит, восстанавливая потенциалы синапсов нервных клеток.

Отметим, что человек испытывает повышенную потребность во сне не только после интенсивной умственной работы, но и после повышенной физической нагрузки. Это также показывает, что тело и мозг человека – это неразделимый биогидравлический интеллект. Мышцы вместе с нервными волокнами, находящимися в них, «думают» и устают от «мыслей» точно так же как и головной мозг.

Идеомоторика

В философском аспекте, как универсум, так и человек – это неделимые сущности. Это значит, что они не целостны, а мы по привычке продолжаем выделять в них какие-то части. Но если есть какие-то части, то они должны быть раздельны? Между ними должна же быть какая-то грань или граница?

Но между разумом и телом нет чёткой грани. Они тесно слились. Метасистемная граница размыта. А есть ли граница между воображаемым действием, и фактическим мышечным действием?

Скажем, я мысленно представил, что я беру ручку, которая лежит на моём столе. Но при этом я не сделал никаких движений. Но я мог бы и на самом деле протянул руку за ручкой. Как это происходит в моём организме? Как я своим интеллектом, – воображением или мыслями, или каким-то волевым усилием, – иногда включаю, если можно так выразиться, свои мышцы, а иногда нет? Что находится в промежутке между моим воображением и моими мышцами? Какой биологический тумблер включает или отключает действие? Может ли мысль существовать совершенно сама по себе, совершенно отдельно от тела? Бывает ли мысль без действия?

В середине ХIX века было открыто и исследовано явление, названное идеомоторикой. Английский физик Фарадей и французский химик Шеврель открыли его независимо друг от друга. Они исследовали непроизвольные микродвижения с помощью грузика и нити, привязанной к указательному пальцу подопытного человека (маятник Шевреля-Фарадея). Если человек мысленно представляет, что грузик раскачивается, то маятник действительно начинает раскачиваться, хотя испытуемый ничего не делает. При этом он не совершает осознанных движений, не делает волевого усилия для того, чтобы совершить движение, и даже не хочет этого.

Это происходит потому, что независимо от воли и желания человека любое мысленное представление или воображаемая картина вызывают незаметные и неконтролируемые микросокращения мышц.

В быту на этот феномен люди обращают внимание, когда развлекаются некоторыми фокусами. Например, известны такие фокусы: измерение кровяного давления с помощью кольца и нитки (это точное повторение маятника Шевреля-Фарадея) и разговор с Чебурашкой при помощи карандаша. Распространены коллективные или индивидуальные игры по самопроизвольному перемещению блюдца или чего-то аналогичного, – это якобы разговор с духами. А в цирке некоторые артисты могут даже читать мысли с помощью палочки (и даже без неё, как это умел делать Вольф Мессинг).

Когда человек только думаем о чём-либо, но при этом не совершает никаких действий, он не замечает ничтожных микросокращений своих мышц, которые всегда сопровождают движение в воображении. На самом деле не бывает мысли без действия. Между мыслью и действием нет никакой грани, никакого промежутка, они всегда вместе.

Эмоциональные срывы и материальность мысли

Отсутствие чёткой грани между воображением и действием это не только идеомоторика. А есть ли промежуток между идеомоторикой и моторикой? Можно ли однозначно определить: вот эти движения – идеомоторные, а вот эти – моторные? Эти невольные, а вот эти сознательные?

На самом деле нет качественного отличия между мышечными микросокращениями и большими мышечными сокращениями. И те и другие – это сокращения одних и тех же мышц. Между микро и макро различие только количественное.

Невольные идеомоторные сокращения – это не всегда невидимые микросокращения, в определённых ситуациях они могут усиливаться не только до степени обычных больших мышечных движений, но и значительно их превысить по силе. При этом по мере усиления мышечного тонуса могут произойти различные изменения. В одном случае невольные движения превращаются в контролируемые, в другом – остаются невольными. Второй случай – это ситуация эмоционального возбуждения или эмоционального срыва. Эмоциональные люди невольно выражают свои эмоции, размахивая руками, громко и возбуждённо говорят, быстро ходят и т. п. При ещё большем усилении эмоционального тонуса может произойти эмоциональный срыв. После эмоционального срыва человек не может объяснить, что произошло. Он считает, что на него нашло затмение, и он потерял разум.

Отсутствие чётких граней между воображением, идеомоторикой и моторикой объясняет явление, которое часто называют материальностью мысли. Материальность мысли – это ситуации, когда наши представления и мысли, позитивные или негативные, как бы сами собой и без волевых усилий человека (а может быть и вопреки его желанию) мистическим образом превращаются в реальность, воплощаются в жизнь. Как бы чудесным образом исполняются самые фантастические мечты, или наоборот, несмотря на все попытки избежать неприятностей, сбываются самые худшие опасения. В действительности никакой мистики в этом нет.

Мысль никогда не бывает бесплотной. Душа обитает не только в сером веществе, но и во всем теле. Душа не материальна, но при этом не бесплотна.

Телесные образы, эмоции

Интеллект человека – это биологическая нейро-мышечная ОСУ (обучаемая система управления), точнее – самообучаемая система управления. Человек воспринимает, думает и переживает не только мозгом, но и всеми своими рецепторами, тканями и мышцами. Это не метафора и не преувеличение. Это надо понимать буквально.

К примеру, рассмотрим ещё раз, как работает глаз. Зрительное восприятие фрагментарно. Картина наблюдаемого глазом пейзажа (интеллектуальная модель, формируемая в мозге) складывается из отдельных разрозненных кусочков. Но это не мозаичная картина, потому, что мозаика – это растровое изображение-копия, содержащее все точки картины. Глаз работает по репродукционному принципу, ему не нужны все точки. Да он и не может полностью сканировать изображение, как это делает телевизионный иконоскоп, чтобы ретранслировать картинку, и не передаёт миллионы пикселей видеоматрицы (причём все до одного какие есть), как видеокамера. Технические параметры и возможности глаза гораздо ниже. Но при этом глаз не копирует как видеокамера, а строит: создаёт новые виртуальные модели, работая совместно с мозгом и мышцами. Человек смотрит не только сетчаткой, но и глазными мышцами. Он не «фотографирует», а буквально ощупывает визуальные объекты глазом как рукой: ведь на самом деле только очень узкая центральная область сетчатки имеет достаточное число палочек и колбочек, способное различать мелкие фрагменты формы и цвета.

Из-за этой функциональной особенности глаза появились мистические фантазии о возможности перемещения предметов взглядом. Якобы глаз может не только смотреть и видеть, но, как и рука, что-то перемещать волевым усилием. На таких фантазиях основаны сюжеты многих мистических фильмов.

Когда человек думает и воображает, все его мышцы участвуют в мышлении (идеомоторика). Например, внутренняя речь всегда сопровождается невидимой артикуляцией. Ночью, видя сны, человек всегда незаметно шевелится, а всё его тело невидимо моделирует видимые им картины.

Существующие в настоящее время устройства для «чтения мыслей» путём регистрации физиологических параметров, – детекторы лжи, – это простые устройства, использующие двоичную логику («правда – ложь»). Возможно, что скоро (до 2045 года, то есть в точке сингулярности) с помощью новых технических средств будет возможно считывать также полную мышечную (и не только мышечную) картину тела, и формировать на выходе матричную, а не двоичную модель. А это – зашифрованная (как голограмма) картина мышления. Таким техническим способом можно будет читать мысли в буквальном смысле и переводить сны в видеоизображение.

Переживания тоже имеют мышечный образ (и не только мышечный; см. далее о метаморфозах). Человек ужасается корнями волос, дрожит, когда боится, у него перехватывает дух от страха, а волнение вызывает сердцебиение. Человек существо эмоциональное потому, что он думает не только мозгом, а всем телом.

Точка зрения и наблюдатель

Интеллект всегда воспринимает окружающее с определённой точки зрения. Физический организм, в котором находится интеллектуальный мозг, всегда находится в какой-то точке пространства. Его глаз, как оптический прибор, всегда смотрит с определённой точки зрения, находясь в той позиции, в которой в данный момент времени находится тело.

Возможно, уважаемый читатель, такое «открытие» (в кавычках) покажется вам банальным и смешным. Ведь это совсем просто и совершенно очевидно. Многие явления в нашей повседневной жизни, настолько привычны, что мы не обращаем на них внимания. Считая что-то широко известными, мы не пытаемся размышлять над этим. На самом деле «точка зрения», пожалуй, самый удивительный феномен разума.

Понятие «точка зрения» относится не только к визуальному наблюдению. Точно также можно сказать о позиции восприятия, имея в виду позицию, находясь в которой человек, слышит, обоняет и т. д. В более широком смысле это будет «позиция восприятия». Кроме того, мы обычно говорим о точке зрения в переносном смысле, имея в виду некую ментальную точку зрения в некоторой мыслительной позиции наблюдения образов окружающей действительности. Когда мы говорим, что кто-то излагает свою точку зрения, мы имеем в виду, что человек высказывает свои мысли.

Мы понимаем, что люди, находящиеся в разных точках пространства, видят разные зрительные картины, и точно также разные люди в различных ситуациях находятся в разных позициях и поэтому у них разные точки зрения и разные мысли и мнения о происходящем.

Существование «точки зрения» или «точки наблюдения» приводит к тому, что разум, который философы называют также мыслящим интеллектом, становится «субъектом» и «наблюдателем».

Точка зрения определяется ситуацией. Чтобы изменить оптическую точку наблюдения наблюдателю необходимо переместиться в пространстве. Аналогично ментальная точка зрения означает фиксацию на каких-то мысленных моделях (образах), и она может изменяться, то есть некая виртуальная «точка наблюдения» как бы перемещается в пространстве мысленных образов, в виртуальном пространстве разума.

Возможность существования множества точек зрения означает, что наблюдение всегда относительно (принцип относительности). Разные «картины» дополняют друг друга (принцип дополнительности), но не существует какой-то абсолютной, всеохватывающей и объединяющей всё, абсолютно истинной или единственной точки зрения.

Каждая «точка наблюдения» подразумевает «наблюдение». Возможно, читатель удивится банальности этой истины, которая похожа на тавтологию. Но отсюда последовательно вытекает ещё одна удивительная тавтология: если есть наблюдение, то должно быть и наблюдаемое. А следующий логический шаг размышления над этими банальными тавтологиями приводит к мысли, что если есть наблюдаемое, то, наверное, есть и что-то принципиально ненаблюдаемое. И тут мы замечаем, что за этими банальностями скрывается сакральная философская сентенция.

Эти феномены, – при том, что они хорошо известны, – всё ещё недооценены в психологии, но приобретают новые смыслы в кибернетическом моделировании разума.

Невообразимое и немыслимое

Восприятие и мышление – это работа мозга с конкретными интеллектуальными моделями, образами или мыслями. Грубо говоря, человек видит, скажем, стол и в его голове складывается образ стола. При этом мышцы глазных яблок визуально, можно сказать, ощупывают этот стол, а мышцы тела рисуют конкретный мышечный образ стола, как бы примеряя его к телу и различным действия, которые можно совершить рядом у стола, за столом или с самим столом. И это всё объектно и конкретно. Стол – это стол. Стул – это стул. Есть стол – есть восприятие стола. Есть стул – есть образ стула. Если есть диван – появляются мысли об отдыхе.

Но верно и обратное: если есть образ стола, то в реальном мире существует стол, который соответствует образу.

А что такое эмоции? Страх, ужас, радость, смех? Определённо, как факт у человека есть эмоции в форме телесных проявлений и поведенческой активности.

Вопрос: чему в мышлении, воображении и памяти эти телесные образы соответствуют? И второй вопрос: чему они соответствуют в окружающем мире?

Эмоции – это телесный образ невообразимого и немыслимого.

Представить наглядно, вообразить можно только умозрительный образ: нечто, что одномоментно умещается в поле зрения или воображения. Это нечто простое, объективированное и фиксированное.

Есть вещи, которые невозможно увидеть, представить и осмыслить. Невозможно ни увидеть, ни представить бесконечность. Невозможно увидеть себя самого без помощи технических средств (зеркала или телеэкрана). Невозможно одновременно увидеть все звёзды в Галактике. Невозможно увидеть кварки, протоны и электроны. Невозможно представить собственную смерть как исчезновение собственного сознания. Невозможно увидеть или представить весь Мир. Невозможно представить ничто.

Ненаблюдаемое и невообразимое – это не что-то, а ничто. Ничто нельзя умозрительно представить. Невозможно представить, потому что в принципе невозможно увидеть (или как-то воспринимать с помощью других органов чувств). В попытках представить невообразимое разум попадает в замкнутый цикл. Для этого цикла характерна модельная рекурсия: каждая следующая модель, которую создаёт разум, является моделью предыдущей модели. Такой рекурсивный цикл повторяющихся образов и мыслей Марвин Мински назвал short circuit (англ., короткое замыкание).

Рассмотрим попытку представить собственную смерть. Человек может представить свою смерть как образную сцену. Например, вообразить, что он присутствует на собственных похоронах. Он может умозрительно увидеть своё мёртвое тело как бы сторонним взглядом, и даже представить в своём воображении, что будут говорить о нём его родственники и друзья после его смерти.

Но никто не сможет представить само состояние смерти. Разум не может представить своё отсутствие. Человек не может осознать исчезновение собственного сознания. Если же он пытается это сделать, то мысль попадает в цикл, замыкаясь сама на себя, это похоже на короткое замыкание в электропроводке или на зависание компьютера в алгоритмическом цикле без точки выхода. Для разума попытка представить своё собственное исчезновение – невыполнимая задача, сильный и жёсткий стереоцикл (т. е. повторяющийся цикл), которому соответствует эмоциональный мышечный образ, который является ощущением страха. В рассматриваемом случае это очень сильный страх, который называют страхом смерти.

Но есть и более мягкие циклы, вызывающие не такие сильные эмоции. Когда человек смотрит в звёздное небо, у него может перехватить дух от мысли, как бесконечно далеко находятся звёзды. Или, ещё пример, все люди когда-либо испытывали мимолётное странное чувство нереальности собственного Я, глядя на себя в зеркало. В социальных ситуациях ощущения уверенности или неуверенности, опоздания, вины и долга, любви или ненависти являются эмоциями короткого замыкания. Также ситуативными эмоциями являются любые ощущения времени, а цейтнот приводит к стрессовому состоянию именно в цикле «короткого замыкания».

Также эмоциями короткого замыкания определяются ощущения изменчивости или неизменности. Человек не может увидеть время. Двое рядом живущих людей могут давать совершенно противоположную оценку изменчивости в мире: один считает, что всё одно и то же и годами ничего не меняется, другой может считать, что жизнь непрерывно и ежедневно меняется. Кто-то видит стабильность, кто-то ненадёжность в одной и той же ситуации. Иногда кому-то кажется, что время летит быстро, иногда – что оно остановилось.

В случаях short circuit у человека могут появляться эмоциональные ощущения, которые являются характерными: головокружение, загруженность, пустота в животе, ощущение падения или невесомости, «перехватило дух» и т. п.

Циклы могут быть как краткосрочными, так и долговременными, появляться и затухать мгновенно или в течение долгих лет. Состояние транса, известное психологам и используемое в техниках гипноза и в техниках НЛП, является следствием «короткого замыкания». От искры короткого замыкания мгновенно вспыхивает любовь с первого взгляда. А предпочтения и интересы могут превратиться в длительную аддитивную зависимость. В таких случаях о человеке могут сказать «он зациклился», и это на самом деле очень точно соответствует действительному состоянию разума.

Абстрагирование и реализм имён

Поведенческие эмоции, вызываемые ситуацией или отношениями, являются телесным образом при отсутствии объектного образа в воображении, при этом ход мысли и воображение попадают в цикл короткого замыкания.

Человеческий разум способен к абстрагированию. Это значит, что он оперирует не только объектными образами, но и множеством невообразимых понятий, каждое из которых имеет не только свой мышечный образ, но и нечто «нематериальное», но при этом реальное, существующее в природе.

Абстрактные понятия имеют имена: словесные образы. Поэтому абстракции являются для человека реальными объектами, они объективируются при помощи речи.

Это очень специфическое проявление феномена реализма имён. Невозможно наглядно представить, например, ничто. Но ничто имеет наименование: слово «ничто». Именем (словом) разум оперирует как реальным образом реального объекта. Имена могут быть абсолютно абстрактны и указывать на логически несуществующие, фиктивные или нереальные объекты, но сами при этом парадоксально реальны.

Благодаря абстрактным понятиям невообразимое становится мыслимым.

Метаморфозы

Эмоции – это мышечные образы. Разум человека не может умозрительно моделировать отсутствующий объект (ничто), и так же он не может адекватно моделировать сам себя, потому, что он не может посмотреть сам на себя со стороны. Он не может представить весь мир целиком, потому что он точно также не может посмотреть на него со стороны, ведь он сам часть этого мира.

Кроме того, разум не может быстро и наглядно представить и почувствовать собственную метаморфозу: принципиальное или значительное реальное изменение себя самого и реального мира (когда он уже не он, а мир становится другим). Такие представления всегда ограничены, абстрактны и условны. Вместо метаморфозы происходит моделирование новых ролей. И при этом человек не становится тем, что воображает.

Например, человек не может реально чувствовать себя женщиной, если он мужчина. Не может чувствовать себя стариком, если он молод. Не может почувствовать себя безруким или одноглазым, если он совершенно здоров. Он не может буквально представить, как видит красный квадрат корова, и как воспринимает свет дождевой червь. Попытки умозрительных представлений и оценок такого рода – это тоже циклы короткого замыкания.

При этом, вопреки только что сказанному, в силу явления, которое иногда называют материализацией или материальностью мысли, при длительных и сильных переживаниях, метаморфозы всё же происходят, хотя чаще не в буквальном виде.

Известны такие явления: транссексуализм, соматические заболевания на почве переживаний, пассионарность, галлюцинации, верования и т. д… Нереальные и абстрактные мысли приводят к реальным соматическим изменениям, и к изменениям реальности как кажущейся, так и действительной.

Появление соматических изменений при наличии сильных и длительных стрессовых переживаний – это подтверждение того, что мышление имеет продолжение не только в мышечных образах. Человек мыслит в буквальном смысле всем своим телом, всеми клетками, тканями и органами.

Внезапный выход и агрессия

Выход мышления из цикла короткого замыкания не является последовательным и логическим процессом. Замыкающийся поток мысленных ассоциаций имеет сходство с циклическим алгоритмом, которые используются программистами в современных компьютерных программах. Отличие в том, что цикл в человеческом разуме, является квазиалгоритмом, а не алгоритмом (мозг можно рассматривать как каскадно-образный, а не адресный интеллект).

Программисты знают, что в циклическом алгоритме некоторые действия будут повторяться снова и снова до тех пор, пока при наступлении некоторых условий не будет осуществлён алгоритмический выход из такого цикла. Число циклов бывает самым разным: и 100, и 1000, и миллион…

Однако, бывают такие алгоритмы, в которых не указана точка выхода (условия выхода) из такого цикла, или складывается такая ситуация, когда алгоритмические условие («если») для выхода из цикла фактически не может появиться. При этом с компьютером происходит то, что называют зависанием. Тогда пользователю приходится принимать принудительные меры для вывода компьютера из этого состояния.

Мышление человека чем-то похоже на работу компьютера. Оно имеет циклы. Как разум человека выходит из них?

Интеллект человека не является алгоритмической последовательной вычислительной машиной. Также в нём нет точной математической адресации к сегментам памяти. Интеллект человека – это интеллект сетевого типа. Сеть нейронов – это структура гигантского перцептрона, нечто вроде каскадной голографической матрицы. Она замыкается внутри себя на саму себя: как бы «рассматривает» и делает «голографические снимки» самой себя или своих фрагментов.

Получается что-то вроде комнаты смеха из системы «зеркал», которые «смотрят» друг на друга и «отражают» друг друга.

Глаз смотрит на мир. Полушарие «смотрит» на сетчатку. Левое полушарие глобально «отражает» правое, а правое глобально «видит» левое, и наоборот. Два полушария – как два зеркала, расположенные один против другого. Доминирующее полушарие связано с доминирующей стороной тела, а второе глобально «отстаёт» на один шаг взаимного отражения. А внутри каждого полушария то же самое происходит с различными зонами и ассоциативными комплексами. Глазные мышцы «отражают» то, что видит полушарие. А сетчатка глаза воспринимает то, что «ощупывают» глазные мышцы. Круг восприятия замыкается «снаружи».

Пространство образов-моделей интеллекта – это мерцающий океан Соляриса. В нём модели бесконечно моделируют другие модели. В этой куче моделей происходит ассоциация моделей путём их совмещения, но при этом каждая модель является автономной, и по отношению к другой модели является внешней системой, что объясняет возможность «силового» взаимодействия между моделями.

Выходы из циклов в нейро-сетевом интеллекте – внезапные выходы, и они являются не только чисто мысленными процедурами, но и имеют соответствующие телесные реакции.

Выход из цикла для человека – это некий эмоциональный и ситуативный толчок: резкое изменение сложившегося состояния (часто люди говорят: встряхнулся, очнулся, проснулся); слом стереотипа (говорят: пришло озарение, прозрение); нестандартное решение и решительное действие (например, внезапно переменил тему разговора, неожиданным действием или высказыванием разрядил ситуацию, или внезапно отказался разговаривать, выгнал собеседников); и т. п.

Переход может быть почти незаметным микропереходом, но может быть и значительным резким и сильным. Поэтому в одних случаях он является мягким эмоциональным выходом из стереотипных представлений. В частности, он может сопровождаться удивлением или смехом, как одной из эмоций короткого замыкания. В других случаях принимает жёсткие формы силового действия, направленного на окружающую обстановку.

Во всех случаях, даже очень тихих и мирных, этот переход является какой-либо формой психологической агрессии. Психологи часто рассматривают, например, так называемую вербальную агрессию, а улыбку считают ослабленной формой оскала зубов, означающего агрессию. В крайних случаях сильной моторной реакции агрессия принимает формы физического насилия и агрессивного поведения.

