Анна Стриковская

Осел и морковка

® СамИздат 2015

Пролог

Когда‑то давным — давно этот мир населяли магические расы: эльфы, драконы, демоны… А потом пришли люди.

У них не было магии, не было долгой жизни, да много еще чего у них не было по сравнению с древними расами. Только неуемная воля к жизни и плодовитость. Эльфы, драконы и демоны поначалу равнодушно наблюдали, как люди расселяются по всей планете, занимая все новые и новые земли. Затем заметили, что эти так похожие на них забавные зверушки могут быть замечательными постельными игрушками. Тогда и родились первые полукровки.

Магические расы к ним отнеслись по — разному. Эльфы брезгливо отворачивались, их незаконные отпрыски вынуждены были жить среди людей, как девочки, так и мальчики. Драконы всегда забирали дочерей, а с сыновьями ждали, сможет ли дитя обернуться, и уводили тех, кто обладал второй ипостасью, чтобы вырастить как драконов, остальные их не интересовали. Эти остальные тоже жили среди людей. Демоны забирали себе сыновей: только мальчики наследовали внешность и свойства их расы. Девочки же рождались похожими на своих матерей и оставались с ними.

Об одном тогда не подумал никто: все эти дети получили от своих родителей не только долгую жизнь, но и способности к магии.

Сыновья эльфов и драконов стали предводителями людских кланов и триб, а по прошествии времени основали королевства и княжества. Их способности накапливать магию и затем трансформировать ее в нужные заклинания, восхищали лишенных таких качеств людей и заставляли безоговорочно признать главенство тех, кого они назвали Магами. Маги научились использовать свою силу, поставили ее себе на служб, разработали заклинания, научились создавать артефакты. Это давало им огромные преимущества, силу, которая изначально является источником власти.

Под их защитой люди еще больше размножились. Их стало столько, что они начали теснить исконных обитателей. Те сначала пробовали бороться, уничтожая людей, но и сами при этом несли огромные потери. Слабые людишки не желали сдаваться без боя.

И тогда древние магические расы отступили.

Первыми мир покинули демоны. За ними ушли эльфы и большинство драконов. Остались только те, что не меняли ипостаси, но и они поселились в горах, там, куда без крыльев хода не было.

Мир остался людям. Правили им поначалу величественные Маги, потомки древних рас, сыновья эльфов и драконов.

Дочери же демонов растворились в людском море. Они не могли накапливать магию, как дети эльфов и драконов, поэтому никто не принимал их во внимание, и напрасно. Очень нескоро люди узнали, что этим женщинам было дано управлять магическими потоками мира, которые они пропускали через себя. Когда девочка становилась девушкой, ее способности пробуждались. Уже в этом нежном возрасте юная еще не ведьма, а ведьмочка, могла силой желания вскипятить воду, заживить ранку или вырастить цветок. Первая близость с мужчиной становилась для нее моментом инициации, раскрытием каналов силы: начиная с этого момента она могла полноценно пользоваться своим даром. Если все проходило хорошо, наступал следующий этап: становление дара. Должно было пройти несколько лет, прежде чем каналы силы стабилизировались и ведьмочка превращалась в полноценную ведьму, способную на такое, о чем большинство магов могло только мечтать.

Еще ведьмочки отличались невероятной привлекательностью. Мало кто из них мог похвастаться идеальной красотой, но мужчин к ним тянуло будто магнитом. Еще бы: для стабилизации каналов им нужна была любовь в ее плотском проявлении, и чем больше, тем лучше. Поэтому те девушки, которые не сумели обзавестись постоянным партнером в виде любимого мужа, неосознанно рассылали во все стороны флюиды влечения, противиться которому было невозможно.

Маги не могли оставить без внимания такое явление. Первой их мыслью было улучшить магические свойства своих будущих детей. Если магический резерв соединить с каналами силы… Но увы! Эти два свойства отказывались объединяться в одном теле. От брака с ведьмами не рождались маго — ведьмаки. Дети были или магами, или ведьмами, или обычными людьми, лишенными силы и способностей.

Зато выяснилось, что при физической близости ведьмы за считанные минуты могли наполнить резерв мага, так, как самому ему этого не сделать и за месяц. Первые маги, заметившие этот феномен, поступили разумно. Они взяли ведьм в жены и жили с ними в любви и согласии, получив неисчерпаемый источник энергии впридачу и красивой и умной жене.

Но разумность не слишком свойственна людям. Желание злоупотребить и испортить бывает сильнее доводов рассудка. Маги начали ловить ведьм, чтобы принудить их отдать ту силу, которой они готовы были делиться только добровольно.

И тут выяснилось: взрослая ведьма, научившаяся управлять своим даром, может не только дать энергию, но и отнять ее. Этих взрослых, состоявшихся дам маги начали обходить десятой дорогой и рассказывать о них разные небылицы. И детей‑то они ловят и едят, и мужскую силу высушивают, и все, что есть плохого — все от них. Расчет был очень простой. Пусть гонимая всеми ведьма сама придет и умоляет взять ее силу в обмен на защиту.

Но ведьмы к ним не шли. Наоборот, они удалились туда, куда не добирались маги: в дальние поселения, в леса и горы. Там их ценили и любили несмотря на ходившие в народе россказни. В каждом селе, рядом с которым селилась ведьма, мнение было такое: вообще‑то они злодейки, но нам досталась хорошая.

Хотя злодейки тоже были, и немало. Многие гонимые озлобились, и мечтали только о мести. Мстили же всем и каждому за свою поруганную жизнь.

Мало кому из природных ведьм удавалось вырасти и развить свой дар. Таких из всех родившихся едва ли десять процентов доживало до взрослого состояния, не потеряв способности к управлению потоками энергии. Маги ловили молоденьких ведьмочек и куражились над ними, как хотели. Получали нужную им силу в неограниченном количестве, пережигая неустоявшиеся каналы. Когда же от этого ведьмочка теряла свои способности и больше не могла служить источником дармовой силы, ее просто выбрасывали на улицу.

Но не все из них теряли силу окончательно. Были и те, кто сохранял ее остатки вместе с ненавистью к тем, кто испортил им жизнь. А еще были другие, чье сердце горело, видя несправедливость и жестокость магов. Они объединялись для спасения тех, кого еще можно было спасти, и для мести.

Войн магов и ведьм в человеческом понимании не было. Женщины вообще не склонны к военным действиям, он борются по — другому. Просто и ведьм, и магов вдруг стало гораздо меньше.

Ведьмы просто затаились: ведь их нельзя отличить от обычных женщин, если они не используют свои способности. А вот магов стали находить мертвыми в самых разных местах, начиная от замков знати в крупных городах и заканчивая отдаленными лесными заимками. Никаких признаков насилия или болезни на телах не было, но и признаков жизни тоже.

Магам объявили войну на уничтожение и они это поняли. Поначалу они приняли защитные меры. Стали собираться вместе, организовались в магические ордена, выстроили цитадели, куда и мышь не проскочит, и все это чтобы защититься от ведьм. Напрасно. Природа брала свое: мужчинам были нужны женщины. Но выбрать себе любовницу означало пойти на риск. А вдруг она ведьма? Это означало смерть. От источников энергии тоже никто не хотел отказываться. Ведьмочек продолжали искать и ловить, но теперь их не отпускали: перегоревших просто убивали.

Это противостояние длилось долго, поколения сменялись, но ни одна из сторон не получила достаточного для победы перевеса. Только и магов, и ведьм становилось всем меньше и меньше.

Наконец один умный маг, возглавивший самый сильный на ту пору магический орден, понял, что войну эту выиграть ее невозможно, ее нужно просто прекратить. Он сумел донести свою позицию до главных ведьм и в ответ получил их согласие. Был подписан договор: маги не ловят ведьмочек, ведьмы не убивают магов.

Казалось бы, все закончилось хорошо.

Но для магического мира было поздно: пока маги сидели по своим цитаделям, обычные люди, лишенные магии, захватили все ведущие позиции и стали во главе государств. Теперь они издавали законы. Магов обязали служить и приносить пользу.

Они, может, и хотели призвать людей к порядку, но уже не могли, слишком мало их осталось. По сути, маг мало чем отличается от обычного человека. Так же ест и пьет, так же рождается, и кровь у него в жилах такая же красная. И если выстрелить ему в сердце из арбалета, то он умрет точно так же, как простой смертный.

Поэтому маленькое магическое сообщество подчинилось большому человеческому без спора. Маги выговорили себе право сохранить свои цитадели и учить там тех, у кого проявятся подходящие способности. За это они клялись служить властителям верой и правдой, помогая в войне и мирной жизни.

Ведьмы же в договоре участия не приняли. Они растворились среди людей как соль в воде, ведь увидеть и узнать ведьму, когда она не колдует, может только другая ведьма.

Глава 1

Я стояла на крыльце нашей Академии, прижимая к груди диплом с отличием и лист с распределением. С большим удовольствием я бы разорвала и то, и другое на тысячу кусков и пустила по ветру! Нет! Растоптала бы в пыль! Сожгла вместе с Академией, ректором, председателем распределительной комиссии и всеми своими документами! А потом исчезла бы на просторах Королевств, а может в Империю бы подалась.

Но нет, скорее околела бы прямо тут, на мраморных ступенях.

Ненавижу! Нет, не так.

Еще раз, отчетливо и с расстановкой: Н Е Н А В И Ж У!!!!!!

Хотелось выть, кричать, биться головой о стены. Вот только если бы я это сделала, меня бы никто не понял.

Я уже хотела злобно пнуть сидящего у входа каменного грифона, но вовремя сообразила, что больно будет мне, а не ему. Быстро и решительно спустилась во двор Академии и тут вспомнила, что идти‑то мне некуда.

Ну, вообще‑то есть, еще два дня я могу занимать свою родную комнату в общежитии, но это так, паллиатив. По большому счету у меня в этом мире ничего и никого нет.

Нет дома, нет родных, нет близкого человека.

Так что назначение штатным магом в подразделение действующей армии для такой как я — находка. Просто спасение! Жалованье хорошее, обмундирование, опять же, и жилье предоставляется… Только я туда хочу примерно как дракону в зубы.

НЕНАВИЖУ!!!

Знаю все наперед. Сначала, примерно месяц, вокруг меня будут прыгать. Как же, вдова героя! А потом пригласят в койку, и попробуй отказаться. А если там боевой маг заправляет, а скорее всего так и есть… Тогда вообще конец. Прознает, что я не только маг, но еще и ведьма, и хана редиске.

* * *

Не так давно, меньше трех лет назад, у меня было все. Были мать и отец, добрые и любящие. Были бабушки с дедушками, братья и сестры. И все они любили меня и мною гордились. А еще был муж. Молодой, красивый, любимый. Лучший студент выпускного курса.

Мне все завидовали. Еще бы: ничем не примечательная девчонка оторвала себе такого красавца и умницу. Многие пытались его у меня отбить, но ничего не получалось. Для Антонио существовала только я, так же как для меня существовал только Антонио. Мы знали друг друга с детских лет, были с ним из одного города и даже с одной улицы. Дома наших отцов разделяла всего лишь живая изгородь.

Мой папа был городским магом, весьма уважаемым, хоть и не дворянином. Отец Антонио был из сельской знати, младший сын, избравший военную карьеру. В боях он потерял ногу и осел в нашем городке, женившись на дочери тогдашнего мэра. Сначала руководил городской стражей, а потом принял под руку городскую казну, потому что более честного человека свет не знал. Его старший сын собирался пойти по отцовским стопам, а у младшего, Антонио, вдруг открылся магический дар, поэтому судьба его была предопределена: учиться и стать магом на службе короля.

Еще будучи семилетним мальчишкой Антонио сказал, что, когда вырастет, обязательно женится на Армандине. Армандина — это я. Мне тогда было четыре года, и во время этой судьбоносной тирады я гордо восседала на горшке. Забавно, но я поверила ему сразу и навсегда, чего не скажешь о моей и его родне.

Все смеялись, вспоминая это происшествие, ровно до тех пор, пока он не сделал мне предложение. Тут уж всем стало ясно, что парень не шутил.

К тому времени мы выросли и поступили, каждый в свой срок, в Академию магии. Он учился на предпоследнем курсе, я — на два курса младше, когда мы поженились.

Никаких препятствий на пути к счастью не было: и его, и мои родители были целиком и полностью за. Так что как только закон позволил заключить брак, нас поженили. Свадьбу сыграли хоть и скромную, зато веселую. И целый год мы были счастливы.

Даже Академическое начальство пошло нам навстречу и выделило комнату на двоих. Каждую ночь я засыпала на плече моего мужа и думала, что нет меня счастливей.

А потом в один кошмарный день наш король начал войну с соседней Ремолой.

Примерно в течение года до ее начала нам всем компостировали мозг, какие все жители Ремолы злыдни, как они точат зубы на наш замечательный Кортал, как мечтают отхватить северные провинции. У меня от этих разговоров сжималось сердце.

Городок Вилон, откуда мы с Антонио родом, стоял на самой границе с Ремолой, только неширокую речку — переплюйку перейти. Граница эта всегда была очень условной. Приграничные жители вечно бродили туда — сюда, общались, дружили, заключали браки. Зачем далеко ходить: моя любимая бабушка Клотильда — ремолянка. В детстве каждый год мы ездили в ближайший большой город Ремолы на ярмарку, он был ближе от нас, чем столица нашей провинции.

Что могу сказать? Нормальная страна, точно такая же, как наш Кортал, никакой разницы. Один язык, одни традиции, даже шутки общие. И нужны мы им, по большому счету, как лысому расческа.

А тут вдруг все вокруг принялись проклинать Ремолу и чернить ее жителей. Они, мол, такие и сякие, чуть ли не младенцев живьем жрут. Я пыталась что‑то такое сказать, но меня затыкали. Глупая девчонка, говорили мне, ты ничего не понимаешь! Ремола лелеет коварные замыслы. Даже мой Антонио поддался этому бреду.

В начале весны наши войска перешли границу и напали на город Кортубу, всего в нескольких милях от нашего Вилона. Король думал, что легко захватит земли до самых Кортанских гор. Ну как же, наши исконные земли! Почему иначе их название начинается так же, как название нашего королевства?

Бред!

А еще наивность. Ремолянцы не спали и встретили наши войска в полной боевой готовности. Откинули их назад в Кортал и между делом спалили приграничный городок. Им оказался наш родной Вилон.

Все наши с Антонио родственники погибли. Все до единого. Не осталось никого. Вообще. Вилон был стерт с лица земли.

После чего началась полная истерия. Война! Война с Ремолой до победного конца!

Антонио рвался в бой, жаждал отомстить за погибших родных. Когда я тихим голосом попыталась ему сказать, что он не тем собрался мстить, он впервые в жизни наорал на меня и назвал предательницей.

Потом, правда, пожалел о своих словах и долго извинялся, даже сережки новые мне купил, но мнение свое не переменил.

Война между тем шла с переменным успехом. Поначалу Ремола смогла отбросить со своей территории кортальские войска, но потом наш король взял реванш и части кортальской армии заняли довольно приличную территорию. Дошли практически до гор. Если бы им удалось перекрыть перевалы и горные долины, то участь этой части Ремолы была бы решена.

Тогда‑то студенты старшего курса Магической Академии были поголовно мобилизованы. Их отправили на фронт. Студентки остались ждать своих героев.

Я мучилась нехорошими предчувствиями, ни о чем не могла думать, с часу на час ожидая дурных новостей, но того, что случилось на самом деле, не могла себе вообразить и в страшном сне.

Пятьдесят восемь молодых магов, цвет нашего студенчества, были уничтожены в одночасье. Им велели занять узкую горную долину под названием Цветочная из‑за дивно цветущего разнотравья, и держать там оборону. В помощь им дали шестьдесят простых солдат. Бессмысленный приказ. Идиотский. Магов не используют в массе. Их по одному придают отрядам обычных военных, чтобы уменьшить потери и увеличить эффективность. Нам это на лекциях читали.

Но наших парней поставили скопом на маленьком, зажатом между скал пятачке земли. Кто отдал такой приказ, я так и не узнала.

Ремольцы пустили на них драконов и в течение нескольких минут все, кто там был, погибли в драконьем пламени. Теперь это место называют Долиной Мертвых Магов. Говорят, из цветов там остались только маки.

После смерти всех моих родных в Вилоне я выла белугой. После гибели Антонио перестала плакать, как отрезало. Слезы высохли, горе переплавилось в ненависть. Оказалось, мне с ней жить легче.

Все вокруг мне сочувствовали, старались помочь, поддержать. Я принимала их помощь и поддержку, но чувствовала, что отрезана от всех стеной. Утешители были уверены, что я проклинаю Ремолу, виня ее в своих несчастьях. Но я‑то знала, кто виноват в гибели моего Антонио: тот, кто развязал войну.

Через полгода после этого бы подписан мирный договор. Все армии отошли на исходные позиции, земли остались там, где они были изначально. У нас это почему‑то подавалось как победа, но на самом деле это был явное поражение. Кортал должен был выплатить Ремоле немалые репарации. Так постановил Суд Королевств. Средства на эти выплаты король вытряхивал в виде налогов из тех самых северных, наиболее пострадавших провинций.

Мне же, как вдове погибшего героя, было положено возмещение за его бесценную для меня жизнь. Сорок золотых. Еще столько же мне выплатили за мой родной дом и всех погибших в нем родственников. Ах, вру. За них мне и гроша не дали. Ценность, как оказалось, имело только здание. За дом родителей Антонио денег не получил никто: меня не сочли законной наследницей так как мой убитый муж не успел вступить в права собственности, а больше родных не осталось.

Эти проклятые деньги я берегла, как зеницу ока. Раз уж это все, что мне осталось от тех, кого я любила, оно не должно пропасть даром. Поэтому я не потратила ни одной монетки. Верила: настанет день, я закончу Академию, получу диплом, и только меня здесь и видели. С восемьюдесятью золотыми я смогу начать новую жизнь подальше от Кортала и забыть, забыть, забыть.

И все мои планы сломало это проклятущее распределение.

Существует традиция: студенты — мужчины получают диплом и распределение от государства, студентки — только диплом. Считается, что их назначение семья, а не служба. На каждом курсе девушек едва ли десять процентов, так что особых убытков государство от этого не несет, зато, как показал опыт, в присутствии женского пола парни больше стараются и лучше себя ведут. Мотивация и сдерживание, вот наша роль.

Я так и рассчитывала: получу диплом и уеду из Кортала куда подальше. Не в Ремолу, естественно, но есть и другие страны. Мангра или Элидиана. Там маг с дополнительным даром ведьмы может отлично устроиться. Главное, чтобы об этой второй части моих способностей никто не узнал.

О том, что мне могут дать назначение, да еще и армию, я и помыслить не могла. Теперь только пойти и повеситься.

И вот стою я во дворе родной Академии с дипломом и назначением, и не знаю, что делать.

Ко мне подбежали ребята из нашей группы, которые тоже уже получили диплом, закружили, стали звать в кабак отметить окончание учебы. Я отказалась, уговаривать не стали. Все знали: после гибели Антонио я не принимаю участия в увеселениях.

Честно? Если бы не распределение, я бы пошла. Моего любимого больше нет и не будет, но жизнь продолжается. И я уже готова была очнуться от своего горя, начать с нуля, но судьба снова подставила мне ножку. Ни малейшего настроения куда‑то идти и с кем‑то разговаривать.

На злобу и ненависть уходит слишком много сил. Когда ребята меня отпустили и гурьбой отправились к воротам, я поплелась к скамье у стены и тяжело опустилась на нее. Надо рассмотреть выданные мне бумаги и прикинуть, есть ли шанс увильнуть от распределения. Должны быть какие‑то зацепки. Как ни беспросветна моя жизнь, но руки опускать я не привыкла. Пока ты жив, можно что‑нибудь придумать.

Проще всего было бы выйти снова замуж. На замужних дам все эти контракты не распространяются. Беда в том, что подобный выход я для себя отметала с порога.

Так, диплом. Он магический, как все документы, выдаваемые в нашей Академии. Сейчас здесь стоит имя «Армандина Эрнари».

А вот в листке с распределением магии ни грана. Контракт, который я должна буду заключить на пять лет, магический, а это просто бумажка. И выдан он как раз на Армандину.

Эрнари — фамилия Антонио, если завтра я выйду замуж вновь, на дипломе и на контракте, если я его подпишу, она сама сменится на фамилию нового мужа. Если же я, к примеру, завтра пойду в магистратуру и попрошу сменить мое имя на другое, например, назовусь Патрицией Савери, как звали мою самую любимую сестру, произойдет то же самое.

А вот в листе распределения так и останется не существующий больше персонаж «Армандина Эрнари».

Может, действительно, завтра чуть свет смотаться в магистратуру и стать из Дины Пат? Только фамилию взять другую, не нашу родовую, чтобы труднее было искать? Например, Коллани? Была в нашем городке семья Коллани, они тоже все погибли, так что претензий предъявлять некому.

Кстати, неплохая идея. Была у Коллани одна девица, Летиция, про которую ходили слухи, что она якобы убежала в поля и тем спаслась… Думаю, раз она до сих пор не объявилась, это только слухи, просто девчонки не было дома, когда город горел.

Если взять ее имя, то оно укроет меня лучше одеяла.

Так и сделаю. С утра в магистратуру, а затем бежать, бежать, бежать. Пусть армейские ищут ветра в поле. Пока они будут разбираться, успею умотать туда, где меня не достанут.

Додумать эту ценную мысль мне не дали. Рядом со мной на скамью присела та, которую я меньше всего хотела бы видеть. Преподаватель истории королевства, благородная госпожа Ирма Блегари, она была нашим куратором на младших курсах. Старая стерва.

Ирму я ненавидела и боялась с первого курса. В отличие от большинства наших преподавателей, она знала, что я не только маг, но и ведьма. Знала и молчала.

Знала потому, что сама являлась бывшей носительницей дара. Перегоревшей в молодости ведьмочкой. Надо сказать, погубивший ее маг поступил с ней чуть более благородно, чем они делают обычно. Он не выбросил ее на улицу, а пристроил в нашу Академию.

Говорят, поначалу Ирма в деканате бумажки перебирала. Затем выучилась, сдала квалификационные экзамены и стала преподавать историю. Педагогом она была паршивым, зато хорошо умела въедаться всем в печенки и гадить, мстя за свою поломанную жизнь тем, кто не был в этом виноват.

Вот только ее мне сейчас и не хватало. У меня и так настроение на нуле, а у этой гадюки всегда найдется, чем его еще испортить. Она умостила рядом свой объемистый зад и начала:

— Правда же, хорошо, что все так устроилось, милочка?

— Не понимаю, госпожа Блегари, о чем вы.

— Ну как же! Я добилась‑таки, чтобы в этом году и девочки смогли получить назначение в армию. Не все, только самые лучшие.

— И что вы в этом видите хорошего?

Я упорно себе напоминала, что могу больше не разыгрывать перед ней любезность, Диплом мне выдали, и от нее ничего не зависит. Вежливость я еще готова соблюдать, но соглашаться с этой гадюкой не обязана.

Она же округлила глаза:

— Ты правда не понимаешь, Армандина? А ведь для тебя это по сути лучший выход. Ни дома, ни семьи, ни денег у тебя нет, а в армии ты все получишь: хороший оклад, жилье, заботу начальства. И потом, разве ты не мечтаешь отомстить за гибель Антонио?

Ну все, зараза, ты дождалась. Забыла, с кем дело имеешь? Ведьмам в минуты гнева трудно держать себя в руках. А я и не буду. Не хватало еще из‑за этой коровы кровоизлияние в мозг заработать.

Но все же попробуем быть если не вежливой, то хотя бы не грубой. Спросим:

— Кому?

Дамочка изобразила крайнее недоумение:

— Ремоле, естественно! Ведь это ее король послал драконов, убивших всех наших молодых магов и твоего мужа в том числе.

Ремольский король драконов послал? Можно подумать, она не знает, что драконов послать невозможно. Они не подчиняются приказам! Их можно убедить оказать помощь, если доказать, что это справедливо.

И тут меня понесло:

— А по — моему, это все ваши глупые выдумки. Виновен тот, кто развязал эту ненужную никому войну! Тот, кто послал толпу необученных мальчиков под драконий огонь! Виновата эта проклятая армия, куда вы меня загоняете! Ее тупые генералы и бездарные маршалы!

— Армандина, ты хочешь сказать, что ты не патриотка?

Если этими словами она хотела меня устыдить или остановить, то просчиталась. Ярость взлетела в душе огненной птицей:

— Я хочу сказать, что каждый день умираю вместе с моим Антонио! У меня сердце болит, когда вижу военную форму! А ты, сука старая, меня решила в армию запихнуть? Хочешь заставить меня умирать от боли и тоски каждую минуту моей жизни! Да будь ты проклята! Пусть каждая секунда твоего бездарного существования станет для тебя пыткой, пока длится твоя никчемная жизнь!

Я резко выдохнула, как делала всегда, чтобы успокоиться. При этом фигуру Блегари на мгновение охватил огонь и сразу погас, не оставив следов. Хорошо, что во дворе уже никого не было и никто не видел, потому что я совершила настоящее преступление.

Она вытаращилась на меня в ужасе, потому что прекрасно поняла: я наградила ее настоящим ведьминским проклятием. Если бы я все еще была студенткой, проклятие не подействовало бы, а меня уже тащили бы в деканат разбираться, и вряд ли дело обошлось простым выговором. Счастье, если бы стражникам не сдали.

На учащихся накладывались определенные ограничения, которые слетали при выдаче диплома. Делалось это, чтобы защитить преподавателей от неконтролируемых выбросов магии. Но это сработало бы два часа назад. А сейчас…

Да эта змея теперь весь остаток жизни жалеть будет, что ко мне подошла. Самое главное, она даже пожаловаться не может.

Да, я нарушила закон. Но заявить на меня для нее значит потерять надежду на то, что проклятие когда‑нибудь будет снято.

Мага можно заставить снять проклятие, ведьму — только уговорить. Иначе проклятый и впрямь будет мучиться всю жизнь: негативные эмоции, испытываемые ведьмой, ухудшают для него ситуацию, а гибель проклявшей делает спасение невозможным.

Дело в том, что у меня два дара. Обычно так не бывает. Ведьмы — это ведьмы, а маги — это маги. Одни не имеют своего резерва и играют с внешними потоками силы, другие пользуются тем, что накопили в организме, но внешние источники им недоступны. Дар ведьмы чаще у девочек, но есть и ведьмаки, их мало. Точно так же дело обстоит у магов, но тут дар предпочитает мальчиков. Это врожденное, и проявляется только одно из свойств, точно так, как человек не может быть сразу и блондином, и брюнетом.

Очень редко рождаются люди, у которых один глаз голубой, а второй карий. Еще реже такие как я, получившие оба дара. Я могу оперировать своим резервом (весьма скромным) и в то же время тянуть энергию из пространства. За счет этого я всегда показывала результаты лучше ожидаемых.

Только вот силу ведьмы мне с детства приходилось скрывать. Магов все уважают и ценят, а вот ведьм ненавидят, боятся и презирают.

Почему боятся, понятно. Внешние потоки магии очень трудно держать в узде, поэтому, кстати, ведьмы предпочитают заключать силу в артефакты и зелья. Но если ведьму разозлить, заставить потерять самоконтроль, вот как меня Ирма сегодня, то сила выплескивается помимо воли, и неизвестно какие формы она примет.

Чем сильнее боль или обида, тем ужаснее могут быть последствия.

Обывателям не внушишь, что, если ведьму не обижать, она принесет много пользы. Как это не обижать? Они так жить не умеют. Отсюда ненависть и страх.

А презрение имеет другие корни. Женские.

Наш дар инициируется первой близостью с мужчиной, поэтому ведьм — девственниц не существует в природе. И очень редко инициация происходит в браке, как у меня.

Но не следует думать, что на этом процесс завершен. Затем следует период становления дара. Это несколько лет, в течение которых ведьма полноценной ведьмой не является и не называется. Так, ведьмочкой. В это время она сама еще не способна к сознательной ворожбе. В это время ей необходима любовь, забота и обучение, иначе она никогда не овладеет свои даром, зато легко может его погубить. Ей надо учиться пользоваться своим даром и обуздывать свои чувства. Зато она может служить источником энергии для магов.

В норме ей бы учиться под руководством старшей да иметь постоянного возлюбленного для гармонизации потоков силы, но на деле в большинстве случаев выходит иначе. Наставниц на всех не хватает, а маги тут как тут.

Плохо ли: дармовой источник силы и постельная грелка в одном теле.

Нас, ведьм, обвиняют в половой распущенности, и, должна признать, не без оснований. В большей степени это относится именно к юным особам. Потребность‑то в плотских отношениях у ведьмочек в период становления дара большая и не всегда контролируемая. По большей части пробуждающийся дар заставляет ведьмочку броситься в объятия первого встречного, а затем искать удовлетворения с кем попало, потому что требующие гармонизации потоки силы действуют на девушку сильнее любого афродизиака.

Вот маг и заводит себе ведьмочку, чтобы энергию из природных потоков качать. Дармовая сила развращает: маг хочет ее все больше и больше. Некоторые вообще уже ничего руками не делают, даже бутерброды на завтрак режут магией. Ну, и пережигают каналы силы у своих подруг. Губят их в расцвете лет. А потерявших дар ведьм просто выкидывают на улицу без всякой жалости: кому нужна ни на что не годная глупая девчонка?

Из‑за этого настоящими полноценными ведьмами становится едва ли десятая часть всех одаренных. И вот с ними‑то как раз проблем меньше всего. После периода становления ведьма успокаивается и сосредотачивается на профессиональном использовании своего дара.

Хотя и тут… Если ведьма не выбрала себе постоянного мужчину, то окружающим приходится туго.

Мало какой мужчина может противиться ведьминскому обаянию. Вот и называют нашу сестру разлучницами и злодейками. Правда, ведьмы редко стремятся удержать мужчину, он скоро возвращается к той, от которой ушел, но это никого не радует. Только плодит ненавистников ведьм как среди сильного, так и среди слабого пола.

Триста лет назад король Кортала издал указ: незамужняя ведьма, достигшая первого совершеннолетия, является собственностью государства и должна снабжать энергией магов, состоящих на королевской службе. Подлый и гадкий указ, он превращал юных ведьмочек в узаконенных проституток. Их искали, отлавливали и отвозили в гарнизоны, где отдавали на потеху армейским магам.

Самым ужасным было то, что никто не делал различия между инициированными ведьмочками и их невинными сестрами. Дар ведьмы действительно пробуждается в полной мере только после потери девственности, но очень важно, чтобы это происходило с обоюдного согласия, в гармонии и радости. А многие маги просто насиловали юных ведьм, перемалывая в труху их каналы силы. Такие девушки погибали, а если и выживали, то лишались своей сущности. Сто лет прошло прежде чем появился запрет на отлов хотя бы неинициированных ведьмочек.

Мне в жизни повезло три раза: с бабушкой, с мужем и с двойным даром.

Бабушка Клотильда была состоявшейся и очень сильной ведьмой, хотя она это не афишировала. Бабушка меня любила и с раннего детства на всякий случай обучала своему ремеслу, так что, когда мой дар пробудился, я к этому была готова. Хотя, когда в возрасте пяти лет пробудился мой дар мага, она хотела бросить это дело, ведь так не бывает, чтобы ведьма уживалась с магом в одном теле.

Затем решила, что лишних знаний не бывает и продолжила меня учить, но теперь на пару с отцом, который был счастлив, что хоть кто‑то из его детей унаследовал его способности.

Долго никто не подозревал, как на самом деле все обстоит. Но вот пришли месячные а вместе с ними и характерные для ведьмы всплески сил на пике эмоций. Бабушка, когда это заметила, не могла поверить: такого не бывает. Потом очень обрадовалась и принялась меня обучать в два раза усерднее, так что к моменту поступления в Академию я была хорошо подготовлена.

Антонио инициировал мой дар, женившись на мне, за что я была ему бесконечно признательна. Наша первая близость была невыразимо прекрасна, а это для ведьмы очень важно. Кстати, о моем даре Антонио узнал только после свадьбы в первую брачную ночь и с тех пор до самой смерти свято хранил секрет.

Но так случается разве что с одной ведьмой из ста.

Двойной дар давал мне неоспоримые преимущества. Во — первых, наличие магического резерва камуфлировало мою ведьминскую суть. Во — вторых, я могла значительно больше, чем любой маг моего уровня за счет использования потоков наряду с резервом. А в — третьих, я сама стабилизировала собственные потоки, мне не нужно было для этого трахаться с кем попало, как обычной ведьмочке.

Глава 2

Прогнав перепуганную Блегари, я поела в ближайшем трактире, куда не добрались мои сокурсники, и отправилась в свою комнату. После гибели Антонио наше помещение отобрали, нечего одиночке шиковать в таких хоромах. Зато из уважения к моему горю поселили одну в маленькой каморке, где помещались столик размером с шахматную доску, стул и узкая кровать.

Все мое добро я держала в сундучке, кроме мантий и платьев, которые висели на вбитых в стену гвоздиках.

Если я и впрямь планирую бежать, то надо собрать вещи и хорошенько подумать, что взять с собой. Чем меньше вещей, тем лучше.

Сундучок придется оставить: кто его таскать будет? Я вытряхнула из него все содержимое на кровать, вытащила из получившейся горы две старые юбки и быстренько сшила из них сумки, которые можно носить через плечо: одну побольше, другую поменьше. Получилось даже симпатично. Все‑таки бытовая магия — моя первая специальность.

Затем провела больше часа, зачаровывая их. Большую в основном на то, чтобы увеличить внутренний объем в пять раз по сравнению с внешним, да чтобы вес не чувствовался. А вот над маленькой пришлось покорпеть.

В нее я планировала сложить самое ценное: книги, зелья и амулеты. Так что маленькую сумку пришлось делать с несколькими отделениями и зачаровывать от всего, что в голову взбредет: от воды и огня, от повреждения содержимого, от воров и грабителей и даже от потери.

Это самое сложное заклинание, на него не всякий маг отважится, слишком много силы требует. Но в пределах Академии потоки были так густы, что у меня затруднений не возникло. Зато теперь можно делать все, что хочешь: бросать сумку где попало, забывать, даже в море утопить… Через час, максимум через два она появится на моем плече.

Отлично, я теперь и деньги свои там держать буду.

Естественно, свои юбки и рубашки я так защищать не стала. Обойдутся. В ценную сумку сунула только несколько предметов нижнего белья, да и то, только чтобы завернуть в них особо ценные фиалы с зельями.

Попутно я складывала в сундучок то, что решила с собой не брать. Неожиданно набралось много ненужного барахла, сундучок оказался полон. Вот интересно, а где оно раньше находилось?

На память о родителях я оставила себе только вышитый матушкой кошелек. В нем лежала записка от отца, которую он написал мне, когда я поступила в Академию, и миниатюра, изображающая всех моих сестер и братьев. Портрет Антонио с прядь его волос были у меня всегда с собой, в медальоне на груди.

Мой план готов, я тоже. Утром, не успеет открыться магистрат, сменю имя, и только меня и видели. Из нашего города каждый час во все стороны отходят дилижансы. Прикроюсь личиной и сяду в любой. Личина, кстати, у меня есть, еще Антонио делал. Милая брошка с птичкой, дешевенькая, чтобы воров не привлекать. Но стоит ее активировать, и меня не узнать. Меняется все: цвет волос, глаз, форма носа. Вместо моей бледненькой мордашки появляется черноволосая и черноглазая дама значительно меня старше. Летиция Коллани, прошу любить и жаловать.

Не зря я лучшая в нашем выпуске. Мой девиз: хорошо и быстро. Все было подготовлено к завтрашнему бегству задолго до заката.

Когда я достала припасенную на ужин бутылку молока и пару пирогов, в дверь постучали.

Это Блегари, к гадалке не ходи. Пришла вымаливать прощение, чтобы я проклятье сняла. Сниму, куда денусь: мне такой след тоже без надобности.

Ирма не надеядась на мою доброту. Стоило мне открыть дверь, как она горячо зашептала:

— Армандина, прости, прости пожалуйста. Я не со зла. Я на самом деле думала, что для тебя так будет лучше.

Я зло фыркнула:

— Заходите, не в коридоре же нам разговаривать. А вдруг кто услышит?

Чужих ушей мне надо бояться, не ей, но я сделала вид, что она тоже в этом заинтересована. Блегари вошла и закрыла за собой дверь. Огляделась и спросила:

— Ты что, уже собралась? Еще же два дня можешь здесь находиться.

— Вас это удивляет? Знаете, тянуть не имеет смысла: перед смертью не надышишься. А вот с чем вы ко мне пришли?

Тетка не стала падать на колени. С достоинством села на единственный стул и заговорила.

— Армандина, япрошу тебя снять проклятие. У меня уже все болит, а дальше хуже станет, я знаю. Понимаю, что ты на меня зла, но тебя бы все равно в армию распределили. Магов не хватает, пришла разнярядка на всех, чей балл выше среднего. На пол теперь не смотрят. Была бы ты еще замужем…

До меня наконец дошло. Проклятье! Они планировали это заранее!

После того, как погиб Антонио, в Академии сменилась программа обучения. Всех лучших со всех специальностей собрали в одну группу и слали в авральном порядке доучивать всему и сразу. Я поступала на бытовую магию и должна была после обучения стать городским магом вроде моего отца.

И тут вдруг нам быстренько втолкали и боевку, и целительство, и еще кучу всего разного. Учиться я всегда любила, так что не огорчилась, наоборот, с удовольствием учила то, что по идее не должна была.

Как выяснилось, зря радовалась. Мне выдали диплом, в котором черным по белому стояла специальность «маг — универсал широкого профиля». Такие подлежали призыву на военную службу. Блин, и почему мне раньше это в голову не пришло!

Теперь поступок Ирмы не казался мне таким ужасным. У грымзы просто не было выбора. Но отпустить ее без выкупа? Меня все ведьмы засмеют.

— И что вы предлагаете мне за снятие проклятия, уважаемая? — пропела я ласковым голоском.

Блегари достала из кармана небольшую бутылочку и показала мне. Ой! Не знаю, где она это взяла, но передо мной одно из самых редких и ценных зелий. Пары капель достаточно, чтобы залечить самую страшную рану. В принципе, я и сама смогла бы такое сварить, только вот ингредиенты у нас в Академии достать было нереально. Шерстинки и слеза единорога. Это растения такие, но редкие, как будто действительно частицы сказочного зверя. Из запасов преподавателей такое не возьмешь, а в городе покупать — никаких денег не хватит. Особенно мне, студентке, живущей на стипендию и других доходов не имеющую. Стипендия, правда, повышенная, но это мало что меняет.

Я протянула руку и небольшой фиал синего стекла доверчиво в нее лег. Откупорила, понюхала… Оно! Супер! Куда бы я ни попала в дальнейшем, но это зелье мне понадобится.

Быстро проговорила формулу отмены и влила в нее толику силы. Фигуру Блегари снова охватил призрачный огонь, на этот раз синий. Я хмыкнула. Вот откуда пошло выражение «гори ты синим пламенем»!

Злыдня рассыпалась в благодарностях и ушла, как‑то нехорошо зыркнув на меня напоследок. Пошла жаловаться? Не может быть! Если она так сделает, проклятие вернется, я не забыла вставить в формулу отмены это условие.

* * *

Я встала ни свет, ни заря, быстро оделась, навесила на себя сумки. Маленькую под мантию, а большую поверх. Кроме сумки под мантией у меня было простое платье горожанки с меняющей облик брошкой на лацкане. Сейчас выйду из здания, зайду в ближайшую таверну, сниму мантию, активирую иллюзию и ищи ветра в поле.

Размечталась! Стоило мне открыть дверь моей комнатушки, как из коридора мне навстречу шагнул мужчина в мундире королевских войск. Я машинально его просканировала, прежде чем мое сердце упало куда‑то вниз да так там и осталось.

Не маг и не ведьмак. Просто капитан приграничной стражи. Пришел за мной, сволочь. Так вот что значил взгляд Ирмы Блегари! Она его на меня натравила!

Военный оглядел меня и, как мне кажется, все понял. Но не подал вида, не стал обвинять. Сказал:

— Армандина Эрнари?

Я кивнула, соглашаясь. Он представился:

— Капитан Ансельмо Лапунда.

Вот только лапунды мне и не хватало. Хорошо хоть не ворчунда и не драчунда. Хотя что тут хорошего? Сбежать эта лапунда мне не даст, попой чую. Мужик тем временем решил одарить меня комплиментом:

— Рад, что ты такая организованная, уже собралась. Тебе еще что‑то надо взять?

Я покачала головой: нет. Порадовалась: хорошо, что успела собраться до его прихода и сумку с самым ценным спрятала под мантию. Тряпки конечно жалко, но их я всегда бросить могу. А деньги, документы, зелья, гримуар моей бабушки и мои собственные записи сохранить необходимо. Вояка между тем не умолкал.

— Еще одно прекрасное для женщины качество: молчаливая. Да вы просто кладезь достоинств, госпожа Эрнари, — а я уж думала, он вежливо обращаться не умеет, — Или все‑таки Армандина? Идем, нам нужно оформить документы в комендатуре.

Тут я все же решила пискнуть:

— Я еще не завтракала!

Мужик радостно осклабился:

— Какое совпадение! Я тоже. Ну что ж, по дороге зайдем перекусим.

Мы действительно зашли, и он даже расщедрился на полноценный завтрак для меня. Заказал и расплатился. Я не стала отказываться и изображать из себя то ли чересчур скромную, то ли гордую и неприступную. Не хватало еще играть в глупые игры. Раз он теперь мое начальство, пусть кормит.

Заодно и разглядела без применения магического зрения. Что могу сказать? Нормальный такой дяденька. Возраста моего отца, может, чуток помладше. Высокий и крупный в кости, но не оплывший, как наши городские лавочники, а подтянутый, без живота. Сразу видно, что военный, да еще и с границы. Лицо… ожидаемое. Скажи художнику нарисовать собирательный образ «капитан приграничной стражи», и он что‑то подобное изобразит. Ни красоты, ни уродства, только обветренное лицо с грубоватыми чертами, пронизывающий взгляд да тяжелая квадратная челюсть.

Он тоже меня рассматривал. Внимательно так, как будто хотел запомнить получше. Слегка щурился, как будто я была товаром, и он оценивал, стоит ли он запрошенных денег. Попутно объяснял, во что удалось вляпаться.

Меня распределили в крепость Симсану, находящуюся на Южной границе Кортала, там, где нашим соседом является Империя. Сам Лапунда — правая рука начальника гарнизона полковника Сильвио Милондо.

Я хмыкнула. Лапунды, милонды… Веселая, однако, там житуха. К счастью, увлеченный воспеванием себя любимого капитан этого не заметил.

Он ведает снабжением и от него зависит, какова будет жизнь личного состава. Новобранцами тоже он заведует. Вот сейчас как раз приехал, чтобы принять и препроводить в крепость рекрутов и мага, а заодно закупить провизии.

Он рассказывал об этом так многословно, что у меня закралась крамольная мыслишка: а не клеит ли меня эта лапунда? Похоже на то.

Когда я съела почти всю яичницу с ветчиной, у него на руке вдруг запиликал амулет вызова. Эти штуки считались секретной военной разработкой и у простых людей их не было. Значит, его начальство вызывает.

Я подняла глаза на капитана и простодушно улыбнулась ему: мол, иди, поговори, я тут посижу.

В мою искренность не поверили. Мужик извлек из кармана браслет и одним движением застегнул на моем запястье. К счастью, это был не блокиратор магии, а поисковик, но и этого достаточно: сбежать теперь я не могла. Все равно найдут, да еще в тюрьму могут посадить.

Сделав свое черное дело, он поднялся и сказал с насмешкой:

— Слинять надумала? Не мечтай, не удастся. Я сейчас выйду, разговор секретный, не для трактиров. А ты сиди, ешь свою яичницу. Жди меня и не думай с места вставать, хуже будет.

Хотела я его спросить, можно ли в туалет отлучиться, но не стала. Тем более что мне пока туда не хотелось. А вот поразмыслить было необходимо.

Лпаунда не дурак, к сожалению. Хоть и распускает передо мной петушиный хвост, но разума при этом не теряет. Делаем выводы.

Сейчас я сбежать не смогу. Но идею в целом бросать преждевременно. Только теперь я определилась с местом. Бегу за границу. На территории Кортала мой диплом со специальностью «маг — универсал» показывать опасно. Отловят и предоставят в армию в качестве пойманного дезертира. Не посмотрят на то, что женщина.

Но если я поставлю свою подпись на магическом контракте…

Ой, голова кругом.

Тут мои раздумья прервал какой‑то незнакомый парень. Откуда только взялся? Я его раньше в таверне не видела. Или просто не заметила? Высокий, тощий, бледный, с лицом, которое невозможно запомнить. Отведешь глаза и готово: физиономия бесследно слилась из памяти. И одет в том же стиле: меня не видно. Так обычно выглядят воры и жулики, а еще агенты спецслужб.

Дылда плюхнулся на стул, с которого встал капитан, и зашептал, тараща для убедительности глаза:

— Девушка, ты магичка? Тебя в армию забирают? Хочешь сбежать?

Не хотела ему отвечать, но язык сам повернулся:

— Есть конкретные предложения?

Парень вдруг улыбнулся мне так, что из невидного, незапоминающегося типа превратился в симпатягу, к которому я почувствовала доверие.

— Предлагаю слинять до ближайшего храма. Тут, за углом. Выходишь за меня замуж и тогда твоему капитану до тебя не дотянуться. Замужних в армию не берут.

Есть такой закон, он прав. Но мой сторож сейчас вернется! Тощий парень продолжал меня уговаривать.

— Не бойся, время есть, хоть и немного. Твой поговорил с кем‑то и пошел со двора. Если выйдем через черный ход, то успеем совершить обряд раньше, чем он сообразит что и как.

Выйти замуж? Он с ума сошел. Даже понарошку я на это не соглашусь. Муж у меня был один — Антонио, другого не надо. А этому жулику я ни на гаст не верю. Что ему надо?

— Зачем это тебе?

— Ну, просто хотел помочь симпатичной девушке. Не веришь?

— Не верю. Что возьмешь за помощь?

— А, не бери в голову, детка. Сговоримся. Ты главное поторопись. Твой капитан может в любую минуту вернуться. Или ты боишься?

На слабо меня и в детстве взять было невозможно, бабушка научила. Зато она же научила думать. Парень прав во многом. Что я теряю? Если бы у меня жених был наготове, тогда да. Но я на мужчин и смотреть‑то не могу после Антонио. А с этим мы заключим договор. Брак — фикция. Замужество с ним ни к чему меня не обяжет. Могу тут же слинять и от него, а потом попросить развода в связи с безвестным отсутствием супруга.

А что он жулик, так это я сразу поняла. Ну и плевать, лишь бы помог. Ситуация такая, что, даже если он заберет все мои деньги, игра стоит свеч.

Я уже совсем было решилась и хотела протянуть руку, чтобы скрепить договоренность, но тут в дверях показался капитан Ансельмо. Дура! Быстрее надо было думать, не хлопать ушами.

Парень как будто почувствовал присутствие нежелательной персоны. Лицо, оживленное во время уговоров, вдруг потухло. Теперь оно ничего не выражало.

Капитан подошел к столику и положил парню руку на плечо.

— Кто таков? Откуда знаешь эту девицу?

Тощий повернул голову и искоса посмотрел на военного. Ответил спокойно:

— Лиселио Гаспарди, приятель ее покойного мужа. А кто вы, капитан?

У Лапунды вытянулось лицо и расширились глаза. Что‑то в словах тощего его здорово задело. Я, смею надеяться, лучше держала себя в руках, но была потрясена. Выходит, он не просто так подошел, потому что по лицу дурочку определил? Он меня знает? Даже капитану, как видно, не было известно, что я вдова. А этот…Лиселио, что ли… Он точно знал, с кем имеет дело.

— Капитан Ансельмо Лапунда, — представился вояка парню и спросил с иронией, — Вы уже попрощались с вашей знакомой? Нет? Тогда прощайтесь скорее, нам некогда.

Парень кивнул мне, поцеловал руку и вышел. Лапунда же сел на его место и одним глотком допил уже остывший чай. Я тоже поторопилась закончить трапезу. Вижу уже, что он торопится и ждать меня не захочет. Так что оставшиеся от завтрака продукты лучше взять с собой. После поем.

Капитан дал возможность увязать бутерброды в узелок, поднялся и потащил меня за собой, по дороге бурча что‑то.

Я прислушалась. Он не ругался. Скорее информировал меня о ситуации. Ему велели принять кроме меня еще две дюжины новобранцев и выдвигаться к городу, где находится крепость, к которой он, а теперь и я, приписаны.

Но сначала нужно в комендатуру, оформить все документы. Вот туда‑то он меня и тянет.

До комендатуры было далеко. Она в центре, а наша Академия на окраине, так что пришлось поработать ногами. Капитан пер к цели как выпущенное из пушки ядро, я едва за ним поспевала. Вдруг на пустом участке улицы, где не было ни лавок, ни трактиров, он остановился, дернул меня за руку, развернул к себе лицом и притиснул к ближайшей стенке.

— Покойный муж, говоришь? Так ты вдова, моя красавица? Очень хорошо. Даже прекрасно.

Он провел рукой по моему лицу.

— А ты хорошенькая. Даже очень. И грудки такие славные. Там, в крепости, тебя маги заберут, но пока…

Он обдал мое лицо жарким дыханием и схватил за грудь. Я вся сжалась от ужаса. Сейчас меня предварительно обцелуют и облапают, а потом…

Теперь ясно, что бежать нужно как можно скорее. Месяц из уважения к вдове героя никто ждать не будет, Лапунда уже определил меня себе в постельные игрушки, а в крепости будет еще хуже. Я думала, там магов нет, раз меня берут, и ошиблась. А от них скрыть мою ведьминскую сущность не удастся.

Значит, смыться надо будет по дороге.

С поцелуями временно пронесло. Капитан, видно, решил, что место неподходящее. Снова схватил за руку и потащил за собой. Я не сопротивлялась, стараясь как можно быстрее переставлять ноги.

* * *

Армандо Бастиан ругал себя ругательски. Ну зачем ему надо было влезать, когда никто его об этом не просил? Да еще умудрился назвать этому вояке свое последнее имя. Теперь и эти документы, с таким трудом полученные, надо будет бросить.

А все девчонка. Мало ли их на свете? Всех спасать — жизни не хватит. И благо была бы знакомая, чтобы ради нее подставляться!

Эту он видел раньше только один раз. Она‑то его точно не помнит, да и выглядел он тогда несколько иначе. Да и она изменилась. Тогда сияла, как люстра в королевском дворце, а сейчас потухла, будто ее пеплом присыпали.

Тот день Армандо не забудет никогда. Его, специалиста по иллюзиям, вдруг призвали в армию, да не в разведку, где его таланты могли быть востребованы, а в строевые части. Его с другими такими же бедолагами согнали во двор здешней комендатуры, туда же привезли выпускной курс местной Академии магии в полном составе.

Там он ее и увидел.

Во дворе толпились все: и призванные на службу маги, и их родня, пришедшая проводить. У Армандо не было родных в этом городе, поэтому он стоял один и наблюдал. Студенты сбились в отдельную кучку: все были без провожающих, кроме одного парня, высокого черноволосого красавца, явно старшего в группе. К его руке льнула эта самая девушка, которую брюнет вслух называл Армандиной.

Это имя привлекло внимание Армандо. Девушка — почти его тезка. Он тогда еще удивился, откуда она взялась, и спросил об этом одного из студенческой компании, того, кто стоял к нему ближе. Оказалось, просто знакомых девушек не пускали, а это жена. Тоже студентка Академии магии.

Она показалась ему привлекательной. Не писаной красавицей, но очень миленькой. Вздернутый носик, пухлые губки, большие карие глаза, опушенные длиннющими ресницами, рыжеватые вьющиеся волосы… Она собрала их в строгую прическу, которая все же не смогла окончательно усмирить их буйство. Несколько крупных завитков на лбу, на шее и на висках вылезли и придали ей легкомысленный вид. Фигурка барышни Армандо тоже понравилась. Про такие говорят «аккуратная»". Все на месте, ничего лишнего.

И смотрело это прелестное создание на своего мужа, как на божество, сошедшее с небес. Между прочим совершенно зря. Расстались они странно. Когда пришедший военный чин велел всем провожающим в течение пяти минут покинуть двор комендатуры, барышня стала вдруг что‑то горячо шептать на ухо своему дружку. Потом топнула ножкой, махнула в сердцах рукой и в слезах убежала.

За время пути до границы Армандо несколько раз столкнулся с красавцем. Звали его, кажется, Антонио. Да, верно, Антонио Эрнари. Был он и красив, и неглуп, но не настолько, чтобы не пасть жертвой королевской пропаганды. В своей группе парень был признанным лидером, все ему в рот смотрели, не только жена.

Напрасно. Лидером должен быть кто поумнее, тот, кто способен мыслить самостоятельно. Армандо пытался ему объяснить, что их глупо гонят на убой. Приводил примеры, доказывал. Ничего не помогало: парень остался глух. Поначалу просто осаживал и высмеивал, обзывал девчонкой и намекал, что Армандо трус. Мало того, он обвинил его в упадочных настроениях, а затем сдал страже как подстрекателя с дезертирству. Идиот.

От стражи Армандо сбежал на первом же привале. К нему приставили двух деревенских увальней, так что же удивляться? Удержать мага — мастера иллюзий не с их квалификацией. С тех пор он числится преступником, живет под чужими именами и уже стал забывать свое настоящее лицо…

Тогда он сбежал в лес, построил землянку и просидел там почти полгода, чтобы его история забылась.

А потом Армандо вышел к людям и узнал, что никто из тех, кто был тогда с ним, не выжил. Из Долины магов не вернулся ни один. Выходит, Антонио спас ему жизнь, сдав страже. Пусть он теперь вечный беглец, зато живой.

Все же он оказался до отвращения сентиментальным. Бросился выручать девчонку в память о том, кто поступил с ним отвратительно. Ну и что, что это спасло жизнь? Антонио‑то имел в виду совершенно другое. Но теперь Армандо чувствовал себя должным покойнику. Да и девочку жалко. Вон как этот капитан на нее нацелился.

Все это сошло бы за оправдание своего глупого поведения, если бы выгорело. Но сейчас, по здравом размышлении, Армандо понимал, что поступил не просто глупо, а по — идиотски. И девчонку подставил, и себя засветил. Импровизации хороши, когда тщательно проработаны заранее. А тут… Даже если бы его авантюра, продиктованная мгновением, сработала, девочка вместо армии загремела бы в тюрьму с ним за компанию.

Капитан с дурацкой фамилией Лапунда не из тех, кто стал бы миндальничать. Схватил бы обоих и потащил разбираться. Тут бы и выяснилось, что никакого Лиселио Гаспарди не существует в природе. Сдали бы его магам — дознавателям… И сам бы пропал, и девчонку за собой бы потянул.

Так что хорошо, что не срослось. В результате оба целы. Конечно, капитан потянет куколку в койку, тут двух мнений быть не может. Но, в сущности, девчонки для этого и существуют, разве не так?

Глава 3

Мне почему‑то казалось, что в комендатуре капитан быстренько подпишет нужные бумажки, а дальше мы с ним отправимся в крепость телепортом. Конечно, это дорогой вид транспорта, но на армейских‑то нуждах у нас экономить не принято.

Наивная!

В комендатуре была огромная очередь из таких же как Лапунда, вояк — снабженцев. Мы просидели до закрытия, и счастье, что успели сделать все бумажки за сегодняшний день. Это я так говорю: просидели. Сидела я, а Лапунда метался туда — сюда. Кроме мага, ему надо было принять на службу двадцать четыре новобранца, закупить кучу всяческих вещей и продуктов и организовать обоз до крепости. Вот он и бегал, время от времени проверяя, как там движется очередь. Я же сидела ее караулила.

Прибегавший из очередного рейда капитан усаживался рядом, чтобы отдышаться, и заодно вкратце пояснял, что ждет меня впереди.

До Симсаны нам предстояло добираться обозом в течение двух декад. Не то что телепортом, просто верхом было бы втрое быстрее, но волы — животные тихоходные, а в телеги полагается впрягать именно их.

Я удивилась такому правилу, на что капитан заметил, что армейский порядок гораздо разумнее, чем это кажется глупеньким девицам. Волы не только тягловая сила, но и запас провизии.

Услышав такое, я сморщилась от отвращения. Фу, гадость какая. У нас волов отродясь не ели, мясо у них жесткое и невкусное. Но солдат никто не жалеет, кормят чем попало.

Лапунда же свысока надо мной посмеялась. Если я боюсь, что меня будут кормить гадостью, то напрасно. Я же не солдат, а маг, у них рацион получше. А уж хорошенькая девушка всегда найдет способ питаться тем, что ест сам полковник.

Это он на что намекает?

Наконец очередь дошла до нас и я поняла, почему мы так долго сидим. Документы принимал молоденький парнишка. Но молодость — это был наименьший его недостаток. Вообще непонятно, как такое недоразумение попало в писари. Он читал по слогам, а писал… Можно сказать, что печатными буквами. А ему необходимо было переписать список новобранцев аж в три книги, затем на каждого заполнить формуляр, снять копии со всех накладных, которые принес ему капитан Ансельмо, и подшить их в специальную папку. И это не считая оформления меня любимой. Я предложила мальчику помощь мага: снимать копии нас научили еще на втором курсе. На его месте я бы обрадовалась, но паренек отказался: не положено.

Он сидел выводил каракули, а я тихонько закипала рядом.

И тут меня как ударило: а ведь его нерасторопность мне на руку! Если дотянуть до закрытия, я смогу так заморочить ему и Лапунде голову, что ухитрюсь не поставить свою подпись на контракте.

Я тут же принялась подыгрывать бедолаге, краем глаза сверяясь с огромными часами на башне за окном. Сейчас уже пять, в шесть комендатура кончает работу, если удастся притормозить процесс…

Особых усилий от меня не потребовалось. Мальчишка справлялся с задачей без посторонней помощи. На троекратное повторение списка ушла куча времени, а уж накладные его и вовсе загнали в ступор. Капитан поначалу рыкнул, но это вместо ускорения вызвало экстренное торможение, так что он более не встревал. Бубнил что‑то неразборчивое себе под нос, и все.

Наконец дошла очередь до моих документов. Парень достал специальное зачарованное перо, проверил направление и мой диплом, списал оттуда данные в контракт…

И тут раздался звон часов на ратушной башне. Шесть! Конец рабочего дня.

Парень равнодушно положил перо на место и предложил мне прийти поставить подпись завтра с утра без очереди. Я готова была его расцеловать.

К моему удивлению Лапунда не выразил недовольства. Казалось, его все устраивает. Он обмолвился, что зачарованное перо и в крепости найдется, так что задерживаться незачем. Спокойно встал, собрал со стола документы вместе с моим неподписанным контрактом, сунул в папку и потащил меня на выход.

Тут подстерегала еще одна неожиданность.

Вместо того, чтобы идти к своим рекрутам, капитан направился в трактир. Мне бросил через плечо:

— Сегодня никуда больше не пойду. Поужинаем и отдыхать. Ты со мной.

— А как же солдаты? — пискнула я.

— За ними присмотрят, не бойся. Я главный, но я не один.

Думала, он сердится, но промахнулась на тысячу шагов. У мужика от самодовольства аж морда лоснилась. Как же, он такой большой начальник.

Но зато стало ясно, что за участь он мне уготовил. Сейчас покормит и в койку. Отвертеться не удастся. Невинную девушку он бы, скорее всего, пощадил, да и то… Может быть, не стал укладывать в постель сразу, а сначала поухаживал. Но безграничного благородства от Лапунды жать — как от елки слив.

Придется вспомнить бабушкины уроки.

В свое время Клотильда готовила меня к тому, что ведьмам приходится терпеть. Ласки совершенно чужих мужчин, которым нельзя отказать, в том числе.

Обычно юным девицам ничего не объясняют про интимную жизнь, но я‑то ведьма. Для нас это как правила техники безопасности. Очень сильные эмоции, особенно отрицательные, могут вести к неконтролируемому выбросу силы. Тут и самой недолго пострадать, а уж окружающим точно будет нанесен урон. В таких случаях ведьму признают преступницей и казнят. То, что над ней было совершено насилие, никого не волнует.

Бабушка готовила меня заранее и ко всему. Говорила, никогда нельзя знать, что с тобой в жизни случится. Думаю, убедилась на собственном опыте и спешила поделиться им с внучкой, пока еще есть время.

Когда я вышла за Антонио, бабушка была счастлива. Союз ведьмы и мага — лучший вариант для обоих, особенно если он заключен по любви. Кто же знал, что наше счастье будет таким коротким? А теперь на какое‑то время вместо Антонио в моей постели будет этот бравый капитан — снабженец.

Придется его терпеть. Надеюсь, недолго.

Бабушка объяснила, как это сделать с наименьшими потерями. Погасить свет, закрыть глаза, отключить обоняние, максимально расслабиться, как будто твое тело — кусок теста, и постараться себя убедить, что это просто такая медицинская процедура.

Она строго предупредила: нельзя даже в воображении представлять себя в постели с любимым. Разница между мечтой и действительностью может плохо кончиться. В смысле неконтролируемым выбросом.

Ну, тут она загнула. Представить на месте Лапунды Антонио? На это у меня воображения не хватит. Слишком мало у них общего.

Такое впечатление, что все последние годы жизнь говорит мне: Поела сладенького? Закуси горьким.

Есть выход: подлить капитану сонного зелья. Но ведь тогда придется это делать не день и не два, а Лапунда отнюдь не дурак. Если дознается… Тюрьма — это лучшее, что меня ждет.

Итак, делаем выводы.

Зельями почем зря разбрасываться не будем. Перетерпим. За ужином надо мужика разговорить и выяснить, какие у него планы. Тогда можно и свой план составить. Мне уже ясно: из крепости не сбежишь. Там мне первым делом предложат контракт подписать, и все. Значит, надо дать деру по дороге. Кстати, проясним, почему Лапунда не стал настаивать на том, чтобы я сделала это в комендатуре. Ведь мог, спинным мозгом чую.

За ужином меня накормили от пуза. Капитан заказал все самое лучшее, что нашлось в меню, и бутылку дорогого вина из Элидианы. Это кстати. Так будет проще расслабиться.

Я быстро влила в себя пару бокалов подряд, даже не почувствовав вкуса вина. В голове зашумело, ноги стали ватными. Он тоже выпил, но не больше моего. Для здорового мужика — что для дракона соломинка. Тем более что закуски вокруг было море. Я лихорадочно забрасывала в рот куски тушеного в овощах мяса, а разнежившийся Лапунда уже не скрывал своих намерений. Трогал волосы, гладил руки и урчал что‑то на тему, какая я красавица и как ему повезло.

Затем увел‑таки в номер, и там все случилось.

Надо сказать, я все‑таки везучая. Не по — крупному, чего нет, того нет, а по мелочи. Капитан не был ни жирным, ни страшным, ни вонючим. Он дал мне раздеться самостоятельно и позволил погасить свет. Извращенцем он тоже не был, так что все произошло быстро и традиционно.

Действительно, ничего общего с тем, что было у нас с Антонио. Просто медицинская процедура.

После того как он с меня скатился, я нашарила и надела сорванную им рубаху и поблагодарила богов за то, что я ведьма. Мы если не хотим не беременеем.

То, что я не отбивалась, произвело на Лапунду огромное впечатление. Кажется, у него от секса мозги размягчились. Потому что, стоило мне привести себя в относительный порядок, он все же зажег лампу и заговорил.

Если до этого он в основном занимался самовосхвалением, то бишь пытался показать мне, как он крут, то сейчас все радикально поменялось.

Лапунда начал мне рассказывать, как он несчастен. Уже не первой молодости, а всего лишь капитан и впереди никаких перспектив. Максимум перед отставкой дадут майора. Живет в богами забытой крепости, где женщин днем с огнем, ночью с зонтиком… Только у полковника есть жена, да еще у пары — тройки офицеров, которые догадались жениться до назначения в крепость. А он всегда мечтал о семье. И вот специально напросился в эту поездку за новым магом, узнав, что теперь не только мужчин — выпускников в армию отправляют.

В общем, гад подкупил ведающую распределением Блегари, чтобы она выделила нему девушку. Старая сука, зря я с нее проклятье сняла.

А капитан…

Вспомнилась старая песенка: "Мне нужна жена, все равно какая, толстая, худая, это все равно. Пусть будет она косая иль кривая, даже пусть хромая, ведь по ночам темно."

И что это он блеет? Разжалобить хочет? Мужчина, который жалуется, для меня не существует. Я таких презираю. Меня так с детства бабушка учила: тот, кто жалуется, жалости недостоин. Но даже и тот, кто достоин, все равно в мужья не годится. Можно сочувствовать больному, убогому, несчастному, но замуж за них выходить? Это чересчур.

А Лапунда по большому счету в порядке. Сам не урод, здоров, денег у него, надо думать, завались, хотел бы — десять раз женился. Может, в этой самой Симсане и впрямь на девиц неурожай, но отпуск на что? Поехал бы и нашел себе суженую. Вон, в столице, да и в нашем городе барышень — невест больше, чем женихов.

И тут на меня вылили очередное ведро признаний. Девушка ему, видите ли, нужна не абы какая. Хотелось бы с титулом. А если и незнатная, то хоть образованная. Сам он пробился из низов, дворянства не имел и на почетный брак с родовитой барышней рассчитывать не мог. Не так уж он богат, чтобы из старинного дома выкупить невесту, там дорого берут.

Ну ясно, в этом случае выпускница Академии для него — лучший вариант. Магия — практически то же дворянство, а я еще и образование получила. Такой женой можно гордиться, особенно если не знать, что она ведьма.

Это Лапунда упустил: мы, ведьмы, нелюбимых терпим, но недолго. Обычные женщины живут с постылыми мужьями и привыкают потихоньку. Деваться им некуда. Ведьма по — другому устроена. В лучшем случае сбежит, в худшем — быстренько станет вдовой. Бывает еще, что вместе с ненавистным супругом по неопытности разнесет пару кварталов и хорошо, если сама жива останется.

Я обо всем этом думала и молчала, давая капитану возможность высказаться. Он, как выяснилось, мое молчание принимал за согласие, потому что вдруг прервал свои излияния и выдал:

— Завтра с утра в храм сходим, и можно выдвигаться.

У меня глаза на лоб полезли. Что‑то я не помню, чтобы мне делали предложение, и уж точно я его не принимала. Поэтому пришлось спустить капитана с неба на землю одним простым вопросом.

— Зачем в храм?

Лапунда не ожидал такой наглости. Он аж поперхнулся.

— Как? Мы же с тобой… Ты же со мной…, — он обвел рукой размочаленную постель и меня в ней, — Ты же не сказала "нет", не отбивалась… Я думал, ты согласна… А теперь…, — растерянность на его лице сменилась гневом, — Нет, хватит глупости говорить, выйдешь за меня, и точка. А то знаю я вас, девиц. Вильнешь хвостом и поминай как звали.

Ого, так я не первая, кого Лапунда надумал осчастливить?! Неужели все отказались от высокой чести? Почему, он же не урод?

Но сейчас он и впрямь разозлился. Пока я не придумала, как сбежать, придется умиротворять агрессора. Но в храм себя отвести не дам, дурных нет!

Я надулась, как мышь на крупу.

— Не дело это, сегодня познакомились и завтра в храм. Некрасиво. А подумать? Имею я право подумать, как положено невесте? Или ты меня уже купил, как рабыню?

Мету что попало и внимательно слежу за выражением лица капитана. Кажется, действует. Нелогичный бред по его мнению для девиц типичен. Все нормально. Он начал оправдываться.

— Душечка, ну как ты не поймешь! Завтра нам уже в дорогу. Как ты будешь путешествовать среди солдат, если будешь незамужней? Тем более что расставаться с тобой даже для соблюдения приличий я не собираюсь.

Он сладострастно облизнулся и снова провел по моей груди пятерней. Плохо я в одеяло куталась. Стараясь отвлечь капитана и заодно навести его на нужные мне мысли, проныла:

— Ты не подумал, как это будет выглядеть? У меня контракт с армией, по которому я пять лет ни за кого замуж выйти не могу. Комендатура рядом, все все знают…

Он расцвел:

— Так я же нарочно время тянул, чтобы ты контракт не подписала! Пока твоя подпись не стоит, мы можем пожениться, все будет по закону. А уже в крепости подпишешь другой, если захочешь. Сможешь подрабатывать, я против не буду. Лишние деньги еще никому не помешали. Зато никто не посмеет на тебя покушаться! Ты будешь жена капитана Лапунды, а не какая‑то там ведьма общего пользования.

Ведьма?! Он сказал ведьма? Где я засыпалась?! От ужаса я аж взвизгнула.

— Я маг!

Лапунда заворковал примирительно:

— Деточка, какая разница. Маг, ведьма… Ты поняла, что я хотел сказать.

— Фу, гора с плеч. Забыла, что для простецов маг и ведьма — одно и то же. Хитрая однако лапунда. Я понять не могла, почему он не настоял на подписании контракта, а оно вон как! Ну что ж, это мне на руку. Играем дальше.

Я вытаращила на него глаза в восторженном изумлении:

— Ты ради меня предписание начальства нарушил?! Ах! А вдруг кто догадается?!