Выход из цикла является прерыванием цикла. При этом происходит переход в другую позицию, скольжение точки наблюдения, которое мы рассмотрим далее (см. 1.2. Природа разума. Скольжение). Скольжение является творческим актом. Прерывание цикла – это внезапный выпуск пара через аварийный клапан перегретого котла. Несмотря на то, что люди считают себя рациональными существами, в действительности мышление не бывает строго последовательным и логическим.

Более того, на самом деле мышление в принципе невозможно без внезапных смен мыслительных «точек зрения» (позиций), и неалгоритмических выходов из циклов. Такие выходы в том или ином смысле являются «силовыми»: разрывом замкнутого круга короткого замыкания «изнутри» или «снаружи».

Льюис Кэрролл в книге «Алиса в стране чудес» много раз возвращается к этой теме. Вспомним сцену безумного чаепития, или конец истории Мнимой Черепахи:

– Значит, на одиннадцатый день у вас должны были быть каникулы?

– Ясное дело, – сказала Мнимая Черепаха.

– А что было на двенадцатый? – нетерпеливо допытывалась Алиса.

– Ну, хватит об уроках, – прервал Грифон решительным тоном, – расскажи ей теперь что-нибудь про игры.

1.2. Природа разума

Что такое природа?

Прежде чем говорить о природе разума, несколько слов о том, что такое природа. Часто говорят о природе в общем смысле. Часто также говорят о природе какого-либо явления, или о природе чего-либо. Это понятие используется в научно-техническом лексиконе. Например, в учебнике физики можно найти главу «Корпускулярная природа света».

Говоря о природе чего-либо, подразумевают модель чего-либо. Как правило, это модель динамическая. Динамическая модель – это описание какого-то механизма, части которого (некие шестерёнки и колёсики) находятся во взаимном движении. Механизм не в буквальном смысле, это метафора. Механизм в таком понимании – это описание какой-то условной структуры (картинка, схема, вербальная сентенция), иллюстрирующей принцип устройства и действия описываемого явления или вещи. Описание того, для чего нужна каждая часть механизма, её роли в отношении других деталей и всего механизма в целом. При этом такой механизм должен быть описанием невидимой сущности вещи в каком-то аспекте. Абстрактное представляется в наглядном для ума виде.

Несмотря на некоторую механистичность такой метафоры, в науке часто описывают вовсе не механические и не физические вещи, а явления довольно абстрактные. Например, социальные психологи исследуют природу конфликтов, при этом раскрывают, как принято говорить, скрытые механизмы, определяющие мотивы и действия различных людей, участников конфликтной ситуации.

Когда же говорят о природе в общем смысле, то подразумевают весь универсум. Так как наш мир кажется нам вечно меняющимся и организуемым миром, то невольно возникает представление о том, что его невидимая и невообразимая часть – это какой-то скрытый и сложный (но постигаемый) механизм репродукции всего сущего.

На самом деле, некоторые философские представления, неявно присутствующие в научных моделях что-то уж очень похожи на религиозные представления.

Не будем погружаться в глубокие и пространные размышления о том, какое утверждение верно: что наука является на самом деле, вопреки утверждению научного сообщества, в каком-то смысле мистическим способом познания мира, или, что религия является древним знанием, предназначение которого адекватно и реалистично описывать устройство мира.

На самом деле наука не изучает мир в целом, а рассуждения о мире в целом – это рассуждения ни о чём.

Природа разума, о чём это?

Есть наука психология – наука о душе. Она начала развиваться ещё в эпоху античности.

Аристотель предложил четырёхкомпонентную схему: он обратил внимание на то, что люди отличаются по темпераменту, и соответственно предложил четыре категории, которые являются классификацией различных типов темперамента.

Добавил ли он знаний о душе и разуме и понимания их природы? Да. Но что это за знания? Является ли темперамент описанием скрытых механизмов души и разума, их работы и сущности? – Нет. Это внешняя характеристика, обобщённое классифицирующее описание по одному из возможных параметров индивидуальных различий.

Все последующие исследователи психической жизни пошли по тому же пути. Они не могли знать, как устроен интеллект изнутри. Мозг находится в черепной коробке, и непосредственно проникнуть в мысли другого человека просто невозможно. Поэтому классические психологические модели – это описание внешних параметров, доступных для наблюдения, которые организуются в связную модельную структуру (в модель параструктуры, т. е. ПАРАметрической СТРУКТУРЫ).

В классической психологии изучение разума – это не изучение разума в общем смысле, в его системном аспекте, его сущности как феномена, а изучение преимущественно индивидуальных и групповых различий различных людей.

Модели Фрейда, как и модели психологов после Фрейда, – это тоже параметрические описания. Фрейд разделил интеллект на Я, сверх Я, и Оно, но на само деле ни в мозге, ни в интеллекте в явном виде они не присутствуют. В наше время уже требуются уточнённые функциональные модели, но модель Фрейда – это обобщённая блок-схема. Элементы этой схемы – внешнее представление о чёрном ящике, внутри которого условно находятся ещё три чёрных ящика. Параметры интеллекта сгруппированы в трёхкомпонентную модель внутреннего устройства, зеркального по отношению к внешним характеристикам, в том числе и к социальным ролям. Именно поэтому у Эрика Берна смогла появиться дополнительная трёхкомпонентная модель «ребёнок – взрослый – родитель», которая является зеркальной по отношению и к модели Фрейда, и к социальным ролям.

Историзм развития личности по Фрейду, это параструктура в динамике, в течение жизни человека. Если психоаналитик рассматривает, скажем, эдипов комплекс, то в этом случае рассматривается развитие отношений между сыном и матерью, и их перенос на отношения с другими людьми, что приводит к формированию специфических поведенческих условных рефлексов, а по рассказам индивида строится модель содержания его психической жизни.

Что при этом изучается? Изучается нечто находящееся в памяти, различные чувства и мысли, связанные с какими-либо фактами жизни. Но всё это не механизмы разума, это его содержание.

Аналогично тексты или видео, хранящиеся в любом компьютере, являются содержанием его памяти и не имеют прямого отношения к пониманию его архитектуры и принципа действия как технического устройства. Чтобы понять техническую строну работы персонального компьютера, необходимо изучить его конфигурацию («железо»), машинные коды процессора, адресацию, ассемблер и другие языки высокого уровня, форматы файлов разного типа и т. п.

Традиционная психология сконцентрирована на описании социальных игр, социальных ролей, качеств и поведенческих особенностей. Она нацелена на оценку и тренировку отдельных наблюдаемых извне и измеримых способностей (а чаще всего лишь простых навыков), на вынесение социальных оценок и попытки изменения поведения людей в соответствии с некоторым предполагаемым стандартом, критерием которого служит удобство для социума. В таком случае идеал – это добропорядочный гражданин, который не скандалит, не конфликтует, не доставляет хлопот родственникам и соседям, трудоустроен и лоялен, и при этом заявляет, что он в порядке и всегда знает, чего хочет.

Принципиальное изменение в подходах к изучению интеллекта произошло с появлением кибернетики. Кибернетическое моделирование интеллекта (Марвин Мински, Николай Амосов) – это переход к исследованию архитектуры и механизмов разума, а не его стороннее описание и изучение его содержания. Это переход на уровень именно тех самых метафорических колёсиков и шестерёнок, благодаря которым разум работает.

Если бы эта книга была книгой по кибернетике, то только так бы мы и рассматривали бы здесь природу разума, но мы, кроме этого, посмотрим на предмет шире. И поэтому мы рассмотрим в первом приближении:

что такое разум в универсуме;

как соотносятся разум и его материальный носитель – мозг (философы зубы обломали на этом вопросе, а толку нет, а вот мы рискнём подвести черту под этим вопросом и получить практический итог).

Ситуативный мир

Мы живём в сверхсложном мире, который един, но при этом не целостен. Он состоит из множества простых и сложных систем и объектов. Универсум фрагментарен и при этом не делим на простые части. Человеку постичь это почти невозможно.

Обычное заблуждение мыслящего интеллекта состоит в том, что считая мир единым и целым (полным), он автоматически (и при этом совершенно неверно) подразумевает, что мир целостен (а это означает, что он прост).

Например, в физике изучают всеобщие физические законы природы. Неявная предпосылка состоит в том, что физические законы едины для всего универсума. Однако такое положение так же непроверяемо, как и противоположное предположение о существовании многих параллельным миров. Конечно, современные физики знают эту проблему, но, несмотря на это, наше мышление имеет обыкновение непроизвольно дрейфовать в сторону неявной предпосылки целостности мира.

Также трудно преодолимым заблуждением мыслящего разума является привычное стремление делить универсум на простые части. В древности мыслители представляли устройство мира какой-либо метафорической модульной схемой. Скажем, мир делился на землю и небеса. Затем в философии стало преобладать категориальное мышление. Сначала философы разделили мир на материальное и идеальное. Потом появились другие категории. Но классификация философских понятий по категориям – это такая же простая модульная схема представлений о мироустройстве, как и различные метафорические картинки. В этом смысле современное категориальное мышление ничем не лучше и не правильнее, если можно так выразиться, картинок в древних книгах, изображающих Землю в виде большого пирога, лежащего на спинах трёх китов.

В обыденном мышлении, да и не только в обыденном, преобладает стойкое убеждение, что время и пространство – это универсальные всеобщие характеристики универсума. Такое упрощение философы определяют термином «натурфилософия», что обозначает упрощение в какой-либо степени философской картины мира до предметной или физической картины. Этот термин имеет критический и даже негативный оттенок. В психологии существует дополнительный и в то же время антагонистический по отношению к натурфилософии концепт. Это понятия психологического пространства и психологического времени.

На самом деле универсум не существует ни во времени, ни в пространстве. У него нет никаких всеобщих категориальных свойств, характеризующих его, потому, что он не целостен, а фрагментарен. Категории времени и пространства, ни как физические, ни как психологические, ни как философские понятия, не являются релевантными частями схемы, представляющей реальное мироустройство. И, конечно, мир не делится на материальное и идеальное.

Возможно, читателю сейчас кажется, что мысли автора отклонились куда-то в сторону странной философии, которая нисколько не проясняет объявленную тему. Однако, особенности нашего мировосприятия является одним из проявлений ситуативной природы разума.

Мы живём в ситуативном мире. Ситуативные системы – это системы, которые являются сложными, являются объединением динамических и статических систем, они объединяют множество простых и сложных систем. В них время есть, и в то же время его нет. (Очень парадоксальная фраза.) Ситуативный мир является фрагментарным миром. Ситуативные системы – это те фрагменты, из которых как бы состоит мир, но из которых он при этом, как ни странно, не складывается, и на которые он не делится. Мир – не целостен, потому что не делится, так как только целостная вещь делима.

Интеллект является виртуальным устройством, создающим интеллектуальные модели. Модели разума – это ассоциативные образы и мысли, которые представляют собой некие информационные структуры, каждая из которых является сущностью по отношению к другим моделям. Из такого определения видно, что интеллектуальные модели являются системами. Ведь система в общем смысле – это и есть как раз структура, которая является сущностью по отношению к иным структурам.

Из этого следует, что кибернетика сознания не может обойтись без системологии. Поэтому, уважаемый читатель, в этой книге так много философских отступлений, которые на самом деле не философия, а системологическая концепция, которую я называю «метасистематика». В дополнение к имитационному моделированию здесь я использую также «метасистемное мышление».

Не будем дальше углубляться в такую философию, а рассмотрим простые и конкретные иллюстративные и концептуальные модели, которые помогут понять, как устроен разум в ситуационном аспекте.

Исключение наблюдателя

Почему человек что-то может вообразить, а что-то не в состоянии? Он не может вообразить ненаблюдаемое. Невообразимое и ненаблюдаемое как две стороны одной медали: это две стороны непостижимого.

А что является невообразимым и ненаблюдаемым? Есть множество ситуаций и моделей, которые являются ненаблюдаемыми и невообразимыми: сложность моделей, представление бесконечности, попытка вообразить ничто, представление собственной смерти (попытка представить исчезновение собственного сознания) или наоборот попытка «осознать сознание», представление об универсуме, квалиа, попытка посмотреть на мир глазами другого человека или почувствовать себя в чужом теле, и т. п.

Можно дать определение, что ненаблюдаемое – это то, что не может попасть в поле зрения наблюдателя, находящегося в любой определённой позиции наблюдения.

Если проанализировать все возможные ситуации и примеры ненаблюдаемого и невообразимого, то все их теоретически можно свести к одной общей ситуации. В ней есть всегда одна ненаблюдаемая «вещь», являющаяся логической причиной того, что вообще возможно что-то ненаблюдаемое.

Эта то, что по определению является ограничением наблюдения, а именно то, что наблюдатель находится в какой-то определённой позиции наблюдения. Эта «вещь» – та позиция, которую никогда нельзя увидеть со стороны ни при каких обстоятельствах и ни в какой ситуации, и в этой позиции как бы находится мнимый объект, который ни при каких обстоятельствах на самом деле объектом быть не может. Это – позиция самого наблюдателя и сам наблюдатель (философы часто называют его субъектом, правда, при этом не очень внятно объясняют, что такое субъект).

Представьте фото– или видеокамеру, снимающую какое-то пространство и какие-то предметы, находящиеся перед ней. Она установлена на штативе в некоторой позиции. Поворачивая и наклоняя её, можно выполнить панорамирующую серию кадров, стараясь запечатлеть всё окружающее, но некоторая часть пространства и одна вещь никогда не попадут в поле её зрения.

В установленной позиции ни при каком положении камеры невозможно снять тот небольшой участок пространства, где установлена сама эта камера. Камера принципиально не может снимать сама себя непосредственно, то есть без применения дополнительных косвенных средств, например, таких как зеркала.

А что если переставить штатив с камерой в другую позицию?

Тогда позиция, на которой стояла камера, уже может попасть в её поле зрения. Но… ведь теперь это будет прежняя, старая её позиция, а её актуальная позиция уже другая! К тому же в поле зрения камеры будет только часть того, что было в старой позиции наблюдения. Она уже не та же самая. В ней нет самой камеры, которая имеет грань, отделяющую её от мира – объектив. А за объективом есть светочувствительное поле, а за ним ещё какая-то технологическая цепочка. Камера – это сложный механизм. В старой позиции наблюдения уже нет механизма.

Можно множество раз переставлять камеру, пытаясь снять её актуальную, текущую позицию установки. Но ситуативно это совершенно невыполнимая задача. Позиция наблюдения всегда абсолютно неуловима и ненаблюдаема. Она будто ускользает от наблюдателя, как бы мгновенно превращаясь из актуальной позиции в артефакт.

Ускользающая позиция – это ситуативный феномен исключения позиции наблюдения. Наблюдатель не может наблюдать сам себя! Наблюдатель исключается из поля зрения, потому что он ситуативно всегда исключён. И это не логический шаг! Это как бы логический шаг без шага. Шаг вне времени, концептуальный ситуативный феномен. Всегда свершившийся факт, не зависящий от процесса: событие не во времени. Исключение наблюдателя принципиально объясняется ненаблюдаемостью позиции наблюдения.

Всевозможные разнообразные ситуации ненаблюдаемого сводятся к одной общей ситуации исключения наблюдателя и ненаблюдаемости позиции наблюдения, потому что в действительности любое ненаблюдаемое, независимо от его природы, является отсутствием ненаблюдаемого в поле зрения. А такое отсутствие в поле зрения означает отсутствие «объекта», следовательно ненаблюдаемое логически относится к «субъекту».

Скольжение

Интеллект – это виртуальная машина, которая производит интеллектуальные модели. В своём виртуальном мире интеллект непрерывно создаёт одну модель за другой. Как говорят некоторые философы, он отражает объективный мир. Эти отражения – образы, созданные из сигналов, которые воспринимают рецепторы.

На самом деле говорить об отражении не совсем корректно. Потому что интеллект создаёт модели не путём ретрансляции, как зеркало, ксерокс, фото– или видеокамера, а путём репродукции. Он не механически копирует по точкам (не ретранслирует), а создаёт математическую модель (репликатор) соответствия, по которой строит модифицированную копию оригинала (репродукцию).

Модели постоянно находятся в модификации и развитии, интеллект постоянно их достраивает и дополняет. Эти модели фрагментарны и формируются под разными углами зрения и с разных точек зрения. При этом разум, так же как и сетчатка глаза, не видит неподвижного.

Смена плана восприятия – это перемещение позиции наблюдения. При этом происходит смена стереотипного видения и стереотипной точки зрения. Условная точка зрения (позиция восприятия) как бы находится в процессе непрерывного перехода (дрейфа) и скачков (скольжения) от позиции к позиции.

Глаз совершает множество разнообразных микродвижений. Если показать на графике микроперемещения глаза, то его траектория похожа на движение броуновской частицы. Глаз совершает разнообразные скачкообразные движения. Аналогично движение мысли, движение фокуса внимания и изменение виртуальной точки зрения имеет скачкообразную броуновскую траекторию. Переход от позиции к позиции совершается как будто внезапно. Когда фокус внимания меняет свою позицию, происходит внезапный выход из некоторого временно-фиксированного состояния. «Картинка» в поле внимания меняется как слайд в слайд-проекторе.

Если фиксируется какая-либо позиция наблюдения, то происходит построение объектной модели, в которую интеллект добавляет одну деталь за другой. Он как бы панорамирует картину и ищет её новые детали (вспомним сравнение с панорамирующей камерой). Однако он не может добавить в картину самого себя, и поиск самого себя приводит к смене позиции наблюдения.

При этом он может увидеть уже другую картину и другие окружающие детали. В случае, если шаг за шагом происходит только поиск позиции наблюдения, то получается короткое замыкание.

Что же «заставляет» интеллект искать самого себя? Его экзистенциальным логическим двигателем является стремление к полноте, к целостности. Логически в любой объективной картине, визуальной или ментальной, даже самой полной и точной, всегда и в любом случае принципиально не может быть одной той самой «ускользающей вещи» (позиции наблюдения – Настоящего Я), в которой, как в чёрной дыре, прячется всё ненаблюдаемое. Следовательно, всегда есть «недостача», которую разум в силу своей природы стремится восполнить.

А природа разума такова: разум – это виртуальное устройство, создающее целостные (объективные, объектные) модели. Разум всегда отмечает отсутствие этой «ускользающей вещи» не непосредственно, а косвенно как объектную проекцию, как объективно отсутствующее («ничто», которое логически должно быть «чем-то»). Оно становится модельным парадоксом, то есть отсутствием целостности. Логически «ничто» является «не-объектом», то есть относится к «субъекту», а субъект «находится» в ненаблюдаемой позиции наблюдения.

Вытеснение и сублимация

Интеллект создаёт модели, в том числе он пытается создавать модели самого себя. Однако, все создаваемые им модели – это объектные модели. И модели самого себя человек создаёт тоже объектные. Это образы своего физического облика и образы своего характера и мышления.

Однако сам себя человек может видеть только с помощью зеркала, или фотоснимков, или рассказов друзей и т. д. Его объективированные образы – это не он сам.

Образы своего мышления могут создаваться только при отсутствии в них той самой скачущей точки наблюдения, которая на самом деле является единственным Настоящим Я мыслящего интеллекта.

Объективированные образы Я – это его сублимация. Объективированные образы – это вытесненные образы при движении Я (точки наблюдения), и в них в принципе не может быть самого Я. Чтобы Я могло увидеть само Я, оно должно посмотреть на себя со стороны, с позиции стороннего наблюдателя, однако это в принципе невозможно. И то, что Я считает образами своего Я, на самом деле некие ретроспективные следы, оставленные им при своём дрейфе. Чтобы объективировать своё Я или что-то как бы принадлежащее этому Я, Я должно сменить позицию. А ситуационно это значит, что оно должно при этом отказаться от того, что имеет, и потерять самого себя. Настоящее Я превращается в артефакт, который можно рассматривать как Эго в условной модели, в которой Настоящее Я и его артефакты как бы неразличимы. Они существуют «одновременно» и превращаются в некий общий знаменатель.

Можно сравнить Эго с туристом, который сидит у костра, любуясь окружающими его красотами, но не может окинуть одним взглядом ни то место, где он находится, ни всего того, что его непосредственно окружает. Но вот он встаёт и уходит с этого места. И только издали он видит уже потухающий костёр, прекрасную долину и райские кущи вокруг того места, где он был. Вот теперь он увидел всё целиком… но теперь его самого там уже нет.

Имел ли он всё это, когда был там, но не мог охватить всего, что реально было его? Имеет ли он это, когда он узнал и увидел всё то, что раньше не мог видеть, но теперь реально этого у него уже нет?

Невозможно однозначно ответить на эти вопросы. Вот почему в психоанализе появились парадоксальные фразы, которыми пытались выразить сущность явлений сублимации и вытеснения: чтобы приобрести, надо потерять; обладание объектом возможно только при его утрате; и т. п. Эти фразы не являются оригинальными сентенциями З.Фрейда, все эти парадоксы придумали психологи современники Фрейда, работы которых непосредственно предшествовали появлению психоанализа.

А вот ещё одна метафора. Поскольку видеокамера не может снять сама себя непосредственно, позиция наблюдения недоступна для наблюдения. Но предположим, оператору уж очень хочется снять самого себя. Реально он может это сделать с помощью косвенных средств, например, поставить зеркало. А может быть этого ему мало? Он может поставить ещё зеркало, и ещё, и ещё… Но…

Каждое зеркало даёт фрагмент изображения места, где установлена видеокамера, но при этом закрывает собой какую-то часть пейзажа. Если зеркал много, то камера будет снимать мозаичную картину позиции установки, а панорама пейзажа окажется неполной. В этой панораме многие фрагменты пейзажа окажутся подменёнными отражениями самой позиции.

Нечто подобное происходит с людьми, которые чрезмерно активно пытаются понять своё место в этом мире или отстаивать свою позицию. Это явление давно известно не только психологам. Человек переносит на окружающий мир и окружающих людей собственные качества. «Вор громче всех кричит: держи вора.»

Поправка к модели Фрейда

В теории психоанализа движущим механизмом психической жизни названы два противоположных фактора: либидо (сексуальное стремление) и морбидо (стремление к смерти). В настоящее время необходимо внести кибернетическую поправку в эту модель: психическая жизнь определяется ситуационно эмоциональными стремлениями, а основным движущим фактором психической жизни являются циклические модельные процессы (короткое замыкание).

Либидо и морбидо – это не противоположные и не единственные стремления, определяемые природой квазиалгоритмических циклов и идеомоторикой. Эмоциональных стремлений множество. Сведение эмоционального спектра к двум основным феноменам упрощает картину. Недостатком модели Фрейда является недостаточная сбалансированность исходного концепта: если принимать эту модель, то легко поверить в существование либидо, но очень трудно внятно объяснить смысл «стремления к смерти».

Более простым кажется объяснение, что все стремления и эмоции имеют одну общую ситуативную природу: «исключение наблюдателя», этот феномен объясняет природу «короткого замыкания» и всего спектра эмоций.

На циклические алгоритмы обратили внимание в середине прошлого века, в период появления кибернетики и первых компьютеров. Было отмечено, что циклический алгоритм может быть своего рода ячейкой памяти.

Что же это за «память без памяти»? Дело в том, что выполнение каждого единичного цикла в компьютере требует определённого времени. И хотя это время ничтожно мало, при очень большом числе циклов суммарное время выполнения алгоритма становится существенным. В компьютере это проявляется в виде всем хорошо знакомого замирания на некоторое время. После чего компьютер самостоятельно «отвисает», если число циклов конечно.

Технически это можно использовать как кратковременную память. Ведь компьютерный алгоритм после выполнения возвращает некоторое значение. Если это значение было передано в алгоритм до его начала и потом оно же возвращено, то это означает, что оно как бы сохранялось на протяжении времени выполнения алгоритма, но не в долговременной памяти, а динамически в теле алгоритма.

Норберт Винер предположил, что подобные алгоритмы в природном интеллекте человека выполняют функцию кратковременной памяти. Однако позже эта гипотеза не получила подтверждения. Вопрос, какую функцию могут выполнять циклические алгоритмы в интеллекте человека, остался открытым.

Строго говоря, в разуме человека не выполняются алгоритмы, но имеют место квазиалгоритмы: последовательности моделей-образов, которые подобны алгоритмам, но имеют другой системный уровень и отличающуюся природу.

Гипотеза, альтернативная гипотезе Норберта Винера, состоит в том, что циклические квазиалгоритмы («короткое замыкание») выполняют функцию «эмоционального двигателя» в интроспективном, сознательном разуме человека. При этом они выполняют также функцию передачи «сверхзадачи» в процессе мышления, а это можно сравнить с «памятью» в циклическом алгоритме, но это механизм иной природы.

Исключение наблюдателя и короткое замыкание предопределяют природу человека как субъективного, эмоционального и как следствие сознательного существа.

Метасистемная диффузия

Простая структура состоит из модулей и деталей. Например, все технические системы – это простые структуры. Простой структурой в метасистемном смысле является не только, скажем, топор, состоящий всего из двух деталей – из топора и топорища, но и такие системы как самолёты или глобальные энергетические комплексы, хотя они состоят из огромного числа компонентов.

Многочисленность не означает сложность. Признаком метасистемной простоты многочисленной системы является иерархичность структуры. Например, глобальная техническая система состоит из региональных объектов, объекты из устройств, устройства из модулей и узлов, узлы из деталей. Пусть даже деталей в глобальной системе десятки миллионов, всё равно это простая система. Простые организационные системы также иерархичны. Например, структурная иерархия армии (при том, что это очень многочисленная система): солдаты объединяются во взводы, взводы в роты, роты в батальоны, далее в дивизии, армии и округа (или фронты).

Сложные системы не имеют строгой иерархии, а сложные структуры чётких границ. Метасистемные границы сложных систем размыты: метасистемная диффузия.

Что такое метасистемная граница? Это не грань между двумя системами, структурами или структурами разных уровней иерархии. Метасистемная граница – это граница между структурой системы и её параметрами (параструктурой) относительно каких-то других структур и стороннего наблюдателя. Если мы говорим о такой границе, то это, конечно, метафора. Фактически такую границу надо понимать как возможность различения: возможность понять, что в сложной системе является её структурой, а что её структурированными параметрами по отношению к другим структурам. Всё дело в том, что такой возможности во многих случаях нет, несмотря на наше стремление всё понять и разграничить. Вспомним неразрешимый парадокс в диалектической философии о локализации функций в структурах. Концептуально утверждалось, что не может быть функций и свойств без определённой локализации в структурах. Каверзный вопрос: а как определить локализацию?

Если представить некую систему в виде чёрного ящика (метафора, которую любят кибернетики), тогда то, что находится внутри ящика – это структура, а то, что доступно для наблюдения и исследования снаружи этого ящика – это параструктура. Между структурой и параструктурой есть граница, это, – говоря опять же метафорически, – непрозрачные стенки чёрного ящика.

Однако чёткая граница есть только у простых систем. В сложных системах нет определимой грани между структурой и параструктурой.

В истории научного познания с диффузией метасистемных границ, значительно более явной и проблемной, чем во все предыдущие периоды развития науки, учёные столкнулись при построении теории квантовой физики. Именно тогда были сформулированы принципы относительности и неопределённости наблюдения, а также появилась идея о нелокальности микрочастиц.

Наблюдатель, исследуя структуры и системы, во-первых, сам является частью исследуемой системы, а во-вторых, неизбежно изменяет их в процессе исследования. Квантовые объекты как бы ускользают от наблюдателя. Исследователь не может ни явно определить объект, ни сказать, является ли этот объект во время исследования или после исследования тем же самым объектом, который был до исследования.

Представьте, что посетитель ресторана дал официанту задание: определить самую вкусную булочку и принести ему её в целости и сохранности. Официант попробовал все булочки: откусил по кусочку… и принёс самую вкусную. Выполнил ли он задание? Ведь целой булочки уже нет.

Представьте ещё одну умозрительную картину. Исследователь чёрного ящика решил проверить, так сказать, в натуре, какой механизм скрывается в чёрном ящике. Он разрезает стенки, но находит в нём другой чёрный ящик. Правда, он теперь может определить внешние параметры (параструктуру) вложенного ящика. И, что на первый взгляд может показаться странным, эта вложенная параструктура при этом является также структурным фрагментом первого ящика. Потом он разрезает внутренний ящик… но внутри находит ещё один… и так далее. Чёрный ящик оказался чёрной матрёшкой.

Сложные системы – это или чёрные матрёшки, или ящики не с чёрными, а с толстыми туманными стенками. Они не имею «грани» (тонкой чёрной стенки) отделяющей то, что «снаружи» от того что «внутри».

Не думайте, что чёрная матрёшка или туманный ящик это что-то особенное, с чем сталкиваются очень немногие люди, вроде специалистов по физике квантовых процессов. Вы не поверите, чёрная матрёшка – это банальная и заурядная вещь, с которой имеет дело каждый человек всегда. Это весь окружающий его мир, и весь его внутренний мир. В этих мирах нет границ, и даже между ними нет грани.

Ведь на самом деле мир никоим образом не делится. Следовательно, он также не делится на окружающий мир и внутренний мир. Он не делится на реальный и воображаемый, не делится на материальное и идеальное, не делится на вещество и информацию… и так далее.

Опять мы как будто отклонились в сторону странной философии. Но это имеет непосредственное отношение к пониманию того, как работает разум. Разум и сознание – ситуативные феномены, а существует разум в ситуативном мире… в диффузном мире ускользающих граней.

Проекция и куча

Мозг называют материальным носителем разума. Почему-то для философов оказался очень трудным вопрос о соотношении разума и мозга, как его материального носителя.

Простой листок бумаги – это тоже материальный носитель записи, которую кто-то сделал на ней. А флэшка – носитель файлов, на ней записанных (и переносчик вирусов заодно).

Интеллектуальные модели, которые создаёт разум, являются проекциями на плоскость проекции (планомен).

Это можно проиллюстрировать такой аналогией. Давайте возьмём экран, несколько видеопроекторов, слайд-проекторов и других медиа-устройств. Мы хотим показать зрителям шоу-презентацию. Мы сможем проецировать на экран какой-либо слайд. Тут же можно включить второй проектор и проецировать на экран второй слайд. Можно включить видеопроектор и демонстрировать на часть экрана видеоролик, который будет восприниматься на фоне слайдов. Мы можем в дополнение к этому дать подсветку лучом цветного лазера, включить дикторское сопровождение и музыку. Ведущий может сам стать перед экраном и сопровождать своё шоу.

Всё это будет совмещаться в восприятии зрителей только потому, что всё это совмещено на экране и на сцене, и происходит в одном и том же зале. Совмещения образуют кучу на планомене. В крайнем случае, при полном отсутствии логической организации (лектор оказался бездарным, а материал презентации – просто кучей несвязанного информационного мусора) проекция получится хаотической, но, тем не менее (!), техническая целостность восприятия будет иметь место.

Принцип планомена действует не только в кинозале. Это универсальный принцип. Это принцип Волшебного Фонаря, и именно он – тот самый мостик между материальным носителем и виртуальным миром, который объясняет необъяснимое чудо разума.

Ваш мозг – это полотно экрана в кинозале, а благодаря сети нейронов существует планомен: плоскость проекции разума, которая на самом деле не относится ни к материальному носителю, ни к виртуальному миру разума.

В частности, благодаря этому принципу человек способен создавать сложные образы из разнородных моделей, формируемых различными органами чувств: зрением, слухом, обонянием и т. д. Эти совершено разнородные модельные фрагменты совмещаются в разуме не смешиваясь. Вы узнаёте свою домашнюю собаку или кошку и по цвету шерсти, и по контуру тела, по тембру и характеру её лая или мяукания, по запаху её шерсти. Вы можете узнать её как по всем признакам сразу, так и по каждому из них в отдельности, в зависимости от ситуации. То есть ментальная модель кошки или собаки состоит из совершенно разнородных (зрительных, слуховых, обонятельных, тактильных) образов, которые никоим образом не могут соединиться в одну однородную модель, и всё же представляют собой одну целую модель одного целого объекта.

Далее, если вдуматься в природу фрагментарности восприятия, то мы поймём, что в пределах одного канала восприятия, – например зрения, – модельные образы любого объекта тоже являются кучей.

В упомянутой книге Турчина можно посмотреть иллюстрации статических и динамических фрагментов, полученные психофизиологами в лабораторных экспериментах. Если, например, человек рассматривает лицо другого человека, то в его мозг по зрительному каналу попадает не фотографический отпечаток лица, а какой-то набор разрозненных и фрагментарных линий, контуров и пятен. Это те фрагменты, которые формирует глаз, визуально ощупывая объект при помощи глазных мышц.

Они вовсе не соединяются в единый «фотопортрет» в мозгу, и всё же человек испытывает иллюзию восприятия лица другого человека как объекта.

Принцип кучи и планомена (принцип Волшебного Фонаря), который является базовым принципом восприятия и работы разума, позволяет делать в видеофильмах свободный монтаж. Например, в кинофильмах чередуются последовательно смонтированные разноплановые кадры и кадры, снятые в различное время и в различных местах. Но зрители воспринимают фильм как целое.

Кроме сюжетного соединения кадров используют также как бы инверсный приём: разбивку и перебивку. Например, есть музыкальные клипы, в которых видеоряд исполнения песни смонтирован из кадров снятых на разных концертах, на разных сценах и солист при этом одет в разные костюмы. При этом артикуляция на видео часто не совпадает со звуком, а в некоторых кадрах солист даже поёт с закрытым ртом. Однако такие клипы очень органично воспринимаются зрителями. Бывает даже, что они не замечают нарочитую «несогласованность» в кадрах, у них остаётся иллюзия, что всё снято синхронно в одно исполнение песни на одном концерте.

Если не принимать во внимание принцип планомена и кучи, то эта особенность восприятия кажется совершено необъяснимой: почему так? Почему у нашего восприятия такая странная природа?

Почему природа-изобретатель пошла по такому пути? Потому что интеллект – это виртуальное устройство, производящее виртуальные модели, а аксиома моделирования может быть сформулирована как «сумма очевидного»: простые (очевидные, умозрительные, объектные) модели складываются в «сумму» (поименованную объектную модель), которая тоже является простой моделью.

Вторая сигнальная система

Вторую сигнальную систему, или речь, можно назвать также шестым чувством. Здесь я назову шестым чувством речь. Обычно шестым чувством называют интуицию, но об этом далее, в соответствующей главе. Речь, как шестое чувство, не является физиологическим, таким как зрение, слух и прочие физиологические каналы, поэтому такое название скорее метафора. А смысл такой метафоры в том, что во множестве фрагментов восприятия через различные каналы (зрение, слух, обоняние и т. д.) она занимает совершенно равноправное место.

Обезьяна, как и человек, может воспринимать любой объект как единый объект, – например, собаку как собаку по цвету шерсти, лаю, запаху, – через различные каналы восприятия, которые совершенно независимы и несмешиваемы. Но, кроме того, объект может восприниматься только некоторыми чувствами или одним из них. Одного любого чувства минимально достаточно для восприятия объекта.

Человек тоже способен воспринимать объекты с помощью только одного органа чувств. Пример такого восприятия – просмотр немого кинофильма, который моделирует только зрительные образы объектов. Но у человека есть ещё шестое чувство – речь, и человек может воспринимать объекты с помощью только одного этого канала, как и с помощью одного любого другого. Пример такого восприятия – диалог, слушание речи или чтение литературы.

Благодаря речи человек способен воспринимать то, что недоступно восприятию животных. Он воспринимает недоступное для физиологического восприятия и невообразимое. Он воспринимает абстрактные проявления мира, которых как бы нет в форме локализованных объектов, но которые всё же реально существуют. Он также воспринимает удалённые, масштабные, микроскопические и прочие физиологически недоступные объекты как близкую реальность.

Речь равноправна с остальными пятью каналами восприятия потому что:

во-первых,

интеллект возможен благодаря принципу Волшебного Фонаря. На планомене (плоскости проекции) образуется куча (некое множество), которая может состоять в принципе из чего угодно. И все, что входит в кучу, совершенно равноправно. Элементы кучи независимы и несмешиваемы, но при этом равноправно являются элементами интеллектуальных образов;

во-вторых,

интеллектуальные образы состоят не из отражений (копий объектов, полученных способом ретрансляции), а из репликаторов. В голове нет никаких фотографически подобных копий объектов, а репликаторы – это такие же множества, состоящие из отдельных равноправных фрагментов, независимых от физиологической природы какого-то канала восприятия. Поэтому множества любых репликаторов образуют новые кучи по каскадному принципу;

в-третьих,

все репликаторы являются фрагментарными образами, которые по своей сущности являются простыми или сложными символами (именами). Рекламисты знают на практике эту особенность человеческого разума. Они оперируют понятиями визуальных и аудиосимволов, которые могут быть не только вербальными, но, например, и музыкальными. И между ними нет никакого принципиального различия в аспекте восприятия;

кроме того,

мозг непосредственно не контактирует, если можно так выразиться, с окружающим миром. Есть такая забавная кибернетическая модель – Мозг в бочке. Если мозг вынуть из черепной коробки, поместить в какой-то аппарат (бочку), поддерживающий его жизнедеятельность, и подвести к нему с помощью технических средств сигналы, полностью имитирующие сигналы органов чувств, то сможет ли мозг понять, что он в бочке, а не в реальном мире? Но на самом деле такой жестокий эксперимент не нужен. Естественная черепная коробка – это разве не бочка? Мозг-в-черепе – это и есть Мозг-в-бочке. Реальный мир интеллекта – вовсе не окружающий мир, а куча репликаторов. Настоящая реальность интеллекта – это «реализм имён»;

и ещё,

разум оперирует элементами кучи (множества) на плоскости проекции. Они все – уже предварительно переработанные, если можно так сказать, интеллектуальные образы, – репликаторы. Например, зрительные образы интеллекта – это элементарные гештальт-образы, сформированные на уровне сетчатки глаза (фрагментированные образы линий, пятен, цветовой фактуры). Визуальные физиологические сигналы становятся репликаторами ещё до того, как они передаются по зрительному каналу в мозг. Способен ли Мозг-в-черепе, который функционально то же само, что и Мозг-в-бочке, замечать на каких этапах, где и как формируются образы ещё до того, как они попадают в мозг? И нужно ли ему это?

Продолжаем эту мысль: – А речь? Слова как вербальные образы не имеют выделенного канала восприятия, а передаются по физиологическим. Например, разговорная речь воспринимается через слуховой канал восприятия. В сущности слова являются репликаторами, которые сформировались до того, как были получены с помощью органа чувства. Но функционально Мозг-в-черепе, который в сущности является Мозгом-в-бочке, не обязательно должен различать репликаторы, сформировавшиеся в его органах чувств и репликаторы, сформировавшиеся ещё до того, как сигналы были получены органами чувств. Поэтому они равносильны, одинаково равноправны и одинаково многократно трансформируемы в многочисленных каскадных цепочках работающего механизма интеллекта.

Самообучаемость

Почему сетчатка глаза не воспринимает неподвижное? Как человек воспринимает движущееся?

Механизмы зрения работают с рефлексиями. Человеческий мозг – это не просто большой перцептрон, он является самообучающейся системой. Причём на всех уровнях, начиная с самого нижнего: чувственного восприятия.

В обучаемых системах управления В. Антонова (ОСУ) предусмотрен Обучатель. Это человек, который в прямом смысле водит робота за руку, то есть за его манипулятор, и таким образом вырабатывается своего рода условный рефлекс.

Однако человеческий разум устроен подобным образом, но не так. Человек – потомок динозавров. А динозавра не обучают. Он вылупливается из яйца уже с готовыми безусловными рефлексами. Как они зашиты в его геноме? Где хранится информация? Гипотеза: информация не передаётся потомку через геном в виде набора алгоритмов, типа компьютерных. Безусловные рефлексы как бы есть, но при этом их нет.

Живые организмы организованы по принципу автомата в автомате и программирования без программирования. А может ли быть информация без информации, или информация в информации? Если под информацией понимать некий комбинаторный массив сигналов ретрансляции или репликации, то информация без информации – это абстрактное соответствие всей ситуации (ситуативной системе, фрагменту мира). Это нечто ситуативно производное: то, что есть, так как появляется, но всё же его нет, так как оно появляется как бы ниоткуда. Это нечто предварительно не передаётся в виде конкретного информационного «кода». Можно предположить, что безусловный рефлекс – это не более чем способность к ситуативному обучению. (Ричард Докинз придерживается подобной точки зрения.)

В некоторых книгах как пример безусловного рефлекса приводят ситуацию, когда человек автоматически отдёргивает руку, если случайно прикоснётся к горячему предмету. Однако это неверный пример: новорожденные не проявляют в такой же ситуации такой же реакции. У них движения хаотичны, а плач от боли появляется с задержкой. К тому же сила плача не соотносится пропорционально с силой ощущений.

Правда, у новорожденных есть другие рефлексы, например, хватательный, а также такие автоматическое процессы как дыхание и сердцебиение. И всё же, природа этих явлений не до конца понятна. Например, является ли хватательный рефлекс действительно предопределённой каким-то образом программой, или это ситуативная попытка самообучения?

Физиологически способность видения у человека возможна благодаря ситуативному обучению сетчатки. Принцип распознавания реализован таким образом, что сетчатка не видит неподвижное. Она видит подвижное, вернее относительное смещение изображения. Если изображение смещается относительно сетчатки, то сетчатка, сравнивая два или более смещений изображения, имеет две или более рефлексий. Первый каскад визуальной перцепции осуществляется в сетчатке. Говорят, что сетчатка – это часть мозга, вынесенная на периферию. Глаз совершает микродвижения хаотически, им не руководит Обучатель. Он самообучается, его собственные хаотические движения выполняют функцию Обучателя. При этом процессы обучения и распознавания всегда совмещены. Они не являются последовательными раздельными этапами работы устройства, как в устройствах В. Антонова или перцептронах.

Матрица распознавания низкого уровня восприятия (сама сетчатка) не сохраняет всех возможных образов на всех возможных фонах. Такая организация невозможна. Число вариантов гигантски велико, а возможное количество дискретных значений на выходе перцептрона ограничено.

Глаз выделяет объект ситуативно: он как объект воспринимает только изображение, смещающееся относительно сетчатки. Изображение «само» отделяется от фона: ситуативно. Движущийся объект проецирует на сетчатку несколько рефлексий, смещённых относительно фона. Произвольное движение изображения объекта относительно сетчатки заменяет Обучателя.

Сравним с техническими перцепронами. Для технического перцептрона ситуация предварительно значительно упрощена. В ОСУ Обучатель, предъявляя системе ограниченное количество объектов в разных ракурсах, видах и позициях на контрастном фоне, может добиться того, что в матрице формируются дискретные значения нескольких конкретных образов. Аналогично, компьютерные системы распознавания текста («программные перцептроны») действуют в условиях значительных технологических ограничений. Практически число символов, которые необходимо распознавать, невелико. В матрице достаточно сформировать всего около 250-ти дискретных значений для распознавания всех символов.

У человека иная ситуация. Если бы он был простым программируемым или обучаемым перцептроном, то в связи с многочисленностью вариантов восприятия дискретные значения на выходе его аппарата зрения смешались бы. Видимый мир для разума превратился бы в одну унылую фигуру «звёздное небо». Поэтому на более высокие уровни восприятия попадают не точные, подробные и навсегда определённые, а относительные образы-репликаторы.

Глаз (сетчатка) и мозг вынуждены мгновенно забывать большинство текущих образов, чтобы освободить модельное пространство для следующих матриц-образов. Дискретные выходные данные и матрицы-образы в человеческом разуме – это строительные кирпичики, из которых строятся конструкции, но тут же разбираются, и из тех же самых кирпичей опять собираются временные конструкции, но уже совсем другого назначения.

Но как же при хаотичном самообучении и «забывчивости» мозг становится таким умным и хорошо организованным? Человек как многоуровневый самообучающийся перцептрон на всех уровнях использует метод метаэвристики. (Аналогия метаэвристической модели: насыпаем крупу и соль в блюдце; потрясём; кажется, что крупа «всплывает» в соли; но можно сказать и наоборот, что соль как бы просеивается через более крупную крупу вниз.)