Он небрежно махнул рукой и с гордостью ответил:

— Ну, в крепости против меня никто не пойдет, тем более что мага‑то я привезу. Так что не вижу препятствий для нашего брака.

Он из маленькой крепости и ему невдомек, что в большом городе никто ни на кого внимания не обращает. Ходим с козыря.

— А не в крепости? Вдруг кто из комендатуры прознает? Их тут по городу много шляется, ты и не вспомнишь в лицо, а он тебя видел и заложит. Внешность у тебя запоминающаяся.

Мужик крепко задумался. Даже отвернулся и со стола папку с документами взял. Перелистал содержимое, погрыз ноготь…

— А ты соображаешь, девочка. Может, и впрямь я поторопился. Хорошо, давай так: через декаду мы доберемся до города Гермса, там примем еще новобранцев. Вот в Гермсе и сходим в храм. Договорились?

Я утвердительно кивнула, а он не стал настаивать на словесном ответе. Предупредил только, чтобы я в обозе вела себя тихо, с солдатами не заигрывала и его не позорила. Похоже, он до поры до времени собирается меня прятать.

Вот и отлично. Кажется, план начинает прорисовываться. Надо ли говорить, что бежать я решила в Гермсе? Это большой город, там я смогу затеряться. Надо только уговорить капитана снять с меня браслет — маяк.

Всю декаду мы ехали. Ничего тоскливее, чем езда на волах, не придумаешь. Пешком и то быстрее. Зато ноги бить не надо. Я сидела в капитанской кибитке, скрытая от людских глаз, и в очередной раз обдумывала свой побег.

Лапунда имел обыкновение нудно расписывать мне преимущества его как мужа, но к счастью его присутствие в кибитке не было постоянным. Мужику приходилось исполнять свои должностные обязанности, чему я радовалась, как дитя.

План побега я основывала на привычках Ансельмо и распорядке дня, которые успела изучить.

Капитан со мной останавливался в трактирах, а солдаты разбивали лагерь за околицей. Кроме самого Лапунды, с нами ехали еще шестеро его помощников. Двое следили за солдатами, четверо за возами. Меня подпрягли каждый вечер выставлять охранное заклинание на лагерь, причем для этого мероприятия Лапунда наряжал меня в форменную мантию армейского мага: широченную, длиннющую и с огромным капюшоном. Под ней и не разберешь кто прячется, женщина или мужчина. При желании в ней вдвоем можно ходить, никто не догадается.

Мои котомки капитан в первый же день заграбастал и спрятал в свой личный сундук. Это чтобы я от него никуда не делась. Какая я умница, что на сумку с наиболее ценными вещами наложила специальное заклинание. Теперь не надо сохранности беспокоиться. Уйду подальше, а потом позову ее, и все дела. Тряпки придется бросить, но я заранее с ними попрощалась. Будут новые. Зато брошь с личиной так и красовалась на платье. Не будучи магом, капитан не заметил двойного назначения вещицы и принял ее за обычное украшение.

Наконец волы дотащили нас до Гермса. Случилось это под вечер, так что бежать в храм было уже поздно, о чем капитан сказал мне сердито.

Вообще он с каждым днем становился все более раздражительным. Думаю, это было связано с тем, что я продолжала его терпеть, но сама с ласками не лезла и была крайне сдержанна. Он‑то небось мечтал о нежной страсти…

Но так как я ни в чем не нарушала его указаний и не отказывала ему в близости, то придраться он не мог и от этого ходит еще более злой.

Так как завтра никуда двигаться было не надо, капитан решил отдохнуть так, как это понимают военные. Накупил вина и велел доставить его в наш номер вместе с закусками. Решил наверное, что оно заставит меня раскрепоститься и возбудиться… Три ха — ха!

Увидев корзину с бутылками, я поняла: теперь или никогда. Под предлогом, что мне нужно освежиться и переодеться, спряталась за ширму, за которой стояла бадья с водой для мытья, и призвала свою сумочку.

Достала оттуда пару довольно неприятных, но в целом безопасных зелий и поместила по дозе в специальные капсулы, их же спрятала в рукава. Стоит капсулам попасть в жидкость, как они мгновенно растворятся и зелья смешаются с напитком. Одно давало глубокий спокойный сон на десять часов, другое вызывало спутанность сознания, вернее, воспоминаний. Человек не помнил, что было с ним непосредственно за трое суток до принятия зелья. Эффект временный, декады не пройдет, как память вернется, но мне хватит за глаза чтобы убежать как можно дальше. От Гермса до границы с Мангрой четверо суток пешего хода, если судить по карте.

Никаких сильных зелий я применять не стала. Не хватало еще, чтобы меня разыскивали за отравление капитана Лапунды. А так… Он сам виноват.

Контракт‑то не подписан.

Самым трудным будет отвести глаза всем, кто присутствует в трактире. Сегодня там сидят не только посторонние, помощники капитана тоже решили отпраздновать день отдыха. Это усложняет задачу, знакомые хуже поддаются таким заклинаниям. Придется усилить воздействие. Меня не должны запомнить.

Надо будет не только активировать личину, но и заклинание незаметности кастовать, а на него готового амулета у меня нет. Это плохо.

Мага всегда можно выследить по остаткам его энергии, они строго индивидуальны. Ведьму так не проследишь, она оперирует силой, разлитой в природе. Значит, придется пользоваться ведьминскими навыками, не включая резерв мага. Только вот сложное плетение таким способом создать и удержать очень трудно. Ну что ж. Будем надеяться, я справлюсь.

Не зря я столько готовилась и продумывала каждый шаг. Первый этап прошел как по нотам. Капитан угощал меня вином и пил сам. Я же только делала вид, потихоньку испаряя драгоценные напитки. Не хватало еще опьянеть невовремя.

Зато вид делала, любо — дорого! Болтала, смеялась, размахивала руками… В какой‑то момент ловко зацепилась браслетом — маячком за нагрудный знак капитана, который он снимал только в постели, сильно дернула и завопила: "Ай!"

Со слезами на глазах показала Лапунде капельку крови, выступившую из‑под острого края браслета. Он запаниковал и поспешил снять травмоопасную штучку, вслух успокаивая себя, что теперь‑то я никуда от него не денусь. Столько дней спала с ним, считай, прилюдно, по крайней мере каждый вечер удалялась в общую спальню. Так что если я, как все нормальные девушки, боюсь позора…

Я согласно похлопала глазками, но в душе зло хихикнула. Пусть тешится иллюзиями. Главное, что браслет он с меня снял. А для ведьм, да и для магичек проведенная вместе ночь — еще не повод для знакомства.

Стоило ему отвлечься, чтобы убрать ценности, как обе капсулы нырнули в его бокал. В начале вечера, пока капитан не был пьян, я бы не решилась на такое: он бы почувствовал в вине вкус зелий, хоть и слабый, но читаемый. Сейчас же выпьет и не поморщится.

Так и случилось. Ансельмо Лапунда осушил очередной бокал, глупо улыбнулся, рухнул на кровать, и захрапел что есть мочи.

Ура! Все получилось. Впереди у меня есть десять часов, чтобы убраться отсюда подальше.

Удача была на моей стороне. Капитан спрятал браслет в свой сундук и забыл его запереть. Я тут же достала оттуда обе мои сумки, запихнула в большую мантию и одеяло на всякий случай (я запасливая), надела платье, которое берегла для особых случаев, прикрепила к нему свою брошку с личиной и активировала ее.

Все. Пора бежать.

Проходя мимо зеркала, я кинула взгляд: оттуда на меня сердито смотрела черноволосая смазливая девица. Отлично, все работает. Потрясающий амулет сделал Антонио. Обычно личина в зеркале не отражается, но ему удалось это обойти.

Оставалось самое трудное: пройти через трактир и выбраться на улицу. Я сплела полог незаметного, набросила на себя и спокойно пошла к выходу. Сейчас на меня обратит внимание только тот, кто со мной столкнется.

Демоны, не ожидала, что короткий путь со второго этажа до ворот станет для меня таким длинным. Все получалось, никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Всего‑то три раза пришлось переждать, пока очередной пьяница пройдет от стойки к столу и обратно, а у самых дверей сделать пару шагов в сторону, чтобы пропустить нового посетителя.

В центре зала наливались пивом помощники Лапунды и громко обсуждали своего командира и бедную девчонку, попавшую в его сети. По их компетентному мнению он себя еще не показал, поэтому девчонка, то бишь я, еще не сбежала. В крепости же Лапунду знали как прижимистого до скупости домашнего тирана. Такой жену не бьет, он ей мозг ест с нудной регулярностью. Это я правильно сбежала. Капитану просто повезло: с его характером при жене — ведьме он бы не зажился.

К моему удивлению вояки были уверены, что любовница капитана и прикомандированный к ним маг — два разных лица. Ну что ж, пусть остаются в заблуждении, не мне их разубеждать.

Не снимая полога незаметного, я прошла мимо. Все пока шло хорошо.

Вот только никогда бы не подумала, что окажется так трудно держать это плетение и одновременно питать его силой разлитой в воздухе магии. Не зря ведьмы предпочитают подобные заклинания привязывать к амулетам.

До ворот я дошла твердым шагом, а за них вышла уже шатаясь, но заклинания не бросила. Надо отойти на безопасное расстояние, тогда уж….

Да, ведьмы не расходуют силу, ее у них просто нет, но вот каналы используют свои. Теперь я знаю, почему мы избегаем сложных плетений: они давят и мнут те пути, по которым ведьма перераспределяет потоки магии. С каждой секундой мне становилось все хуже. Голова раскалывалась, в глазах темнело, ноги заплетались. Хуже чем при тяжелом похмелье. Хвала богам хоть не тошнило, и то хлеб. Мне бы сейчас заползти куда‑нибудь в укромное место и помедитировать, заняться гармонизацией потоков и восстановлением каналов, а я вместо этого бегу и не могу остановиться.

Наконец держать полог стало невмоготу и я его отпустила. Эх, надо было осторожно, аккуратно, а у меня вышло просто бросить. Если в течение суток я не займусь своими каналами, то прощай, ведьминская доля. Не лучше ли было остаться с Лапундой и не выделываться?

Стены Гермса остались позади, начались предместья. Сколько же времени прошло с тех пор, как я выбралась из трактира? Должно быть не больше часа, а такое чувство, что я бегу уже несколько суток.

Солнце еще не встало, но уже осветило горизонт золотистым светом, когда я все же остановилась. Надо передохнуть, иначе мне хана.

Вдали насколько хватало глаз расстилались поля, но вдоль дороги стояли дома. Деревня. Сошла с дороги, спряталась в растущий у чьей‑то калитки пышный куст и прислонилась к забору.

Мыслей в голове не осталось, я была уже готова соскользнуть в забытье, как вдруг меня подхватили чьи‑то руки. Полузнакомый голос прошептал в ухо:

— Нельзя же так, девочка. А если бы меня не встретила? Так бы и померла, бедняжка?

На слова незнакомца я отвечать не стала. Не потому, что мне нечего было сказать, просто язык не ворочался. А он подхватил меня на руки и понес куда‑то. Тут‑то сознание решило, что сделало все возможное, и удалилось.

Я пришла в себя оттого, что нахальная травинка лезла мне в нос. Чихнула и уставилась на парня, сидевшего рядом.

Я его знаю. Это он пытался мне предложить выйти за него вместо армии. Лицо не запомнила, но эти длинные руки и ноги никуда не спрячешь. Да и голос… Голос я узнала.

Определившись с персонажем, я обвела глазами место действия. Понятно, откуда травинка: мы на сеновале. Хороший выбор, тут безопасно. Прошлогоднее сено практически закончилось, коровы и лошади на пастбище, поэтому до нового сенокоса сюда никто не сунется.

Только вот мое положение мне не нравится. Принесший меня сюда парень ухитрился снять с меня платье и сейчас с энтузиазмом наглаживает мою грудь, пытаясь заодно стянуть панталоны.

Я попыталась его оттолкнуть и услышала:

— Не надо, Армандина, не сопротивляйся. Я хочу тебе помочь. Ты же ведьма, моя милая? Так вот, тебе надо гармонизировать потоки, чтобы не потерять способности. А это лучший метод.

С этими словами он припал к моим губам.

Глава 4

В Кортал Армандо вернулся относительно недавно. Дел особых здесь у него не было, но захотелось повидать родные края, узнать, как там мать, жива ли, здорова, возможно, забрать с собой в новую счастливую жизнь

Отца он не помнил, тот умер когда сыну было всего два, прекрасная Иоланта вырастила сына в одиночку. Армандо до сих пор не связался с матерью только из опасения, что за контакт с сыном — дезертиром ее могут посадить в тюрьму.

И вот через три года решил, что времени прошло достаточно. Прибыл.

Лучше бы не приезжал. Во — первых, в родном Тавалисе приходилось бегать под личиной, боясь, что это кто‑то заметит и тебя поволокут в полицию выяснять личность. Хоть война и закончилась, бывших дезертиров все еще ждала виселица.

А еще он узнал, что своим поступком погубил мать.

Наверное, если бы он тогда знал, чем для нее все кончится, молчал бы в тряпочку и пошел на убой вместе со всеми. Легче было умереть, чем слушать излияния бывшей соседки.

Она не признала Армандо, но охотно рассказала, как монну Иоланту сначала забрали в участок и избили, требуя выдать местонахождение беглого сына, а затем, убедившись, что женщина ничего не знает, приставили к ней соглядатая.

В участок забирали красивую, моложавую, цветущую женщину, оттуда вернулась седая старуха. После этого Иоланта прожила всего пять месяцев. Так что Армандо уже два с половиной года как круглый сирота, но узнал он об этом только сейчас.

Казалось бы, есть о чем подумать кроме девиц.

Почему же его так зацепила эта девчонка Армандина? Только потому, что они тезки? Или его заставляет цепляться за мысли о ней чувство вины перед погибшими в Долине Цветов магами и собственной несчастной матерью? Но вот почему‑то кажется, что если он ей не поможет, то его жизнь нужно целиком и полностью выбросить на помойку. Потому что если от тебя нет никому добра, то ты зло.

Злом быть не хотелось.

А девочка занятная. Училась вместе со своим мужем в Магической Академии… Выходит, она маг. Странно. Если бы не это, Армандо мог поручиться, что малышка ведьма. Но их в академиях не обучают, это исключено.

С другой стороны… От нее исходили сильнейшие флюиды женской привлекательности. На них явно попался капитан, сам Армандо их чуял даже на расстоянии… Для магичек это нехарактерно. Они в этом смысле уступают даже обычным женщинам, если только не кастуют приворотные чары. Но тут никакого волшебства не было, маг понял это сразу.

Возникает закономерный вопрос: а бывает так, чтобы магичка была заодно и ведьмой? Возможно ли такое?

Если возможно, то тогда эта Армандина — нечто уникальное и бесценное. Он правильно на нее глаз положил. Отдавать капитану такое сокровище — просто преступление. Позволить, чтобы ее захапала кортальская армия — вообще ни в какие ворота не лезет. А главное, девчонка сама настроена бежать.

Вот он ей и поможет, а там видно будет.

Узнать, куда направляется капитан Лапунда со своим обозом, трудностей не представляло. Тоже мне, великая военная тайна. Через пять минут, проведенных у ворот комендатуры, Армандо все узнал. Девочку повезут в Симсану через Гермс.

До Гермса он решил ничего не предпринимать, просто последить за ситуацией. Если красотка сбежит до этого, он ей поможет чем сможет. А вот в дневном переходе от Гермса у него есть ухоронка, где они вместе смогут переждать поиски. Он там почти месяц прятался, когда бежал от сыщиков. На пути в родной город навестил знакомые места и проверил: заброшенный домик в лесу стоит как стоял. Сейчас уже лето, в еде недостатка не будет.

Решено. В Гермсе он должен будет с ней связаться и снова предложить помощь. Обоз там обязательно остановится на целый день, так все делают. Теперь у него есть план и средства, чтобы его осуществить.

В Гермс он прибыл задолго до обоза и успел подготовиться. Свел знакомства в трактире, в котором обычно останавливались едущие по казенной надобности военные, изучил подходы и пути отступления, организовал лежки и место для ночлега. К тому времени, как волы под предводительством Лапунды доплелись наконец до Гермса, у него все было на мази.

Связываться с девчонкой не понадобилось. Армандо видел, как капитан Лапунда увел ее наверх, и засел в кустах под окном трактира, надеясь получить дополнительную информацию.

Он чуть не проворонил Армандину! Если бы не задействовал заранее магическое зрение, так бы и сидел, слушая байки про капитана, а она лежала бы в канаве, хорошо если живая.

Ничто не предвещало произошедшего. Все было как обычно. Трактир жил своей жизнью, вояки пили и сплетничали. Вот погасло окно номера Лапунды. Армандо потянулся, разминая затекшие суставы. Еще полчасика, и он пойдет спать на сеновал в конюшню. Вдруг дверь трактира беззвучно отворилась и так же тихо закрылась. Из здания вышло нечто, он сначала не понял, что оно такое. А потом разобрал и чуть челюсть не потерял!

Девочка выбралась из трактира под пологом незаметного, но таким, таким! Ничего общего с тем, как это делают традиционные маги. Это было плетение, созданное из живых потоков силы. Под ним ее действительно не было видно. Но для мага сам полог просто сиял и переливался.

Ведьма! Он был прав на все сто! Удивительно, такое юное существо, а уже не юная бесполезная ведьмочка. На такое колдовство способна только состоявшаяся сильная ведьма.

Интересно, как долго она сможет держать полог?

Он выбрался из своего убежища и двинул за девушкой.

Минут двадцать она бежала сломя голову и не разбирая дороги, прикрытая свои пологом как знаменем. Затем сияние мигнуло и мгновенно погасло.

Плохо. Она не смогла его погасить постепенно, бросила, а значит, не справилась с потоками. Все же она очень молода для подобных экспериментов. Как бы не было поздно…

Армандо думал, что девчонка тут же и упадет, но ошибся. Она почти не замедлила ход, зато теперь бежала безо всякого прикрытия, явно придерживаясь некоего направления. Ярко светившая луна и абсолютно пустая дорога способствовали ее планам.

Мужчина хмыкнул. Красотка явно выбрала тот же путь, по которому должен был идти обоз в Симсану. Сознательно или интуитивно, она направилась в ту сторону, где ее с меньшей вероятностью будут искать.

Очень удачно. Его собственная ухоронка как раз по дороге будет.

Пока маршрут Армандины пролегал по городу, она инстинктивно шарахалась в тень, едва кто‑то появлялся на улице. Армандо был готов прийти ей на помощь в случае нападения, но это не понадобилось. Девица без особых приключений выбралась из города и рысью побежала по дороге.

Маг следовал за ней практически не прячась. Он только приглушил звук своих шагов, а у девушки не хватало сил, чтобы оглядываться.

Ее резвость удивляла. Она без остановок проскакала весь город насквозь, пробежала пригороды, миновала окружавшие Гермс огороды и сады, и остановилась только через полтора часа, когда добралась до первой лежавшей на этом тракте деревни.

Правда, бежать она уже давно не могла, последние полчаса еле ноги переставляла, но остановилась только теперь. Нырнула в тень росшего у калитки куста, прислонилась к забору и вдруг обмякла. Пришло время спасать девочку, как он и собирался.

Армандо подхватил ее на руки буквально у самой земли, за мгновение до того, как она стукнулась бы головой о камни. Куда тащить вопросов не было: на ближайший сеновал, естественно. Сейчас там сена кот наплакал, так что место безопасное во всех отношениях.

Во дворе была собака, но для Армандо это никогда не было препятствием. Стоило ему глянуть на пса, как тот, поджав хвост, нырнул в свою будку, ни разу даже не гавкнув. Сеновал к их счастью располагался не над коровником, а над конюшней. Он с трудом затащил бесчувственную девицу в самый дальний угол, уложил на свой плащ и осмотрел.

Да, дела. Ему приходилось сталкиваться с перегоревшими ведьмочками. Сейчас Армандина была к этому близка, как никогда. Но в ее ситуации не все складывалось катастрофично, средство излечения было Армандо хорошо известно, а главное доступно.

Он активировал амулет отвращения. Теперь, если кому и придет в голову залезть на сеновал, то он передумает, едва войдет в конюшню.

Обезопасив таким образом себя и девушку от не вовремя явившихся хозяев, Армандо решил не терять времени даром. Чем раньше лечение начнется, тем эффективнее будет. Стащил с нее платье и залюбовался. Растрепанная, измученная, несчастная, она все равно была удивительно привлекательна.

В сумерках она казалась нежным цветком, сорванным и брошенным. Ее хотелось оберегать, холить и лелеять.

Да, писаной красавицей не назовешь, но кто и когда определил, кого считать прекрасной? Если она и впрямь любила своего Антонио, тот был счастливцем.

Армандо потянул завязки на ее панталонах, и тут девушка вздрогнула и открыла глаза. Ну вот, домечтался. Зачем он ждал? Если сейчас начать с ней объясняться, лечение можно будет уже и не начинать. А она уже что‑то сообразила и стала его отталкивать.

Армандо склонился к розовым пухлым губкам и зашептал горячо:

— Не надо, Армандина, не сопротивляйся. Я хочу тебе помочь.

* * *

Если честно, этот Лиселио мне был нужен не больше капитана Лапунды, но сказал правильно: гармонизация каналов силы — это то, без чего я потеряю свой дар. Поэтому отбиваться я не стала. Пусть лечит, раз уж на то пошло. Но как только появится хоть малейшая возможность смыться, смоюсь. Он маг, и этим все сказано.

А длинный все ласкал меня, все целовал, все гладил в разных местах, и на место обычной апатии постепенно пришло возбуждение. Я стала ему отвечать, сначала нехотя, а потом и с неизвестно откуда взявшимся энтузиазмом. Демоны! Этот длинный, тощий, невыразительный парень оказался роскошным любовником! Стыдно сказать, но даже с Антонио мне не было так хорошо. Я с трудом сдерживала рвавшиеся из груди кошачьи вопли, чего муж никак не мог от меня добиться.

Или это так сказывается лечение? Все же мне почти сразу стало гораздо лучше: головная боль прошла, да и в целом, если правду сказать, состояние стало просто великолепным. Конечно, оценить это я смогла только по завершении процесса, потому что во время мои мозги где‑то отсутствовали.

Надо признать, Лиселио проявил определенный такт. Как только к нему вернулась способность владеть руками, ногами и связной речью, он подал мне мою сумку и помог одеться. Не захотел смущать. Это ему плюс.

Затем мы дремали рядом, завернувшись в его плащ и стащенное из трактира одеяло. Он объяснил, что с сеновала удастся выбраться не раньше ночи, и предложил пока выспаться, все объяснения отложив на потом.

Поначалу крепко заснула. Еще бы — потеряла столько сил! Но когда солнце перешло за полдень, проснулась. Сработали внутренние часы. Во дворе ходили люди, лаяли собаки, гремели ведра и звенела упряжь. Деревенская усадьба жила своей жизнью.

К нам никто не совался. Лиселио предупредил, что на сеновале сейчас стоит отвращающее заклятие, и я ему верила. Некое шестое чувство, свойственное ведьмам, подсказывало, что сейчас я в безопасности.

Самое время спокойно полежать и подумать.

Я, конечно, от него сбегу. Но надо же выяснить, откуда он меня знает и как так случилось, что он меня подобрал и спас. В том, что именно спас, сейчас у меня не было ни малейшего сомнения.

К спасителю следует испытывать благодарность, но меня грызли сомнения. Зачем он меня спас? Для чего? Он маг, это не подлежит сомнению. Так вот, не хочет ли он обзавестись личной ведьмой для подкормки?

Тут я категорически против. Не такой уж он подвиг совершил, чтобы расплачиваться за него своей свободой. Из трактира я выбралась сама, до деревни сама добежала… Он меня спрятал на этом сеновале и…, скажем, гармонизировал состояние моих каналов силы. Не ошибусь, если скажу, что он получил от этого удовольствие, да еще и силой дармовой разжился.

Так что я ему ничего не должна.

А вот оставить невыясненным то, откуда он все про меня знает, я не могу. Это опасно. Так что останусь с ним, пока все не выясню. Лиселио, как мне кажется, сам не в ладах с законом, поэтому выдавать меня не станет, но вот если его поймают… Я должна знать, какими сведениями он сможет поделиться с дознавателями.

От этих мыслей мне одновременно захотелось в туалет, есть и пить. Если последнее желание проявлялось тихим бурчанием в животе, то первое заставило меня ерзать и разбудило спящего мужчину.

— Детка, ты что, писать хочешь? — беззастенчиво спросил Лиселио, — сходи, вон, в уголок, я смотреть не буду. Мне, кстати, тоже хочется, так что давай, не тяни. Потом, чтобы не воняло, просто разложу все до первоэлементов.

Ну вот что с таким делать будешь? Кокетничать? Мол, я не такая, я на горт дороже? Так и описаться недолго. Встала, отошла в уголок, присела, задрав юбки. Лиселио, как и обещался, не смотрел. Повернулся лицом вниз и даже прикрыл голову полой плаща.

Когда я поднялась, мы поменялись местами, а затем на одно мгновение жутко завоняло мочой и тут же прекратилось. Силен! Разложение на первоэлементы считается очень энергоемким заклинанием, не всем дано. Сейчас он должен быть совсем без сил.

А может, он это устроил, рассчитывая на то, что я его снова подкормлю? Напрасно, он мне никто, а снабжать первого попавшегося мага энергией через постель я не обязана. Зря, что ли, сбежала с государственной службы? Главное, чтобы не попытался применить силу, а то мало ли что…

Лиселио вернулся и сел рядом, не дотрагиваясь до меня. Выгреб откуда‑то свою сумку и добыл из ее недр здоровый кусок немного зачерствевшего хлеба и кружок деревенской колбасы. Переломил все пополам и вручил мне:

— Ешь!

Отказываться я не стала: взяла хлеб и колбасу, откусила. Вкусно. Еще бы попить… Он будто бы услышал мою мысль: протянул мне фляжку с водой.

— Пей, свежая, я ее в здешнем колодце наполнил. Маловато, но уж сколько есть. Попозже попьем вволю.

Взяла фляжку из его рук и взглянула на парня с благодарностью. Не сказать, что меня совершенно не смущало создавшееся положение, но он делал все, чтобы нам обоим было комфортно. Хотя о каком комфорте речь на чужом сеновале?

После импровизированной трапезы он предложил еще поспать. Все равно, выбраться отсюда до ночи не удастся, а шуметь нельзя. Если хозяева услышат голоса, никакое отвращающее заклятье им не помешает проверить, кто тут поселился. А так как меня наверняка ищут…

Я только поинтересовалась, куда он полагает направиться ночью. Парень улыбнулся и сообщил, что тут недалеко у него есть местечко, где можно пересидеть поиски. Вряд ли они продлятся больше декады. Придется идти по лесу, но ведь это меня не пугает?

Ночью в лесу? Ха, он слишком хорошего обо мне мнения. Зверей я не боюсь, ведьму ни один не тронет, кроме комаров, но ночью их нет. А вот бездорожья… В темноте наступить не туда и сломать ногу мне не улыбается. Луна сейчас яркая, но все же не солнце.

Но если других вариантов нет, то я принимаю его щедрое предложение. Пересидеть под носом у стражников — самое то. Бежать не впереди погони, а за ней. Этот Лиселио не дурак.

Так что постараюсь по лесу идти аккуратнее. Переоденусь в форму для практических занятий, она с брюками. Неприлично, конечно, но меня никто, кроме Лиселио, не увидит, так что плевать. В общем, идем отсиживаться.

Приняв такое решение и сообщив о нем своему товарищу, я откинулась на одеяло и мгновенно заснула без задних ног.

Проснулась когда было уже темно. Хотела встать и что‑то сказать, но Лиселио приложил палец к моим губам: "Тс — ссс"…

Затем зашептал в самое ухо:

— Не шуми. Внизу хозяин со служанкой милуется. Как только уйдут, мы тоже выходим.

Действительно, по шуршанию и тихим вскрикам можно было понять, что в конюшне занимаются любовью. Обычно для этих целей используют как раз сеновал, но заклинание отвращения не позволило любовникам сюда подняться. В общем, они развлекались, а мы ждали, затаив дыхание.

К счастью на крыльцо вышла хозяйка и громким голосом стала кликать мужа.

Недовольный мужчина что‑то зашипел своей любовнице и через минуту показался во дворе. Забурчал на жену:

— Не дает в конюшне все проверить, веди с такой хозяйство…

Служанка сидела тихо, как мышь под метлой, но стоило хозяевам зайти в дом, и она шмыгнула прочь. Путь был свободен.

Под прикрытием юбки я быстро переоделась в удобные штаны и невысокие сапожки. Лиселио довольно хмыкнул. Это явно относилось не к радости лицезрения женских ног, а к тому, что я стала более удобным компаньоном. По крайней мере штаны за кусты так, как юбки, не цепляются.

Подождав, пока огни в доме не погаснут, мы выбрались на улицу. Не знаю, как вчера Лиселио прошел мимо собаки, я дворового кабысдоха просто усыпила часа на два. Если за это время дом посетят воры, я не виновата.

К моему удивлению мы пошли по дороге в ту же сторону, куда я бежала до того. Топали по ней несколько часов без передышки, прошли две деревни. В лес свернули уже после восхода.

Лиселио как‑то ухитрялся найти тропинку там, где я ничего подобного не видела. Наверное потому, что я не лесной житель. У нас под Вилоном лесов как таковых не было. Поросшие разнотравьем холмы, небольшие рощи, овраги, даже скалы, но не леса. А тут нечто бескрайнее и труднопроходимое. Удивительно, но мне понравилось.

Лиселио, молчавший все время, пока мы шли по дороге, в лесу вдруг разговорился. Он не стал утомлять меня историей своей жизни, зато комментировал все, что нам встречалось на пути. Предупреждал о трудных местах, показывал, куда ногу ставить, называл растения и птиц, даже пару раз остановился, чтобы собрать ценные травы, которые могли нам понадобиться.

Я их раньше только высушенными видала.

Наконец ближе к полудню мы расположились на берегу говорливого ручейка. Я вытянула ноги и поняла: дальше не сделаю ни шагу. Стоило остановиться, и стали невыносимо болеть все мышцы. Еще бы: я всегда была домашним, городским существом. Ходила максимум от Академии до рынка и обратно, бегала только на полигоне во время занятий по физподготовке. Это максимум десять кругов по половинке лиги каждый, а тут пришлось меньше чем за два дня пройти и пробежать много — много лиг.

— Не так уж много, — поспешил меня обескуражить Лиселио, — в сумме не больше двадцати. Хотя для тебя это подвиг, понимаю. Ничего, сейчас поедим и пойдем дальше. К вечеру мы должны добраться до места, это еще лиг восемь — десять.

Пришлось сознаться, что я ногой не в состоянии двинуть. Мужчина вздохнул, расстелил свой плащ и велел раздеваться.

Это он что задумал?

— Дурочка, не съем я тебя. Но восстановить работоспособность твоих мышц необходимо.

— И для этого я должна раздеться?

— А как я, по — твоему, буду делать массаж? Через одежду? Не выдумывай, Армандина, раздевайся и ложись. Через полчаса будешь как новая.

Никогда раньше мне не делали массаж. Знаю, что парни с боевки им увлекались, уверяя, что нет лучше способа привести усталые мышцы в порядок. Так что я решила довериться своему новому знакомому, разделась до рубахи и осторожно легла на плащ. Парень вздохнул и рывком стащил с меня последнюю одежку. Я пискнуть не успела, а он уже намазал руки каким‑то духовитым маслом и начал растирать мое бедное тело. Поворачивал меня так и сяк, тер, мял, давил, и все это без какого‑либо сексуального подтекста. Он действительно взялся меня лечить.

Сначала было очень больно, я пищала, но злодей не обращал внимания и продолжал несмотря на мои слабые протесты. Молодец, правильно сделал. Постепенно боль ушла, в теле образовалась удивительная легкость и захотелось спать. Но спать мне не дали.

Закончив, Лиселио отвернулся и кинул мне ворох одежды.

— Одевайся. Надо поесть.

Я пискнула:

— Спасибо, Лиселио.

Он дернулся как от удара.

— Лиселио? О демоны! Нет, Армандина, я не Лиселио, у меня другое имя. Пора уже нам познакомиться: меня зовут Армандо. Армандо Бастиан.

Армандо Бастиан? Почти тезка. Что‑то очень знакомое, вспомнить бы еще что… Но марку надо держать: я не подзаборница, а воспитанная девушка из хорошей семьи. Быстро натянула что под руку попалось и произнесла ритуальное:

— Очень приятно, — затем добавила, — Мое имя тебе уже известно, я, правда, не знаю откуда…

Он меня прервал.

— Дорогая, мне кажется, сейчас не место и не время выяснять разные тонкости. Вот доберемся до места, клянусь, все тебе расскажу. И откуда, и куда, и как. А сейчас давай поедим, или хоть воды попьем, если есть нечего. У меня осталось только вяленое мясо.

Тут я вспомнила о пирогах, похищенных со стола Лапунды. Я их на всякий случай в сумку сунула, когда убегала. Пироги сладкие, с вареньем, не должны были испортиться. Пошарила и протянула Армандо (надеюсь, это и впрямь его имя) пару здоровенных пирогов, себе же оставила один.

Он поблагодарил, но второго пирога не взял:

— Пусть подождет до вечера. Не стоит забывать об экономии, особенно если этот пирог — все, что у нас есть. Да, о чае тоже лучше пока не мечтать, мы слишком близко от дороги чтобы разводить огонь.

Близко? Это он называет близко? Да мы тащимся по лесу уже несколько часов и должны были удалиться от нее на огромное расстояние.

Ответом на мои мысли были слова:

— Детка, мы отошли от дороги меньше чем на десять лиг. В этом радиусе нас могут преследовать. Таковы инструкции отдела, разыскивающего таких как мы: срывающихся от кортальского правосудия. Надо забраться минимум лиг на пятнадцать, там нас не будут искать.

Я мысленно представила себе карту королевства и сказала:

— Но всякое далеко от чего‑то близко. От этой дороги мы отойдем на двадцать лиг, зато приблизимся к другой. Королевство у нас не так чтобы очень просторное.

Он усмехнулся.

— Верно подмечено. Но неужели ты думаешь, что тебя будут искать по дорогам, не проходящим через Гермс? На это, смею тебя уверить, тоже существует инструкция.

— Откуда ты все знаешь? — с сомнением спросила я.

— Расскажу, все расскажу, будь уверена. Только сейчас давай уже поедим и тронемся в путь.

Мы доели пироги, запивая их водой из ручья, Армандо наполнил фляжку и мы двинулись дальше, с каждым шагом уходя все глубже в лес.

Мой спутник шел молча, я тоже не стремилась к разговору. Десять лиг по лесу — это вам не баран чихал. Силы надо экономить.

Но думать никто не мешал, так что я принялась крутить в уме имя своего нового знакомого, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах его слышала. Оно никак не было связано с моим родным городом, в этом я убедилась довольно быстро. Академия? Возможно. Я даже уверена, что Армандо Бастиан учился в нашей Академии, вот только закончил ее скорее всего до того, как я туда поступила. Он сказал, что был знаком с Антонио? Врал? Его другом он не был, это точно. Я всех приятелей мужа знала хотя бы по именам. Имени Армандо Бастиана я от Антонио никогда не слышала.

Может, они сталкивались на практике на младших курсах? Парень‑то маг, а я этим временем жизни мужа никогда не интересовалась. Но тогда откуда мне известно его имя? Именно имя, а не лицо. Или он под личиной?

Голова уже пухла от размышлений и я решила прекратить эту бессмысленную мысленную жвачку. Дойдем до места, там все и узнаю.

И вот, стоило мне принять такое решение, как я вспомнила! Я не слышала этого имени, я его видела!

Два года назад все стены в Тавалисе были увешаны плакатами, где за сведения о местонахождении Армандо Бастиана предлагали крупную сумму. Думаю, в других городах тоже. Только вот физиономия, нарисованная на плакатах, ничего общего с лицом моего спутника не имела.

Но он не соврал, я почувствовала, что имя было настоящее! Демоны! С кем я связалась! С уголовником, которого разыскивает полиция! С магом — уголовником!

Стоп. А я кто такая? Пройдут сутки, и меня тоже начнут разыскивать. Развесят на столбах афиши с описанием… И чем я тогда лучше Армандо?

Я попыталась вспомнить, за что его ловили. Кажется, ни убийств, ни грабежей, ни изнасилований за ним не числилось, я бы запомнила. Что же он такого сделал, что ради него по всей стране была поднята на ноги полиция?

Подобные мысли плохо сказывались на скорости моей ходьбы, Армандо даже пришлось меня подбодрить.

— До ночлега всего ничего осталось. Давай веселей, Дина!

Что? Дина? Он сократил мое имя? О нет! Диной меня во всем мире звали двое: Антонио и моя бабушка. Она, кстати, и настояла на том, чтобы меня назвали так вычурно. Сокращать Армандину до Дины придумала тоже она, родители звали меня Ари. Потом так стал называть меня мой муж, а вот теперь чужой человек, с кем я знакома всего — ничего и которого опасаюсь.

Запретить ему звать себя Диной? Глупо. Мне не нужны конфликты на ровном месте. Пусть зовет как хочет, это не имеет значения. Я все равно собиралась сменить имя. И все же… Сердце вздрогнуло, когда он произнес "Дина" своим хрипловатым голосом.

Незадолго до заката мы наконец добрались до места. В густом смешанном лесу стоял домик.

Когда Армандо остановился, простер вперед руку и сказал: "Ну вот, пришли", я поначалу подумала, что он шутит. Вокруг были деревья, кусты и никакого намека на жилье. Пока он не ткнул меня носом, я никак не могла уразуметь, что вот этот холмик и есть крыша дома.

Поначалу я боялась, что это землянка, но нет. Домик стоял на высоких сваях, только они были вбиты в дно довольно глубокого оврага. Если туда не спускаться, избушки не найти ни за какие коврижки. Входа было два: люк в крыше и нормальная дверь с крыльцом и лестницей. Мы вошли через люк.

Внутри была одна — единственная комната с печкой по центру, которая логически делила пространство на кухню, и место для всего остального.

Стол, три колченогих табуретки, низкий широкий топчан, покрытый заплесневевшими вязаными деревенскими ковриками, полка с посудой на стене — вот и все убранство. Бросалось в глаза, что тут давным — давно никто не жил.

— Добро пожаловать! — возгласил Армандо, — Я прожил здесь не самое ужасное время своей жизни. Надеюсь, и тебе тут будет неплохо.

— Ну уж точно не хуже чем в тюрьме, — буркнула я.

— Оптимистка! Пойдем, я тебе покажу, где брать воду и как топить печь. Дрова, помнится, у меня оставались.

Мы вышли на этот раз через дверь. Длинная приставная лестница спускалась на дно оврага. Там в глине была вынута здоровая полость, в которой действительно кто‑то сложил дрова. Только вот от времени они хорошо подгнили, на топку годилась едва ли половина. Армандо набрал относительно годных полешек, поглядывая при этом на меня. А что я? Магией воду греть не дам, пусть не надеется. Колдовать вообще следует поменьше, чтоб не засекли.

А еще в пещерке нашлись два металлических ведра. Очень кстати. В овраге били ключи, так что с водой проблемы не возникло: она была чистейшая и очень вкусная. Продуктов, правда, припасено не было, но об этом можно подумать и завтра.

Армандо затопил‑таки печь и показал мне вмазанный в нее котел для воды. Если будет желание принять душ, надо только его наполнить. Размечтался! Пусть сам ведра таскает.

Я отмахнулась и достала с полки чайник. Пусть у нас еды немного, зато можно наконец выпить чаю. За чашечкой и разговор лучше идет, язык сам развязывается.

Мы оба достали все, что у нас осталось из съестного… Немного вяленого мяса, пирог с вареньем и кекс я разделила на два раза: утром тоже есть захочется. Наконец, когда еда была разделена, чай заварен и налит, а за окном сгустились сумерки, я приступила к расспросам.

— Скажи, Армандо, а откуда ты меня знаешь?

Глава 5

Девчонка начала с самого неудобного вопроса. Нет бы спросить для начала что‑нибудь вроде: А что это за избушка? Ткнула в самое больное место, паршивка. А он так долго оттягивал этот разговор и уже стал надеяться, что тема рассосется сама собой. Но нет, малышка всю дорогу шла молча, стиснув зубы, и ни на минутку не забывала о том, что хотела узнать.

Армандо решил немного потянуть время. Сказал:

— Для ответа на твой вопрос нам стоит еще разочек познакомиться, — и скинул личину, — Позволь представиться еще раз: Армандо Бастиан, мастер иллюзий из прекрасного вольного города Кармеллы.

Девушка от удивления широко распахнула глаза и рот. Затем, как ей казалось, все поняла. Рот закрыла, глаза сузила и спросила обманчиво спокойным тоном:

— Ты Армандо Бастиан, маг, который дезертировал? Я тебя помню.

* * *

Парень скинул личину и я сразу его узнала. Не портрет на плакатах, эту физиономию я видела живьем в очень памятный для меня день. Я провожала Антонио, а этот тип стоял совсем рядом и смотрел на нас, вернее на меня, с жалостью. Было обидно и в то же время его чувства представлялись мне логичными: я отпускаю своего мужчину туда, где его могут убить, рискуя остаться в одиночестве.

Теперь я вижу больше и глубже. Армандо уже тогда понимал, что эта авантюра добром не кончится. Парней гнали на смерть. Антонио не могли убить, его должны были убить. Только… как этот красавчик жив остался? Сбежал и бросил товарищей? Бросил моего Антонио? Почему он жив а мой муж погиб?

И тут я отчетливо вспомнила, что было написано на том самом розыскном плакате. Парня искали за дезертирство. Выходит, он сбежал прежде, чем всех ребят отправили в Долину Магов.

Размышляя так, я рассматривала истинное лицо Армандо как картину. Он прав, что скрывает свою настоящую физиономию. Эти черты так просто из памяти не выветрятся, не то, что его личина, которую перестаешь помнить, стоит отвести глаза.

Узкое, длинное лицо, желто — зеленые глаза под сросшимися на переносье бровями смотрят внимательно и зорко, нос как клюв хищной птицы, да еще набок свернут, зато губы, хоть и довольно узкие, красивого очерка, и зубы ровные, крупные. Некрасивое лицо, но на редкость приметное. Лицо мага. Такое не то что за три, за сорок три года не забудешь., а у кортальского правосудия не только длинные руки, но еще и хорошая память.

Надо было что‑то сказать, и я сказала:

— Ты Армандо Бастиан, маг, который дезертировал? Я тебя помню.

Маг все продолжал всматриваться в мое лицо и молчал.

А что он вообще тут делает? Сказал же: мастер иллюзий из вольного города Кармеллы, я не ослышалась? Кстати, о вольных городах я не подумала, когда решила бежать, а напрасно. Говорят, в той же Кармелле или Афросилайе ведьм не обижают. Только вот добраться туда… Эх, как же я была неправа, когда не любила географию!

И тут маг заговорил:

— Вижу, ты действительно меня узнала и вспомнила, при каких обстоятельствах видела. Прости меня за все, — с трудом выговорил он, а увидев мои взлетевшие к волосам от удивления брови, пояснил, — Ты должна ненавидеть меня, Дина.

— Должна? Я никому ничего не должна. Я просто хочу знать, как случилось, что все, кто тогда был во дворе комендатуры, погибли, кроме тебя? Я понимаю, что ты сбежал. Расскажи, когда и как это произошло.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — стал допытываться Армандо, чем сразу меня разозлил.

— Если спрашиваю, значит уверена. Не тяни кота за хвост, рассказывай.

Ну, он и рассказал. Мялся, жался, старался как‑то смягчить неприглядную правду, но выложил все до конца. И как пытался объяснить ребятам из Академии, что их даром гонят на убой, и как его высмеивали, называя трусом. И как Антонио, мой Антонио сдал его страже. Остальное было уже неинтересно.

Маг иллюзий — всегда хороший менталист, а этот вид магии антимагическими кандалами не блокируется. Он просто заставил своих конвоиров отомкнуть наручники, запутал на время их сознание, накинул отвод глаз и только они его и видели.

Вот бумаги ему уничтожить не удалось, поэтому был объявлен розыск.

Ну что ж, примерно так я себе и представляла финальную часть его истории. А вот то, что было связано с моим мужем… Противно вдруг стало. Трудно поверить, что мой Антонио мог быть доносчиком, но я не сомневалась, что маг говорит мне правду.

Мы, ведьмы, мыслей не читаем, зато эмпатия у нас у всех сильная. Почувствовать, правду тебе говорят или лгут, способна любая. Не все умеют, но это обычно связано не с недостатком способностей, а с отсутствием обучения. Бабушка Клотильда хорошо меня выучила, ложь я за десять лиг чую. Так вот, в словах Армандо были недомолвки, но в целом он ни слова неправды не сказал.

Под конец решил смягчить произведенное на меня впечатление и добавил:

— Прости, что пришлось поведать то, что тебя огорчило. Твой муж был замечательным магом и благородным человеком. Он действовал в соответствии со своими убеждениями. Не его вина, что все так получилось. Я в сущности должен быть ему благодарен: его поступок спас мне жизнь. Если бы он не донес на меня, я дошел бы со всеми вместе до Долины Цветов и сейчас лежал бы там вместе с твоим Антонио.

У меня сжалось сердце.

— Ты из‑за этого мне помогаешь?

— В том числе. По крайней мере так было сначала, пока я с тобой не познакомился поближе. Теперь я помогаю тебе ради тебя, Дина. Ишь, какой хороший и добрый. Но от получения энергии от меня отказываться не станет.

— И ради себя.

— Не стану отрицать. Но если ты против, я не буду настаивать. Ты имеешь право выбрать сама.

Хорошо, что он это понимает. Не хотелось бы драться.

— И я выберу, будь уверен. А теперь расскажи, что это за дом. Я же вижу, что он древний и ведьминский.

Армандо приободрился: на этот вопрос ему гораздо легче отвечать, чем на личный.

— Ты права. По преданию его много — много лет назад построил один лесник для своей возлюбленной ведьмы. Ради нее он бросил все, ушел из деревни, поселился здесь со своей подругой и они жили долго и счастливо. Затем дом был заброшен, но не пришел в упадок, потому что хозяйка зачаровала его от ветхости и разрушения. Я прочитал об этом в одной книге. Когда скрывался от стражников, случайно оказался в этой местности и вспомнил историю про дом. Сумел его отыскать и жил тут какое‑то время, пока не подготовился и не решил, что смогу пробраться мимо патрулей и хранителей границы.

— А чем ты питался? Я не заметила ничего, что напоминало бы огород. Ходил в ближайшую деревню?

— Ну что ты. Селяне живо выдали бы меня страже. Вспомни, какую награду обещали власти за мою поимку. Я жил дарами леса. Охотился, собирал ягоды и грибы… Да, покаюсь, под отводом глаз время от времени пробирался на пастбище и доил коров. Колоски собирал на поле. Но поле и пастбище далеко, а в лесу и без этого можно прожить, завтра я покажу тебе, чем в основном питался, пригодится.

— Ты планируешь надолго тут остаться?

— Если бы не ты, я бы сюда вообще не сунулся. Мои дела в Кортале закончены, путь мой лежит через Мангру и Элидиану в Кармеллу. Предлагаю присоединиться. Вместе будет легче выбираться.

Ты прав, с тобой мне будет проще, чем одной… Ищут одинокую девицу, на семейную пару просто не обратят внимания. Только… Боюсь я, как бы мне не оказаться твоей добычей. Но об этом я промолчу.

— Кармелла… Ты говорил… У тебя там дом?

— У меня там все: дом, дело, хороший заработок, жизнь. Я пришел сюда чтобы вывезти мать, да вот узнал, что ее уже два с половиной года нет в живых.

— А родом ты откуда?

— Из Тавариса.

Почему‑то я думала, что Армандо, как и я, выходец из маленького заштатного городка вроде Вилона. А он из Тавариса, второго по значению, но первого по величине города нашего королевства. Даже столица ему уступает. Там король и все высшие чиновники, зато в Таварисе Академия Магии и университет немагических наук, лучшие архитекторы, художники, музыканты, самые богатые купцы и самые крупные банки. Многие считают Таварис второй негласной столицей Кортала и уж по крайней мере столицей его делового мира.

Значит, парень из большого города… Они не такие, как ребята из мелких поселений. Более ушлые, более хитрые и коварные. С ними лучше держать ухо востро.

Я не держу на тебя зла. Армандо, я тебе просто не доверяю. И в Кармеллу с тобой не пойду. Есть и другие свободные города, там тоже ведьмам рады. По крайней мере, я что‑то такое слышала.

Но вот пересидеть здесь с тобой опасность и подготовиться к переходу границы мне не только придется, но и необходимо. Ты опытный парень, у тебя можно многому научиться.

Я через силу улыбнулась и снова задала вопрос:

— Как ты считаешь, долго нам тут придется сидеть?

— О, ты сказала "нам"! Приятно! Две декады, я думаю.

— Почему?

— Ты хочешь знать, почему именно две? Потому что такова схема работы кортальских ищеек. А откуда я ее знаю, могу рассказать. Когда меня схватили, то не стали сразу отправлять в столицу, как положено. Отвезли в ближайший городок. Сначала меня допрашивал армейский дознаватель, составил первое донесение, затем передал местному начальнику стражи. Я ничего не скрывал, признался в своих убеждениях и повторил те речи, которые вел перед молодыми магами. На меня оформили дело и отправили в тамошний арестный дом. Вот по дороге я и сбежал. Очень интересно, но при чем тут схема работы ищеек? Я смотрела на Армандо с недоумением. Он улыбнулся:

— Это пока не сказка, это присказка. В городе не было мага, его тоже призвали, поэтому я легко спрятался на чьем‑то чердаке. Убежать подальше не торопился, уверен был, что будут искать за городом. Ночью же проник под покровом темноты и отводом глаз в кабинет начальника стражи. Хотел уничтожить папку с собственным делом, чтобы следов не осталось. Опоздал: ее уже отправили в столицу. У начальника на столе лежало другое дело: о моем побеге. Красть его не было смысла. Я в нем только портрет немного поправил, хотя это мало помогло. Зато там же лежала инструкция на пяти страницах: как ловить сбежавших преступников. Я ее на всякий случай скопировал, а потом заучил наизусть и сверялся с нею, чтобы не поймали. Оттуда я взял расстояния и сроки. Понимаешь, стражи одинаково беспокоятся и о том, чтобы поймать разыскиваемого, и о том, чтобы самим остаться целыми и невредимыми. Поэтому, если действовать грамотно, скрыться от них довольно просто, хоть и хлопотно.

Ну что ж, хорошо все объяснил.

— Еще вопрос: как тебя сюда занесло? Если я правильно поняла, ты сбежал где‑то недалеко от ремольской границы. Практически на другом конце страны.

— Я с самого начала шел в Кармеллу, на побережье. Там у меня знакомый жил, я надеялся, что он мне поможет устроиться. В Ремоле мне делать было нечего: наши страны в состоянии войны. Меня бы приняли за шпиона. К тому же горы не способствуют выживанию. В лесах прокормиться легче.

— А почему здесь остановился?

— К тому времени, как я сюда добрался, был просто как загнанный зверь. Надо было отдохнуть, собраться с мыслями, продумать план действий, а заодно наделать амулетов. Когда бежишь, а по пятам стража и маги, трудно заняться любимым делом и наваять стоящую иллюзию, которая продержится сколько угодно долго и устоит против специалистов.

— Именно тогда ты придумал себе эту внешность?

Парень усмехнулся.

— Ее я придумал давно. Это почти портрет нашего соседа. Он был вором, но все считали его добропорядочным обывателем. И все из‑за неприметной внешности. Я немного доработал образ. Сделал моложе и убрал с лица бородавки.

— Я сразу подумала, что ты или сыщик, или вор. Именно эти профессии требуют незапоминающейся внешности. А твое родное лицо просто врезается в память.

— Ага, я и сам так думаю. Но вернемся к твоим делам. Где‑то через две декады тебя перестанут активно искать и объявят умершей. Считается, если человек пропал в лесах и не вышел за это время, его звери съели. Но твои портреты раздадут стражникам во всех городах и велят присматриваться к одиноким девицам. Ты же маг, вдруг спаслась и вышла к людям? Кстати, я еще не видел тебя под личиной. Много общего с оригиналом?

Я вытащила на свет свою брошку и активировала. Судя по тому, что у парня челюсть вниз поехала, удалось произвести впечатление.

— Дина, кто это делал?

— Антонио. Он хотел стать мастером иллюзий, как и ты, но его определили на боевку. А этим он занимался в свободное время. Удивительно, он сделал этот амулет личины просто для тренировки навыков. Он не думал, что это мне когда‑нибудь пригодится.

— Потрясающе. Иллюзия плотная, вещественная, на редкость качественная. Не каждый архимаг разглядит под ней тебя. Даже я с трудом могу пробиться через нее и увидеть твои настоящие черты, а это все‑таки моя специальность. Прости, я хуже думал о твоем Антонио, чем должно. Он был настоящим мастером, без дураков.

Армандо вздохнул и протянул руку:

— Можно посмотреть?

Я колебалась не более минуты. Вряд ли Армандо станет портить работу моего мужа. Отстегнула брошь и положила ему на ладонь.

Он крутил ее и вертел минут пятнадцать. Подносил к глазам, отодвигал подальше, нюхал, чуть не лизал. Затем вернул мне и выдал заключение:

— Никогда бы не поверил, что студент боевого факультета мог создать этот шедевр. Во — первых, тебя в ней нельзя узнать, совсем другой тип внешности. Во — вторых, качество просто фантастическое, тебя в этой броши можно показывать сильным магам, никто не заподозрит иллюзии. Это под силу только узким специалистам вроде меня, да и то… Надо знать, что это личина, иначе никому просто в голову не придет. Брошь настроена на тебя, другой ею просто не может воспользоваться. А еще… туда можно присоединить еще две личины без ущерба качеству.

— То есть, ты хочешь сказать, что этот амулет может…

— Вот именно. Если хочешь, я тебе еще одно личико изготовлю. Примерно такое, как мое: незаметное, незапоминающееся.

— Типа моль бесцветная.

— Ага.

— Уговорил. А теперь…, — я сладко потянулась, — Пора спать, я уже еле сижу.

Но пришлось кое‑что сделать прежде, чем ложиться. Топчан был один, но широкий. Если учесть, что мы с Армандо уже были близки, то тут выпендриваться не приходилось. А вот то, что покрывающие его коврики от влаги заплесневели, мне не понравилось. Постель должна быть сухая и теплая, иначе это не постель.

Пришлось включить мою родную бытовую магию: высушить, удалить плесень и вычистить. Я уже хотела положить сверху наши плащ и одеяло, но Армандо подошел и молча откинул крышку, Топчан был устроен как сундук. Внутри нашлись подушки и одеяла во вполне приличном состоянии. Грязноватые, но сухие.

Почему Армандо не убрал сюда коврики? Они бы лучше сохранились.

Он понял мое недоумение и стеснительно пожал плечами:

— Уходил отсюда в спешке, вот и забыл… Ты права, надо было спрятать их вместе с одеялами. Внутри они бы просто не имели шанса отсыреть и испортиться.

Тут я наконец обратила внимание на плетения магии внутри домика.

Я такого и в богатых поместьях не видела. Стены зачарованы от огня и сырости. Печь с регулировкой жара и противопожарными амулетами: в ней никогда не загорится сажа, уголек из устья тоже не выскочит. Топчан должен сохранять все, что в него положили, ровно в том состоянии, как оно туда попало. Чтобы вымыть посуду, надо всего лишь сложить ее в бадью и закрыть крышкой, а ножи в остром состоянии поддерживает специальная держалка.

В бак воду таскать не обязательно, можно ее просто позвать. Только вот труба забилась. Завтра надо будет этим заняться. А пока…

Я отработанным движением вычистила подушки и одеяла, жалея, что нет ни простыней, ни наволочек, и постелила кровать. Предупредила Армандо: без глупостей. Сегодня я здорова, его услуги ведьминского лекаря не требуются. Он хохотнул:

— Думаешь, после нашей гонки у меня на это силы найдутся? Спи спокойно, Дина, я тебя не трону. Зато вдвоем нам теплее будет, ты не находишь?

Не стала отвечать. Зашла за печку и переоделась в длинную рубаху и панталоны. Вид дурацкий, из тех, что скорее наводят на мысль о клоуне, чем возбуждают желание. Затем вышла, подумала чуток и загнала Армандо к стенке. Вдруг мне ночью выйти понадобится? Не перелезать же через мужчину.

Он правду сказал. Стоило нам лечь, как оба вырубились. Я думала, что не смогу заснуть, буду ворочаться и размышлять. Куда там. Стоило щеке дотронуться до подушки, как я провалилась в глубокий сон без сновидений.

Так может быть только тогда, когда чувствуешь себя в безопасности. Видно, что‑то во мне посчитало общество Армандо подходящим, раз позволило так расслабиться. Он тоже всю ночь спал как убитый, даже не попытался пристать.

Утром я проснулась первая, встала, переоделась и занялась растопкой печки. Еды нет, но хоть горяченького попить.

Он встал, когда зашумел чайник. Огляделся и спросил:

— Дина, а поесть ничего не осталось?

— Есть чуток.

Я достала припасы и разложила на столе. М — да, на обед уже ничего не выгадаешь. Армандо их рассмотрел и пришел к тому же выводу.

— Придется охотиться. К счастью, у меня есть соль, без нее трудно было бы. А еще я должен тебе показать мучной корень. Он здесь растет в изобилии, так что не пропадем. Ты умеешь готовить?

Ха, он еще портного спросил бы, умеет ли тот шить. Все ведьмы отлично готовят, это часть нашей профессии. Кто зелья варит? А если можешь сварить по прописи любое зелье, то почему точно также не сварить еду? Никому, правда, не приходит в голову, что в руках ведьмы любой супчик или жаркое — то же зелье, в зависимости от тех чувств, которые она вложила в готовку. Так что на вопрос Армандо я ответила утвердительно.

— Ну и отлично. Я покажу, как надо обращаться с мучным корнем, а ты попробуй нам лепешек напеки. Еще яиц в гнездах можно взять. Ягод пока нет, но корешки и травы найдутся. Справишься, пока я буду охотиться?

— Справлюсь, — сказала я уверенно, хотя в душе сомневалась, — Ты мне только мучной корень покажи и объясни, что с ним делать.

Мы спустились на дно оврага. Амандо пошел вдоль ручья, присматриваясь к тому, что растет под ногами. Вот он нашел пучок унылых бледных листьев, едва вылезших из земли, поковырял вокруг них ножом и дернул. В его руках оказалась целая гроздь толстых клубней немного похожих на клубни георгин, только с бледно — желтой гладкой кожурой.

— Вот, — гордо сказал он, — держи. Поищи еще, тут таких полно. Земля у ручья рыхлая. Их нетрудно выдернуть. Потом помоешь, разложишь на солнышке и от души отлупишь палкой. Кожура у них крепкая, а вот внутренняя часть размягчится. Дальше разрезаешь и выковыриваешь мякоть в кастрюлю. Если добавить дрожжи или хоть почки вот с этого кустарника, — он притянул к себе ветку краснотала, — то очень скоро можно будет печь лепешки.

Я пожалела, что не взяла себе кинжал Лапунды. Сейчас он бы очень пригодился. А тот ножичек, который у меня имеется, для копания не приспособлен. Парень заметил мои душевные терзания и протянул свой нож.

— Держи. У меня есть другой. И не уходи далеко от дома, не теряйся. Все, я пошел на охоту.

Армандо сказал правду: мучной корень рос тут повсюду. Там и сям из песка торчали бледные хохолки приметной зелени. Я быстро выкопала еще четыре растения и решила остановиться. Клубни были здоровые, лепешек должно получиться много.

Прямо под домиком лежал огромный камень — валун с плоским верхом. На нем‑то я и расположилась с готовкой. Отполоскала в ручье клубни и сделала так, как велел Армандо. Только била их не палкой, а камнем. Меньше чем через полчаса у меня уже была полная кастрюля беловатой и сладковатой мучнистой гадости. Я ее посолила, добавила почек краснотала, прикрыла крышкой. Пусть подходит. Сама же принялась искать знакомые травы.

Дикие лук и чеснок росли по оврагу в изобилии, за ними можно ходить, как в огород. Мята, чабрец и другие душистые травы тоже нашлись. Они только что вылезли и радовали свежей, нетронутой зеленью. Я и их нарвала. Если Армандо раздобудет дичь, будет чем приправить.

Когда вернулась, импровизированное тесто было уже готово вылезти из кастрюльки, сбросив крышку. Затащила его в дом и начала печь лепешки, особо ни на что не рассчитывая, просто надеясь, что это можно будет есть.

Результат меня порадовал. Лепешки вышли пышные и вкусные, хоть и необычные. Когда я выпекла первую партию, вернулся Армандо с парой кроликов за поясом. Тут же схватил кусок лепешки, запихал в рот и промычал:

— Укууусно….

Затем прожевал и добавил нормальным голосом:

— У меня так никогда не получалось. Ты гений, Дина. Что будешь готовить из кроликов?

— Бульон и тушеное мясо из одного, а второго предлагаю посолить и провялить. Запас нам не повредит. Только вот обдирать я их не умею.

Соврала: все я отлично умею, но не люблю. Хочет мяса — пусть займется, освежует тушки. Потрошить их буду, так и быть, сама.

В общем, до вечера мы с Армандо дружно занимались хозяйством. Готовили, мыли, наводили порядок под моим чутким руководством. Парень прочистил забившуюся песком трубу, после чего мне удалось наполнить котел водой, нагреть его и помыться. Будем надеяться, что наша магия не привлечет ничьего внимания, но впредь надо стараться справляться без нее. Я только недавно проходила поиск по выплескам магии и опасалась, что нас таким образом удастся засечь.

Армандо успокаивал меня, уверяя, что в прошлый раз вовсю колдовал, но никто этого не заметил.

К вечеру мы снова валились с ног и заснули, едва коснувшись головой подушки. Я стала привыкать к тому, что в затылок мне дышит чужой мужик. Да он не совсем чужой стал, уже почти свой. Несмотря на то, что он показал себя отменным любовником, я не испытывала к нему тех чувств, которые соединили меня с Антонио, скорее воспринимала как одного из моих братьев.

На следующее утро выяснилось, что работы по дому мы практически все переделали, остались текущие, на охоту тоже идти не надо, и лепешки, и мясо еще есть. Отличный момент, чтобы напасть на ничего не подозревающего человека и вытрясти из него всю возможную информацию. Прежде всего мне нужно разработать удобный и безопасный маршрут, а еще узнать, как перебраться через границу.

Я вцепилась в Армандо как клещ. Он достал откуда‑то карту нашего континента и стал показывать:

— Видишь, где земли Кортала граничат с Элидианой и Мангрой? Наш путь лежит туда. В Мангре ведьм и магов любят еще меньше, чем в родном Кортале. Но границу лучше пересечь тут, где граница идет по реке. Ты плавать умеешь?

Я подтвердила: умею.

— Отлично! Виэль неширокая, переплыть ее ничего не стоит. Наши хранители не надрываются, караулят только мосты в городах, чтобы пошлину собрать, на остальное плюют. Вплавь товар не переправишь. А со стороны Мангры и того лучше: дремучие леса. Пойдем вдоль реки до слияния Виэли с Каруной. Там придется рискнуть и пойти черех мост, но по — другому в Элидиану не попадешь. Каруна — серьезная река, широкая, быстрая и очень холодная. Зато стража на мосту охотно берет взятки.

— А в Элидиане как к ведьмам относятся?

— И к ведьмам, и к магам одинаково. Терпимо, но без пиетета. Нанимают охотно, лицензий не требуют, но платят скудно. Зато там легко быть бродячим магом. В каждом селении можно заработать на кров и кусок хлеба, а утром тронуться в путь. Надо постараться выправить тебе элидианские документы и заработать побольше, чтобы пересечь следующее королевство — Гриман. Там бродячего мага бросят в темницу, да и вообще бродяг не жалуют. На них списывают все преступления и вешают практически без суда. Так что через Гриман надо будет ехать под видом зажиточных путников. Например, купеческого семейства. А уж когда попадем в Лиатин… Там надо сесть в дилижанс и ехать до Кармеллы, не выходя на улицу и всячески скрывая свои магические способности. Магия там под запретом.

Боги! Сколько королевств, столько обычаев! И все такие дикие! Почему на севере, в Ремоле, например, магию уважают, хоть и боятся, а на юге всячески гонят и обижают?! Нет бы выработать общую политику по взаимодействию с магами и всем ее придерживаться! И простым людям лучше, и магам жить легче.

Я не удовлетворилась описанием дороги до Кармеллы и еще долго допрашивала Армандо. Он на удивление много знал, особенно про разные страны и их обычаи. Кстати, если не тащиться через весь континент до Кармеллы, а спуститься до моря, не покидая Элидианы, там сесть на корабль… На нашем континенте четыре свободных города, и все они — морские порты.

Спросила об этом у Армандо. Он сказал, что это неплохой путь, но опасный. На море лютуют пираты, могут захватить любой корабль и продать всех в рабство.

А, оборотней бояться — в лес не ходить. Нам с ним не по пути. Пусть чешет в свою Кармеллу. А я доберусь до моря и отправлюсь… В Афросилайю я отправлюсь. Говорят, это самый красивый город на свете. В детстве видела ее на картинке и решила, что обязательно когда‑нибудь увижу в натуре. Так что откладывать?

Пиратов я не боюсь. Море — стихия, а ею ведьмы отлично могут управлять. Хоть я не очень опытная ведьма, но ветер поднять сумею. Нам вообще мало кто страшен, кроме организованной толпы и государства. К сожалению, не знаю такого места, где не было бы либо того, либо другого. В лесу разве. Но всю жизнь в нем не проживешь. Скучаю я без людей, пусть и не очень их люблю.

Так что, пока никого больше нет, и Армандо сойдет. Тем более, что он много знает и своим знанием охотно делится.

Так мы прожили пятнадцать дней. Маг охотился, я готовила, а в свободное время садились вместе где‑нибудь и разговаривали. Если он меня учил чему‑то, то перед сном я записывала все в мою тетрадь. Три поколения ведьм в нашей семье составили отличный гримуар, но в нем уже обложка записей не вмещает, я начала новый. Понемногу пополняла его по мере учебы в Академии, но тут просто каждый день по две — три страницы стала прибавлять.

Правда, Армандо мне показывал заклинания классической магии, но я еще придумаю, как их под ведьминский дар переделать. А еще он учил меня тому, способности к чему есть у каждой ведьмы, но используем мы их едва ли на десять процентов. Ментальной магии.

Нужное дело. Знала бы я раньше приемы, которые мне показал Армандо, Лапунда ушел бы тогда из Академии в полной уверенности, что заходил в трактир за пивом, и больше никогда обо мне не вспомнил. А я бы не стояла перед ним перепуганным мышонком и не тряслась от страха.

Теперь я понимаю, как Армандо смог перебраться через столько стран и границ. Но если он смог, смогу и я!

Глава 6

Эх, если бы в прошлый раз у Армандо была такая компаньонка, он бы задержался в лесу подольше! Он и не ожидал, что тягостный разговор пройдет так легко. Рассказ о том, как он стал изгоем, заинтересовал Дину, но не разозлил. А он страшился до потери души, что она не поверит ему. Подумает, что он хочет оговорить ее Антонио, чтобы самому предстать в привлекательном свете.

Но она не усомнилась. Не обрадовалась, это было видно, но и не стала возмущаться. Ни в чем не обвинила Армандо, чего он боялся больше всего.

Приняла как нечто, что уже нельзя изменить. Всем бы так. А кроме того, она не задала и половины вопросов из тех, на которые Армандо не хотел отвечать.

Ее интересовали совсем другие вещи.

Простые, понятные, приземленные.

Удивительно, но от этого душа была готова летать и петь.

Одно огорчало: после того "лечения" Дина ни разу не дала понять, что готова на продолжение. Наоборот, она каждым словом как будто закрывала эту тему на замок. Это обескураживало.

Несмотря на отсутствие красоты Армандо никогда не жаловался на недостаток женского внимания. Дамы к нему липли, хотя сами затруднились бы объяснить, что их привлекает в этом долговязом парне. Но до встречи с Диной у него был всего один опыт близости с ведьмой, да и тот неудачный.

Уже далеко не юная кармельская красотка подрабатывала тем, что подкармливала сильно израсходовавших силу магов за хорошие деньги. Однажды Армандо пришлось воспользоваться ее услугами, но об этом он предпочитал не вспоминать. Хоть магическая, хоть какая, но шлюха — она шлюха и есть.

А то, что у них получилось с Диной, просто не шло из головы. Такого чуда можно ждать всю жизнь и не дождаться, а тут вон оно. От одного взгляда на ее милое личико, стройную фигурку или даже густую прядь волос, завивающуюся крупными кольцами, по всему телу парня разбегался огонь. Она была нежная и страстная, бесстыдная и робкая, сдержанная и ненасытная: необыкновенная.

И это если полностью отрешиться от движения магической энергии. А если принять во внимание этот аспект… Ой, Армандо, ты пропал.