Человек на самом деле, не осознавая этого, забывает большую часть того чему обучается, но каждый раз переобучается заново в момент действия, так как процессы восприятия и самообучения у него объединены. Он непрерывно самообучается на всех уровнях в любом процессе, в котором он участвует. Как ни удивительно, но даже в самых рутинных. При этом большая часть ресурсов интеллекта тратится на то, чтобы опять заново научиться тому же, чему он уже ранее учился множество раз.

Этот странный принцип одноразового обучения, кажется, противоречит генеральной методической предпосылке в психологии: ведь психология опирается на то, что интеллект имеет некоторую заученность, инерцию. Личность имеет историзм. Характер и привычки сохраняются или очень медленно изменяются в течении длительных периодов, сложные навыки требуют длительного обучения и многократных тренировок, и т. п.

Действительно, интеллект – это машина условных рефлексов, а рефлексы – это то, что хранится в памяти долго или остаётся навсегда. Этот парадокс в первом приближении можно объяснить тем, что разум не забывает всё глобально, а минимизирует затраты пространства памяти и освобождает место для вариантов репликаторов в матрице различений, разделяя рефлекс на «задачу» и «работу». (Аналогия: если землекопу ставят задачу прокопать траншею определённой протяжённости, и он выполнил эту работу, то это не значит, что на следующий день ему уже нечего делать. Задача будет той же на следующем участке работы, а работу придётся опять повторить.)

Фактом, подтверждающим справедливость этой гипотезы, служит известный феномен, отмеченный Павловым и Бехтеровым: условный рефлекс у подопытным собак в определённых случаях вырабатывался с одного предъявления, то есть без повторений. Малоизвестное для широкой публики открытие заключается в том, что минимально возможное число предъявлений раздражителя равно одному. Для выработки условного рефлекса повторы необязательны. Что же и как вырабатывается? Запоминается некая ситуативная «задача». А одного предъявления достаточно потому, что в любом случае самообучение «одноразово».

Второй довод, объясняющий парадокс одноразового обучения (переобучения заново в момент каждого действия) заключается в том, что рутинность повторяющихся действий – это только иллюзия. На самом деле не бывает даже в самых рутинных действиях и ситуациях точного повторения. В сущности, интеллект в биологических организмах существует именно потому, что он может гибко подстраиваться и перестраиваться в реальных условиях существования (чего не хватает современным простым автоматам, роботам и компьютерным программам, которые пока что без постоянной технической поддержки своего создателя-человека, самостоятельно существовать не могут).

Что касается сложных навыков, то они являются комплексными рефлексами. Например, разучивание исполнения музыкального произведения или выучивание стихотворения. При этом ассоциативные модели соединяются в К-lines (см. выше). Комплексы строятся по принципу «от общего к частному». Сначала создаётся общая задача, потом она «деталируется». Стихотворение разучивается по строфам. В процессе запоминания некоторые слова в произвольных частях текста приходится «подсматривать». Забывание протекает в обратной последовательности: сначала забываются некоторые слова, потом большая часть текста. Музыканты разучивают сначала мелодию, потом аккомпанемент, потом нюансы. Тоже от общего к частному. Так где же здесь одноразовость? Музыканты при исполнении никогда не повторяют в точности своё предыдущее исполнение. Зайдите в Youtube и почувствуйте разницу. А она бывает порой очень велика.

Множественность и рефлексии

Все люди в какой-то мере похожи, особенно если они одного роста и одеты в одном стиле, иногда их даже сложно различить в лицо (вспомним анекдоты про японцев, которые все на одно лицо). Представьте, что вы рассматриваете снимок похожих людей, например, несколько человек, работающих в одном коллективе, которые стали в ряд, чтобы сделать групповой снимок.

Теперь представьте вторую ситуацию. Перед фотографом стоит только один человек и рядом с ним установлено несколько зеркал. Фотограф снимет групповой снимок… отражений, среди которых есть только один настоящий человек. Или ещё проще: изображение одного человека дублируется с помощью компьютерной программы, как это часто делают рекламисты. Визуальные копии являются иллюзиями, ретранслированными копиями оригинала.

При первом взгляде разум ситуативную картину, и в первом, и во втором случае, будет воспринимать одинаково. Чтобы разобраться в ситуации, рассматривая группу людей в реале, или на фотоснимке, человеку придётся дополнительно задуматься и проанализировать некоторые второстепенные детали сцены, чтобы сделать вывод является ли группа действительно группой разных людей, или визуальной иллюзией.

Этот пример показывает, что интеллект воспринимает одинаковость, сходство и множественность сходных объектов как рефлексии в любом случае. Являются ли они реальными объектами или иллюзиями – это вторичный вопрос. Справедливость этой гипотезы косвенно подтверждает тот факт, что мыслящий интеллект очень легко может усомниться в реальности казалось бы заведомо реальных объектов, то есть объектов, реальность которых предварительно ему как будто бы известна.

Если ваше восприятие отмечает одинаковость объектов, то тогда их можно сосчитать. И наоборот, если мы считаем объекты, то мы полагаем, что они одинаковы в некотором абстрактном смысле. Например, прогуливаясь по бульвару, вы можете сосчитать количество, например, деревьев, кустов или людей. Но можно сосчитать количество всех растений: кустов и деревьев вместе. Или можно считать подряд вообще все объекты, которые встречаются по пути: дома, машины, лавки, люди, растения и т. д. В данном случае «объект на бульваре» – это наиболее абстрактное восприятие.

Восприятие рефлексий – это различение множественности объектов. Если два одинаковых объекта различаются как рефлексии, то для разума они становятся математическими единицами (штуками, вещами, единицами и т. п.). Логически два счётных объекта не различаются ничем, за исключением того, что это не один объект.

Благодаря восприятию множественности разум формирует представление о пространстве (в психологическом, а не физическом смысле). У Анри Бергсона есть чрезвычайно любопытные рассуждения о «непроницаемости пространства». Философ предлагает сентенцию: если какая-то часть пространства занята каким-либо объектом (он находится в этом месте), то в этом же пространстве не может располагаться другой объект.

И правда, если поставить чемодан на полку в купе, то на это же самое место не удастся поставить второй чемодан, место уже занято. Его придётся поставить рядом. Занятое пространство непроницаемо, или, другими словами, объекты разделены в пространстве и не могут занимать одно и то же место в пространстве. Обобщённый объект психологически является «местом», он монопольно занимает какое-то место. (Ну, мы ведь так и считаем свои чемоданы, когда едем в поезде: называем их «местами».)

Числа и рекурсия

Благодаря восприятию множественности разум становится разумным. Люди умеют считать, различают объекты и ощущают одинаковость. Последовательный счёт и математические способности являются высшими феноменами, вершиной айсберга, которая опирается на физиологические способности низшего уровня. Ощущение множественности – это базовая особенность низшего уровня, и эта способность разума определяет другие феномены и служит основанием для их объяснения.

Интеллект имеет дело с рефлексиями (отражениями или проекциями). Кроме того, интеллект – это устройство, которое является ассоциативным механизмом: устройством, выполняющим поиск сходства и различий. И ещё он выполняет рекурсивное моделирование: создаёт не только модели, но и модели моделей, модели моделей моделей и т. д.

Эти ключевые особенности его виртуальной механики определяют способность к счёту. Причём эта способность тесно связана с такими его особенностями как эмоции и способность к самоконтролю и самоосознанию. Это очень интересная взаимосвязь различных феноменов человеческого интеллекта, которая не очевидна, и поэтому требует пояснения.

Числа до семи разум может считать умозрительно. Большие числа считаются последовательным счётом.

Предел умозрительного распознавания количества предметов может быть объяснён и математически обоснован с помощью моделирования работы перцептрона. Перцептрон может распознавать различные фигуры и символы. При обучении или программировании перцептрона, так же как и в других случаях, формируется матрица значений, соответствующих распознаваемых символам. Для разных фигур эти значения должны быть дискретны и различны.

Распознаваемой фигурой может быть не только замкнутая фигура (символ), но и некоторое количество отдельно расположенных пятен или фигур произвольной формы (числовая фигура). Перцептрон может быть обучен распознаванию 1, 2, 3 и т. д. произвольных пятен, точно также как он может быть обучен распознаванию символов А, Б и других символов алфавита различного размера и фонта.

Но большое количество пятен становится плохо различимым для перцептрона. Для большого количества пятен оценочный итог различного большого количества, например для случая 8, 10, 14 и 20 пятен, становится неясным и неточным. Оценка становится групповой и приблизительной, что может быть выражено как «много». Граница между малыми числами и «много» размыта. «Много» может быть больше или меньше, просто много, очень много и бесконечно много.

Близкие по числу пятен большие числовые фигуры попадают в одно и то же дискретное значение различения. Кроме того, одна и та же фигура может произвольно различаться к разных «группах» (например, в одном случае, скажем, как «не очень много», в другом как «больше»). Если пятен «очень-очень много» и они при этом произвольно расположены по полю зрения, результирующий «голографический» образ в матрице даёт суммарный оценочный итог, соответствующий фигуре, которую кибернетики называют фигурой «звёздное небо».

Большие числа начинаются с семи. В русском языке эта особенность отразилась любопытным образом. Русское слово «семь», обозначающее конкретное число, в славянском имело значение «много». Поговорка «семь раз отмерь» первоначально понималась как «много раз отмерь».

Умозрительный счёт неявно подразумевает рекурсию. Ведь если перцептрон различает числовую фигуру, он принимает её как один символ, то есть один объект. Но при этом такой объект состоит из какого-то счётного числа составляющих его пятен (множество объектов, но ведь это объекты другого уровня рекурсии).

В отличие от умозрительного счёта при последовательном счёте чисел (при этом число счётных объектов может быть значительно больше 6) рекурсия создаётся явно на модельном уровне. Интеллект создаёт две параллельные модели. Он считает объекты (единицы) и изменяет обобщённую вербальную (символьную) модель, каждый раз увеличивая её на единицу (словами: семь, восемь и т. д., или символами: 7, 8, или рисуя чёрточки на листке бумаги, и т. д.)

Есть ещё третий вид счёта: счёт несчётных множеств. Например, рассмотрим число, называемое математиками бесконечно большое число (бесконечность). Бесконечность согласно определению – это такое число, которое больше любого взятого сколь угодно большого числа. Это математическое определение не что иное, как алгоритмическое правило счёта для такого числа. Но это понятие математики называют спекулятивным. Алгоритм счёта предлагается, но его нельзя реально выполнить (да это и не подразумевается). Алгоритм условен. Если пытаться наглядно представить бесконечность (реально выполнить алгоритм), то разум попадает в петлю короткого замыкания: в бесконечный цикл без точки выхода.

Таким образом, третий вид счёта – это короткое замыкание, зацикливание. При последовательном счёте также имеет место короткое замыкание, хотя и не в таком явном виде. При последовательном счёте фокус внимание циклически перемещается («мечется») между двумя моделями, участвующими в счёте.

Но так как короткое замыкание сопровождается феноменом, называемом эмоциями, и является «двигателем» эмоций, то это проясняет общность природы казалось бы совершенно несопоставимых феноменов человеческого разума: способность к счёту и эмоциональность.

Глава 2. Природа сознания

2.1. Сознание и реальность

Разум и понимание

Разум является вирутальным устройством, создающим модели. Моделируя системы и объекты внешнего мира, он создаёт свой внутренний мир. Этот внутренний мир является картой реальной территории. На самом деле карта полностью заменяет и подменяет собой территорию, так как мозг – это Мозг-В-Черепе, что функционально то же самое, что и Мозг-В-Бочке. (Не забываем, что деление мира на внешний и внутренний – это размытая условность. Говорить об окружающем и внутреннем мире можно только условно, не забывая о неделимости мира и философской неделимости реальности.)

Это устройство кроме всего прочего является устройством создания рекурсий. Сначала мозг создаёт модели, затем модели моделей и т. д. Каскадные цепочки рекурсивных моделей бесконечны.

Частным случаем рекурсивной модели является имя (название, наименование, слово, символ) – простая дополнительная модель, служащая ассоциативным заменителем адреса, потому что в голове человека нет адресного пространства.

В современной психологии и философии нет единого простого понятия – сознание. Это понятие многозначно и подразумевает в разном контексте разные явления. Одно из понятий сознания связано с пониманием. Сознание – это то, что имеет отношение к познанию и знанию. Это постижение смысла, то есть понимание. В этом смысле осознать значит понять. А понимать человеческий интеллект способен единственным своим способом: создавая модели, модельные рекурсии и детализируя модельные конструкции.

Интроспекция и шаг

Интеллект пытается понять не только окружающий мир, но и свой внутренний мир и самого себя. Это то, что называют самосознанием и самоосознанием. Интеллект пытается заглянуть внутрь себя, осуществить интроспекцию (внутреннее видение, лат.).

Делает он это, конечно, только путём создания моделей. Он строит свой внутренний мир из виртуальных моделей. Он создаёт модели самого себя. Возникает самый сакраментальный вопрос: при этом он познаёт себя или создаёт? Оказывается, этот процесс парадоксален. Интроспекция – это зона максимальной неопределённости.

Каждая «часть себя», которую пытается понять интеллект – ускользающая вещь. Как только интеллект обращается к ней, она становится уже не той же самой. Вещь превращается в артефакт, в покусанную булочку. Она изменяется в процессе исследования.

Таким образом, разум строит самосознание, которое на самом деле является модельным представлением о самом себе. Самосознание появляется в результате попыток самоосознания, то есть попыток увидеть своё настоящее, действительное, истинное Я.

Но что это такое? Что такое Настоящее Я?

Что это, если отвлечься от туманных философских сентенций? Что это, если отбросить различные физические, физиологические, ролевые и оценочные характеристики, его историю, представления и прочее? Что остаётся, если у человека всё забрать, раздеть его и отделить его разум от тела? Что же остаётся, если не считать дух, парящий над водой? Что находится в самом центре, если можно так выразиться, интеллекта? Что является его глубинной онтологической сущностью? Что является тем, что философы пытаются обозначить непонятным понятием субъект?

А остаётся единственная неуловимая сущность – виртуальная позиция наблюдения. Она ни при каких условиях не может попасть в поле зрения интеллекта, и поэтому некто или нечто, что находится в этой позиции, всегда является исключённым наблюдателем (исключённым из своего же ситуативного поля вИдения).

Для интеллекта никогда недоступно его же Настоящее Я. Он только пытается его поймать, примерно так же, как собака пытается поймать свой хвост. Другими словами, субъект пытается объективировать субъект, то есть самого себя, а это принципиально невыполнимое действие, потому что объективированный субъект – это уже не субъект, а объект: «я – не я».

Интеллект только пытается приблизиться к своему Настоящему Я, но он никогда не сможет этого сделать. Каждая такая попытка – это интроспективный шаг. При интроспективном шаге происходит смена логической точки зрения (виртуальной позиции наблюдения) и Настоящее Я как бы ускользает от себя самого, оставляя после себя только артефакт самого себя. Таким образом, интроспективный шаг всегда является ретроспективным.

В позиции наблюдения находится мнимый Исключённый Наблюдатель, за которым без устали гоняются теоретики-психологи, называя его то Эго, то как-нибудь ещё, и философы в поисках замеченного, но так и не познанного ими Субъекта.

Под вИдением и наблюдением, конечно, нужно понимать не только визуальное зрение и умозрительные визуальные картины. В широком смысле – это любые чувственные, мысленные, логические и абстрактные виртуальные модели интеллекта. Н. Амосов писал: «Сознание – это движение активности по значимым моделям». Позиция наблюдения или точка зрения – это мнимая точка временной и относительной фиксации объектной модели в процессе работы интеллекта и движения его сознания.

Любопытный читатель может спросить: а как же верифицировать эту абстрактную философскую модель, и что же это за такие «мнимые точки», которые являются «позициями наблюдения»? Как это понять, как обнаружить «точку» в хитросплетении нейронов или в программном коде компьютерного разума?

«Физически», если только такое слово применимо к массивам информации, такой «точкой» является «имя файла». В компьютере это буквальное имя. В сетевом интеллекте – это, конечно, условное понятие. Таким именем является другая, дополнительная модель (ассоциированный образ). Но и в том и другом случае она существует реально как некая внешняя по отношению к модели символьная ссылка на эту виртуальную модель. Компьютерный и человеческий разум в этом смысле концептуально одинаковы. Так что всё очень просто.

При изменении модельной позиции наблюдения фокус внимания перемещается в другую позицию. Изменяется позиция наблюдения. Такое однократное смещение можно назвать шагом. При этом смещение позиции наблюдения алгоритмически тождественно интроспективному движению, то есть шаг переноса точки наблюдения всегда и одновременно является интроспективным шагом. Возможно, это покажется не очень понятным, не доказуемым и не очевидным. В таком случае такое утверждение можно просто считать ещё одной аксиомой кибернетики. Однако, это утверждение не произвольно и формально следует из того, что при любом изменении позиции наблюдения предыдущая позиция должна «автоматически» стать объектом, т. е. превратиться в артефакт и, возможно, попасть в поле зрения (вспомним аналогию переноса камеры на штативе), а это означает не что иное, как интроспективный шаг.

Осознание реальности

Обычно человек не сомневается в реальности мира. Он уверенно пользуется ментальной картой своей территории.

Физиологически процесс объективации не требует никаких дополнительных органов, нейроструктур или специальных алгоритмов. Он выполняется «автоматом», всё происходит как бы само собой.

Но на заре кибернетики первой, – очень наивной, – мыслью была идея меток реальности. Кибернетики задавали вопрос: каким образом искусственный компьютерный мозг сможет отличать образы из сигналов рецепторов от виртуальных моделей? Как он сможет отличать реальное от воображаемого? Предлагали в компьютерную программу ввести специальный алгоритм, который будет ставить метку реальности, помечая каждый образ.

Но разум сконструированный природой, – интеллект человека, – не ставит никаких меток. Мозг считает всё реальным. На уровне физиологии любой образ объективируется, а на уровне мышления неявно имеет место исключение наблюдателя без всяких логических шагов.

Физиологический механизм восприятия есть и у дождевого червя, и в простых технических устройствах типа перцептрон. Такие устройства (как бы «по умолчанию» или «автоматом») считают сигналы в своих рецепторах сигналами окружающей среды, а не сигналами возбуждения своих же собственных рецепторов.

Конструкторы перцептрона специально не разрабатывали никакой схемы объективации, а у червя нельзя обнаружить какой-то группы клеток, органа или алгоритмической программы, которые давали бы дополнительную информацию о том, что возбуждение его рецепторов вызвано сигналами внешнего мира. Червю это как бы и так понятно. Он не задаётся вопросом о реальности мира, и ему всё равно в бочке его мозг или где-то ещё. На высшем уровне человеческого сознания механизм объективации тоже как бы есть, но, оказывается, что на самом деле его нет.

Несмотря на парадоксальность словосочетаний «автомат в автомате», «механизм без механизма», «программирование без программирования» и «процессы вне времени», такие решения являются реальным путём к решению многих важных практических задач. Помимо динамической логики существует ситуативная логика: логика как бы за кадром, логика без процедурных шагов. Например, метод исключения наблюдателя является методом ситуативной логики, а исключение позиции наблюдения является шагом без шага.

Разум не способен проверять реальность интеллектуальных моделей. Но он может проверять их нереальность, вернее пытаться это сделать. Этой способностью обладает только интеллект уровня человека: интроспективный интеллект.

В самом деле, червь не задаётся вопросом о реальности своих ощущений, он просто не способен это сделать. Человек, в отличие от червя, способен задать себе такой вопрос. Однако, сами по себе интеллектуальные модели – это уже готовые, существующие виртуальные конструкции, в них ничего не изменяемо, не уничтожимо и не проверяемо, по той простой причине, что они не могут проверять сами себя (так же как ничего не проверяемо в сигналах рецепторов дождевого червя). Их проверка возможна только путём создания дополнительных моделей, дополнительного стороннего анализа, при котором происходят интроспективные шаги и модельные переходы (изменение позиции наблюдения).

По умолчанию, если можно так выразиться, разум всё считает реальным. А что именно? Не только то, что видят его глаза и слышат уши вокруг себя, когда он идёт по городу или гуляет в лесу. Если человек спит, он видит виртуальные образы. Если человек читает, он видит воображаемые картины.

З. Фрейд внятно высказал мысль о том, что мир снов аналогичен миру литературных образов. Он провёл явные параллели и нашёл аналогии. Человек параллельно живёт во многих виртуальных мирах, и все они изначально для него реальны. Хорошо известен феномен погружения. Читатель, читая книгу, может полностью погрузиться в её мир. Зритель в кинотеатре может совершенно забыть о том, что мир на экране это только театр теней, творческий продукт, изготовленный мастерами фабрики грёз. Он может эмоционально реагировать на фильм как на реальность. Во сне люди часто «забывают», что они спят.

Как же конкретно мыслящий интеллект определяет реальность? Что он находит, что получает как итог, и как это отмечается?

Разум только пытается это сделать. Разуму достаточно того факта, что он попробовал это сделать. Он ничего не получает, никакого ответа. Интроспекция – это попытка с заведомо отрицательным результатом. И что, итог в самом деле отсутствует? Результатом является ситуационное изменение. Мысль без мысли.

Для разума всегда всё реально. Проверка на реальность не заканчивается установлением нереальности или реальности. Всё гораздо проще и изящнее. Если посмотреть на творение природы как на конструкторскую разработку, то её изобретательность восхищает.

Разум ничего не воспринимает как нереальное. Сомневаетесь? Неужели разум воспринимает любой бред, галлюцинации, фантазии, ложные представления точно также как реальность? Неужели он не способен отличать реальное от нереального? Кажется, что такое утверждение противоречит элементарному здравому смыслу. У современного человека это интуитивно вызывает протест. Но если вдуматься, то на самом деле всё так и есть: разум воспринимает любой бред и галлюцинации точно также как реальность. Например, люди страдающие галлюцинациями воспринимают их именно как реальность, это медицинский факт.

Проверка реальности не может закончиться тем, что восприятие становится реальным или нереальным. Когда человек ощущает реальность или нереальность происходящего, это не имеет для него действительного смысла, и это не следует понимать буквально.

Рассмотрим два случая.

Случай первый. Произошло неприятное для человека событие. Он отказывается верить в реальность происходящего. Он может сказать: «Этого не может быть. Мне всё это кажется нереальным сном.» Значит, действительность представляется разуму нереальной? Нет. Именно потому, что происходящее воспринимается как реальность и не хочется верить в реальность события.