Дина за считанные минуты успела залить его потоками чистейшей силы, настолько мощными, что резерв мага подрос на глазах. Он о таком не читал. Хотя… Известно, что маги, женившиеся по любви на ведьмах, значительно увеличивали свой потенциал. Но вот объяснения этому явлению, встречавшиеся в книгах, и рядом не лежали с действительностью. Похоже, маги скрывали источник своих сил.

Армандо задумался и понял, что сам поступил бы точно так же. Если каждый придурок, связавшийся с ведьмой, сможет стать великим магом, мир просто рухнет. Поэтому он не будет на всех углах орать о своем великом открытии, а постарается сделать эту конкретную ведьму своей. Ведь кроме силы в ней есть море того, что ему нравится. Милое личико и складная фигурка тут не главное. Гораздо важнее то, что с ней просто, спокойно и уютно. Несмотря на юный возраст, Дина очень неглупа, с ней можно говорить об отвлеченных вещах, и она не скучает. Наоборот, с удовольствием обсуждает с ним магию и с восторгом воспринимает новые знания.

Армандо, став мастером, получил право взять учеников, но им не пользовался. Возиться с тупыми парнями, единственным преимуществом которых было наличие дара, ему не нравилось. А вот Дину он учил с удовольствием. Девчонка впитывала знания как губка. Приятно было смотреть, как перед сном она садится и записывает все, что узнала за день, в толстую тетрадь и при этом так смешно морщит носик…

Первые две ночи в домике древней ведьмы прошли спокойно. Оба так выматывались за день, что вечером просто падали и засыпали.

Третья ночь далась Армандо нелегко. Дина лежала рядом, завернутая в одеяло, судя по чересчур ровному осторожному дыханию не спала, но и не давала повода хотя бы протянуть руку и дотронуться. Маг долго прислушивался, желая уловить хоть какой‑то намек на то, что девушка ждет от него активных действий.

Не дождался. Дина тихонько засопела и стало ясно, что ее сморил сон.

А вот четвертая ночь оказалась другой. За день никто особо не устал, так что вечером, вместо того, чтобы лечь спать, они устроились поболтать у печки. Настелили половичков и уселись рядом.

Армандо расспрашивал Дину про ее бабушку. Девушка откровенно рассказывала о своем детстве, не подвергая свои слова анализу, и перед Армандо возникала любопытная картина.

Бабушка Клотильда.

Похоже, интересная была дама. Несмотря на три счастливых брака, ребенка она родила одного. К сожалению, мама Дины была обычным, лишенным дара человеком. Клотильда постаралась выдать дочь за перспективного мага и сделала ставку на внуков. Прекрасная Анжела рожала детей одного за другим.

У Дины было пять сестер и два брата, но дар обнаружился только у нее одной. Клотильда всю энергию вложила во внучку, унаследовавшую ее талант. Странно, но девочку, которую ведьма считала своей наследницей, она с детства готовила не к счастливой жизни в замужестве, а к тяжелому выживанию во враждебной среде. Видно, не очень верила в то, что Дина будет счастлива со своим Антонио. Или сомневалась, что они поженятся.

Дина ушла в свои воспоминания, отрешившись от действительности, а Армандо осторожно взял в руку прядь ее волос и поднес к лицу. Нежные, мягкие и пахнут приятно. Девушка не заметила этого маневра. Тогда он взял и вытащил шпильки, державшие ее прическу. Волна пышных волос хлынула на плечи Дины и Армандо живо погрузил в нее свое лицо.

Не заметить такого? Девушка замолчала и резко обернулась, чтобы выговорить за такую вольность. Она не подумала, насколько рядом друг с другом они сидят и неожиданно встретила губы Армандо в непосредственной близости от своих.

Он прикоснулся к ней легким, невесомым поцелуем и попытался привлечь к себе, ожидая взрыва гнева. Но она внезапно прикрыла глаза и приникла к его губам как страдающий от жажды к роднику. Затем, словно устыдившись, спрятала лицо у Армандо на груди.

Он подхватил ее на руки и легко, как пушинку, перенес на кровать. Она не отбивалась, на ласки отвечала горячо и самозабвенно, вскрикивала и стонала так, как будто полностью потеряла контроль над собой.

Счастливый Армандо заснул, прижимая свою нежную девочку к груди, а проснулся один. Нет, Дина никуда не ушла. Она была тут же: возилась у печки, готовила завтрак. Но на попытку даже не возобновить то, что было ночью, а просто намекнуть на изменения в их отношениях, отреагировала странно. Пресекла разговор одним словом, обдала парня холодом, и сделала вид, что ничего не было. Совсем ничего.

Но ему же не приснилось!

Будь Армандо помоложе, он стал бы настаивать, попытался выяснить отношения и непременно испортил бы все. Мало ли что девушке в голову может прийти. Но у него уже был некоторый опыт, поэтому он принял игру, надеясь в ближайшем будущем переломить ситуацию в свою пользу и добиться от Дины более благоприятного для себя умонастроения. А пока делал вид, что ничего не случилось и вел себя с ней как старший брат с любимой младшей сестренкой.

Удачно найденный подход себя оправдал, правда, частично. Днем девушка держалась отчужденно, зато стоило им лечь спать и погасить свет, как все менялось. Холодные, равнодушные дни сменялись полными страсти ночами.

Армандо не мог этого понять, но принял. В уме гадал, что же заставляет Дину так странно себя вести, но не стал спрашивать, чтобы не нарушить очарования. Вел себя так, чтобы не сломать хрупкую зарождающуюся связь и не лишиться блаженства.

Пусть будет как будет: придет время, и она сама ему все скажет. Тем более что жаловаться ему было не на что.

Он оказался прав: близость с ведьмой в короткий срок позволила существенно нарастить резерв. В этом волшебном месте все происходило с легкостью необычайной. Не зря древние персонажи легенды поставили здесь свой дом: во всей стране трудно было найти нечто подобное по насыщенности магическими потоками.

Так что потенциал Армандо рос, но и Дине, как он заметил, их общение шло на пользу. С каждым днем она все увереннее владела потоками силы. Если бы сейчас ей пришлось сплести тот знаменитый полог, она бы не бросила его так бездарно, справилась бы без посторонней помощи.

Сам Армандо радовался каждому дню и со страхом думал, что скоро его блаженство может закончиться. С другой стороны, он надеялся, что Дина к нему привыкнет и перестанет валять дурака, дела жизнь на дневную сознательную, где их близости не было места, и ночную бессознательную, в которой она отдавалась ему со страстью.

Но шла уже вторая декада, а ничего не менялось. Наоборот, девушка стала еще сдержаннее, ее отчужденность в дневное время росла, как будто она задалась целью внушить Армандо, что они чужие, а то, что происходит по ночам, ему только снится. Он уже не знал, каким богам молиться, чтобы его подруга осознала наконец, что они теперь вместе и глупо на это закрывать глаза.

Наконец на семнадцатый день она предложила уйти отсюда и продолжить путь к границе. Как ни прекрасно в доме древней ведьмы, но это временное убежище. Надо выбираться из Кортала.

Армандо хотел еще потянуть время, но встретился с твердой убежденностью и не стал настаивать. Раз Дина считает, что пора уходить, значит пора.

Сюда они бежали практически налегке, отсюда выйдут подготовленные. Выверенный маршрут, запас еды, оружие, документы…

Нет, Армандо не стал подделывать бумаги Армандины, он просто наложил иллюзию на ее метрику. Теперь любой увидел бы там имя Летиции Коллани и ее описание. Для того, чтобы прочесть то, что там написано на самом деле, потребовался бы сильный маг — менталист, да и то, если бы он заподозрил неладное. Но с каких это пор маги лезут в дела обычных граждан? Летиция — не маг никаким боком. Диплом Дина спрятала от греха подальше. Пользоваться им она будет только достигнув безопасных земель.

Добавленное к брошке Антонио колечко, сделанное Армандо, прикрывало ауру мага, а уж ведьму увидеть способна только другая ведьма, коих к сыскной службе не привлекают.

Летиция путешествовала в обществе жениха, Сигизмундо Парка, мага из крепости Сальвина. Армандо выбрал именно эту крепость по двум причинам. Во — первых, Сигизмундо Парка там действительно служил (Армандо был с ним шапочно знаком), а во — вторых, это давало возможность объяснить, как они оказались в этой местности. Путь к стоящей на границе с Элидианой Сальвине пролегал как раз в этих краях.

Идти предстояло пешком. Несмотря на низкую скорость, этот способ передвижения был самым безопасным. Что проще сделать в случае опасности? Спрятаться самим или прятать еще и лошадей? Конечно, человеку скрыться легче, а бегство верхом от конной стражи — не вариант. У них всяко кони лучше. Вот только тащить придется много.

За почти две декады Дина навялила кроличьего мяса и напекла сухих дорожных лепешек. Они могли храниться очень долго, а вот есть их приходилось, размачивая в воде, иначе не укусишь. Зато питательные и места много не занимают. Если экономить, то на этом пайке можно добраться до границы, не прибегая к сомнительной помощи местного населения.

Армандо пораскинул мозгами и добавил к заклинаниям на сумках Дины еще и иллюзию. Теперь сумки выглядели более дорогими, зато никто не заподозрил бы, что они значительно вместительнее, чем кажутся.

На подготовку ушел целый день, а ночью Дина завернулась в одеяло с ушами и не позволила Армандо до себя дотронуться. Как будто линию провела: вот рубеж, отделяющий их совместную жизнь. Теперь каждый за себя.

Тем не менее в путь на рассвете они вышли дружно. На второй день к сумеркам добрались до дороги, которая привела их в деревню. Прежде чем войти в нее, долго спорили: стоит ли применить излюбленный метод Армандо и спрятаться на ближайшем сеновале, или, в соответствие с легендой, войти в деревню и заночевать в трактире.

Желание комфорта и нормальной пищи победило осторожность. Маг Сигизмундо вошел в трактир, снял номер и заказал ужин для себя и своей невесты.

К его удивлению, трактирщик задал вопрос:

— А ваша невеста тоже маг, господин?

— Моя невеста — обычная девушка. Зачем мне маг в постели? — скривился новоявленный Сигизмундо, — Не задавай глупых вопросов, лучше поторопись с ужином, мы устали.

— А где ваши лошади, господин маг? — продолжал допытываться трактирщик, — Это я к тому, что их надо в конюшню поставить.

Об этом Армандо не подумал. Армейский маг не может путешествовать пешком и налегке, тем более с невестой. Пришлось сказать, что он сейчас этим займется, как только дама будет устроена.

Дина в облике Летиции поднялась на второй этаж в отведенный им номер, а несчастный Армандо отправился во двор, где создал иллюзии двух замученных дорогой, но уже почищенных лошадей и вручил их парнишке из конюшни. Сказал, чтобы тот позаботился об овсе, больше ничего не нужно. Лошади, мол, так устали, что пришлось последние пару лиг пути вести их в поводу, предварительно расседлав и почистив.

Бред, но мальчишка поверил. Еще бы: Армандо напустил на него свое фирменное обаяние.

Вернувшись в трактир, он поднялся в номер к Дине и застал ее в далеко не радужном настроении. Пока его не было, к ней заходила служанка. Принесла поднос с ужином, а заодно рассказала последние новости. Ищут девушку — магичку, нарушившую закон. Всех незнакомых девиц местный маг проверяет специальным амулетом: а вдруг она не та, за кого себя выдает.

Сейчас мага в трактире нет, уже ушел спать, но с утра он обязательно зайдет и все проверит. И что делать? Бежать? Но это значит выдать себя.

Армандо протянул руку, чтобы погладить девушку по плечу и успокоить, но она вывернулась. Тогда он заговорил самым спокойным и уверенным голосом. На который был способен:

— Дорогая, не стоит волноваться. Сейчас поужинаем, а затем я спущусь вниз и потолкую с местными.

Он решил, что лучше перестраховаться, вдруг прислуга тут любопытная, набросил на комнату полог тишины и продолжил свою речь уже не шифруясь.

— Надо узнать подробнее, что это за маг. Далеко не каждый нам страшен. Вряд ли в деревне сидит крутой менталист. Хуже, если он знаком с Сигизмундо Паркой.

— Думаешь, ты сможешь выяснить такие подробности? — высказала свои сомнения Дина.

— Почему нет? Откуда. Как ты думаешь, маги знают друг друга? Они либо учились, либо работали вместе. Сигизмундо учился вместе со мной, только на другом факультете. Если здешний маг сильно меня старше или сильно моложе, значит, учиться с Паркой он не мог. Есть шанс, что он вообще не заканчивал Академию, ограничился только курсами для деревенских магов. Тогда стоит узнать, не служил ли он в армии по контракту.

— А если учился или служил?

— Тогда и будем думать. Скорее всего, рано утром придется сматываться. Плохо, что пришлось ставить в конюшню иллюзию лошадей. Мальчишка пока ничего не заподозрил, но может вспомнить некоторые странности…

Дина тяжело вздохнула.

— Будем надеяться на лучшее.

Армандо оставил девушку устраиваться и отдыхать, а сам спустился в общий зал. Пара кружек пива в компании завсегдатаев принесла кучу полезной информации. Те были горды, что к ним снизошел маг из крепости, и выложили все, что знали.

Дина как в воду глядела. Маг в деревне оказался новый, молодой, присланный как раз с курсов деревенских лекарей, по совместительству выполнявший работу официального колдуна. Для определения подлинности облика у него имелся выданный властями амулет, в силу которого все местные свято верили.

Когда довольный маг вернулся в номер, его подруга уже легла. Она обмоталась одеялом и отвернулась к стенке, показывая, чтобы на нежности он не рассчитывал.

Слегка пьяный Армандо лег рядом и попытался все же обнять девушку. Она сжалась, как от удара. Мужчина сразу протрезвел:

— Дина, что случилось? Тебе неприятно? Не нравится, что от меня пахнет пивом?

— Не в этом дело, — пробормотала ведьма, хотя Армандо был уверен, что именно в этом, — Просто… ты же не ограничишься объятьями… Но нам лучше сейчас воздержаться. Движение потоков может засечь даже неопытный маг.

Эти слова прозвучали для Армандо как пощечина. Отрезвляющая и несправедливая.

Она что, хочет сказать, что он просто пытается восполнить свой резерв и поэтому к ней пристает? Нет, Дина, несомненно, права, потоки лучше не трогать, но неужели для нее он — всего лишь ничтожество, питающееся заменой силой? Если все, что между ними было, она воспринимала только с этой стороны, то тогда понятно ее отчуждение. Но боги! Как больно! Он‑то с чистой душой, а она…

Хорошо, что Армандо привык держать себя в руках. Иначе он уже высказал бы Дине все свои претензии и убил бы на корню возможность достичь взаимопонимания. Поэтому он просто спросил:

— Ты правда думаешь, что я с тобой… из‑за потоков?

Она повернулась и воззрилась на него широко открытыми глазами.

— А из‑за чего?

— Ты не допускаешь мысли, что мне нравишься просто так?

— Допускаю. Я много кому нравлюсь. Но это ничего не меняет. Мы должны отсюда уйти без потерь. И давай на будущее больше с трактирами не связываться. Хотя бы пока не покинули Кортал.

По взрослому, жестко перевела разговор. Чувства и всякое такое обсуждать не захотела. Возможно, она и права, сейчас не время. Но когда же оно наконец настанет!

Мага они увидели наутро, спустившись к завтраку. Почему‑то эту трапезу в номер подавать было не принято.

Лопоухий парнишка сидел у окна и крутил в руках хорошо знакомую Армандо штучку: амулет в виде лорнета. Считается, если поглядеть через него на нечто под иллюзией, то можно увидеть истину. Для иллюзий первого — второго порядка так оно и есть, но против сложнонаведенных, вроде той, которой прикрыты и он сам, и Дина, амулет не срабатывает. Это как идти на дракона с перочинным ножичком. А вот их лошадей парнишке лучше не показывать. Они, конечно, иллюзия третьего порядка, но береженого боги берегут.

Местный мажонок поглядел на них в свой лорнет, убедился, что все в порядке, и пошел знакомиться, глядя на Армандо с затаенным восторгом. Еше бы! Для деревенского недоучки знакомство с настоящим дипломированным магом — большая честь.

Армандо пожимал коллеге руку и думал: вот будет смеху, если сюда приедет настоящий Сигизмундо. А это более чем вероятно: время от времени маги из крепости ездят в отпуск и по дороге останавливаются в трактирах. Только имен своих обычно не сообщают и с местными лекарями не ручкаются.

Во время этой сцены Дина сидела рядом с безразличным видом и ковырялась ложечкой в десерте. Ни дать ни взять девица из купеческой семьи, которая пытается выдать себя за благородную.

Армандо сплавил наконец навязчивого мажонка и велел привести лошадей. Пора уезжать, и сделать это надо так, чтобы никто ничего не заподозрил, но вот беда: иллюзию можно сделать очень достоверной, даже научить делать вид, что она ест овес, но вот сесть на нее невозможно. Пришлось делать вид, что они очень интересуются местными товарами, пройти через рынок и вести коней в поводу до тех пор, пока последние дома деревни не исчезли за поворотом.

Пройдя еще пару лиг по дороге, они снова углубились в лес. Еще четыре дня по чащобам, когда на дорогу можно выйти лишь дождавшись, чтобы на ней никого не было, а деревни приходится обходить по широкой дуге, и вот перед ними Виэль.

Хоть по ней и проходила граница между двумя не слишком дружественными государствами, но здесь ее никто не охранял. Считалось, что быстрая холодная река, леса и болота — достаточное препятствие для войск. То, что этим путем могут воспользоваться отдельные граждане, казалось, никого не беспокоило.

К реке выбрались по зарослям ракитника, которым зарос низкий болотистый берег. Армандо показал Дине приметы: раньше здесь была деревня, но по какой‑то причине ее забросили. Скорее всего, из‑за слишком высоких налогов. В болотистой местности урожая не хватает, чтоб выплачивать государству его долю и кормиться самому. Вот люди отсюда и ушли.

От бывшей деревни остались фундаменты построек, да на берегу Дина нашла мостки в приличном состоянии, этакий небольшой плот из крепких досок, поставленный на сваи. Около мостков они и расположились: здесь легко можно было спуститься в воду.

Армандо разделся, связал свои вещи в тючок и засунул в магическую сумку Дины. Пристроил ее себе на голову и первым храбро вошел в воду. Виэль оказалась к нему благосклонна: он добрался до другого берега раньше, чем успел как следует замерзнуть, да и течением его почти не снесло.

Выбравшись на берег, он гордо посигналил Дине: мол, давай сюда скорей! Она же не торопилась. Возилась на мостках, ползала на коленях, что‑то там ковыряя.

Армандо не рисковал кричать: на воде звук далеко разносится. Пусть это конкретное место никто не охраняет, но если шуметь, по реке сюда могут прийти лодки стражей границ. Вместо этого он прыгал по берегу, подавая девушке знаки руками.

Допрыгался. Она наконец закончила крутиться на мостках и спустила их на воду как плот. Забралась на него, откуда‑то достала длинную жердину, оттолкнулась от берега и помахала Армандо рукой. Еще пара минут, и ее импровизированный плот исчез за стеной ракитника.

Поганка и не планировала к нему присоединяться! Решила, что они вместе ровно до того момента, когда ей вздумается пойти своим путем! А он мечтал и надеялся!

Мужчина упал на колени и тихонько завыл от горя. Только увидев, как плот с Диной исчезает за поворотом реки, он понял, зачем и почему с самого первого дня вел ее в Кармеллу.

Потому что он не хочет без нее жить.

Плевать на магический резерв! Плевать на то, что с ней он мог бы стать великим магом! Не это главное! Она нужна ему даже без дара! Ему просто необходимо ввести ее в купленный недавно особнячок на тихой улице и жить там с нею вместе. Потому что без нее это жилище навсегда останется убежищем изгоя и никогда не превратится в настоящий дом.

Глава 7

Я радовалась, что удалось улизнуть от Армандо ровно двадцать минут. На двадцать первой мой плотик зацепился за корягуи начал медленно поворачиваться. Я испугалась и попыталась его отцепить. В процессе отцепления вода унесла мою единственную обувь.

И тут до меня дошло, что я осталась посреди реки без еды, одежды, одеял и прочих средств к существованию. Обычно этим словосочетанием обозначают наличные деньги, но это явно не тот случай.

Деньги как раз были. Моя зачарованная сумочка повисла у меня на плече почти сразу, как Армандо исчез из виду. А толку? Что на них можно купить, стоя на плоту, который несется вдоль стремнины, а вокруг на многие лиги простираются только безлюдные леса?

Дура ты, Армандина, просто редкая дура. Еще умной всегда себя считала. Кретинка. Вот теперь получи и распишись. Хорошо хоть плащ на себя набросила. И зачем, спрашивается, надо было бросать парня посреди лесов? Не могла до цивилизации потерпеть?

Надо признать, поступила я так под влиянием момента. Практически первый раз в жизни не стала раздумывать, просто увидела плотик и жердину и решила: вот он, мой шанс. Шанс, ага. На что, спрашивается?

А началось все еще там, в домике ведьмы, на третий день после того, как мы туда добрались. Ну ладно, на четвертый. На третий ничего не произошло, хотя я лежала тихо и ждала, что парень начнет приставать. Планировала ему вломить и объяснить понятно, что между нами быть ничего не может. Но он не пристал и стало обидно. Вот так с обидой я и заснула в тот раз, а на следующий день все началось.

Виновата во всем я сама. Он всего лишь мужчина, что с него много требовать? Попытался меня поцеловать? Так это нормально. А я, вместо того, чтобы дать нахалу отпор, вдруг ответила на его поцелуй. Ничего не могла с собой поделать.

То ли это ведьминская натура дала себя знать, то ли…

Нет, нет, я не влюбилась в этого Армандо! Еще чего не хватало! Просто, стоило почувствовать вкус его губ, ощутить тепло его тела, как у меня крышу сорвало окончательно и бесповоротно.

Днем я держала себя в руках. Не позволяла парню никаких вольностей, вела с ним себя как дальняя родственница в гостях. Вроде не чужие, но и не близкие люди. А ночью творила такое… Даже с родным мужем я себе подобного не позволяла.

В этом была моя главная боль. Не должна, не должна я была связываться с этим магом. Полечиться разок еще куда ни шло, но сходить с ума от одного его прикосновения? Даже мой любимый Антонио так на меня не действовал, а ведь я знала его всю жизнь, любила и уважала. Этот парень был мне совершенно чужим, а после того, что он мне о себе рассказал, мне следовало бы прекратить с ним всякое общение.

Подлая моя ведьминская натура! Обнимая Армандо, я чувствовала, что предаю память Антонио, но ничего не могла с собой поделать. Ну что, что в нем такого, от чего я становлюсь как безумная?

В попытках совладать с собой я пыталась их сравнивать. Армандо превосходил моего мужа только по двум параметрам. Он был почти на полголовы выше ростом и лет на семь старше. Во всем остальном первенство оставалось за Антонио. Мой любимый муж был красив лицом и атлетически сложен, а Армандо красотой не блистал, сложением же напоминал скелет многоножки: длинный, тощий и вихлястый. Ум и талант? Для меня всегда главным в мужчине был ум, поэтому я и полюбила Антонио, а вовсе не за красоту, как многие считали. В нашей Академии он был лучшим за много лет, я не раз это слышала. Его при мне не раз сравнивали с лучшими выпускниками прошлых лет и часто в его пользу. Но никто никогда не упоминал при мне выпускника Армандо Бастиана, а я точно знаю, что он учился в нашей Академии.

Армандо, конечно, умен и талантлив, не спорю. Но не уверена, что в очном соревновании он бы выиграл у Антонио.

Так что же меня так к нему тянет? Настолько, что я забываю о своей клятве вечной верности Антонио? Или это просто играет моя ведьминская сущность, заставляя поступать так, как я ни за что бы не стала в здравом уме и твердой памяти?

Хотя… Есть у Армандо одна черта, которая мне понравилась. Он никогда не ленился отвечать на мои вопросы. Не отмахивался, а терпеливо объяснял и рассказывал, стараясь осветить вопрос как можно более полно. Я за неполные две декады с ним записала в свой будущий гримуар больше, чем за предыдущие пять лет.

Антонио роль учителя всегда тяготила. Ему было легче сделать задание за меня, чем объяснить, как его надо выполнять. А я никогда бы не пошла на то, чтобы сдать преподавателю нечто, к чему я не приложила ни руку, ни голову. Так что, поступив в Академию, я очень скоро перестала просить своего будущего мужа помочь мне с учебой.

Так, о чем я думаю? Зачем мне сейчас учитель? Здесь, на плоту? Мне нужен спасатель!

Я больше всего боялась снова оказаться в Кортале, поэтому, как только смогла, постаралась перебраться поближе к высокому мангрскому берегу. Течение в этом способствовало, но несколько не так, как бы мне хотелось. Вдоль обрывистого берега Виэли шла стремнина. Глубокая вода неслась со страшной скоростью и вертела мой несчастный плотик как хотела. То и дело попадались водовороты, на которых его крутило вокруг собственной оси по много раз. К счастью, размеры бывших мостков оказались достаточными, чтобы их не затянуло под воду. Но о том, чтобы управлять плотом, можно было забыть.

Я перестала орудовать шестом, положила его вдоль длинной стороны плота, и придавила ногой. Сама села посередине и ухватилась покрепче. Вымокну, но хоть не потону.

Несколько часов несся мой плот куда‑то вдаль. Я потеряла всякую ориентацию во времени и пространстве, помнила только одно: я плыву по течению, а оно вынесет меня к слиянию Виэли с Каруной. Сколько туда плыть: один день или декаду, я не представляла.

К вечеру стало ясно, что мне удалось преодолеть большой отрезок пути. Скорость течения стала снижаться, да и водовороты встречались теперь гораздо реже. Берег Мангры не пугал отвесными обрывами, он стал более пологим, а в некоторых местах к нему даже можно было пристать.

Одна песчаная отмель в том месте, где в просвет реки открывается устье оврага, показалась мне приветливой. Там наверняка есть чистый ручей и можно найти укрытие на ночь.

Мокрая, замерзшая, измученная, я все же встала на ноги, взяла в руки шест и направила свой плот к берегу. С трудом вытащила его на песок и рухнула рядом. Полежала так немного, а потом встала и пошла собирать хворост. Прежде чем искать еду, надо согреться и высохнуть, а то и заболеть недолго.

К счастью, устье оврага оказалось забитым валежником, который вынесли сюда весенние воды. Расчистив площадку, я сложила на ней будущий костер. Решив, что хуже не будет, запалила хворост магическим огнем и пристроилась рядом.

Ручеек в овраге действительно оказался чистым, так что я попила. В моей любимой сумке нашлось несколько сухих лепешек. Я вспомнила, что в большую все не влезли, а оставлять я их категорически отказалась и засунула часть сюда. Вот и пригодились. Еще бы котелок… Вода — это хорошо, но горячему чаю я бы больше обрадовалась.

Вспомнив про котелок и чай, вспомнила про Армандо, у которого все это осталось, и еще раз обругала себя за глупость. Сама себе поклялась: больше никогда в жизни не действовать по первому порыву. И ведь буквально впервые так необдуманно поступила. Увидела мостки и… Вообще‑то я — человек продуманный, всегда действую по плану, а если плана нет, то выжидаю.

Меня этому учила, нет, не бабушка, мама. Она была тихой, спокойной, милой и очень разумной женщиной. Возможно, восемь человек детей свидетельствуют против ее особой разумности, но дело в том, что в данном вопросе она шла на поводу у отца и бабушки. Ей легче было родить еще одного ребенка, чем бороться с их желанием продолжить магическую и ведьминскую династии.

Не ее вина, что результат не впечатлял даже тогда, когда все были живы. Магом и ведьмой одновременно была я одна. У старшего брата Лоренцо вообще не было никакого дара, у младшего Карло — слабый магический. Таким прямой путь в лекари — травники. Мои любимые сестры Патриция. Доменика, Люсинда и Розамунда оказались, по бабушкиному выражению, пустышками. Очаровательными, милыми, умненькими и хозяйственными, но совершенно бездарными в магии. Наша самая младшенькая Бьянка еще не доросла до возраста, когда просыпаются ведьминские способности, так что в этом смысле была "лисой в мешке".

Но теперь никто не узнает, получила ли она дар. Никого из моих родных больше нет. Только в моей памяти они живы.

Обычно я отгоняю от себя эти мысли. О погибших родных думаю только тогда, когда совсем плохо. Вот как сейчас. Вспоминаю и пытаюсь представить, кто и что бы мне сказал.

Ну, братья стали бы упрекать за то, что вообще связалась с этим магом, Армандо. Они оба дружили с Антонио и были бы против любого, кто захотел бы занять его место. Сестры посмеялись бы над моей глупостью и посочувствовали моей беде. Бабушка отругала бы на все корки. Она вырастила нас в убеждении, что мы сами виноваты во всем, что с нами случается, и никогда не упускала случая ткнуть носом в совершенные ошибки.

Отец пожалел бы. Прижал к сердцу, погладил по голове, угостил вкусненьким… Он умел утешать, но спрашивать его совета было бы глупо. Он всегда смотрел на мир со своей очень мужской точки зрения. Дочери всегда в его глазах были глупышками, за которыми нужен пригляд.

Только моя тихая, кроткая мама могла бы дать дельный совет. Она никогда не кричала, никого не ругала и не обвиняла. Она просто разбирала любую ситуацию по косточкам и предлагала несколько выходов, заодно называя плюсы и минусы каждого варианта. Не навязывала готовое мнение, а давала возможность составить свое. Сейчас мне очень не хватает ее спокойного голоса, очень хочется услышать: "Ари, дочка, я, конечно, лезу не в свое дело… Мне кажется, ты совершила огромную глупость. Но у тебя есть три выхода"…

Мама всегда видела выход там, где я не вижу ровным счетом ничего. Вернулась бы к Армандо, если бы могла… Но я ухитрилась уплыть на такое огромное расстояние, которое мне пешком и за месяц не преодолеть. К тому же идти назад глупо.

Придется продвигаться вперед. Поплыву дальше, так довольно быстро получается. Плот у меня хоть и не настоящий, но показал себя неплохо: не перевернулся и не потопил меня. Мне бы до Элидианы добраться, а там я уж как‑нибудь.

Пока нужно до утра дожить, не заработав воспаления легких. Сейчас притащу еще хвороста и устроюсь спать у костра. Если станет холодно, всегда можно в костер веточек подбросить. А утром в голову придут хоть какие‑то здравые мысли…

Засыпая, еще раз вспомнила маму и подумала: есть одно, за что она бы меня похвалила. Я не поступила подло с Армандо, не забрала все вещи. Пусть я обездолила себя и сейчас страдаю от собственной глупости. Лучше так, чем радоваться собственной подлости.

Правда, не ко времени проснувшаяся совесть намекала, что бросить вот так, без объяснения причин, того, кто тебя спас, не самый благородный поступок, но я ее заткнула. Пусть не мешает спать!

Обсохнув и согревшись у костра, я заснула как убитая и открыла глаза только тогда, когда солнышко начало вовсю пригревать. Вскочила, огляделась…

Костер давно догорел, высокие стенки оврага не мешают дневному светилу заглядывать на самое его дно… Время ближе к полудню.

Перекусим и в путь. Я набрала воды в лист лопуха, свернув его и скрепив край травинкой, достала кусок лепешки, оставшийся с вечера, перекусила. Затем подобрала свои нехитрые пожитки и выбралась на берег Виэли. Он был пуст. Никаких признаков моего плота. Только на песке разводы от высокой волны как раз в том месте, где я его оставила.

Видно, ночью поднялся ветер и унес ничем не прикрепленную конструкцию. И что мне теперь делать?

Впервые с того дня, как пришла весть о смерти Антонио, я расплакалась. Вместо того, чтобы искать выход из создавшегося положения, позорно ревела, вспоминая все плохое и злое, что было в моей жизни за последние годы. Слезы текли без остановки и никак не желали заканчиваться. Я вытирала их подолом и мрачно констатировала, что он становится такой мокрый, как будто в реке побывал.

Но все когда‑нибудь кончается, кончился и мой рев. Я с удивлением отметила, что он пошел мне на пользу: на сердце полегчало. А бабушка еще всегда нам запрещала плакать и ругала, если увидит чьи‑то слезы. Мама, правда, разрешала и даже прятала плачущих у себя в комнате, пока глаза не просохнут. Я редко пользовалась ее добротой и гордилась этим. Выходит, зря. Горе действительно вылилось, оставив мокрое пятно на подоле и легкость пустоты в душе.

Теперь можно собраться и пораскинуть умишком. Что у нас есть в активе? Ничего. Дальше двигаться придется по берегу пешком. Идти вдоль воды по узкой полоске песка не выйдет. Она есть далеко не везде, как не везде можно залезть наверх, туда, где виднеется лес.

Значит, надо подняться по оврагу и выбраться на поверхность, а затем, держась берега, продвигаться вниз по течению.

Я в Мангре, а Армандо меня предупреждал: здесь магов не любят. Значит, чем меньше я буду сталкиваться с людьми, тем лучше. Первый пункт моего путешествия — остров Валарен на слиянии Виэли и Каруны. Там, по словам все того же Армандо, обосновалась община магов и ведьм. Надеюсь, они мне помогут.

Овраг оказался не таким уж большим, очень скоро я вылезла на усыпанную сосновыми иглами лесную подстилку. Подлеска здесь почти не было, золотистые стволы уходили вверх, раскрываясь на огромной высоте хвойными зонтиками. Было сухо, тепло и чудесно пахло смолой. По такой красоте идти будет приятно. Еще бы еды где‑то добыть…

Я вспомнила слова Армандо, что в лесу от голода не умрешь, и приободрилась. Надо вернуться к реке и двигать вдоль нее. Глядишь, удастся набрести на земляничную поляну. Остальные ягоды еще только в проекте, а эта уже должна была созреть.

Очистив и высушив одежду подходящим заклинанием, я пошла вперед, жалея только о том, что на мне нет башмаков. Из‑за этого придется быть очень осторожной.

До самого вечера ничего не произошло, если не считать, что я набрела‑таки на землянику и наелась от пуза. С размоченной лепешкой она пошла как нельзя лучше, придав мне сил. Ближе к ночи я набрела на еще один овраг и устроилась в нем. Укромно, к воде поближе, да и хворост уже готовый. Терять мне больше было нечего: в плащ я завернулась, а сумку пристроила под голову.

В этот раз всю ночь меня донимали сны. Сначала снилась бабушка. Она была очень разгневана и ругательски меня ругала. Мол, она нашла мне подходящего мужчину, который способен меня вытащить из той задницы, куда я по своей глупости угодила, а я от него сбежала.

Очень я сомневалась в том., что моя покойная бабулечка стала бы специально подсовывать мне Армандо. Скорее, это моя неугомонная совесть, не пробившись ко мне за день, влезла в сон и оттуда пытается меня достать.

Затем мне приснилась надвигающаяся на меня целая толпа толпа мужчин в форменных мантиях кортальских армейских магов. Я бы сама такую носила, если бы Лапунда довез меня до крепости. Эти маги явно были настроены против меня. Они молча медленно сжимали кольцо, но я не видела их лиц, прикрытых капюшонами. Наконец один из них открыл лицо и я с ужасом узнала Антонио. Его взгляд был устремлен на меня и, казалось, прожигал насквозь. Я обрадовалась, подумала, что сейчас он меня спасет, но вместо этого он выбросил вперед руку с наставленным на меня пальцем и закричал: "Ведьма!".

Я тоже закричала и проснулась. Никого. Тишина, еще даже не начало светать.

Подкинула хворосту в костер, легла на другой бок и завернулась в плащ покрепче.

Под утро мне приснился еще один сон. Меня звал грустный, усталый голос. "Дина, где ты? Где ты, отзовись?!"

Армандо? Он меня ищет?

Ответ пришел сам и сразу. "Конечно, дурочка, я тебя ищу! Как я могу тебя бросить в чужой стране одну — одинешеньку? Дина, милая, скажи, где ты?"

Но я молчала. Во — первых, не верила, что Армандо смог до меня докричаться, слишком велико расстояние. Думаю, это опять моя совесть воду мутит. А во — вторых… Что я ему скажу? Я и сама не знаю, где очутилась. В Мангре, вот и весь сказ.

Утром я встала рано, слопала еще половинку лепешки и запила водой из ручья. Пересчитала оставшуюся провизию. Если я буду съедать по лепешке в день… Эх, даже на декаду не хватит. Надо будет придумать, как добыть другую пищу. Птичку поймать или зайчика. Только придется их убивать и обдирать… Нет уж. Кажется, тут по ручьям тоже растет мучной корень.

Я быстро убедилась, что местность начала меняться и идти, как раньше, впритирку к берегу Виэли не получится. Все чаще и чаще на моем пути начали попадаться овраги, которые приходилось обходить. А они заводили меня все дальше от реки и возвращаться не всегда имело смысл. Дорога получалась слишком длинной. Зато третий овраг вывел меня к проезжей дороге, шедшей в нужном направлении.

К счастью, там никого не было, а идти по ней оказалось удобно. Теплая и довольно гладкая поверхность давала отдых моим несчастным ноженькам. Я решила сделать эксперимент. Пройти вперед несколько лиг, стараясь ни с кем не встречаться, а затем вернуться к реке.

Так и сделала. Дорога оказалась не слишком популярной, телега по ней проезжала хорошо если раз в час. Заслышав издали шум, я благоразумно ныряла в придорожные кусты и продолжала идти под их прикрытием. Заодно вспоминала все, что мне рассказал о Мангре Армандо.

Магов и ведьм тут не любят, это я сразу вспомнила. Но было что‑то еще нехорошее. Кажется, разбойники. Правильно!

Стоило вспомнить одно слово, и я вспомнила рассказ Армандо в деталях. Как будто в голове возник его голос, который подробно и толково все рассказывал.

У нас в Кортале при всех минусах довольно сильная власть короля и хорошая организация внутренней безопасности. Стража давно повыловила всех разбойников, которые грабили людей по дорогам.

В Мангре же, стоит отойти от столицы, власть короля заканчивается. По замкам сидят сиятельные сеньоры, которые никому не подчиняются и беззастенчиво обдирают подвластных им людей как липку. По лесам же скрываются банды грабителей, которые отбирают то, до чего не дотянулись загребущие ручки сеньоров. Почему‑то местное население разбойников любит больше. Наверное потому, что при желании каждый сам может стать разбойником, а вот стать сеньором не светит никому.

Это я очень разумно делаю, что ото всех прячусь. Конечно, у людей я смогла бы разжиться едой, целой одеждой и обувью, но лучше я голодная, босая и рваная похожу. Здоровье дороже.

Размышляя так, я вдруг заметила впереди черные крыши из перепревшей соломы и услышала лай собак. Деревня. Эх, придется обойти, нет ни малейшего желания влипать в неприятности. Но если придется показаться местным жителям, то на всякий случай надо привести себя в порядок. Пусть я босая, но хоть выглядеть буду опрятно.

Я сошла с дороги и укрылась в густых кустах. Для начала привела в порядок платье: вычистила и зачинила появившиеся за сутки дыры. Затем вытащила из сумки зеркальце чтобы заняться лицом и волосами.

Вдруг… Все самое ужасное начинается с этого слова, но сегодня судьба решила меня порадовать. Я услышала тихий перезвон маленьких серебряных колокольчиков. Он доносился с той стороны, откуда я пришла.

Сунув зеркало обратно в сумку, я пристроилась за кустом и уставилась на дорогу. Интересно же, что может издавать такие звуки?!

Не прошло и минуты, как из‑за поворота показалась самая удивительная повозка, какую я когда‑либо видела. Между двух огромных красных колес, прямо на оси, был пристроен плоский ящик. Вверх от него отходили красные же дуги, на которых был натянут желтый расписной тент. Тащил эту необычную конструкцию ослик.

Я никогда их прежде не видела живьем, только на картинке. На нашем материке они не водятся, их иногда (очень редко) привозят из заморского Хотея в качестве экзотического подарка какому‑нибудь властителю. Это объяснимо: перевозка таких крупных животных по морю стоит целое состояние. В Хотее же это обычный тягловый скот, по крайней мере так утверждал мой учебник.

Но самым интересным был не осел и не повозка. Сверху на плоском ящике сидел совершенно фантастический персонаж. Маленький даже по сравнению с невысокой мной старичок — хотеец в роскошном зеленом одеянии, расшитом чем‑то розовым и золотым. На голове у него была синяя шапочка с золотой кисточкой, из‑под зеленого наряда торчали ножки в синих же штанах, заправленных в ярко — красные сапожки. Он вообще был ярким как птица с далеких островов.

У нас люди так не одеваются. Наши сограждане предпочитают более сдержанные, тусклые цвета. Мое платье, например, тоже зеленое, но его мрачноватая болотная зелень и рядом не лежала с великолепием изумруда, которым сверкало одеяние заморского старичка. О диковинной разноцветной вышивке я уж и не говорю. Такая роскошь есть разве что у королей.

Забавным оказался способ, которым хотеец управлял своей повозкой. Он держал в руках нечто вроде длинной удочки, с конца которой свисала привязанная морковка. Ослик тянулся к ней мордой, но достать не мог, поэтому довольно резво бежал вперед, надеясь добыть недоступное лакомство.

Интересно, когда они доберутся до места, получит осел морковку, или нет?

Я не могла оторвать глаз от необыкновенной картины, так и стояла, не шевелясь и затаив дыхание.

Повозка между тем поравнялась с моим укрытием. Старичок — хотеец повернул голову и внимательно осмотрел кусты, в которых я пряталась. На мгновение мне показалось, что наши глаза встретились…

Но в следующую секунду я поняла, что ошиблась. Он отвернулся и снова стал смотреть на дорогу, а его осел продолжал свой путь за морковкой.

Позавидовав удобному способу передвижения, я закончила приводить себя в порядок и тихонько побрела в ту же сторону, в какой исчез странный экипаж.

Почему‑то появление странного путешественника повлияло на мое решение обойти деревню стороной. Наверное, мне хотелось снова его увидеть, разглядеть подробнее, а возможно и познакомиться. Но разгуливать босиком при всех…

В результате раздумий я решила рискнуть. Накинула на себя выполненный по всем правилам полог незаметного и решительным шагом направилась в деревню. Если тут нет сильного мага, а я надеюсь, что это так, то меня никто не заметит, пока я сама не захочу.

На встречу с удивительным старичком я надеялась напрасно. Он явно остановился в местном трактире. Его таратайку как раз закатывали в каретный сарай, когда я проходила мимо. Денег на обед и даже ночлег у меня было довольно, но соваться в полный пьяных мужиков трактир я не рискнула. Решила попытать счастья где‑нибудь на отшибе. Можно по примеру Армандо переночевать на чьем‑нибудь сеновале. И что этот долговязый тип мне все время на ум приходит?!

Так я прошла насквозь почти всю деревню. Остановил меня тихий плач.

Глава 8

Плотик с Армандиной уже давно исчез за поворотом реки, а несчастный Армандо все никак не мог прийти в себя. Натянул штаны да так и остался полуголым на пустом берегу.

Сбежала, дуреха! Зачем? Почему? Разве он ее чем‑то обидел? Да и не похожа она на глупых девчонок, откалывающих номера просто потому, что моча в голову ударила.

До сих пор Дина говорила и действовала как разумное существо. А тут вдруг бац! и такой фортель выкинула! Взяла и уплыла. И ведь знала, что у него нет ни сил, ни средств, чтобы сразу за нею кинуться.

В замешательстве Армандо теребил руками нечто, под них попавшее, и вдруг с ужасом осознал: девчонка бежала безо всего. Вот же сумка! Он открыл ее и поворошил. Ну точно! Сверху его одежда, под ней еда, а внизу платья, белье, чулки и туфельки. А еще теплое шерстяное одело, котелок, миска, фляжка и пара ложек с вилками. Только ножа нет.

Кстати, а где нож?

Свой собственный он нашел в ножнах у себя на поясе, но у девчонки тоже был ножичек. Очень удобный, овощи им чистить — самое то. Так, надо взять себя в руки и вспомнить, с чем она его покинула.

А потом напрячься и придумать, как ее вернуть. Или хотя бы как с ней встретиться и отдать ей вещи. Зачем ему девичьи шмотки? А у нее лишних денег нет, несколько ему известно.

Сам так подумал и сам хмыкнул. Надо же, отговорки себе придумывает. Он ведь не ей вещи отдать, он ее себе забрать собирается. Но раз так, нечего рассиживаться. Надо одеться да и двинуться в том же направлении.

Он не очень боялся того, что плот перевернется и девушка утонет. У ведьм с водной стихией очень неплохие отношения. Выплывет. Даже хорошо, если это случится вскорости: не успеет далеко забраться. Виэль — река быстрая, за полдня унесет на много — много миль и ищи — свищи…

Но в любом случае надо выбираться на дорогу. Река здесь делает большой крюк, так что по прямой можно не только догнать, но и перегнать беглянку, а затем двинуться ей навстречу, если, конечно, раздобыть лошадь. Только как узнать, где сейчас Дина?

Решив решать задачи по мере их поступления, Армандо оделся, сложил сумку и бодрым шагом направился к дороге. Насколько он помнил, до нее было около лиг, а еще в трех лигах в нужную сторону на пути располагалось большое село с ежегодной ярмаркой.

Ну, сейчас для ярмарок не сезон, но торжище пустым не стоит весь год. Можно будет купить коня. Армандо не постеснялся бы свести животное, но конокрадство в Мангре было едва ли не тягчайшим преступлением, которое всегда стремились расследовать и наказать виновных. Вешать себе на хвост стражу было не в его интересах. Да, еще не забыть бы: прикрыть себя привычной уже иллюзией, чтобы никто не опознал мага.

До села он добрался на удивление быстро. Всю дорогу думал, как связаться с Диной, вот и не заметил, как оказался на торговой площади. Там уже сворачивались, убирали товары, и только в дальнем углу мялся мужичок с лошадью. На лице у него было написано отчаянье: коня не продал, а очень надо. Другие торговцы обходили бедолагу по дуге и бросали на него презрительные взгляды.

Армандо направился прямиком к нему. Обошел коня, осмотрел, пощупал бабки. Животное скосило на него сверкающий глаз, недовольно фыркнуло, но стоически вытерпело осмотр. Конь был хорош. Уже не первой молодости, но породистый, сильный и ухоженный. Его вид совершенно не сочетался с обликом продавца. Тот мог быть кем угодно: вором, конюхом, перекупщиком, но только не хозяином отличного скакуна.

— Что хочешь за свое животное? — обратился к нему Армандо.

— Двадцать золотых! — бросил мужичок, и в глазах его вспыхнула безумная надежда.

— Двадцать? — переспросил маг.

За такого коня это было недешево, но приемлемо. Вот только у Армандо было на руках всего двадцать пять. Отдать больше чем две трети, а потом? Побираться? В Мангре магией себе можно разве что могилку заработать. Он покачал головой и назвал свою цену:

— Десять!

Тут настала очередь мужичка качать головой. Он затряс ею так отчаянно, как будто сам был конем.

— А ведь это не твоя лошадь, — задумчиво проговорил Армандо.

Мужичок вскинулся, глаза его засверкали от обиды:

— Я не вор! Это лошадь моего хозяина! Это он меня послал ее продать! За двадцать золотых!

В этих словах Армандо увидел свой шанс.

— Хозяина, говоришь? Отлично! Я готов ее купить, только не у тебя, а у него. Где, говоришь, он находится?

— Я ничего не говорю, а хозяин мой — в трактире комнату снимает. Только он не выходит и никого к себе не пускает, — подумал, помолчал и добавил, — Он нездоров.

Армандо махнул рукой:

— Ничего, если ему так нужны деньги, что своего верхового продает, то меня примет. Так что идем. Где тут трактир?

Трактир нашелся тут же, на базарной площади, только пересечь. Маг широким шагом отправился туда, а за ним тащился мужичок с конем в поводу и причитал:

— Ой, бедный мой хозяин! И зачем он поехал в этот дурацкий Кортал? Что ему дома не сиделось? Неужели в нашей Элидиане образование хуже? Нет, понадобилось, вишь, тащиться в такую даль… Сейчас бы вино пил с друзьями, а он застрял в этой проклятой богами Мангре, где нормального лекаря днем с огнем не сыщешь…

Из этой речи Армандо понял что: а) хозяин — элидианский дворянин, б) в Мангре он проездом, в) ему нужна помощь лекаря. Все это складывалось в довольно благоприятную картину. Конечно, он не лекарь, а мастер иллюзий, но простейшую лечебную магию изучали все. Мало ли что в жизни случится. Если у хозяина коня не гнилая лихорадка или еще что похлеще, есть шанс помочь.

Элидианцы, в отличие от местных, к магии относились лояльно, а в случае с магом — лекарем просто великолепно. Так что, оказав помощь, он сможет сэкономить деньги и получить‑таки вожделенного коня. С помощью этой благородной животины погоня за Диной переставала быть бессмысленной тратой времени и получала шанс увенчаться успехом.

Сопровождаемый бесконечными ламентациями слуги, Армандо выяснил, где остановился проезжий и поднялся к нему в номер. Постучал, услышав звучное "Войдите", открыл дверь и с важностью вступил в занимаемый беднягой номер.

Хозяин коня сидел на заправленной постели под клетчатым пледом и с удивлением взирал на непрошеного гостя.

Армандо не сразу понял, к кому попал. Нежное белое лицо с тонкими чертами, огромные синие глаза под как будто нарисованными кистью бровями, пухлый алый рот, похожий на полураскрывшийся бутон розы, черные кудри, рассыпавшиеся по плечам… С первого взгляда казалось, что это девушка, причем очень красивая. Но плоская мужская грудь, видная в вырезе расстегнутой рубахи, опровергала это мнение. Маг автоматически прощупал сомнительного юношу на предмет иллюзии. Ничего.

Несомненно, перед Армандо сидел молоденький парнишка из самых знатных. А еще у него была сломана нога. Из‑под клетчатого пледа торчал неловко сделанный лубок.

— Простите, что врываюсь незваным, — начал маг свою речь, — но я не решился покупать коня у того, кто явно не является его хозяином.

— Коня? Ах да, коня…, — уныло промолвил юный красавец, — Проходите, садитесь, поговорим про коня. Видите ли, конь у меня очень хороший, с прекрасной родословной, выучен для военных походов и мне очень жаль с ним расставаться…

— Но вы сломали ногу и не можете продолжать путь верхом, — закончил за него Армандо, устроившись на стуле.

— И это тоже.

Голос юноши звучал все более грустно.

— Я предлагаю вам за него десять золотых. Это хорошая цена, — попробовал прозондировать почву маг.

— Это совершенно недостаточно. Во — первых, такая лошадь стоит дороже, а во — вторых… Мне нужно больше. Двадцать золотых и ни гастом меньше!

— А если я предложу кое‑что еще? — осторожно спросил Армандо, — десять золотых и…?

Молодой дворянин вдруг заинтересовался.

— Что именно? Мне нужно оплатить мое пребывание в этой дыре, а с больной ногой оно затянется. Затем деньги понадобятся для того, чтобы купить себе место в обозе до Элидианы. Там я средства найду, но в Мангре… Здесь мое имя и моя подпись ничего не стоят.

Эмоциональный юноша выложил все, что было нужно магу для принятия решения. Он поманил к себе слугу, который так и терся у дверей, дал тому мелкую монетку и отправил вниз. Пусть выпьет за здоровье господ и проверит, как там конь.

Затем, когда шаги мужичонки стихли, набросил на комнату полог тишины и сказал открыто:

— Я предлагаю вылечить вашу ногу. Это всяко стоит дороже, чем лошадь. Вы сможете на нее наступать уже сегодня, а через два дня будете совершенно здоровы. За это вы продаете мне своего коня за десять золотых. Думаю, этих денег хватит и на трактир, и на обоз. До Элидианы не так уж далеко.

Юноша захлопал глазищами:

— Но тогда мой конь мне понадобится… А как…

Армандо понял мысль мальчишки, развеселился и перешел на ты.

— Как сделать так, чтобы и я тебе помог, и чтобы конь тебе остался? Отвечаю: никак. Или одно, или другое. Да что тебе эта начинка для колбасы? Со здоровой ногой ты уже завтра сможешь уехать с ближайшим обозом. До Элидианы от силы три дня пути, а ты, как я понял, не последний человек там. На месте возьмешь себе другого, молодого коня. А мне надо срочно догнать одного человека. Вопрос жизни и смерти.

В глазах юноши сверкнул интерес:

— Это твой враг и ты хочешь ему отомстить?

Паренек настроен романтично. Ему стоит сказать правду, это будет созвучно его натуре, он обязательно захочет помочь и в исходе дела можно не сомневаться.

— Это моя девушка. Произошло недоразумение и она сбежала от меня, бросив все, что имела. Я боюсь, что с ней случится что‑то плохое, вот и тороплюсь.

Красавчик, как видно, впечатлился, потому что спросил:

— Ты ее случайно обидел и хочешь прощения попросить?

— Ну, если ей нужны мои извинения, я готов. Но на самом деле я хочу отдать ей все, что она оставила, спросить, почему она убежала и предложить ей свою поддержку. Она ведь на свете одна — одинешенька…

Кажется, вышло трогательно, а главное, совершенно искренне. Пораженный юноша задал вопрос:

— А если она не захочет, тогда что?

— Не знаю. По крайней мере буду уверен, что сделал все от меня зависящее. Так как там с конем?

— А как с моей ногой?

— Я готов. Но учти — в Мангре магия вне закона. За ее применение могут казнить как мага, так и того, к кому он ее применял. Ногу твою я вылечу, сложного в этом ничего нет, но тебе придется делать вид, что ничего не произошло. Так же носить лубок, стонать и охать…

— Дворяне не стонут!

— Ну хорошо, морщиться от боли. Прикидываться несчастным с тяжелой травмой ровно до границы с Элидианой. Ну как?

— А на самом деле болеть не будет? Я согласен!

Не дождавшись ответа от сурово глядящего на него Армандо, парень понял, чего от него ждут и продолжил:

— Я согласен продать тебе моего коня за десять золотых гитов, если ты вылечишь мою ногу. Я обязуюсь не раскрывать тайну лечения и никому не выдавать, что ты маг, до того момента, как пересеку границу моей родной Элидианы.

Теперь отступиться от своих слов для дворянина — позор, а он пообещал сделать все, как нужно магу. Армандо с удовлетворением вздохнул и присел рядом с юношей на кровать.

— Тогда откидывай свое одеяло, посмотрим, что там.

Парень вдруг засуетился, стал дергать и трясти плед, поправлять рубашку, хотя в этом не было никакой надобности, затем все же произнес:

— Здешний лекарь сказал, что не может поставить кость на место. Мол, очень неудачный перелом. Уверяет, что я навсегда останусь хромым.

Армандо криво усмехнулся.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Если лечение болезней было для большинства магов темным лесом, то с анатомии и борьбы с травмами для них начиналось обучение магии. Вывихи, растяжения, переломы, ожоги — все это они учились исправлять еще на первых курсах, потому что ни дня у юных магов не проходило без несчастного случая. Только года через три они осваивали свои возможности настолько, что потребность в лечебной магии практически отпадала. Но навык оставался на всю жизнь.

Он осторожно размотал тряпки и бинты, снял удерживающие кость дощечки и положил ногу юноши себе на колени. Затем расположил руки над местом перелома и включил магическое зрение.

Да, дела… Перелом явно не свежий, дня три — четыре, если не пять прошло. Кость разошлась, отек, гематома… Трудно будет совместить и срастить отломки. Хорошо хоть нет мелких кусочков кости, которые не знаешь, куда девать. Он посмотрел в глаза юноше: у того был взгляд раненого олененка. Жалко беднягу, надо обезболить, после чего можно начинать двигать кость. Удачно, что паренек так глазки распахнул…

Армандо легким посылом заблокировал боль и начал потихоньку тянуть кость на место. Несчастные глаза юноши вдруг удивленно хлопнули пару раз. Парень чувствует, что происходит, но ему не больно. Пусть радуется, что попал на опытного менталиста. Обычные маги обходились зельями, а это далеко не так эффективно.

Где‑то через полчаса дело было сделано. Отек спал и нога стала приобретать нормальный размер и вид. Армандо тяжело вздохнул и начал пристраивать лубок назад, старясь сделать так, чтобы все выглядело как было. Почуяв, что кость опять цела, а мышцы пришли в норму, юнец хотел было попробовать обретенную конечность, встав на пол, но маг пригрозил ему:

— Сейчас встанешь — все насмарку, а на повторное лечение у меня сил не хватит. В общем так. Дня три придется ногу поберечь.

— А как же обоз?…

— А что обоз? Там просто сядешь на телегу, и езжай себе… До телеги тебя слуга проводит. Можешь на ногу слегка опираться, только лубков не снимай.

Тут в дверь постучал давешний слуга. Пришлось снять полог тишины и впустить нудного мужичонку. Он вошел, низко кланяясь, и залепетал:

— Ну что? Ну как? Господин, вы продали вашу лошадку‑то этому прощелыге? Будет нам на что до дому доехать?

Юноша отмахнулся от зануды — слуги и вдруг улыбнулся, изящнейшим образом склонив голову:

— Я, Мануэль Оджалис, герцог Верканский, благодарю вас за помощь. Мой конь теперь ваш по праву. Окажите мне честь, назвав свое имя и разделив со мной трапезу. А ты, — обратился он к слуге, — сходи к хозяину, пусть он пришлет сюда обед на двоих.

Слуга убежал, а маг так и остался сидеть, не в силах двинуться от удивления. Во как! Целый герцог. А что герцоги делают в деревенском трактире без денег и без свиты? Армандо в душе просто присвистнул на этих с достоинством произнесенных словах, словах, но виду не подал. Зато представился, хоть и не своим именем.

— Лиселио Гаспарди, уроженец Кортала. Титулом похвастать не могу, ибо оного не имею.

— Вы выпускник Кортальской Академии? — продолжил светскую беседу герцог, — я тоже. Только я учился в военной, а вы…

Армандо перебил юнца, пока тот не наговорил лишнего.

— Мою альма матер здесь лучше не упоминать. Но вы абсолютно правы, Ваша Светлость. И позвольте расплатиться, сразу после трапезы я должен буду уехать.

Он достал из кармана мешочек и положил на стол. Не успел глазом моргнуть, как денежки исчезли, а на лице молодого герцога расцвела улыбка. Ловок, однако!

Тут в дверь постучали: трактирный слуга принес еду. Сервировка оказалась самые скромные, да и чего можно ждать от сельского трактира? Но приготовлено было вкусно и сытно, так что Армандо порадовался, что принял приглашение. К тому же такими знакомствами не разбрасываются: в дальнейшем элидианский герцог мог оказаться полезным.

Поэтому он не преминул расспросить красавчика: как тот оказался без денег и свиты в чужой стране? Что парень не шикует, Армандо убедил надетый тем к обеду сюртук из добротной, но отнюдь не роскошной ткани с самой скромной отделкой.

В ответ на вопросы мага юноша жался, мялся, но в конце концов поведал свою историю.

Он был единственным сыном младшего брата герцога Верканского. Так как у герцога было еще два брата, а также трое собственных сыновей, надеяться Мануэлю было не на что. Отец сам был приживалом в семье старшего брата, чем очень тяготился. Он решил дать сыну хорошую профессию, планировал сделать из мальчика легиста, но герцог решил, что его племянник без урона для чести семьи может быть только военным.

Наследства после смерти его маменьки, дочери купца средней руки, хватило на то, чтобы отправить паренька учится в Кортальской военной Академии. Это дало бы ему преимущества: диплом из Кортала ценился выше чем родной элидианский. Пришлось ехать учиться в чужую страну и выживать там без помощи и поддержки. Слугу и коня можно не учитывать.

Но недавно в Веркане вспыхнула эпидемия чумы. Люди умирали один за другим, трупы не успевали хоронить и они валялись на улицах, пока не прибывала похоронная команда и не отправляла их в огонь. Не обошла беда и герцогский замок. Все мужчины рода умерли один за другим. В живых остались две древние тетушки, такие ветхие и противные, что чума ими побрезговала, маленькая девочка — внучка второго брата герцога, и он, Мануэль.

Ему повезло находиться в такой момент далеко от Веркана.

В конце концов маги остановили эпидемию. Вымерла почти половина населения, но те, кто остались живы, теперь могут не бояться нового поветрия.

Сам Мануэль ничего об этом не знал, в Кортале новости из Элидианы появлялись, когда они становились "старостями"". Но вот недавно, около двух декад назад, ему из королевской канцелярии пришло письмо.

Теперь он — единственный наследник рода, новый герцог. В качестве такового ему следует явиться в домен и принять герцогство под свою руку. До его прибытия там находится королевский чиновник, который будет смотреть за соблюдением законности.

Мануэль собрал вещи, сел на коня, взял с собой доверенного слугу и тронулся в путь. Сначала все шло хорошо, но четыре дня назад на подъезде к этому селу, его конь внезапно испугался и понес. Слуга уверяет, что конь испугался змеи, разлегшейся прямо на дороге.

Юноша не справился с обезумевшей скотиной, вылетел из седла и сломал себе ногу. Хорошо, что произошло это в двух шагах от околицы. Его перенесли в трактир и вызвали к нему местного лекаря, но тот мало чем смог помочь. Зато денег взял… А у Мануэля их и так было немного. Пришлось продать лошадь слуги, иначе не на что было бы купить еды. Но простая рабочая лошадка стоит дешево. Сегодня пришел черед боевого коня. Он все равно стал бесполезен: с таким переломом только верхом ездить.

Мануэль очень боялся, что нога срастется неправильно. Тогда и маг не поможет, останешься хромым на всю жизнь. Так что Лиселио, по его мнению, ему послали боги.

Он готов был долго повествовать о своих бедах и невзгодах и о величии своего рода, но Армандо наелся и стал торопиться в путь. Поняв, что любезный маг не собирается задерживаться, новоявленный герцог стряс с него обещание обязательно посетить Веркан и рассказать, чем закончилась история с убежавшей девушкой.

Поблагодарив юношу за понимание, Армандо покинул трактир. Конь ждал его уже оседланным. Герцог оказался действительно благородным и оставил всю сбрую в распоряжении нового хозяина.

Ночь Армандо встретил в лесу. Пока длилась скачка, он снова и снова перебирал способы ментальной связи. Для большинства нужен был зрительный контакт или хотя бы точное знание местоположения того, с кем связываешься. Оставался практически единственный относительно доступный способ — явиться в сон. Тут расстояние помехой не являлось, неизвестное место — тоже. Нужно было лишь дождаться, когда тот, кого вызываешь, заснул, и звать, звать…

Ну и способ! Армандо чуть не сошел с ума, пока понял, что достучался до сознания спящей Дины. Легкий эмоциональный отклик, в котором смешались стыд, сожаление, удивление и упрямство, дал знать, что его усилия не пропали даром. Но вот только связного ответа он не добился.

Вот поганка! Могла бы сказать, где она находится. Определилось только направление. Но тут заранее можно было предсказать: девочка отправилась вниз по течению. Насколько далеко, вот вопрос.

А, жива — уже хорошо. Судя по всему, ничего ужасного не произошло. Завтра Армандо попробует связаться с ней снова. То, что получилось один раз, получится и в другой. А там уж он добьется от нее ответа и найдет строптивицу.

* * *

Плакал ребенок. Под забором на земле сидел паренек лет десяти и рыдал, утирая слезы рукавом. Он уже икал, но не мог остановиться.

Я присела рядом на корточки, в душе жалея, что пропал мой полог незаметного.

— Эй, ты чего? Случилось что? — спросила я, подражая простонародному говору.

Парень поднял на меня заплаканные глаза и тут я сообразила, что говор мой годится для Кортала. В Мангре говорят на том же языке, что и у нас, весь континент на нем изъясняется, только вот акцент везде разный, да и местные словечки не совпадают.

К счастью, паренек так был занят своим горем, что не обратил внимание на мой выговор. Он проглотил очередное рыдание и вымолвил:

— Мамка помирает. Тятя сказал, к вечеру совсем помрет. А как же я?

— От чего это она помирает?

Я села рядом с пацаном на корточки и положила руку ему на плечо. Хотела погладить по головке, но не стала. Мне нужны не рыдания, а связный ответ.

— Она сестренку мне обещала. А теперь, вместо сестренки… помира — ааает!

Тут из дома донесся крик, который я ни с чем бы не спутала. Так кричат только роженицы во время тяжелых родов.

Надо сказать, родовспоможение — это наша епархия. Ведьминская. Все, что против природы: раны, травмы, ожоги и отравления, лучше лечат маги. А рождение — дело естественное, поэтому для нас никакого труда не составляет помочь дитяти появиться на свет.

Бабушка на весь наш Вилон была знаменита. Она принимала далеко не все роды, для этого существовали простые повитухи. Но если что‑то шло не так, то звали Клотильду, и не было случая, когда она оплошала. Меня она стала таскать с собой с семи лет. Сначала просто заставляла помогать по методу подай — принеси, затем велела приглядываться к тому, что она делает, а под конец стала учить по — настоящему.

Не моя вина, что до сих пор я самостоятельно не приняла ни одних родов. Но если нужно… Справлюсь. Не могу же я допустить, чтобы мать этого мальчика умерла?

Я потрепала парня по волосам и уверенно вошла в дом. Думала, что попаду в прихожую, в крайнем случае в гостиную, но оказалось, что в доме всего одна комната, она и прихожая, и гостиная, и столовая и детская, и спальня. Обычно части жилья разгораживались занавесками, но сейчас все они были отдернуты. Так что я влетела прямо на театр боевых действий. В углу стояла кровать, на ней лежала и тихонько стонала какая‑то женщина, а рядом устроились на стульях двое. Здоровенный мрачный мужик с бородой, похожей на растрепанный веник, и тетка среднего возраста, средней же комплекции, зато с очень неприятным лицом.

Это здесь повитуха такая? Ужас. Клотильда ее бы близко к нашему искусству не подпустила. Женщины, принимающие роды. Должны располагать к себе, нести добрую энергию, а не глядеть на мир голодными мантикорами.

В первую минуту присутствующие меня не заметили, поэтому я успела сделать несколько шагов вперед и оказаться в середине комнаты у обеденного стола. И тут мужик наконец отвлекся от стонущей жены и обратил на меня внимание. Встал и надвинулся, как гора.

Я спокойно посмотрела ему в глаза и послала легкий импульс: "Расслабься, все в порядке". Затем сказала:

— Там, на улице плачет мальчик. Говорит, мама его помирает. Вот я и зашла. Может, нужна помощь?

Мужик молча смотрел на меня, соображая, что ответить. По лицу было видно, как в голове медленно ворочаются тяжелые, неуклюжие мысли. Зато тетенька быстро спохватилась, подскочила ко мне и зачастила:

— Какая помощь? Боги судили Мирене нынче перед ними предстать вместе с дитятком. Спинкой ребенок встал. Тут уж ничем не поможешь. Никто не идет против воли богов. Или ты ведьма, милочка? А знаешь, что за ведовство бывает?

Ой, дура я дура! Надо же было так подставиться?! Здесь за мой талант меня не по головке погладят, а казнят без суда и следствия. Но отступать? Сроду я не отступала. Все равно, раз меня эта зараза ведьмой уже обозвала, делать ноги поздно. Попробую помочь бедной женщине. Если муж ее любит, то стрясу с него помощь в побеге и какую — никакую обувку.

— Ты бы помолчала, раз ремесла своего не до сих пор не выучила, — ответила я местной повитухе, — Спинкой, говоришь, идет дитя? А повернуть не пробовала? Нет? Так заткнись и дай работать тем, кто дело знает.

Молчавший и только переводивший взгляд с меня на тетку мужик вдруг проснулся. Нет, он так ни слова не сказал, просто сгреб намылившуюся на выход повитуху в охапку, скрутил ей руки каким‑то платком и живенько спровадил в подпол. Затем обратился ко мне:

— Ты и вправду можешь сделать так, чтобы Мирена осталась жива? Умоляю, сделай это, даже если дитя погибнет.

Я ласково ему улыбнулась, надо же поддержать бедолагу.

— Давай я посмотрю, как она там. Может, еще и ребенка спасем. Только… Если дело зашло слишком далеко, я могу и не справиться.

— Хоть попытайся!

Он вдруг повалился ко мне в ноги. Я рявкнула:

— Так, прекрати немедленно. Встань и больше так не делай. Лучше поставь утюг, вскипяти котел воды и еще… Тетка эта из подпола выберется рано или поздно и на тебя же первого донесет.

— Это ты права, госпожа. Как тебя называть?

— Зови Летицией. Так вот… Я сейчас займусь твоей женой, а ты спускайся в погреб и… Что‑нибудь крепкое у тебя в хозяйстве водится? Я выпивку имею в виду.

— Обижаете, госпожа Летиция. У меня самолучший самогон двойной очистки имеется.

— Вот и отлично. Напои тетеньку, чтобы в стельку. А в стаканчик добавь вот этого, — я протянула мужику флакончик синего стекла, — три капли, не больше. Когда баба заснет, уложи, пусть спит, ночью снесешь ее домой, тебе силы хватит. Завтра она ничего и не вспомнит.

Мужик взял флакончик, сунул в карман и нырнул в подпол.

Я пошла к моей неожиданной пациентке.

Женщина страдала тяжко и давно, так что сейчас ей все было безразлично. Она орала во время схваток, стонала между ними, но делала это без участия сознания. На мое появление она не прореагировала. Ну и хорошо, мешать не будет.

Я откинула одеяло и ощупала живот. Повитуха была права: ребенок расположился поперек и не шел, изматывая мать бесполезными схватками.

Так. Надо сначала прекратить на время родовую деятельность, расслабить все мышцы женщины, чтобы дитя смогло повернуться самостоятельно. Для этого у меня есть подходящее зелье.

Я налила из ведра воды в стакан и добавила туда семь капель из розового пузырька. Пить роженица хотела, поэтому живо выхлебала почти безвкусную жидкость со слабым запахом аниса. Прошло минут пять и зелье подействовало. Схватки прекратились, а женщина перестала стонать.

На наступившую тишину из подпола вылез мужик и зарычал:

— Ты ее все‑таки уморила, ведьма?

Я тяжело вздохнула и сказала, копируя бабушку Клотильду и словами, и интонацией:

— Уймись, мужик. Жива твоя женщина. Просто спит. Тетка‑то уснула уже? — Он кивнул не задумываясь, — Вот и славненько. Иди пока делом займись, а я о ребенке позабочусь. Он пока жив, так надо все сделать, чтобы и дальше так было.

Ошалевший бородач живо бросился к печи и стал раздувать угли. Молодец, горячая вода никогда не помешает. Можно будет потом чаю попить.

Я снова обернулась к женщине и положила руки ей на живот. Сейчас нужно позвать ребенка и внушить ему желание повернуться. А заодно подталкивать руками снаружи, чтоб знал, куда вращаться. Но это я знала теоретически. А практически…

Поначалу ничего не получалось вовсе. Затем плод начал биться и извиваться., куда там угрю. Но нужного положения занимать не желал ни за что, а родить в неправильном предлежании ослабленной женщине может стать не по силам. Пришлось усилить воздействие, придерживать ребенка во чреве магическими потоками и молиться, чтобы никто не заметил моих манипуляций. Вроде у здешней стражи водятся амулеты, засекающие магию. Я, конечно, старалась пользоваться только зельями и простыми манипуляциями, но ими в этом случае точно не обойтись.

В конце концов упрямый младенец встал как надо и я разбудила женщину. Влила в нее укрепляющий настой и велела тужиться. Дальше все прошло как по маслу. Минут десять — и вот у меня в руках отличная вредная девчонка, скандальная и горластая. Я не успела пуповину перерезать, как она заорала так, что ничего не понявший счастливый папаша чуть не упал.

Когда же я показала ему девочку, а жена подала голос, он все‑таки рухнул передо мной на колени.

— Госпожа Летиция, госпожа Летиция, вы их спасли!

С трудом уговорила мужика не валяться по полу, а накормить меня и дать какую‑нибудь обувку. Объяснила, что на обоз, которым я ехала, напали разбойники, я сбежала от них в лес, но по дороге потеряла туфли.

В моем рассказе дыры зияли как в рубище нищего, но мужика ничего не волновало. Он понял одно: девушке нужны одежда и обувь. Достал из сундука крепкие башмачки, две пары тонких шерстяных носков и теплую серую шаль, вместе с ними попытался вручить мне два золотых.

Вещи я с благодарностью приняла, а от денег отказалась. Пусть лучше выведет меня из деревни. Если вдруг кто что вспомнит и сообразит, что я ведьма… Мне еще жизнь не надоела.

Так как дяденька и сам планировал жить подольше на пользу своему семейству, мои доводы его убедили. Беспокоила только спящая в подвале повитуха. Я велела отнести ее к ней домой как стемнеет. Завтра она ничего не вспомнит, но будет этого стесняться. Поэтому охотно подтвердит все, что скажет муж Мирены. А он может сказать, что роды были трудные, повитуха с блеском справилась со своей задачей, зато потом нажралась на радостях как свинья. Меня же просто не было!

Ой! А мальчик? Он со мной разговаривал, видел, как я вошла в дом… Кстати, где он теперь?

Оказалось, парнишка наревелся и заснул там же, под забором. Папашка, выходивший на улицу выплеснуть грязную воду, его заметил и уложил в пристройке, чтобы не беспокоить тех, кто в доме. Укрыл кожухом и не стал будить.

Там я его и нашла. Как меня Армандо учил? Стирать воспоминания легко, надо только хорошо представлять себе, что собираешься стереть. Особенно просто это сделать, когда человек только что заснул или проснулся. В промежутке между сном и явью сознание доступно для воздействия.

Я тихонько окликнула мальчишку, тронула за плечо, а стоило ему приоткрыть мутные со сна глаза, велела забыть меня навсегда. Затем я тихонько, огородами, ушла из негостеприимной мангрской деревни. На ногах у меня красовались крепкие темно — коричневые ботинки, а на плечах лежала теплая шаль. Миренин муж указал мне ближайший путь на Валарен и сообщил, что дня за два я непременно дойду.

Глава 9

От деревни, где я принимала роды, пришлось бегом бежать. А я еще там отдохнуть планировала, дура. До ночи проскакала демонову тучу лиг, и остановилась только тогда, когда ничего в двух шагах не могла рассмотреть. Завалилась спать под первый попавшийся кустик и тогда оценила доставшиеся мне сокровища. Ботинки оказались разношенными ровно настолько, чтобы не натирать ноги при ходьбе, а без теплой шали я бы этой ночью замерзла насмерть. А так я обкрутила ею поясницу, сверху обернулась плащом и дожила до утра.

Ночь была и впрямь очень холодной, на рассвете я даже увидела иней на листьях, но к середине дня я уже забыла про то, как мерзла и мечтала о прохладе и тени.

Уффф, как же жарко… Еще вчера погода стояла вполне приемлемая, а сегодня солнце палит нещадно. Мое платье оказалось чем‑то вроде парника, в котором никогда не дождутся урожая. Я просто сопрею заживо. Теплый плащ и платок, которым наградил меня Миренин муж, стали орудиями пыток. Вернее, платок я упихала‑таки в сумку, ругая себя ругательски, что не наколдовала ей приличного расширения пространства. Поскромничала, а теперь поздно что‑то менять. Плащ туда не влез. Пришлось сделать из него скатку и закинуть на спину. И вот теперь из‑под нее текут ручьи пота. Но бросить теплые вещи стало бы очередной моей глупостью: предыдущая ночь была просто ледяная, без них я бы просто пропала. Нет никакой гарантии, что следующая не будет холодной.

Одно хорошо: по такой жарище аппетит исчез совершенно. Когда я добиралась до очередного овражка с ручейком, то первым делом раздевалась, ополаскивалась и полоскала в нем всю одежду подряд. Затем пила и меняла воду во фляжке. За пару — тройку часов она там успевала нагреться так, что хоть чай заваривай, и стать омерзительной. Напившись, чувствовала себя счастливой и больше ничего не хотела.

Лепешки и куски сыра, которые мне выдал счастливый отец, я все же ела. Отламывала по малюсенькому кусочку и жевала, уговаривая себя, что организму нужно восстанавливаться, а еда для этого необходима. Но при таком скромном рационе мне должно этого добра хватить надолго. До Валарена точно.

Я продолжала двигаться вдоль дороги, однако на нее старалась без нужды не выходить. Мало ли кто там идет или едет… Если вдруг заподозрят, что Мирене помогла разродиться ведьма, могут и погоню послать. Одна надежда на то, что после моего зелья повитуха и не вспомнит, что видела в доме чужую девушку.

Ой, я же зелье у мужика забрать забыла!

Конечно, у меня еще есть нечто подобное, не последнее отдавала, но если флакон увидит кто‑то чужой… Нет, мужик тот не вовсе дурак. Догадается спрятать улику. По крайней мере я так думаю.

Солнце давно повернуло на вечер, но жара не спадала. Рубашка, панталоны, нижняя юбка и шерстяное платье — не самый лучший наряд в такую погоду, так что приходилось изворачиваться, чтобы не получить тепловой удар.

Я уже в третий раз за день прополоскала одежду в ручье. Давала ей немного просохнуть и надевала влажную. Она досыхала на мне и идти было легче, не так жарко.

Но у ручья сидеть приходилось голышом: не в плащ же заворачиваться. Я тихо радовалась, что места тут безлюдные. Миренин муж сказал, что до самого Валарена деревень больше нет, все поселения находятся ближе к Каруне, а берега Виэли считаются неудобными и дикими. Я ему поверила. Действительно, ни одного населенного пункта по дороге не попалось. Да и сама дорога теперь походила скорее на тропинку, проложенную между двумя заросшими колеями. Ходить здесь ходили, может, верхом ездили, но грузов не возили.

Меня это не могло не радовать: на таких дорогах трудно встретить разбойников. Им тут делать нечего, поживы никакой. А кроме них в чащу никто не сунется. Поэтому я так спокойно и рассиживала без одежды.

Комары донимали, конечно, но у меня от них было готовое зелье. Намазалась — и ни один даже сесть не попытался. Только зудели над ухом.

Вот я и отдыхала на берегу ручья в тени здорового ракитового куста, даже задремала слегка, не ожидая бед. А они были уже рядом, только руку протяни. Хорошо, что сон у меня чуткий. Где‑то наверху оврага послышались, хруст сучьев под ногами, звяканье чего‑то металлического, не оружия, но конской сбруи, например, а за ними тихие голоса. Мужские.

Как я в один миг натянула на себя рубаху, богам ведомо. Живенько вскочила, сгребла все свое добро и задом, задом поползла в кусты подальше. Как удачно, что я сидела хоть и голая, но не босая: ботинки, пусть незавязанные, не давали поранить ногу. Бежать было глупо: я бы подняла такой шум, что, пожелай неизвестный или неизвестные меня поймать, у них были все шансы. Мое спасение было в тишине и неподвижности.

Так что отползла я от места, где сидела, не так уж далеко, но надежно отгородилась от него стеной густого кустарника и толстым стволом ивы. На всякий случай натянула панталоны, а платье надевать не стала, просто прикрылась им сверху. Оно зеленое, должно закамуфлировать меня среди другой зелени.

В общем, когда двое добрались до места моей остановки, я уже сидела спрятавшись и внимательно прислушивалась, потому что видеть пришельцев не могла, зато слышала отлично.

Их было двое, а лошадь у них всего одна. Уже это мне показалось настораживающим. Два мужика на одной коняшке? Разбойники или конокрады. Но еще больше я напугалась, когда один из них сказал:

— Слушай, тут кто‑то был. Видишь, следы у воды, а здесь трава примята.

— Да ладно тебе, — ответствовал второй, — Кто тут мог быть? Может, зверь какой? Люди‑то сюда не заглядывают.

— Ага, зверь. А кто с куста листья обдернул? Видишь, валяются.

— А что листья? Люди их не едят.

— Дорогой мой неопытный друг, так бывает, когда с куста сдергивают висевшие на нем тряпки.

— Какие тряпки? — удивился второй.

— Какие — какие… Носильные вещи. Представь себе: идет кто‑то, устал, запарился, вдруг видит — ручей чистой воды. Он остановился, попил, вещички простирнул и на кустик повесил. А нас услышал и слинял. Но не подумал, что я следы читать умею.

Ой, и правда, я о таком не подумала. А то бы применила одно милое заклинаньице. Может, еще не поздно?

Но следующая фраза первого просто заморозила кровь в моих жилах. О колдовстве нечего было и думать.

— Знаешь, я поищу этого странника. Сдается мне, его стоит найти.

— Да зачем тебе? — лениво отозвался второй, — Ушел, и боги с ним. Пусть идет, он нам не мешает.

— Ты уверен? По — моему, он представляет для нас опасность. Если это местный селянин, он донесет, и нас станут искать. А если наш брат маг… Думаю, не тебе объяснять, что будет, если в Валарене узнают, куда мы смылись.

Это маги! Караул! Бежать мне некуда: сама загнала себя в непроходимые дебри. Если сейчас попробовать отползти подальше… Нет, услышат и догонят. Я же не лесной житель, бесшумно двигаться не умею. Да и вещи не бросишь, у меня и так почти ничего нет, а без платья, денег и документов я стану совсем легкой добычей.

Мужики между тем продолжали совещаться. Второй заявил.

— Я тебя понял. Мага придется убрать, — это он "убить" имеет в виду, — А вот что делать с местным жителем? Его убивать я не согласен.

— Заберем с собой, пусть прислуживает. Отпустим там, где он никого не знает и не сможет донести.

Ага, простого человека они не тронут. Уже хлеб. Сейчас главное чтобы они не поняли, что встретили ведьму. Тогда мне хана, не отпустят ни за что, свяжут словом и будут таскать за собой как бесплатный источник, пока в гроб не загонят. Одна надежда: проклятые маги не догадаются, а сама я им ничего не скажу. Надо срочно придумать легенду: Итак: я Летиция Коллани, сбежала из‑под венца и пробираюсь в Элидиану.

Пока я душевно металась, физически не трогаясь с места, маг начал поиск, но не магический, а простой, человеческий: по следам. Шел медленно, комментируя своему товарищу все, что на глаза попадалось:

— Видишь, ветка сломана? А вот след от обутой ноги. Размер маленький, это либо пацан, либо женщина. Что, баба тебя бы больше порадовала? Меня тоже. О, гляди, обрывок тесьмы… Это точно женщина. И она уже близко…

Угадал. Они сделают еще десять — пятнадцать шагов и увидят меня.

А я без личины! Брошка‑то на платье, а не на белье. Скорее! Негнущимися руками расправила платье и быстро в него занырнула. Ворот и рукава нашла сходу, не запуталась. Завязки не успеваю завязать, хоть пуговки застегну. Если меня найдут полуголую, оприходуют на месте, а вот одетую… Тут бабушка надвое сказала.

Мужчины двигались медленно, внимательно все осматривали, поэтому я успела и пуговки застегнуть, и тесемки затянуть. Заодно нашла, откуда оторвалось то, что они нашли. От нижней юбки, которую я волокла за собой, нещадно дергая, когда она цеплялась. И зачем она мне была, эта обуза? Да уж, розовая ленточка не оставила у мужиков никаких сомнений.

Я еще лихорадочно соображала, что и как говорить магам, а они уже были тут.

— О, Августин, смотри какая лапочка! — это первый.

Он показался мне очень высоким, но, думаю, потому, что я смотрела на него снизу вверх, сидя на корточках. А так… Красотой он не блистал. Морда в форме груши: высокие залысины и обвислые щеки, между которыми затерялись и нос, и рот. Зато глаза как буравчики, так и сверлили меня. Морщины на лбу, глубоки складки в углах рта и седеющие длинные волосы, которые маг заправлял за уши, давали понять, что лет ему немало.

Его напарник роста был поменьше, помоложе да и на лицо симпатичнее. На голове ворох соломы вместо волос, голубые глазки — незабудки, нос сапожком и рот до ушей — портрет деревенского простака. Таких обычно зовут не заковыристым именем Августин, а как‑нибудь попроще: Пьеро, Джанни, Лука… В Мангре в ходу другие прозвища, но все же в деревнях предпочитают не давать детям сложных имен, чтобы матери язык не ломали, когда к обеду кликать будут. Августином его явно назвали, когда стали учить магии. Но магия в Мангре запрещена… Откуда ты, парень?

— Астольф, она и впрямь прехорошенькая. Откуда такая?

— А вот мы ее сейчас из кустов вытащим и допросим. Ишь как глазки таращит и бровки хмурит! Не нравимся мы ей. Ничего, козочка, будешь как шелковая, это дядя Астольф тебе обещает.

Маг облизнул губы и отвратно ощерился, показав редкие желтые зубы. Ой, а вот это уже не плохо, а очень плохо. Ишь как облизывается, скотина мерзкая! Типичный насильник! Мне Лапунда не нравился? Да он просто ангелом был по сравнению с этим поганым магом.

Второй же у него полностью под каблуком, своей воли не имеет. Даже жалеть меня будет, но сделает все, как скажет старший товарищ. И насиловать будут на пару. Зачем я от Армандо сбежала? Сейчас шли бы вместе, дружненько… А вместо этого меня сейчас эти двое будут…

Но я так просто не сдамся! Как там меня бабушка учила?

Нечего изображать жертву! Пришло время брать дело в свои руки!

Я быстро поднялась на ноги и спросила насмешливо:

— А что вам от меня нужно, господа?

— Ты нам нужна, милочка, ты сама. Больше ничего. Ну, если у тебя есть что‑то ценное, мы не откажемся, правда, Августин? — ответил Астольф, осклабившись.

Вот мерзкая морда, так бы и стукнула.

Видно, я не сдержала своих чувств и они выразились на лице, потому что мерзкая улыбка на лице мага моментально сменилась злобной гримасой.

— Эй, Августин, подай‑ка мне веревку. Барышня, кажется, строптивая попалась. Прямо ведьма.

Ведьма? Ой. Только не это. Так, Дина. Успокойся. Сейчас главное — не потерять голову. Я изо всех сил старалась сохранить спокойствие и говорила мягко, примиряюще:

— Ну зачем сразу веревку… Вы скажите, что хотите, может, мы договоримся, — на этом месте я попыталась отвлечь гадов, произнеся беззаботно, — Кстати, мясо у вас есть? У меня нету, зато есть сыр и лепешки.

Второй, Августин, тут же повелся.

— Мясо найдется. А у тебя правда есть сыр?

Астольф выдал ему затрещину:

— Заткнись, дурак. Не видишь — девчонка пытается тебя заморочить. Ладно, милая, вылезай. С нами пойдешь, поняла? Посмотрим, какой там у тебя сыр.

— Уже…

Я осторожно перелезла через поваленную иву (в свое убежище я под ней проползла) и вышла на относительно открытое место. Кусты здесь были низкие и меня можно было хорошо разглядеть. Но очень близко подходить к мужчинам не стала. Расстояние в две вытянутые руки, как учила бабушка.

Подходить и хватать меня никто не стал. Видно, сильно надеются на свою магию. Зато первый решил познакомиться:

— Тебя как зовут, красавица?

— Летиция… Летиция Коллани.

— Ты ведь не из Мангры? Имя больно нетипичное, да и выговор…

— Я из Кортала. Иду в Элидиану, там у меня тетка замужем, — выложила я ему заготовленную легенду, — Меня отец хотел замуж насильно выдать, вот я и сбежала.

— А почему пешком?

— На постоялом дворе ограбили, коня и вещи отняли, еле сама спаслась, — надавила я на жалость.

Не подействовало. На лице мага ни один мускул не дрогнул, да и второй тоже не впечатлился. Похоже, они сами разбойники почище тех, на которых я пыталась жаловаться.

Эх, пропала моя головушка…

Никакими приемами борьбы я не владею и в случае чего не отобьюсь, но вот сбежать… Бегаю я быстро. Жаль только, с этого места не сбежишь. Стены оврага, кусты, поваленные деревья… Да меня живо догонят и скрутят. От того места, где я сидела, это было бы проще. Вот пусть туда меня и ведут.

Тем временем второй передал первому веревку с петлей. Аркан, таким лошадей ловят. Если этот Астольф умеет его бросать,… Надо не давать ему ни повода, ни шанса.

— Уберите веревку, я сама с вами пойду. Тем более что идти мне некуда.

Астольф оглядел место действия и махнул рукой.

— Идешь за нами. И не пробуй сбежать, живо с веревкой познакомишься.

Я нога за ногу поплелась за ними к тому месту, откуда стартовала по кустам, радуясь, что успела натянуть платье. Во — первых, вряд ли я смогла бы сохранять спокойствие, стоя перед гадами в нижнем белье, а во — вторых, личина Летиции у меня на брошь завязана, а она на платье. Почему‑то мне не хотелось, чтобы маги видели мое истинное лицо.

Сумку я предусмотрительно оставила в кустах, сунув в карманы немного еды. У простой девушки, которой я собиралась представляться, не могло быть зачарованной таким сложным способом вещи. Ничего, позову — она вернется.

На крошечной полянке у ручья мне показали веревку и нож, объяснив, что будет со мной, если я попытаюсь не слушаться, велели сесть на гнилой кусок ствола и не двигаться, а лепешки и сыр отдать. Я вынула из карманов все, что успела туда запихать и протянула подошедшему ко мне второму. Подняла на него глаза: в них стояли слезы.

Умение плакать по заказу мы с сестрами натренировали еще в детстве. Заметили, что папа нашего плача не переносит, и пользовались. Теперь этот навык сослужил мне службу.

— Эй, Астольф, — окликнул второй первого, — Девчонка плачет. Не слишком ли сильно ты ее напугал?

— В самый раз. Нам не нужна своевольная девица, пусть плачет, но будет кроткая и послушная.

Он самодовольно усмехнулся, подошел и взял меня за подбородок.

— Ну что ж, милая, подожди немного. Мы сейчас перекусим, отдохнем и познакомимся поближе.

Он не уточнил, что перекусывать и отдыхать будет он, но и так было ясно: мне и кусочка не предложат, все сами схавают. Но вот во время их трапезы, когда оба отвлекутся, у меня есть шанс сделать ноги.

Не знаю, прочел ли это Астольф по моим глазам или сделал просто на всякий случай, но решил меня связать, причем тогда, когда я этого никак не ожидала. Веревки‑то у него в руках не было.

Но я забыла, как коварны маги. Его глаза внезапно сверкнули и вместо веревки в меня полетело связывающее заклинание. Неужели ему силы на такое не жалко. Или… Гад понял, кто я такая? Как? Не знаю. Может, я как‑то отреагировала на слово "ведьма", а этот Астольф — он злодей, но отнюдь не дурак и очень внимательный. Понять бы еще, догадался или нет?

Вот я и сидела на гнилушке, злобно таращась на мага, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Заклинание это называется "Свивальник" и требует немалого расхода энергии. Все маги силу экономят. Так почему же мерзавец на это пошел?

— Зачем ты с ней так, Астольф? — удивленно спросил второй, — Она ведь не пыталась бежать, хорошо себя вела.

— Вот пусть и дальше будет. А то что‑то у нее глаза нехорошие. Я за едой не люблю отвлекаться, так что пусть посидит спокойно с гарантией.

Маги разложили свои припасы, которые были значительно богаче моих, и принялись обедать. На чистом платке лежали овощи, вяленое мясо, деревенские пироги с творогом (где только взяли) но вот сыра своего у них действительно не было. Кусочек, полученный от Мирениного мужа, занял почетное место.

Я сама любитель сыра, но сейчас мне было неприятно, что у меня нашлось нечто общее с этими моральными уродами. Что они такие и есть, я заключила из их разговора. То ли им нравилось вспоминать собственные гнусности, то ли на меня хотели произвести впечатление, но слушать их было невыносимо.

В общем их историю я усвоила. Астольф был преподавателем магической школы в Элидиане, а Августин его верным учеником. Обоих уволили за недостойные занятия, то бишь за магию крови. Они отлавливали юных девиц и проводили с ними "ритуалы по наращиванию резерва": насиловали и убивали.

Когда же их выгнали из школы и передали в руки местного правосудия, им удалось сбежать. Уже будучи в бегах проанализировали собственные успехи и поняли, что все убитые девушки не позволили им сколько‑нибудь значительно нарастить резерв.

Тогда Астольф вспомнил о ведьмах. Решили попробовать то же самое проделать с юной ведьмочкой. Только вот беда: так исторически сложилось, что в Элидиане ведьмы почти не водились. Лесистая страна без гор и вулканов не привлекала демонов, поэтому их потомков на ее просторах было ничтожно мало. В соседней Мангре их давно повывели, а в Кортале все ведьмы были на учете. Возникал вопрос: где взять ведьмочку, да еще желательно совсем юную, неинициированную, годную для ритуала?

И тут Августин вспомнил, что на острове Валарен при слиянии Каруны с Виэлью обосновалась колония магов с женами — ведьмами. Обосновалась давно, лет сто уже прошло. Так неужели за это время у них не народилось дочек — ведьмочек?

Маги, при кинувшись гонимыми, проникли на Валарен. Тамошние маги приняли их как родных, пообещали помощь и защиту. Они устроились, огляделись и присмотрели подходящую девочку. Месяц готовились, затем похитили малышку и ритуально над ней надругались.

В этот раз опыт оказался удачным. У Астольфа резерв вырос в четыре раза, у Августина — в полтора. Труп девочки зарыли в лесу и хотели уже как ни в чем не бывало вернуться на Валарен, но маги засекли выброс силы и поняли, с чем он был связан.

По следам Астольфа с Августином ринулись несколько жителей острова, во главе отряда встал отец несчастной жертвы.

Гадам повезло: из преследователи разделились. Поэтому двоих из валаренских магов они смогли убить и как‑то оторваться от погони. Сильно выросший резерв Астольфа сыграл ему на руку. Видно, он от этого впал в легкую эйфорию.

Если бы головой думал, не меня трахать собирался, а гнал бы отсюда со всей мочи. На Валарене, насколько я знаю, более двух сотен магов. Против такой силы никакой резерв не спасет.

Но что об этом говорить. Я попала! Пока валаренские маги найдут гадов, со мной все будет кончено. Маги крови — это вам не баран чихал.

Астольф с Августином тем временем наелись. Полежали немного на своих плащах, чтобы переварить пищу, еще поболтали, да так, что у меня от их сентенций кровь стыла в жилах, а затем первый решительно сплавил второго. Велел проводить лошадь и найти ей в лесу пастбище.

На самом деле просто выгнал из оврага. Видно, хотел в одиночку мной попользоваться, не делиться с приятелем. Августин кротко забрал лошадь и ушел. Когда его шагов и конского топота не стало слышно, Астольф поднялся и подошел ко мне.

— Ты же ведьма, крошка? — выпалил он без подготовки.

— Не крошка, а Летиция, — так же сходу ответила я.

— Это все равно. Пусть Летиция. Ты ведьма? И не смей отпираться. Мне хватает силы и умения, чтобы увидеть: на тебе личина, а еще кольцо, прикрывающее ауру. Если ты не ведьма, зачем это все?

Я молчала как захваченный в плен герой.

— Молчишь? Ну и ладно. Да ты не бойся, Летиция. Тебя я убивать не собираюсь. Та дурочка была свеженькой, неинициированной, а мне надо было срочно вырастить резерв до приемлемого размера. Вот и пришлось ее…, — он покрутил пальцами, — А ты — другое дело. Взрослая, полноценная, но еще юная ведьмочка. Говорят, если с такой регулярно спать, резерв растет сам по себе. Не скачкообразно, но эффективно. Я на Валарене на такое насмотрелся, так что хочу себе ведьму в личное пользование. Поняла?

— А как же Августин?

Маг расхохотался.

— Эта деревенщина? Он сделает как я скажу. Но ты ему тоже не отказывай. Такой преданный дурак — просто находка. Пусть силу копит. Да я просто король! Свой карманный маг и личная ведьма. А от тебя не убудет. Два любовника всяко лучше, чем один.

Я мрачно кивнула. Он принял этот жест за согласие и внезапно засуетился. Сложил плащи, покрыл их вытащенным из вьюка одеялом, устроил ложе, приговаривая:

— Ну вот и отличненько, вот и договорились. Сейчас я тебя освобожу, ты снимешь свое дурацкое платье и мы с тобой немного покувыркаемся, детка. Только смотри, без глупостей! Не захочешь добровольно, придется силу применить, хоть и неправильно это. Но ты веришь, что в случае чего я тебя не пожалею?

Я снова кивнула и Астольф сдернул свое спеленывающее заклятие, не переставая говорить:

— Валаренцы утверждают, что ведьму нельзя принуждать, а то силу даст, а на резерв это не подействует. Так что сама, сама…

При этих словах я шагнула вперед и взяла мага за лицо. Он потянулся ко мне губами, идиот.

Все это время я не зря молчала. Я думала. Меня, как любого мага в Кортале, воспитывали в уважении к человеческой жизни. Простые граждане могли резать друг друга и подсыпать яд, что они и делали время от времени, но для правильно воспитанного мага это было немыслимо. И вот сейчас передо мной стояло существо (человеком это не назовешь, зверей тоже обижать не хочется), которое я решила убить. Такое не должно ходить по земле!

Как убить я знала. Бабушка научила меня и этому. Правда, в теории, но я была уверена, что практика меня тоже не подведет. Но лишить жизни живое существо?… Он сдохнет, и все, а я стану убийцей. Страшно. Страшно как никогда в жизни.

Вспомнились бабушкины слова:

— Ведьма — суть природы. Для нее рождение и смерть — единый процесс. Отнимая у одного — отдай другим.

Она это говорила по поводу изготовления компоста, но и здесь этот урок применим. Решено. Да, я уничтожу зло и отдам его силу окружающей природе. Пересилив отвращение, прильнула губами к мерзкому рту и одним усилием перенаправила потоки магии. В глазах Астольфа самодовльство превратилось в удивление, а затем сменилось пониманием и ужасом. Он попытался меня оттолкнуть, но тщетно. Теперь разорвать поцелуй смогу только я, а я этого не сделаю до того, как вся сила мага уйдет в землю.

Маг просчитался, понадеявшись на мой юный возраст. Ведьмочки не способны на такие штуки, а вот состоявшиеся ведьмы — вполне. Сейчас он все понял, но было уже поздно. Медленно — медленно он опустился на колени, а затем я сама оттолкнула выпитое до дна тело. Астольф повалился на землю и застыл, глядя на меня глазами, которые уже туманила смерть.

Вокруг творилось что‑то невообразимое. Молоденькая травка за минуты вымахала мне до пояса, собранный для костра сушняк покрылся листвой, а гнилушка, на которой я сидела, выдала несколько мощных побегов. Радиус действия оказался просто невероятным. Не удивлюсь, если ожила та поваленная ива, за которой я пряталась. Это сколько же энергии мужик успел в себе запасти?

Тут наверху послышался топот копыт и я отскочила от трупа. Совсем об Августине забыла, а ведь он тоже представляет для меня немалую опасность.

Но это был не Августин. Вернее, не только он. В овраг спустились четверо конных, ведя за собой второго на хитро завязанной веревке. Она спутывала ему ноги, чтобы не мог делать широких шагов, затем стягивала руки, а заканчивалась скользящей петлей на шее, за которую его тянул всадник. Ловко.

По тому, как выглядели связавшие Августина люди, я сразу поняла — это валаренские маги. Как только не боятся по Мангре шастать? Хотя… С такими сильными магами никто связываться не станет. Это бедных ведьмочек легко поймать, а ребят с силой немереной пойди попробуй.

Один из четверых явно был старшим в команде. Он соскочил с коня и ткнул в меня пальцем:

— Ведьма?

— Ага.

— А этот? — он пнул труп Астольфа.

— С этим все, — односложно ответила я.

Действительно, пока суд да дело, жизнь в организме Астольфа прекратилась. Я попыталась найти в себе хоть каплю жалости и не нашла. Августин же смотрел на труп своего бывшего товарища с ужасом. Он не понимал, что произошло, но сообразил сразу: ему тоже не отвертеться.

Соскочивший с седла маг подошел ко мне, нагнулся, положил руку на голову, заглянул в глаза:

— Эй, девочка, ты держись! Не раскисай! Сейчас быстро поедем…

Он взлетел обратно в седло и подхватил меня одной рукой… Устроил за собой на крупе коня и обратился к своим спутникам: — Ребята, делимся. Тебе и тебе, — тут он ткнул пальцем в двух парней, — ублюдка зарыть, только вытащить из оврага: нечего этой падали чистую воду отравлять. Второго… А, тоже прикопайте где‑нибудь рядом. Кому нужен этот тупой выродок?! Затем я вас буду ждать у переправы. Ты, — от ткнул в грудь третьего, — Со мной. Девочку надо поскорее отвезти к нашим женщинам, пусть займутся. У нее шок.

Глава 10

Конь Армандо достался отменный. Сильный, выносливый и быстрый. Слуга молодого герцога сказал, что зовут коня Брик, что на каком‑то древнем языке означает "Кирпич". Очень подходящее имя для такой скотинки. Если бы кирпичи летали…

Конь спокойно пережил смену владельца. Взял у Армандо кусок хлеба, густо посыпанный солью, и на этом признание нового хозяина состоялось. Никаких закидонов, свойственных породистым коням, у этого замечательного представителя лошадиного племени не было. Седлать себя давал спокойно, сбросить не пытался, и вообще казался паинькой.

Армандо только опасался, что при таком флегматичном характере его не заставишь скакать с хорошей скоростью. Поначалу такое мнение оправдывалось. Ход у Брика был настолько ровным, что хоть засыпай у него на спине, а не хочешь — книжку читай. Каково же было изумление мага, когда следующая по дороге деревня показалась значительно раньше, чем он рассчитывал.

Плавный, ровный аллюр оказался еще и очень быстрым. Если так пойдет, то у него есть все шансы нагнать Дину. Похоже, девочка больше не плывет на неверном плотике, а идет пешком.

В деревенском трактире Армандо поел сам и накормил коня отборным овсом. Надо поощрить такого отличного скакуна. Прикупил у хозяина еды на два дня и торбу с овсом для Брика. Теперь можно двигаться без остановок.

Ночь он снова провел в лесу, опасаясь ночевать в деревнях, хотя мог бы и добраться до ближайшей. Тем более что там его поджидала неожиданная весть.

На деревенских улицах он оказался задолго до полудня, когда обычно все заняты по хозяйству и за воротами редко кого увидишь. Но на этот раз у какого‑то небогатого дома ему встретилась большая толпа. Похоже, здесь собрались все жители деревни.

Любопытный Армандо не смог остаться в стороне. Ведя Брика в поводу, он протолкался в самый центр и увидел, что люди окружили четверых. Вернее, пятерых: здорового мужика с кудлатой бородой, молодую женщину с крошечным младенцем на руках (это их он посчитал за одного), тетку средних лет с неприятным испитым лицом и мальчишку лет десяти, жавшегося к ногам мужика, вероятно, отца.

Мужик и молодая мать стояли молча, мальчишка тоже молчал, хоть и трясся от страха, а тетка стояла в боевой позе, готовая сожрать любого, кто на нее пойдет.

Рядом с ними переминались с ноги на ногу два вооруженных копьями парня в мундирах стражников и толстенький коротышка в хорошем, дорогом платье. Начальство. Скорее всего, староста деревни. Напротив них стояла высокая, тощая особа неопределенного возраста и, направив на тетку свой указательный палец, визжала:

— Ведьма она, ведьма! По закону полагается, так хватайте ее!

Толстячок страдальчески скривился.

— Успокойтесь, любезная Васила. Вы всполошили всю деревню. Не надо так орать. Мы многократно проверяли госпожу Самину на ведовство. Она не ведьма, сколько вам говорить.

— Да, не ведьма? — продолжала бесноваться тощая, — А как тогда Мирене разродиться удалось? Самина давеча сама говорила, что конец бабе приходит: дитя встало поперек и никакая сила его не повернет. А сегодня что мы видим? Вон оно, дитя, на руках у матери. Оба живы и здоровы, проклятущие. На такое только ведьмы способны. Все знают! Ежели мать себя и дитя не забоится ведьме продать, то и с того света вертают взад! А кто роды принимал? Ведьма она и есть! — завершила тощая Васила свое выступление.

Староста снова сморщился. Видно, это баба у него уже поперек глотки стояла.

— Помолчите, Васила, а то придется вам дома взаперти посидеть. А ты, Самина, расскажи, как дело было. Как оказалось, что ты им смерть пророчила, а они живы остались.

Тетка набычилась, вдохнула поглубже и перешла в наступление. Видно было, что баба идет в сражение и не собирается проигрывать. Еще бы: ценой поражения стала бы ее жизнь. После первых слов на весьма прозаическом лице тетки установилось то вдохновенное выражение, которое отличает записных лгунов. Сейчас она сама верила в то, что говорила.

— Не понимаю я, как меня можно обвинять! Вы меня не первый год знаете: более опытной повитухи во всей провинции не найти. Или это неправда?

Она уставилась на односельчан и те нехотя забурчали, подтверждая ее слова. Она, вдохновленная поддержкой, продолжала:

— Да, еще вчера утром дело застопорилось, плод встал поперек и ни с места. Я уж думала конец, так и в трактире давеча сказала, чтобы, если что, меня никто не обвинял. А потом подумала… Дала вон Мирене настойку кибирца с кошачьей мятой, чтобы схватки на время остановить. Единая надежда была, что, пока мать отдыхает, дитя само повернется. Так и сбылось. Только схватки прекратились, плод биться стал, что рыба в садке, и повернулся‑таки! Головкой пошел. Тут я Мирене другого зелья дала, окорца трехлистного с выром болотным и почками лазги. У нее снова схватки начались и вон какую девочку наша Мирена родила. Красавицу!

— А потом? Потом что было? — выкрикнула‑таки Васила.

Тетка аж всплеснула руками от негодования.

— Как что? На радостях мы с Ганером это дело отметили. У него самогонка высшего сорта, не то, что у тебя, жердь глупая и завистливая. Ну, каюсь, перепила маленько. Так и заснула в гостях, домой не дошла. И что, теперь из‑за этого я ведьма?

Тут стоявшая до той поры твердо Мирена стала медленно опускаться на землю, съезжая вдоль тела мужа. Глаза ее помутнели и закатились.

Один из стражников, более молодой, бросил копье и поймал дитя, готовое выпасть из материнских рук. Его старший собрат смотрел на напарника с сожалением: влетит ведь за нарушение устава. Народ тем временем заволновался и потребовал, чтобы стражник применил амулет дознания.

Тот со скучливой миной достал полупрозрачный камень на веревочке и поднес сначала к лежащей на земле родильнице, затем к ребенку, а после того к стоящей в боевой позе тетке. Ничего не произошло. Тогда стражник забубнил:

— Именем нашего короля свидетельствую: никаких заклинаний ни этими людьми, ни над этими людьми применено не было. Они чисты перед законом. Васила за оговор должна будет выплатить виру: золотой в казну и десять серебряных монет Ганеру с Миреной.

Конечно, если действовала Дина, никаких следов не должно было остаться. Родовспоможение по — ведьмински обходится чистыми потоками силы, а их никакой амулет не засечет.

Народ пошумел еще и начал расходиться. Пошел прочь и Армандо, ликуя в душе: нашлась его пропажа. Действительно, при поперечном предлежании только ведьма могла помочь бабе самостоятельно разродиться. Это ему еще в Академии вдолбили. Маги в таких случаях разрезали живот и доставали дитя. Он четко считал воспоминания о ней в глазах Ганера. Остальные ничего не помнили, что указывало на ментальное воздействие. Молодец Дина, применила с толком то, чему он ее учил!

А еще радует, что он ее практически нагнал. Девочка уже близко.

На душе стало веселее и он решил побаловать себя горячим. Зарулил в трактир, где все обсуждали утренний инцидент, и убедился: никто его Дину не видел, никто не связал ее с тем, что произошло в доме Ганера.

Подавальщик принес Армандо свежую лепешку, куски жареного мяса с овощами на большой деревянной тарелке и горшочек благоухающего специями супчика. Запивать все это великолепие следовало пивом. Все оказалось очень сытным и вкусным, вот только после того, как Армандо проглотил последний кусочек и допил пиво, он вдруг понял, что сейчас заснет прямо за столом. Он успел спросить хозяина об отдельной комнате, добрался до нее, рухнул на кровать и отключился, где‑то в глубине души сознавая, что это не к добру.

Ну конечно не к добру!

Проснулся Армандо внезапно от очень неприятного ощущения. Кто‑то шел к нему с нехорошими намерениями. Вообще состояние было отвратное: кружилась голова, тянуло в животе и ноги казались ватными. Зато мысли в голове обрели четкость и остроту, а все чувства обострились. Сейчас он слышал как мышь скребет под половицей, как в соседнем номере кто‑то охает и вздыхает, чуял, что на кухне жарят лук, а со двора тянет дымом и конским навозом, видел, как в сгущающемся за окном сумраке пролетают летучие мыши… Но главное, он слышал тихие шаги на лестнице и всей кожей ощущал опасность, исходящую от поднимающегося по ней человека.

Все ясно: его опоили за обедом. Если судить по состоянию, ему то ли в суп, то ли пиво подлили сок малезии перистолистной. Сильный наркотик, лишенная вкуса и запаха жидкость довольно высоко ценилась магами — производителями зелий за свои удивительные особенности. Обычный человек, испробовав этого сока, впадал в глубокий сон, наполненный удивительными видениями, от которого разбудить его не удавалось, а просыпался почти через сутки совершенно разбитым, ничего не помня о том, что было с ним за несколько часов до принятия зелья, путающим видения с явью.

С магами же дело обстояло несколько иначе. Если использовался чистый сок, то маг точно также засыпал, но просыпался гораздо раньше с невероятно обострившимися чувствами. Если же он был менталистом, то его способности возрастали в несколько раз, правда, на короткое время. Часто применять его было опасно, но время от времени, в сочетании с другими травами…

Зельевары смешивали сок малезии с разными экстрактами и добивались поразительных результатов. В странах, где не была запрещена магия, за каждую каплю этого сока платили по три золотых.

В Мангре же малезия произрастала в диком виде совершенно бесполезно. Вот ее‑то местные злоумышленники и решили использовать, чтобы обирать проезжающих. Эх, недаром юный герцог хотел дождаться обоза, чтобы ехать: неспокойная страна. Здесь одинокого путника каждый обобрать или ограбить норовит. Но они редки, поэтому трактирщик решился опоить Армандо средь бела дня. Еще уедет богатый постоялец, и ищи — свищи другого.

Тогда понятно, почему он выбрал сок растущей здесь повсюду малезии. Знал, скотина, что постоялец не упадет сразу, а своими ногами дойдет до комнаты, а значит, не привлечет к себе внимания. Чтобы обобрать спящего и выкинуть его куда подальше у злоумышленника будут почти сутки, за которые он сорок раз успеет отвести от себя любые подозрения.

Вот только не рассчитал трактирщик, что напал на мага — менталиста. Вот сейчас войдет и получит по полной. Он сидел на кровати одетый (хорошо, что сил не хватило на то, чтобы раздеться) и ждал появления злодея. Убивать он его не собирался, светить магией тоже. Но проучить мерзавца, чтоб неповадно было, просто необходимо.

Шаги уже добрались до двери в комнату Армандо и затихли. Затем раздался тихий шорох и звяканье: кто‑то просунул нож в щель между дверью и дверным косяком и пытался сбросить крючок. Почему‑то здесь был крючок, а не щеколда или задвижка. Очевидно было, что запирать двери таким образом трактирщик придумал именно для удобства проникновения в комнаты постояльцев.

Удивительно, но поддеть крючок ему удалось не сразу, дверь открылась примерно с третьей попытки.

Армандо не угадал: к нему пришел не сам трактирщик, а щуплый парнишка, которому он во дворе отдал своего коня. Быстро зыркнул по сторонам, и только потом посмотрел на свою жертву. Да тут и рот разинул: не ожидал, что бодрствующий постоялец будет смотреть на него с веселым укором.

Перепуганный парнишка хотел уже делать ноги и звать хозяина, но тут Армандо, глядя ему прямо в глаза, щелкнул пальцами.

Паренек пару раз хлопнул ртом, как вытащенная из воды рыба, и заговорил:

— Как же так? Папаня говорил — вы спать будете. Пушкой не разбудишь. Говорил: все забирай и спускайся прямо в подвал, чтобы тебя никто не видел. А гостя, мол, я потом сам приберу… Как же так? И ноги не идут…, — в глазах заплескался ужас, — Это что, они уже навеки так останутся?

— Нет, — ответил ему Армандо, — Не навеки. Пока я с папаней твоим не поговорю, тут стоять будешь, потом отпущу. Но если снова за воровство да грабежи примешься, тогда уж насовсем отнимутся.

— Так вы, дяденька, маг? — пролепетал парнишка, заледенев от страха.

— Маг, — спокойно подтвердил Армандо.

Тот уже готов был заорать и позвать на помощь, как вдруг понял, что голос ему тоже не повинуется.

— Постой тут, парень, — ласково сказал ему Армандо, — подожди, пока твой отец за тобой придет. Должен же он заметить, что ты пошел на дело и исчез. А голос я тебе верну, не бойся.

Тут он соскочил с постели, подошел к парню вплотную и, заглянув тому в глаза, сурово заявил:

— Попробуешь донести на меня или стражу кликнешь, навек останешься парализованной колодой без языка и будешь до самой смерти ходить под себя.

Ничего такого он делать не собирался, даже если бы мог, но парень этого не знал и проникся. Захлопал глазами и закивал, мол, понял. Тут на лестнице снова раздались шаги. На этот раз они не были такими тихими и осторожными. Шел сам хозяин, это слышалось в поступи.

Трактирщик заговорил раньше, чем дверь открыл:

— Ну что ты там возишься, бестолочь?

Тут он влетел в комнату и остолбенел. Арамндо снова поднял руку и щелкнул пальцами. Профаны считали, что это магический жест, присущий ментальной магии, а на самом деле это был способ сконцентрировать внимание жертвы и поймать ее взгляд для подчинения.

Трактирщик встретился глазами с Армандо и упал на колени. Он сразу понял, в какую муку влип, но, в отличие от своего бестолкового сына, сообразил, что сможет договориться.

Армандо и сам понимал, что ситуация патовая. Донеси он страже на трактирщика, тот донесет на него. Казнят обоих. Одного за разбой, другого за магию. Вздохнул и начал переговоры.

Уехал он из трактира уже под утро, увозя вдвое потяжелевший кошелек и здоровый флакон сока малезии. Завтра трактирщик волосы на себе рвать будет, но что упало, то пропало. Потерянного не вернешь.

Плохо, что он задержался в дороге, да и ночь прошла бездарно: не было возможности попробовать снова связаться с Диной. Да и продвигаться он стал куда медленнее. Съехал с дороги и начал продвигаться лесом. Это преследовало две цели: во — первых, если за ним все‑таки снарядят погоню, то не найдут, а во — вторых, он надеялся найти следы Дины в попадающихся на пути кустах и овражках и понять, расшифровать ее дальнейшие планы. Своим обострившимся от зелья чутьем он мог бы, как собака, пройти по ее следам, хотя тем уже было более двух суток. К ночи нашел место, где она должна была останавливаться. Вот следы женских ног, здесь она спала, завернувшись в плащ. Он тоже завернулся и улегся на то же место. Ему казалось, что так он легче сможет достучаться до нее во сне.

Достучался. Ее сознание открылось почти сразу. Но вместо привычного уже спокойного упрямства Армандо встретило черное отчаяние. Это чувство было таким мощным, что он застонал, как от боли, но контакта не прервал. Надо понять, что с ней случилось.

Через несколько минут он знал, что она здорова и не пострадала физически, но совершила нечто, что легло на ее плечи тяжким грузом. Убила? Похоже, так оно и есть. Она не жалела о содеянном, только думала, что теперь сама стала не лучше того, кого уничтожила. Звать ее в таком состоянии? Бессмысленно. Она не откликнется. Надо двигаться дальше и догнать ее, а там…

Одно радовало: Дина целеустремленно двигалась в сторону Валарена. Он там бывал и знал тамошние порядки. Маги и ведьмы так просто ее не отпустят, уговорят погостить, подлечат… Хоть на декаду, а задержат. Отлично! Он больше не будет спешить как одержимый. На Валарене они и встретятся.

* * *

Никогда не думала, что попаду на легендарный Валарен таким прозаическим способом: как куль с мукой. Сначала я кротко сидела на лошади за спиной мага, затем стала вдруг засыпать и сползать по крупу. Упала бы, но к счастью второй маг заметил, что со мной происходит. Они остановились и меня пересадили. Теперь я сидела на лошади перед магом.

Помогло как мертвому банки. Я снова начала засыпать и съезжать, теперь вбок. В конце концов меня перекинули через седло поперек и привязали, как мешок с требухой. Тряско, неудобно, но я все равно умудрилась заснуть. Кажется, так мой организм боролся с тем, что пришлось пережить. Я ни о чем не думала, не гоняла воспоминания в уме, сочиняя лучшие варианты действий и ответов, как обычно. Просто отмечала все, что вижу перед собой, без анализа. Конь буланый, седло и уздечка у него зеленые с металлическими клепками, у мага на плече шов разошелся и пострижен он неровно… Сон приходил внезапно и выключал меня напрочь.

Так что я и не заметила, как мы доехали до места. Но тут уж меня разбудили, сняли с лошади и велели смотреть внимательно. А смотреть было на что. Быстрые, бурливые воды Виэли встречались с плавными водами Каруны, а на их слиянии стоял… Даже не знаю как сказать. Остров? Скала? Замок?

Пожалуй что все три слова верные. Мы остановились на берегу напротив. Здесь он полого спускался к воде, формируя длинную треугольную отмель, доходившую, казалось, до самого острова. Привезший меня маг тут же спешился и снял меня с лошади, поставив на землю. Затем поднял обе руки вверх и стал ими делать странные на мой взгляд движения. Казалось, он подает кому‑то знаки.

Я присмотрелась магическим зрением и ахнула: остов был накрыт силовым куполом. Повинуясь знакам моего спасителя, к тому месту, где мы стояли, от купола протянулось нечто вроде моста, упершегося в берег перед нашими ногами. Ну и ну! Никогда не думала, что можно ходить прямо по потокам силы.

Оказалось, я была неправа. Это было еще не все. То, что я видела, было чем‑то вроде направляющих В скале напротив нас вдруг образовалась арка, а из нее выдвинулся самый настоящий мост: деревянный настил съехал по силовым жгутам и уперся в берег.

Мы прошли внутрь крепости магов. Там оказалось на удивление просторно и даже уютно. Выраставшие из скалы стены скрывали целый комплекс зданий. Главное составляло одно целое со скалой Валарена, а остальные стояли в саду, которым было занято почти все свободное пространство, если не считать небольшой площади и дорожек.

Меня встретила высокая, статная ведьма, оглядела зорким глазом и тут же увела, приговаривая:

— Мужчины мне потом все расскажут, а тебе надо привести себя в порядок девочка. Вымыться, поесть и поспать. Завтра поговорим. Тебя как зовут?

— Летиция, — машинально ответила я.

Она рассмеялась тихим серебристым смехом.

— Ну. если не хочешь, чтобы тебя называли настоящим именем, я не настаиваю. Летиция так Летиция. А я Дорилина, ведьма. Тебя привез сюда мой муж Арангел.

Она привела меня в один из домов и показала все, что могло понадобиться: спальню с большой удобной кроватью, чистое белье и платье, ванную с полотенцами, мылом и прочими штучками для наведения чистоты и красоты. Затем сказала:

— Мойся. Я принесу тебе поесть, — и ушла.

Она была права, мытье — это то, что мне сейчас было нужно больше всего. После пережитого я сама себе казалась грязной, поэтому залезла в ванну и терла себя мочалками, мылила мылом и полоскала в воде, пока не почувствовала, что уже вся скриплю от чистоты. Вышла в спальню и увидела на столе поднос с едой и кружку с крышкой. В таких ведьмы заваривают травки.

Понюхала: успокоительный сбор. Ну и отлично. Сейчас поем, выпью отвар и лягу. Еще бабушка говорила: все неприятности надо заспать, утром они кажутся не такими ужасными.

Ночью пришло осознание: я теперь убийца. Было страшно. Очень страшно. Но к утру я решила для себя: я поступила правильно и надо жить дальше. Полегчало.

Утром же ко мне пришла Дорилина и привела с собой еще одну ведьму. Я еще не вставала, поэтому дамы имели возможность видеть мое собственное лицо вместо личины Летиции. Я перепугалась, но меня успокоили, обласкали, утешили, накормили завтраком и расспросили.

В присутствии этих доброжелательных дам я, удивительное дело, почувствовала себя дома, среди родных. Рот сам развязался и вывалил все мои невзгоды и приключения, включая историю с Армандо. Правда, своего настоящего имени я так и не назвала, решила остаться для всех Летицией.

Вот когда где‑то осяду, снова стану Армандиной.

Когда я все рассказала, было уже время обеда. Дорилина позвала молоденькую девушку и велела его принести. Я спросила, служанка ли это. Оказалось нет. Здесь нет слуг, для них на Валарене просто не хватило бы места. Маги и ведьмы все делают сами. Эта девушка — дочь Дорилины, которая сегодня дежурит по кухне.

Девушка вернулась не одна, привела с собой еще двух, каждая из которых тащила поднос с едой и посудой. Они живенько расставили все на столе, бросая на меня заинтересованные взгляды, и так же быстро ретировались.

А после обеда все вдруг завертелось, да так, что утро только наступило, а я иду по дороге в сторону моря, удаляясь от Валарена. На мне легкое платье, подарок Дорилины, и легкие сандалии, голова повязана кружевной косынкой. Все по погоде, иди да радуйся. Только не оставляет смутное чувство, что меня обманули и выгнали.

Колдовские дамы все время были милы, сочувствовали мне, ободряли, но при этом слаженно выпихивали чужачку со своего острова. При этом не поскупились: снабдили зачарованной сумкой взамен утерянной, вычистили и привели в порядок мою собственную одежду, подарили несколько платьев, кофточек и юбок, кучу белья, две пары обуви и косметику. Нагрузили едой и отправили, сказав, чтобы на Валарен я возвращалась, когда найду себе мужа — мага. Кстати, с момента попадания на остров и до ухода ни одного мужчины, кроме моих спасителей, я не увидела.

Глава 11

Я плелась по дороге нога за ногу и размышляла о случившемся. Если то, что ведьмы просто выперли меня со своего острова, имело целью отвлечь от других забот, то они свою задачу выполнили и перевыполнили.

Сначала я никак не могла отойти от оказанного мне приема: все в голове путалось. Лиги через четыре мысли пришли в относительный порядок и я зло плюнула на землю. Демоновы ведьмы! Заморочили и прогнали, а вроде как благодеяние оказали, сволочи!

А что я им могла противопоставить? Мой невероятный ум и фантастическую силу? Ха! Такая, как Дорилина, троих таких, как я, по утрам на хлеб намазывает и с чаем потребляет. За ней опыт и знания, какие у меня будут лет эдак через сто.

В сущности, я могу понять почему она так поступила. Защищала собственные интересы. Вернее, интересы своих родных ведьмочек от пришлой. Если они сидят на Валарене уже более ста лет, то должны были размножиться, нарожать деток от своих магов. Естественно, ведьмы рожают по большей части девочек. Моя бабушка, у которой был единственный ребенок — сын — редкое исключение. Так что в королевствах недостача ведьм, которых не хватаем магам, а здесь перекос в обратную сторону. Делиться своими мужчинами валаренские ведьмы не собираются.

Есть тут еще кое‑что… Вот отошла от острова подальше и в голове прояснело. Армандо! Я же уверена, что он будет меня искать. Собственно, никаких доказательств у меня нет, но чувство стойкой, а ему я привыкла доверять.

Он бывал на Валарене, сам рассказывал, да и Дорилина… Я по глазам поняла, что он ей знаком, но она почему‑то об этом умолчала. Тогда мне надо было выговориться, я и не стала акцентировать внимание, потом и вовсе забыла… А вот сейчас всплыло…

Когда Армандо появится на Валарене, его постараются окрутить.

Кто‑то нацелился на моего мага! Думаю, кто‑то из дочек, может, та самая, которая мне поесть приносила. А мамаши обеспечили мое блистательное отсутствие. Надо сказать, сделано это было технологично. Вышибли под зад коленом так, что я благодарила и кланялась. Только сейчас опомнилась. Думаю, с ним тоже справятся, ведьмы все‑таки.

Так, Армандина, тебе обидно? Обидно! Жалко? Еще как! А почему? Ты сама хотела избавиться от этого парня. Сама от него сбежала. Какое тебе дело до того, кто станет его женой? Не ты, и радуйся этому! Или самолюбие взыграло?

Приходится признавать, что по самолюбию вся эта ситуация прошлась в подкованных сапожищах. Так истоптали бедное, что оно не скоро оправится. А если это не только самолюбие?

Я прикрыла глаза и погрузилась в собственные ощущения. Память услужливо подсунула мне то, что я хотела бы затолкать подальше. Вот Армандо гладит мои волосы… Вот я приникла к его груди и прячу в ней свое лицо… Вот его руки сомкнулись на моем затылке и его губы… Не надо! Не надо мне таких картин, незачем душу травить. И все же…

Привыкла я к этому парню. И, если честно, последние дни мне его очень не хватало. Он бы защитил меня от этих магов и я не стала бы убийцей…

Так, стоп, хватит об этом. Лучше подумаем, куда это я тороплюсь.

Все не так уж плохо. Валаренские дамочки не поскупились на подарки, это раз, и высадили меня не в Кортале, где меня ждет трибунал, и не в Мангре, где я ведьма вне закона, а в благоприятной для моих планов Элидиане, это два.

Я волновалась, как мне сюда попасть, ведь на мосту стоит стража и требует разрешения на пересечение границы…

Ха! Где я и где мост! Он перескает Каруну в городке под названием Этан на две лиги выше по реке, чем остров Валарен. Дорога, вдоль которой я двигалась по Мангре, как раз в него и упирается.

А дамочки перевезли меня на лодке и высадили примерно на лигу ниже по течению, аккурат в трех лигах от моста. Помогли сэкономить на взятке страже.

Теперь я нахожусь на дороге, которая рано или поздно выведет меня к морю.

Что ж, Армандина, не будем спорить с судьбой. Раз ты здесь, значит, так тому и быть. Не поворачивать же назад, буду двигаться вперед. Цель я себе наметила: иду в Афросилайю.

Если Армандо, паче чаяния, решит меня догнать, у него будет такой шанс. А если он останется на Валарене с одной из тамошних ведьмочек или решит отправиться в свою Кармеллу… Значит, не судьба.

Одно меня смущает: идти придется пешком, а я что‑то устала от этого способа передвижения. Правда, всадница из меня никакая… Возможно, мне удастся пристать к какому‑нибудь обозу… На телеге ехать всяко приятнее. Но это случится не раньше, чем я доберусь до какого‑нибудь городка, а в этой части Элидианы они встречаются нечасто. Хорошо, если к вечеру доплетусь до жилья.

Удивительно, но в Мангре дорога была пустынной большую часть времени, а здесь мне приходилось прыгать в кусты и затаиваться чуть не каждую минуту.

Мимо проезжали повозки, телеги, кареты, одинокие всадники и целые обозы. Пешеходы тоже попадались, но шли почему‑то навстречу, никого, идущего со мной в одну сторону, я не заметила. Хотя… Может, меня просто никто не догнал?

Очень скоро мне надоело и я перестала прятаться по кустам, слишком эти маневры замедляли движение. Накинула полог незаметного и шла себе по обочине. Уступала дорогу всему, что двигалось, так безопаснее.

Для себя решила: как будет, так будет. Мне больше не надо скрываться и удирать, так что могу себе позволить делать что хочу. Проголодаюсь — остановлюсь и поем. Устану — сойду с дороги, найду укромное местечко и отдохну. Надрываться не стану… Мне некуда торопиться.

Хорошо, что вредные ведьмы выставили меня со своего острова с утра пораньше. Первые несколько лиг я прошла по очень комфортной погоде, а потом солнце поднялось над горизонтом повыше и началось. Жара стала страшно донимать, не привыкла я к ней. У нас в Вилоне вообще прохладно: север и предгорья, там всегда свежо. А здесь… Чем дальше идешь, тем жарче.

Говорят, у моря этот ужас переносится легче, так что это я правильно придумала: идти к морю.

Намочила платок водой из фляжки, накрутила на голову. Стало полегче. Вспомнила, чему меня учил Армандо: ходить надо размеренно, с одной скоростью, так меньше устаешь. Приладилась переставлять ноги на ритм знакомой детской песенки и оценила полезность его совета. Действительно, лиги просто исчезали под башмаками. Тело при этом как будто разделилось: голова кипела мыслями, в то время как ноги двигались с размеренностью механизма без ее участия.

Так я и топала, пока внезапно не поняла, что умираю от голода и жажды. Да и вода во фляжке давно закончилась, нужна свежая. Сошла с дороги в лес и решила поискать ручей или родник Они должны тут быть, я чую.

Как ни странно, природное чутье повело меня не ближе к Каруне, а в сторону от нее. Пришлось углубиться в лес, но я не ошиблась: рельеф местности и характер растительности явно указывали на близость воды. Трава под ногами становилась все зеленее и гуще, и вдруг деревья расступились и я выскочила на небольшую полянку.

Да так и замерла, увидев у моих ног умильную морду ослика. Он жевал траву и смотрел на меня с философским спокойствием. А на середине полянки стояла знакомая мне двухколесная повозка с тентом. Рядом с ней на земле в странной позе сидел старичок — хотеец в синей шелковой одежде. Перед ним на спиртовке кипел чайник, прикрытый толстой лепешкой.

Старичок увидел меня и приветливо улыбнулся.

— О, прекрасная динь‑ли! Рад видеть такую редкую в этих местах гостью!

Он говорил по — нашему чисто, с едва заметным акцентом, но назвал меня как‑то странно. Что такое динь‑ли? А, потом спрошу. Если у него есть чай и он готов им поделиться… А еще… Я хочу рассмотреть его повозку, ослика, удивительную одежду и узнать о нем и его стране как можно больше!

Я обошла животное по дуге и приблизилась к хотейцу. Поклонилась и вежливо спросила:

— Уважаемый, вы позволите мне расположиться на отдых рядом с вами?

Он прямо расцвел:

— Присаживайся, прекраснейшая, скрась своим обществом и беседой одинокую трапезу старого Вэня.

Затем завертел головой и узкие глаза его расширились:

— Но где же твои сопровождающие? Что с ними случилось?

Я прямо опешила.

— Какие сопровождающие, уважаемый? Что вы имеете в виду?

— Не хочет ли динь‑ли сказать, что путешествует одна?

— Именно так!

— Но это же очень опасно! Неужели близкие отпустили тебя без охраны, юная дева?

— У меня нет близких. Ни отца, ни матери, ни братьев, ни сестер.

Сказав так, я вытащила из сумки одеяло, бросила его на землю перед старичком и опустилась на него, поджав под себя ноги. Стоять просто не было сил.

Хотеец все не унимался в своем стремлении докопаться до истины, но сейчас в его голосе слышалось искреннее сочувствие.

— Что же случилось с твоими родными, динь‑ли? Как такой нежный цветок оказался один на дороге, где каждый может обидеть?

Я решила, что мне нечего скрывать перед этим милым старичком.

— Мои родители и все родные погибли во время войны Кортала с Ремолой.

Он понимающе кивнул головой, но продолжал расспросы:

— Прости меня, но я вижу перед собой достаточно взрослую, полноценную динь‑ли, а значит, у тебя должен быть муж. Почему он тебя не охраняет на этом пути?

— Потому что он тоже погиб на той войне. Он был магом и погиб в Долине Магов.

Хотеец быстро — быстро закивал головой:

— Я понял, понял… Слышал про эту вашу войну. Ужасно. Ужасно, когда юные, сильные и благородные юноши погибают из‑за глупости и жадности бессильных старцев. Но еще ужаснее, когда такие прекрасные девушки как ты, динь‑ли, остаются без помощи и поддержки, — и тут же, без логического перехода, спросил, — Хочешь чаю?

Я, если честно, хотела вымыться и переодеться, но не решила отказать любезному старичку. Поблагодарила и приняла из его рук маленькую фарфоровую чашечку, полную темного душистого напитка. Кажется я все сделала правильно: хотеец удовлетворенно улыбнулся и в свою очередь поднес чай к губам. Отхлебнули мы одновременно.

Вкус разительно отличался от того чая, к которому я привыкла. Горький, терпкий, с необычным сильным ароматом, в первую минуту он вызвал у меня желание все немедленно выплюнуть. Только сознание того, что нельзя обидеть угостившего, меня остановило. Но уже со второго глотка я привыкла. А когда допила чашку, то почувствовала прилив сил и поняла, что напиток мне понравился.

Кажется, это был какой‑то ритуал, потому что, стоило нам со старичком покончить с содержимым чашечек, он проворно поднялся на ноги, низко поклонился и представился:

— Мое имя Вэнь ли Сен Сихуа. Ты можешь называть меня дедушка Вэнь, потому что я тебе в дедушки гожусь.

Он явно ждал от меня ответной любезности, так что я вскочила, поклонилась и ответила:

— Мое имя Армандина Эрнари, урожденная Савери, но сейчас я живу по документам на имя Летиции Коллани. Так что зовите меня так, как вам будет угодно.

Дедушка Вэнь оживился.

— Я буду звать тебя Динь. Эти звуки есть в твоем настоящем имени, а к тому же такое прозвание будет намекать на твою истинную сущность динь‑ли.

Тут я наконец задала волновавший меня вопрос:

— Что значит "динь‑ли", дедушка Вэнь? Вы все время меня так называете, но я никогда не слышала раньше этого слова и не знаю, что оно значит.

— Ах, я и забыл, что ты не можешь знать… Динь‑ли в этих землях называют ведьмами.

Не скажу, что я не догадывалась. Одного в толк не возьму: как он смог понять, причем с первого взгляда? Я же прикрепила брошь с личиной на новое платье и активировала, как только покинула остров, кольцо с маскировкой ауры вообще не снимала, да к тому же даже маги не могут отличить нас от обычных женщин, если мы не колдуем.

— Ты удивляешься, Динь? Не можешь понять, откуда я знаю? Не беспокойся, твоя маскировка великолепна. Просто я из семьи динь‑ли. Мать моя была, как вы говорите, ведьмой, бабушка, жена и все дочери… Да и сам я не чужд этого дара. Правда, настолько слабого, что ты его даже не почувствовала, но потоки магии я вижу отлично и твои амулеты меня обмануть не могут. А вот другой дар у меня достаточно ярко выражен.

— А вы маг, дедушка Вэнь? — решительно спросила я.

— Ты угадала, прекраснейшая, но не совсем. Я не просто маг. Если выражаться по — вашему, я, наверное, архимаг.

Вот так так! Только этого не хватало. Теперь не знаю, как лучше поступить: остаться и попробовать наладить контакт или дождаться ночи и сделать ноги? Не ожидала нарваться на архимага в лице этого экзотического старичка.

Он, кажется, понял мои метания.

— Не бойся, Динь, от меня тебе ничего не грозит. Все, что можно было взять у динь‑ли, я уже получил. Сейчас для меня пришло время отдавать долги. Давай лучше поедим и ты послушаешь мою историю. Приличия велят тебе говорить первой, но я понимаю твои опасения. Здесь к динь‑ли относятся плохо, не знаю почему. У нас же их принято окружать заботой и почитанием. Поэтому готов сначала рассказать о себе.

Я выслушала эти слова старца и молча достала из сумки припасы, выданные мне ведьмами с острова Валарен. Если этот странный архимаг хочет поговорить со мной, я с интересом его выслушаю, а по результатам решу, хочу ли изливать ему душу. Но вежливость требует, чтобы я поделилась едой. Он меня кормить не обязан.

Дедушка Вэнь обрадовался сыру, паштетам, колбаскам, пирожкам и кексам. У него с собой не было ничего подобного. Вообще его еду пришлось бы готовить, а мою можно было сразу есть. Я же, понимая, что вкусности долго не проживут, их нужно скорее потребить, предложила ему убрать свои продукты длительного хранения. Так что вкладом хотейца в общую трапезу стал все тот же чай.

А еще рассказ о жизни ведьм за морем.

Оказалось, мы многого не знаем. Вернее, в Академии нас учили далеко не всему. Например, истории нашего мира.

Из трех волшебных рас на нашем континенте жили все три, но преобладали эльфы. Там, откуда был родом Вэнь, эльфов отродясь не водилось. Там жили только драконы и демоны, причем у последних было свое государство. Они и ушли оттуда значительно позже, чем с нашего континента. Поэтому магические способности хотейцев значительно отличались от способностей моих соотечественников.

К тому же эльфы с демонами всегда враждовали и это отношение перешло на их потомков — ведьм, а от эльфов это отношение унаследовали люди. Драконы же с демонами жили дружно и относились с уважением. Надо ли удивляться, что ведьмы на Хотее пользовались популярностью.

Кстати, у нас их всех мазали черной краской, даже слово это во многих землях считается ругательным, а за океаном различали динь‑ли, таких, как я или бабушка Клотильда, и хой‑ли, ведьм, ставших на путь зла.

Юная динь‑ли считалась сокровищем семьи. Ее с младых ногтей пестовали, готовя к счастливому замужеству с магом. Мужа тоже подбирали заранее. Как уж там было у них поставлено, не знаю, только к моменту становления дара каждая ведьма была обеспечена супругом, который с нее пылинки сдувал.

Сам Вэнь происходил из старой магической семьи, поэтому неудивительно, что он рос вместе со своей будущей женой и с детства привык ее любить и почитать. Это было не просто уважение и привычка, нельзя было не заметить в словах старичка о своей покойной жене истинного чувства. Когда он о ней говорил, голос его срывался.

Они прожили вместе долгие годы. Родили несколько детей, дождались многочисленных внуков.

В Хотее был обычай: когда старший внук приводит в дом жену, власть в семье переходила к его отцу. Старшее же поколение, продолжая пользоваться всеобщим уважением, отходило от дел. Так вот, отойдя от дел, но чувствуя в себе еще много сил и энергии, Вэнь решил объехать весь мир и написать, где как живут люди. Его жена отправилась с ним, не желая расставаться с любимым мужем, хотя внуки ей намекали, что будут рады видеть бабушку в своем доме.

Она не захотела нянчиться с правнуками, а пожелала увидеть мир и на старости лет прожить новую, интересную жизнь.