Разум хочет изменить ситуацию. Ситуацию надо исправить или смириться с ней, потому что короткое замыкание должно иметь или нециклическую точку выхода, или постепенно затухать.

Этот случай объясняется проще, чем второй, противоположный случай.

Случай второй. Сбылась заветная мечта. Человек ощущает, что попал в сказку. Он так долго мечтал об этом, что ему даже не верится, что мечта стала былью. Значит ли это, что происходящее ощущается как нереальное? Нет, просто ожидания не закончились.

На самом деле разум не сомневается в реальности окружающего. Разве можно не верить собственным глазам и ушам? Но пока разум ждал своё счастливое событие, он жил по другой карте на другой территории.

Мечты остались в прошлом. Теперь им нет места, они осуществились и уже стали фактом. Но желания не исчезают сразу. Мышление не меняется мгновенно. Стереотипы обладают инерцией. Мечта осуществилась, но… не сбылась. Интеллект вынужден перестраиваться.

Здесь, в описанных двух противоположных ситуациях приведён пример ощущения нереальности. А ощущение реальности? Аналогично, только в примерах выше оценку «нереально» нужно заменить на оценку «невероятно реально». А так можно?

Да, в плане восприятия для разума между реальностью и нереальностью нет никакой дистанции. В принципе одно ощущение легко переходит в противоположное, а появиться то или иное может в значительной степени произвольно. Факторы, определяющие реальность или нереальность, – вторичны. Потому что, как было уже сказано, реальность или нереальность не имеет для разума буквального смысла, ведь восприятие всегда одинаково реально. Реализм – это только производная, дополнительная интроспективная оценка.

В неприятных и опасных ситуациях часто обостряется чувство реальности. А в ситуациях осуществления мечты или счастливой удачи также часто появляется обострённое ощущение реальности, яркости красок или полноты жизни.

Также часто при оценке нереальности или реальности происходит последовательная смена ощущения нереальности на ощущение обострённой реальности, и наоборот.

Обратим внимание на то, что в оценках реализма описание нереальности самодостаточно, а вот оценка реальности даётся с дополнительными эпитетами: обострённое ощущение реальности, невероятно реально и т. п. Это становится необходимым потому, что разум «по умолчанию» и так считает всё реальным. Чтобы дать вторичное оценочное ощущение реальности, оно должно быть в описании вербально усиленным с помощью какого-либо эпитета.

Понижение «базовой» реальности происходит при стремлении уйти от ситуации (это состояние депрессии), а повышение при стремлении включиться в ситуацию и взять её под контроль.

В большинстве случаев человек не ощущает ни реальности, ни нереальности, – ни того, ни другого. Он нейтрален к реализму, и в таком состоянии он позитивен. Ощущение обострённой реальности или ощущение нереальности, – и то, и другое, – это стремление осознать ситуацию.

В любом случае оценочное состояние является негативной позицией, так как является критическим отношением к действительности. Дополнительный оценочный интроспективный шаг – это стремления глобального вытеснения, что может привести к попытке глобального уничтожения и самоуничтожения. Такой негативизм может привести к необдуманным и разрушительным действиям. Бывает, что солдаты на фронте бросаются на пулю. Бывает, что люди на пике удачи внезапно разрушают свою судьбу.

Квалиа

К числу ненаблюдаемых и невообразимых для разума «вещей» относится также квалиа (qualia), которую психологи и философы относят к так называемым hard problems (жёстким проблемам) психологии. Но с точки зрения кибернетика эта проблема на самом деле не является жёсткой, природа квалиа объяснима.

Если вы не знаете, что такое квалиа, то откройте Википедию и найдите соответствующую статью по поиску. На страничке «Квалиа» вы увидите иллюстрацию, – яркий красный квадрат, – и прочитаете на той же страничке, что красность, как «свойство чувственного поля» является «субъективным характером опыта», и что «человек с нормальным зрением, который видит красный, не сможет описать переживание этого восприятия таким образом, чтобы слушающий, который никогда не видел этого цвета, смог бы узнать всё, что можно знать об этом переживании».

Все размышления психологов и философов о квалиа приводят к парадоксу: квалиа как будто бы реально существует, но в то же время в реальности не существует. Ведь «субъективное» как бы есть в субъективной реальности интеллекта, но его нет в некоей так называемой объективной реальности.

На самом деле мир не делится. Он не делится на объективное и субъективное, на внутренний и внешний мир, на идеальное и материальное и т. д. Мыслящий интеллект ситуационно является частью вселенной. Системологически любой объект является реализацией неких абстрактных системных сущностей. При этом, если мы рассматриваем любую систему, как «систему в общем смысле», не может быть никакой разницы «в общем смысле» между «объективными» и «субъективными» (или между «идеальными» и «материальными») системами или моделями. Поэтому при попытках разграничить субъективное и объективное разум попадают в зону максимальной неопределённости: «системы в общем смысле» по этим категориям не различимы.

Психологически проблема квалиа появляется в результате «многократной» интроспекции: интроспекции реальности, собственных ощущений реальности и неявной попытки увидеть мир глазами другого человека, представляя себя на его месте, который знает что некто другой на своём месте видит что-то другое… (а этот другой на самом деле – не другой, а сам же мыслящий интеллект, воображающий себя на месте другого). (!..)

Червь и технический перцептрон проблемой квалиа не озадачиваются, и только интроспективный интеллект уровня человека способен задумываться над такими вопросами. Только человек может начать размышлять (или решить не размышлять) о реальности или нереальности. Однако интроспекция своего собственного сознания или собственных механизмов восприятия и мышления – это попытки с заведомо отрицательным результатом, заведомо невыполнимые, при которых мысль попадает в цикл короткого замыкания. (Положение о недоступности для интеллекта собственных механизмов мышления и понятие «короткое замыкание» сформулированы Марвином Мински.)

К этому можно ещё добавить, что жёсткая проблема квалиа возникает как следствие недопонимания фрагментарности восприятия. Ведь в действительности те «картинки» окружающего мира, которые разуму интроспективно кажутся целостной «картой» или «фотографией» окружающей действительности, – это иллюзия. Хотя это невозможно понять разуму интроспективно, но это так и есть: «картина» мнится, но не существует. Разум «схватывает» очень незначительные фрагменты того, что он считает объектами и пространством. Любого сколь угодно малого фрагмента достаточно, чтобы он был символом мнимого объекта.

При этом разум находится в уверенности, что он воспринимает объекты и пространство в полной мере. Эта уверенность основывается на том, что всё недостающее он может потенциально достроить в любой момент, и фактически это и делает, постоянно рассматривая и изучая всё новые и новые детали и фрагменты окружающего. То есть мнимая картинка не находится в мозге, а находится, – вернее мнится, – как бы снаружи. Этот феномен является ещё одной причиной логической убеждённости интроспективного интеллекта в существовании «объективной реальности» и появления сомнения в реальности квалиа.

И наконец, ещё об одном феномене, который связан с квалиа. Восприятие имеет диффузию. И ощущение абстрактных свойств подвержено диффузии. Например, красный цвет (абстрактно – красность) воспринимается как тёплый, а синий как холодный, то есть цветовые ощущения диффузно связываются с ощущениями температуры. Аналогично красный цвет может ассоциативно связываться с вертикальным прямоугольником или вертикальными линиями, а голубой – с горизонтальным или горизонтальными линиями. Цветовые ощущения связываются с пространственными паттернами.

Причиной диффузии служит то, что на самом деле разум не может воспринимать абстрактных свойств, ведь он оперирует объектными моделями. Поэтому абстрактные свойства диффузно объективируются, достраиваются мнимыми ощущениями других органов чувств (диффузная объектная куча), в том числе ощущениями собственного тела.

Это происходит по следующим причинам.

Во-первых. Обычно разум получает несмешиваемые ощущения соответствующие одному объекту от нескольких органов чувств, и при этом объективация лежит в основе ощущения пространства.

Во-вторых. Виртуальная позиция наблюдения при работе интеллекта представляет собой дополнительный ассоциированный образ, являющийся внешней ссылкой на образ. В результате скольжения (перемещение позиции наблюдения) выстраиваются цепочки образов, в которых каждая ссылка становится ассоциированным образом для следующей ссылки. Поэтому, красность «тянет» за собой тёплость, и т. д. Или красность ассоциируется с зелёностью, синестью и т. д., как это происходит при восприятии цветомузыки или абстрактной живописи.

В-третьих. Человек думает не только мозгом, но и всем телом. Он эмоционален. Эмоции являются телесными образами, то есть моделями, состоящими не только из сигналов, «зашифрованных» в нейронах мозга, но и из сокращений и микросокращений мышц, а также многих других соматических микроизменений. При этом мозг, воспринимая что-либо «внешнее» с помощью органов чувств, получает также вторичные соматические ощущения, которые образуют общую проекцию (кучу) с «внешним» восприятием.

Диффузии подвержены все ощущения. Причём не только сигналы от внешних раздражителей, но и внутренние, соматические ощущения, в том числе и ощущение от так называемого центра удовольствия (который Павлов называл «аффективным тонусом», а Н. Амосов – «интегральным чувством приятно-неприятно»). Последнее лежит в основе получения эстетического наслаждения при восприятии произведений искусства.

Всё это наиболее заметно в музыке. При восприятии танцевальной музыки или рок-музыки создаются сильные мышечные модели. Ритмическая идеомоторика способствует существенному повышению тонуса, а также переходу к моторике: танцу. Спокойная музыка вызывает романтический или философский эмоциональный спектр. Вторичные соматические ощущения, вызванные звуками музыки, по ассоциации оцениваются как действительные эмоции, ощущения «короткого замыкания», и, следовательно, как мысли, чувства и переживания. Так организовано музыкальное мышление.

В абстрактной живописи как будто отсутствует предметность, эта живопись базируется в большей степени на восприятии абстрактных свойств и их объектной диффузии. В такой живописи квалиа, реальная и несуществующая одновременно, играет большую роль.

Ну а теперь посмотрите внимательно на чёрный квадрат Малевича. И ещё раз посмотрите внимательно на красный квадрат, который находится на страничке «Квалиа» в Википедии. Смог ли я вам объяснить загадку квалиа?

Личное психологическое пространство

Квалиа философски соседствует с феноменом реальности как личного психологического пространства («своя комната») и известной парой философских категорий «мыслящий интеллект»/«другие».

Ощущение квалиа приводит к психологическим ощущениям вообразимости или невообразимости ненаблюдаемого, в частности к возможности или невозможности объяснения другому своих ощущений, возможности или невозможности посмотреть на мир глазами другого человека, реинкарнации, обмена телами и переселения душ. Ощущение своей комнаты даёт интеллекту вторичное интеллектуальное понимание жёсткости реальности, существования «объективной» реальности за пределами комнаты и дислокации своего Я в некотором пространстве своей комнаты, за пределы которой Я не может выйти.

При этом то, что находится за пределами его «комнаты», является для интеллекта чем-то совершенно недоступным, то есть психологически является мистическим. Этот феномен как философско-психологическая тема присутствует во многих и фантастических, и реалистических книгах и кинофильмах, а также в религиозных представлениях.

В отличие от компьютерной программы, разум человека нельзя переписать на флэшку и перенести куда-либо, например, в другое тело или в компьютерный мозг. Это самое существенное отличие человеческого интеллекта от компьютерной программы. Потому что на самом деле человеческий разум – это не программа, а метасистемный комплекс: сложная ситуативная система. В ней диффузные метасистемные границы. Она не целостна, но единственна, неповторима и непереносима. Разум человека не сосредоточен в мозге, фактически «мозгом» является всё тело и, как ни фантастически это звучит, окружающее, которое «мнится» в силу фрагментарности восприятия.

Технически современный человек распространил свой разум за пределы черепной коробки. Например, записи в блокноте являются его личной внешней памятью. Но это очень простой пример. Интеллект диффузно распространяется в значительно большей степени, чем можно подумать.

Интеллект, который в мире образов может легко менять точку наблюдения, не может также легко менять тело или позицию своего тела в мире, чтобы изменить картину мира. В жёсткой реальности он как раз таки полностью аналогичен камере, установленной на штативе. Ему нужно физически перемещаться, или изменять конструкцию самой камеры, чтобы изменилась картина мира.

Так как для интеллекта в плане восприятия всё является реальным, он не может однозначно понимать и принимать жёсткую реальность. Понимание жёсткой реальности находится в зоне неопределённости. Для разума всегда грань между жёсткой и мягкой реальностью размыта. Люди верят в единство мира, в объективные реалии, трезво и расчётливо планируют свою жизнь, и при этом их ускользающее Я приводит их к вере в переселение душ и прочему. Альтернативой невозможности переселения души являются различные эксперименты по изменению своего тела и окружающей обстановки с целью проверки реальности на жёсткость. Бывает, что погоня за своим ускользающим Я приводит вполне здравомыслящих людей к «квазибезумию».

Внимание и сознание

Внимание – это фиксация разума (его вИдения) на определённом объекте в определённой позиции наблюдения. При смене модели или позиции наблюдения внимание переключается. Разум переключается на восприятие другого объекта или начинает воспринимать старое в новом свете, в другом ракурсе или с другой точки зрения.

В фокусе и в зоне внимания может находиться только одна модель. Это простая модель. Можно сформулировать это утверждение в инверсной форме: модель – это то, что находится в поле внимания (или просто в поле зрения). Внимание – это фиксированное поле зрения (поле восприятия или ментальная картина).

Если происходит скольжение, то есть изменение позиции наблюдения, то такой скачок внимания является движением сознания, если перемещение внимания одновременно отмечается в дополнительной модели.

Различие между вниманием и сознанием можно понять, если сравнить два вида счёта, доступный человеческому интеллекту: одномоментный умозрительный и последовательный. В первом случае требуется внимание, во втором сознание.

Одномоментно, без последовательного счёта, человек может воспринимать до 7 любых счётных объектов, находящихся в его поле зрения. Этот предел ограничен модельной рекурсией. В этом случае восприятие человека не отличается от восприятия простого перцептрона.

Последовательный счёт производится иначе. В отличие от компьютерной программы у человеческого разума нет счётчика циклов. Компьютерная программа накапливает приращение счётчика циклов в соответствующем регистре процессора, который никогда не ошибается. Человеческий разум не может считать циклы «в регистре», но он может создавать дополнительные модели и выполнять интроспективные шаги. Если разум пытается считать свои шаги, он создаёт ещё одну модель, но тогда внимание переходит на эту модель, и разум начинает «терять» первоначальную модель, потому что она временно уходит из фокуса внимания.

Именно это происходит при последовательном счёте. Предположим, вы начинаете считать какие-то предметы: «Раз, два, три…», дальше, дальше, «…двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять…». И вдруг вы сбиваетесь, и приходится начинать сначала. Бывает такое? Часто. Разуму трудно удерживать две динамически изменяющиеся модели в сознании. Ведь фокус внимания может одновременно находится только в одной модели. Внимание может удерживать в поле зрения только одну модель. Поэтому фокус внимания «мечется» попеременно между двумя моделями, и при этом можно потерять направление мысли, если внимание случайно будет отвлечено на что-либо, не участвующее в счёте. Вот так работает сознание.

Ещё один пример. Предположим, вы просто произносите число «двадцать шесть». Как только вы его произнесли, в вашей голове что-то произошло. Вы «отложили» число где-то «в уме».

Но что при этом происходит? Вы даже не делаете с ним никаких операций, ничего не считаете, не рассуждаете, просто произнесли… Но уже произошло скольжение, сделан шаг. При этом произошло «исключение наблюдателя». Событие, при котором число отложилось где-то в уме, является вытеснением. Вы сделали попытку интроспекции. Ваше Я отделилось от модели объекта, и это как-то смутно ощущается. Интроспективный шаг вы ощутили как психологический миг (и это не физическое время).

Если условно считать сознание некоей функцией, то эта функция является своего рода производной от функции внимания. Практически в механизмах разума сознание выполняет важную роль: оно переключает и направляет внимание, организует его. Мы часто говорим, например, такие фразы: обратите внимание, внимание, уделите внимание, сконцентрировать внимание, внимательный человек, внимательный читатель. И хотя мы говорим о внимании, внимание на самом деле пассивно. Оно не само себя «концентрирует» или «обращает». Человек это делает сознательно, то есть сознательный процесс в его разуме управляет его вниманием.

Сознание – это процесс самоуправления и самоконтроля в интеллекте. У сознания есть загадочный «виртуальный мускул», который называют волей. Попробуйте понаблюдать за собой. Чтобы что-то запомнить или вспомнить вы как-то напрягаетесь, как будто напрягаете какие-то неведомые «мышцы» в голове. Также надо напрячься, чтобы принять или выполнить какое-либо решение. Эти мнимые мышцы работают, когда вы что-то представляете или воображаете. Вы можете каким-то образом оперировать в поле воображаемых картин, например, мысленно переставлять фигуры, если играете в шахматы, или скользить и блуждать «взглядом» по воображаемому расписанию в виртуальном списке дел на неделю. Какая-то часть интеллекта в какой-то данный момент времени управляет и манипулирует другими частями интеллекта, и человек при этом уверен в целостности своего разума. Воля обладает потенциалом волевого усилия, это усилие позволяет выполнять «силовой» выход из цикла короткого замыкания. (Сравните с системой усиления-торможения, – СУТ, – в модели Николая Амосова).

Рассматривая сознание как производную функцию внимания, можно определить этапы появления и развития сознания в живых организмах в процессе эволюции. Когда в процессе эволюции появилось сознание? Есть ли сознание у червей или муравьёв? А у рыб, земноводных? Есть ли сознание у птиц, а если есть, то в какой степени? А есть ли сознание у собак и кошек?

Анализируя особенности зрительного аппарата человека можно сделать некоторые выводы. Человек – эволюционный потомок динозавров. Именно на той эволюционной ступени, когда глаз стал видеть неподвижные объекты, в живых организмах появились первые проблески сознания. Глаз, который не ждёт, когда переместится объект, а перемещается сам относительно объекта – это активный, управляемый орган зрения. Им управляет некая физиологическая функция более высокого порядка. Он приобретает определённую автономию и становится «частью мозга, вынесенной на периферию».

Но даже пассивный глаз земноводных и рыб воспринимает не изображение на сетчатке, а изменение изображения на сетчатке, то есть некую производную смещения изображения. Такое смещение является пассивным скольжением. По аналогии с «камерой на штативе» можно сказать, что пассивную камеру не перемещают, но вокруг неё меняются декорации. Пассивный глаз не стремится увидеть свою прежнюю позицию наблюдения, он не «любопытен». Он живёт в мире с единственной временной шкалой, в отличие от активного глаза, который живёт в мире множественности времён.

Где-то в эволюционном промежутке между восприятием земноводных и восприятием животных находятся птицы. Глаз птицы неподвижен, как у земноводных, но она активно вертит головой.

А вот собаки и кошки находятся уже на гораздо более высокой эволюционной ступени. Они многое понимают, они воспринимают неречевые сигналы и даже простую речь и интонации. Для людей они близкие существа, наши братья меньшие.

Следующим этапом эволюции сознания является появление речи у человека. Появляется динамическое мышление и ментальная позиция наблюдения.

Так как в разуме модельная позиция наблюдения является не физической пространственной точкой, а внешней ссылкой на модель-образ, или иначе именем, то становится понятным особая роль речи в сознании человека. Ведь все слова языка является именно «именами». При этом разум человека использует и неречевые имена, которые представляют собой различные образы-символы, иногда очень сложные. Кроме того заметим, что именами являются не только отдельные слова, но комплексно фразы, книги и большие культурные пласты. (Сравните с тем, что пишет Ч.Докинз о мемах).

Внимательный читатель заметит, что в метафорической иллюстрации «камера на штативе» место установки камеры и сама камера не находятся в поле зрения камеры, а в противоположность этому имена вроде бы доступны для восприятия.

На самом деле это не совсем так. Имена и образы, на которые ссылаются имена автономны и ситуативно отдельны, так же как точка установки камеры и окружающий ландшафт. Но при этом, в отличие от камеры на штативе в интеллекте, всё переплетено сложным образом. Метасистемные границы размыты. В ассоциативном интеллекте нет чётких разграничений, а есть диффузия образов. Тем не менее, исключение наблюдателя определённо есть и в виртуальном мире разума.

Когда человек читает книгу, он в своём воображении воспроизводит содержание книги. Слова же остаются невидимками, если человек отдельно не концентрируется на них в отдельных интроспективных шагах. Например, в художественной литературе перенос внимания читателя с содержания на форму и звучание слов часто целенаправлено планируется автором и является одним из художественных достоинств произведения.

Также можно отметить, что слова родного языка человек воспринимает совсем иначе чем звучание неизвестного ему языка. Родной язык в большинстве случаев он просто не слышит, в поле внимания находится только смысл.

Такими же невидимками являются бренды: торговые, научные, политические и т. д. И это один из секретов их магического действия на людей.

Внутренние слова и невербальные образы в воображении и памяти, являющиеся личными мемами, могут быть невидимками как для окружающих, так и для самого человека, и при этом, являясь его фиксированной виртуальной позицией, определять его жизнь. Этот факт может быть интересен для психоаналитиков.

Есть ещё более высокая ступень сознания. В человеческом обществе на определённом этапе эволюции появилось общественное сознание. Это сознание является по отношению к интеллекту индивидуума сверхсознанием. Оно контролирует разум и управляет его сознанием и вниманием.

Ощущение глубины рекурсии

Проведём такой опыт: возьмём два зеркала и поставим их параллельно друг другу, а сами станем между ними. Заглянув в любое из них, мы увидим бесконечный ряд взаимных отражений. Но, присмотревшись, увидим, что на самом деле ряд не бесконечен. Мы не можем увидеть бесконечность. Каждое следующее отражение всё более неясно, чем предыдущее.

У рекурсивного ряда отражений есть предел. «Удалённые» отражения становятся неразличимыми, размытыми. Но и сам этот предел тоже не точная величина, он зависит от качества зеркал и от того хорошо ли они вымыты. Отражения в зеркалах являются результатом перемещения лучей света между зеркалами. Физически они перемещаются в замкнутом поле, в пространстве между двумя зеркалами. Вложенность одного изображения в другое является иллюзией наблюдателя.