Вень взял ослика, купил повозку, нагрузил ее всем необходимым и они отправились в путь. Первые пятнадцать лет путешествовали по своему континенту, затем издали путевые заметки Вэня отдельной книгой и переправились на чужой континент.

И вот уже восемь лет Вэнь путешествует по нашим землям. Полтора года назад умерла его жена. Простудилась в горах, когда, убегая от обвала, они свалились в ледяное озеро. Заболели оба, но Вэнь поправился, а его жена умерла раньше, чем он смог что‑то предпринять.

Да, знаю, и маг, и ведьма в больном состоянии ничем не могут себе помочь. У магов в таком состоянии резерв полностью перекрывает, а ведьмам пользоваться силой опасно, потому что тратится собственная энергия жизни. По тому, как прячет глаза старичок, могу предположить, что жена потратила силы, чтобы его вытащить, а на себя ее уже не хватило.

Верно и впрямь любила. Нет другой силы, что заставила бы ведьму так поступить.

В общем, после смерти жены Вень повернул обратно и сейчас направляется к морю, чтобы сесть там на корабль. А что обратный путь занял полтора года… Так они были очень далеко, в империи. В Хотей же можно отплыть всего из трех портов нашего континента и ни один из них в империи не находится.

К тому же Вень все еще писал свою книгу и продолжал собирать материалы.

Тут я попросила показать мне то, что он пишет. Я вообще обожаю книги, особенно про путешествия, и находиться вместе с автором такого труда для меня великая честь.

Вень усмехнулся, но достал резной деревянный ящичек. Открыл его, а я разинула рот. Ничего похожего на то, к чему мы тут привыкли. В ящичке было три отделения. В двух лежали аккуратно нарезанные листы тончайшего шелка, в третьем, маленьком, стояла баночка с чем‑то черным и лежали кисточки.

Одна стопка шелковых листков была девственно — чистой, зато в другой листы покрывали заковыристые значки. Хотейская письменность, чтоб ее! Не прочтешь.

Я только и смогла спросить:

— А почему не на бумаге?

— Бумага плохо принимает магию, дитя мое. А этот ларчик и этот шелк зачаровала моя жена. Изначально в каждом отделении лежало всего по одному листочку. Но каждый раз как я исписывал очередной и клал сего к таким же собратьям, в отделении для чистых становилось на один лист больше. Ларчик к тому же еще и бездонный: влезет столько, сколько положу.

Потрясающие навыки были у его покойной жены. Бабушка так не умела. Эх, поучиться бы!

— Моя жена была очень искусной динь‑ли. Она почти не пользовалась чистой силой, зато ее зелья и артефакты потрясают воображение. Я вижу, как тебе понравился мой ларец для письма.

Я ответила ровно то, что думала.

— Грустно, что такой необыкновенной женщины больше нет. Я бы мечтала у нее поучиться.

— А кто учил тебя, Динь?

— Сначала бабушка, а потом я училась в Академии магии. Вот!

Я порылась в сумочке и протянула хотейцу свой диплом. Он прочитал (умеет читать по — нашему) и воззрился на меня с удивлением:

— Почему бытовая магия, дитя мое? Тебе бы гораздо больше подошло бы целительство.

Почему — почему… Потому что.

— Я не рискнула идти на целительство. Там я не смогла бы скрыть свой истинный дар. Видите, в дипломе написано: маг — практик широкого профиля. Для всех я маг, а не ведьма.

— То есть?! — глаза старичка радостно сверкнули, — Ты хочешь сказать, что у тебя два дара?! Как у меня?!

* * *

По дороге на Валарен Армандо еще раз встретился с проявлением силы Дины. Совершенно случайно. Двигался по дороге, намереваясь в нужном месте свернуть, и вдруг его словно потянуло в сторону, да так сильно! Он не стал сопротивляться, зная, что идет на мощный выплеск магии.

Кто или что это может быть, он не знал, но чувствовал: это может ему помочь найти девочку или хотя бы узнать о ней.

Место он нашел быстро. Пробившись через кусты к очередному овражку с ручьем, он воочию увидел, на что способна ведьма. Забитый по весне разнм мусором овраг цвел, причем цвело не только то, что должно было, но и то, что по определению цвести не могло: старые коряги, сухие ветки, гнилые пеньки. Но и обычные кусты и деревья поражали буйной зеленью и совершенно несвойственными им цветами. На иве он вдруг увидал цветки груши, на ольхе — яблони, а краснотал покрылся розовым цветом миндаля. Против воли подумалось, какие они принесут плоды…

Что заставило ведьму пустить в землю такую прорву энергии? Не просто же так Дина это устроила? Он с трудом пробрался на дно оврага и осмотрел все. Нашел следы, хоть и трудно было их рассмотреть под покровом пышной зелени. Кроме его девочки здесь много кто побывал. Сначала двое пеших, ведших коня в поводу. Они пришли позже Дины, это он сумел понять. А вот куда делись? Из оврага они не вышли. За ними прибыли четверо конных, которые спешились тут, у ручья. Один из них и увез Дину.

Больше Армандо ничего не интересовало. Он вскочил на Брика и понесся по следу того, кто увез девушку. Следы скоро потерялись, но направление о чувствовал безошибочно. Дину увезли на Валарен.

Где‑то через полчаса бешеной скачки к Армандо начала возвращаться способность рассуждать, и он слегка снизил темп. Если девочка на Валарене, она в безопасности. Он не верил, что ведьмы могут позволить причинить вред своей товарке. А если ее туда везут…

Он вспомнил все, что смог заметить, и попытался сделать из этого выводы.

Конники пришли с острова магов. Пришли вслед за пешими. Можно сделать вывод, что или это была одна команда, или одни преследовали других.

То, что пешие не вышли из оврага, могло значить очень много.

Вряд ли они ушли порталом. Эти чары были изобретением кортальских государственных магов и являлись тайной, над раскрытием которой пока безуспешно бились маги других королевств. Перемещаться уже научились, но только или в пределах прямой видимости или туда, куда занесет нелегкая. Стойкого портала в нужную точку создать пока не удалось.

Раз эта возможность исключалась, значит их из оврага вынесли. А вот живых или мертвых, боги знают. Если принять во внимание, что дно из умений ведьм — "выпить" силу мага при прямом контакте… Они это делают крайне редко, обычно при угрозе жизни. Юная ведьмочка вообще на такое не способна, но Дина, она может.

Но ведьма энергию не накапливает, она ее только перенаправляет. Этим отлично можно объяснить буйство природы в одном отдельно взятом овраге. Непонятно только: неужели в двух обычных магах было столько силы? Чувство такое, что она выпила не простых магов, а по крайней мере архимагистров, или как там правильно называются высшие представители профессии.

Он даже не задался вопросом, почему Дина так поступила. Душа твердила, что, если девушка что‑то сделала, значит, имела на это все основания. А если он все еще чего‑то не понял, ответы получит на Валарене.

Туда Армандо добрался еще до сумерек. Правда, пришлось довольно долго гарцевать перед закрытыми дверями, чтобы пустили. Но наконец кто‑то в замке его заметил. Раскрылись тайные ворота и на пустынный берег Мангры выдвинулся волшебный мост. Армандо приглашали войти.

Во дворе цитадели его встретил знакомый по прошлому посещению маг Арангел. Суровый немолодой маг был одним из основателей поселения на Валарене и строителем крепости, а значит, одним из самых уважаемых здесь. Его супруга Дорилина царила между ведьмами, являясь их негласным лидером, а Арангел считался главным Хранителем крепости.

Обычно Хранители не покидали хранимую цитадель, но, взгляднув на ноги встретившего его мага, а вернее на обувь, Армандо сразу понял: от ручья Дину вез именно он. Слишком приметным был задранный нос его сапог. Такие носили на островах, откуда маг был родом, в этих краях подобная обувь была, мягко говоря, нехарактерна.

Вот и отлично! Он сейчас и спросит, куда подевалась его девочка. Она должна быть здесь, а если так, то меньше чем через час он ее увидит.

Армандо учтиво поклонился и приветствовал Хранителя словами:

— Доброго здоровья и долгих лет жизни тебе. Арангел!

— И тебе того же, — буркнул маг, — Какими судьбами в наши края? Ты, кажется, не собирался возвращаться.

— Все меняется, уважаемый, мои намерения тоже. Пришлось заглянуть к вам по важному делу.

— По какому же. Если не секрет?

— Я разыскиваю одну девушку. Мы с ней в дороге разминулись, а у меня остались ее вещи. Хочу вернуть. И есть у меня подозрения, что девушка эта находится сейчас здесь, на Валарене.

— Девушка? Ты хочешь сказать "ведьмочка". Простых людей здесь нет и не будет.

— Хорошо, я скажу "ведьма". Вряд ли ей удалось это скрыть после того, что она натворила в Мангре. Никогда не видел, чтобы ивы цвели как груши.

Арангел хмыкнул и показал гостю путь внутрь центрального здания.

— Заходи, гостем будешь.

Провел Армандо в удобную гостиную, где в огромном камине горело здоровое полено, больше похожее на ствол гигантского дуба, усадил за стол и, пока кто‑то побежал за едой, продолжил начатый во дворе разговор.

— Так как, ты сказал, зовут твою девушку?

Армандо уже готов был назвать настоящее имя Дины, но что‑то толкнуло его изнутри и он по наитию произнес:

— Летиция. Летиция Коллани.

— Есть такая. Только она после всего пережитого немного не в себе. Дора уверяет, что это пройдет, однако никого к твоей подружке не пускает.

Армандо оцепенел от ужаса, затем нашел в себе силы задать простой вопрос:

— Что? Что с ней случилось.

— Ничего особенного. Ее попытались изнасиловать два негодяя, а она одного из них выпила, как стакан воды. Молодец. Честно, не ожидал от столь юной девицы. А теперь ее трясет от того, что она, по ее словам, стала убийцей. Глупая. Свою жизнь защищала, разве кто ее осудит?

Ни фига себе!

— Она одного только выпила? Ты ничего не путаешь?

Арангел усмехнулся самодовольно, как будто лично устроил это природное буйство.

— Как я могу путать, я же там был и сам все видел!

— А выброс силы?

— А, ты тоже на том месте побывал… Ладно, расскажу тебе про этих негодяев. Да, не рвись им мстить, оба уже в земле лежат с осиновым колом в брюхе.

Армандо удивился:

— Зачем?

— На всякий случай. Чтоб их и некромант поднять не смог. Это же такие гады…

Рассказ Арангела затянулся на добрый час.

Несколько декад назад в крепость пришли два мага, Астольф и Августин. Они пришли издалека, так что никому знакомы не были. Парни жаловались на преследования и просили убежища. Маги Валарена не очень хотели пускать чужаков, но ведьмы их рассмотрели и взяли под свое крыло. Почему? Все просто: ведьм стало существенно больше. Чем магов, на всех не хватало. А тут вполне годные мужчины. Не красавцы, зато настоящие маги, добыча юных ведьмочек.

Астольфу и Августину практически сразу предложили выбрать себе невест, но они мялись, жались, уверяли, что все так прекрасны, что им трудно решиться на что‑то конкретное, и просили время на подумать. Девушки, кстати, тоже не горели желанием связывать судьбу с пришельцами. Не слишком те были хороши собой. Астольф так и вовсе некрасив и вдобавок немолод.

Но привередничать не приходилось и постепенно девицы привыкли к мысли, что эти двое — хорошая партия.

Когда внезапно маги исчезли, а вместе с ними юная Сальвия, никто сначала не заподозрил беды. Девица не попадала в список невест по возрасту, собственный маг ей в ближайшем будущем не светил. Такая могла проявить инициативу и умыкнуть завидных женихов, а потом явиться с одним из них, мол, принимайте новую пару. Удивляло только, что она оставила дома свой родовой защитный амулет: прозрачный зеленый камень на цепочке.

Первой стала бить тревогу мать Сальвии Виолетта. Она заметила, что камень в кулоне вдруг потемнел и в нем стали появляться как — будто клочья сизого тумана. Слишком хорошо знала ведьма, что это значит. Амулет‑то свзязан с девушкой кровной связью. Прибежала в совет и стала кричать, что ее девочку мучают.

Маги и ведьмы стали спорить, но, пока кричали и уговаривали друг друга, прозрачная зелень сменилась кровавой пеленой, а затем камень рассыпался песком прямо в руках обезумевшей от горя матери.

Стало ясно, что Сальвии больше нет, а в том, кто виновник, сомнений не возникало. Чужие маги оказались адептами страшного искусства магии крови. Поисковое заклинание показало место, куда они увели бедную Сальвию. Не так уж далеко от Валарена. Вот только вне зоны досягаемости для валаренских магов.

Если бы они выбрали для своего черного дела территорию Элидианы или Кортала… Там маги могли действовать даже официально. Но подонки ушли в Мангру.

С ней у валаренцев были сложные отношения. С одной стороны, магия там была под запретом, а маги вне закона. С другой… Король Мангры частенько нуждался в магических услугах. А кто их ему оказывал? То‑то и оно‑то!

Объявить официальный поиск двух магов крови, совершивших ритуальное убийство на территории королевства, значило, как ни странно, еще больше настроить народ против себя. Но если действовать, не применяя магии до самого последнего момента…

На территорию Мангры отправились несколько отрядов. Они действовали как загонщики. Не давали Астольфу с Августином уйти далеко, наоборот, с каждым днем сжимая кольцо преследования, заставляли их крутиться около Валарена. Сальвия была мертва, следовательно, торопиться некуда. Надеялись на то, что однажды встретятся со злодеями лицом к лицу и спросят с них за все.

Дело шло к тому, но вмешалась судьба в лице Летиции, то бишь Дины.

Арангел не знал, зачем маги захватили юную ведьму. Полагал, что хотели и ее использовать для кровавого ритуала увеличения собственной силы. Но девушка оказалась умнее и сильнее духом, чем можно было предположить по ее юному виду.

Когда отряд Арангела добрался до оврага, почувствовав выброс силы, все, или почти все, было уже кончено.

Оставалось подобрать храбрую, но совершенно деморализованную ведьму и как можно быстрее отвезти ее в замок на попечение Дорилины с подругами. Она и сейчас там, только входить к ней ведьмы не разрешают.

Ну что ж, раз невозможно увидеть Дину, Армандо попросил разрешения поговорить с Дорилиной. Пусть хоть расскажет, как там дела у малышки.

Прекрасная ведьма вскоре появилась и преувеличенно обрадовалась, увидев Армандо. Подтвердила слова своего мужа о душевной травме, нанесенной Летиции последними событиями, а от себя добавила:

— Я погрузила ее в лечебный сон. Он может длиться несколько суток. Когда же девочка проснется, она будет помнить о том, что с ней произошло, но оно не будет иметь для нее существенного значения.

Глава 12

История, рассказанная Арангелом, взволновала Армандо до глубины души. Сальвию он не помнил и ее судьба мало его беспокоила, но вся ситуация с магами крови и то, что произошло с его Диной, просто сводило с ума. Он готов был умолять Дорилину отвести его к девушке. Пусть она спит, он хочет убедиться, что с ней все в порядке. Но ведьма предвосхитила его слова своими:

— Знаю, ты сейчас хочешь бежать к своей подружке. Пожалей девочку. Если ты ей небезразличен, она проснется, и тогда вся моя работа насмарку. А мне едва удалось отвести малышку от края пропасти, за которым — безумие.

Если бы Дора употребила другие слова, маг вряд ли послушался бы. Но мысль о том, что если он ей небезразличен, то может нанести Дине страшный вред… Хотелось бы надеяться, что она к нему все же неравнодушна, и тогда идти к ней сейчас — преступление. А если нет… Об этом Армандо и думать не хотел, а уж узнать доподлинно… Нет, пусть спит спокойно и выздоравливает.

Знал бы он, как все обстоит на самом деле, даже ночевать не остался бы. Но у него не было причин не доверять Арангелу и его жене. Поэтому приглашение остаться и погостить было принято с благодарностью.

Он поужинал вместе с хозяевами, а затем незнакомая девушка отвела его в комнату для гостей. Около двух лет назад он уже жил в такой же. Тогда хозяева уговаривали его остаться и присоединиться к их общине, но он отказался наотрез. Променять одну несвободу на другую казалось глупостью, да и сейчас его мнение не изменилось.

Так что робкие авансы хорошенькой ведьмочки Армандо отверг, намекнув девушке, что его не интересуют малолетки. Ее попытку проникнуть в его комнату он пресек, оттер малютку в коридор и запер за собой дверь.

В гостевых покоях не было отдельной ванной комнаты, но его уже ждала мечта усталого путешественника — здоровенная бадья с теплой водой. Армандо поспешил погрузиться туда чуть не с головой. Но стоило ему намылиться, как раздался робкий стук.

Выругавшись от души, он вылез и, обернув чресла полотенцем, отпер дверь и уставился на пришедшую девицу. Другую, не ту, что его провожала. Эту он знал: Симонетта, третья дочь Дорилины. Ее старшие сестры уже обрели свое семейное счастье, а эта только — только достигла возраста, в котором ведьмочкам становится нужен муж.

Девушка держала в руках кувшин и корзинку. Увидев Армандо, сначала жадно его обозрела, а затем вдруг покраснела и потупилась. Он спокойно, насколько позволяла пикантность ситуации, произнес:

— Добрый вечер, Симонетта. Какое дело привело тебя ко мне в этот поздний час?

Этим он хотел подчеркнуть, что юным девицам в общем и целом незачем шляться по комнатам молодых мужчин. Барышня из розовой стала пунцовой и пролепетала чуть слышно:

— Меня матушка послала… Вот…, — она протянула Армандо свою ношу, — Питье и булочки. Она сказала, ночью может пить захотеться…

Мужчина усмехнулся, забрал припасы и закрыл перед девицей дверь, решив, что следующей он просто открывать не будет. Налил себе из кувшина приятный морс, чуть сдобренный травами, сжевал свежайшую выпечку и завалился под теплое одеяло.

К счастью, больше никто не пришел и Армандо проспал как убитый до самого утра. Только встав, спохватился: за всю ночь он не попытался связаться с Диной. Сон был слишком глубок и крепок. Ну еще бы, он вчера так устал и перенервничал, что организм, попав в благоприятные условия, просто отключился, чтобы восстановиться.

Первое, чем он поинтересовался за завтраком, было состояние Дины. По словам Доры, она пока не просыпалась. Как он ни просил, ведьма наотрез отказалась пускать его к девушке, мотивируя это особенностями лечения душевных травм. Пообещала, что, как только Летиция, то есть Дина придет в себя, расскажет ей, что Армандо здесь и от его имени попросит разрешения ее навестить.

Пришлось покориться и ждать.

Ожидание вышло долгим, но довольно забавным: за Армандо стали активно охотиться девицы, причем не поодиночке, а группами по три — четыре. Как‑то так складывалось, что среди них ему все время попадалась Симонетта. Она вела себя скромнее прочих, но при этом неотступно следовала за Армандо куда бы он ни шел.

Отвязаться от нее и других красоток можно было только заперевшись в своей комнате. В общине, где все было принято делать сообща, это значило оскорбить хозяев. Приходилось отбиваться от девиц по — тихому.

А они поджидали его повсюду: во дворе и на конюшне, куда он ходил проведать Брика, в библиотеке, лаборатории, столовой и гостиной. Бойкие девчонки все время пытались его потрогать, погладить, потискать, чмокнуть в щечку или даже поцеловать в губы.

Армандо аскетом никогда не был. В другое время и в другом месте он с удовольствием принял бы участие в этой игре, но здесь он рисковал слишком многим. На Валарене правила общины строги и решение совета не оспаривается. Затащи его какая‑нибудь девица в постель, и все! Ведьмы соберутся и примут решение: он обязан жениться. И женится, никуда не денется. Маги против своих жен не пойдут, хотя втихаря будут сочувствовать. А Дина будет для него потеряна навсегда. Вряд ли она станет скандалить и отстаивать свое право на Армандо. Зачем ей? Один раз она его уже бросила без объяснения причин, почему ей снова не поступить так же, но с большим основанием?

Так что Армандо не мог спокойно ни поесть, ни почитать, ни каким‑нибудь другим делом заняться. А уж по вечерам ему приходилось отгонять девиц от свей спальни только что не боевыми заклинаниями.

Да и с Диной связаться не получалось. Каждую ночь он настолько крепко спал, что вспоминал о зове лишь утром. А в это время у него ничего не получалось. Возникало чувство, что девушка не спит, но Дорилина утверждала, что Летиция пока пребывает в состоянии лечебного сна. Просыпается в сутки не более чем на несколько минут, но все равно находится в пограничном состоянии между сном и явью. Есть, пьет, облегчается и спит дальше.

Армандо и в библиотеку пошел, чтобы выяснить, не является ли наведенный лечебный сон препятствием для ментальной связи. Не вышло: девицы живо выжили его из хранилища знаний.

На пятый день он пристал к Доре как банный лист, умоляя разрешить взглянуть на Летицию. Та пожала плечами и предложила еще денек подождать. Если завтра девица не проснется самостоятельно, то послезавтра Дорилина будет ее будить принудительно.

Почему не завтра? А потому что завтра праздник, день основания Валарена. Заниматься больной будет некогда, а пробуждение из лечебного сна — сложная процедура. Так что лучше ее отложить на один день.

Армандо казалось, что день основания Валарена праздновался осенью, а не в начале лета, но спорить с одной из основательниц он не решился. Ладно, подождет еще один денек.

Праздник вышел шумный и бестолковый. Все собрались в большом зале, пили, ели, танцевали, снова пили и снова ели… Армандо не помнил, как добрался до своей комнаты. Зато пробуждение запало в память на всю оставшуюся жизнь.

То, что голова раскалывалась от боли и то, что глаза не открывались, было нормально, хоть и неприятно. Ужас поджидал Армандо тогда, когда ему все‑таки удалось разлепить веки.

На кровати рядом с ним спала, прижавшись к его боку, абсолютно голая Симонетта. Дальнейшее изучение показало, что бесполезно утверждать, будто между ними ничего не было. Кровавое пятно на простыне и выражение довольства на хорошенькой мордашке доказывали, что инициация новой ведьмочки произошла этой ночью, и что виновником является он, Армандо Бастиан. Характерный запах только подтверждал увиденное.

Маг схватился за голову и застонал.

Симонетта тут же проснулась и бросилась его обнимать.

— Армандо, Армандо, дорогой, любимый…

Он осторожно отцепил от себя девушку, сунул ей найденную рядом с кроватью рубашку и спросил, натягивая штаны:

— Симонетта, а как ты тут очутилась?

Малышка обиженно надула губки.

— Как, ты не помнишь? А ведь мы…

— Симонетта, нет никакого "мы". Я действительно ничего не помню, но одно знаю точно: в здравом уме и твердой памяти я бы ни за что не позволил тебе не то что переспать со мной, а даже просто войти в мою комнату. Так что произошло?

Девица зарыдала.

— Ты меня не любишь… Это так жестоко… После того, что было…

Очень хотелось начать утешать глупышку, но Армандо знал точно: тогда ему из ловушки не выбраться. Поэтому он не пошевелил пальцем, чтобы успокоить девушку и прекратить рыдания. Он сидел неподвижно и ждал, когда ей надоест.

Она же, заметив, что ее усилия не приносят желанных плодов, быстро прекратила лить слезы и только всхлипывала, чем подтвердила, что всего лишь играла роль. Но отсутствие партнера, подающего правильные реплики, сбило ее с толку. Для игры в одиночку ей не хватало опыта.

Армандо дождался, когда всхлипы сойдут на нет, и задал вопрос:

— Симонетта, это твоя мать тебя сюда отправила?

Девушка, желавшая выглядеть в его глазах получше, согласно закивала.

— Что она тебе сказала?

— Она сказала, что если я не буду дурой, ты на мне женишься. А мне уже пора. Дар все равно нужно было инициировать. Ты мне нравишься, Армандо, очень нравишься… И ночью… Нам было хорошо, даже если ты этого не помнишь. Почему же ты так себя ведешь?

Бедный маг глубоко вздохнул, собираясь с силами. Сказать девушке, что ты любишь другую, трудно, но необходимо. Какими словами это выразить так, чтобы не нажить врага на всю жизнь? А, все равно без врага остаться не получится. Не Симонетта, так ее мать ему не простит. Но слова все же надо подбирать аккуратнее.

— Симонетта, скажи, за все время, что я здесь, вел ли я себя по отношению к тебе так, что ты могла заподозрить во мне чувство?

Девица опустила глаза.

— Нет. Ты никому не выказывал расположения.

— А как ты думаешь, почему?

— Мама сказала, что ты не хочешь остаться с нами на Валарене.

Ой, дать бы ей по шее, чтобы начала соображать, а не просто слушать маму. Но надо держать себя в руках. Поэтому он заговорил тоном лекаря душ:

— Нет, Симонетта, не поэтому. Причина тут иная. Я просто не испытывал к тебе никаких чувств, кроме дружеских. А после твоего поступка не испытываю и их. С друзьями так не поступают. Так что я тебя не люблю и даже в отдаленном будущем полюбить не смогу. Поняла?

— Но почему? Разве я некрасивая?

Ой, глупая девчонка! Ей кажется, что для любви достаточно быть красивой и тебя будет любить каждый. Где‑то так оно и есть, только любовь эта специфическая. Похоть называется. Никто не объяснил девочке, что ее красоту все будут хотеть, для истинной любви нужно нечто другое.

— Симонетта, ты очень красивая. Не в этом дело. Просто я люблю другую.

— Другую? — хорошенькое личико зло скривилось, — Кого? Случайно не ту лахудру, которую притащил сюда мой папа?

Сердце Армандо зашлось в предчувствии: сейчас ему скажут, что с Диной случилось что‑то очень плохое, а Дора просто тянет время. Он с трудом смог кивнуть в ответ на вопрос Симонетты. Та же только что не визжала:

— Ну и что ты тогда здесь сидишь? Твоя фифа‑то давно отсюда слиняла. Денечек всего и побыла.

В голове у Армандо вдруг начал бить колокол.

— Как?

— А вот так! Платья мои забрала и умотала. Голодранка нищая! Мама ей и еды, и вещей полную сумку набила.

— То есть, когда я сюда пришел…

— Ее давно и след простыл!

Симонетта готова была продолжать верещать, но Армандо ладонью закрыл ей рот. Он не мог больше слушать про то, каким дураком оказался.

Дорилина сделала его на раз. Заставила слушать себя и верить каждому слову. Задержала в крепости на семь дней. Опаивала, чтобы не дать связаться с Диной во сне, теперь он был в этом уверен. Засунула к нему в постель свою дочь.

Он‑то думал, что Дора говорит с ним о Дине только наедине, в крайнем случае при Арангеле из деликатности. А она просто не хотела врать при всех. Если бы другие ведьмы ее на этом засекли, из одного чувства соперничества рассказали бы ему правду.

Арангел… Вряд ли он стал бы принимать участие в интриге жены. Скорее, он тоже был введен в заблуждение. Но постфактум ему придется занять выгодную Доре позицию вне зависимости от того, как он сам к ее поступку относится. Не терять же супругу ради чужого парня. А справедливость…

Ни маги, ни ведьмы особо нравственными никогда не были. Солгать, обмануть ради дела для них — обычная практика. Ничего из ряда вон. А уж если речь идет о защите своих, особенно детей и женщин… Тут в ход идет все и нет того, что считалось бы запретным. Так что даже от честного и порядочного Арангела ждать в этом деле справедливости не приходится.

Но вот если вынести всю эту историю на рассмотрение всех… Дорилина с мужем занимают одну из ведущих позиций в крепости. Многие им должны завидовать, а есть и те, кто будет рад уличить их в бесчестной игре. Так что, если не будет другого выхода, придется пойти ва — банк.

Девочку жалко, конечно, но не настолько, чтобы испортить себе и ей всю оставшуюся жизнь. Он отнял ото рта Симонетты ладонь и заглянул ей в глаза.

— Ну, успокоилась?

Она испуганно закивала.

— Тогда слушай, что я тебе скажу. Ты уже поняла: я тебя не люблю и не полюблю никогда.

— Но, может быть…

— Не может. Особенно после того, как ты со своей мамой со мной поступили. Если ты надеешься на то, что со временем я к тебе сумею привязаться, — девушка с надеждой захлопала ресницами, — То разуверься: этого не случится. Чем дальше, тем будет хуже. Тебе нужен муж, который тебя ненавидит?

Девица затрясла головой. Значило это "нет" или "да", Армандо выяснять не стал. Сделал вид, что ответ тот, который ему нужен.

— Вот и умница. А раз так, ты ведь мне поможешь? Мне надо выбраться с Валарена, пока твоя мама нас силком не поженила. Подавленная Симонетта проблеяла робко:

— А я? Армандо, как же я? Где я себе мужа возьму?

Хвала богам, она уже не жаждет получить лично его, ей любой муж сгодится. Только… Девчонка выросла на острове и представления не имеет, сколько людей живет в мире. Надо ей открыть глаза.

— Деточка, ты красивая, да еще и настоящая природная ведьма, неужели во всем мире не найдется такой, что полюбит тебя без обмана и фальши? Попроси отца свозить тебя куда‑нибудь, где есть магическое учебное заведение. Там полно молодых магов. Найдешь себе парня и пусть твой отец его уговорит присоединиться к вашей общине. Думаю, это будет несложно, вы популярны в магическом мире, — Армандо заметил, что у девушки уже вдохновенно заблестели глазки, и поспешил ее слегка осадить, — Но только не сбегай одна, поезжай под родительской защитой. Одинокая ведьма может легко погибнуть, ну вот как ваша Сальвия.

Пример знакомой девушки слегка напугал Симонетту. В ее глазах появилось осознание опасности. Теперь можно быть спокойным: она последует его совету в деталях. Армандо с облегчением вздохнул. Кажется, удалось договориться.

И в тот момент, когда он уже продумывал детали бегства с Валарена, девица вдруг зажмурилась и истошно завизжала на всю крепость.

* * *

В тот день мы с дедушкой Вэнем так и не тронулись с той полянки. До вечера сидели и разговаривали. Я между делом искупалась в ручье, мы три раза пили чай и один раз ужинали, но беседа практически не прерывалась.

После того, как выяснилось, что мы с ним в магическом плане одного поля ягоды, у нас наступило полное взаимопонимание.

Изложив вкратце обстоятельства своей жизни, старичок позволил мне удовлетворить мое неуемное любопытство и задать все вопросы, какие придут мне в голову. Естественно, я оторвалась по полной. Спрашивала в основном о магии и тех приемах, которые отличали хотейскую школу от нашей. Вэнь отвечал охотно и подробно. Ему, как мне показалось, нравилось то, что я стремлюсь узнавать новое, а не пытаюсь лезть в душу.

На вопросы устройства хотейского магического общества он ответа дать не захотел, сказав, что обо всем об этом я смогу прочитать в его книге, той. Что вышла из печати. Достал и показал довольно толстый томик в шелковом переплете, да еще и упрятанный в такой же шелковый чехол.

Ага, прямо бросилась его читать! На хотейском!

На мою недовольную моську он рассмеялся и пообещал помочь с этим делом. Есть такое заклинание, которое поможет мне овладеть языком, а письменность придется изучать. Если так, тогда ладно. Учиться я никогда не против.

Затем пришло время и мне рассказать свою историю. Я начала сначала, с самого детства. Рассказала про родителей, сестер, про бабушку и Антонио. Затем добралась до недавних событий и на них остановилась подробно.

В этот раз вышло не как в гостях у ведьм. У меня не было необходимости выкрикнуть свою боль, я просто излагала факты и по ходу дела обдумывала их. Вэнь наводящими вопросами помогал как мог.

Я пересказала историю своего бегства и снова уткнулась носом в собственную глупость. От Лапунды сбежала — молодец, от Армандо — дура. Вслух я этого говорить не стала, да оно и не нужно было.

Вэнь расстроенно покачал головой:

— Ты сознаешь, как глупо поступила?

— Чего уж там… Сознаю. Не надо было мне от него бежать. Вместе дорогу осилить легче. А покинуть его можно было бы и потом. Просто я испугалась, что не смогу этого сделать…

Старичок лукаво склонил голову набок:

— А тебе этого хотелось? Я имею в виду покинуть твоего друга.

Я готова была бить себя в грудь и клясться, что это так, но… Что‑то внутри подсказывало: вру сама себе. Поэтому я предпочла промолчать и не ответить на этот вопрос. Вэнь, кажется, понял меня правильно, потому что сказал:

— Ты сглупила, Динь, и сама об этом знаешь. Этот твой Армандо мне нравится. Достойный человек и ты, по — моему, к нему неравнодушна. Если бы ты была моей внучкой, я выдал бы тебя за этого парня. Он тебе подходит.

Я фыркнула. Ага, сейчас, выдали одну такую. За кого, позвольте спросить? Никакого Армандо в пределах видимости не наблюдается. Хотеец же не стал меня убеждать, а показал пальцем на своего осла.

— Видишь моего ослика?

— Вижу. Он мне нравится. У нас ослов не водится. Я впервые увидела это животное, запряженное в вашу тележку еще в Мангре и мне очень понравился способ, каким вы им управляли.

Узкие глаза старика весело блеснули:

— В Мангре? Так это ты смотрела на меня из кустов дня три тому назад? Ты талантливая, Динь! Я почувствовал цепкий взгляд, а ведь передвигался под заклинанием, которое не позволяло меня заметить!

Я засмущалась: мои таланты оценили.

— Ну, я заметила. Любую маскировку я всегда игнорирую, не знаю почему. А так… Трудно было не обратить внимание. Такая забавная повозка, тент над ней красивый, у вас наряд яркий, запоминающийся и внешность нетипичная для нашего континента. А уж как ослик бежал за морковкой, вообще забыть невозможно. А вы под пологом незаметного передвигались?

Вэнь радостно закивал:

— Что‑то вроде. Но я об ослике хотел сказать. Тебе правда понравилось, как я им управляю?

— Еще бы! Очень остроумно.

— Это не я придумал, способ старинный. Каждое утро я цепляю морковку вот из этого мешка, — он хлопнул по небольшому серому мешку, — на веревку и подвешиваю пред носом у осла. Он у меня обожает морковь, видит перед собой лакомство и бежит за ним. Но морковка не дается, она всегда впереди. Только на привале я даю ему дотянуться до вожделенного овоща. Тогда мой ослик останавливается и его с места не сдвинешь. Кстати, второй морковки он в этот день уже не получит.

Я удивилась: ему что, ослику моркови жалко?

— Почему?

Ответ прозвучал неожиданно жестко.

— Хорошенького понемножку. Цель должна быть одна. Кстати, этот ослик — любитель моркови. На родине меня был другой, тот обожал яблоки, — он вздохнул, видимо, вспомнив прошлое, — Так вот. Мне кажется, это хорошо рисует то, как устроена наша жизнь. Все мы, как мой бедный осел, бежим за морковкой. Она — наша цель. И у каждого морковка разная. Есть длинные, есть короткие. За длинными мы бежим всю жизнь, короткие — цель на время.

— То есть?

— Есть те, кто хочет построить дом, завоевать женщину или получить некое благо. Это конечные цели, короткие морковки. Они заканчиваются с получением желаемого. Кто‑то ищет славы, кто‑то денег, кто‑то власти. Эти морковки на всю жизнь, ибо не бывает достаточно славы, денег и власти. Другое дело, что счастья они не приносят. Кто‑то, как я, например, ищет знания. Меня радует, что ты из той же породы, ибо знания тоже никогда не бывает достаточно. Значит, у тебя есть морковка, за которой ты будешь бежать всю жизнь.

Я засомневалась.

— А это хорошо: всю жизнь за чем‑то бегать?

— Когда как, но в целом не плохо. Гораздо лучше, чем сидеть и гнить, как коряга в болоте. Без цели, без стремлений, без мечты. Мне такая жизнь представляется хуже смерти. Но я подумал о твоем Армандо…

Я запротестовала изо всех сил:

— Он не мой!

Вэнь легко пошел на попятный.

— Хорошо, о не твоем Армандо. Может, это и неплохо, что ты от него сбежала. Если осел может дотянуться до угощения, ему все равно, морковка это или что‑то еще. Но бежит он только за тем, что любит. Вот мы и посмотрим… Если найдет тебя твой дружок, значит, ты что‑то для него значишь. Тогда и будешь думать, значит ли он что‑нибудь для тебя.

Я задумалась.

— Получается, мы хотим проверить, являюсь ли я морковкой для Армандо… Но я не хочу быть морковкой! Можно, я буду яблоком?

Глава 13

От моих слов дедушка Вэнь расхохотался до слез. Утирая их шелковым платочком, заметил:

— Да уж, яблочко наливное… За таким наш ослик побежит в два раза быстрее.

Хотела я ответить, но промолчала. Если Армандо и взаправду ко мне неравнодушен, то он будет меня искать. Есть и другие соображения: валаренские ведьмы так просто его не отпустят. А ведь там девицы одна другой краше. Я на их фоне покажусь ему серенькой и скчной. Да и мамочки на страже их интересов. Сделают все, чтобы забрать заезжего мага в свое хозяйство.

Так что Вэнь прав, это хорошая проверка. Почему же мне так грустно? Все, не буду больше об этом думать. Как будет — так будет.

Остаток вечера мы посвятили самому важному — разработке маршрута. Сначала я думала, что будет достаточно спуститься вдоль по реке до моря и там сесть на корабль. Судя по карте, которую мне показывал Армандо, это не так уж далеко. За две, в крайнем случае три декады можно добраться.

Оказалось, я тешила себя иллюзиями.

У Вэня тоже нашлась карта, еще получше, чем у Армандо. Тончайший шелковый платок, сложенный так, что умещался в крошечной коробочке, разворачивался и занимал площадь четыре на четыре локтя. На нем был подробнейшим образом нарисован весь наш континент. Надписи, правда, шли хотейские, но я легко узнала знакомые земли.

Так вот, маршрут по берегу Каруны оказался невозможен. Уже начиная с города, в котором Вэнь планировал ночевать через сутки, к самой реке подступали непроходимые отроги гор. Дорога же уходила далеко в сторону на перевал и обратно не возвращалась. Оттуда до моря было ближе идти не к устью Каруны, а совсем в другое место — порт Принц на заливе Принцессы.

Только, как сказал Вэнь, оттуда на Хотей корабли не ходят.

В порт Каран в устье Каруны надо было двигаться по другому берегу.

Ага, сейчас. Там половина дороги идет по земле Кортала, где мне лучше не показываться, а вторая — по одному очень неприятному государству под названием Шимасса. Для прохода по нему нужно иметь разрешение, подписанное тамошним королем. Чтобы его получить, надо подать прошение и ждать четыре — пять декад. И еще не факт, что дадут. А без него туда лучше не соваться.

В Мангре и Элидиане документы проверяли только на границе, а если ее удавалось пересечь, как мне, например, то дальше можно двигаться, ничего не опасаясь. В Шимассе не так. Там на каждом шагу стражники, которые у всех встречных — поперечных проверяют бумаги. Если разрешения нет — в тюрьму.

Миленькое местечко!

О Шимассе мне еще Армандо рассказывал, а Вэнь все подтвердил. В начале своего путешествия он там побывал и знал их порядки доподлинно. Говоря об этой стране кривился и морщился, как будто поел кислого. Я спросила, что же ему так не понравилось, в ответ старичок махнул рукой:

— А, там такие чиновники… Жулики и мздоимцы. Такое чувство, что их там, как тараканов на кухне нерадивой хозяйки. Но без их дозволения шагу нельзя сделать. Меня проверяли по десять раз на каждом шагу и везде требовали взятку. На это ушло больше денег, чем на еду и прочие расходы. Конечно, мы с Ти могли это себе позволить, но все же карманы мои не бездонные. Так что я был счастлив, когда сумел оттуда убраться.

Я поинтересовалась:

— А к магам там как относятся?

— Они все на королевской службе. Получают жалованье и обложены правилами и запретами по самую макушку. Например, не имеют права работать по частным заказам напрямую. Носят наблюдающие амулеты, которые при любом нарушении отправляют их к начальству. С ведьмами, к слову, там поступают точно так же.

Э, а Армандо этого мне не рассказал. Ну точно, он же там не был. Такой подход еще хуже кортальского: государственное рабство. В Шимассу я ни ногой. Придется идти в обход по горам.

Решила узнать, в какой же конечный пункт на нашем континенте рассчитывает добраться Вэнь. Откуда он отправится на свой Хотей?

Он ласково пояснил, что идет как раз туда, куда Армандо путь держал: в Кармеллу. Она — один из трех портов, откуда в Хотей ходят корабли. И пойдет он туда посуху. Ровно тем маршрутом, который мне живописал мой дружок. Это действительно самая безопасная дорога.

По воде из порта Принца тоже можно туда добраться, но тогда придется бросить осла, а он очень к нему привязан. Его жена вырастила животинку из новорожденного осленка, сама выпоила молоком из бутылочки. Так что для него этот упрямец — живая память о любимой.

Я промолчала, но подумала, что осла он бросит в любом случае, когда доберется до корабля, готового отвезти его на родину. Перевозка животных по морю стоит неимоверно дорого. Конечно, Вэнь не беден, но он явно поиздержался, пока путешествовал. Или он планирует применить неизвестную мне магию?

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Афросилайя тоже подходит Вэню в качестве порта отправки, только добираться отсюда посуху туда неудобно, а по морю… Он уже сказал. Идти одной он мне не советует, потому что придется обойти чуть не полконтинента, чтобы обогнуть Мангру, Кортал, Шимассу и еще горстку княжеств, где ведьм убивают без суда и следствия. Но если я захочу из Кармеллы отправиться туда морем, то легко найду надежное каботажное судно. Такие ходят вдоль берега и плавание на них считается относительно безопасным. Пираты бесчинствуют дальше: у Окраинных и Закатных островов.

Все это я приняла к сведению и приняла решение: дедушку Вэня не брошу, пойду с ним, буду ему помогать по мере сил и все перенимать у старого мудрого человека. Кажется, ему в радость учить, а уж как мне в радость учиться! Когда он решит отплыть за океан, тогда и расстанемся. Только… В этом моем виде вместе с хотейцем… Не буду ли я выглядеть странно? Но если накинуть на меня иллюзию хотейки, то на нее нет никаких документов.

Старичок отлично понял мои сомнения. Когда я сообщила, что хочу путешествовать вместе с ним и учиться всему, чему он соблаговолит меня научить, обрадовался и сказал, что очень на это надеялся. Его убеждения велят делиться знанием, а с кем? Так что ему повезло, что я попалась на пути. А насчет внешности и бумаг можно не беспокоиться.

К моей броши он легко привесит новую личину с подходящим обликом. Никто не подкопается. Зато, если Армандо действительно такой сильный маг иллюзий, как утверждает, он должен меня узнать.

У Вэня сохранились документы его жены. Сейчас они никому не нужны и валяются бессмысленным грузом, так что правильно будет употребить их с пользой. Только надо внести некую правку. Я стану его внучкой Динь тай ли Сен Сихуа.

Он опять порылся где‑то и достал еще один ларчик, на этот раз черный лаковый. Внутри лежали шелковые свитки и кусок пергамента с привешенной к нему сургучной печатью. Вероятно, оригиналы документов и заверенный перевод.

И тут я имела счастье наблюдать магию, какой в моем родном Кортале владели всего один — два человека. Она считалась секретом особых магов — переводчиков, работающих в портах на приемке судов с других континентов, где не был в ходу наш язык. Они переводили и заверяли своей печатью точность перевода и подлинность заморских документов.

Устроившись на ровной, как стол, поверхности собственной повозки, Вэнь отстегнул от пояса продолговатый футляр, который оказался пеналом. Внутри хранились три баночки туши и целая связка кисточек. Затем он развернул тонкий шелковый лист и красивыми булавками, головки которых были сделаны из морских ракушек, приколол его к подобию стола. Затем положил рядом пергамент и велел: "Смотри!".

Сначала я не поняла, на что смотреть. По шелку были как горох рассыпаны выведенные тушью фигульки, все разные. Зато на пергаменте можно было прочесть, что это паспорт и подорожная некой Ти тай ли Сен Сихуа, законной супруги Вэня ли Сен Сихуа, рожденной…. Я чуть не присвистнула. Старушке было ни много ни мало пятьсот тридцать четыре года. Столько могут прожить только очень сильные ведьмы.

И тут меня взяло сомнение. Как‑то не улыбается мне быть такой старой, хоть и не на самом деле. Но Вэнь вдруг обернулся ко мне и подмигнул. Мол, не дрейфь, все будет в лучшем виде.

Выбрал кисточку и начал священнодействие. По — другому и не назовешь. Набрал чуть туши, сбросил лишнее, затем легко коснулся ею шелка. Всего пять касаний: три черточки и две точки в разных местах, но какой результат! На пергаменте все поменялось! Теперь паспорт и подорожная были выданы на имя Динь тай ли Сен Сихуа, родной внучки Вэня, вполне подходящего года рождения: всего на год старше меня.

Он извинился: чтобы сделать правильный год рождения. Пришлось бы вносить слишком заметные изменения. А так только черточка и точка, и все.

Самое потрясающее, что магия печати, которая должна была подтверждать подлинность написанного и не позволять менять там ни черточки, никак не отреагировала на действия Вэня.

Увидев мое изумленное лицо старичок рассмеялся.

— Ты думала, так сделать нельзя? Глупенькая. Это наша хотейская магия перевода. Шелк и пергамент взаимосвязаны. Изменился оригинал — перевод стал ему соответствовать. А что у вас тут считают, будто печать мага дает какие‑то гарантии, это просто здешний миф. Он свидетельствует только о добросовестности переводчика. Правда, чтобы изменить оригинал, нужна специальная тушь. Она у меня имеется, как ты могла убедиться.

А я думала о том, как научиться, нет, не такой магии, а хотейскому языку и письму. Трудно, наверное. Взяла и сказала об этом вслух.

Вэнь оживился.

— Динь, это отлично! Если ты хочешь, я тебя обязательно научу. Есть способы… Конечно, не за один день…

Я еще раз бросила взгляд на шелк с иероглифами. О, вспомнила, как называются эти закорючки. Их так много и они такие разные… Если за год удастся выучить хоть половину, уже будет здорово.

За неделю надеюсь управиться, — продолжил Вэнь.

За неделю? Я недоверчиво хмыкнула и поймала укоризненный взгляд старичка. Что это я, в самом деле? Если такой человек говорит, значит может. Главное, чтобы у меня от этого мозг не вскипел.

Учиться решили начать со следующего дня, так как уже поздно, и улеглись спать. Вэнь воздвиг вокруг стоянки охранный купол, и мы устроились у костра, каждый в своем одеяле, напротив друг друга.

Ночью кто‑то к нам ломился, но это был не человек, а зверь, так что пробиться внутрь не сумел, но и вреда купол ему не причинил.

Спала я, несмотря ни на что, замечательно. Но вот утром почувствовала, что чего‑то не хватает. До этого все ночи мне мерещилось, что Армандо меня зовет. Я уже привыкла. А тут… Тишина. То ли купол так эффективно отсек меня от всего мира, то ли совесть наконец решила больше меня не грызть и успокоилась. Вроде, должно было вызвать удовлетворение, но я ощутила это как потерю. Странно.

День начался с того, что Вэнь выдал мне хотейские одежки и велел в них переодеться. Личина личиной, но лучше, если хоть что‑то в ней будет натуральным. Несмотря на то, что все в наряде было непривычным, я быстро справилась.

Что сказать? Удобно и красиво. Ярко — бирюзового цвета шелковые штанишки и такая же рубашка с косой застежкой, сверху нечто вроде халата того же цвета. Но на три тона светлее, расшитого цветами и птицами, широкополая, скрывающая лицо соломенная шляпа и длинный белый шарф, на ногах мягкие кожаные башмачки, надетые на мягкие белые носочки.

Прежде чем я надела шляпу, Вэнь наколдовал новую личину и протянул мне зеркальце, встроенное в крышку очередного ларчика.

Оттуда на меня смотрела хорошенькая юная хотейка: кругленькое смуглое личико, раскосые черные глаза, прямые черные волосы, забранные в аккуратную гладкую прическу. В общем, ничего общего со мной, кроме возраста и роста. Ну, еще, может быть, телосложения.

Вэнь подтвердил мою догадку. Он сосредоточился на лице, а фигуру менять не стал. Это мне не очень понравилось. В пути лучше скрыть свою женственность, а то на нее слишком много любителей находится, не отобьешься.

Старичок успокоил: мы пойдем под его обычной защитой. Это и не полог незаметного в полном смысле и не невидимость. Скорее разновидность отвращающих чар, настолько тонкая и сложная, что обычными амулетами не распознается. Каждый увидит то, что его абсолютно не интересует, и пройдет мимо. К примеру, грабители увидят нищих, которых грабить без толку. Стражники увидят знакомых, у которых незачем проверять документы. Любители женщин увидят неаппетитных мужиков. Даже безумца, обуреваемого жаждой крови, которому все равно, кого убивать, и то эти чары обманут. Он увидит нечто неодушевленное: деревья, бревна, что‑то, что не вызовет у него никаких чувств.

Конечно, есть ситуации, когда полог приходится снимать. Например, в трактирах: там иначе еды не допросишься. Но на дороге стать никому не интересным — отличная идея.

Поэтому Вэня и изумило то, что я увидела его как есть. Сначала он отнес это к моей магичекой силе, но вот ночью подумал и пришел к другому выводу.

— Ты не хотела никому зла, Динь, а кроме того, обладаешь пытливым умом, тебе интересно и радостно узнавать новое. Поэтому против тебя магия просто не нашла нужным сработать.

Мне это объяснение показалось притянутым за уши, но польстило самолюбию. Если мы под таким пологом пойдем вместе, я бы предпочла, чтобы магия не делала ни для кого исключения. Лучше бы заклинание работало без сбоев, так надежнее.

Пока я готовила завтрак, Вэнь возился с осликом и повозкой. Когда все было готово, мы перекусили, остатки взяли с собой и взгромоздились на ящик, пристроенный меду двух колес. Я предлагала, что пойду пешком, назечем ослу тащить лишнюю тяжесть. Но дедуля успокоил мою совесть. Ослик отлично потянул бы повозку вдвое тяжелее, он хоть и маленький, а сильный. К тому же все тяжелое Вэнь убрал в пространственный карман, так что вес не чувствуется. И к тому же он не может допустить, чтобы девушка шла, а он ехал. Пусть он старый, но все же мужчина.

Против этого у меня возражений не нашлось и мы тронулись в путь.

Ослик весело бежал за морковкой, расписной золотистый тент прикрывал нас от палящих лучей солнца, ветерок ласково обдувал и мне вдруг показалось, что все горести и трудности остались в прошлом. Впереди — манящая приключениями дорога.

* * *

Едва жуткий визг Симонетты затих под сводами крепости, дверь в комнату Армандо была сорвана с петель в нее ввалилась целая толпа под предводительством Арангела. Обычно спокойный мужчина сейчас был вне себя. Увидев дочь, так и не надевшую рубашку, в постели рядом с Армандо, он произнес громовым голосом:

— Что здесь происходит?!

Глаза Арангела метали молнии, казалось, сейчас в комнате все воспламенится. Армандо прикинул, какие чувства владеют мужчиной, увидевшим свою юную дочь в постели с любовником, и посочувствовал магу. Это дало ему силы сохранить спокойствие.

Выглядывающая из‑за плеча мужа Дорилина пыталась подавать девчонки знаки глазами. Армандо уставился на нее и она тут же скисла. Отвела взгляд и отстранилась, сделав вид, что она тут ни при чем. Тогда Армандо раскрыл наконец рот и с саркастической улыбкой ответил нависавшему над ним разгневанному Арангелу:

— А ты не видишь? Твоя жена отправила твою дочь на прохождения инициации, которая и совершилась ко всеобщему удовольствию.

— Как ты мог? — Снова загремел Арангел.

— Если честно, не помню. Мы, вроде, вместе с тобой выпивали, веселились, а затем в какой‑то момент я отключился. Пришел в себя здесь, рядом девочка, и все признаки совершившегся налицо.

Уважаемый маг воспринял слова Армандо превратно: как обвинение.

— Ты меня обвиняешь? Меня, отца? — Арангел занес над незадачливым любовником здоровенный кулак, который бы неминуемо опустился бы ему на череп, если бы парень не оказался ловким и шустрым.

Благословляя собственную предусмотрительность за то, что успел натянуть штаны, он рыбкой нырнул за кровать. Светить перед публикой голым задом не хотелось. Уже оттуда он выдал следующую реплику:

— Ни в коем случае, почтенный. Ты отличный отец и благородный человек, ты никогда не стал бы принимать участия в таком деле. Но вот твоя жена…

— Ты обвиняешь Дорилину в том. Что она плохая мать?

— Ни в коем разе. Она — отличная мать. Решила осчастливить дочку мужем и научила ее, как это сделать. Арангел, Дорилина — ведьма. Их представление о том, что хорошо, что плохо, отличается от общепринятого. Вспомни и подумай: невинность для ведьмы в возрасте Симонетты — зло. Ты же мудрый человек — не пытайся мерить своих жену и дочь общими мерками.

— Я и не мерю! — взвился Арангел.

— А что ты тогда кричишь? Все произошло ко всеобщему благу. Твоя дочь теперь инициированная ведьма и может развивать дальше свой дар. Зачем устраивать из этого цирк для всех, живущих в этой крепости?

Слова про цирк оказались тем ушатом холодной воды, который образумил взбесившегося мага. Он вытолкал из комнаты всех, кроме Доры, вернул на место выбитую дверь и запер ее заклинанием изнутри.

Сам сел в кресло, стоявшее около столика, тяжело оперся на столешницу и вперил в осторожно поднявшегося с пола Армандо тяжелый взгляд.

— А теперь поговорим спокойно.

Доре махнул рукой:

— Одень свою дочь! Стыдоба! Смотреть противно!

Та шустро метнулась к кровати, загородила Симонетту юбками и быстро натянула на нее не только рубашку, но и платье, при этом тихо шепча что‑то той на ухо.

Армандо тоже подобрал с пола свои вещи и худо — бедно оделся. В одних подштанниках ему было неуютно и он с трудом держал себя в руках, подавляя панику. А сейчас от его спокойствия и уверенности в себе зависело его будущее.

Он опустился напротив Арангела на табурет и приготовился отбиваться дальше.

В результате мужчины расположились за столиком, на котором обычно сервировали завтрак, а дамы, наконец полностью одетые, расположились рядышком на кровати. Другой мебели для сидения в комнате не было.

Симонетта казалась растерянной. Она старательно выполнила все инструкции матери, но долгожданного финала не последовало. Вместо предложения руки и сердца она наслушалась речей о том, какая она дура, причем не только от Армандо, но и от матери. Та такие гадости успела нашипеть ей в ухо, что девочка не знала, куда глаза девать.

Дорилина же сидела с гордо поднятой головой и смотрела на мужчин с выражением превосходства. Ей ли, настоящей ведьме, бояться мужчин? Они у нее всегда по ниточке ходили да и теперь так будет. Поорут друг на друга и сделают, как она скажет. А Симонетта… Она бросила косой взгляд на дочь. Хорошенькая, но какая же курица! Она, Дора, такой никогда не была. А все Арангел. Вырастил дочку в тепличных условиях, она совсем не готова к взрослой жизни. Вот и тут только опозорилась. Возбуждающего подлила, а приворот сделать не сумела.

Она перевела взгляд на мага. Хорош! Некрасив, но обаятелен, и маг сильный. А еще умен и находчив, зараза! Другой на его месте уже ползал бы у Арангела в ногах, умоляя выдать за него дочь. А этот держит удар. Ну ничего, она найдет способ его скрутить и привязать к своей колеснице. Здесь, на острове, им очень пригодится новый сильный маг — иллюзионист.

Армандо же выжидал. Длинная пауза была ему на руку. Пусть Арангел начнет разговор. От того, что он скажет и каким тоном, будет зависеть, что и как ответит ему Армандо.

Тот же судорожно соображал, как ему дальше разговаривать с возможным зятем. Работа мысли была написана на лице крупными буквами. Он никогда не отличался тонким умом. Сильный маг — да, честный, благородный и справедливый человек — конечно. Но ум в их паре всегда был за Дорилиной. И вот теперь Арангел не знал, что делать. Впервые за много лет он должен был принять решение сам.

Он посопел минуты три, затем совладал с собой и заявил:

— В нашей общине есть правило: ведьма имеет право сама выбрать себе мужчину. Моя дочь выбрала тебя, так что…

— Стоп — стоп — стоп! — живо ответил ему Армандо, — А есть такое правило: маг должен делать все, что взбредет ведьме в голову? Насколько я знаю, правило гарантировало ведьмам, что их никто не будет принуждать. Но разве оно значит, что они смогут принудить любого?

На этих словах Арангел впал в ступор. Он не мог не признать справедливость слов Армандо, однако и с женой ссориться не хотел. Дорилина решительно встала. Подошла к мужу и шепнула ему на ухо три слова. Мужчина ожил и снова заговорил с обвиняющей интонацией:

— Значит, ты отказываешься выполнить свой долг?

— Отказываюсь? Нет, свой долг я всегда выполняю. Только такого долга за мной не числится. Я не обольщал твою дочь и не насиловал ее. Все, что произошло, произошло против моего желания, хотя и по ее воле. А я свободный маг и меня тоже нельзя принуждать.

Тут он переменил тон и заговорил примиряюще:

— Слушай, Арангел, у тебя красивая дочка, а на мне свет клином не сошелся. Свозили бы вы ее в Элидиану, в столицу, подыскали бы ей мужа среди выпускников тамошнего университета. Уверен, нашлась бы куча отличных парней, которые согласились бы ради Симонетты перебраться жить в вашу общину. Только следить за ней надо повнимательнее. Девчонка без царя в голове, за ней нужен глаз да глаз. А я сюда за другим пришел. Вернее, за другой. А так как ее здесь нет, я ухожу.

Арангел сначала не понял, а потом сообразил и удивился:

— Как это за другой? А, ты эту, Летицию имеешь в виду… Которая в лечебном сне пребывает. А почему ты говоришь, что ее здесь нет? Ого! Так папаша ничего не знает? Дора и ему мозги запудрила, а на уши лапшу навешала? Пора стряхнуть. Как удачно, что он сам задал этот вопрос. Теперь разоблачение интриг Доры не за горами.

— Я только повторяю то, что узнал от Симонетты. Она утверждает, что девушка по имени Летиция ушла отсюда через сутки после того, как ту появилась. Госпожа Дорилина собрала ее в путь, пожертвовав продукты и часть гардероба дочери. У меня нет причин не верить Симонетте в этом вопросе. Но если у тебя есть сомнения, пойдем и посмотрим. Тем более, что, по словам твоей жены, Летицию пора выводить из лечебного сна.

Совершенно офигевший от обретенного знания Арангел кротко поднялся, чтобы идти и проверить слова Армандо, как вдруг Дорилина бросилась ему наперерез.

— Стой! Не нужно никуда ходить. Да, признаю, Летиции здесь нет. Она ушла. Ушла, когда узнала, что ты, — тут она резко обернулась и ее палец указал на Армандо, — ты пришел на наш остров. Сказала, что видеть тебя не хочет. Я ей помогла: собрала еду, дала платья, у своей девочки отняла, между прочим. Эта Летиция — она умная, не захотела с тобой связываться. А моя девочка…, — на глазах Дорилины выступили слезы, — влюбилась в тебя, подонка. А ты…

Но Армандо уже не слушал. Слова Доры о том, что Дина не захотела его видеть, ударили так больно, что он чуть не задохнулся. В ушах вдруг загудело, в глазах встал туман, а ноги превратились в кисель. Счастье, что он сидел, а то мог упасть прямо перед этой стервой Дорилиной и опозориться на веки вечные.

Это состояние длилось несколько очень длинных мгновений, а затем в голове прояснело. Не сходится. Дора лжет. По словам дурочки Симонетты Дина ушла отсюда меньше чем через сутки после того как Арангел ее привез. А он, Армандо, в это время был еще далеко, за много — много лиг от Валарена. Дина никак не могла узнать о том, что он прибудет сюда вслед за ней, а следовательно ушла отсюда по другой причине. По какой? А, демоны знают. Сейчас это неважно. Важно то, что Дора врет и не краснеет.

Армандо с трудом перевел дух. Ну и штучка. Хочет спасти проигранную партию и близка к победе. Здесь, в тесном семейном кругу ему не выиграть. Но… Он читал устав общины. Любой вопрос, где дело идет о праве и справедливости, можно вынести на общий сход.

Эх, если бы с Валарена можно было так просто выбраться. Он бы ни на что не посмотрел. Бросил бы все и рванул за Диной. Но… Остров окружен такой плотной магической защитой, что он со своими иллюзиями перед ней пасует. Его должны отсюда выпустить с честью.

Если прилюдно, по закону заставить Дору выпить эликсир правды и отвечать на вопросы… О том, что с ним в этом случае проделают то же самое. Армандо пытался не думать. Но решение должен принять Арангел. Он один из старейшин.

Игнорируя Дорилину, Армандо обратился к магу:

— Я взываю к справедливости. Если не зря тебя называют "Справедливый Арангел", ты не пойдешь на поводу своих эмоций, а решишь все по чести. Я утверждаю, что все произошедшее случилось не по моей воле, а значит, я никому ничего не должен и волен ехать куда глаза глядят. Твоя жена и дочь считают иначе. Пусть нас рассудят те. Кто имеет на это право.

Маг рассеянно почесал в затылке. Женить парня против воли невозможно. Он сильный маг, не дастся, может случиться побоище, люди пострадают. Да и совет насчет выпускников Элидианского университета Армандо дал неплохой. В любом случае надо будет туда съездить, свозить девчонок, а то маются без женихов. Если Дора права и собрание присудит ему жениться на Симонетте, он никуда не денется. А если нет… И это неплохо. Доре полезно иногда проигрывать, а то она заносится со своей значимостью и совсем перестала мужа уважать. Вон, врала без зазрения совести в лицо и поставила в нелепое положение перед людьми.

Он сказал:

— Твое слово против слова моей дочери. Я не могу решить, кто из вас прав. Хорошо. Я согласен: пусть люди вас рассудят по нашим магическим законам. Я соберу сход и мы вас выслушаем. А пока… Пока ты будешь сидеть в этой комнате. Еду тебе принесут, а вот наружу выпустить, не обессудь, не могу. Ты слишком хитрый парень, чтобы я тебя без присмотра оставил. Сбежишь еще, гоняйся потом за тобой.

— Когда будет сход? — с надеждой спросил Армандо.

— Скоро. Через декаду максимум, — ответил Арангел, тяжело поднимаясь с места.

— Декаду?

Армандо стоял как обухом по голове приложенный. Ему надо сейчас! Сию минуту, а лучше вообще вчера! За целую декаду Дина уйдет неизвестно куда и ищи ее потом. Но вслух он ничего не сказал. Понимал: без толку.

Дорилина хотела что‑то добавить, но он так зыркнул на жену, что та стушевалась и ничего не сказала. Маг указал на дверь и Дора покорно вышла. Симонетта, шла за ней, держа мать за рукав. За ней ушел и Арангел. Дверь захлопнулась, раздался скрежет замка, а затем по периметру поползли синие и зеленые полосы охранного заклинания. Теперь не выйти: расплести такую сеть можно только с той стороны, с какой она наложена, то есть снаружи. А Армандо остался внутри.

Глава 14

Потянулись похожие один на другой дни в заключении. Армандо никак не обижали: и трижды в день приносили поесть, не скупясь на вкусные, питательные блюда, вино и десерты. Но Армандо, поняв, что его опаивали, вина избегал. Осторожно выливал в отхожее место, а пил воду из‑под крана. От тех блюд, в которые легко было подмешать зелья, он тоже отказывался под предлогом, что такого не ест. За что был вознагражден: в первую же ночь смог достучаться до Дины. Она, как обычно, не отвечала, но удалось понять, что с ней все хорошо. Здорова, сыта и чем‑то очень довольна. Мысли о том, что ее довольство связано с тем, что она сумела от него ускользнуть, Армандо от себя гнал.

Зато назойливых посетителей он прогнать не мог, а они ходили к нему толпами.

Все ведьмы по очереди зашли полюбоваться на того, кто пошел против самой Дорилины. Они ничего подобного ему не говорили, скорее порицали, но он ловил их эмоции и в них явственно читалось одобрение.

Симонетта приходила и плакала: если он на ней не женится, мать ее со свету сживет. Армандо жалко было девчонку, но себя еще жальче, поэтому, стоило Симонетте войти, он ложился на постель, закрывался с головой одеялом и отворачивался к стене. Специально для этого кровать подвинул в угол.

Дорилина являлась регулярно, как на работу. С ней он практиковал ту же стратегию, что и с ее дочерью, но опытную ведьму это не смущало. Она садилась рядом и начинала вещать. Ее звучный голос, к счастью, заметно ослабленный одеялом, просто всверливался в уши. Она уговаривала его покориться судьбе и рисовала картины того, что он получит в результате женитьбы на Симонетте.

— Твоя Летиция уже далеко, ты ее не догонишь и не найдешь. Если ведьма не хочет, ты ее не заставишь. А моя Симочка… Она руки тебе целовать готова, так ты ей нравишься. Будет все твои прихоти исполнять. Она у меня девочка послушная, мягкая, ласковая. Это я Арангелом кручу как хочу, а в твоем доме ты будешь хозяином.

Армандо уже хотел ответить, что в крепости нет домов, в общине все живут вместе, как в гостинице, но сообразил, что вступая в полемику, дает Доре козыри в руки. Манипулировать можно при контакте, а пока его нет, она просто сотрясает воздух. Поэтому он только отполз поближе к стене и получше натянул одеяло на голову.

Дорилина не успокаивалась.

— Подумай хорошенько. Хватит тебе уже быть бродягой. Здесь ты сможешь достичь самого высокого положения. Как зять старейшины, ты будешь иметь преимущества и скоро сам станешь одним из членов совета. Ты умен, а среди магов далеко не о всяком можно такое сказать, так что… А я тебе во всем помогу. Вместе мы станем силой.

Ага, тетенька опасается за свою власть. Арангел — мужик неплохой, только очень уж простой и прямолинейный. А еще честный до ужаса. Она им крутит, конечно, но время идет… Ей нужны новые рычаги влияния, вот она и выбрала себе в зятья того, у кого под черепушкой мозги имеются. Не понимает, как это умный человек может от власти отказаться. А мне этого счастья даром не надо. Я не люблю власть, а жажду свободы. Наверное поэтому мы с Диной и спелись. Она тоже такая: любит две вещи в жизни — свободу и знания. Теперь осталось добиться, чтобы она любила еще и меня. Тогда мы с ней заживем всему миру на зависть.

Дора между тем, неправильно истолковав движение Армандо, стала петь ему о том, какую власть он получит, женившись на Симонетте. Она рассказывала ему об этом в подробностях при каждом своем появлении и наконец парень озверел. На пятый или шестой день заключения вылез‑таки из‑под одеяла и зарычал:

— Дора, ты дура! О какой власти ты говоришь? О власти здесь, в этой крошечной крепости? Среди кучки изгоев? Тоже мне, великое счастье! Да меня от вас тошнит! Закрылись от мира и думаете, что в раю живете. А сами как пауки в банке: грызетесь за то, кто самый большой паук. А ты… Власть у нее! Это только домашняя курица может гордиться властью над своим курятником. Да и то… Вы же, вроде, все равными считаетесь? Тогда вообще о чем речь? Или ты за свое положение главной курицы испугалась?

Дорилина вскочила, сверкая глазами. Видно было, что она готова разорвать Армандо на мелкие кусочки, но…

Она прошипела:

— Ты еще пожалеешь…

Выскочила из комнаты как ошпаренная и хлопнула дверью. Синие и зеленые нити вспыхнули, показывая, что дверь снова заперта, и Армандо остался один.

Больше Дорилина к нему не приходила.

Кроме женщин, Армандо с первого дня стал регулярно навещать один маг из тех, кто нашел в лесу Дину. Молодой, славный парень, родившийся здесь, в крепости, он мечтал о том, чтобы стать мастером иллюзий и очень радовался приходу Армандо на Валарен. В крепости сильных иллюзионистов не было, так что он нашел, у кого поучиться, и то, что Армандо посадили под замок, его не отвращало. Звали мага Регис.

Это была отдушина. Они могли часами обсуждать то или иное заклинание, применение разных методов, создание личин и мороков, а также ментальные практики. Парень был неплохо подкован теоретически, прочел все, что смог найти по магии иллюзий и заучил наизусть, но ему, как любому самоучке, не хватало системы, школы.

Армандо учил его всему, что сам знал и умел, а между делом расспрашивал. В бесхитростных рассказах парня тускнел Валарен — рай для магов и ведьм, а перед внимательным слушателем представал совсем другой образ. Горстка выпавших из мира людей, построивших свою жизнь на замечательных принципах, которые теперь, со временем, выродились в свою противоположность. Не зря он в запале крикнул Доре про банку с пауками. Над общиной стояли старейшины, а из‑за их спин всем рулили старшие ведьмы. Надо сказать, самые приличные из них давно отошли в сторону, чтобы не связываться с грязью, и теперь в крепости заправляли отъявленные интриганки вроде той же Доры.

А еще ведьмы были против широких контактов с внешним миром. Как это соотносилось с тем, что им не хватало мужчин для молодых ведьмочек, Армандо поначалу не мог понять, а потом Регис случайно обмолвился:

— Я хотел поехать учиться в Магический Университет Элидианы, а мама запретила. Она боится, что я не захочу вернуться. Теперь я думаю, что действительно не захочу. Получается, мир за пределами Валарена широк и прекрасен, он движется. А у нас здесь как будто время остановилось. А еще… Одни девчонки кругом и все хотят замуж. Все ведьмы, все целительницы. На Валарене могут вылечить все, кроме смерти. Без шуток. Мужчины должны быть непременно воинами, вот мы и изучаем боевую магию с пеленок. А я не хочу! Мне эта боевая магия уже в печенках сидит! Ты же не боевой маг! Зато от тебя может быть куча пользы в мирное время. Амулет иллюзий… Ты ведь знаешь, что Валарен живет торговлей амулетами и зельями? Они не зря хотят тебя тут оставить любыми способами. Ты столько знаешь, умеешь и так интересно рассказываешь…

Армандо перебил парня:

— Регис, а почему ты не женат? Вроде уже не мальчик. А девочек тут пруд пруди и все готовы хоть сейчас…

Тот упрямо тряхнул волосами.

— Вот и мама моя так же говорит. А я знаю: женюсь, и исхода мне не будет. Застряну в крепости навсегда. Ты говорил, мне стоит поучиться в каком‑нибудь магическом учебном заведении? Так вот, скажу честно: это моя мечта. Уйти, выучиться, но не вернуться, а посмотреть большой мир. Девчонки… Есть тут одна. Если она захочет уйти вместе со мной, я буду счастлив. А нет… Ну что же. Уйду один, — он поднял на Армандо взгляд, полный надежды, — Ты возьмешь меня с собой, когда тебя отпустят?

Этого вопроса Армандо не ожидал. Вернее, подозревал, что Регис захочет к нему присоединиться, но не был готов дать ответ. А тут его в лоб спросили и отмолчаться не получалось. Либо да, либо нет. Пришлось вертеться, как уж на сковородке:

— Регис, я бы с радостью. Но… боюсь, нам не по пути. Тебе надо в столицу Элидианы. Там Университет, там ты сможешь учиться. А я иду искать свою девушку. Думаю, она пошла совсем в другом направлении.

— Ну, хоть уйдем вместе. Ты мне только помоги из крепости выбраться, а дальше я сам! — умоляюще проговорил парень.

Эх, и как такого бросишь?! Ведь он дальше Валарена в одиночку носа не высовывал. Еще влипнет в какую‑нибудь историю, а Армандо потом по гроб жизни будет чувствовать себя виноватым. Придется проводить парня хоть до Университета. Оставить его здесь было бы слишком жестоко.

— Хорошо, пойдем вместе, — сурово сказал он, — Только слушаться меня беспрекословно!

— Согласен, согласен, я обещаю и клянусь! — просиял в ответ парень.

Армандо таил сам от себя, что помощью Регису хотел вымолить у судьбы счастье с Диной.

После этого разговора Регис стал более открытым и сообщил Армандо много интересного из того, что творилось в крепости. С особым злорадством поведал, что все ждут разбирательства и надеются, что удастся дать окорот Дорилине. Слишком много воли она себе забрала, отнимая ее у других. Конечно, у нее есть свои подпевалы. Но верных из них от силы две — три ведьмы. Остальные займут выжидающую позицию и присоединятся к победителю.

Армандо усмехнулся. Он знал, что те, кто громче всех сейчас подпевает Доре, больнее всех ее будут бить, если она проиграет.

Уйти им удалось только после схода. Дора тянула резину как могла, прошла не одна декада, а две, пока все собрались. В сущности, сделать это раньше ничто не мешало, но ведьма потратила много времени и сил, чтобы обработать членов общины и уговорить их поддержать притязания ее дочери.

Армандо за это время извелся. Он каждую ночь пытался связаться с Диной. Ему почти всегда это удавалось, но вот полноценного ответа добиться не смог. Зато увидел странные образы: маленький старый хотеец в расшитом халатике, ослик, бегущий за висящей перед его носом морковкой, красивая девушка — хотейка в шелковых одеждах цвета морской волны. Что все это значило, он не понял, но надеялся догнать беглянку и узнать у нее лично.

Но для этого требовалось одно немаловажное условие: свобода. Так что день, когда его вызвали наконец на сход, стал для Армандо праздником. Он тщательно оделся, отметив, что немного поправился на здешних харчах, расчесал волосы поаккуратнее, чтобы производить благоприятное впечатление, потренировал перед зеркалом самые свои сногсшибательные улыбки и вышел в зал вслед за своими конвоирами.

Это было то же самое помещение, где две декады назад они праздновали. Но теперь тут были установлены скамьи, амфитеатром поднимающиеся почти под потолок, а в центре возвышался небольшой, разделенный надвое помост. На правой стороне стоял Арангел, рядом с ним сидела Дорилина, прижимающая к груди Симонетту. Напротив был установлен табурет для самого Армандо. Старейшинв со своими женами, как и следовало ожидать, расположились в первом ряду. Почти со всеми Армандо был знаком раньше, но сейчас они смотрели на него как на незнакомца. Только один решился выказать ему приязнь: открыто улыбнулся и помахал рукой. А Армандо, как на грех, не мог вспомнить его имени.

Наконец все собрались и сход начался. Армандо обвел глазами зал и подсчитал в уме. Больше ста человек, но меньше ста пятидесяти. По сути деревня, но деревня магов и ведьм. Мало шансов, что нравы здесь лучше, чем в обычной человеческой деревне. Так что у него есть все шансы как выиграть, так и проиграть.

Первым встал Арангел и сказал речь о том, что он много лет был справедлив к своим согражданам, а теперь ждет справедливости от них. Это явно был ритуал: старейшина отказывался от своего права судьи в деле собственной семьи. Затем встал еще один старейшина и по бумажке зачитал в чем суть дела. Девица Симонетта обвиняет пришлого мага Армандо Бастиана в том, что он переспал с ней, лишил невинности и не хочет жениться.

Народ радостно зашумел. Не похоже было, что все здесь готовы поддержать притязания Симонетты. Скорее наоборот. Армандо приосанился.

Сидевшая рядом со старейшиной немолодая, но очень представительная ведьма предложила для начала выслушать как Симонетту, так и Армандо. Пусть расскажут, как дело было. А чтобы исключить ложь или ментальное воздействие, во — первых, пусть родители Симонетты ее покинут на время, а затем пусть и мужчина, и девушка выпьют эликсир правды.

Сначала будет их рассказ, затем стороны могут задать друг другу вопросы. Любые. А сход послушает и решит кто прав, кто виноват.

Эта ведьма была Армандо незнакома. На празднике он ее не видел, это точно. Да и раньше с ней не сталкивался, но почувствовал исходящее от нее благожелательное внимание.

Дорилина метнула на ведьму испепеляющий взгляд, но спорить не решилась. Видно, у дамы были в руках такие козыри, которым она ничего не могла противопоставить. Она демонстративно поднялась и сошла с помоста впереди своего совершенно убитого мужа. Кажется, Арангел уже понял, что попал в ловушку интриги собственной жены и теперь не знает, что делать.

Принесли эликсир. Юные ведьмочки вынесли два пустых прозрачных бокала и бутылку темного стекла, запечатанную сургучом с оттиском Валаренского герба. Та самая незнакомая ведьма лично срезала печать, вытащила пробку, принюхалась и на ее лице разлилось спокойное удовлетворение. Кажется, никто зелье не подменил. Она своей рукой налила по глотку в каждый бокал и, не доверяя никому, сама вручила питье истице и ответчику.

Армандо низко поклонился, принимая эликсир из ее рук. Она же произнесла спокойно.

— Не бойся, мальчик, все обойдется. Я, Герментруда Сальская, сама варила это зелье и свидетельствую: оно не поддельное, а настоящее.

Герментруда Сальская! Легендарная ведьма — травница, создательница эликсира правды и еще многих других! Армандо думал, что ее уже давно нет в живых, он не знал, что она укрылась на Валарене. Почему‑то это его успокоило. Сейчас он расскажет правду и будет свободен.

Маленькая Симонетта, стоя напротив, дрожала от ужаса. Еще бы! Ей было чего бояться.

Армандо выпил свое зелье первым и заговорил. Рассказал, что помнил. Немного, но все могли быть уверены: ни слова вранья. Эликсир правды не позволял произнести ложь: горло сжимало спазмом. Если упорствовать, можно было попросту задохнуться.

Следом за ним свой вариант событий изложила Симонетта. Пока ее несостоявшийся жених говорил, она собралась с духом и теперь тараторила как сорока.

Близко к истине, Армандо примерно так все себе и представлял. Решение о том, что Армандо нужно женить на Симонетте, Дорилина приняла сразу как только узнала, что маг сюда направляется. Проинструктировала дочь, а та, покорная воле маочки, этим инструкциям старательно следовала.

Сначала она везде и всюду попадалась ему, чтобы привлечь внимание. Когда дело не выгорело, решено было ловить его на горячем. Для этого организовали праздник, хотя до него еще три месяца.

Во время застолья она подлила Армандо возбуждающее зелье, после которого могут быть провалы в памяти. Расторможенного парня удалось увести в в его собственную комнату, где он сделал свое дело, не очень соображая, что происходит. В постели называл Симонетту другим именем, что ее очень обидело. Каким? Она не помнит… Ой, нет, отлично помнит! Он называл ее Диной. Кто такая Дина не знает и знать не желает.

Приворот ей провести не удалось. Для этого ей нужны были прядь волос и капля крови, а она их взять не успела. Заснула, а проснулась, когда Армандо уже бодрствовал.

Понимая, что соврать не удастся, она валила все на мать. В ее речи то и дело попадалось: "Мама сказала, мама дала, мама велела, мама посоветовала…" Создавалось впечатление, что у девушки нет ни своих мыслей, ни желаний, ничего.

Усмехающаяся Герментруда вела допрос девицы.

Как она чувствует себя теперь?

Отлично. Сила пробудилась и теперь дело только за тем, чтобы завести себе мужчину.

А почему она настаивает на браке. Она любит ответчика?

Девица изо всех сил старалась сказать, что любит, но только хваталась за горло и синела от удушья. Наконец милосердная ведьма прекратила издевательство и сказала:

— Ну что ж, по — моему, дело ясное. Наша Дора хотела выдать дочку замуж за перспективного мага, в то время как он жениться не собирался. Для этого она пошла на противоправные действия. Закон общины запрещает принуждать как ведьм, так и магов. Мы все здесь свободные в своем выборе люди. А она попыталась принудить Армандо Бастиана с помощью зелий, действующих на сознание. Помнится, лет сто назад Дорилина сама же настаивала, что подобные зелья могут применяться только по решению совета старейшин и только к преступникам? Или не так записано в нашем уставе?

Тут все зашумели. Если до этого весь сход молча вслушивался в каждое слово, то теперь каждый спешил поделиться со всеми своим мнением. Похоже, Герментруде удалось повернуть ситуацию: сейчас обвиняли не его, а Дорилину.

Шум стих, как только поднялся один из старейшин:

— Уважаемая, мы пришли сюда, чтобы решить дело Армандо Бастиана. Давайте его уже решим, а затем перейдем к разбору поведения члена нашей общины.

Ведьма коварно улыбнулась:

— Хорошо, почтеннейший, прошу вас, озвучьте ваше решение дела Армандо Бастиана.

Старейшина поднял вверх руку и на его пальце блеснуло кольцо с кроваво — красным камнем.

— Армандо Бастиан невиновен и не обязан жениться на девице Симонетте. Та прошла инициацию по своей воле, но не спросив сознательного согласия мужчины. Последствия да падут на ее голову. Армандо Бастиан свободен.

В ответ на его слова камень в перстне полыхнул огнем и ему ответили камни, вделанные в герб Валарена, украшающий стену. А Армандо даже не подозревал, что там скрыт такой мощный артефакт.

— Решение признано справедливым, — объявила Герментруда, — Армандо, ты можешь идти, и ты, Симонетта, тоже. Теперь я хотела бы разобраться, как могло случиться, что одна из основательниц пошла против устава нашей общины и возомнила себя выше законов Валарена.

Помост исчез, а перед Армандо открылся проход из зала. К нему подошел Регис и радостно зашептал:

— Я был уверен! Нарочно притащил сюда бабушку, и видишь, как она все повернула! Против ее слова тут никто не пойдет.

— Герментруда твоя бабушка?

— Ага. Мамина мама. Она здесь самая умная и ее все всегда слушают. Только она старается ни во что не встревать, даже на сходы почти не ходит. Сегодня — первый раз за много лет. Идем скорее! Нам тут больше делать нечего.

Он потащил Армандо по проходу прочь из зала и привел его обратно в комнату.

— Собирайся. Свои вещи и еду я уже сложил, коней накормил, упряжь тоже готова. Пока суд да дело, мы с тобой будем уже далеко. Да не бойся, никто за нами не погонится. Бабушка выбила мне у матери разрешение учиться.

Он говорил, не останавливаясь, и заодно помогал Армандо складывать вещи. Тот и сам спешил поскорее отсюда убраться, но все же решил проверить, что Регис взял с собой. Опыт подсказывал: неопытный путешественник прихватит кучу всего ненужного, но забудет главное.

Армандо за столько лет скитаний навострился отличать нужное от лишнего, так что провел ревизию мешка своего товарища. К его удивлению, Регис уложил мешок с вещами почти идеально. Даже хоранные амулеты не забыл. А вот с едой промахнулся: забыл соль и сушеное мясо, зато взял продукты, которые не продержались бы в мешке и нескольких часов. Армандо составил ему список и погнал на кухню, а сам сел отдохнуть после треволнений схода и подумать. Куда могла направляться Дина?

Дверь слегка скрипнула. Он подумал, что вернулся Регис, и спросил недовольно:

— Какие‑то трудности?

Ему ответил звучный голос Герментруды:

— Нет, у меня все в порядке, мальчик. А как у тебя? Надеюсь, ты удовлетворен решением?

Армандо вскочил.

— Да, вполне. Благодарю, прекрасная госпожа Герментруда, все было просто замечательно.

Дама величественно вплыла в комнату и, не дожидаясь приглашения, устроилась в кресле. Видно было: она в своем доме и в своем праве. Гость здесь он, Армандо.

— Ты не хочешь компенсации за свои страдания? Мог бы слупить с Доры что‑нибудь ценное.

— Нет, спасибо. Мне бы скорее отправиться в путь.

Ты забираешь с собой моего внука Региса?

Маг пожал плечами. Он бы предпочел уехать один.

— Правильнее было бы сказать, что это он заставляет меня ехать с ним. Я не хотел этого. Но он сказал, что получил от вас разрешение…

— Да, я разрешила и жалею, что не сделала этого раньше. Детям нужно учиться, и не так, как их учат здесь. Мы слишком зациклились на отпоре внешнему миру, забывая, что мы всего лишь его малая часть. Так что поезжайте. Я даже дам вам денег.

Она достала откуда‑то из складок просторной юбки мешочек с золотыми монетами и положила перед Армандо на стол. Он уже хотел отказаться, но дама его опередила:

— Это золото я даю не тебе, а Регису. Но он никогда не бывал снаружи иначе чем в боевых рейдах и не знает, что с ним делать. Сохрани монетки для него, мой мальчик, трать на его нужды и научи эту бестолочь обращаться с деньгами до того, как вы расстанетесь.

Тут кольцо на ее руке полыхнуло голубым светом.

— Все, бегу. Заседание продолжается.

Армандо попытался спросить:

— А что?…

— Что будет с Дорой? Выгнать ее мы не выгоним, но власти у нее поубавится. Заодно и у Арангела мозги на место встанут. Да и в темнице отсидеть придется. Ей полезно, а то решила, что она тут самая умная и хитрая и ей все позволено.

— А Симонетта?

— Ты дал ее отцу хороший совет. Думаю, он так и поступит. Как раз Дора в темнице насидится, пока Арангел дочку в Элидиану свозит и замуж выдаст. Заодно кое — кого с ним отправим магии учиться, а назад он нам свеженьких магов привезет. Мы слишком закрылись от мира, мой мальчик. Пора менять стратегию.

Она одарила парня сияющей улыбкой и исчезла за дверью.

Меньше чем через час Армандо с Регисом уже скакали рядом в сторону городка Этана, где находился знаменитый мост через Каруну. Армандо молчал, погруженный в свои думы, а Регис радостно болтал обо всем: о жизни в крепости, о красоте окружающей природы и конечно же о своих мечтах.

Парень действительно ничего не знал о жизни, Герментруда была права. Он готов был видеть весь мир солнечным и светлым. Объяснять сейчас, что это не так, что мир жесток и несправедлив, было бы правильно и совершенно бесполезно. Регис должен был на собственном опыте в этом убедиться.

К счастью, встреча с грозной реальностью откладывалась. Стражники на мосту знали Региса и других магов из замка и спокойно его пропустили. Под эту марку и Армандо проехал без лишней волокиты и расходов на взятки.

Этан проехали, не задерживаясь. На что тут смотреть: маленький провинциальный городок, всех достопримечательностей — мост через Каруну и рынок. Но ни Армандо, ни его товарищ ничего покупать там не собирались.

Дорога ровной лентой ложилась под копыта лошадей. Застоявшийся на валаренской конюшне Брик бежал резво, серая лошадка Региса от него не отставала. Сияло солнце, легкий ветерок шевелил верхушки деревьев и гнал по небу легкие пушистые облачка.

Ровный ход Брика убаюкивал. Регис наконец‑то замолчал, любуясь окрестными пейзажами. Армандо начал соскальзывать в сон и совершенно машинально попытался позвать Дину. Знал, что делает это напрасно: белый день, она не спит и не откликнется. И внезапно услышал в голове ее голос:

— Армандо, это действительно ты? Мне не мерещится?

Глава 15

Дорога стелилась ослику под ноги. Он трусил за морковкой и ни на что не обращал внимания. Мы с Вэнем сидели сверху на его ящике на колесах, подложив под попы удобные подушечки, и разговаривали. Вернее, я слушала, а старичок рассказывал.

Для начала он официально принял меня в ученики по хотейскому обряду. Я должна была попросить об ученичестве, а он согласиться. Не знаю, зачем ему это понадобилось, но возражать я не стала, тем более что еще вчера сама умоляла его меня чему‑нибудь научить.

Затем мы тронулись в путь и он начал первый урок. Рассказывал об особенностях маги ведьм то, чего мне не поведала бабушка Клотильда. Так как на Хотее динь‑ли не преследовали, а уважали, их магия там получила глубокое и всестороннее развитие. Я достала свою тетрадь и еле успевала записывать.

Как учитель Вэнь мог дать фору всем нашим профессорам из Академии.

Вообще мне вдруг стало ясно, что учили нас… не очень хорошо. Кортальская Академия, чей диплом я получила, считалась одной из лучших магических школ на континенте, но никто и никогда не давал мне такого ясного, стройного и развернутого знания. Обрывки, втиснутые в голову еще бабушкой, и разбавленные жидким супчиком академической премудрости, вдруг стали выстраиваться в стройное здание, в котором можно было самостоятельно найти ответ на любой вопрос.

Кстати о вопросах. Вэнь отвечал на них прежде, чем я успевала задать. А у меня всю жизнь в голове вопросы родились с ужасающей скоростью и требовали, чтобы интерес был удовлетворен. Из‑за этого, кстати, меня недолюбливали мои преподаватели.

Для них я была чем‑то вроде стихийного бедствия. Стоило поднять руку, чтобы задать вопрос, и любой преподаватель тут же отворачивался и придумывал, почему он не станет мне отвечать. То урок уже закончен, то ему срочно надо к ректору, то этот раздел вообще не изучается в рамках академического курса. Обидно было: я же ничего плохого, просто хочу знать.

На последних курсах плюнула на преподов и сама искала ответы в книгах. Мне даже допуск в закрытый отдел библиотеки оформили, чтобы отстала. Антонио надо мной посмеивался, мол, досталась ему жена — заучка, но добытыми сведениями охотно пользовался.

Были, конечно, и такие предметы, которыми я открыто манкировала. Никогда не любила ни истории, которую нам преподавала достопамятная Блегари, ни географии, ни кортальской классической литературы. Почему‑то казалось, что они мне не понадобятся. Ошибочка вышла: сейчас эти знания мне бы ой как пригодились. Особенно по географии. Но чего нет, того нет. Приходится наверстывать на ходу. Хорошо хоть карту читать умею.

Я почти сразу поняла, как невероятно мне повезло с учителем. Вэнь был настолько широко образован, что я только диву давалась. Он мог бы преподавать все предметы, которые нам читали добрые две дюжины профессоров, и каждого из них превзойти. Но больше всего меня восхищало то, что у него имелась стройная картина мира, в которую он встраивал все известные факты. Этим никто в Академии похвастаться не мог: каждый знал только свою область и давал нам обрывочные сведения. И вот сейчас хотейский архимаг разворачивал передо мной часть своей замечательной картины, а я обмирала от восторга.

На глазах не связанные между собой факты вдруг обретали смысл и вплетались в общий узор, ложась на предназначенные им места. Факты, которые раньше противоречили друг другу, вдруг стали друг друга дополнять.

Когда мы остановились пообедать, я не сразу смогла прийти в себя и переключиться на приготовление пищи. Вэнь объяснил, что учитель заботится о развитии ума и духа ученика, а ученик должен заботиться о питании бренного тела учителя. В смысле разводить костер, готовить, убирать, стирать, чистить и кормить осла и т. д. Да я не против! Тем более что закупать продукты Вэнь будет на свои. Он так решил.

После обеда мы потратили время на то, чтобы я изучила устройство Вэневой повозки. Этот ящик на колесах действительно был одним сплошным чудом. Он только казался легкой деревянной коробочкой с пазами для прутьев тента и устройством, через которое продевалась колесная ось.

Его можно было снять и разложить, и тогда он превращался во все, что угодно. Постаравшись, можно было построить из него вполне пригодный для жилья домик, только очень крошечный, на одного. А еще в этом ящике содержалось такое хозяйство, какое мне и не снилось. Он был весь набит ящиками и ящичками, коробками и коробочками, ларцами и ларчиками. Заклинание расширения пространства здесь использовалось многократно и такими экзотическими способами, что я только рот раскрыла, когда Вэнь мне это показал и объяснил. Если бы выложить все, что содержалось в ящике — повозке, можно было бы хороший дом обставить. А как все это достать при необходимости? Я же запутаюсь.

Хотеец рассмеялся и сообщил, что сделает мне привязку. Тогда я смогу вызывать из повозки все, что мне понадобится, одной силой мысли. Достал свой пенал, смешал краски, дунул, поворожил и нарисовал у меня на запястье иероглиф. Тот вспыхнул золотом и исчез. Вэнь довольно хмыкнул:

— Ну‑ка, позови котелок. Представь себе, что он у тебя в руке.

Представила, и котелок действительно появился. Не совсем такой, как я рисовала в воображении, но вполне себе настоящий. Медный, с посеребренным нутром, чеканным ободком и длинной, изящно изогнутой ручкой. Можно супчик варить.

— Вот так всегда и будешь вызывать то, что тебе понадобится. Только учти: для этого ты должна касаться повозки, все равно чем. Сидеть на ней — тоже годится. И забудь, что надо точно представить нужную вещь. Это необходимо только при наложении иллюзии или создании нового. А тут достаточно того, что ты знаешь, что ею станешь делать. Так что иди готовь, остальные припасы в корзинке.

Ее мы не убирали, чтобы иметь возможность подкрепляться в пути.

Я расстаралась: аккуратно нарезала овощи, обжарила на сковородке морковь и лук, положила в вар сушеное мясо, заправила супчик крупой и сдобрила душистыми травами, набранными тут же, вдоль ручья, у которого мы остановились.

Вэнь попробовал и остался доволен. Сказал:

— А ты должна быть знатным зельеваром, Динь. Почему ты не выбрала это направление обучения?

Я пожала плечами. Не рассказывать же Вэню, что наш профессор зельеварения сам мог бы у меня поучиться. Я‑то с раннего детства помогала бабушке, знала наизусть кучу популярных рецептов и могла сварить по прописи все, что угодно. В том числе и супчик.

— Ну, если ты думаешь, что тебе нечему было учиться, я дам тебе книгу рецептов моей жены. Посмотрим, как потянешь классические зелья моей родины. Только сначала мне надо обучить тебя нашему языку и письменности. Займемся этим после обеда.

И вот осел снова бежит за морковкой, а я сижу и разглядываю листы, на которых нарисованы всевозможные иероглифы и под каждым подписано на нашем языке, что данная закорючка значит и как читается. Толку ноль, по — моему. Никогда я этого не запомню.

Вэнь сидит рядом и суетится. То руку мне на лоб положит, то по спине постучит, то привяжет к волосам какую‑то ленточку, то наденет мне на все пальцы кольца, то снимет. Так мы развлекались до самого вечера. Когда мои глаза уже перестали различать написанное, за поворотом показалась деревня. Мой учитель предпочитал ночевать в комфортных условиях, поэтому мы добрались до трактира, заехали во двор и попросились на ночлег. В общий зал выходить не стали: хозяйка провела нас черным ходом на второй этаж, где располагались комнаты для постояльцев. Она же и принесла нам ужин — тушеное мясо с овощами в горшочках. Вэнь достал откуда‑то оправленный в серебро флакон из синего стекла, налил в кружку, принесенную хозяйкой., чистой воды из кувшина, накапал зелья из флакона и заставил меня выпить.

Затем послал спать.

Самое время: у меня уже глаза слипались. Стоило дотянуться до подушки, как сознание выключилось. Зато утром я проснулась веселая и бодрая, готовая петь, как щегол. После завтрака мы двинулись дальше.

На этот раз учитель достал стопку бумаги, чернильный стилос и предложил игру: он рисует иероглиф, а я говорю, как он читается и что означает.

Я была уверена, что не отвечу ни на один вопрос, но, к моему удивлению, ответила почти на все. Затем он стал рисовать группы иероглифов, а меня заставил читать и переводить.

Ничего сложного, как оказалось. Вэнь только несколько раз поправил произношение. И пошло — поехало! Он давал мне для прочтения все новые и новые листы, поил зельем из флакона и менял на мне амулеты, а я читала, не отрываясь. Пялилась в листы с иероглифами даже когда помешивала суп.

Мы прошли какой‑то город и свернули к горам, но для меня это прошло практически незамеченным. Все мое время и внимание поглощало изучение хотейского языка и письменности. Хотя вот именно письмо я пока не изучала, только чтение и перевод. Так прошло три или даже четыре дня. А на пятый Вэнь обратился ко мне по — хотейски и я ему ответила, даже не сообразив, что говорю на чужом языке.

— Ну вот ты и выучила мой язык, — удовлетворенно потер ручки учитель, — Теперь еще писать научишься и сможешь овладеть нашей магией.

Увидев мой изумленный взгляд, пояснил:

— Большинство заклинаний динь‑ли основано на применении иероглифов. От правильности начертания зависит результат. Тебе понравилась моя повозка?

— Очень. Особенно нравится количество вещей, которое в нее упихнуто.

Вэнь не повелся на подначку, а стал объяснять дальше.

— В ней применены заклинания расширения пространства третьего и четвертого порядка. Так вот, без иероглифов невозможно такое сделать. Ты же обратила внимание: на все ларцы и коробочки нанесены символы?

Уж это точно: каждая фиговинка тут украшена иероглифами, да и сама повозка тоже. Просто они в глаза не бросаются, прячутся среди растительного орнамента.

— Так вот: теперь ты будешь учиться рисовать эти символы, комбинировать и наполнять их силой.

Он достал из повозки еще один пенал с кисточками, баночки с разноцветной тушью, пачку бумаги и вручил мне.

— Это когда‑то принадлежало Ти. Теперь ты будешь владелицей этого сокровища, если только сумеешь освоить.

Когда‑то в детстве я очень любила рисовать и у меня неплохо получалось. Но в Академии я это дело бросила: некогда, негде, да и у окружающих вызывало нездоровый интерес. В смысле все спрашивали, зачем мне это надо. Антонио, кстати, первый. Так и бросила. А теперь мне дают кисти в руки и говорят, что с их помощью я смогу творить магию? Ура!

Поблагодарив как положено учителя, я принялась осваивать кисти. Надо ли говорить, что поначалу у меня получалась такая дрянь, что просто чудо! Мои иероглифы на оригинал походили очень отдаленно, больше на разъевшихся пауков. Вэнь даже решил остановиться на пару дней в небольшом городке у перевала, чтобы я смогла сосредоточиться на задаче.

Мы вместе засели в комнатушке, придвинув стол к окну, и началось. Учитель показывал, а я по сорок раз повторяла, безуспешно, но настойчиво.

Он не знал, как мне помочь. Рисовал на длинных лентах череду знаков и обвязывал ими то мою многострадальную голову, то неловкие руки. Ничего не помогало: иероглифы из‑под моей кисти выходили кривыми и уродливыми.

А потом вдруг все изменилось. Что‑то щелкнуло в голове и я перестала тужиться, стараясь изобразить очередную каракатицу. Рука сама стала выводить легкие, изящные черточки и соединять их единственно возможным способом. Изрисованные мною листы уже можно было не бросать в огонь, из уродливых они стали красивыми.

Вэнь назвал это прорывом. Велел, правда, каждый день тренироваться, чтобы не потерять обретенный навык, но в целом был доволен. Сказал, что теперь сделает из меня мага и динь‑ли, каких на этом континенте и не видано.

Эти занятия почти полностью изгнали из моих дум бедного Армандо. Хотя почему бедного? Он умный, опытный, знающий и осторожный, да и деньги у него тоже водятся. С ним все должно быть в порядке. Так что я без остатка посвятила себя учебе. Только ночью вдруг наплывали странные сны. Снова меня звал мой попутчик, снова спрашивал, жива ли я, снова обо мне волновался. А я вспоминала дорогу, Вэня, ослика и молчала, молчала…

С тех пор как дела с письменностью пошли на лад, мы больше не останавливались. Шли себе и шли. Перевалили через хребет, но направились не туда, куда я думала, а свернули на столицу. Вэню приспичило посетить своего друга, у которого он останавливался пять лет тому назад.

Меня совсем не беспокоила эта задержка в пути. Ведь я еще не всему выучилась из того, что мог мне преподать старый маг, так что чем дольше продлится наше путешествие, тем больше я успею узнать, тем лучше выучусь.

Вот только сегодня изучала свиток, посвященный зельям, и поняла, что мне еще работать над собой и работать. В сравнении с тем, что знали и умели динь‑ли и маги с Хотея, мой диплом мага широкого профиля недорого стоил. Зато когда Вэнь меня выучит, я буду уникальным специалистом и смогу наняться хоть к королю во дворец.

Я слышала, что, для того, чтобы стать придворным магом элидианского короля, нужно участвовать в соревновании и победить. Но многие маги приходят туда просто чтобы испытать себя. На сегодня я уступаю самому слабому кандидату, но придет время, и я смогу всем показать, чего можно достичь упорным трудом и талантом. Если в счастье мне судьбой отказано, буду делать карьеру. Сначала стану вольным магом в вольном городе, затем получу степень магистра, а может быть и до архимага дорасту. Мои личные качества всегда при мне и не подведут.

А уж архимаг может на многое претендовать. До сих пор ни одна ведьма не удостаивалась этого звания. Но все когда‑то случается впервые.

Так что свиток с зельями надо выучить наизусть. А если к зельям добавить магии… Ну, например, нанести подходящий иероглиф на флакон и влить в него силу.

Вэнь меня уже научил защищать зелья от порчи таким способом, а еще показал, как сделать заклинание самоподдерживающимся. Чистая ведьминская магия: иероглиф потихоньку тянет силу из близлежащих потоков, и все. Маг этого сделать не в состоянии, зато ведьма… О, тут открывается такой простор для творчества! Можно, например, сделать корзину со стазисом и держать в ней продукты. Надо только иероглифы подобрать…

Когда я прицепилась к учителю со своей идеей, он махнул рукой: придумала — воплощай. Даже корзинкой снабдил. Только предупредил, что если испорчу вещь, то куплю ему новую на ближайшем рынке.

Он еще в начале наших занятий предупредил: неверно начертанные символы могут самое лучшее обратить в самое ужасное. А еще… Неправильный подбор иероглифов и их неверное расположение могут давать непредсказуемые эффекты. Он сам рассказывал, что в молодости разрушил дом своего отца, хотя хотел только прочистить магией трубу. К счастью, никто не пострадал, но всей семье пришлось ночевать на улице. Получение леща от папаши вправило Вэню мозги и отучило от поспешности и самонадеянности.

Я тоже спешить не буду. Я хорошенько подумаю и потренируюсь на маленьких бумажных коробочках.

В общем, пока мы двигались в сторону столицы, я раздумывала над этим заданием учителя. Пробовала и так, и эдак. Спалила кучу бумаги, но в конце концов придумала.

И это не считая того, что никто не отменял ежедневных занятий с Вэнем, готовки и работы по хозяйству. Далеко не каждый день удавалось переночевать на постоялом дворе и поесть в харчевне, а уж обед приходилось готовить каждый день: Вэню нравились мои супчики и он подгадывал, чтобы сделать дневной привал где‑нибудь на природе.

Надо сказать, за это время я очень привязалась к нашему ослику. Милое, добродушное, трудолюбивое и целеустремленное создание! Он так и не изменил своей морковке, хотя я время от времени подкармливала беднягу то лепешкой, то куском хлеба с солью, то яблочком… Вэнь звал его Бак — хо, сокращенно Бак, я тоже стала так называть славное животное.

Кстати, именно Бак навел меня на мысль о корзине — стазисе. Не нарочно, просто я оказалась немножко раззявой, увлеклась чтением, а ослик мордой залез в корзину, в которую мы сложили закупленные в очередном трактире кушанья. Там сверху лежали пирожные с кремом. Вэнь предупреждал меня, что крем на жаре испортится, но я уверила его, что все съем до этого печального момента.

Не съела. Ослик успел раньше, в результате чего весь день мы принуждены были обонять его излишне духовитые испражнения, которыми он загадил всю дорогу. И у ослов, оказывается, бывает понос.

Вэнь не разрешил мне ничего сделать, чтобы не чувствовать запах, видно хотел, чтобы я получше затвердила урок о невоздержанности и жадности к еде, но результат был несколько другой. Я задумалась о длительном хранении быстропортящихся продуктов.

Короба с ледяными заклинаниями давно вошли в обиход, а вот стазис… До сих пор он считался опасным боевым заклятием и даже не входил в программу Академии. Его изучали только те, кто специализировался по боевке, но уже после основного курса обучения, а я вычитала в одном из пособий из закрытой секции. Кажется, мне чуть ли не первой пришло в голову применить его для мирных целей.

Накануне того дня, как мы должны были прибыть в столицу, я добила‑таки проклятый стазис и присобачила его к корзине, нисколько ей этим не повредив. Правда, успех пришел не сразу. Столько бумаги на коробочки извела, пока доперла, как надо сделать! Наконец догадалась одну часть заклинания расположить на крышке, а другую — на самой корзине, ничего не получалось. А тут все срослось, как будто так и было. Поставленная в корзинку чашка кипящего чая и через три часа так же кипела, но это не нанесло вреда ни вкусу напитка, ни запаху.

Вэнь выпил чай и одобрительно закивал:

— Ты неплохо справляешься. Динь. Подумала головой и все получилось. Это изобретение может тебя прославить. Но не торопись его обнародовать. Вот прибудешь в безопасное место…

Это он мне хорошо посоветовал. Сначала надо стать свободным магом вольного города, а потом хвастаться и брать патенты на изобретения.

Чем ближе мы приближались к столице, тем больше менялся ландшафт. Стоило спуститься с гор, как леса кончились, вместо них вокруг расстилались поля и фруктовые сады. Реже попадались обширные пастбища, на которых островками располагались тенистые рощи знаменитых элидианских элин.

В тот вечер Вэню чем‑то не понравилась морда трактирщика и он проехал деревню без остановки. Пришлось остановиться в маленькой рощице. Спать было неудобно: в лесах мы устраивали постель из лапника или из сухих листьев, но широкие кожистые листья элин для этого не годились. Да и сама роща, так приветливо выглядевшая со стороны, мне не понравилась. Там ничего, кроме этих самых элин, не росло. Вверх как колонны в храме уходили толстые серые стволы, которые довольно высоко начинали ветвиться и своими листьями полностью закрывали небо, а на земле лежал плотный темно — коричневый ковер из опавших, но не перегнивших за зиму листьев. Через него не пробивалась ни одна травинка.

В общем, спать было неудобно и я не выспалась. Поэтому днем, сидя на повозке с очередной книгой в руках, задремала. И вдруг явственно услышала голос Армандо:

— Дина, Дина, ответь мне, пожалуйста. Я уже не спрашиваю где ты. Скажи, почему ты мне не отвечаешь? Дина!

И тут до меня дошло! Армандо все это время пытался установить со мной ментальную связь, а я, дура, думала, что это меня совесть гложет! Но решила проверить и ответила так:

— Армандо, это действительно ты? Мне не мерещится?

Он тут же отреагировал:

— Боги! Наконец‑то! Какое счастье! Дина, ты как?

— Нормально. У меня все в порядке.

— Ты спишь днем?

Ой, и правда, а я не заметила, как задремала.

Лучше бы ему этого не говорить. Осознав, что происходит, я проснулась, и связь прервалась. Ну ничего! Если он опять ночью будет меня звать, я хоть теперь знаю, что это, и сумею ответить.

Стоп, Дина, о чем ты думаешь?

О чем, о чем… Об Армандо, конечно. Наконец‑то появился. И не надо себе врать, что не рада. На душе так тепло стало… Только вот что ему сообщить, когда снова появится?

Можно сказать, что я в столице, или нет? Наверное лучше пусть знает. Если захочет — придет и найдет. А то, что он связался‑таки со мной, хоть и во сне, о чем‑то говорит? Говорит, наверное. По крайней мере хочется так думать.

Выходит, Дина, ты все‑таки в него влюблена?

Над этим вопросом я задумалась не на шутку. Мои размышления прервал учитель:

— Динь, ты читаешь или мечтаешь? Смотри, доедем — спрошу про "Звездное покрывало".

Я дернулась и снова вперила взгляд в книгу. Учи, Дина, учи! Некогда рассусоливать: влюблена — не влюблена.

"Звездное покрывало" — это защитный купол, который ставят на открытой местности. Имитирует кусочек неба, так что чужой не заметит стоянки. Вэнь один раз его выставлял, показывал. Теперь моя очередь.

Учитель нашел самые слабые места в моем магическом образовании и сейчас старательно их усиливал. В повозке, кроме необходимых в быту предметов, была скрыта и библиотека. Небольшая, но зато по обширному кругу вопросов. Пользоваться ею было на редкость удобно. Стоило подумать: "нужны материалы по редким зельям", бац! и они у тебя в руке.

Хотейские книги были двух видов: свитки и нормальные, обычные, сшитые из бумаги в переплете. Но все они были не напечатаны, а написаны от руки, в лучшем случае магическим способом скопированные. Сейчас я корпела над трактатом по охранной магии.

В Академии мы ее изучали, но нам и мечтать не приходилось о том же Звездном покрывале. Простые щиты, стенки и сигнальные заклятия, этим наши знания ограничивались. Да я еще и не блистала в этой области. Защита берет у мага слишком много сил, а я прикидывалась магичкой с небольшим резервом. Зато ведьминскими методами оказалось возможным практически все, что угодно. Нарисую пару — тройку иероглифов прямо на земле, и готово!

Еще пару часов я старательно заучивала новые сведения по созданию защитных куполов, а затем Вэнь вдруг отвлек меня вопросом:

— Динь, а твой Армандо в Элидиану не собирался?

Мы же как раз туда и шли. О чем это он? Сначала я не поняла, а потом сообразила: учитель имеет в виду столицу.

Меня еще в школе смешило, что у Элидианы и главный город носит то же название. С фантазией у них туго, или как? Потом прочла, что их первый король настолько обожал свою жену, кто называл ее именем все подряд. И страну, и столицу, и даже деревья переименовал. Да — да, те самые элины — это сокращение от "элидиана". Раньше они назывались карсами.

По легенде король увидел их в цвету и решил, что такие красивые деревья достойны носить имя его жены. Они напомнили ему ее в свадебном платье.

Вот такие байки из учебников истории и географии я почему‑то помню. Те, которые на сказку похожи. А все остальное… Интересно, что именно напоминает Армандо меня?

На это месте я взвизгнула от неожиданности.

Заметив, что я так и не отмерла, погруженная в раздумья и воспоминания, Вэнь всадил мне в бок свой локоть. А он у него, между прочим, острый!

— Динь, я, кажется, задал тебе вопрос!

Я быстро опомнилась. Настолько быстро, что сказала больше, чем собиралась.

— Извините, учитель. Я не знаю, собирался ли Армандо в Элидиану. Я у него на всякий случай спрошу.

— Спросишь? А как ты собралась это делать?

Узкие глазки учителя сверлили меня буравчиками.

Пришлось рассказать про то, что я каждую ночь во сне слышу зов моего друга и про то, что сегодня днем задремала и наконец‑то поняла, что он все это время звал меня на самом деле.

Вэнь радостно потирал ручки.

— Ну наконец‑то! А я уже начал беспокоиться. Я же не могу уйти, оставив тебя одну, Динь. Конечно, тебе еще есть чему поучиться, но с твоей скоростью это надолго не затянется. Пару крюков по дороге дадим, и все.

То есть, он нарочно отправился в столицу чтобы удлиннить наш путь и дать мне выучить побольше? Вот уж не знаю, сердиться за обман или благодарить. Вообще‑то он учитель, так что скорее второе.

Я склонила голову.

— Спасибо, учитель, за заботу.

— Не за что, Динь. Мне тебя учить в радость. Толковая, старательная… Один раз объяснишь — и тебе уже достаточно. Поняла. Когда‑то у меня были ученики, но ни в одном не соединялись все твои достоинства. Понятливые были ленивы, а старательные туповаты. Я об них не одну палку обломал. А тебя и стукнуть не за что. Молодец! Твоему Армандо просто повезло.

— Учитель, ну при чем тут Армандо?

Он даже рассердился.

— При том, что тебя надо замуж за хорошего мага, который будет ценить, любить, заботиться и не станет препятствовать твоему развитию.

Мой Антонио встал перед глазами как живой. Был ли он таким, как описывал идеального мужа учитель? Для меня — бесспорно. А на самом деле? Каким был мой любимый муж на самом деле? Но сейчас речь не о нем. Поэтому я спросила:

— А откуда вы знаете, что Армандо именно такой!

— Оттуда! Не спорь с учителем! Динь‑ли должна быть замужем, это закон!

Затем пошел на попятный.

— Но если он тебе не по душе… Тогда уж и не знаю. Вряд ли я успею найти тебе другого.

В сумерках мы незаметно въехали в Элидиану. Стены вокруг столицы не было, плату за въезд никто не брал. Сначала вокруг стали попадаться сады, в которых прятались небольшие домики, затем сады стали меньше, дома больше и чаще, а затем колеса повозки застучали по булыжной мостовой.

В одном ему известном месте Вэнь вдруг повернул в боковую улицу, проехал немного, снова свернул и остановился у ворот какого‑то дома. Велел мне сидеть и караулить нашего Бака, а сам пошел к калитке и постучал.

На стук высунулся здоровый лохматый парень. Вэнь долго что‑то ему втолковывал, затем лохматый ушел. Через пару минут створки ворот медленно пошли в стороны. Я ткнула Бака удочкой в спину и мы торжественно въехали во двор.

С крыльца навстречу учителю уже сбегал такой же невысокий, пожилой, но только толстенький хотеец. Они обнялись и долго хлопали друг друга по спинам. Затем Вэнь сделал мне знак подойти.

Я отдала поводья лохматому, который подошел и разглядывал нашу повозку. Морковку же сняла с удочки и сунула Баку. Пусть радуется. На сегодня мы достигли цели.

Нас провели в дом и устроили, отведя каждому по комнате. Я давненько была лишена такого комфорта и радовалась как дитя. За занавеской нашла ванну и тут же вымылась хорошенько, а потом переоделась в чистое. От супруги учителя мне достались несколько нарядов, все похожие на тот, первый, но других цветов, нежный и ярких одновременно. Я выбрала персиковый комплект: он был самый свежий, ни разу мной не надеванный. Нарядившись и причесавшись, спустилась туда, где уже сидели гость и хозяин.

Толстенького хотейца звали Лей, он был другом юности Вэня. Тоже маг, он не был женат, всего себя отдавая магической науке. Добившись определенных успехов, он заскучал на родине и решил повидать мир. Посетив многие страны нашего континента, он обосновался в Элидиане. По его словам, ему нравились здешние женщины. Ха, невооруженным глазом видною что в этом доме нет женщины, тем более местной. Чисто, но неуютно. Учитель пожал плечами, мол, чему там нравиться, но возражать не стал. Сказал только:

— Лей, тебе нравится, что все здешние маги тебе в подметки не годятся. Так?

— Ну так, — грустно согласился толстячок.

— А ученики у тебя есть?

— Были, — он вздохнул еще грустнее, — такие тупые ребята. А главное, их невозможно заставить работать как положено. Бить их, видишь ли, нельзя, а по — другому не получается.

Я тихонько хихикнула. Это точно. Наши ребята — большие лентяи. Все на талант надеются, забывая, что из одного таланта дома не построишь.

Лей обратил на меня внимание:

— Вэнь, а это кто с тобой? Во дворе я прямо опешил. Если бы не знал, что Ти больше нет, то подумал бы, что это она. Сейчас вижу: молоденькая девочка. Внучка? Стой! Нет, не внучка! Это же иллюзия!

— Молодец, Лей, разглядел. Это моя ученица.

— Ты же не брал учеников. Уже давненько не брал.

— Так вышло, Лей, так получилось. Но я доволен. Динь — прекрасная ученица. Талантливая, сообразительная, а главное — трудолюбивая. Можешь мне завидовать.

— Я и завидую. Девочка, — обратился он ко мне, — Можешь снять иллюзию? Хочу полюбоваться на такое сокровище.

Учитель мне подмигнул, так что я убрала личину. Толстячок зацокал восхищенно:

— Надо же, какая красоточка. Ищи ей хорошего жениха, Вэнь, и как можно скорее. Взрослая динь‑ли не должна болтаться без мужа. Это опасно. Или ты хочешь отвезти ее на Хотей и выдать за кого‑то из собственных внуков?

Вэнь покачал головой:

— Вряд ли она согласится, а принуждать динь‑ли… Ты сам знаешь. Нет, жених ей и здесь найдется. В сущности, за этим мы сюда и приехали.

— За женихом? — хором удивились мы с толстячком.

— Можно и так сказать. Есть тут один на примете… Но они с Динь никак не могут встретиться. Вот мы его тут и подождем. Не возражаешь?

Толстый хотеец обрадовался:

— Зачем я буду возражать?! Хоть насовсем тут поселитесь, мне веселее будет.

Тут лохматый принес еду на черном лаковом подносе и мы уткнули свои физиономии в красивые фарфоровые миски. Во — первых, с дороги голодные, а во — вторых учитель приучал меня за едой не разговаривать. По — хотейски это считается неучтивым по отношению к тому, кто готовил. Что‑то вроде: еда невкусная, если ее приходится приправлять разговором.

Густая мясная похлебка была просто роскошной. Ни в одном трактире нам не подавали ничего подобного. Вероятно, такой душистой она была из‑за хотейских приправ. Хотелось бы мне научиться варить такую. К ней подавались тонкие лепешки, свежие овощи и сыр.

После ужина Вэнь предложил мне пойти отдохнуть. Я понимала, что старые друзья захотят поговорить без помех, поэтому кротко отправилась в спальню. Дошла, собралась уже раздеваться, скинула обувь, оставшись в одних носочках, и тут вспомнила, что учитель собирался спросить, как я усвоила Звездное покрывало. Повернулась и побежала спросить, когда ему будет угодно посмотреть, чему я научилась.

Долетела до двери в столовую и замерла, потому что услышала:

— Я ее немножко обманул, Лей. Это из‑за Ти. Она, умирая, заставила поклясться: я возьму ученика и не умру, пока его не выучу. Только обещание удерживает меня на этом свете. Ты же знаешь: дети драконов могут уйти по своему желанию и сами выбирают срок. Полтора года я не мог найти никого, кого стоило бы учить. И вот наконец повезло. Динь учится с удивительной скоростью. Теперь я скоро выполню данное Ти обещание и смогу с ней соединиться там, за пределом жизни.

На цыпочках, стараясь, чтобы не скрипнула ни одна половица, я вернулась в спальню, упала на кровать и заплакала. Учитель тоже собирается умереть и оставить меня одну. Все уходят, все меня бросают, никто не хочет остаться.

Ревела долго, под конец так измаялась, что начала засыпать. И тут, на границе бодрствования и сна, снова услышала голос Армандо:

— Дина, Дина, что с тобой? Ты плачешь? Что случилось?

Глава 16

Армандо обо мне беспокоится. Как я обрадовалась! Сразу слезы высохли.

— Не волнуйся так, Армандо, еще ничего не случилось. Лучше расскажи, как ты и где ты.

Он засмеялся:

— Я хотел тебе сказать то же самое. Где ты, Дина?

— В столице, Элидиане.

— Ты еще долго там пробудешь?

— Не знаю, но какое‑то время… Декаду или две точно.

Судя по голосу парень был счастлив:

— Отлично, Дина! Постарайся чтоб декад было две! Я уже еду и надеюсь скоро быть. Только вот спутник мне попался — сплошное несчастье. Из‑за него могу и задержаться.

Потрясающе! Он меня не упрекает, не ругает, просто беспокоится, что со мной. Может, я для него и вправду что‑то значу. А он тут же мне сказал:

— Дина, ты мне все свои вещи оставила. Я чувствую себя мародером. Нельзя так, девочка.

— Прости, Армандо, так получилось.

— Не переживай, все нормально. Увидимся и отдам я тебе твои платья. Ничего с ними не случилось, так и лежат в сумке. Лучше расскажи, как ты добралась так быстро до столицы.

Тут я задумалась. Действительно, а как? Ослик трусит ничуть не быстрее человека, а пешком я бы и за вдвое больший срок не добралась до Элидианы. Надо будет Вэня расспросить. Но Армандо хотел узнать не об этом.

Так что я стала излагать ему мои приключения с самого начала. Когда передавала то, что случилось в крепости ведьм, он стал ругаться:

— Ну Дора, ну стерва! Выкинула бедную девочку на улицу и не пожалела, стоило только ей услышать, что перспективный жених на подходе. И ведь должна была понять из твоего рассказа, что ничего у нее не выйдет!

— Почему, Армандо? Почему она могла это понять?

Он вдруг рассердился и заорал:

— Потому что и слепому ясно: я влюблен в тебя, как полный идиот! Только такая дурочка — идеалистка, как ты, могла этого не заметить и сбежать!

Его крик отозвался в голове болезненным звоном, поэтому содержание как‑то ускользнуло от восприятия. Сначала я обратила внимание на то, что меня он обозвал дурочкой, а себя — идиотом и уже решила обидеться. Но потом до меня дошло: Армандо открытым текстом сказал, что влюблен! Приятно, что и говорить, но как мне на это реагировать? Сама‑то я в него влюблена или все‑таки нет?

Не решив этого вопроса, я постаралась его замять.

— Армандо, не надо так кричать, тем более ментально. У меня в голове звенит.

— Прости, — тут же ответил он, — я больше не буду. Так что там с тобой дальше было?

Ой, молодец. Не стал меня пытать насчет чувств, вернулся на безопасную дорожку. Я тут же стала ему рассказывать о знакомстве с Вэнем. Когда же сообщила, что тот взял меня в ученики, Армандо снова расстроился:

— Динь, ты знаешь, что такое ученик хотейского мудреца? Тот имеет над ним власть — куда там отцовской! Даже жену или, в твоем случае, мужа выберет, а ученик не смеет против слова сказать.

Я не стала ему сообщать, что Вэнь уже выбрал и именно его. Оставим вкусное на десерт. Подтвердила только, что знаю о своих обязанностях по отношению к учителю. А затем рассказала, о чем случайно услышала вчера. Просто передала весь разговор без комментариев, но Армандо живо меня понял.

— Бедная Дина. Ты ведь привязалась к старичку, я правильно понял? А он только и ждет, когда ты наконец выучишься. Кстати, а что у хотейцев считается критерием готовности ученика к тому, чтобы покинуть учителя?

Хороший вопрос. Не знаю.

— Вэнь мне об этом не говорил. Видимо, учитель сам должен знать, когда ему больше нечего передать ученику.

— Ха! Если твой Вэнь настолько знающий, как ты говоришь, он может учить тебя всю твою жизнь и еще немного.

Ага, только он этого делать не собирается. А неплохо бы. Я еще не знала, как совместить в своей жизни Армандо и старого хотейца, но была уверена: это возможно. Живут же деды в семьях своих внуков. Только желание Вэня соединиться в смерти со своей Ти, чьи одежды я носила, портило всю картину.

— Боюсь, Армандо, что всю жизнь он меня учить не собирается. Ты же это понял. Лучше расскажи, как у тебя жизнь идет.

Он согласился поведать мне все в подробностях, но предупредил, что сделает это завтра. Ментальная связь на таком расстоянии забирает много сил, поэтому сейчас мы оба должны отойти ко сну, чтобы восстановиться. А так он каждую ночь будет меня звать и со мной разговаривать, пока у нас не появится возможность общаться наяву.

Мы прожили у Лея около декады. Я старательно делала вид, что ничего не знаю о мотивах Вэня, но учиться стала не так рьяно. Он даже решил, что я устала, и дал мне день отдыха, который я все равно потратила на чтение очередного трактата по зельям.

Заодно знакомилась со столицей. Мое первое впечатление было обманчивым: стена тут все‑таки была. Окружала она не весь город, а только его центр, где находились дома знати, административные здания и королевский дворец. Еще там были улицы с дорогими магазинами и ресторанами, в которых я на все мои деньги могла купить один раз скромно, без вина, пообедать.

Знаменитый элидианский магический университет располагался на окраине. Вероятно, начали его строить за городом, но теперь разросшаяся Элидиана вобрала его в свою черту. Военная Академия и Академия искусств находились рядом друг с другом на другом конце города. Очень красивые здания, между прочим. Рассмотреть же магический университет мне толком не удалось. Его построили как цитадель: высокие стены и башни скрывали архитектуру построек, а внутрь никого без разрешения не пускали.

Лей был нашим гидом и болтал без умолку. По ходу этой болтовни выяснилось, что он гораздо моложе моего учителя и в свою очередь был его учеником. Первым и самым любимым.

Он достиг в искусстве магии больших высот, но характер имел шебутной и легкомысленный, так что когда Лей сбежал с Хотея на наш материк, никто не удивился. У них там бытует мнение, что здесь земля хаоса, а в такой местности разгильдяй должен был прийтись ко двору.

Лей действительно прижился. По молодости колесил по всему континенту, влипая в разные приключения, о которых теперь он рассказывал со смехом. Если же вдуматься… Аж кровь в жилах стынет. Много раз он бывал на волосок от гибели и только твердость духа и прекрасные познания в магии его спасали.

В конце концов он обосновался в столице государства, наиболее лояльного к магам. Зарабатывал себе на жизнь, изготавливая амулеты. Несмотря на то, что делал он их в Элидиане, большая часть продукции шла в другие страны и продавалась там в качестве оригинальных заморских. Хотейские амулеты везде ценятся очень дорого, по Корталу знаю, поэтому у толстячка денег куры не клевали.

Заодно я узнала, о каких таких женщинах он говорил. Каждый день в дверь черного хода стучались дамы весьма впечатляющих габаритов. В основном это были жены соседних лавочников, но попадались и дамы рангом повыше. Они приносили корзинки, которые опорожняли на кухне. В них обычно содержалось все то, что за обедом появлялось на столе.

Лей перекидывался с ними парой слов и уходил за такой красавицей из дому часа на два — три. Возвращался очень довольный.

Выяснилось, что это все его зазнобы, то есть любовницы. Кушанья являлись платой за удовольствия, тем немногим, чем горожанки могли порадовать своего страстного поклонника. Они души не чаяли в толстячке, а их глупым мужьям в голову не вставало, что можно ревновать жену к этому маленькому, старенькому, толстенькому заморскому недоразумению.

Мужья и не догадывались, но вот спать со столькими женщинами и всех их водить за нос, уверяя, что она — одна — единственная… Это еще ни у кого не получалась.

Катастрофа разразилась как раз тогда, когда мы с Вэнем гостили у горе — любовника. День на девятый, если я не обсчиталась. Причиной того, что наш радушный хозяин прокололся, послужило то, что он всем своим любовницам подарил по амулету. Подарки были разные на вид, но все они представляли из себя ювелирные украшения и все несли одну и ту же функцию: противозачаточную. Наводнять окрестности маленькими хотейчиками было не в его интересах.

Дамы не стали показывать обновки мужьям, на это у всех ума хватило. А вот не похвастаться перед подругами было свыше их сил. Слово за слово… До кого‑то дошло, что все эти украшения — амулеты имеют один источник, а дальше все развивалось по законам жанра.

Сначала дамы повздорили и даже повыдергали друг у друга волосы, затем дружно ополчились на изменщика. Сговорились и среди белого дня пришли выяснять отношения. Лей не был к этому готов. Абсолютно. Спрятался в доме, запер все двери и слезно просил нас не высовываться.

Дамы столпились у входа и зычными голосами требовали, чтобы он вышел. Выманить Лея не получилось, зато они привлекли внимание всего квартала и к дому хотейца стали подтягиваться люди. Среди них нашлись мужья красавиц. Те, кто пришел раньше и слышал все с самого начала, охотно им объяснили в чем дело, и мужики озверели.

Жены, когда поняли, что семейных разборок все равно не избежать, стали все валить на злодея и подзуживать собственных супругов против коварного изменщика. Откуда‑то на свет появились топоры, колья, вилы и прочий хозяйственный инвентарь, который в острые моменты жизни может сойти за оружие. Обманутые мужья шли громить дом хотейца, размахивая этими опасными предметами.

Долгая спокойная жизнь сделала прежде отважного путешественника боязливым. Лей так перепугался, что, несмотря на уговоры Вэня положиться на магическую защиту и сидеть тихо, приоткрыл окошко и пальнул в наступавших парочкой молний.

Никого не убил, но ручки у вил и топоров спалил начисто, а заодно мужики обзавелись ожогами на ладонях.

Вэнь схватился за голову.

Неправомерное применение магии с причинением вреда здоровью!

Если бы Лей сидел тихо, ничего страшного бы не случилось. Лавочников через пару минут разогнала бы стража. Вон она уже подтягивается. Прелюбодеяние в Элидиане не считается преступлением, так что ничего серьезного и с этой стороны Лею не грозило. А вот молнии…

Я хорошо себе представляла, чем это грозит. В Кортале за такое, да еще чуть не в центре столицы, могли присудить пару лет в крепости, и хорошо, если только в антимагической камере. А если в блокирующих магию кандалах… Это верная смерть. Не думаю, что элидианские законы сильно гуманнее.

Здесь только чиновники продажнее, а так то же самое.

Пока будут разбираться, нас с Вэнем могут засунуть в холодную. Выкупайся потом оттуда, если средств хватит. А нет — отправишься на рудники Здешние судейские очень жадные до денег и просто так никого не выпускают. Основание простое: раз попался — значит виноват. И неважно, как там все на самом деле.

Учитель все правильно понял и сориентировался. Пусть стражники кого‑то арестуют, а мы под шумок сделаем ноги. Поэтому он создал великолепный фантом Лея и выпустил его через главный вход. Мужчины попытались к нему ломануться, но их остановили стражники.

Стражу в Элидиане, как и везде, боятся и уважают, поэтому толпа поредела. Отдельные особо мстительные остались, чтобы свидетельствовать против хотейского мага. Стражники увели фантом, оставив двоих присматривать за домом. Внутрь никто не вошел: простые люди не любят связываться с жилищами магов, а про то, что Лей маг, знала вся округа.

— Завтра или уже вечером пришлют специалиста все осмотреть, — шепнул мне Вэнь, — До этого часа мы должны успеть убраться как можно дальше.

— Давайте двинем в Сиразу, — предложил быстро опомнившийся толстячок, — там у меня домик есть.

Учитель мне пояснил:

— Сираза — город в Рогунских горах. Там добывают самоцветы и золото. Думаю, Лей туда ездит, чтобы пополнить запасы для производства амулетов. Вряд ли на будут искать в этой самой Сиразе, тем более что она находится на землях полунезависимого герцогства.

— А как же наш путь? Мы же собирались в Кармеллу, а Рогунские горы совсем в другой стороне, — растерянно спросила я.

— Динь, мы никуда не торопимся. Продолжим, когда опасности больше не будет.

Вот так поворот! Надо Армандо сказать, что мы теперь больше не в столице.

Старички — хотейцы часа три шустрили по дому, собирая вещи. Нужно было не забыть ничего важного, но не прихватить лишнего. Теперь ослику придется тащить аж трех пассажиров, а повозка маленькая. У меня все было сложено, так что суетиться не пришлось.

Когда начали сгущаться сумерки, Вэнь набросил на нас полог незаметного и вывел через калитку. К счастью, она была широкой, рассчитанной на тележку молочника, так что повозка прошла, хоть и с трудом. Стражники в это время встречали мага — дознавателя у главного входа. Тот прибыл с целой сворой охраны. Как видно, роскошный фантом в камере развеялся без следа. Мы не зря торопились.

Ушлый Лей вывел нас из города закоулочками, так что на главную дорогу мы попали лигах в пяти от столицы. Если сейчас нас ищут, им и в голову не придет, что мы отправились в ту сторону, где, кроме рудников, ничего нет.

Это он нам объяснил, когда мы наконец выбрались из пояса садов, окружающего Элидиану, и остановились на ночлег в небольшом перелеске. Учитель поставил зеркальный купол, который делал нас невидимыми среди отражавшихся в нем деревьев. Бак, как обычно, получил свою морковку и еще целую торбу овса, прихваченную запасливым толстячком.

Я занялась готовкой. Костер разводить не стали, чтобы запах дыма не привлек ненужное внимание, обошлись завернутыми в тонкие лепешки полосками сыра и мяса в сопровождении овощей.

К счастью, еды хватало. Если большую часть своих вещей Лей бросил, взяв с собой только деньги и книги, то припасы из кухни захватил полностью. Моя корзина со стазисом очень тут пригодилась. Я же еще на нее и расширение пространства наколдовала.

Но стоило Вэню достать и расстелить на земле карту, как я все бросила и присоседилась, чтобы понять, куда мы теперь путь держим. Увидела и чуть не расплакалась.

Рогунские горы лежали в самом дальнем, самом заброшенном углу страны. Почему я так решила? Да потому что туда вела всего одна дорога, а по пути почти не попадались не только города, но и деревни. Дикие места. Дорога от столицы шла, пересекая всю страну в направлении перпендикулярном тому, по которому мы до сих пор двигались, вилась среди лесов и болот, поднималась в горы, упиралась в Сиразу и там заканчивалась.

Моя бы воля в жизни бы туда не пошла.

Вэнь, как мне кажется, был того же мнения. Он так и сказал своему бывшему ученику:

— Прости, Лей, но мы с Динь проводим тебя до пересечения с дорогой на юг, а дальше ты пойдешь сам.

Но толстячок так каялся, так упрашивал, так уговаривал, столько обещал, что постепенно мой суровый учитель смягчился и согласился сопроводить непутевого мага до его дома в Сиразе.

Я огорчилась: пока мы туда дотащимся, наступит осень и путешествовать сразу станет намного сложнее. Придется нам в этой самой Сиразе зазимовать, а мне этого совсем не хочется. Да и с Армандо я опять разминулась. Но спорить с учителем не положено, так что пришлось сделать вид, что я всем довольна.

Вэнь все же понял мои чувства и шепнул на ушко:

— Не переживай. Твой суженый нас и там разыщет. Ты же нашла способ с ним связываться?

Вот как он догадался?

* * *

С тех пор как Армандо сумел достучаться до Дины, настроение у него резко пошло вверх. Перестали раздражать даже глупости, которые регулярно выкидывал Регис. Несмотря на то, что парень был неплохим, хотя и однобоко образованным магом, жизни вне крепости он не знал совершенно. Во внешний мир выходил только в сопровождении старших, которые за ним следили в оба глаза и все решения принимали сами. Регис даже похлебку себе в трактире заказать не умел. А уж расплатиться…

Бедолага не знал стоимости денег и не отличал золотой от медяка. Для него они все были монетками.

Пришлось Армандо на первом же привале читать парню лекцию о финансовой системе и на примерах учить расплачиваться в трактирах и лавках.

Но это оказалось не самой большой бедой. Хуже было то, что Регис привык пользоваться магией как плотник своим топором: всегда и во всем. Законы страны были хоть и достаточно мягки к магам, но значительно ограничивали их в применении этого искусства. Им можно было пользоваться в своем доме, но в том же трактире на это требовалось разрешение хозяина.

Еще Его надо было отучить смотреть на не владеющих магией с презрением. Поселяне зверели, когда ничем не примечательный внешне юноше обращался к ним как сиятельный принц к нищим побирушкам, и непременно желали начистить ему морду.

Уж в драке- то Регис машинально применил бы магию. Так обучен, так привык. А по законам Элидианы колдовать в трактирной драке все равно что самому себе приговор подписывать. Уличенный в незаконном колдовстве мог на долгие годы загреметь в тюрьму, и хорошо, если его не приговаривали к антимагическим кандалам и ошейнику.

Все это Армандо раз за разом втолковывал Регису, прекрасно понимая: очень просто все объяснить, но очень трудно отказаться от привычек своего тела.

Приходилось останавливать парня при попытке нагреть воду в ванне или высушить магией постель. Это чужое. Если вода недостаточно горяча или белье сырое, надо обратиться к хозяину. Если он не против, тогда…

Хорошо хоть со своей одеждой маг был волен поступать как хочет, а то бы Регис взвыл, еще не доехав до места назначения. Весь его путь стал тренировкой выдержки и парень уже проклинал тот день, когда решился уехать из дома. Только вот повернуть назад, признать себя слабаком он тоже не хотел. Он бы так всю дорогу и ругался про себя, не понимая, ради чего ему все это терпеть, но Армандо обратил его внимание на то, что вдали от Валарена его резерв восполняется значительно медленнее. Там‑то место силы, а здесь ничего подобного не наблюдается. Это только ведьмы могут оседлать любой поток, но даже им здесь было бы труднее.

Значит, бездумная трата энергии может привести к тому, что в критический момент Регис окажется без магии. Надо учиться расходовать ее разумно, не тратя на всякую ерунду, вроде бритья или мытья. Есть же простые способы делать простые дела.

А еще приходилось упорно вдалбливать бедняге, что простые девушки — совсем не то, что ведьмы. Они вовсе не стремятся расстаться с девственностью и стабилизировать свои каналы для потоков силы. У них таковых просто не имеется.

Они просто и незатейливо хотят замуж, и лучше не за мага. Но если маг подвернется, то его тоже в храм поволокут. Потому что если ведьме нужен мужчина для правильной циркуляции энергии, то селянке — для создания условий для выживания и продления рода. И тут никто не будет интересоваться тем, что свободный маг имеет право на выбор. Это он у себя в Валарене пускай рассказывает. А шарахать ни в чем не повинных граждан молниями строго воспрещается. Даже если тебя против воли женят на ком попало.

К счастью, до этого ни разу не дошло. Регис несколько раз поддавался на призывы местных чаровниц и шел с ними на сеновал, но если Армандо по каким‑либо признакам имел основания подозревать, что девица просто ловит жениха и там парня поджидает засада в виде батюшки якобы невинной жертвы и ее братьев, то под любым предлогом срывал наклевывающееся свидание.

Пусть молодой маг на него дуется, зато жив, здоров и свободен.

Эта тяжелая повинность компенсировалась еженощным общением с Диной. После того, как она рассказала ему о своем путешествии, он тоже поведал ей, как застрял на острове магов. Возмущенные реплики Дины были для него как бальзам для душевных ран. Все‑таки она за него переживала! Догадывалась, что ведьмы постараются оставить мага у себя? Боялась, что останется? Милая, тревожилась!

Армандо с Регисом довольно бодро продвигались по направлению к столице. Уже перевалили через горный хребет и приближались к месту, от которого можно было свернуть на Элидиану. Там, в трактире на перекрестке, Армандо и узнал, что его любимой пришлось бежать из столицы.

Сначала он страшно рассердился на того типа, чья глупость стала причиной бегства. Затем Дина рассказала подробности, да так, что Армандо чуть по полу от смеха не катался. Злость прошла. Вместо того, чтобы ругаться, он стал придумывать, как им побыстрее увидеться.

Начал с отличной идеи. Отправить Региса в столицу без сопровождения, благо он и так уже находится на финишной прямой, а самому рвануть к тому перекрестку, где сходятся дороги к морю и на Сиразу. Там и встретить свою ненаглядную, а дальше путешествовать вместе с ней. Если ей так надо, он не прочь доехать до Сиразы. Там можно разжиться камнями для амулетов.

Хорошо, что не успел сообщить свои планы Дине. Просто сказал, что подумает и завтра скажет, как будет действовать.