В пределах рекурсии моделирование является ретрансляцией. Рекурсия ограничена, так же как и ограничено число копий при ретрансляции.

Например, если делать последовательно ксерокопии документа одну с другой, то очень скоро качество ухудшится настолько, что копию документа прочесть практически будет невозможно. Другой пример: биологический организм в течение своей жизни многократно копирует сам себя методом ретрансляции (клетки отмирают и замещаются новыми клетками), но при этом его качество неизбежно меняется – организм стареет.

За пределами рекурсии происходит скольжение. Но так как метасистемные границы размыты, практически трудно разграничить рекурсию от скольжения, трудно разграничить явления внимания и сознания. В разуме всё очень сложно перемешано и переплетено.

Как умозрительно интеллект считает предметы: распознаёт ли он их пространственно? Но тогда ему бы пришлось их считать раздельно, поштучно. Так считать разум тоже умеет, но сейчас мы говорим только об одномоментном, умозрительном счёте. Следует сделать вывод, что в этом случае разум не различает предметы пространственно. На первый взгляд такое утверждение кажется более чем странным. Но это так и должно быть, поскольку разум распознаёт умозрительно «числовую фигуру» как один символ.

Если число предметов превышает предел умозрительного счёта, то разум воспринимает такое число предметов как число «много». Однако, много – это сколько? Этого много может быть меньше или больше, и даже бесконечно много.

Распознаёт ли разум глубину рекурсии в больших числовых фигурах по степени неясности рекурсивных моделей? Ощущает ли рекурсию? В этой зоне неопределённости внимание становится неустойчивым и появляется импульс для движения сознания. Ощущение глубины рекурсии – это, можно сказать, пробуждение сознания. Картина «звёздное небо» при движении сознания (в сознании) рассыпается на отдельные точки и умозрительно счётные группы точек. И каждая счётная точка или группа воспринимается как рефлексия предыдущих. Мир для интеллекта становится множественным и динамичным миром, и появляется ощущение психологического пространства (не путайте с физическим или геометрическим пространством).

Неразличимость прогрессии

Несколько предметов поставленных в ряд или линия как множество точек кажутся более или менее монотонной последовательностью. Но при последовательном счёте любой множественный ряд – это не последовательность, а прогрессия.

Обычно интеллект не различает прогрессию, считая её монотонной последовательностью. Любое множество счётных предметов обыденно воспринимается как арифметическая последовательность, хотя на уровне восприятия и осознания оно является рекурсивной прогрессией.

Аналогично как простая последовательность воспринимаются последовательность событий, а также речь. Человек воспринимает обычную прозаическую речь (прозу) как последовательное сообщение не обращая внимания на то, что на самом деле это прогрессия, имеющая точки скольжения позиции наблюдения.

Например, рассмотрим структуру довольно простой фразы: – Я знаю, что ты понимаешь. Она состоит из двух фрагментов, причём в первом «субъектом» является Я, а во втором Ты. На самом деле, то, что называют грамматическим субъектом (подлежащим в предложении), – это уже объективированный субъект, то есть это объект квазидинамической модели. В одной фразе соединены две разные модели, представленные с разных точек зрения. При восприятии в точке соединения фрагментов происходит скольжение, смена позиции наблюдения.

Время как проекция сознания

Человеку свойственно квазидинамическое мышление. Каждая ментальная модель является элементарной динамической моделью. Динамическая модель – это темпоральная модель, то есть модель во времени. Чтобы модель могла существовать как некая система во времени, время должно существовать вне самой модели. Время – эта некоторая ось координат, относительно которой соизмеряется автономная относительно неё система. Метафорически время очень часто представляется как «стрела времени».

Но как может время темпоральной системы существовать вне этой системы? Темпоральная модель является составляющей частью другой модели, которая является этой же моделью плюс её модельное время. Но ведь все модели построены по принципу исключения наблюдателя. Значит, наблюдатель исключён и из первой модели, и из второй. Между первой и второй моделью есть некая разница, которая равна одному интроспективному шагу. Таким образом, время – это проекция сознания интеллекта, что соответствует определению З. Фрейда.

То, что человек воспринимает как объективное время, не является внешней и независимой от него природной системой. Время – это проекция сознания на модель окружающего мира. Человек не может воспринимать своё сознание непосредственно, поскольку оно является частью его аппарата мышления и при этом по своей природе это всего лишь дрейф перманентной интроспекции. Человек не может видеть сам себя, он может увидеть только свою тень или своё отражение в зеркале. Время – это тень его сознания на ментальной карте территории, которую он считает своим миром.

У человека существует представление о необратимости времени. Но в виртуальном мире разума время на самом деле обратимо. Например, читая научно-фантастический роман, читатель путешествует во времени. Или, например, школьник на доске нарисовал график в координатах, одной из которой является ось t. Он может двигаться и вперёд, и назад вдоль этой оси, исследуя график. В таких случаях наблюдатель является сторонним наблюдателем темпоральной модели.

Также относительное время практически обратимо, в том смысле, что во многих случаях реально можно исправить ошибки, вернуться в предыдущей стадии какого-либо действия или процесса, «начать новую жизнь» и т. д. Физические процессы тоже бывают обратимыми.

Но чему понятие «время» соответствует в реальном мире? «Гремит ли гром, если его никто не слышит?». Существует ли время «вне» интеллекта. Это изначально парадоксальный вопрос, не имеющий ответа. Как для философов, так для и физиков он оказался наитруднейшим. Если озадачиться таким вопросом, то ясного ответа в научных трактатах не найти, можно только ещё сильнее запутаться в тупиковых парадоксах.

Чтобы приблизиться к пониманию этого вопроса, необходимо вспомнить о «неделимости» мира. Универсум включает в себя всё, включая мыслящего наблюдателя. Поэтому вопрос «существует ли время в окружающем мире» изначально некорректен. Вам не кажется такой ответ исчерпывающим?

Философы помимо понятия «время» предлагают дополнительные понятия, например «изменение», «изменчивость», «необратимость». Но изменчивый мир ничуть не яснее туманного темпорального.

Обычное представление состоит в том, что всё же существует какое-то вселенское или физическое время: абсолютное время, независящее от наблюдателя. Но это парадоксальное мнение, потому что любой, кто утверждает это, сам является наблюдателем как мыслящий интеллект. Мир не делится, и мыслящий интеллект не может отделить себя самого от «объективного» мира.

Необратимость означает невозможность повернуть вспять или вернуться на шаг назад. Невозможность для кого? Для мыслящего интеллекта. На практике это та ситуация, на которую человек не может повлиять только по своему желанию.

Представление о необратимости это к тому же проекция необратимости моделирования. Например, в любом тексте, дискуссии или выступлении каждое следующее слово или утверждение не уничтожает предыдущего, хотя логически они могут быть опровержением предыдущего. Каждая следующая модель не уничтожает, а дополняет предыдущую. Любое предыдущее утверждение может быть опровергнуто, но не может быть возвращено. «Слово не воробей, выпустишь – не поймаешь». Необратимость – следствие неуничтожимости? Неуничтожимость означает инерцию в философском смысле. Возможно, что философская категория «инерция», более продуктивна, чем понятия времени или необратимости. Но это, конечно, тоже парадоксальное понятие.

Темпоральный дальтонизм

Есть люди, которые плохо различают некоторые цветовые оттенки. Два оттенка разного цвета кажутся им одним и тем же цветом, в то время как другие люди видят два разных цветовых оттенка. Таких людей называют дальтониками. Но есть ещё один вид «дальтонизма»: темпоральный дальтонизм, и присущ он всем людям.

Время множественно, в каждой системе существует своё собственное время. В любой модельной линии, которая является прогрессией, соединяются не только различные точки зрения, но и разное модельное время. Например, во фразе «Я знаю, что ты понимаешь» два времени. В каждой части фразы своё время. Можно независимо изменять грамматическое время в каждой составляющей фразы. Например: «Я знал, что ты понимаешь», «Я буду знать, что ты понял», «Я знаю, что ты поймёшь» и т. п.

Модельные времена в сложных модельных линиях (прогрессиях) как бы наслаиваются друг на друга, но при этом в объединённой модели время остаётся расслоённым, то есть в виде, можно сказать, слоёв времени. Время в сложных моделях многослойно.

Вот пример из школьного курса элементарной физики (формульная модель). Время присутствует в известных формулах для расчёта скорости (v) и ускорения (a):

1) v = s / t; 2) a = v / t; и отсюда как бы следует

3) a = s / t2.

Кажется, что в этих формулах присутствует одно и то же время t, как один общий параметр. На самом деле здесь «времён» t то ли два, то ли три, если считать третьим обобщающее два исходные. И это обобщающее время имеет определённую историю своего появления. Хотя написать эту историю можно только довольно утрированно и условно, как условную иллюстрацию, всё-таки попробую набросать утрированный сюжет, чтобы пояснить, о чём идёт речь.

Вначале была создана одна простая модель (s/t) в которой было время t. Затем другая (v/t), уже с другим временем. Потом физик обозначил и то и другое одной буквой t, нивелируя различие между ними. Таким вот образом появилась третья модель (s/t2), в которой присутствует третье время.

Так как мир сложен, в нём нет общего или единого времени, и его невозможно моделировать одной простой схемой, то мышление характеризуется переходами и наложением простых моделей. В каждой простой модели своё простое время, но так как целостный интеллект стремится избежать разрывов и расслоения сознания, он логически нивелирует и сглаживает временные переходы и разрывы между простыми моделями, подставляя общий знаменатель времени в каждую модель. В вербальных моделях знаменатель синтаксически выражается стандартизированными глагольными формами, которые согласуются с контекстом (подразумевается некое общее контекстное время, время рассказа). В визуальных моделях общим знаменателем является время воспроизведения и просмотра.

Целостный интеллект как бы неспособен различать где «время-1», а где – «время-2», или, вернее, это связано для него с определёнными трудностями. В рамках простой модели легко может быть описано время в другой простой модели, но только как квазипространственная метафора. Время же текущей простой модели всегда остаётся вне поля зрения интеллекта.

Квазипространственная реализация времени и его расслоение в усложнённых схемах присутствует во всех интеллектуальных моделях.

Что такое квазипространственная реализация времени? Например, на уроке в школе учащийся выходит к доске и рисует оси координат, одну из которых он обозначает как «расстояние», а другую «время», а затем рисует в этих координатах график перемещения физического тела. Время превратилось в квазипространственную метафору, оно объективировано и нарисовано на доске. Время стало пространственной вещью, объектом. Произошла реализация времени в модельный объект. Это удивительный феномен, но мы так привыкли к подобным вещам в нашей повседневной жизни, что не обращаем внимание на очевидное.

Целостная личность не может принять множественность Я и Времени. Я должно быть единым и единственным, и в этом целостная личность никогда не может сомневаться несмотря ни на что! Это – самый сакраментальный догмат разума. Он не отличает Я1 от Я2, не отличает Время1 и Время2. В этом проявляется его логический дальтонизм.

Сколько Я во фразе: «Я знаю, что я понимаю, то о чём я читаю, но всё же иногда я не понимаю то, что я читаю»? Разум считает, что одно. А какое оно? Для разума истинным единым Я каждый раз становится Я последнего скольжения. Просто в силу последовательной смены: «Король умер, да здравствует король!». То же самое относится ко времени.

Это очень простой метод механики разума. Но не так всё просто для самого разума. У него всё как раз получается очень сложно. Обычно разум блуждает в лабиринтах стереотипов и парадоксов, пытаясь найти иллюзорный конечный результат или окончательное решение. Он стремится к простоте.

Разум создаёт для себя простую категориальную картину мира, единую и целостную. Он уверен, что есть объективное время, хотя объективное время такая же фикция, как объективный мир. Так что же на самом деле ничего нет? «Что-то такое» на самом деле есть. Но это что-то является чем-то очень сложным, его нельзя просто воспринимать и описать как время, или необратимость, или изменчивость, или инерцию, или ещё что-либо однозначное и категориальное. Философские размышления по этому поводу могут быть бесконечно пространными.

Логический подвох, приводящий к неразрешимости парадокса времени, появляется по причине того, что время, или точнее «что-то такое», на самом деле недоступно для восприятия, хотя любой человек уверен в обратном, и постоянно использует квазипространственные метафоры времени. Квазипространственная метафора для разума – это объект. Рассуждая о времени как об объекте, сотни мыслителей от Аристотеля до наших дней, сочинили множество забавных парадоксов о времени.

Это очень странно, не правда ли? Мозг-в-бочке не может знать, что на самом деле «снаружи»? Впрочем, это «что-то такое» и не «снаружи» и не «внутри», оно неотделимо от механизмов его собственного мышления и поэтому недоступно для осознания. Невозможно «осознать сознание» и ровно так же невозможно осознать то «нечто», что отбрасывает свою тень на ментальную карту мира. Человек обыденно убеждён, что он способен непосредственно ощущать время. Но почему, как только он вспоминает о времени, он невольно ищет часы, чтобы посмотреть на них?

Хотя естественнонаучный подход как бы отрицает мистику и противопоставляется мистическому познанию мира, с другой стороны, разве время и вечность глобально не являются для интеллекта странным, «потусторонним» миром? Психологически эта странность мира способствует распространению всевозможных мистических страхов, фантазий и совершенно иррациональных заблужений.

Прогрессия и рекурсия

Неразличимость прогрессии объяснима и тем, что прогрессия воспринимается разумом как условное совмещение рекурсивных моделей: фрагментов, на которые распадается прогрессия. В пределах фрагмента прогрессия превращается в «числовую фигуру» и помещается в поле внимания. Фрагмент прогрессии для разума становится рекурсивной моделью, а составляющие его репродукции – рефлексиями. Одна рекурсивная модель – это психологически одномоментное объединение нескольких рефлексий. Разум получает что-то вроде иллюзии множественности отражений в параллельных зеркалах.

Рассмотрим такую рекурсивную модель (отрывок из известной песни):

«Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, посмотреть, не оглянулся ли я».

Здесь пять рефлексий:

1) «Я оглянулся

2) посмотреть,

3) не оглянулась ли она,

4) посмотреть

5) не оглянулся ли я»

или шесть, если считать ещё позицию автора (рассказчика), которая «за кадром»:

1) Автор:

2) «Я оглянулся

3) посмотреть,

4) не оглянулась ли она,

5) посмотреть

6) не оглянулся ли я»

Обратим особое внимание на то, что в этом примере число рефлексий странным образом совпадает с пределом одномоментного счёта.

А может ли число рефлексий во фрагменте быть больше? Может. Но разум перестаёт воспринимать его как рекурсию. Фрагмент рассыпается на несколько фрагментов. Но если он контекстно-логически организован как единая логически неразделимая рекурсия, то разум попадает в цикл короткого замыкания, он «путается» и ощущает дискомфорт.

У человека могут появиться ощущения, характерные для эмоций короткого замыкания. Рекурсивная модель, превышающая предел рекурсии, для мыслящего разума теряет смысл и превращается в абсурд. Абсурдные модели могут использоваться манипуляторами для так называемого зомбирования.

Во многих моделях можно заметить ограничение глубины рекурсии. Например, в физических формулах можно встретить время t в первой, второй и третьей степени. Но возможна ли формула, включающая t (или какой-либо другой физический параметр) в 25, 70 или 144 степени? Здравый смысл подсказывает, что это абсурд.

Сознание как иллюзия

Сознание является иллюзией. Точно так же как в промежутке между двумя параллельными зеркалами бесконечный ряд отражений является иллюзией наблюдателя, точно так же самосознание человека является иллюзией самоосознания.

Интеллект не может увидеть своё Настоящее Я, которое бесконечно ускользает от самого себя. Это Я является настоящим, потому что является актуальным. А актуально оно потому, что ситуационно всегда находится в точке наблюдения. Движение мысли всегда является переходом по узловым точкам логической прогрессии, а движение восприятия движется по узловым точкам картины «звёздное небо», и оно сопровождается ощущениями глубины рекурсии.

Интеллект «не видит» сам себя непосредственно. Он не может осознать себя самого, потому что фактические, актуальные механизмы интеллекта для него непосредственно недоступны. Все модели самого себя являются вторичными объективированными моделями (артефактами). В частности интеллект принципиально не может осознать своё собственное сознание. Все попытки самоосознания являются коротким замыканием.

Короткое замыкание сопровождается телесной картиной – эмоциями короткого замыкания. Самая сильная негативная эмоция возникает при попытке представить исчезновение собственного сознания, это – страх смерти.

Интеллект старается выйти из таких циклов. Жёсткий выход является агрессией (физической, вербальной или психологической). Но интеллект может выходить из циклов мягко, постепенно как бы тормозя и останавливая цикл. При этом остаются артефакты короткого замыкания: статические рекурсивные модели. Они являются замороженными рекурсиями: иллюзиями, подобными иллюзии отражений между двумя параллельными зеркалами.

Интеллект живёт в иллюзиях как в зоне комфорта. Они избавляют его от страха смерти и других негативных эмоций. Но так как каждая иллюзия является замороженной рекурсией короткого замыкания, а его цикл не разрывается как в случае агрессии, а только замораживается, то интеллект при этом находится в медленном дрейфе: поиске своего Я. Останавливая попытки представить исчезновение собственного сознания, интеллект возобновляет попытки осознать своё сознание, и наоборот.

Дополняющие друг друга факторы, – комфорт и поиск, – являются фазами самоосознания. Сознание находится в перманентном движении в попытках самоосознания. Движущая сила этого движения подобна силе, которая заставляет ночную бабочку лететь на свет. Сознание стремится к свету в конце туннеля, но зачем? Ведь на самом деле в конце туннеля можно найти только… конец собственного сознания.

Так же как и в случае ощущений реальности объектов внешнего мира, разум в той или иной степени может ощущать реальность или нереальность своего Я. И точно также собственное Я для разума по умолчанию всегда является реальным. Его нет, но оно всё же есть.

Комплекс формирования сознания

Обучение последовательному счёту, развитие интроспекции, способность сопереживать и страх смерти появляются у ребёнка в младшем возрасте. Эти феномены составляют комплекс, и их появление у человека означает формирование сознания.

Что может быть общего между страхом смерти и обучением счёту? Давайте вспомним детскую считалочку.

Раз, два, три, четыре, пять,

Вышел зайчик погулять.

Вдруг охотник выбегает

Прямо в зайчика стреляет.

Пиф – паф! Ой-ой-ой!

Умирает зайчик мой.

Принесли его домой,

Оказался он живой.

(Фёдор Миллер, 1851 год. Последние две строчки – добавленная вариация, автор неизвестен.)

Этот забавный детский стишок знают многие поколения детей, ставшие уже взрослыми, а служит он на самом деле для вполне серьёзных целей обучения. Обучается ребёнок сразу нескольким навыкам:

уметь последовательно считать: «раз, два, три, четыре, пять» (при этом во второй и третьей строках достигается предел рекурсии, так как они ритмически продолжают первую, неявно продолжая счёт на 6 и 7);

уметь что-либо умозрительно представлять, воображать («вышел зайчик погулять», «вдруг охотник выбегает»);

уметь в воображении представлять себя на месте другого, сопереживать; «Пиф-паф!», – слыша это, ребёнок невольно начинает смотреть на мир глазами зайчика, и представляет себя на его месте;

уметь бояться смерти («умирает зайчик мой»; так как ребёнок мысленно представляет себя на месте зайчика, он начинает пытаться представить себя умирающим);

находить точку психологической опоры в зоне комфорта («принесли его домой») и выходить из цикла короткого замыкания («оказался он живой»); раз зайчик не умер, то страх смерти рассеивается как наваждение, и вместо него остаётся иллюзия существования собственного Я.

2.2. Парадоксальность сознания

Природа парадокса

Как писал Роберт Стивенсон в книге “Art of Wrighting”, прозаический текст разворачивается как логическая прогрессия (logical progression). При этом прозаическая речь состоит из нитей и узлов (nits and nuts). Чтобы проза воздействовала на читателей, она должна образовывать узлы парадоксов, в какой-то степени прояснять противоречия, и снова завязывать логические нити в парадоксы.

Последовательная речь, текст или изобразительный ряд не являются однородными последовательностями. Это может казаться идущим вразрез со здравым смыслом. Общепринятое представление заключается в том, что речь должна быть связанной, последовательной, непротиворечивой. Мысли должны развиваться последовательно, вытекать одна из другой. Такую цель ставит перед собой любой человек, когда он пишет какой-либо текст или мыслит, или, скажем, составляет какой-либо производственный план. Однако, любой модельный ряд приобретает свою техническую целостность уже в силу того, что является множеством на плоскости модельной проекции. Эта техническая целостность, – куча на планомене, – является модельной цельностью, то есть просто объединением моделей. Стремление к логической взаимосвязи и смысловой последовательности является стремлением к вторичной целостности.

Что это? Как и почему к этому стремятся авторы?

Но сначала вопрос: как любой читатель читает и воспринимает текст? Читатель не просто последовательно читает одну фразу за другой по строчкам. Есть выражение «думающий читатель». Значит, читатель не только читает, но и думает? Именно так. В литературоведении этим термином обозначают наиболее активных читателей. Однако, в более широком смысле все читатели, зрители, слушатели и в любых случаях – думающие.

Фокус внимания читателя не перемещается строго последовательно по тексту. Он блуждает в памяти или даже по тексту, сопоставляя разные части фразы, страницы, главы и тома. Он то возвращается назад, то забегает вперёд, совершая «броуновское» движение. При этом читатель строит свои дополнительные модели, то есть мыслит!

Например, читая фразу «Я знаю, что я ничего не знаю», состоящую из двух моделей, читатель мысленно начинает генерировать модели, которых нет в тексте. Они являются рекурсиями к прочитанным фразам. Скажем, он спрашивает: «Если я ничего не знаю, то как я могу знать, что я ничего не знаю?»

Так появляется парадокс. Читатель ищет его решение. Он делает следующие мысленные шаги, пытаясь решить парадокс, устранить противоречие и найти окончательное решение. В действительности же ни один парадокс не может иметь окончательного решения. Каждый следующий шаг только делает его ещё более распространённым и запутанным.

Все предлагаемые решения литературных, жизненных, политических, производственных или научных парадоксов являются временными. К любому якобы решённому парадоксу всегда можно придумать ещё один каверзный вопрос.

Природа парадокса определяется множественностью смыслов, в первую очередь множественностью Я и множественностью времени. Мысль движется по моделям, и в каждой модели присутствует своё модельное время и свой объективированный субъект и мнимый исключённый наблюдатель. Во фразе «Я знаю, что я ничего не знаю» на самом деле два Я. Одно Я знает, другое Я не знает. Мыслящий интеллект чувствует какое-то напряжение. Он не может ясно (т. е. одномоментно, умозрительно) представить, как это одно и то же Я одновременно и знает, и не знает. Он заблуждается дважды: во-первых, модельное Я не одно и то же, во-вторых, одновременность иллюзорна, так как модельное время в каждой модели разное.

Разум не хочет понимать этого, потому что он ищет единый общий знаменатель и полную объективность. Но общий знаменатель – это только иллюзия. На самом деле этот знаменатель может быть только третьим Я, и так далее. Во фразе «Если я ничего не знаю, то как я могу знать, что я ничего не знаю?» уже три Я. Парадокс продолжается, расширяется и усложняется. Каждое новое Я после нового перехода и каждое новое модельное время кажется разуму (мыслящему интеллекту) истинным. Он продолжает мыслить. Мышление длится как работа его сознания.

А что делает автор, если он пытается создать логическую целостность материала?

Он пытается направить мысль читателя в нужное ему русло. Такая попытка является стремлением осуществить внешнее управление и организовать процесс восприятия, или, можно даже сказать, является стремлением к манипуляции сознанием.

Если говорить о политических или научно-технических текстах, или информационных материалах, то авторы жёстко руководствуются такой идеей, и они как бы стараются избавиться от парадоксов, решить их и устранить противоречия. Политики при этом часто осознают, что они хитрят и при этом тщательно стараются скрыть этот факт даже от самих себя.

У авторов художественных произведений, наоборот, есть стратегия целенаправленного создания парадоксов, и они в большей степени осознают реальное содержание мыслей и процесс восприятия. См. упомянутую книгу Роберта Стивенсона, в которой он объясняет, что авторам беллетристики в прозаических произведениях необходимо создавать парадоксы и соединять их в нити и узлы. Искусство – это мастерство создания парадоксов, которые являются основной интеллектуальной и художественной ценностью. В сюжетных линиях парадоксы называют конфликтами. «Нет конфликта, нет искусства». Но в любых случаях, независимо от стремления авторов, в любом тексте всегда скрываются парадоксы.

Каждый парадокс может быть решён не окончательно, а только временно. Для того, чтобы это произошло, необходима остановка в пути, психомоторный выход из кругового замыкания, который ставит временную точку в решении парадокса. Моторные выходы проявляются в эмоциях и активных действиях. Вот почему искусство эмоционально воздействует на публику, а политики приводят в движение народные массы.

Решение фиксируется и мысль замораживается, для того чтобы остановить дальнейшее усложнение парадокса. Мысль становится догмой, которая кажется простым решением комфортным для разума. В политических системах такие решения бывают чрезвычайно драматическими. Из истории известно, что политики могут добиваться «окончательного решения» политических вопросов и социальных проблем самыми жестокими и страшными силовыми методами.

Парадоксы – пища для ума

Онтологически любой объект является конечной реализацией абстрактных систем (параструктур). Параструктуры являются реализациями фрагментов иерархий подобия. Но не существует единой вселенской иерархии, «всемирная пирамида» невозможна. Объекты определяются позицией наблюдения. Для интеллекта они являются феноменами восприятия на пересечении множества иерархий подобия. А парадоксы являются объективацией абстракций, то есть «ненаблюдаемого», в мышлении. Природа парадоксальности мышления определяется множественностью позиций наблюдения, неуничтожимых никаким общим знаменателем.

Отметим также, что аксиома невозможности «всемирной пирамиды» также справедлива и в отношении модульных структур, которые в отличие от иерархических параструктур являются иерархиями соответствия, а не подобия. В реальности они имеют множество «пересечений» с этой реальностью. Поэтому технологические и организационные структуры всегда являются проблемными и требуют поддержки. Солдаты уходят в самоволку, ракеты падают, ДТП происходят, одежда случайно рвётся и пачкается, тротуары замусориваются, друзья обижаются, служащие ошибаются в отчётах. «Ошибка едет на ошибке и ошибкой погоняет», – писал С. Лем. Миром управляет «неправильный бог». На чистку, мониторинг, исправление ошибок, поддержку структур и т. п. тратится 95 %, – или более, – трудовых усилий и времени людей.

Для разума в силу метасистемной диффузии нет чёткой грани между структурами и параструктурами. В сложных моделях метасистемная граница размывается, и мышление попадает в парадоксальную зону неопределённости.

Поиск общих знаменателей в процессе мышления связан с поиском истин, сходства и различий. Разум – это механизм, который ищет сходство и различия, проводит параллели и отмечает тождественность или несопоставимость. Он сравнивает всё со всем. Он выстраивает длинные ассоциативные цепочки по сходству или контрасту. Цепочки превращаются в нити. Нити сплетаются в клубок. При этом мышление оперирует метафорами и категориями. Но в каждой категории также есть скрытый парадокс. Можно сказать, что каждое понятие – это парадокс из одного слова.

Термин «категория» означает не просто понятие и даже не понятие с наибольшей степенью абстрагирования. Это только такое понятие, которое считают вершинным элементом глобальной понятийной иерархии. Таким образом категория становится философским космологическим слоем.

Категория – это понятие, являющееся вершиной понятийной иерархии, построенной методом исключающего классифицирования. Предполагают, что каждое понятие и категория должно входить только в одну понятийную пирамиду, и при этом быть однозначным, недвусмысленным. Такой подход является методом исключающего классифицирования.

Метод исключающего категориального классифицирования в человеческой культуре кажется само собой разумеющимся, естественным, общепризнанным и несомненным. Учёные, например, тратят огромные усилия на так называемые дефиниции (определение понятий), стремясь к максимальной точности и однозначности научного языка. На самом деле любая глобальная схема, в том числе и единая понятийная пирамида, неизбежно парадоксальна.

Понятийная иерархия, имеет множество совмещений и пересечений с другими иерархиями. Понятийная пирамида никогда не будет идеально совершенной, как бы этого не хотелось. Парадоксы всегда неизбежно проявляют себя в проблемах, коллизиях, накладках и нестыковках.

Практически парадоксальность и категориальность можно обнаружить в любой информационной схеме.

Например, комментарии и дополнения к законодательным актам занимают многие тома на многочисленных полках хранилищ. А законотворчество всё продолжается и продолжается. Сколько бы это не продолжалось, в жизни чудесным как будто бы образом вновь и вновь встречаются практические случаи, которые ну никак не хотят вписываться в рамки так тщательно обдумываемых законов и нормативов. Возникают новые коллизии.

Ещё один пример. В наше время очень большое распространение получили компьютерные базы данных. Разработчики создают нормализованную базу данных, и она начинает заполняться какими-либо сведениями. Но это в идеале. На практике постоянно появляются данные, которые «не хотят лезть» в базу данных, так как они не соответствуют предусмотренным полям данных и их форматам. Постоянно приходится ломать голову над различными нестандартными случаями и корректировать структуру базы данных, которая становится всё сложнее и запутаннее.

В процессе человеческой деятельности парадоксы часто вызывают раздражение, так как кажутся досадной помехой, от которой хотелось бы избавиться. Кроме того, они выливаются в социальные коллизии и конфликты на разных уровнях: от семьи или трудового коллектива до большой политики и законотворчества.

Но в других случаях парадоксы целенаправленно создаются, используются и над ними работают. И не только в литературном творчестве и искусстве. В техническом творчестве известна ТРИЗ (Теория решения изобретательских задач) Генриха Альтшуллера. Базовый метод решения изобретательских задач, предложенный им, предполагает поиск, обострение и решение «технических противоречий». «Противоречия» – это и есть парадокс.

Парадокс является пищей для ума и двигателем творчества!

И в науке парадоксы тоже являются пищей для ума. Происходят научные революции, которые очень хорошо описал Томас Кун в своей знаменитой книге «Структура научных революций». В любой признанной научной парадигме раньше или позже всё более и более обнаруживаются и накапливаются противоречия, которые не могут разрешиться в рамках парадигмы. Происходит смена парадигмы. Но следующая теория тоже не вечна.

Человеческий разум парадоксален в прямом и переносном смысле. В прямом, потому что парадоксы являются его интеллектуальным содержанием, его мыслями, его интеллектуальным багажом. А в переносном потому, что он парадоксальным образом стремиться к простоте и однозначности, которых никогда не может достичь, но вечно ищет идеалы и гонится за призраками простоты в своём экзистенциальном стремлении избавиться от проблем.

Целостное сознание

Целостность сознания и личности – важнейшее достояние современного homo sapiens. Интеллектуальный мир человека в течение тысячелетий развивался по пути формирования целостности личности. Целостная личность осознаёт себя как одно и единое целостное Я. Она не различает множественность времени, она характеризуется темпоральной слепотой. Точно также она не различает множественность Я.

Нашалившие дети часто оправдываются: «Это сделал не я, это сделала моя рука». Взрослые так не оправдываются. Целостность личности имеет социальную цену, потому что на целостную личность возлагается бремя ответственности и вины.

Современному человеку с целостным сознанием абстрагироваться от представления об едином времени трудно, нормальное сознание имеет монопольное время, вернее оперирует одной квазипространственной метафорой «время», которая в каждое психологическое мгновение, – а вернее после каждого интроспективного шага, – становится общим знаменателем для самой себя.

Человек не может интроспективно воспринимать собственное сознание (и не только сознание, но и любые механизмы мышления), но он может косвенно ощущать своё сознание, воспринимать «тень своего сознания», как это метафорически выразил З.Фрейд, на плоскости простой картины мира. Такое мироощущение свойственно интеллекту, который можно считать целостной и сознательной личностью. Целостность личности для современного человека является психологически сверхценной.

Целостная личность в культурном аспекте ориентирована на иерархическую простоту и однозначность, стремится всё упорядочить, уточнить, конкретизировать и разложить по полочкам. Целостность личности имеет вполне определённую культурную реализацию. Вся наша культура ориентирована на целостность, и это является не только важнейшей ценностью, но и сверхценностью. Психологическая сверхценность означает то, что ради такой ценности люди готовы пожертвовать многим другим.

Наиболее заметными культурным феноменом является исключающее категориальное классифицирование. В современной культуре широко используется простая двоичная логика («да или нет», «верно – неверно», и т. д.). Утверждения типа «то ли да, то ли нет» или «скорее да, чем нет» чаще оцениваются негативно как расплывчатые, неопределённые, несолидные, шутливые или непродуманные.

Если сложное нельзя подменить простым, то сложность упрощается путём расстановки приоритетов. Такой подход сочетается со стремлением к точности, чёткости и дисциплине.

При этом мышление современного человека – это квазидинамическое мышление. Современный человек мыслит только динамическими моделями по шаблону «объект – время». В психологическом и в культурном аспекте такой способ мышления также является сверхценным. Люди считают наличие квазидинамической модели обязательным в любом описании или моделировании. Кроме того, наличие квазидинамической модели становится критерием успешности описания или ответа на вопрос.

Целостная личность убеждена в существовании своего единственного Я, и живёт в иллюзии существования единого и единственного вселенского времени. Однако целостная личность не является всегда предопределённой и безальтернативной моделью личности. Известны случаи расщепления личности и множественности личности, которые считают патологией, но нет исчерпывающего научного объяснения таких патологий.

Мифологичность сознания

Феномен целостности личности в современной культуре выражается мировоззренческой формулой «мир един, мир целостен». Современным людям это кажется несомненным и само собой разумеющимся. Кажется, что первая часть формулы автоматически подразумевает вторую. А как может быть иначе? Кажется, что иное просто абсурдно, и не может войти ни в какие рамки здравого смысла.

Эта формула имеет долгую историю развития, она внедрялась на протяжении тысячелетий вместе с историческим формированием целостности личности и сознания современного homo sapiens. Формула принята не произвольно. Она имеет важнейшее психологическое значение. Она принималась нелегко и не сразу, а её защита носит драматический характер.

Джордано Бруно развивал идею о множественности миров, и был отправлен на костёр инквизиторами. Знал ли Джордано Бруно за что?

Католическая церковь придерживается теософского учения, которое утверждает целостность и темпоральность мира.

У Дж. Бруно появилась идея множественности миров, но она сочеталась с идеей единства мира. Он был убеждён, что мир состоит из единой субстанции, и считал, что другие миры порождены той же самой субстанцией.

То есть получается, что философия Дж. Бруно всё же в основе предполагает ту же самую формулу «мир един, мир целостен». Чего же испугались клерикальные круги? Их пугали не столько дерзость и свободомыслие, их испугала идея множественности миров. Им при всех других предпосылках, объяснениях и оговорках в философии Дж. Бруно всё же виделась скрытая идея не-целостности, не-единства мира, которую они принципиально не могли принять.

А как на самом деле? Какая философия адекватна реальности?

Современная культура ориентируется на целостность. Понятие сложность в рамках современного мышления всегда парадоксально, потому что при этом люди не могут отказаться от неявной предпосылки, что сложная система тоже должна быть целостна. Но мир сверхсложен и нецелостен, хотя он един. Целостность и цельность (единственность) не взаимосвязанные утверждения.

Можно сказать, что мир не делится на части, а в частном случае он не дуален, как считают приверженцы некоторых философских систем. С миром в целом ничего не могло произойти и не произойдёт, потому что нет никакого времени вне мира. Мир не гигантская пирамида, он не целостная модульная конструкция, в которой всё взаимосвязано и взаимообусловлено, в нём нет «всемирных связей» и «единого сущего». То есть мир един, но не целостен. Но это тоже весьма парадоксальное утверждение. Если мир не объект, то это вообще абсолютно ускользающая абстракция, о которой практически невозможно сказать что-либо определённое. Легче рассуждать о ничто и прочих абстрактных вещах. Или можно сказать иначе: любое утверждение равноправно истинно. Может быть, религиозные представления о мире можно считать такими же истинными как философские и естественнонаучные. Они легко друг друга дополняют, в соответствии с принципом дополнительности и принципом планомена. Но современная наука не изучает мир в целом, она изучает феномены. В наше время это является общепризнанной методологической предпосылкой.

Мысль, что мир не целостен, возможно, наиболее труднопостижима для современного человека, воспитанного на догматах целостности и единства мира. Нормальный современный человек имеет единое сознание и является целостной личностью. По крайней мере, он так считает, и это является его идеалом и его представлением о норме. И весь мир кажется ему динамично меняющимся и целостным.

Но это миф. Что это значит?

Здесь используется нетривиальное определение понятия миф: миф – это квазидинамическая модель, основанная на метафорах, которые являются ассоциативными именами, представляющими объекты. Миф – это объективированная темпоральная модель.

Более правильно было бы вместо слова «метафора» употребить известный термин «троп», т. к. «метафора» первоначально имеет более узкое значение. Однако в современном языке «метафора» всё чаще употребляется в расширенном значении «троп».

Это определение в самом широком смысле, ведь в узком смысле миф – это форма древнегреческого эпоса. В широком смысле мифами являются все наши мысли, тексты, идеи и представления. Даже сугубо научные! Да-да. Каждая научная модель – это миф. Мифами является вся информация, которую мы читаем, видим и слышим: романы, стихи, реклама, кинофильмы, проповеди, выступления политиков… и даже инструктаж по технике безопасности!

Миф как квазидинамическая модель всегда построен по схеме «объект, изменение». Миф – это рассказ об объекте, который существует во времени. Миф – это метафорическое описание, поскольку любые поименованные объекты являются неопределённо пересекающимися ассоциативными понятиями.

То, что это так, можно наглядно увидеть, открыв любой двуязычный словарь. Ни один двуязычный словарь не даёт однозначных соответствий двух слов на двух языках, все словарные статьи неполны и приводят неточные множественные соответствия.

Миф может быть совсем кратким, даже просто сообщением или утверждением из двух слов: подлежащее и сказуемое. А может быть длинным, красочным и увлекательным, как, например, миф об Икаре.

В квазидинамической модели всегда есть объект. В синтаксическом смысле этого слова такой объект называют субъектом (подлежащее в предложении). Обратим внимание на разницу в терминологии: в контекстном смысле подлежащее – это объект, то есть «вещь», нечто объективированное, то есть то, на что можно посмотреть со стороны, что можно рассматривать и о чём можно рассказывать, находясь в позиции стороннего наблюдателя.

Наблюдатель может изменить позицию наблюдения и сделать шаг. И тогда появляется вторая, дополнительная модель, отличающаяся от первой тем, что она создаёт как бы координатную ось для первой. Первая модель относительно дополнительной становится динамической моделью – моделью во времени. Обычно этот шаг и модельное время «зашиты» в сказуемом. Но даже если нет сказуемого, объект всегда неявно является динамическим, существующим во времени (объект не может существовать вне времени). В разговорной речи многие фразы состоят только из одного существительного. Например, в ответ на вопрос «Что это?» можно ответить: «булочка», «компьютер» и т. д.

Наше объектное мышление парадоксально, хотя обычно мы не обращаем внимания на это. Наше объектное мышление является мифологическим мышлением. Давайте сравним несколько разных существительных:

1) булочка

2) компьютер

3) хреновинка

4) ничто

5) время

6) универсум

Первые два – это более или менее определённые предметы, третье что-то непонятное, но как бы тоже предметное. Однако, относительно третьего очень легко заметить, что это слово-метафора. Хотя оно намекает на какое-то растение, имеется ввиду совсем другое.

Четвёртое – это очень странная вещь, которая как бы есть, но её как бы и не существует.

А вот являются ли предметами последние два? Нет. Но как же мы тогда рассматриваем их как объекты? Мы говорим «у меня есть время», точно также как «у меня есть компьютер», или «у меня осталось мало времени» точно также как «в банке осталось мало варенья». Можно рассуждать о сотворении мира точно также как об изготовлении какой-то вещи. Если универсум не объект, то он не может существовать во времени. Или как? А может быть универсум как бы существует но при этом и не существует? Ведь аналогично ничто и существует, и не существует: его нет, но о нём можно поговорить. А что обозначает загадочное выражение «объективный мир»?

Сильные и слабые стороны интроспективного интеллекта

Поскольку наш разум мыслит объектными квазидинамическими моделями (мифами), наше мышление метафорично в любом случае, каждая объектная модель всегда основана на метафоре. Разум – это ассоциативный механизм. Моделирование – процесс поиска ассоциаций (сходства, различий, аналогий, подобия). Мышление протекает как движение внимания по виртуальным моделям и находится под интроспективным самоконтролем. Это сознательное мышление.

Наличие сознания делает человека человеком, которого называют «венцом природы», «царём природы» и т. п. Он сам творчески преобразует природу, сознание даёт ему волшебную силу.

Но не будем пыжиться от гордости. Интроспективный интеллект человека имеет не только сильные, но и слабые стороны. Во многих вопросах разум попадает в безысходные тупики, он бессилен перед неразрешимыми парадоксами, и во многих ситуациях ум как будто теряется и человеческий разум становится квазибезумным (как-будто-безумным). Люди совершают нелепые и неразумные поступки, а мыслители тысячелетиями ломают голову над неразрешимыми проблемами: – Почему в мире столько горя, трагедий, несчастий и войн, ведь человек так разумен? Какие неведомые силы ответственны за зло, которого человек не хочет?

Квазидинамическая модель – это простая модель, а живём мы в сверхсложном мире. Универсум сверсложен, и многие системы сложны и сверсложны. Могут ли простые динамические модели или сумма простых моделей быть адекватны сложным моделируемых системам? Смотря что понимать под адекватностью. Может ли простое быть моделью сложного? Может de facto, ведь человеческий интеллект мыслит именно таким способом.

Однако, при таком моделировании за пределами суммы моделей всегда находится некий остаток. Разум успешно моделирует простые системы, их фрагменты и темпоральные системы. Но все ли системы темпоральны? Все ли системы существуют во времени? Время – это проекция сознания, его «тень». Мыслящий интеллект не может дать ответ на вопрос: существует ли объективное время. Во-первых, время недоступно для непосредственного восприятия, во-вторых, разум не может сделать на этот счёт никаких мысленных выводов, так как изначально понятие «объективное время» безнадёжно парадоксально.

Если весь мир не является объектом и не существует во времени, то можно ли утверждать, что любой фрагмент мира является объектом и существует во времени? Нет. В общем случае любая сложная система, – так же как и весь мир, – является ситуативной системой, то есть сложной системой, фрагменты которой могут быть темпоральными и/или нетемпоральными. Можно ли в общем случае такую сложную систему всегда считать темпоральной, или она всегда будет нетемпоральной? Или может быть и то, и другое? Чему равна сумма темпоральных и нетемпоральных систем? Человеческий разум этот парадокс разрешить не может, но при этом модели разума – это всегда парадоксально темпоральные модели. Как информационные сущности они квазитемпоральны, время в них «застыло», а в процессе мышления они становятся динамичными, но при этом они магическим образом становятся «не теми же самыми».

Всё что создано человеческой мыслью и что есть в человеческой культуре и цивилизации – это простые модели. Люди создают простые модели, например модель процесса свободного падения камня, модель квадрата и прочие геометрические фигуры, план здания, чертёж механизма, организации и т. д. Потом модели материализуются в реальные сооружения, вещи и механизмы. Люди создают теории и концепции, дают объяснения и высказывают мнения.

Однако теория или концепция, например, это уже сумма многочисленных простых моделей. В ней всегда есть парадоксы. Парадоксы пытаются разрешить, устранить. Теория развивается, потом сменяется новой теорией. Но где же истина? Может быть более правильная теория сменяет менее истинную? Отнюдь. Спросим, например, физика: свет – частица или волна? В физике одновременно существует две концепции. Так где же истина? Истина, вопреки расхожему мнению, находится не в утверждениях, моделях или концепциях, а в некоем межмодельном пространстве, если можно так выразиться. Разные модели дополняют друг друга (в физике этот принцип озвучен как принцип дополнительности Нильса Бора). За пределами любой суммы моделей находится ещё нечто.