Как только он изложил этот план Регису, тот чуть с ума не сошел от ужаса. Как? Его бросят одного? Бедного и беспомощного? А он‑то старался, помогал Армандо, даже бабушку запряг… Нет уж, пусть его проводят до столицы и поместят в учебное заведение. Потом Армандо волен идти куда хочет, хоть в Сиразу, хоть на острова Огненного моря.

Бедный влюбленный рвался на части. Чувство и долг звали каждый в свою сторону. Если бы это был долг перед чем‑нибудь абстрактным вроде родного госудрства, он бы наплевал и бросился навстречу Дине. Но своей свободой он был обязан Герментруде, а она поручила ему доставить в столицу своего непутевого внука. Обмануть ожидания этой женщины было невозможно.

Так что он, дождавшись ночи, сообщил девушке, что придет к ней в Сиразу как только сможет. Пусть она его там дожидается.

Он собирался отправиться туда сразу, как только Регис будет записан в список абитуриентов. Был у него в Элидиане знакомый маг из преподавателей, ему можно будет поручить присмотреть за парнем.

Если бы он знал, чем для него дело кончится, еще тогда плюнул бы на долг, на данное Герментруде слово и бегом ринулся бы навстречу своей девушке. Но никому не дано знать судьбу наперед.

Быстрые кони в три дня донесли их до столицы и Армандо уже предвкушал, как освободится от милого, добродушного, но такого проблемного попутчика и повернет в сторону Рогунских гор. Они остановились на недорогом, но приличном постоялом дворе, поставили лошадей на конюшню и пешком отправились в университет.

Пройти пришлось чуть ли не через полгорода. Рядом с магичеким университетом подходящих трактиров не было: либо слишком дорогие, либо совсем непристойные грязные дыры. Так что поход по делу сам собой совместился с экскурсией по столице.

Регису все было в новинку. Он никогда раньше не бывал в таком большом и красивом городе, плелся нога за ногу, глазея на все подряд, останавливался перед нарядными витринами, любовался на маленькие уютные площади с фонтанами посередине и все время порывался показать пальцем на очередную диковинку. Вел себя даже не как турист, а как ребенок, чем привлекал не всегда доброжелательное внимание.

Армандо на время путешествия как обычно нацепил на себя личину неприметного человека, поэтому его раздражало, что Регис так себя ведет. Ведь ясно же, что они вместе. А если все смотрят на его спутника, то и его замечают. Лишнее это, ненужное.

Если бы он знал насколько, то отправил бы мажонка одного. Потому что прямо у ворот, ведущих в верхний город, в его рукав вдруг вцепилась сильная мужская рука, а смутно знакомый голос произнес:

— Лиселио Гаспарди? Вот так встреча! Ты‑то мне и нужен.

Армандо обернулся и чуть не подавился. За руку его держал капитан Ансельмо Лапунда собственной персоной.

Глава 17

Первая мысль была панической: откуда он тут взялся? Догадался, куда сбежала Дина и гонится за ней? Вторая пришла успокаивающая: мы здесь на территории другого государства, он ничего не может сделать. Ни обвинить, ни заставить. А третья была и вовсе разумной: сейчас он никакой не Лиселио Гаспарди. Да и внешность у него такая… общеупотребительная. Можно отпираться. И тогда он произнес вслух:

— Господин, вы меня с кем‑то перепутали.

Он ожидал, что Лапунда смутится и выпустит хоть на мгновение его руку, а там он уж сумеет сделать ноги. Но капитан сверлил Армандо глазами и держал крепко. На лице его начала расплываться гаденькая улыбочка неуверенного в себе торжества.

— Нет уж, ничего я не путаю. Именно тебя я видел с этой проклятой ведьмой Эрнари. Да и потом несколько раз замечал, что ты за нами тащишься. Да, рожа у тебя неприметная, зато фигура долговязая так и стоит перед глазами. Может, в Кортале я и поверил бы, что обознался, но погляди вокруг: ты тут такой один. Не с кем спутать.

Армандо чуть не хлопнул себя по лбу! Верно говорит, гад! Это в Кортале таких бледненьких, бесцветных, тощих людишек со светлыми волосенками тринадцать на дюжину. Здесь, в Элидиане народ и ростом поменьше, и фигурой покрепче, да и в большинстве своем они все смуглые и черноволосые. Армандо среди них как боб среди горошин.

Эх, думать надо было, какую личину надевать.

Но это, в сущности, все равно. Даже если Армандо тот, за кого капитан его принимает, то что он ему может сделать? Да ничего. Попробует напасть и избить? А стража на что? Они не на большой дороге находятся, в столице за порядком следят.

Поэтому Армандо осторожно попробовал освободиться, говоря при этом:

— Что вам от меня нужно? Отпустите, не видите — я тороплюсь.

Но Лапунда держал крепко. Не просто в рукав вцепился, рукавом Армандо бы пожертвовал без сожалений, а впился пальцами в руку так, что не пошевелить. Виден опыт.

Тогда маг попытался воздействовать на капитана ментально. Внушить, что ему срочно надо куда‑то по делам. Пусть забеспокоится и хоть на минутку отпустит руку.

Он выбрал самое легкое воздействие, чтобы не светить свои возможности и умения: за применение ментальной магии в Элидиане можно было запросто срок схлопотать, да не просто так, а в антимагическом ошейнике.

Не подействовало. Армандо сразу почувствовал: на Лапунде мощный амулет против его воздействия. Подготовился, гад! Как знал, что придется иметь дело с менталистами. Тогда Армандо стал уже по — настоящему вырываться. Стража заметила непорядок и с другой стороны площади направилась к ним.

Лапунда между тем шипел:

— Торопишься, говоришь? Врешь, гаденыш, не уйдешь! Ты сейчас пойдешь со мной и все расскажешь: куда девчонка подевалась и откуда ты такой взялся…

Если бы Армандо дождался стражи, то отделался бы легким испугом. Но тут Регис, до этого мирно созерцавший витрину кондитерского магазина, вдруг подлетел к ним с криком:

— Оставь моего друга в покое!

Армандо не успел ему скомандовать, чтобы заткнулся и не вмешивался. Молодой маг, увидев, что никто его приятеля отпускать не собирается, шарахнул по капитану своей любимой молнией. Тот упал, опаленный, но хватки своей не разжал. Армандо повалился сверху.

Стражники уже не лениво направлялись в их сторону, они бежали что есть ног с криками: "Стой!"

Регис растерялся. Метнулся туда — сюда, но, не зная, куда бежать, был готов остаться на месте. И тогда Армандо крикнул:

— В Университет! Быстро!

Тому только и требовалось получить внятное указание. Бросился бежать как заяц в нужном направлении, в том, где сверкали в лучах солнца шпили знаменитого учебного заведения.

Армандо заорал ему в спину:

— Найди Клеона Лазурного и все ему расскажи!

Он хотел еще что‑то добавить, но Регис уже исчез в переулке, а к Армандо с Лапундой подбежала стража, живо скрутила обоих и доставила в участок.

Так как все произошло на площади перед входом в верхний город, то неудивительно, что и стражники были оттуда. Их притащили в здание знаменитого первого участка, в ведение которого входили как ворота верхнего города, так площадь перед королевским дворцом. Шутить здесь не любили, а вот денежки просто обожали.

Армандо поместили в антимагическую камеру. Он не понял почему: молниями бросался Регис, а он ничем не выдал своей сущности. Хотя хорошо, что антимагические кандалы не надели, и то хлеб. Лапунду к нему соседом не сунули. То ли вообще отпустили, как потерпевшего, то ли отправили к простым людям, не магам.

Маг ждал, что его поведут к дознавателю и спешно перебирал в уме то, что сегодня произошло. Надо было разобраться, что играет ему на руку, а что может и утопить.

Главным минусом было то, что антимагическая камера выпила энергию из его амулета личины. Теперь весь мир мог любоваться на родную физиономию Армандо Бастиана. Шансов, что Лапунда его не узнает, нет ни малейших: портреты преступника Бастиана больше года красовались на всех столбах Кортала.

С другой стороны, в Элидиане его кортальские грехи не имели ровно никакого веса. Здешних же законов он, насколько ему известно, не нарушал. Молнию бросил Регис, но если тот успел добраться до Университета и нашел Клеона, то ему ничего не грозит. Маги своего отмажут, тем более что капитан Лапунда здесь никто. Элидианские законы защищают граждан Элидианы, а на чужих всем плевать.

Он, кстати, тоже не гражданин этой прекрасной страны. По рождению корталец, сейчас он числился среди жителей Кармеллы. Там для гражданства достаточно было стать домовладельцем, что Армандо и сделал сразу, как попал в вольный город. И настоящие, не поддельные бумаги у него на руках как раз оттуда.

Так что, если учесть, что он законов не нарушал, в худшем случае их с Лапундой, как истца и ответчика в этом сомнительном деле, вышибут из участка под зад коленом: разбирайтесь сами как знаете. Ну, штраф назначат за нарушение общественного спокойствия. Заплатить можно из денег Региса: это он молниями швырялся.

Если же капитан снова к нему привяжется, Армандо найдет способ от него ускользнуть.

Все прекрасные планы обычно разбиваются об одно и то же: жизнь не желает им следовать.

К дознавателю Армандо вызвали ближе к ночи. Мариновали, чтобы он стал помягче и поразговорчивей? Ан нет, когда его втолкнули в кабинет, сидевший там маленький лысый человечек даже не обернулся: он подшивал бумаги в довольно толстую папку. На вошедшего бросил усталый взгляд и произнес тихим, шелестящим голосом:

— Итак, ваше имя?

— Армандо Бастиан, — бодро ответил маг, — Надеюсь, вы нашли мое имя в изъятых у меня документах.

— Это настоящие документы и в них ваше настоящее имя? — так же лениво поинтересовался лысый.

— Думаю, вы их уже проверили амулетом истины. Да. Они настоящие. Я являюсь гражданином вольного города Кармеллы и бумаги мои выданы именно там.

Дознаватель скучливо вытащил из папки здоровый конверт из серой бумаги, достал из него кучу бумажек, разделил их на две стопки, положил руку на одну из них и спросил равнодушно:

— Вот эти бумаги выданы в Кармелле. Вы подтверждаете, что они подлинные?

— Подтверждаю, — уверенно произнес Армандо и похолодел.

Во второй стопке лежали так и не уничтоженные им бумаги, на которых стояли разные имена, а при прикладывании амулета истины можно было ясно различить следы наложенных им иллюзий. Подделка документов! Десять лет в рудниках! Как теперь доказать, что он не собирался использовать их на территории Элидианы, когда все очевидцы покажут: он носил личину, не соответствующую настоящему облику по описанию? А он, идиот, и не подумал об этом, разгуливая по чужой стране с чужой мордой.

Что делать? Отказываться?

Дознаватель тем временем переложил руку на вторую стопку.

— А что вы скажете про эти документы?

— Не могу ничего сказать, пока не гляну, — с улыбкой произнес маг.

Армандо решил тянуть время. Если Регис добежал‑таки до университета, то помощь должна подоспеть. Пока они один на один с этим типом, старый хитрый дознаватель его точно запутает. Не силен Армандо в элидианском законодательстве. А старина Клеон непременно приведет какого‑нибудь адвоката крючкотвора, который сможет вытащить его из этой сложной ситуации.

— Как же так, господин Бастиан? — с видимым презрением процедил чиновник, — Ту пачку вы сразу опознали, а здесь затрудняетесь?

— Та пачка мне хорошо знакома, а эту я впервые вижу.

К удивлению Армандо дознаватель кивнул и убрал те документы, от которых маг отрекся, вместо того, чтобы сунуть их ему под нос. Зато открыл свою папку и зачитал вслух показания очевидцев. И тут Армандо раскрыл рот. По словам очевидцев все было не так, как на самом деле..

Почему‑то Региса никто не видел и не помнил. Все в один голос утверждали, что это он бросил молнию в капитана, причем описывали это так красочно и достоверно, что Армандо вдруг усомнился: а был ли мальчик? Если бы он сам не был участником, точно бы поверил в то, что ту глупость несусветную совершил лично.

Похоже, стражникам не улыбалось ловить по городу истинного виновника, когда имелась отличная возможность повесить всех собак на задержанного. Армандо легко бы разрушил эту ложь, если бы не был магом. Но он им был, а значит, мог бросить молнию в того, кто его поймал.

А дознаватель продолжал скрипеть:

— Скажите, господин Бастиан, вы знали раньше капитана Ансельмо Лапунду?

— Нет. Я с ним знакомства не водил. Возможно, видел мельком, и все. По крайней мере он мне не запомнился настолько, что я бы мог уверенно сказать, что знаком с этим человеком.

— Однако же Ансельмо Лапунда вас уверенно опознал как некоего Лиселио Гаспарди, который обманул его на территории Кортала.

— Надеюсь, вы не собираетесь заниматься тем, что произошло когда‑то в другом государстве?

На невыразительном лице дознавателя вдруг заиграла хищная улыбочка:

— Нет конечно. Я просто пытаюсь выяснить мотивы действий, как ваших, так и капитана Лапунды. Одно могу сказать: он не маг и молнию бросить в вас не мог. А вы маг?

— Маг, — со вздохом констатировал Армандо, — Мастер иллюзий. Сопровождал младшего товарища на учебу в ваш замечательный магический университет. Тот с Валарена, совсем жизни не знает, вот я по просьбе его родителей и взялся помочь парню. Шли себе спокойно с постоялого двора в Университет, никого не трогали, и тут подбегает ко мне этот ваш… не запомнил имя, извините, и хватает за руку. Я его стал уговаривать, чтобы отпустил, а он стал меня боги знают в чем обвинять.

— И вы ударили его молнией?

Армандо аж глаза вытаращил от возмущения.

— Ну что вы! Я законы знаю. А вот товарищ мой по неопытности перепугался. Маг он сильный, но обучение прошел домашнее. Его и отправили учиться, чтобы взять силу под контроль. И тут такое… Переволновался парень и не смог сдержать магию.

Армандо отлично знал, что подобные ситуации под общий закон не попадали. Он потому и велел Регису бежать в университет, что к абитуриентам и студентам подходили с совсем другой меркой. Вот дипломированных магов наказывали по полной.

Дознаватель снова переворошил свои листочки.

— Ни о каком другом парне, кроме вас, тут ничего не сказано. Господин Бастиан, не пытайтесь переложить свои грехи на мифического необученного мага. Никто его не видел: ни стражники, ни трактирщик, который у нас проходит как независимый свидетель. Капитан Лапунда также дал показания, что кроме вас двоих никто в конфликте не участвовал. Так что давайте будем исходить из фактов, а не из ваших измышлений.

Армандо промолчал. Сказать было нечего: если никто не признается, что видел Региса, то глупо думать, что кого‑то изгложет совесть и он изменит свои показания. Чиновник тем временем снова пролистал дело и задал следующий вопрос:

— Господин Лапунда уверяет, что ваше имя — Лиселио Гаспарди. Что вы можете сказать по этому поводу?

Армандо в душе порадовался, что еще в избушке ведьмы сжег паспорт на это имя и спокойно ответил:

— Господин Лапунда ошибается и принимает меня за другого. Все его претензии ко мне столь же обоснованны, как и его опознание. Я Армандо Бастиан.

— Кто это может подтвердить? — быстро спросил судейский.

— Клеон Лазурный, преподаватель Магического Унивеситета. Он мой друг, мы давно знакомы. Меня также неплохо знает ректор, архимаг Бартоломеус Байский.

С Клеоном они вместе учились еще в Кортале, крепко дружили, а потом его семья бежала в Элидиану: в младшей сестре Клеона пробудился ведьминский дар. А Бартоломеус тоже занимался иллюзией и в свое время давал рецензии на работы Армандо. Познакомились очно они здесь, когда беглый маг искал, где бы приткнуться. Бартоломеус не взял его на работу, потому что не хотел портить отношения с Корталом, но приютил на несколько дней (Клеон в то время жил в общежитии), дал денег и хороший совет: устроиться в одном из вольных городов.

— Мы вызовем этих уважаемых господ, чтобы они засвидетельствовали вашу личность, — ровным тоном сообщил дознаватель, — А теперь…

Он позвонил в стоящий на столе колокольчик и сказал всунувшемуся в кабинет охраннику:

— Пригласите сюда потерпевшего.

Практически сразу вошел Лапунда. Ворвался как порыв ветра, сделал три быстрых шага к столу дознавателя, и тут внезапно ему на глаза попался тихо сидевший Армандо.

В первую минуту капитан оцепенел. Его противником был тощий, невыразительный блондин Лиселио Гаспарди, а сейчас перед ним сидел хоть и столь же тощий, но брюнет, и никто не назвал бы его лицо невыразительным. Но замешательство Лапунды длилось очень недолго. Вот в его глазах появилось узнавание, а в следующую минуту он улыбнулся довольной улыбкой сытого людоеда:

— Как удачно, что ты мне попался! — промурлыкал он Армандо и обратился чиновнику, — Ваша честь, если судить по телосложению, на меня напал именно этот парень, но теперь у него другое лицо.

— Другое? — удивился дознаватель.

— Именно, ваша честь. Того, кого я встретил на улице, я знал как мага Лиселио Гаспарди, а этого могу опознать как преступника Армандо Бастиана.

— Странно, — протянул чиновник. — Он не скрывает того, что он Бастиан. У него документы на это имя и сам он на него отзывается. В каких преступлениях вы его обвиняете?

— Он бежал из‑под стражи, куда был заключен за подстрекательства к дезертирству.

— Это было в Элидиане? — еще больше удивился дознаватель.

— Это было в Кортале.

— А, — успокоился лысый чиновник, — это не входит в нашу компетенцию. Сможете вывезти его в Кортал, тогда и предъявите ваши обвинения. Если нет…, — он выразительно пожал плечами.

Лапунда злобно сощурился:

— Я запомню ваш совет, ваша честь.

Чиновник снова позвонил в колокольчик и обратился к заглянувшему охраннику:

— Есть на месте кто‑то из тех, кто привел сюда задержанного?

— Сильван Рабо только что сменился, но еще не ушел.

— Пригласи его сюда. У нас временные трудности.

Ждать стражника пришлось минут десять. Все это время лапунда крутил в руках носовой платок и бросал на Армандо такие злобные взгляды, что чуть дырку в нем не прожег.

Наконец вошел Сильван Рабо и Армандо сразу его узнал. Этот высокий, плечистый парень с хитроватым рябым лицом как раз и запирал его в камеру. Должен был видеть, как спала личина, и доложить, но, видимо, не доложил.

Увидев Армандо, вспомнил о своем служебном упущении и начал быстро, пока следователь не начал его распекать, рассказывать о том, как в камере блондин превратился в брюнета. Почему не доложил? Так тюремщик сказал, что доложит. А у них сегодня работы непочатый край, они задержанного сдали и ушли работать. А что тюремщик не доложил, это у него надо спрашивать.

Дознавателю вся эта петрушка сильно надоела, но делать нечего, пришлось звать тюремщика. Тот гордо сообщил, что доклад о изменении внешности задержанного сделал. Кому? Начальству своему, кому же еще?

— Где эта докладная записка? Почему еще не на столе у того, кто ведет дело?

— А это к начальству!

Видно, отношения у подразделений участка были не самые лучшие, потому что дознаватель тяжело вздохнул и велел отвести Армандо в камеру. На сегодня хватит.

Он тоже думал, что приключений ему уже достаточно. Если бы знал, ни за что не поехал бы на родину. О том, что мама умерла, можно было, постаравшись, стороной узнать, а больше ему там делать было нечего.

Прошел и плюхнулся на твердый, застеленный всего лишь тонким одеялом топчан.

И тут в голове как стукнуло: а Армандина? Не поехал бы в Кортал, никогда бы ее не узнал. А она не смогла бы сбежать и сейчас была бы замужем за этим отвратным Лапундой или сидела бы в тюрьме за побег и дезертирство. Стоило себе это представить и становилось ясно: это судьба его направила.

Мысли о Дине всегда улучшали его настроение. Сейчас он попробует задремать и связаться с ней. Конечно, после всех событий успокоиться и расслабиться не так‑то просто, но надо же поделиться с девочкой своими происшествиями и узнать, как у нее дела?!

Сначала никак не получалось расслабить хотя бы тело, а это основное условие успешной связи через сон. Армандо вертелся на твердом топчане, пытаясь найти удобное положение. Затем плюнул и просто лег на спину, закрыв глаза. Помогло. Сознание потихоньку стало уплывать.

Когда по его ощущениям можно было начинать звать Дину, он вдруг услышал:

— Разлегся, голубчик?!

Чужой голос грубо вырвал его из сна. Армандо открыл глаза и застонал..

И как он не услышал, ни шагов по лестнице, ни того, что дверь открывается? Дверь в камеру была настежь, но антимагическая решетка опущена, а за ней на трехногой табуретке восседал капитан Ансельмо Лапунда собственной персоной.

Что гаду надо, он даже не обдумывал. Его беспокоило, что тот вообще смог появиться в этом месте. Камеры предварительного заключения не проходной двор, а Лапунда никакого веса в этой стране не имеет.

А капитан как раз был расположен поговорить. За этим, кажется, сюда и пришел.

— Что, удивился? И зря. Прекрасная все же страна Элидиана. За деньги здесь что хочешь можешь получить. Стоило чуть подмазать тюремщика, да пообещать, что я тебя не выпущу, и он дал мне ключики. От решетки тоже. Только я не дурак ее поднимать. Ты маг, я теперь точно знаю.

Ансельмо бросил на капитана уничтожающий взгляд и отвернулся к стенке.

— Что отворачиваешься? Не нравлюсь? А придется привыкнуть. Теперь куда ты, туда и я. Или я тебя сдам нашим кортальским властям, или ты мне сдашь эту девку. По носу вижу — ты знаешь, где она!

Как Лапунда что‑то мог видеть по носу, если Армандо повернулся к нему задницей? И что он там говорит про девку? Это он Дину имеет в виду? Убью! Пусть только выпустят.

Капитан же вдруг сменил тон и принялся жаловаться:

— Из‑за этой дряни меня разжаловали и уволили без содержания. А я же к ней всей душой! Я жениться хотел! Она бы у меня в шелках ходила, с золота ела! Стала бы уважаемой дамой, госпожой Лапундой, на нее никто косо посмотреть бы не смел. Нет! Сбежала и опозорила! И хоть бы намекнула, что ведьма, я бы связываться не стал. А начальству только дай повод! Полковник моих объяснений даже слушать не стал. Написал рапорт о неполном служебном соответствии и уволил! А на мое прошение о восстановлении ответил, что, если верну девицу на место или каким еще способом заслужу прощение, то он подумает! Подумает он! Как будто у него голова не для парадного кивера!

Тут Ансельмо снова сменил тон с жалобного на грозный:

— Они думали, я у них буду в ногах валяться! Ну уж нет! Я отомщу! Сначала ведьме этой, а потом и полковничку нашему. Думают, отняли содержание. Так я по миру пойду! Да капитан Лапунда богаче их всех вместе взятых! Зря я что ли столько лет интендантом в крепости служил! Проверили мои пожитки, когда за ворота выгоняли! Удивились еще. Что я, по их словам, воровал, а богатства не нажил. Дураки! Мои денежки давным — давно в банке под хорошие проценты лежат.

Тут Армандо повернулся, чтобы посмотреть, чем Лапунла так громыхает. А капитан так возбудился, что вскочил с табуретки, опрокинув ее.

— Но я не сдамся! Пусть и не надеются, — он погрозил кулаком неким туманным "им", — Я отомщу! Все потрачу, но в дураках ходить не буду!

Армандо хотел сказать, что дураком он будет ходить, когда все потратит на месть, но сдержался. А отставной капитан продолжал развивать свои мысли и наконец дошел до интересного.

— Первым долгом я решил разыскать девчонку. Подумал: если верну ее, могу подать прошение и снова получить чин и должность. Маг, который расследовал ее побег, сразу сказал: девчонка ведьма, раз следа не оставила, а магией пользовалась. А куда гадюка могла сбежать? Только в Элидиану. Это же тут ведьмам лафа. Ну, я и рванул прямо сюда. Порталом до границы, а потом по реке. Дорого, но зато быстро.

Так вот как Лапунде удалось их опередить. Похоже, он не первый день в столице и уже успел узнать здешние порядки. Как иначе он сумел договориться с тюремщиком?

— Думаю, до столицы она всяко должна добраться. А если доберется, обязательно осматривать пойдет, город‑то очень красивый. У нас в Кортале и близко ничего нет. А уж ворот в верхний город точно не минует. Вот тут‑то я ее и поймаю. Поэтому и сидел каждый день в трактире дядюшки Мени. Караулил. Тебя я сразу узнал, хоть ты и сделал себе физию из тех, что не запомнишь.

Армандо очень неприятно было напоминание о его промахе. Среди темноволосого и смуглого населения даже его собственное лицо не привлекло бы внимания Лапунды так, как бледная моська его излюбленной личины.

— А ты ведь тогда за нами тащился, скажешь нет? Я не был уверен, но на всех остановках в пути мне кто‑то вроде тебя мерещился. А сейчас я точно знаю: это был ты. Ты девчонке сбежать помог. Но, вижу, она и тебя прокатила. Иначе бы вы вместе были.

В логике этому типу не откажешь, ка и в наблюдательности.

— Так что слушай сюда. У тебя есть выбор. Либо я тебя отправляю в Кортал, либо ты мне сдаешь девчонку. Пойми: лично ты мне на фиг не сдался, но, сдав тебя властям, я приобрету возможность вернуться на свое место. Еще бы: три года никто Армандо Бастиана поймать не мог, а капитан Ансельмо Лапунда поймал. Ты — мой обратный билет, ничего личного.

Армандо сел на топчане, подтянув колени под подбородок, и с интересом уставился на капитана, который тоже вернулся на свое стратегическое место на табуретке.

— Но если ты мне поможешь найти Армандину, я от тебя отстану. Это она меня подставила и ей я хочу отомстить. Не бойся, ничего такого я этой ведьме не сделаю. Просто отвезу в Кортал и сдам властям.

Ага, не сделает. Для Дины это хуже смерти, уж он‑то знает. Кажется, Лапунда все сказал. Вон как смотрит выжидательно.

Армандо вытянул свои длинные ноги, зевнул пошире и спросил:

— А как ты меня сдавать кортальским властям планируешь? Мы пока в Элидиане.

Капитан понял, что Армандину ему предоставлять никто не собирается, и зарычал:

— Уж я найду как! Ты шагу без меня не сделаешь с этого самого часа. Буду везде и всюду тебя караулить, и как только улучу момент… Свяжу, спеленаю, в ящик запихну и отвезу!

— Ну — ну… А теперь катись‑ка ты отсюда, я спать хочу! — произнес Армандо, укладываясь обратно на топчан.

Больше всего сейчас ему хотелось запустить в брюхо Лапунде молнию раз в десять побольше той, которой капитану досталось от Региса. Если тот откроет решетку, это станет возможно, да еще и безопасно с точки зрения закона. Его хотели похитить прямо из камеры, он защищался. Тут уж не его будут судить, а проклятого капитана.

Тот загремел ключами у самой решетки. Армандо аж замер: ну, ну открой и получишь… Но здравый смысл, которого у капитана было достаточно, возобладал. Вместо того, чтобы отпереть антимагическую решетку, он запер наружную дверь и пошел сдавать ключи тюремщику.

Весь этот разговор настолько взбудоражил Армандо, что он так и не заснул до самого утра.

Утром пришел Клеон. Регис вчера до него добрался, правда, не сразу. Эта бестолочь полдня разыскивала Клеона Лазурного по всему университету, тут и там влипая в неприятности.

В конце концов Клеона как дежурного по общежитию просто вызвали разнимать драку с участием юного протеже Армандо. Тот так обрадовался, что нашел наконец того, кого искал, что чуть до потолка не подпрыгнул. Затем, когда магистр стал его расспрашивать, выложил ему все. К сожалению, было уже поздно идти в участок с адвокатом. Но с самого утра… сейчас адвокат общается с дознавателем изнакомится с делом, а потом придет пообщаться с Армандо. Регис, если нужно, даст показания. Его, кстати, приняли на подготовительный факультет. Отличный магический потенциал, но сам парень… Лопух.

Адвокат появился во второй половине дня. Он оказался видным, представительным мужчиной среднего возраста. За его спиной так и мерещились богатый дом, роскошный выезд, жена — красавица, воспитанные дети и пара — тройка юных любовниц. Но дело мужик знал.

Сразу сказал, что перевести стрелки на истинного виновника не получится. Сейчас те, кто солгал, будут держаться за свои слова, и в результате лжецом окажется сам Бастиан. Все, что он может сделать, это избавить Армандо от антимагических кандалов и ошейника. Как? Он же не гражданин Элидианы, пострадавший, кстати, тоже. Значит ему могут вменить разве что нарушение общественного порядка. Штраф три гита. А потом его, как нежелательного иностранца, просто вышлют в Кармеллу. В специальной карете довезут до порта, посадят на корабль и прости — прощай. Во власти адвоката сделать так, что процесс не затянется, уже завтра будет получено предписание суда. Готов ли к этому подзащитный?

Глава 18

Когда ночь прошла без попыток Армандо со мной связаться, я забеспокоилась. Потом шикнула сама на себя: мало ли какие у человека могут быть обстоятельства? Может, он так устал, что упал и заснул как убитый. Или наоборот, у него не было возможности даже подремать. Подождем следующей ночи. Но ничего не помогало: я весь день ходила вся на нервах.

Вэнь обратил на это внимание и не обращаясь ни к кому конкретно, произнес:

— Девочка не может понять куда ее мальчик подевался.

Я фыркнула. И никакой он не мой! Это Вэнь нас хочет поженить, а для меня Армандо друг! Да, друг! Так и сказала.

Получила в ответ:

— Кого ты хочешь обмануть, Динь? Себя? Это самое глупое, что ты можешь сделать. Никогда даже не пытайся. Обманывать вообще нехорошо, но хуже нет — обманывать себя.

Я надулась, но промолчала. Спорить с учителем — зря время терять. Взяла первый попавшийся фолиант и углубилась в чтение.

Что греха таить: следующая ночь для меня началась с ожидания. Я болталась на грани сна, не давая себе в него полностью погрузиться. Именно это состояние, как объяснил Армандо, является залогом устойчивой связи. Достучаться до глубоко спящего невозможно, а бодрствующее сознание активно разрушает любые попытки до него добраться.

Когда же я наконец дождалась зова моего друга, то чуть в обморок не упала. Начал он со слов, которые могут привести в состояние паники и не такую как я:

— Дина, Диночка, девочка моя, ты только не пугайся…

Как я не подлетела до потолка, одни боги знают. А следующая фраза была не лучше.

— Я должен тебе сообщить… Тебя разыскивает капитан Лапунда. Он здесь, в Элидиане.

Что мне, в сущности, Лапунда? Это в Кортале у него была власть. Здесь я могу его не бояться, а поди ж ты… Сердце забилось, как пойманная птичка, руки — ноги похолодели от ужаса. Как я в этот момент умудрилась не проснуться, не знаю. Но осталась плавать в сонном состоянии и наш разговор продолжился. Вернее, говорил Армандо, я только вздыхала и охала.

— Дина, тут такое дело… В общем, я сейчас не смогу к тебе приехать. Лапунда меня опознал. Я сам маху дал. Разгуливал по столице в той моей личине, ты помнишь? Не один, с Регисом.

Про Региса я знала, он рассказывал. Это тот придурочный маг из Валарена, чья бабушка так Армандо помогла. И что же этот идиот отчудил? В том, что отчудил именно Регис, у меня сомнений не было. Армандо для этого слишком опытный и осторожный.

— Я даже представить себе не мог, что Лапунда меня узнает, но у него глаз — алмаз. Схватил меня за руку и стал требовать, чтобы я выдал твое местонахождение. Вел себя агрессивно и я надеялся, что стража меня от него освободит. А тут этот дурак Регис подскочил и шарахнул нашего капитана молнией. И все! Регис убежал, а на меня, как на единственного доступного им мага, все свалили.

— Тебя теперь в тюрьму? — с ужасом выговорила я.

Произнести "антимагические кандалы" я не смогла. Слишком кошмарное значение имели эти слова. Но все равно… Даже если без них… Нападение в общественном месте с применением магии каралось сурово во всех странах.

Он попытался меня успокоить.

— Нет, детка. Как такое могло прийти тебе в голову! Но… Меня вышлют из страны. Так как я теперь гражданин Кармеллы, то в Кармеллу. Так что к тебе в Сиразу я прийти не смогу, прости.

Тут я глубоко задумалась. Из Сиразы так просто я не выберусь. И не только потому, что учитель не отпустит. Лето на исходе, за ним осень придет, а в горах она наступает рано… Путешествовать по горам зимой… Боюсь, в Сиразе я застряну до весны. Об этом я и сказала Армандо.

— Не переживай, Дина. Весной так весной. Мне все равно когда, лишь бы ты хотела этой встречи.

А я ее хочу? Эх, прав учитель, не надо себе врать — хочу очень! Но пока не судьба. Армандо же продолжал меня успокаивать:

— Диночка, мы же теперь с тобой всегда на связи. Будем знать, как друг у друга идут дела. Сейчас, пока я не доехал до Кармеллы, я ничего не могу предпринять. А вот потом, когда дома побываю, я обязательно что‑нибудь придумаю.

Я не нашла ничего лучше, как сказать:

— Я верю тебе, Армандо.

* * *

Между тем путь наш к Сиразе успешно продолжался. С увеличившимся грузом Бак шел значительно медленнее, но тем не менее дело двигалось. Пока не отошли достаточно далеко от столицы, ночь мы проводили в лесу, не рискуя останавливаться в трактирах. Когда же так называемые "королевские земли" остались позади и мы вступили на территории герцогств, то и прятаться перестали. Здесь своя стража, которой наплевать, что там случилось в столице.

Пришибленный поначалу обстоятельствами, Лей с каждым днем вел себя увереннее и уже не прятал лицо под шляпой. В дороге он похудел, помолодел и теперь скакал бодрячком. На первом же постоялом дворе, куда мы заехали переночевать, он склеил какую‑то бабенку, удалился с ней на сеновал и утром вернулся оттуда довольный жизнью.

Когда Вэнь укоризненно на него посмотрел, бывший толстячок сделал вид, что не понял, в чем его укоряют. Все же нормально! Урок, полученный в столице, так и не был им усвоен.

Меня все это мало беспокоило. Пока Вэнь меня учит, а Лей не вяжется, на жизнь жаловаться не приходится. Сейчас я изучала методики отдаленного магического поиска без привязки на кровь, которые в нашей школе считались недоступными для ведьм. Но даже среди магов ими владели единицы. А в хотейской школе это была рутина. С помощью иероглифов и качественной карты местности получалось разыскивать как предметы, так и людей, лишь бы на них не было защиты от поиска.

Вообще хотейская школа сильно отличалась от нашей, особенно тем, что многие вещи, традиционно считавшиеся у нас недоступными для ведьм, в ней были приспособлены как раз для свободных магических потоков. Ежедневно после основных занятий мы подолгу разговаривали с учителем об общих принципах и возможностях его школы. Я составила для себя список того, чем хочу овладеть, показала Вэню, он одобрил.

Мне показалось, или он и вправду вздохнул с облегчением, увидев то, что я написала?

За пределами земель королевской марки мой учитель начал брать заказы на магическую помощь населению. Я сразу догадалась, что делал он это не ради денег, а чтобы меня поднатаскать. Теперь, кроме обычной учебы, почти каждый вечер я тащилась за Вэнем в дом очередного местного богатея, чтобы изгнать крыс из амбара или зачаровать зерно от порчи. Вернувшись же в трактир, прежде чем лечь спать принимала больных и страждущих.

Вэнь построил дело так. Объявлял, что в деревне проездом остановился знаменитый хотейский маг и предлагал пользоваться удачей, пока он тут, приходить со своими проблемами. Затем, когда заказчик являлся, выслушивал его и сообщал, что это дело для него слишком простое, вот пусть ученица свои силы попробует. Он подключится, если что‑то пойдет не так.

После этого я рассказывала ему на хотейском порядок действий и, если он одобрял, приступала.

Надо отдать ему должное: он меня отлично натаскал. Помощь не понадобилась ни разу. Попутно я убедилась, что иероглифическая техника отлично маскирует мою ведьминскую сущность.

Лей под это дело торговал амулетами собственного изготовления. Их у него всегда были полные карманы. Сначала я недоумевала откуда он их берет. Вроде только что все распродал и опять у него их целая куча. Затем заметила: во время наших дневок он вечно норовит остаться один где‑нибудь на берегу ручья. Этот хитрец собирал там мелкую гальку, а потом, сидя сзади нас с Вэнем на повозке, приклеивал ленточку, разрисовывал иероглифами, подпитывал энергией и вот вам новая партия редких амулетов из Хотея. Я же настолько глубоко уходила в чтение, что всякий раз пропускала этот процесс.

Прежде, чем добраться до Сиразы, нам предстояло пересечь аж пять герцогств. Первое из них мы преодолели за полторы декады. Почему так долго? Так в нескольких местах приходилось задерживаться, чтобы выполнить все заказы.

В следующем герцогстве я имела случай убедиться, что не только дурная слава бежит впереди, добрая тоже. В городке на границе герцогств нас уже ждали и препроводили прямо к градоначальнику.

Я поначалу испугалась, но тот встретил нас как дорогих гостей. Поселил в роскошных покоях, пригласил на ужин, а потом предложил Вэню поговорить с ним наедине.

Учитель сказал, что если уважаемому господину нужна его помощь, то ему, Вэню, нужна его ученица. Так что разговаривать он будет в моем присутствии, никак иначе. Градоначальник не стал протестовать, зато смутился как девственница, которой делают грязные намеки. Так как сам он был, мягко говоря, немолод, то это смотрелось смешно. Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться, но учитель вовремя воткнул свой локоть мне в бок.

После великолепной трапезы нас проводили в кабинет, и тут градоначальник вывалил на нас целый воз своих неприятностей, служебных и личных.

Служебная была одна. Кто‑то украл личную печать чиновника и теперь жулики и проходимцы творили что хотели, прикрываясь его именем, вернее, бумагами с его печатью. А признаться герцогу, что печать пропала, значило потерять его доверие и насиженное место.

Итак, поиск предмета и человека… Я шепотом спросила учителя:

— А можно ли получить бумагу с оттиском печати? Желательно ту, на которую его нанес не законный хозяин, а злоумышленник?

— Молодец, девочка, сообразила сразу, — так же шепотом ответил Вэнь и переадресовал вопрос градоначальнику.

Тот радостно закивал:

— Есть у меня, есть. Как не быть! Несколько таких изъяли. С самого утра предоставлю, они у секретаря в сейфе лежат.

— Хорошо, тогда поиском займемся завтра.

А на сегодня мне досталось целительство, причем довольно оригинальное. У самого градоначальника были проблемы с мужской силой. В его возрасте и при его образе жизни, кстати, неудивительные. Его любимый сын и наследник страда запоями, невестка никак не могла забеременеть, жена мучилась постоянными мигренями и с дочками тоже было не все ладно.

Проще всего было вылечить самого мужика. Я попросила его принести какое‑нибудь украшение из золота, которое он мог носить не снимая. На вопрос почему, ведь мужская сила не нужна ему постоянно, произнесла речь о правильной циркуляции силы организме. Бедолага проникся и протянул мне медальон: простой золотой диск на цепочке.

Стоило позвать Лея, он такие вещи рисует на раз, но я должна была все сделать сама. Так что какое‑то время мучилась, нанося гравировальной иглой нужные иероглифы, а затем залила их черным лаком. Получилось неожиданно красиво и экзотично. Подцепила ниточку силы, направила в амулет и протянула хозяину дома. Когда же он хотел схватить вещицу, сжала кулак.

— Подождите. Это не все. Теперь послушайте, как вам надо изменить свой образ жизни и питания.

Ну и прописала мужичку прогулки, верховую езду, велела сократить жирную пищу и отказаться от обильной сладкой выпечки. Жирное пузо еще никого не сделало хорошим любовником. Затем отдала амулет. Эта штучка все сделает даже если градоначальник ничего не изменит в своей жизни. Но вот помереть на любовнице не помешает, а это для него вполне реальный вариант. Так что надо укреплять сердце и сосуды.

Следующим номером программы мы прошли в покои его супруги, которая якобы страдала мигренями. Но мужчины зря туда тащились: дамочка никого, кроме меня, не впустила. Оно и понятно. Еще бабушка меня учила: если у мужа что‑то не так с мужской силой, у жены непременно будут головные боли. Настоящие или нет, это уже другой вопрос.

Кстати, "не так" может быть любым, от импотенции до гиперактивности в постели. Все, что слишком выбивается из среднестатистической нормы, может стать причиной страдания женщины. Я опросила градоначальницу и получила подтверждение своим мыслям. Ее муж по часу не мог кончить, доводя бедную женщину до умоисступления. Она уже готова была уступить его любовницам, но как ему об этом сказать? А он настолько боялся жены. что изменять ей даже в мыслях не смел, и я отлично понимала почему. Это же не дама, это главнокомандующий.

Оставалось нормализовать их супружескую жизнь. Тут мой амулет должен помочь. Заверив ее, что теперь все должно измениться в лучшую сторону, я отправилась к дочерям.

Их было две. Симпатичные девушки, очень похожие на мать, явно страдали от так называемой "бледной немочи", по — научному от анемии. Ничего другого я у них не нашла.

Оказалось, девицы, прочитав в модном журнале, что здоровыми и румяными выглядят только простолюдинки, отказались от нормальной еды и стали всячески себя травить: пить уксус, например. Но результат вышел не такой, как им мечталось. Аристократичнее они выглядеть не стали, а вот природную красоту потеряли. От природы они были жизнерадостными смуглыми брюнетками, но издевательство над собственным организмом не прошло для них даром. Изможденные, зеленовато — бледные, они еле таскали ноги, а настроение у обеих все время было пасмурное. Пришлось задуматься, как их лечить.

От дурости лекарств еще не придумали, а вот кишечник им привести в порядок и кровь улучшить вполне в моих силах.

Пообещав сварить зелье, от которого они запрыгают как зайчики, я вернулась к учителю и доложила о результатах. Оценила заодно пользу от знания хотейского языка: я говорила о градоначальнике и его жене при нем же, но могла не таиться и называть все своими именами. Вэнь одобрил как мою диагностику, так и назначенное лечение.

К сыну нашего хозяина мы прошли все вместе.

Нет ничего хуже, чем лечить запойного пьяницу. Результат тут на сто процентов зависит от желания пациента излечиться. А парень явно не хотел. Его все устраивало.

Он был очень похож на мать: высокий, черноволосый, с красивым породистым лицом, на котором пьянство еще не успело оставить неизгладимых следов. Вот только у его мамочки хватило бы характера на то, чтобы армией командовать, а сынок производил впечатление вялого и ничтожного. Вероятно, слишком активная родительница его затуркала еще в детстве, а пить он стал ей а пику, чтобы утвердить свою независимость.

Я переспросила градоначальника, с какого времени начались запои и утвердилась в своем мнении. Сынок его и раньше попивал, но беспробудное пьянство началось после того, как его женили на во всех отношениях подходящей девушке. Невесту нашла градоначальница.

Ага, типичная история. "Без меня меня женили и теперь я всем буду мстить тем, что разрушу свою жизнь и здоровье". Дурак, как есть дурак. Но мне‑то что с этим делать?

Я высказала учителю свои сомнения и получила ответ:

— Свари ему зелье отвращения, это все, чем тут можно помочь. А я попробую с ним поговорить, объяснить, что глупо разрушать свою жизнь просто потому, что она тебе не очень нравится.

Зелье отвращения подливают пьющему в еду. Оно не имеет ни вкуса, ни запаха, но после такой закуски он на алкоголь смотреть не может. Тошнить начинает заранее. Вот только действие этого снадобья не позволяет решить задачу раз и навсегда. Поэтому я решила сварить этой дряни побольше, пусть хватит на подольше. Есть шанс, что парень привыкнет, что выпивка вызывает у него приступ тошноты, и бросит пить.

В городе нам пришлось задержаться еще на день.

Утро ушло на поиск печати. Я взяла бумагу с оттиском, которую секретарь достал из сейфа, разложила ее на столе поверх карты местности и стала рисовать вокруг нужные иероглифы. Если вор близко, моя сигналка покажет его, если далеко — отметит на карте.

Вэнь стоял рядом, поглаживал бородку и удовлетворенно кивал. Все правильно. Наконец я напитала свой рисунок силой и тот час же из бумаги вырвалось нечто, похожее на сделанную из золотистого света муху. Она стала нарезать круги по комнате. Все следили за ней с напряженным изумлением. Никто ничего подобного не видел. Я тоже. Только читала, а сейчас умирала от гордости: у меня получилось.

На третьем круге муха вдруг спикировала прямо на нос секретаря и приклеилась. Вэнь убежденно произнес:

— Пожалуйста. Вот вам ваш вор.

— Не может быть! — воскликнул градоначальник, — Это же сын моего лучшего друга! Я ему доверял как родному! Он не мог так меня подставить!

— Магия не ошибается, — веско возразил Вэнь, — Допросите его как следует и вы убедитесь.

Парень вытаращил глаза, свел их на носу и задрожал как осиновый лист. Затем повалился в ноги своему начальнику и во всем признался.

Он строил себе дом. Денег не хватало, и парень решил поправить свои дела таким образом. После исповеди его тут же отправили в тюрьму. Я так и не поняла, на что он надеялся. Что его никогда не засекут? Глупо.

Затем я варила зелья и наговаривала их, Вэнь за мной наблюдал, а Лей ускользнул на местный рынок и продал там все свои запасы амулетов. Вечером он вывалил на стол свою добычу: двадцать золотых гитов, и посмотрел на Вэня с гордостью. На что учитель достал мешочек и продемонстрировал пятьдесят монет. Счастливый градоправитель решил осыпать заезжего мага золотым дождем. И было за что: репутация была спасена, семейная жизнь обещала наладиться, дочкам поправили здоровье, а заодно вправили мозги, и появилась надежда, что сын возьмется за ум и бросит пить окончательно и бесповоротно.

Но это было не все. Я умолчала о том, что градоправительница тайком передала мне великолепные серьги из серебра с бирюзой. Видно. ее впечатлил мой бирюзовый наряд. Стоит ли уточнять, что работала я под личиной внучки хотейца. К коробочке она приложила записку, в которой благодарила за помощь, из чего я заключила. что мой амулет работает как надо.

В общем, все довольны, все ликуют.

Стоит ли удивляться, что на следующий день в трактире нас встречал посланный от герцога. Ему тоже понадобилась помощь заезжего мага.

Я никак не могла понять. Элидиана не та страна, где маги редкость. При дворе каждого сиятельного господина один да подвизается. А уж герцоги держат целый штат для магических услуг. Что тогда потребовалось от Вэня?

Учитель рассмеялся на этот вопрос и объяснил. У каждого богатого и знатного есть своя пыль под кроватью. Свой маг, даже будь он самый доверенный, связан с окружающими и может случайно проговориться. А иногда тайны бывают такого свойства, что их легче поведать чужому, тому, кого ты больше никогда не увидишь.

Тот же градоначальник о своей половой слабости местному лекарю не поведал. Да и вообще старался, чтобы никто из города о неприятностях в его семье даже не догадывался. А Вэню доверился. Пропажу печати он вообще хотел бы ото всех скрыть. Тут ему повезло: такой поиск мало кто сумеет провести, на что секретарь и надеялся. Что же касается проблем со здоровьем… Да, мы с ним сделали все то же, что сделал бы местный лекарь, только несколько лучше: наш результат будет держаться значительно дольше.

Пока градоначальник скрывал свои трудности, никто ничего не знал. А как только проблемы разрешились, об этом узнали все. А он наверняка еще и герцогу донесение отправил. Мол, такой маг потрясающий, что у него ученик умеет больше, чем наши дипломированные специалисты. Вот нас и заловили на постоялом дворе: пожалуйте в гости.

Понятно, что придется задержаться, но меня это не слишком огорчало. Хуже было другое.

Каждую ночь в мои сны приходил Армандо, расспрашивал, как прошел день и рассказывал о своем путешествии. Как раз когда мы занимались делами градоначальника и его семейки, их баркас прибыл в порт в устье Каруны. Там Армандо должны были пересадить на корабль до Кармеллы.

Он уже заранее предвкушал удовольствие от морского путешествия, рассказывал, как он любит море. Но ночью он впервые не вышел на связь. Я сначала не придала значения: мало ли что. Корабль отплывал поздно и он не смог вовремя заснуть, например. В следующую ночь я забеспокоилась. А когда он и в третий раз не появился в моем сне, я запаниковала.

И тут нас зовут к этому несчастному герцогу! Нужен он мне, как лысому расческа! Где Армандо?

Глава 19

Армандо ворочался всю ночь. Ждал суда и думал, как будет отвечать на вопросы судьи. Раз все равно никто не хочет ему верить, надо говорить то, что от него хотят услышать. Например, что Лапунда так его разозлил, что он не выдержал и попытался отогнать капитана, но не рассчитал силу. В результате вместо легкого разряда получилась мощная молния.

Напрасно надрывался, мог бы спокойно спать. Никто не пришел к нему до самого обеда. А после второй трапезы, состоявшей из куска серого хлеба и миски рыбной баланды, пришли два стражника и отвели его на выход.

В небольшом помещении канцелярии Армандо вернули все личные вещи, кроме денег, когда же он спросил о них, сделали вид, что не слышат.

Затем пришел чиновник рангом повыше и зачитал постановление:

Армандо Бастиан выслан из королевства Элидианы личным указом короля, как нарушивший закон. Ему запрещено возвращаться ранее, чем через три года. Если же в течение этого срока он будет найден на территории королевства, его ждут пятилетние работы в озолийских рудниках.

А это уже почти смертный приговор.

Озолийские рудники были известны тем, что в них добывался черный камень, из которого возводили стены антимагических камер. При специальной переработке он давал некую субстанцию, которую добавляли в сплав для антимагических кандалов и ошейников. Работали на этих рудниках как простые каторжники, так и наказанные маги. Черный камень пил силу и из тех, и из других. В результате обычные люди умирали через пару лет. Маги держались дольше, лет пять. Сначала камень выпивал их резерв до донышка, а когда его не оставалось, брался за саму жизнь. Попадать туда не хотелось ни при каких обстоятельствах.

После того, как указ короля был зачитан, Армандо вывели на улицу, но не отпустили, а посадили в закрытую карету для перевозки арестантов и в таком виде доставили в речной порт. Там погрузили на баржу, направлявшуюся к устью Каруны, и заперли в небольшую камеру в трюме. Ее бы смело можно было назвать каютой, вероятно, в другое время в ней ездили свободные люди, но для мага это была именно камера, место заключения.

Армандо не стал сопротивляться и пытаться сбежать. Не имеет смысла. Лучше пусть доставят в Кармеллу, а уж там он придумает, как ему выцарапать из Элидианы свою Дину. Пошлет к ней кого‑нибудь с деньгами и документами для проезда по всем королевствам, например. Магистрат не откажется в качестве платы за очередное обслуживание купленных у него амулетов дать ему бумаги для Дины, где она будет названа гражданкой Кармелллы.

Несмотря на то, что вольные города были невелики и армию не содержали, у больших королевств они были в почете. Никто не пытался их завоевать или еще каким‑то образом подмять под себя. Документы, выданные магистратом той же Кармеллы признавались во всех королевствах и даже в империи.

А все почему? Потому что в любом окне должна быть форточка. Власти в королевствах задали своим подданным очень суровые условия существования, очень узкие рамки, но сами в них вписываться не желали. А где в таком случае брать амулеты на все случаи жизни, а не только прописанные в законах, откуда привозить заморские товары, предметы роскоши и произведения искусства? Художникам и вольным магам на территории королевств жить не слишком приятно, они оттуда бегут, а их услуги все равно требуются.

Но это только вершина айсберга. Есть еще многое, что в самих королевствах запрещено, но потребность от этого не исчезает. Для таких случаев и существуют свободные города. И первые, кто пользуется возможностями этих вольных окошечек на карте, становятся сами короли. Так что им очень невыгодно портить отношения с той же Кармеллой. А то скоро фейерверк приличный неоткуда выписать будет!

В Кармелле никто не удивится, если мастер иллюзий Армандо Бастиан примется хлопотать о бумагах для своей невесты, магички из Кортала. Даже тут о ее ведьминских талантах лучше будет умолчать. По диплому она маг широкого профиля!

Так Армандо размышлял и строил планы всю дорогу до устья Каруны. Баржа двигалась медленно, груженая под завязку камнем из расположенных выше по течению каменоломен. Капитан и каморку, в которой заперли Армандо, набил бы товаром, но так как баржа принадлежала не ему, а короне, то это помещение он занимать не имел права. Мало ли кого королю приспичит послать по реке? Это мог быть арестант, как Армандо, или специальный агент, или счетовод… Элидианский король любил быть в курсе того, что творится в его стране. В герцогства он лишний раз не совался, чтобы не возбуждать сепаратистские настроения, но земли по течению Каруны до самого моря издревле принадлежали королевской марке.

Капитан обращался с Армандо не сурово и не мягко. Не баловал своего нежданного пленника разносолами, не приглашал к своему столу и не разрешал прогуливаться по палубе дольше, чем предписывали правила: полчаса утром и полчаса перед закатом. В это время ему на ногу надевали браслет, к которому прочной цепочкой был пристегнут стражник. У того аналогичный браслет, для разнообразия, был надет на руку.

Но еда была сытная, кровать удобная, воды как для питья, так и для мытья было достаточно, читать и писать тоже никто не мешал. А с капитаном дружбу водить Армандо самого не тянуло.

Больше всего выматывало неспешное течение времени. Баржа двигалась ни шатко, ни валко, останавливалась неизвестно зачем у каждой пристани. Армандо подозревал, что в обход закона капитан возил пассажиров, но из осторожности брал только тех, кто желал проплыть небольшое расстояние и готов был тихо сидеть со своими вещами между каменными блоками на корме. Пару раз, прогуливаясь со своим сторожем, он видел таких: старуху, везшую корзины с румяными яблоками, и немолодого мужчину с козой на веревке.

Осуждать капитана за приработок Армандо не спешил, в конце концов каждый устраивается как умеет, а вреда от левых пассажиров не было никакого. Бабка даже пожалела молодого арестантика и угостила его яблочком.

Главной радостью были ночные беседы с Диной. Она ждала этих разговоров не меньше, чем он. Неподдельно радовалась, когда слышала его голос, расспрашивала о житье — бытье. Он старался ее не огорчать. Про путешествие рассказывал правду, но тоном и умолчаниями создавал впечатление, что пользуется значительно большей свободой, чем на самом деле. Про три года запрета на въезд сообщить не решался. Вот доберется до дома, тогда и скажет. В Кармелле ему будет чем смягчить удар. А пока зачем нервировать девочку раньше времени? Ведь теперь, чтобы им свидеться, ей придется к нему ехать, а не наоборот.

Наконец они прибыли в порт. Армандо понял это как по замедлению хода, так и по звукам, доносившимся извне. Шуметь подобным образом мог только огромный порт, где судоходная река встречается с морем. Крики "майна", "вира", "давай помалу" и прочие сразу вызывали в памяти образы погрузки — разгрузки, а сопровождавший их грохот довершал картину. Пока плыли по реке ничего подобного слышно не было.

К удивлению Армандо, никто не спешил вывести его из каюты. Баржа давно пришвартовалась у причала для выгрузки камня, шум стоял такой, что голова раскалывалась, но за ним никто не приходил. Казалось, о нем вообще забыли. Даже обед никто принести не удосужился.

А в сущности какой обед? Команда сошла на берег и питается сейчас в портовой таверне. Ему отдельно никто еду готовить не будет. Хорошо, если вообще до вечера вспомнят о его существовании.

Как в воду глядел. Уже в сумерках дверь распахнулась. В ней стоял капитан с красным, распаренным лицом. От него за лигу разило спиртным. Увидев Армандо, он прищурился и удивленно поднял брови:

— Как, ты еще здесь? А почему за тобой никто не пришел?

— Не ведаю. Вероятно потому, что никто никому ничего не сказал, а ясновидящих среди чиновников нет.

— Ты хоть жрал?

— Нет. Что мне тут есть прикажете? Половичок или простыню?

Капитан казался смущенным.

— Ну извини. Мы тут, значит, разгрузкой занялись… Совсем я про тебя забыл. А ведь надо твои бумаги в местную канцелярию стражей отнести, — он почесал в затылке, — Но теперь уже поздно, они все с работы домой подались. Знаешь что? Переночуй уж здесь последний разочек. Я сейчас тебе из таверны жратвы пришлю. Она у них неплохая.

Еда в местной таверне была отличная. Капитан на этот раз не забыл, послал юнгу, тот принес целую корзину яств, а к ней добавление в виде бутылки весьма приличного вина. Настроение у Армандо резко подлетело вверх. Казалось, это предвещало удачное разрешение всех его трудностей.

Если бы!

Утром капитан вызвал‑таки чиновника, который должен был заняться высылкой Армандо. Чиновник попался молодой, невзрачный и на редкость напыщенный. Каазалось, своим поведением он пытается скомпенсировать недостаток роста, раннюю лысину и бесцветную внешность. Он вошел с недовольной миной и битый час читал магу мораль. Мол, вы, маги безродные, хулиганите в чужой стране, считая что законы не про вас писаны, а потом государство тратится, высылая таких на родину.

На то, что родиной Армандо Бастиана была вовсе не Кармелла, он не обратил внимания.

Затем этот нудный тип сообщил, что сейчас проводит высылаемого на корабль до Кармеллы и предупредил:

— Не вздумайте бежать! — произнес он с апломбом, — Я привел с собой арбалетчиков. Стоит вам попытаться скрыться, как они будут стрелять. И учтите: в пределах Элидианы с корабля вам сходить запрещается. Я оставлю арбалетчиков на пристани, если вы попытаетесь покинуть борт, вас живо нашпигуют болтами.

— Ясно, — усмехнулся Армандо.

— И еще. Корона оплачивает ваше пребывание на борту, но она не может брать на себя все издержки. Питание извольте оплачивать сами.

— Ага, еще неплохо было бы для этого вернуть мне те деньги, которые сперли у меня ваши столичные коллеги, — злобно фыркнул маг.

Того, что придется голодать, он не боялся. На корабле всегда есть чем заработать человеку его профессии. А если даже нет, то он и палубу помыть не хвор. Но вся подлость ситуации возмущала. Он понимал, что этот мелкий зануда не несет ответственности за действия столичной стражи, но промолчать не мог.

Потрясением оказалось то, что в этот раз он попал на честного службиста. Тот был искренне возмущен обвинениями в адрес стражников, но не пропустил слова Армандо мимо ушей и не стал на него орать, а захотел разобраться. Поэтому еще полчаса они провели в каютке, заменявшей камеру.

Сначала зануда отказывался верить в то, что среди стражников могут быть банальные воры и требовал доказательств, что деньги у Армандо при себе были. Тот сначала не мог сообразить, что явится убедительным для этого службиста, а затем предложил ему посмотреть в сопроводительных бумагах: там должна быть опись изъятого при аресте. Среди содержимого его карманов, типичного для зажиточного молодого мага, не нашлось даже упоминания о деньгах. Ни единой монетки. Разве так бывает? Кто выйдет из дому без гаста в кармане?

Это убедило чиновника и он составил рапорт, допросив Армандо по поводу, как он сказал, принесенной им жалобы и

— Я сожалею, что действия моих коллег были недостойными. К сожалению, ничего кроме как отправить рапорт об их недопустимом поведении не могу.

Ну правильно. Не хватало еще, чтобы он деньги свои отдал. У таких рьяных, честных службистов их просто не бывает.

Армандо наконец‑то вышел на свет из полутьмы каюты, потянулся, огляделся… Вокруг кипела жизнь. Огромный порт ни на минуту не прекращал движения. Большие, величественные морские суда, юркие лодочки, толстопузые купеческие …, речные баржи, изящные яхты — все они приходили и уходили, загружались и разгружались, становились на якорь и снимались с якоря в каком‑то хаотическом, и в то же время слаженном ритме.

Армандо любил эту суету, она казалась ему исполненной скрытого смысла. Но сейчас у него не было возможности этим насладиться: пройти по набережной, постоять у пирсов, перекусить в портовой таверне и перекинуться парой слов с матросами из далеких земель… Его вели под конвоем. Неприятное чувство.

Умом он понимал, что на них никто внимания не обращает. Здесь все слишком заняты собственными делами. Но полностью отрешиться от того, что он стал объектом, на который будут глазеть и который будут обсуждать и осуждать, не получалось. Если бы еще солдаты шли, не наставив на него оружие…

А идти было довольно далеко. От речной части порта надо было перебраться в морскую и найти там некий барк под названием "Филомена". Этого никто, естественно, Армандо не сообщал, но разговор чиновника со стражником не услышал бы разве глухой. Он встрял:

— Послушайте, давайте договоримся. Я никуда не собираюсь бежать. Меня вполне устраивает, что меня отправляют в Кармеллу, я и так туда собирался. Пусть ваши арбалетчики не надрываются, всю дорогу целясь в меня из своих арбалетов. Дойдем спокойно.

Служака на пару минут задумался, причем так глубоко и серьезно, как будто решал мировую проблему. Затем спросил:

— Вы клянетесь жизнью?

— Клянусь, — устало произнес Армандо, — Клянусь жизнью, что не сбегу и дам себя препроводить на эту самую "Филомену".

Чиновник кивнул и сделал знак солдатам. Те, облегченно улыбаясь, пристегнули арбалеты к поясам.

Так и шествовали через весь порт: впереди чиновник с предписанием в руках, за ним Армандо в окружении четверки солдат. Сначала пробирались вдоль реки, затем выбрались на берег бухты, исчерканный короткими и длинными прямыми пирсов. "Филомена" стояла довольно далеко от устья Каруны, так что до нее пришлось пройти почти весь ряд кораблей. Два из них были хотейскими. Это напомнило о том, с кем теперь путешествует Дина, и Армандо вздохнул. Учитель — это хорошо. Но было бы еще лучше, если бы она была здесь, рядом. Хотя о чем он думает? Чтобы его девочка вот так шла под конвоем? Он совсем с ума сошел.

На "Филомене" их уже ждали. Стоило маленькой процессии появиться, как с борта кинули трап. Арбалетчики остались внизу, а чиновник поднялся вместе с Армандо и протянул капитану бумаги.

Тот усмехнулся:

— Предписание и казначейское обязательство? Ну ладно. Надеюсь, следующий раз будет нескоро.

Выходит, корабль элидианский. Они все дают подписку, что при необходимости примут на борт того или то, что потребует корона. Оплата есть, но минимальная. И если за сохранность груза с них спросится, то за сохранность человека придется отвечать ему самому.

Забрав у чиновника все, что полагалось и проводив его до трапа, капитан повернулся к Армандо:

— Маг?

— Маг, — согласился тот.

— Магов на мою голову. Небось магичить за еду собрался?

— А как же!

— Видишь ли, — скривился капитан, — у меня на борту сейчас два мага. О оба согласны работать за еду. Ты и еще… пассажир. Но мне столько не нужно, одного за глаза. Так что не знаю, к какому делу тебя пристроить, чтобы ты даром хлеб не ел.

— Ну, я в принципе могу делать что угодно: готовить, палубу мыть, — примирительно сообщил Армандо, — Но все же хотелось бы увидеть другого мага. Вдруг я в этом деле окажусь лучшим? Тогда пусть он палубу драит.

Капитан расплылся в улыбке и указал темным корявым пальцем:

— Ну что ж, познакомься. А там можете силой помериться, а я погляжу.

Армандо обернулся и чуть не упал от неожиданности. По палубе к нему под ручку шествовали двое, и он обоих прекрасно знал.

Первым был маг разума из Кармеллы, на редкость противный тип. Звали его Эспозом. Эспоз Лиран, так кажется. В свое время он сделал все, чтобы Армандо не получил звание мастера иллюзий и не его вина, что ему это все же удалось. Тогда в этом не было ничего личного: он просто был против того, чтобы в гильдию принимали магов со стороны. Хотя почему в сущности? Конкуренции со стороны мага Бастиана он мог не бояться, у них с Армандо разная специализация.

В общем, это был давний и хорошо изученный противник. Но сегодня он висел на руке другого знакомца — капитана Лапунды. И оба отвратительно радостно улыбались!

Захотелось убить обоих.

Спелись, голубчики! И когда только успели? Глупый вопрос. Надо сказать, времени у них было довольно. Пока Армандо плелся сюда на барже со скоростью улитки, Лапунда давно уже караулил его в порту. Верно здесь же и с Эспозом познакомился. Нанял его, наверное. Тот довольно сильный маг разума, любому в мозги влезет и все там прочитает. Конечно, Армандо от такого защищен, но хвастаться Эспозу никто не мешал, а Лапунда в магии профан. Поверил, что тот сможет узнать где скрывается Дина.

Странно только, что Эспоз тут собирается за еду работать. Неужели Лапунда не оплачивает ему проезд? А вообще странно… Какую работу маг разума может выполнять на корабле?

Армандо подарил врагам ответную улыбку и сказал капитану:

— Уважаемый, а чего вы ждете от мага? Каких магических действий?

Тот задумался.

— Ну, во — первых, амулеты заряжать. На берегу маги за зарядку втридорога берут… У меня много навигационных, да и те, что воду греют или на камбузе огонь поддерживают, тоже зарядки требуют. Обновить охранки в трюме, чтобы крысы товар не пожрали. А главное… Сейчас пираты расшалились, уже у берегов честных торговцев грабить стали. Если кто от них может что‑то предложить, значит, он и будет со мной столоваться. Вот так. Я капитан Никандр Плойс, мое слово твердое.

Наблюдая за тем, как вытянулась и без того длинная физиономия у Эспоза, Армандо ощутил прилив сил. Маг разума мог внедрить капитану идею, что он ему очень нужен, но сейчас, в присутствии другого мага, который способен засечь беззаконное воздействие на сознание, он поостережется действовать открыто. Ему придется соревноваться по — честному.

А факты таковы, что ничего из вышеперечисленного он сделать не может. Не для того они, маги разума. У них резерв крохотный, так что даже в деле зарядки амулетов от них толку мало.

Другое дело что Эспоз Лиран и без резерва способен такого наворотить, что целая толпа архимагов потом не разгребет. Например выжечь любому мозг и превратить в слюнявого идиота. Но только если это заметил бы любой другой маг, он имел бы право убить Эспоза на месте. Маги разума считались везде самыми опасными, опережая в этом даже боевиков, поэтому законы, защищающие от них население, были самыми суровыми.

Капитан тем временем ждал ответа от магов.

— Капитан Плойс, — слегка поклонился ему Армандо, — я, Армандо Бастиан, маг широкого профиля и мастер иллюзий, готов сделать все вышеперечисленное. Если вы дадите мне амулеты, я их тут же заряжу. Не все сразу, разумеется, но дня за два наполню магией под завязку. Затем можете проводить меня в трюм, осмотрю и поправлю ваши охранки. А насчет пиратов… Как мастер иллюзий могу предложить просто отвести им глаза. Они будут видеть ваш корабль не там, где он будет находиться. Пойдет?

— Хорошее предложение, — почесал в затылке капитан, а затем обратился к Лирану:

— Ты уж извини, приятель, но палубу выпало драить тебе. Ты у меня уже сутки на корабле подвизаешься, а до сих пор ни одного амулета не зарядил. Но если твой товарищ заплатит за твое питание…

Я заплачу! — вскинулся Лапунда, — Еще не хватало, чтобы маг палубным матросом работал. Он мне самому нужен.

Довольный капитан потянулся, как ленивый кот, и сказал:

— Вот и отлично. Внесите деньги в кассу и можете считать своего друга таким же пассажиром, как все. А тебя, — повернулся он к Армандо, — сейчас мой матрос проводит и покажет, где ты будешь жить.

Место для высланного мага нашлось, как водится, в трюме. Крошечная клетушка, в которой помещались два предмета корабельного обихода: рундук и гамак над ним. Если принять во внимание, что до Кармеллы всего около декады плавания, неплохо. А самое замечательное что, когда он откинул крышку рундука, то нашел там все свои вещи. Видно, Клеон с Регисом позаботились переправить их в порт, а честный чиновник не поленился доставить на борт "Филомены".

Армандо достал из сумки рубашку Дины, прижал к лицу и втянул носом родной запах. Он был уже слабый, но еще сохранялся. Эх, сейчас бы завалиться в гамак, положить вместо подушки Динину рубашку и заснуть этак часов на двадцать…

Но никак не получается. Сам пообещал амулеты заряжать.

Действительно, получаса не прошло, как прибежал юнга и велел идти к капитану, он ждет. Заодно сообщил, что "Филомена" снимается с якоря. А чего ждать? Трюмы полны товара, пассажиры на месте, команда в сборе…

Пришлось идти к капитану. Тот сразу сообщил, что для начала следует не амулеты заряжать, а заняться безопасностью товара. Чтобы, значит, крысы не ели, жучок не портил и лихие люди добраться не могли.

Проводил в трюм, но не ушел, а остался стоять и наблюдать. Решил проверить работу мага, а то вдруг кандидатурой ошибся.

Армандо осмотрел то, что было сделано до него. Добротно, грамотно, достойно. Сейчас только подпитать, да пару линий поправить… Но капитан явно ждет от него чего‑то еще. Новенького.