Сила человеческого сознания в том, что оно может бесконечно дополнять одну квазидинамическую модель другой и реализовывать их на практике. Создавая дополнительную модель разум временно решает парадокс и делает временную остановку. Проблемы служат своего рода маяками, сознательное познание движется от маяка к маяку. Всегда вперёд. Потому что относительно самого себя можно двигаться только вперёд, независимо от направления.

Слабость интеллекта, наделённого сознанием, в том, что он не может создавать нединамические модели, то есть он мыслит только метафорически и верит в миф.

Мыслящий интроспективный интеллект, можно так сказать, ориентирован исключительно на динамическое мышление (потому что другого у него нет, это безальтернативный вариант) и переоценивает значение динамического мышления, считая его не только критерием успешности, но и обязательным ориентиром. Конечно, многие люди, особенно образованные люди из среды научных работников и философов, осведомлены о многих научных и философских проблемах и должны осознавать их. Однако даже образованный разум имеет особенность непроизвольного дрейфа в сторону «динамических» заблуждений.

Поэтому разум склонен к поиску однозначной последовательности причин и первопричин. «Причина >> Следствие» – динамическая модель. Также мыслящий интеллект склонен к моделям, которые описывают динамические или причинные цепочки (из амёбы произошли водоросли, из…, из…, из…, … из доисторического примата – человек).

Для разума в любой модели есть объект, а объектом является любая поименованная сущность, при этом имя всегда является метафорой. Разум склонен всегда делить даже неделимое, так как для разума любая сущность фактически является объектом. Например, мир традиционно делится на земное и небесное, на внутренний мир и окружающий мир, на субъективное и объективное, реальное и воображаемое, на материальный мир и идеальное.

Время и пространство мыслящий интеллект обычно считает категориями, а в физическом аспекте они кажутся ему вселенскими свойствами мира. Да и как не казаться, ведь разум просто не в силах представить иное. «Вселенная длится» (Анри Бергсон).

Но на самом деле вселенная не длится и не делится. Невозможно отделить реальное от воображаемого, ни в виртуальном мире интеллекта, ни в объективном мире (и виртуальный мир неотделим от объективного, так что и искать собственно негде). Сколько бы философы не рассуждали о мире, они никогда не придут ни к чему кроме новых парадоксов, потому что рассуждать о такой абстракции как мир всё равно что рассуждать о такой абстракции как ничто: о вещи, которой нет, но о ней можно поговорить.

Условное деление философских взглядов на материализм и идеализм давно и принципиально устарело. Приходит новое мировоззрение. Обратим внимание на работы современного ведущего немецкого философа Лоренца Пунтеля в рамках «Структурно-системной исследовательской программы», книга «Structure and Being: A Theoretical Framework for a Systematic Philosophy». Л. Пунтель пишет об исчезновении промежутка (gap, англ.) между материальным и идеальным, о существовании параллельных философских дискурсов (вспомним «параллельные миры» фантастов и «множественность миров» Дж. Бруно, и сравним). Он соединяет онтологию с системологией (metasystematics).

Динамическое моделирование в настоящее время буксует в решении многих научных задач: природа эволюции, природа генома, природа разума, происхождение астрономической вселенной и др.

Сначала теорию Дарвина не принимали клерикалы, теперь в ней сомневаются методологи. Простая динамическая модель эволюции в некоторых вопросах не выдерживает критики. Если поверить в естественный отбор, то как на определённом этапе эволюции произошёл переход на двуполый принцип размножения, как мог произойти «отбор» двуполых среди однополых организмов?

Ричард Докинз («Эгоистичный ген») методом инверсии изменяет динамическую модель Дарвина (получается дополнительная модель): он предлагает рассматривать не эволюцию и сохранение видов как биологических организмов, а эволюцию и принцип сохранения генотипа (организм – это только «машина для выживания» генотипа). Однако такая инверсная модель – тоже достаточно простой подход и не выходит за рамки динамического моделирования. Можно легко придумать и другие инверсные модели. Например, что в геноме «зашита» не программа развития организма, а образ окружающего мира. А организм «эволюционно» приспосабливается в процессе своего роста к этой модели. Такая модель очень легко объясняет, зачем человеческому эмбриону жабры.

Теория эволюции – миф, то есть квазидинамическая модель, основанная на метафорах. Какой будет следующий этап теоретического развития?

Что такое эволюция? Развитие, деградация или инертная стабильность? Есть ли вообще «движение» в эволюции? Можно применить философский принцип инерции к этим вопросам и не называть это стремлением к сохранению или самосохранению. Жизнь на Земле – это процесс или ситуативная система? В общем плане, как отдельный биологический организм, так виды, популяции, гены и сама эволюция – только фрагменты ситуационной системы, в которой «нет времени», и нет «главных» понятий, вокруг которых можно строить «понятные», «истинные», но слишком парадоксальные объяснительные причинно-динамические модели (как из яйца получилась курица, и что было вначале – яйцо или курица).

А как в генах «зашифрован» инстинкт перелётных птиц? Как передаётся информация на какую звезду должен лететь косяк, или как ориентироваться ему по магнитному полю Земли? И вообще как далёкий предок перелётных птиц начал перелёты и как это «зашифровалось» в генах? На такие прямые динамические вопросы невозможно дать прямой динамический ответ. Современная научная мысль буксует в динамических моделях.

Многие трудности в таких вопросах определяются как раз тем, что для нашего сознания, ориентированного на динамическое моделирование, критерием успешного объяснения (научного моделирования) является наличие квазидинамической модели («мифа»). Вот почему теория Дарвина стала популярной несмотря ни на что: это яркий образец квазидинамического моделирования. От следующих объяснительных моделей ожидают того же самого.

Это на уровне научного мышления. На уровне политики, социума, обыденного мышления и обыденных ситуаций наш разум, наделённый сознанием, тоже проявляет свою слабую сторону.

Сознательный интеллект часто становится квазибезумным, попадая в циклы короткого замыкания. Люди эмоциональны, в их поведении возможна агрессия как выход. Они хотят простых решений, так как такие решения создают для них зону психологического комфорта. Они заблуждаются и ошибаются, но каждый раз уверены, что нужно найти новую простую истину или простую причину. Они хотят однозначности, справедливости, истинности, и при этом дотошно ищут виновных в кризисных ситуациях. Всегда нужен стрелочник, потому что это решает проблему, не выводя её за пределы динамического мышления и простой модели. Парадоксы в простых моделях, предполагающих иерархическое структурирование, обычно решаются путём исправления и устранения отдельных недостатков при обязательном условии сохранения единой иерархии и однозначности в каждом элементе.

Стремление к целостности и однозначности на уровне менталитета часто превращается в сверхценность идеи иерархической структуры, которая является простой в метасистемном смысле, но при этом состоит из большого числа элементов. На протяжении всей истории человечества люди создавали социальные иерархические системы: армии, корпорации, централизованные структуры и т. д. Иерархическая структура – это системная «пирамида», а люди для которых идея «пирамиды» является культом, становятся «строителями пирамид». При этом неизбежные парадоксы реальной жизни, которые принципиально не согласуются с идеей простоты пирамиды, приводят разум людей в состояние квазибезумия, которое часто сопровождается социальным давлением или насилием.

Сознание движется всегда вперёд относительно самого себя, но так же творится и история. История «не имеет сослагательного наклонения», потому что исторический процесс всегда идёт вперёд относительно самого себя, независимо от направления. А потому любые просчёты, заблуждения и даже неприглядные факты всегда остаются в истории историческими вехами.

Люди путают позиции в социальных ситуациях и их мнения могут быть нерелевантны их собственной позиции и их действительным интересам, а образ жизни странным, но сами они этого могут не замечать. Общественное сознание легко попадает в ловушку популизма, и политики им манипулируют. Но динамическое мышление всегда является квазидинамическим моделированием. Поэтому социальный миф ставится под сомнение, например, таким каверзным динамическим вопросом: что будет с вами через десять, двадцать лет?

Интуиция и творчество

Интеллект homo sapiens можно в определённом смысле назвать искусственным интеллектом. Ведь люди сами непрерывно «строят» свой ум в условиях социума и в рамках коллективного разума. Например, в школе изучают математику, математические навыки совершенно необходимы любому человеку. Люди создали языки, используют ментальные шаблоны и имеют определённый менталитет. Люди сами создают многочисленные интеллектуальные модели, практически их используют как фиксированные инструменты мышления и передают из поколения в поколение.

Люди мечтают, размышляют, рассуждают. Мышление человека ассоциативно в любых случаях. Воображение всегда сочетается со сложными рассудочными конструкциями, и наоборот, сложные логические комбинации и расчёты сочетаются с эмоциями и воображением (в качестве примера см. популярные телесериалы). Деление мышления на художественное и логическое очень условно, и обозначает не разные виды мышления, а разное содержание мышления и разные темы (или профессиональную ориентацию) для размышления. А вот способ мышления у всех людей одинаков.

Разум мыслит путём создания квазидинамических моделей. Каждая новая модель – это результат мышления, а не его процесс. Сам процесс «невидим» для интеллекта, поэтому говорят об интуиции. Интуицию объясняют как «знание ниоткуда». Интуитивное мышление это именно то мышление, которое протекает до появления новой квазидинамической модели. Интуитивное мышления – это мышление «вне» времени и объектов.

Творческий поиск протекает на уровне интуиции. Все идеи, мысли, представления, которые появляются в ходе творческого мышления, являются осознаваемыми промежуточными квазидинамическими моделями, промежуточными результатами, а не самим процессом поиска или творчества.

Новые квазидинамические модели создаются на основе фрагментов моделей, хранящихся в памяти, а также образов-репликаторов, поступающих от органов чувств, в том числе вербальных имён. Слова (вербальные символы) являются такими же равноправными репликаторами, как интуитивные чувственные образы, и образуют «пространство» интуиции. Несколько тысяч лет назад мудрецы назвали интуицию «шестым чувством».

Содержание памяти является бессознательным, а образы-репликаторы – предсознательным, если сопоставить понятия ассоциативной памяти и передачи репликаторов с понятиями З. Фрейда, в рамках его трёхкомпонентной модели «сознание – бессознательное – предсознательное».

Двухкомпонентная модель «сознание-подсознание» является слишком утрированной моделью, хотя и наиболее популярной. К сожалению, она даёт слишком искажённое понимание того, как работает разум. Не стоит слишком доверять многочисленным ссылкам на подсознание, которым наполнены различные популярные статьи по психологии. В большинстве случаев такие объяснительные модели дают неверное описание работы интеллекта.

Предсознание является частью практической деятельности человека, и оно определяется фрагментарностью восприятия. Оно ситуативно, оно зависит от внешней ситуации. Вот почему некоторые авторы, придерживающиеся двукомпонентной модели «сознание-подсознание», высказывают парадоксальные мысли о том, что подсознание находится не только в голове человека, но и в окружающем его мире.

Когда человек творчески мыслит, он обращается к своей ассоциативной памяти (бессознательному), а также ищет решение способом метаэвристического экспериментирования («думает руками»), что даёт ему новое предсознательное. Обращение к памяти является обращением к старым моделям, которые при активизации в сознании становятся «не теми же самыми» в силу принципа неопределённости и явления скольжения.

Не стоит полностью уповать на подсознание, которое как бы может всё, по утверждению некоторых авторов. Человек может напрячься в течении длительного времени, пытаясь решить в уме творческую задачу, при этом он постоянно обращается к памяти и воображению. В конце концов решение может появиться как бы само собой, и говорят, что это произошло в результате работы подсознания. На самом деле такой период обращения к подсознанию (точнее бессознательному) не творческий поиск, а дрейф в памяти, который является не движущей силой, а напротив торможением творческого процесса. И в этом случае творческое решение появляется не благодаря ему, а вопреки ему.

В современной популярной литературе сложился некий культ интуиции и подсознания. Не основан ли такой подход на апелляции к лени читателей? А в самом деле замечательно: ничего не надо делать, «подсознание» и «интуиция» сами тебе всё сделают и подадут на блюдечке. Но на самом деле авторы не знают, что такое интуиция и как её можно развить. Предложения типа «прислушиваться к подсказкам души» и «слушать голос сердца», в сущности правильны и позитивны, но в наше технологическое время требуется более подробное объяснение. Такие методики ограничены в перспективе своего дальнейшего развития, в них отсутствует научное концептуальное ядро и теоретическое обоснование, они опираются только на эмпирический опыт.

Сомнительные секты предлагают учения типа «познай себя», в которых используются эмпирические приёмы работы с сознанием, но их целью является зомбирование, а не развитие. Но почему профессиональные психологи редко предлагают методики развития сознания? Потому, что не все достаточно хорошо понимают, что такое сознание. И ещё не все и не всегда знают для чего и как сознание можно развивать.

Искусственный мир

Станислав Лем предложил выделить два этапа во взаимоотношении человека и природы: имитологию и пантокреатику. Имитология – это подражание решениям природы на заре человеческой цивилизации. Пантокреатика – мир созданный творческим воображением, фантазией человека, мир искусственный. В настоящее время пантокреатика всецело и монопольно определяет жизнь всего человечества. Существование науки бионики не нарушает эту монополию. Технологические задачи решаются автономно, изнутри собственного мира цивилизации. Наука проводит свои исследования так, как это соответствует задачам строительства цивилизации. Цивилизация в большей степени обращена вовнутрь самой себя, хотя часто кажется, что цивилизация – это в большей степени результат приспособления жизни людей к окружающей природе.

Что касается отдельно каждого человека, то люди давно уже не живут на лоне природы. Они живут в замкнутом мире цивилизации, в её инфраструктуре, как космонавт в космической капсуле. Они зависят от неё, от её технологий и от социума. Горожанин может выехать в выходные дни на пикник за город, чтобы отдохнуть на пленэре, но если он вдруг окажется один в тайге или на необитаемом острове, то ему придётся бороться не только за выживание, но и за своё возвращение в цивилизацию, как необходимое условие своего дальнейшего выживания.

Люди, в своём обыденном сознании, плохо осознают и в большинстве случаев недооценивают реальное существование в цивилизации многих интеллектуальных систем и существование разных уровней таких систем (как иерархических, так и неиерархических). Ещё хуже они осознают и при этом негативно оценивают самодостаточность интеллектуальных систем и объектов иных уровней, чем уровень индивидуального интеллекта человека.

Но эти системы реально существуют, и они не являются суммой умов отдельных людей. Говорят, что после покорения огня в истории человечества было только два таких же великих события: изобретение корпорации и создание государства. В цивилизации параллельно существует множество юридических лиц и неформальных групп, которые обладают самодостаточным интеллектом и дееспособностью. Каждый такой интеллект – реально существующий объект, который не является ни интеллектом отдельного человека, ни суммой умов группы людей, хотя он как будто бы является результатом «сложения» мыслящих интеллектов.

Психологи используют понятия «коллективный разум», «коллективное бессознательное», «общественное сознание» и т. п. Существуют также самодостаточные идеи, которые живут своей собственной жизнью, используя головы людей, как среду обитания. Такая идея – это «мем» (англ, «meme», см. упомянутую книгу Ричарда Докинза).

Искусственное сознание

В наши дни всё чаще обсуждаются проблемы появления искусственного разума и проблемы возможных взаимоотношений с таким разумом в плане их гуманизации. Однако, в широком смысле, искусственный разум, отличный от интеллекта homo sapiens, давно существует.

Это разум других структурных уровней, чем структурный уровень интеллекта одного отдельного человека. Например, если взять любое юридическое лицо, то оно имеет коллективный разум. Причём, что самое интересное, оно, как и отдельное физическое лицо, наделено определёнными юридическими правами в социуме. Оно самостоятельный субъект: без рук, без ног, но лицо имеет. Однако, большинство людей не замечает этого. Бытует мнение, что такие субъекты – это как бы формальные образования. Но ведь и индивидуальный интеллект отдельно взятого человека – это «формальный» комплекс нейронов и мыслей, куча на планомене.

Люди переоценивают свою индивидуальность по причине акцентированности внимания на аспектах вины и ответственности (подразумевается личность отдельного человека). Человек с целостным самосознанием не только уверен в целостности своего Я, но и уверен в исключительности уровня личности в социальных структурах. Особенно если это касается какого-то руководителя или политика (пресловутая роль личности в истории). Очень редко вспоминают понятие «волюнтаризм». Все уровни, однако, равнозначны в системном смысле.

Современное законодательство действительно предусматривает обязательное наличие в любой организации руководителя (который лично подписывает все документы). Однако руководитель – это не организация. Руководителя можно поменять, а система останется тем же самым самостоятельным субъектом.

Организации являются комплексными технико-биологическими системами. Их техническая вооружённость всё более возрастает. Сейчас большинство организаций имеют компьютеры, сети и включены в интернет. Работать без компьютерных программ невозможно. Известны случаи банкротства организаций из-за проблем в компьютерных сетях. По мере развития компьютерных сетей всё чаще будет появляться вопрос: а кто определяет работу организации, люди или компьютеры? С развитием системы электронных подписей руководитель станет формальным «стрелочником», ответственным за организацию в данный период (в период действия его сертификата электронной подписи), а фактически организация будет управляться системой программ и серверов, невидимой для посторонних глаз. Такая система самостоятельна и самодостаточна.

Таким образом, страшные сценарии порабощения людей роботами, могут оказаться совсем незаметными и не страшными. Страшилки будущего не страшнее нынешнего положения вещей. А разве сейчас личность отдельного человека не находится в «рабстве» у всевозможных организаций и систем?

Вероятно, будет происходить то, что современные двухуровневые системы «организация → человек и технические устройства» будут замещаться системами «организация → технические устройства». Если компьютерные системы станут разумными, а манипуляторы и механизмы достаточно гибкими для самообслуживания таких систем, то человек фактически в системе не нужен. Особенно это касается космических систем будущего, потому что космос – среда для постоянного пребывания человека не очень благоприятная. Другими словами роботы не будут порабощать людей. Они просто постепенно будут дополнять и подменять человека, и займут его место в том смысле, что к ним незаметно перейдёт роль «царя природы». Человек как биологический вид в цивилизации будущего утратит свою уникальность и незаменимость.

А может ли цивилизация вообще обойтись без homo sapiens? Что является критерием такой возможности? Эволюционное развитие цивилизации подобно развитию отдельного человека. Когда человек рождается, он не способен к самообслуживанию. Когда ребёнок подрастает, важнейшим этапом его развития становится обучение самообслуживанию, начиная с обучения ходить на горшок. Когда человек старится, он может потерять способность к самообслуживанию. Цивилизация тоже должна сама себя обслуживать, что бы она могла существовать. Сейчас она обслуживается руками и мозгами homo sapiens. Чтобы он был совсем не нужен, роботы должны делать абсолютно всё! И мести тротуары, и выполнять любые технологические работы, и самовоспроизводиться, и создавать новые проекты, и ставить цели, и управлять организациями, и писать философские трактаты…

Хотелось бы думать, что homo sapiens не исчезнет совсем, учитывая, что сокращение численности населения Земли в будущем демографы уже предсказывают исходя из других факторов развития. Я могу успокоить себя и вас тем, что философская логика подсказывает, что каждая следующая, новая модель или система всегда в силу принципа дополнительности и вектора моделирования («стрелы моделирования») существует не вместо предыдущей, а вместе с предыдущей.

В будущем появятся роботы-андроиды, то есть роботы, имитирующие человека. У них будет механическое тело, похожее на тело человека, разум и сознание. Искусственный интеллект (ИИ), чтобы он был подобен интеллекту человека, должен иметь сознание и эмоции. Таким интеллектом может быть только интроспективный искусственный интеллект (ИИИ). Придётся решать политические и правовые проблемы связанных с жизнью таких роботов: если у робота есть сознание, то он должен быть признан личностью и субъектом права наравне с человеком.

Неизбежное развитие технологий приведёт к появлению людей с техническими имплантантами. А если человеку заменить мозг на электронный, будет ли он этим же самым человеком, или это уже другой человек, или, может быть, кто-то откажется признавать его как человека?

Здесь речь шла в основном о разуме homo sapiens – биологическом эмоциональном разуме, неотделимом от тела. Но компьютерный разум может быть бестелесным. Ему достаточно программных, виртуальных «муляжей» тела, точнее «телесных» эмоций, чтобы в нём могло быть сознание, подобное человеческому. Более того, искусственный разум может существовать не только как локальная компьютерная программа, но также как интеллект, распределённый в компьютерных сетях: «мозг в облаке».

Апрель-июнь 2015 – 2-я редакция

(Май 2012, первоначальный вариант)

Content

Василий Терехов
Самая большая тайна разума. Что такое сознание, и как это работает

О чём эта книга

Как это работает?

Почему только сейчас?

Глава 1. Архитектура разума

1.1. Особенности человеческого разума

Homo sapiens

Реализм имён

Ассоциативная память

Принцип перцепции

Фрагментарность восприятия

Динамическое мышление

Моторика

Потребность сна

Идеомоторика

Эмоциональные срывы и материальность мысли

Телесные образы, эмоции

Точка зрения и наблюдатель

Невообразимое и немыслимое

Абстрагирование и реализм имён

Метаморфозы

Внезапный выход и агрессия

1.2. Природа разума

Что такое природа?

Природа разума, о чём это?

Ситуативный мир

Исключение наблюдателя

Скольжение

Вытеснение и сублимация

Поправка к модели Фрейда

Метасистемная диффузия

Проекция и куча

Вторая сигнальная система

Самообучаемость

Множественность и рефлексии

Числа и рекурсия

Глава 2. Природа сознания

2.1. Сознание и реальность

Разум и понимание

Интроспекция и шаг

Осознание реальности

Квалиа

Личное психологическое пространство

Внимание и сознание

Ощущение глубины рекурсии

Неразличимость прогрессии

Время как проекция сознания

Темпоральный дальтонизм

Прогрессия и рекурсия

Сознание как иллюзия

Комплекс формирования сознания

2.2. Парадоксальность сознания

Природа парадокса

Парадоксы – пища для ума

Целостное сознание

Мифологичность сознания

Сильные и слабые стороны интроспективного интеллекта

Интуиция и творчество

Искусственный мир

Искусственное сознание