— Хотите, привяжу систему от воров вот к этому перстню? — спросил он, указывая на тяжелую серебряную печатку на среднем пальце капитана, — Если кто полезет в трюм без спроса, он нагреется.

— А если мне послать кого туда придется?

— Будете посылать, укажете на него пальцем и вслух произнесете: Такой‑то, разрешаю тебе войти в трюм и взять то‑то. Тогда он войдет без помех, но действовать при этом сможет только так, как указано. Ничего другого не возьмет.

Глаза капитана Плойса азартно блеснули:

А давай! Мне твоя идея нравится!

Армандо закончил сначала восстановление охранной сети, а затем протянул руку:

— Перстень давайте, зачарую.

— А крови моей не надо? — вдруг опасливо спросил Никандр.

— Обойдемся. Я не некромант и не маг крови, работаю чисто.

Взяв в руки печатку, он аккуратно сплел ниточку силы в колечко, причаровал к серебру и привязал кончик к специально оставленному для этого хвостику охранного заклинания. Затем сделал пасс, вся конструкция полыхнула золотым светом, подтверждая, что все получилось, и погасла.

— Вот и все, — констатировал Армандо и вернул Плойсу кольцо.

Тот был в восторге.

— Вот что значит маг‑то настоящий! Сразу работу видно! Здорово! — похвалил он.

Армандо поклонился как актер на сцене после удачного спектакля. Это, в сущности, и был спектакль. Золотой свет, вспыхнувший в конце, на самом деле простому человеку видеть было не дано. Но не зря же Армандо — мастер иллюзий! Сделать невидимое видимым и эффектным — это как раз его профессия.

— Давайте мне все, что надо зарядить, — попросил он, — Только поделите на три кучки: что срочно, что не очень, а что вообще не к спеху. Срочное получите уже к ужину. Только обед пусть принесут прямо в каюту. Не хочу от дела отрываться.

На самом деле Армандо просто не хотел ни с кем общаться, Ему требовалось поразмыслить, как быть с Лапундой и его новым магическим дружком, прикинуть, какие неприятности ему сулит их присутствие на борту и как он сможет от них отделаться. Но капитану Плойсу его поведение казалось образцом ответственного отношения к работе, он опять высказал свое одобрение, затем заметил:

— Ну что ж, сам не буду тебя отвлекать и другим не дам. Работай без помех.

То, что помешать магу заряжать амулеты практически невозможно, для этого он должен дать начальный импульс а затем просто держать их в руках, капитану было невдомек.

Вскоре Армандо принесли обед, а вместе с ним ящик с тремя отделениями. В каждом, кроме амулетов, лежала бумажка, на которой рукой Плойса было начертано "срочно", "2 очередь", "не к спеху".

Такой подход ему понравился. Сделано ровно так, как он просил. Толковый мужик этот капитан Плойс. Надо порасспросить его про пиратов и, возможно, придумать защитный амулет. Не оружие, а такой, чтобы корабль невозможно было увидеть невооруженным глазом, а активировать его мог любой человек, не маг. Подобные амулеты будут нарасхват у всех капитанов.

Он, Армандо, человек мирный и приемы его тоже мирные.

Но это дело будущего. Сейчас надо срочно разгадать, какие меры может принять против него и Дины Лапунда на пару со своим новым дружком. Лиран не способен влезть Армандо в голову. По большому счету тот и сам хоть плохонький, но маг разума, и защита от несанкционированного проникновения у него неплохая.

А вот канал связи с Диной ничем не защищен. На грани сна даже амулеты не спасут. Если Эспоз захочет понять, где Дина, он это увидит. Конечно, для этого он должен застигнуть Армандо как раз в момент связи, а для этого постоянно караулить… Но кто сказал, что он так не сделает? Все равно ему заняться нечем.

Находиться рядом для этого необязательно, то, что они на одном корабле, уже достаточно. В большом городе такую связь не засечешь, слишком много разных эманаций, а здесь, в изолированном пространстве, отсечь те, что не интересны, и усилить те, что представляют ценность, для опытного мага разума не составит труда.

В том, что Эспоз Лиран опытен, у Армандо сомнений не было.

Выход один: прекратить на время общение с Диной. Конечно, хорошо бы ее предупредить, но слишком опасно.

Ничего, дайте только до Кармеллы добраться. Дома он разберется со всем: и с Лапундой, и с Эспозом, и с элидианским запретом… Свяжется с Диной, извинится, опишет ситуацию… Она поймет, она умная.

После того, как за ужином он сдал заряженным все содержимое первого отделения ящика, капитан Плойс уже готов был у него с руки есть. Лапунда и Эмпоз ходили по палубе сердитые и все время шептались по углам.

А вот фиг вам! Не даст он им ни малейшего шанса! Пусть и не надеются разведать, где скрылась Армандина! Он сам откроет хоту на этого нечистого на руку мага! Почему нечистого на руку? А какой же другой с Лапундой свяжется? Лезть в мысли и сны своего коллеги — это совсем совести не иметь.

На отставного капитана Армандо зла, как ни странно, не держал. Тот действовал так, как все ему подобные. Сердиться на волка за то, что он ест мясо как‑то глупо.

Эспоз же вызывал сильнейшее неприятие. Дар мага разума не должен доставаться недостойным, тем, кто готов его применить против людей, лишь бы деньги платили. А он из таких. За хорошую сумму в золоте готов служить кому угодно, хоть преступникам.

Обычно маги разума работали на государство. Даже в вольной Кармелле, где их, кстати, жило немного, их старались привлечь или к расследованию преступлений, или к дипломатической работе. В обычной жизни их деятельность была ограничена массой запретов. Пуще пожара и наводнения люди боялись, что кто‑то может проникнуть в их мысли, и не напрасно.

Поэтому таким, как Эспоз Лиран, желающим сохранить независимость от власти, не так просто было заработать себе на хлеб. Если, конечно, вместо властей не начать обслуживать преступные элементы.

А что он, кстати, делал в Элидиане? Тоже вопрос, и не такой уж праздный.

Три дня плавание проходило просто великолепно. Ветер дул в нужном направлении, не слабый и не сильный, такой, как надо. Вахты были легкими и все на корабле находились в отличном настроении. На четвертый день погода испортилась. Задул крайне неприятный ветер, который, дай ему волю, загнал бы "Филомену" на рифы. Плавание вдоль берега стало опасным и капитан взял курс в открытое море. А там их уже поджидали.

Глава 20

"Филомена" галсами пробиралась среди волн подальше от опасного берега. Но стоило ему скрыться за горизонтом, как прямо по курсу возник силуэт корабля, подсвеченный сзади солнцем. Капитан Плойс позвал Армандо на шканцы и вручил ему подзорную трубу:

— Видишь, видишь? Гадать не надо, пиратский бриг. Что ты там сделать обещал? Иллюзией прикрыть? Самое время. Начинай.

Магу два раза объяснять не приходилось. Он живо приступил к работе. Конечно, корабль — не человек, тут масштабы совсем другие. Так что без вспомогательных действий не обойтись. Сначала нарисовать прямо на палубе круг, вписать в него шестилучевую звезду, начертать руны в правильном порядке и разложить амулеты…

Свечку он попросил у капитана и, как только ее принесли, прилепил в центре и зажег. Теперь можно начинать колдовать. Первым долгом он создал фантом.

Рядом с "Филоменой" сформировалась тень, точно повторяющая ее форму. Прямо на глазах она становилась плотной и вещественной. Можно было разглядеть все в подробностях: мачты, такелаж, людей на борту. Все, вплоть до бляхи на груди капитана. Матросы, сгрудившиеся у борта, чтобы ничего не пропустить из интересного представления, рты пораскрывали и с глупым смехом тыкали пальцем, указывая на своих двойников. Не прошло и минуты, как точная копия оторвалась от "Филомены" и двинулась налево, картинно рассекая волны.

Затем Армандо кастовал невидимость. Прямо из пламени все еще горевшей свечки вылетел рой мерцающих серебристых огоньков, поднялся над палубой и осыпал все, на ней находящееся, вместе с мачтами и парусами. Казалось, все это должно исчезнуть, но мерцание не гасло. Зато все вокруг стало выглядеть странно. Корабль не стал прозрачным, как думалось капитану, просто каждый предмет и даже человек стал сливаться с фоном. Сейчас он бы не смог пересчитать своих матросов.

— Да, ты мастер, Армандо Бастиан, — с громадным уважением произнес капитан Плойс, — Всем буду рассказывать, как мне с тобой повезло.

Обессиленный Армандо тем временем сидел, прислонясь к грот — мачте. Иллюзия забрала у него больше сил, чем он планировал. Но теперь можно надеяться, что им удалось избежать встречи с пиратами.

Поначалу все шло как задумано. Лже-"Филомена" быстро удалялась и пиратский бриг изменил курс, преследуя ее. Матросы готовы были орать и прыгать на радостях, но Армандо предупредил слабым голосом:

— Ведите себя тихо. Начнете вопить — маскировка может слететь, а то и просто пираты вас услышат: по воде звук далеко распространяется.

А капитану посоветовал:

— Курс смените. Они видели, куда шла настоящая "Филомена". Когда они все же разгадают мой трюк, могут вернуться и нас нагнать.

— Так что же, обратно повернуть?

— А хоть бы и так. Я бы вернулся к берегу, только по пологой дуге. Но капитан — вы, вам лучше знать, как правильно.

Капитан понятливо кивнул и ушел вместе с первым помощником. Вскоре раздались отрывистые слова команды, барк тяжело повернул и лег на новый курс.

Около часа все шло хорошо. Пиратское судно исчезло за линией горизонта, ветер сменился и теперь гнал "Филомену" в нужном направлении, светило солнышко… Армандо так и не стал подниматься и перебираться в каюту, а грелся под лучами, надеясь побыстрее восполнить исчерпанный почти до дна резерв. Без Дины дело шло медленно, но шло.

Он настолько расслабился, что стал соскальзывать в приятное состяние между сном и бодрствованием, где всегда встречался с Диной. Порадовался, что сейчас белый день и она скорее всего не спит, а значит в безопасности. Вспомнил, что надо обновить ментальный щит от проклятого Эспоза, и стал осторожно проверять, не пытается ли тот к нему подобраться. Маг разума был свидетелем того, как Армандо защитил корабль, и теперь, когда его противник обессилел, может попытаться пробить щит и выудить из сознания информацию о Дине.

Поначалу он обрадовался: маг занимался чем‑то своим и не пытался добраться до бесценных сведений. На всякий случай Армандо все же решил проверить, чем там Эспоз так увлекся, и скользнул сознанием вдоль созданной тем нити.

И в это время раздался крик:

— Пираты! Пираты! Нас догоняют!

Все забегали, заметались.

Под их вопли Армандо настигло озарение. Эта сволочь Эспоз в сговоре с пиратами! Зачем иначе он под сомнительным предлогом пробрался на "Филомену"? Лапунда его нанял? Три ха — ха! У отставного капитана не хватило бы денег на услуги мага разума, как бы он ни хорохорился, что достаточно наворовал. Эспоз просто его использовал, да еще за его же деньги! То‑то Армандо странным показалось, что этот гад был готов трудиться за еду. Фальшивый до мозга костей мерзавец!

Противодействовать магии Армандо ему не по плечу, а вот привести пиратов по ментальной ниточке ничего не стоит. И тут никакие фантомы не помогут, никакая невидимость не спасет! Тем более что повторить свой фокус Армандо не хватит сил.

Он вскочил и бросился к капитану:

— Остановите мага! Он на нас пиратов наводит.

— О чем ты? Отстань, не видишь, плохи наши дела.

— Маг, который прежде меня на корабль сел — наводчик. Он маг разума, менталист, он как‑то связан с пиратским кораблем и ведет его сюда.

Капитан пожал плечами:

— Как я его остановлю? Чем? Он же маг!

— Кувалдой по темечку! Она на всех одинаково действует!

Капитан Плойс не пошевелился и не издал ни звука. Зато первый помощник сорвался с места и исчез. Через минуту он вернулся, вытирая кровь с огромного тесака.

— Кувалды у меня не было, но я подумал, что тесак тоже подойдет.

Следом за первым помощником прибежал Лапунда.

— Вы тут с ума посходили совсем с вашим Бастианом! Мага убили! Моего, нанятого! За что? Я жаловаться буду!

Плойс вытянул руку и показал на пиратский бриг:

— Им жалуйся. Хоть до посинения. Они с удовольствием тебя послушают. Твой нанятый маг — наводчик. Так что сиди и молчи, если не хочешь, чтобы и тебя тесаком отоварили. А лучше молись, чтобы они нас не догнали. А то сгниешь на галерах или рыбы тебя съедят.

Ошалелый Лапунда хотел что‑то сказать, но вгляделся в приближающийся бриг, подавился собственным возмущением и ринулся обратно в свою каюту. Плойс плюнул в сердцах и спросил Армандо:

— Эх, не уйти нам. У них и парусов больше, и груза нет. Ходко идут, догонят. Хоть и шустрая у меня "Филомена", но их бриг пошустрее будет. Парень, а ты еще раз этот фокус сможешь повторить?

Маг развел руками:

— Часа через три — четыре, не раньше. Я весь выложился.

— Они нас видят?

— Нет пока, но этот гад их навел. Идут как по ниточке. — А когда помощник мой его прихлопнул…

— Он нитку оборвал, но я думаю, они не дураки, соображают, куда мы идем. Да и действие заклинания скоро пройдет, оно же не на века. Полтора часа — максимум.

— Ха, так это тогда сейчас произойдет, — хмыкнул Плойс.

Как будто услышав его слова, мерцание на корабле сперва усилилось, а затем медленно потухло, будто его и не было. Все обрело свой привычный вид. Плойс хлопнул себя по ляжке.

— Эх, ушли бы мы, кабы не тот червяк магический! А теперь придется бой принимать. Сентар, тащи оружие и раздавай! Капитан Плойс не сдается!

— А почему? — осторожно спросил Армандо.

— Почему? Ты дурак что ли? Это раньше пираты товар забирали, а людей на корабле оставляли. Теперь они по — другому действуют. Забирают товар вместе с кораблем, а всех, кого живыми схватят, на свои галеры рабами отправляют или на рудники продают. Вот и не сдаются им капитаны! Потому что лучше рыб кормить, чем на пиратских галерах гнить. Они на них награбленное перевозят туда, где потом этим добром торгуют. Похлебка из тухлой рыбой да плети, нравится тебе такой рацион? А еще хуже в рудник на острове попасть. На галере хоть море да солнце, а там ты света не видишь, под землей пропадаешь, рацион такой же как на галерах, а выбраться ни малейшего шанса. Острова! Море вплавь никто пока не переплыл.

— А что они там добывают? — наивно спросил Армандо.

— Черный камень! Ты маг, должен знать.

Еще бы он не знал! Попасть на такие рудники — верная смерть, и не только для магов, из которых черный камень сосет энергию. Обычные люди там и вовсе не выживают.

Надо приготовиться. От магии сейчас толку никакого, Армандо сил не хватит простой светильник зажечь. Придется взять в руки оружие. Классным бойцом он не был, но саблю в руках держать умел, а для боя, который им предстоял, этого было достаточно. Так что когда первый помощник вернулся, сопровождаемый двумя матросами, нагруженными всяческим вооружением, он вытянул их вороха железяк подходящую по размеру.

Капитан одобрительно крякнул и взял такую же, но потяжелее. Вдруг снова откуда ни возьмись появился Лапунда, бросил взгляд на приближающийся пиратский бриг, посмотрел на оружие, вздохнул уныло и сказал:

— Я тоже буду сражаться. Найдется для меня оружие?

Плойс приглашающе махнул рукой:

— Выбирай!

И тут же принялся командовать матросам. Армандо думал, что он хочет встретить опасность лицом, иначе зачем было доставать оружие, но Плойс решил для начала ускориться, а ради этого поднимал еще паруса и производил с ними какие‑то непонятные магу маневры.

Поймав удивленный взгляд Армандо, он показал на появившийся вдали берег и крикнул, стараясь перекрыть шум:

— Мыс Танг! Дойдем раньше них — они нам будут не страшны!

К его чести Армандо понял замысел капитана. Название сказало ему все.

Знаменитая крепость на мысе Танг, оплот борьбы против пиратов в этих водах! Подвести врага под пушки его прославленной артиллерии было бы здорово! Только бы хватило времени!

Но время безжалостно утекало, как вода сквозь пальцы. Пиратский бриг настигал "Филомену", а она никак не успевала уйти под защиту пушек форта. Нельзя было даже понять, заметили их с берега или нет. Помощи ждать было бессмысленно. Гонка шла на секунды. Пираты были все ближе, уже можно было хорошо рассмотреть их лица, или, вернее, рожи. По черному расшитому камзолу и украшенной позументом шляпе Армандо легко узнал капитана.

Еще несколько минут и абордажные крючья с хрустом вонзились в борт, на палубу посыпались головорезы. Началась жуткая, беспорядочная и бессмысленная драка.

Но резни, как бы этого хотели пираты, не получилось.

К удивлению Армандо, ни одна сторона не имела существенного перевеса. Пиратов оказалось не так уж много, он бы на их месте побоялся бы нападать на корабль, где людей едва ли не в полтора раза больше, чем пиратских сабель. Понятно, пираты надеялись на помощь мага, который мог сковать сном всю команду, но можно было уже догадаться, что тот выведен из строя.

Армандо, зажатый в угол, успешно отбивался от двух пиратов, удивляясь сам себе. Он видел, как рядом яростно рубился Лапунда, который оказался недюжинным бойцом. Ну правильно, за что‑то он стал капитаном и не всегда же сидел на интендантском складе. Первый помощник лихо орудовал двумя тесаками сразу. Капитана Плойса видно не было, но его голос время от времени перекрывал шум боя. Значит жив пока.

Это вдохновляло. Есть шанс переломить ситуацию и навалять гадам, а там отвести их в форт, пусть специально обученные люди разбираются.

Фортуна уже стала склоняться на сторону команды "Филомены", как вдруг раздался ужасающий треск и бедный старый барк начал разваливаться прямо под ногами.

Последнее, что увидел Армандо, это падающую мачту и накрывающую его громаду парусов.

* * *

Лей радовался как дитя, что его вместе с нами пригласили ко двору герцога. В столице он прожил довольно долго, но к королю его так ни разу и не позвали, а тут только стоило пересечь границу герцогства, как пожалуйте.

Учитель же сразу заметил, что я сама не своя. Вгляделся, тяжело вздохнул и отказался от кареты, которую за нами прислали. Мы доедем на собственном ослике. Да, будет дольше, но ему могут понадобиться вещи, которые хранятся в повозке. Переложить в карету? Невозможно. У нее же нет функции расширения пространства.

Присланный слуга так ничего и не понял, но удовлетворился тем, что с ним поедет Лей. Великий Вэнь прибудет позже в собственном экипаже.

Вот будет здорово, если Лей своими амулетами удовлетворит все запросы герцога и нам там будет нечего делать! А что? Он может!

Когда пыль за каретой осела, я вывела ослика из конюшни, где он жевал овес, вычистила его и запрягла в повозку. Бак был недоволен, он рассчитывал на день отдыха в комфортных условиях, а тут тащись куда‑то… С жизнью его примирила только снова повисшая перед носом сладкая толстая морковка. На прошлой стоянке я закупила таких целую корзину: долго отбирала в мешках у торговки каждую морковину. Пусть мой серый дружок радуется.

Мы снова взгромоздились на знаменитый волшебный ящик дедушки Вэня и тронулись в путь. Столица герцогства лежала в стороне от дороги в Сиразу, но раз уж пригласили, было невежливо и глупо отказываться. Деньги еще никому не помешали, а обижать герцога на его землях как минимум неблагоразумно.

Стоило крыше трактира скрылась за холмом, как учитель спросил меня:

— Динь, что с тобой? Ты получила плохие известия от своего друга или что‑то другое?

Кажется, он всегда знает о чем я думаю. Ведь я до сих пор ни словом не обмолвилась ему о том, что меня беспокоит. Вела себя как ни в чем не бывало. И он все равно все понял и своим вопросом попал прямо в точку.

Так что не стоит больше таить все в себе. В надежде, что учитель успокоит меня и даст хороший совет, я открыла рот и слова полились потоком. Я рассказала все: про то, как мы наладили связь во сне, про его приезд в столицу, про Лапунду и стражников, про арест и депортацию… Закончила тем, что, несмотря на неблагоприятные юридические обстоятельства, радовалась: мой друг прямым ходом попадет к себе домой, избегнув опасностей. Сказала, что планировала съездить к нему в Кармеллу как только будет возможность. Что он обещал придумать, как это сделать просто и безопасно и прислать мне подходящие документы.

Пока я все это излагала, Вэнь смотрел на меня как добрый дедушка на любимую внучку и согласно кивал головой. И тут я произнесла последнюю фразу:

— А три дня назад он пропал. Наша связь оборвалась без видимых причин.

Учитель поджал губы, нахмурился, а затем изрек:

— Причина должна существовать, Динь, пусть ты ее и не знаешь. А ты можешь мне сказать, жив твой друг или нет?

Я задумалась.

— Мне кажется что жив, но… Не знаю. А как это можно проверить?

Вэнь покачал головой:

— Кажется, нам надо провести занятия на тему магической ментальной связи. Кстати, как я понял, до сих пор инициатива всегда исходила от твоего друга? Ты сама не пыталась до него достучаться?

— Именно так. Я не знала, как взяться за дело, а он не объяснил.

— Думаю, твой Армандо не очень сильный менталист, вряд ли он сам знал и умел много больше. А объяснить тебе, что надо делать, во сне — за это даже я бы не взялся.

— Он и не пытался.

— Разумно. Вообще ментальная связь — это огромное поле, на котором проложены всего несколько узких тропинок. Мало кто умеет ею пользоваться, тем более в сознательном состоянии, а не во сне.

Не во сне? Вот здорово! А мне казалось, такого не бывает.

— А это возможно?

— Ничего невозможного на свете нет, есть лишь неосуществимое здесь и сейчас. Ментально можно связаться даже через океан, если ты хорошо знаешь того, с кем общаешься. Но! Нужно точно знать, что человек жив и здоров. Если это покойник, настойчивая попытка установить связь может обернуться очень неприятными последствиями. Обычно мы на уровне ощущений знаем, как себя чувствует собеседник, и можем сказать жив он или умер. Но! Есть один безотказный прием, который позволяет сто стопроцентной точностью установить, жив ли тот, с кем ты желаешь побеседовать, и даже почувствовать его физическое состояние.

Следующий час я старательно, но безуспешно пыталась повторить за Вэнем показанный им прием. Затем прислушалась к внутреннему голосу и чуть изменила действия, подстраивая их под свою сущность. Получилось! Я выяснила, что Армандо жив и здоров, по крайней мере его физическое состояние не вызывает опасений. Вот только он от меня закрылся. Наглухо.

Осталось догадаться почему.

Все свои соображения я сформулировала и донесла до учителя.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил меня Вэнь.

— Честно? Не знаю что и предположить. Будем рассуждать логически. Если Армандо от меня закрылся, значит, этому есть причина. Его догнал Лапунда? Вздор. Лапунда не маг, он ничем не может быть опасен. Вернее, может. Он способен нанести травму, даже убить, на мага оружие действует так же, как на простого человека. Подкараулить и стукнуть по голове Лапунда вполне способен, как и нанять для этого исполнителей. Но мы только что убедились: Армандо жив и здоров. И не только. Если я не ошиблась, он вполне доволен жизнью. Но от меня почему‑то закрылся и ничего не хочет мне сказать.

— Ты обиделась, Динь?

Хотела я сказать, что так оно и есть, но проанализировала собственные ощущения и твердо ответила:

— Нет. Я беспокоюсь. Очень беспокоюсь.

— Почему?

— Странно это. Необъяснимо, если принять во внимание наши предыдущие отношения. А странное меня пугает.

Вэнь потер ладошки и довольным голосом сказал:

— Динь, ты меня радуешь. А теперь ответь: что ты можешь предпринять в этом случае?

— Я? Ничего, как мне кажется. Ждать и регулярно пытаться наладить связь.

— А если он решил с тобой расстаться? Нашел другую?

Другую? Какую такую другую? Я не думала об этом, почему‑то с порога отметала подобные мысли, а ведь они могут оказаться верными. Мы с ним далеко друг от друга, но ведь он не в пустыне находится. Вокруг множество хорошеньких девушек, которым не может не нравиться такой обаятельный парень. Могла какая‑нибудь его очаровать? Да запросто. То, что он не поддался на уловки валаренских красоток, ни о чем еще не говорит. Но…

— Это его право. Только пусть он мне об этом скажет. Так будет честно.

— Согласен с тобой. Тогда будем продолжать учиться устанавливать ментальную связь. Для начала попробуем связаться с нашим другом Леем.

Вот так ловко переведя мои мысли с грустного на конструктивное, Вэнь заставил меня изучать другие приемы ментальной связи.

Мы учились как общаться, так и видеть чужими глазами. Сложнейшая техника, доступная на нашем континенте единицам, незаменима для шпионов. Вэнь сказал, что это можно поделывать только с согласия того, чьими глазами ты хочешь смотреть, иначе можно сжечь чужой разум. К счастью Лей не закрывался, позволяя мне пользоваться своей головой, за что я осталась ему бесконечно благодарна.

И я еще раз убедилась: классика мне не совсем подходит. Все надо подстраивать под свои особенности. Я все‑таки ведьма, а не маг разума.

Но если это учесть, связь получалась более стойкой, а образ более ярким и насыщенным.

За этими занятиями мы не заметили, как добрались до постоялого двора. Завтра к обеду нам предстояло достичь герцогского замка. Эту ночь я решила посвятить экспериментам и попробовать пробиться к Армандо. Пусть хотя бы скажет, почему закрылся. Хоть одно слово!

Утро я встретила злая, не выспавшаяся и с головной болью. Всю ночь раз за разом я пыталась пробиться к моему другу, а меня раз за разом выбрасывало прочь. Он не хотел иметь со мной дела.

Отчаявшись получить ответ на свой вопрос, я решила: ну и пусть. Не хочет — не надо. У меня есть чем заняться. Буду учиться, стану самой искусной ведьмой и самым нестандартным магом на континенте, пусть потом локти кусает. А мужчины… Не нужны они мне, от них одна боль. Да и где взять приличного кавалера? Под надзором дедушки Вэня я ни с кем не общаюсь. Лей? Это просто курам на смех. Ну, может, герцог какой подвернется, я не знаю…

В душе тлела надежда, что Армандо одумается и снова со мной свяжется. Но делать на это ставки я бы не стала. Объявится — хорошо, только сначала пусть объяснит, с какого перепуга он вдруг от меня закрылся. Не объявится… Ну что ж, пережила смерть Антонио, переживу и это. Руки на себя накладывать не стану. Изображать вечную страдалицу тоже. Под ногами лежит дорога, она ведет все дальше и дальше, и кто знает, что нас на ней ждет?

Я верю в то, чему учит меня Вэнь: чужое, ненужное отвалится и потеряется, а то, что наше, от нас никуда не денется.

Но раз в сутки проверять как там мой приятель, жив или помер, буду все равно. Хоть это я могу делать? Так почему нет?

Герцогский дворец встретил нас радушно. Мы попали туда немногим позже Лея: хваленая карета обогнала нашего ослика не более чем на четыре часа. У них по дороге колесо соскочило и ось сломалась, а все из‑за того, что слуги старались как можно скорее выполнить приказ хозяина и гнали лошадей, ни на что не обращая внимания. Пришлось им задержаться в деревне, совсем немного не доехав до столицы герцогства. Переночевали, с утра нашли мастера, починились и прибыли только к полудню.

И стоило огород городить?

В плюсе осталась я: в дороге Лею нечем было заняться и он охотно помогал Вэню меня обучать. Если бы он уже достиг замка, вряд ли бы откликнулся на наш призыв.

Но за четыре часа он успел больше, чем иные успевают за сутки. Во — первых, продал все свои амулеты подчистую. Во — вторых получил заказ на новые. И в — третьих убедил герцога, что он лишь убогий ученик великого мастера, то есть Вэня. Поэтому нас там ждали с нетерпением.

Придворный маг, вышедший нас встречать во двор, был просто недоволен появлением конкурента. Но хозяин его послал и тот не смог отвертеться. Спросив, не устали ли мы с дороги и не нужно ли нам чего и получив отрицательный ответ, он отвел нас в главный зал, где на троне восседали герцог с женой, и представил собравшимся.

Сам герцог, высокий, статный господин средних лет, сохранял некоторый скептицизм, из чего я заключила, что он человек разумный. Его молодая супруга, миниатюрная, изящная, похожая на птичку, пребывала в ожидании чуда. Нашей задачей было развеять герцогское недоверие и полностью оправдать ожидания его прекрасной половины.

Стоя на полшага позади учителя, я старательно копировала все его маневры. Раз выгляжу как хотейка, вести себя должна соответственно. Семенила за ним, делая маленькие шажки, руки держала прижатыми к бокам., а для удобства вцепилась кончиками пальцев в полы шелковой туники. Вот Вэнь остановился напротив герцога и поклонился, положив ладонь на сердце, я сделала то же самое.

Со стороны можно было подумать, что я самая скромная и послушная девушка на свете. А я в это время внимательно осматривала наших хозяев. У герцога больная печень, слишком налегает он на вина с побережья. Колено когда‑то было повреждено и до сих пор плохо сгибается, а в плохую погоду еще и болит. Сердце не в самом лучшем состоянии, да и по мелочи много признаков нездоровья. Да. Запустил себя мужик, а ведь ему всего‑то лет сорок, может быть сорок два, не больше. Не понимаю, куда смотрит его целитель. Что ж, если он возьмется за свое здоровье и перестанет так пить, протянет еще лет тридцать.

Затем я присмотрелась к герцогине. Ей на вид было не больше двадцати. Маленькая, складненькая, может быть излишне хрупкая, она была на редкость хороша собой. Неудивительно, что муж смотрит на нее с нежностью. Такие женщины вызывают у больших и сильных мужчин желание беречь и защищать.

Так, что у нее со здоровьем?

Я присмотрелась и чуть не завопила, но вовремя взяла себя в руки, только губу пришлось закусить. Демоны! Мне понятно, почему герцог нас вызвал и даже карету прислал. Самому ему помощь была не нужна, обошелся бы услугами местных целителей. А вот его жене…

На бедную кто‑то навесил жуткое проклятье. Пока оно выражалось в невозможности выносить ребенка, но лет через пять сведет герцогиню в могилу.

Очень хотелось спросить Вэня, видит ли он то же, что и я, но надо было играть в игру и создавать правильное впечатление. Самое смешное, что учитель ей помочь не в силах, а вот я смогу. Потому что ведьма и женщина.

Ведьминское проклятье считается неснимаемым, снять его может только та, что прокляла. Но… То, что одна ведьма сделала, другая всегда может разрушить. Это наша большая тайна. Правда, надо знать, кто проклял, за что и какое граничное условие поставил. Полагаю, герцогиня отлично знает, за что такое получила. Это маги могут проклинать дистанционно, сидя в своей башне за тридевять земель. Ведьма это делает глядя в глаза. Иначе получается пустое сотрясание воздуха.

Я дождалась, когда приветствия закончатся, а когда нас повели за стол, зашептала на ухо учителю:

— На бедной герцогине висит проклятие. Ведьминское. Как снимать будем?

— Динь, сама понимаешь, придется тебе. Сможешь?

— Все зависит от проклятия. Гарантию тут никто не даст.

— Ничего, моя девочка. Делай свое дело, а там посмотрим. Если нужна будет помощь…

— Спасибо, учитель.

После роскошной трапезы герцог пригласил Вэня в кабинет для приватной беседы, а я осталась в столовой с герцогиней и ее приближенными дамами. Если сама госпожа была милой и приветливой, то окружающие ее тетки мне не понравились. Старые крысы! Уверена. Она не сама их себе отбирала.

Наверное, герцог окружил ее такими мерзкими особами чтобы держать под наблюдением. Боится, что юная и прекрасная супруга наградит его рогами? Тут не теток ей надо в окружение набирать, а самому трудиться над завоеванием сердца женщины.

А ее эти бабы угнетают, это заметно. И так из‑за проклятия она совсем прозрачная, а тут еще такое давление! Если все у меня получится, надо будет эту камарилью тоже разогнать, а то они и без всякого проклятия бедняжку в гроб вгонят.

А она долго на меня смотрела, собираясь с духом, а затем заговорила:

— Мой муж сейчас в кабинете с вашим учителем… Наверное, мне надо было бы самой ему поведать о моем несчастье, но… Я не смогу, это слишком личное. Вы же против, если я все расскажу вам? А вы потом передадите своему учителю.

Я поклонилась по — хотейски, сложив руки ладонями друг к другу перед грудью.

— Ваша Светлость, это будет самое правильное, что вы могли бы сделать. Только… Не легче ли будет рассказать мне все наедине, без лишних ушей?

Жестом и взглядом я указала на толпу старых кошек. Конечно, их была не такая уж толпа., всего пять, но казалось, что они заняли все место и выдышали весь воздух.

Герцогиня улыбнулась радостно:

— Дамы, проводите нас в малый будуар и оставьте одних. Мне надо поговорить с ученицей великого целителя с глазу на глаз.

Одна из дам попыталась что‑то возразить, но я так на нее глянула, что у гадюки язык прилип к гортани. Через несколько минут мы водворились в небольшой комнате, отделанной тканью в цветочек и до отказа набитой разнородной мебелью. Трюмо, секретер, столики, стульчики, кресла, козетки, кушетки… Все это стояло на полу, покрытом драгоценными коврами.

Желая обезопасить нас от подслушивания, я, под предлогом любования интерьером, затащила герцогиню в самый центр комнаты. Там накрыла нас куполом и сообщила:

— Ну вот, Ваша Светлость, теперь нас не подслушают. Давайте. Рассказывайте про ваше проклятие.

Глава 21

Герцогиня вытаращила на меня глаза:

— Вы знаете?! Откуда!

Я пожала плечами:

— Чего бы стоила как ученица великого мага, если бы не видела таких вещей? Ваша Светлость, кто и когда вас проклял?

Она опустила глаза.

— Только не говорите мужу. Он не знает, иначе бы на мне не женился.

— Не хочу обещать. Вам может понадобиться его помощь в снятии проклятия. Но если можно будет без этого обойтись, я ему ничего не скажу.

Она несколько секунд мялась, сомневаясь, но в конце концов здравый смыл возобладал и женщина заговорила:

— Понимаете, я родом из Мангры. Моя семья… В общем, мой отец — граф Вареко.

Она это так произнесла, как будто весь мир должен знать, кто такой граф Вареко. Но я, честное слово, первый раз в жизни слышала это имя.

— Простите Ваша Светлость, мое невежество, но я никогда не слышала о Вашем отце, — и добавила, — В Хотее вообще плохо знают реалии здешней жизни.

— Ах, простите, я совсем упустила из виду… Вы так хорошо говорите на нашем языке…

На это я слегка поклонилась и ответила:

— Вы делаете мне комплимент.

Но вдаваться в подробности, откуда я так хорошо знаю язык, не стала, хотя видела, что герцогиня ждет от меня именно этого. Пришлось ей рассказать про собственного отца.

Граф Вареко прославился бескомпромиссной борьбой с магами и ведьмами. Маги ему были не по зубам, а вот ведьм он старательно ловил и казнил. Топил, сжигал и просто вешал. Причем каждый раз старался обставить это дело поторжественнее, чтобы население прониклось. Это было достаточно просто, потому что доказательств, что это действительно ведьма, никто особо не требовал, факты не проверял. Донесли, что такая‑то ведьма — и все. В деревнях обычно так женщины расправлялись с разлучницами или обидчицами, или с теми, кому позавидовали: более красивым, обаятельным, умным и сильным. Настоящие зрелые ведьмы обычно ускользали, а вот юных ведьмочек завистливые соседки переводили с редкой регулярностью.

Однажды крестьяне поймали очередную ведьму и вызвали графа, чтобы он ее казнил. Тот приехал со всем семейством. А надо сказать, что у графа к тому времени было трое дочерей, но он страстно хотел сына и его жена ждала ребенка.

Не лучшее время для женщины, чтобы разъезжать по таким мероприятиям, но граф считал это долгом и не позволил уклониться от него ни беременной жене, ни дочерям.

Ведьма оказалась местной повитухой. Взяли ее только потому, что она пожалела бедную роженицу и спасла ее и дитя. Сбежать не успела и не смогла, потому что отдала на спасение чужих жизней последние силы. Физические. Упала и заснула прямо рядом с кроватью счастливой родильницы, а проснулась в антимагических кандалах.

В Мангре такие есть в запасе у каждого старосты. На них законом возлагается ответственность за ловлю ведьм. А вот казнить их — прерогатива хозяина земель.

Графа Вареко не остановило то, что ведьма сделала доброе дело, не повредила, а спасла. Даже мысль о том, что вскоре его обожаемой супруге может понадобиться помощь такой же самоотверженной женщины, не забрела в его забитую идиотскими представлениями голову. Он приказал ведьму сжечь.

Почему именно сжечь? По воспоминаниям его дочери в тот год была засуха и все пруды обмелели, топить не вышло бы, а повесить… В степной деревне не нашлось подходящего дерева для виселицы. На яблоне или другом плодовом дереве не вешают: плодов не будет, а другие тут не росли. Зато сухие кусты дали гору хвороста.

И вот обессиленная, привязанная к столбу и обложенная хворостом женщина встретилась глазами со своим палачом и вдруг выкрикнула свое проклятие.

Никто не успел заставить ее замолчать. В первые минуты на всех, включая стражу. Напало оцепенение, а когда стражники пришли в себя и самый смелый пробил ведьме горло стрелой из арбалета, слово было уже произнесено и обрело силу.

В ту же ночь у графини ни с того ни с сего начались схватки, хотя до срока было еще далеко. К утру она умерла от кровотечения. Ребенок не выжил.

Граф пожелал взять себе вторую жену, чтобы она родила наследника, но слух о проклятье разнесся по Мангре и никто из дворян не пожелал отдать свою дочь на верную смерть. Пришлось графу жениться на дочери небогатого купца, но она тоже не смогла родить ему сына. Пять раз беременела и выкидывала, а на шестой умерла. Третья жена после первого же выкидыша сбежала с заезжим актеришкой. Граф потерял законную возможность жениться.

А пока суд да дело, дочери графа начали выходить замуж. Первую взял в жены сын канцлера Мангры, знатный и привлекательный молодой человек.

Я уже знала, что хочет мне поведать герцогиня. Ее сестра тоже сначала страдала выкидышами, а потом…

— Ваша Светлость, она еще жива?

— Нет, — со слезами на глазах произнесла бедная женщина. Умерла в прошлом году.

Почему‑то я так и думала. Так, еще вопрос:

— Ваша светлость, а сколько вам тогда было лет?

— Двенадцать, — и, предупреждая мой следующий вопрос, сообщила, — А сейчас мне двадцать два.

О, я бы ей столько не дала. Она смотрится совсем юной. Но если за это время ее отец успел дважды жениться, а ее сестра умереть, то да, ей не может быть меньше.

— А ваша третья сестра?

— О, Эвина не замужем. Она старше меня на три года, но пока у нее нет жениха. В Мангре все боятся проклятия ведьмы.

— А ваш муж не испугался?

— Он не знает. Он ничего не знает! — герцогиня стала в отчаянии заламывать руки, — Меня отец отправил сюда, к тете, она и нашла мне жениха. Тетя велела мне скрывать прошлое моей семьи, чтобы герцог не испугался и не отказался от брака. Мне, если честно, было все равно, но герцог хороший человек, добрый, я к нему привыкла и наверное полюбила. Я… Тогда я промолчала, а теперь признаваться было бы… В общем, он не простит обмана.

Понятно. Тетя скрыла главный недостаток невесты: невозможность получить потомство. Но, насколько я поняла, герцог влюблен в свою жену. Возможно, он бы наплевал на все и женился, даже зная о ее несчастье. Она сама, кстати, в нем не виновата. А теперь главный вопрос:

— Ваша Светлость, вы присутствовали при произнесении проклятья. Конечно, вам тогда было немного лет, но дети отличаются хорошей памятью на такие яркие сцены. Вспомните точный текст проклятья. Какие именно слова произнесла ведьма? Постарайтесь, это очень важно!

Бедная женщина прижала руки к вискам и страдальчески заломила брови. Обычно с таким лицом женщины изображают перед мужьями адскую головную боль. Но здесь это была работа мысли, вернее, памяти. Герцогиня напряглась, чтобы вспомнить все дословно.

— Она сказала… Она сказала… Как же именно? Нет, не получается точно вспомнить…

— Успокойтесь, Ваша Светлость, и попробуйте еще.

Она вдруг повернулась ко мне:

— Ну что ты "ваша светлость" да "ваша светлость", Зови меня Селина. А тебя как звать?

— Меня можно Динь. Мое полное имя вам все равно не выговорить.

— Динь! Это очаровательно. Мне очень нравится. Понимаешь, Динь, я так старалась выбросить все это из головы, что, кажется, выбросила.

Глупости. Нельзя воспоминания совсем извести, только задвинуть на дальнюю полку. Но и оттуда их при желании можно достать. Есть такой прием, мне Вэнь дня три назад показывал…

— Хорошо, Селина, не надрывайтесь. Не помните — и ладно. Сейчас я попробую оживить вашу память. Ложитесь‑ка сюда.

Указала ей на удобную кушетку. Герцогиня легла, я села напротив и попросила одолжить мне часы на цепочке. Они у нее были красивые, золотые с эмалью, цепочка длинная…

Женщина удивилась, но отстегнула ценную вещь и протянула. Мне не часы были нужны, а маятник. Делать его из подручных средств? Зачем, когда можно использовать уже имеющуюся вещь.

Часы раскачивались на цепочке перед носом сиятельной герцогини, а я мягким, ласковым, монотонным голосом уговаривала ее вернуться в тот день, когда прозвучало проклятие.

Сработало! Не сразу, но получилось! Правда, сначала Селина долго описывала мне свою маму, сестричек и отца, а затем мне удалось повернуть ее повествование в нужное русло и заставить описать сцену казни.

Да, папаша ее был на редкость жестокий и бездушный тип. Даже слушать было тяжело, а каково видеть? А если он получал от этого удовольствие, никакая кара не была для него слишком мягкой.

Наконец Селина дошла до слов проклятия и вдруг лицо ее перекосилось, глаза злобно сузились, рот искривился в дикой усмешке, полной ненависти. Казалось, она перевоплотилась в ту ведьму. Даже голос ее изменился, стал хриплым, каркающим. Я услышала:

— Будь ты проклят, Самир Вареко! Будь проклято семя твое. Не видать тебе рожденного от тебя сына, а дочери будут умирать в муках, пытаясь родить твоих внуков. Ни один из них не увидит света. А ты не умрешь и будешь мучиться, пока последний твой отпрыск не ляжет в землю бездетным, если только не смилуются над ним сразу десять ведьм.

Тут Селина жутко рассмеялась, а затем страшно захрипела. Видимо, это был момент, когда в горло ведьмы вонзилась арбалетная стрела.

Я поспешила ее разбудить. К счастью, сама она не помнила, что только что мне сообщила.

— Заберите ваши часики, они больше не понадобятся.

Она не обратила на эти слова никакого внимания. Ее волновало другое.

— Ну как, получилось?

Я постаралась ободряюще улыбнуться:

— Я хорошая ученица моего учителя. Все отлично получилось. Одна маленькая проверка: граф Вареко, ваш отец, он жив?

Селина захлопала глазами:

— Жив. Он после побега моей второй мачехи заперся в своем замке, ни с кем не общается, на письма не отвечает. Сестру отправил к тете, а сам остался там совершенно один.

В доме, полном слуг. Но их графья за людей не считают.

— Откуда же вы знаете, что он жив?

Селина вздохнула.

— Мне пишет экономка. Она когда‑то служила горничной у моей матери и очень привязана к нам, ее дочерям.

Значит, сведения точные. В соответствии с проклятьем, пока не умрет бездетной последняя дочь, граф будет жить и мучиться. Мне его не жалко ни капельки. Я бы еще какую‑нибудь неприятную болезнь наслала, вроде костоеды или чирьев в заднице, чтобы страдания были не только моральные. Но вот дочери этого говорить не стоит. Сама она девушка приятная, но воспитание получила в доме злодея. Мало ли как она к папочке относится. Поэтому я не стала акцентировать внимание на графских грехах, а сразу перешла к делу:

— Селина, проклятье не ваше. Поэтому и снять его так просто не удастся. На сегодняшний день для вас лично смертельно опасно пытаться родить ребенка. Это вы понимаете?

— Но почему?

— В тексте проклятья сказано: "дочери будут умирать в муках, пытаясь родить твоих внуков". То есть, если не пытаться, то непосредственной опасности нет.

— Но я так хотела подарить герцогу ребенка…

Ее можно понять. Кстати, забыла спросить:

— Селина, а вы у герцога первая жена?

— Вторая. Первая умерла лет восемь назад. Я поняла, о чем ты спрашиваешь: у него есть наследники. Сыновья. Двое. Они сейчас учатся в столице. Но он хочет дочку…

Она вдруг некрасиво сморщилась и чуть не заплакала.

— И потом… Как же так? Мы спим вместе. Я не могу ему отказывать каждый раз. Какая я после этого жена?

Ой, наивная девочка. Такая взрослая дама, а ничего в жизни не понимает. Ну да. Росла без матери. А тетя… Тети всякие бывают. Некоторые просто стесняются говорить про такое, дуры бестолковые. А девицам, которые замуж идут, надо заранее все подробно объяснять, а то вокруг одни трагедии разыгрываются на ровном месте. А герцог молодец, приучил жену к любовным утехам.

— Селина, все просто. Не надо мужу отказывать. Незачем. Для таких случаев существуют противозачаточные амулеты. Наслаждайтесь близостью сколько влезет, только амулетик не снимайте, и все будет в порядке.

Судя по выражению лица, такая простая мысль не приходила ей в голову.

— Амулет?

— Я улыбнулась пошире:

— Амулет. Давайте самое простенькое колечко, которое вы сможете носить не снимая, я зачарую. Желательно золотое и с камушком.

Она бросилась в спальню и тут же вынесла небольшой ларчик. Перевернула и вытрясла на столик груду украшений. Можно было и не говорить про золото с камушком, других у герцогини просто не водилось.

— Здесь то, что я ношу постоянно. Выбирай.

Я пошуровал в общей куче и вытащила изящную змейку с рубиновым глазом. То, что надо. Селина обрадовалась:

— Ой, я это колечко обожаю. Оно мне от мамы досталось.

— Ну и хорошо, не надо будет объяснять, почему вы его все время носите.

Из этих слов герцогиня сделала неправильный вывод.

— Значит, ты ничего не скажешь мужу?

Эх, как бы ей объяснить получше…

— А вы уверены, что он ни о чем не знает и не догадывается? Такие люди, как ваш муж, сто раз соберут всю информацию прежде, чем принять решение. Думаю, он знал, на ком женился.

У Селины глаза стали как пуговицы.

— Знал и молчал?

— Ну, вы же тоже ему ничего не говорили. Послушайте меня. Надо все рассказать герцогу. Только он сможет сделать что‑то что лично вас избавит от проклятья. Вернее, выведет из‑под его действия.

— А это возможно?

— Очень трудно. Так сказано, что вас должны помиловать сразу десять ведьм. А они к милости ни с того, ни с сего не склонны. Для этого им надо серьезно помочь. Вряд ли вам это под силу, а вот у вашего мужа власти и денег достанет и не на такое.

Я не стала говорить, что проклятие над дочерьми рассеется и в случае насильственной смерти их отца. Сам он должен пережить всех потомков, чтобы как следует помучиться. Но текст проклятья не учитывал возможность гибели графа от руки третьего лица, там оговаривалась только естественная смерть. А со смертью проклятого действие проклятья прекращается. Но предлагать дочери подослать убийц к отцу было бы чересчур.

Так что надежда только на то, что герцог окажет ведьмам важные услуги. Думаю, он на это способен, осталось только донести до него информацию.

Но Селина наотрез отказалась говорить со своим мужем на эту тему. Боится, и хоть кол на голове теши! В результате долгих уговоров она согласилась на то, что с герцогом поговорим мы с Вэнем.

Я зачаровала ее колечко, выцарапав на внутренней стороне нужные иероглифы. Пусть хоть спокойно спит со своим мужем.

Не успела я закончить, как пришли нас звать ужинать. На этот раз трапезу подали в небольшой комнате, где за стол сели только герцог с женой и мы с Вэнем. Лея не позвали.

Герцог выглядел довольным, вероятно, учитель полностью оправдал его надежды. Учитель же показался мне усталым и измученным. Кажется, несчастье герцогини было не единственной проблемой ее мужа, он заставил‑таки Вэня потрудиться.

Я, если честно, так и не поняла, зачем нас пригасили на этот ужин в тесном кругу. Разве что из интереса: в этих краях хотейцы забредают не чаще, чем раз в столетие. За столом речь о нашей деятельности не зашла. Хозяин замка смеялся, всех подкалывал, но не пытался заводить серьезных разговоров. О том, что еда была выше всяческих похвал, можно было и не упоминать. Мы с Вэнем налегали на овощные блюда, а от вина воздерживались, герцог и герцогиня, к моему удивлению, следовали нашему примеру.

Когда ужин закончился, прибежали придворные дамы и увели Селину, а меня с учителем герцог пригласил в свой кабинет. Усадил напротив себя и задал всего один вопрос:

— Ну что, милая, удалось узнать, в чем заключается проклятие Вареко?

Я пожала плечами.

— Естественно узнала. Да я бы и сняла, только… Прокляли не вашу прелестную супругу, а ее отца, поэтому не удалось, только уменьшить последствия.

— И?

— Вам текст хочется услышать? Пожалуйста.

Я по памяти воспроизвела то, что услышала от Селины. Герцог задумался, учитель тоже. Я это заметила, хоть он и хранил молчание, отдавая инициатив хозяину замка. Тот наконец‑то раскрыл рот:

— Да… Я давно пытался узнать, что же случилось с моей женой. Все твердили мне: проклятье, проклятье, но никто не мог сказать, в чем именно оно заключается. И что теперь делать?

Я кокетливо улыбнулась.

— Ну, кое что я уже сделала…

— Что?

— Можно, я сначала спрошу? Ваша Светлость, вам обязательно надо, чтобы ваша жена рожала вам детей?

— Да мне это вообще ни к чему! У меня двое взрослых сыновей! Наследники! Главное, чтобы Селина была здорова и счастлива!

Я с облегчением выдохнула.

— Тогда все нормально. Я сделала ей простой, но надежный противозачаточный амулет. Она должна мучиться и умереть от выкидыша, верно? А нет беременности — нет угрозы здоровью.

— Но она… она хотела ребенка. Дочку.

Ага, он уверяет, что она хотела, она говорит, что хотел он. Хоть бы договорились сначала.

— Боюсь, тут придется подождать и подумать. Есть два пути. Первый — не самый хороший. Вы знаете, что со смертью проклятого проклятье исчезает? Но граф Вареко не умрет сам, пока не погибнут в мучениях все его потомки. Это условие, которое озвучила ведьма.

— То есть, если его, например, убьют…

Понял. Догадался, как самым простым способом снять с жены проклятье.

— Вы схватываете на лету.

Что он на это скажет? Согласится?

— Я не могу нанять убийц и приказать им убить тестя. Это исключено. Я человек порядочный.

Я как‑то так и подумала. Он не из тех, кто пойдет на убийство.

— Есть другой вариант, он более сложный и длительный. Вы слышали, Ваша Светлость, про десять ведьм, которые должны помиловать потомков?

— И?

— Если вы окажете ведьминскому сообществу серьезные услуги, они сделают это для вашей жены.

Герцог спросил недовечиво:

— А оно существует, это сообщество?

— Конечно. На острове Валарен, например. Там ведьм даже не десять, а гораздо больше.

— Я подумаю. А пока… Амулет противозачаточный, говоришь?

— Да. я зачаровала для герцогини ее собственное колечко. Такое… Змейка с рубиновым глазом. Следите, чтобы она его не снимала.

Глаза герцога сверкнули радостью.

— Спасибо за помощь. А насчет Валарена ты хорошо придумала. Съезжу, обращусь к ведьмам и предложу любую посильную помощь.

Ага, припрется такой на Валарен и станет спрашивать: дамы, чем вам помочь? Они наговорят всякого — разного, чего ни в жизнь не выполнить, да еще сами не столкуются и подерутся. Как бы ему еще худшее проклятье не заработать на этом деле.

— Ой, Ваша Светлость, можно совет?

— Да, интересно будет послушать.

— Вы не торопитесь туда ехать, пошлите надежного человека, пусть разузнает, в чем у них нужда. Услуга должна быть раньше просьбы.

— Почему?

— Это же ведьмы. Станут с вами торговаться, просить все больше и больше… Никогда проклятия не снимете. А за уже оказанное благодеяние положено отплатить.

Герцог рассмеялся.

— Спасибо за ценный совет, так и поступлю.

После этого разговора нам оставалось лишь откланяться, все наши дела в этом замке закончились. Так что, переночевав, мы снова тронулись в путь. Вэнь с утра выглядел уже не таким усталым. Бак весело бежал за своей дорогой морковкой, а Лей, сидя у нас за спиной считал денежки. Я же сунула руку в карман и показала учителю то, что там нашла: золотые с эмалью часы на длинной цепочки. Они были завернуты в благодарственное письмо Селины Вареко, герцогини Эгар.

Лей тут же сунул нос и цапнул красивую вещицу прямо у меня из рук.

— Дай посмотреть. Ишь, какая! Шикарная цацка, дорогая, наверное.

— Да уж не дешевая, — подтвердил учитель, но более поддерживать Лея не стал, а заговорил со мной:

— Динь, ты в целом отлично справилась. В данной ситуации я вряд ли смог бы сделать больше и лучше. Но не все оказалось понятным. Как случилось, что их прокляли? Расскажи мне подробнее про герцогиню и ее отца.

Я изложила все, как услышала от Селины и добавила свои комментарии. Вэнь потемнел лицом. Похоже, он и не догадывался, что такие монстры, как селинин папочка, существуют в природе. Его реплика подтвердила мою догадку:

— И это в наше время! Такая дикость и жестокость! Ты добрая девочка, Динь, раз согласилась помогать дочери этого монстра. Хотя бедняжку жалко, конечно, она не виновата в том, что ее отец — чудовище. И герцогу я сочувствую. Мне показалось, он приличный человек.

Насколько я успела узнать учителя, в его устах "приличный человек" — чуть ли не высшая похвала, особенно для знати.

— Да, а что ты там придумала насчет ведьм?

— Пришлось сознаться:

— Ничего. Просто я подумала: где они могут найти сразу такую кучу ведьм? И ответ был один: на Валарене. Вы там были, учитель?

— А как же. Имел удовольствие. Почти месяц мы с Ти там прожили. Мертворожденное начинание. Когда количество магов и ведьм там достигнет критической массы, а она, по моим расчетам, близка, они переругаются и разбегутся.

Я задумалась. По моему мнению, в том виде, в каком Валарен существовал, это действительно было нежизнеспособное образование. Порой даже вредное, это я на себе испытала. Но… Магам и ведьмам во всех странах несладко живется. Должно же быть на земле место, где они могли бы найти помощь и поддержку, а еще убежище. Кроме того, маги и ведьмы слишком разобщены, чтобы отстаивать свои права и интересы. Их гонят, убивают, ставят в унизительные условия, а они не решаются ответить, хотя могли бы, но не поодиночке, а объединившись.

А еще мне пришла на ум история с Армандо. Когда моего друга схватили в Элидиане, то защитило его одно эфемерное обстоятельство: гражданство Кармеллы. Кармелла — не огромный, вооруженный до зубов монстр вроде моего родного Кортала, это всего лишь город на побережье. Но ссориться с ним из‑за Армандо власти Элидианы не стали. Вернули человека (в данном случае мага) по принадлежности, и все. Вот так бы кто магов и ведьм защищал!

Если бы существовало государство магов, пусть размером с чайное блюдечко, оно могло бы изменить мир, сделать его приятнее для жизни как самих магов и ведьм, так и обычных людей. Сейчас разработки магов доступны немногим, а через особую государственную структуру их можно было бы внедрять повсеместно. А еще отбирать лучших, способных к науке, и учить, готовить смену магистров и архимагов. Да просто массу возможностей дало бы такое государство!

Деньги откуда? Ну неужели каждый маг не отстегнет от своих заработков немного на то, чтобы иметь везде, куда бы его ни занесло, защиту своего собственного государства?! Я бы жадничать не стала!

Рассказала про свои мысли Вэню. Тот потрепал меня по волосам.

— Динь, отличная идея! Знаешь, в Хотее существует Ковен Магов. Это не государство, это организация. Она заправляет всеми делами магического сообщества на континенте. Все маги, сколько их ни на есть, платят десятину со своих доходов на его содержание. Если маг что‑то натворил, его судит Ковен.

— А кто в него входит?

— Состоит эта организация из самый сильных и уважаемых магов. Динь‑ли входят в их число, но обычно занимаются только своими подругами, в дела мужчин не вмешиваются. Должен сказать, что когда то и я, и моя жена входили в их число.

— Ковену принадлежат земли на небольшом каменистом полуострове. Там есть огромный замок, в который простых людей не пускают, и город, в котором живут как маги, так и обычные люди. В замке находятся административные помещения, казна, книгохранилище, лаборатории и прочие помещения, которые маги ковена используют в работе. В том числе тюрьма для магов. Живут все в городе.

— А простые люди?

— О, они просто рвутся стать жителями города магов, но далеко не каждому это позволено. Ты же понимаешь, Динь: всем надо есть, пить, одеваться. Есть еще много разных потребностей, как у обычного человека, так и у мага. Но ты представляешь себе мага, стоящего за прилавком и торгующего рыбой?

— Нет. Все, учитель, я поняла. Это здорово. Но Хотей — одно большое государство?

— Это империя.

— Тогда организация — то, что надо. А у нас много разных государств, так что еще одно, маленькое, но магическое, не повредит. Только вряд ли это возможно.

— Ничего на свете нет невозможного, Динь, есть труднодостижимое, сколько раз тебе повторять. Вот что. Давай я напишу об этом письмо герцогу Эгару. В свете того, что ты его обязала оказать услугу ведьмам, идея магического государства может вдруг показаться ему интересной. Он человек энергичный.

Ха! О такой возможности я как‑то не подумала. А ведь может получиться…

— У нас говорят: "Лиха беда начало"!

— А у нас говорят: "Толкни камень с горы — в долину спустится лавина".

Глава 22

Сознание возвращалось медленно, неохотно. Голова болела просто немилосердно, глаза не открывались. Кажется, была драка с пиратами, а затем кораблекрушение? Тогда он должен быть в море? Удивляло то, что качки не было, Армандо явно находился на твердой земле. Первая связная мысль была: наверное я умер. Вторая: тогда бы не было так больно.

Тут заскрипела дверь и от этого резкого звука мозг как молнией прошило. Он попытался все же открыть глаза, но не преуспел. Сознание снова заволокло темным туманом.

Следующий раз был успешнее. "Пробуждение" прошло легче. Армандо удалось разлепить веки и посмотреть по сторонам. Нельзя сказать, что он много увидел: в помещении было темно, но все же не настолько, чтобы он посчитал себя ослепшим. Вон дверь, напротив под потолком крошечное окошко, дающее свет. Значит сейчас день. Низкие серые своды…

Он пощупал то, на чем лежит. Лавка даже без тюфяка. И он здесь не один. В сумраке видны одна, две, три, четыре фигуры. Двое стоят, двое сидят на полу, тихонько переговариваются. Слов не слышно, но какой‑то шелест заставляет об этом догадываться.

Тюрьма!

Он попытался приподняться и против воли застонал. Тело не слушалось.

— Лежи, лежи, тебе нельзя вставать, — вдруг бросился к нему один из сокамерников, в котором Армандо узнал первого помощника. Как его там… Сентар?

— Почему? — прошелестел губами маг.

Он уже понял, что встать не сможет, но все равно спросил. Для него самого это было подтверждением, что он еще живой.

— Тебя реей по башке съездило, — пояснил Сентар, — черепушка треснула и сотрясение мозга… Чудо, что жив остался.

Армандо открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но бывший первый помощник затараторил:

— Ты молчи, молчи, тебе нельзя разговаривать. А я все и так расскажу. Мы на мысе Танг. В тюрьме. Когда наш корабл на риф наскочил, нас здешние вытащили. Только разбираться, кто пират, а кто честный торговец, не стали, всех сюда законопатили. Я уверен, они нас отлично друг от друга отличают, но почему‑то делают вид… Тебя хотели сразу в море, говорили, ты не жилец, но мы упросили взять с собой. Сказали, что ты маг из Кармеллы, пассажир.

Из всей речи Сентара Армандо ухватил слова "мы упросили".

— Кто "мы"? — выдохнул он.

— Что? — не понял первый помощник.

— Ты сказал… "мы упросили"… Кто "мы"?

— А, это… Я и Ансельмо. Господин Лапунда. Мы тебя и сюда принесли.

Чтобы Лапунда стал его спасать? С ума сойти! Мир перевернулся. На этой мысли Армандо снова съехал в беспамятство.

В третий раз он пришел в себя от того, что кто‑то твердыми, неласковыми пальцами ощупывал его голову. Открыл глаза: рядом на той же лавке сидел сердитый старик в странной домотканой робе. Это его руки Армандо чувствовал у себя на голове. Лекарь?

— Ну вот, пришел в себя ваш контуженный. Жить будет. Сами перевязать сможете?

— Сможем, — радостно подтвердил Сентар, — Перевяжем. Только бинты дайте.

— Держи, парень. Вот бинты, а вот настойка. Будешь ему по десять капель в воду добавлять. Не пират, говоришь? Эх… Ну, там разберутся.

Старик тяжело поднялся и вышел их камеры.

— Ты как? — обратился к Армандо первый помощник, — Нормально?

— Вполне. Только встать не могу.

— И не надо. Ты лежи, лежи. Нас ведь совсем мало осталось. Капитана Плойса убили. Зарубили абордажной саблей. Со мной двое наших матросов, еще в другой камере должно быть трое и все. У всех легкие повреждения, ушибы, царапины. Мне вон ногу гвоздем пропороло, но несильно. Почти не болит. А Ансельмо даже не ранен. Ты у нас самый тяжелый пострадавший. Голова — это не шутки. Так что лежи.

Кто такой Ансельмо? А, Лапунда… Он вроде хорошо рубился… Пить хочется…

— Пить…

— Сейчас, сейчас…

Сентар показал ему в одной руке кривую глиняную кружку с водой, а в другой крошечный пузырек. Накапал из него в воду десять капель, сел рядом с Армандо и приподнял его голову, чтобы можно было пить. Поднес кружку к губам:

— Пей. Лекарь сказал, тебе это поможет.

Как Армандо ни боялся, что его могут отправить на тот свет просто чтобы не возиться, а выпил без разговоров. Вода чуть отдавала знакомым зельем. Он не мог вспомнить, что это такое, но подсознание давало сигнал: безопасное.

Затем Сентар бинтовал его голову. Это было мучительно, потому что Армандо не мог никак поучаствовать. Он чувствовал себя неодушевленным предметом, который трогают, переворачивают, сдвигают, пакуют… Еще он не мог понять, чем обязан такому участию со стороны чужого, малознакомого человека.

Первый помощник возился с ним, как с родным братом. Ласково, осторожно бинтовал, как делают это сестры милосердия. Но тогда, на корабле, он не показался ему чрезмерно мягким, милосердным человеком. Эспозу башку снес и не замялся. Или за время плавания Армандо не заметил, как стал для Сентара своим? Такие за своих готовы стоять до последнего.

На этих мыслях Армандо начал отключаться. В последний момент отметил, что не теряет сознание, а именно засыпает. Это было уже не забытье, а нормальный, глубокий сон, помощник и предвестник выздоровления.

Спал он долго, несколько суток подряд. На минуточку просыпался, чтобы попить или отдать долг природе, и снова засыпал. Его поили, ему подставляли горшок и помогали справиться со штанами, но он не запомнил кто. Не всегда это был Сентар, иногда незнакомый матрос или даже сам Лапунда.

Но однажды Армандо открыл глаза в очередной раз и понял, что здоров. Слаб, как новорожденный, но у него ничего не болит и весь организм пришел в норму. В том числе и голова.

Только находится он не в камере, а на улице. Светит солнце, дует легкий ветерок… И рядом нет никого. Не просто никого знакомого, а вообще никого.

Он поднатужился, сел и огляделся. Куда его занесла нелегкая?

Площадка. Круглая, сложенная из больших желтоватых блоков песчаника, каменная площадка. Такие бывают на башнях, но обычно их сверху перекрывают крышами. А эта была открыта всем ветрам: невысокий парапет и все.

Армандо посмотрел, на чем его здесь устроили. Молодцы! Уложили на кучу соломы у самого парапета. Хотелось сказать "в углу", но углов тут не было. Рядом стоял кувшин, полный воды, в глиняной миске сиротливо лежал кусок черствой ковриги. Позаботились. Неизвестно кто, неизвестно зачем, но умереть ему от голода и жажды не дадут. Уже хлеб.

— Почему он здесь, в этом странном месте? И куда делись его сокамерники?

Про мыс Танг шла слава, что тамошний гарнизон жестоко расправляется с пиратами, но никто не говорил, что с простыми, честными моряками они столь же безжалостны. Так что Сентар и его товарищи должны быть по меньшей мере живы.

Можно предположить, что они остались в камере, а его вынесли наружу. Зачем и почему?

Он постарался подтянуться и высунул голову за парапет. Так и есть, он на башне. Вокруг, куда ни глянь, море. Почти полный штиль. Тихий шорох, который он все время слышал, это не кровь в ушах, это волны мягко набегают на скалистый берег.

Армандо попытался встать на ноги, опираясь на парапет, и чуть не полетел вниз. Тогда он принял гениальное решение. Никто его не видит и ничто не мешает ему передвигаться так, удобно. Сейчас ему легче ползать на карачках и плевать на все! Он должен понять, где очутился.

Если ползти вдоль парапета и регулярно через несколько локтей выглядывать наружу. Можно составить себе представление о месте, куда его занесло. Он так и сделал. Проползал локтя два — три, затем с трудом приподнимался, ложился животом на парапет и смотрел вокруг.

Выбрал, должно быть, не то направление, потому что довольно долго ему попадалось море, море и еще раз море. Одинокая башня мага над морем? Глупости. Такое только в книжках бывает.

Наконец он увидел уходящий к громаде гор узкий мыс, всю оконечность которого занимала цитадель. Форт Танг. По названию он предполагал, что это небольшая крепость, но она оказалась огромной! Только неширокой, но это диктовалось особенностями места.

Армандо поместили на крайнюю от моря башню, самую высокую и лишенную крыши. Кроме нее крепость на мысу состояла их шести других, не круглых, а квадратных, под красными черепичными крышами. Внутри стен было довольно места, чтобы расположить казармы, плац для учений, мастерские, конюшни, несколько зданий, похожих на частные дома, храм, птичий двор и даже небольшой фруктовый сад.

Везде копошились люди, в основном одетые в синие мундиры Элидианского флота. Большинство по жаре скинуло верхнюю часть и щеголяло в рубашках или с голым торсом, но синие форменные штаны говорили о том, что мужчины принадлежат к военной касте. Была и другая группа населения: с бритыми головами и в одних белых полотняных штанах, больше похожих на подштанники. Их было немного, но все они занимались тяжелой или грязной работой.

Попадались и женщины в простых одеяниях из плохо отбеленного полотна, с головами, покрытыми платками из той же ткани… На материке такое на себя не всякая крестьянка наденет, больно убого. Но тут других нарядов он ни на ком не заметил.

Но люди его сейчас не очень интересовали, так как рассмотреть их отсюда и найти знакомые лица, если они тут есть, было невозможно. Зато его внимание привлекли стены и башни. Ему показалось, или они до высоты примерно первого этажа темно — серые, а выше светлые, золотистые?

Если так, то становится понятным, почему он никак не приходил в себя в камере, а здесь, на юру, вдруг почувствовал себя хорошо. Черный камень! Все основание крепости выстроено из породы с включениями черного камня, гасящего магию и вытягивающего силы из мага, и только верх стен и башен состоит из глыб песчаника. Дома и все строения тут тоже золотистые. Еще бы: иначе в них нельзя было бы жить.

Похоже, его вынесли на вольный воздух, чтобы он смог восстановиться. Здесь, на высоте и в отсутствии замкнутого пространства, черный камень был бессилен. Как только резерв наполнился, включилась система регенерации, существующая у каждого мага. Да что там: если ты не умер в первые часы после ранения, то маг медленно, но верно, зарастит все повреждения и восстановит все функции, дай только время. Магия мира сама хлынет в тело и все сделает и без специальных исцеляющих заклятий… Теперь понятно, почему Армандо не чувствует боли: он действительно полностью исцелился. Сейчас ему нужно есть, и побольше.

Он схватил кусок ковриги и, не обращая внимание на то, что тот черствый и невкусный, вцепился в него зубами.

Когда он уже почти догрыз хлеб и допил воду из кувшина, внизу загремели шаги, один из камней отодвинулся, открывая люк, и оттуда выбрался здоровый незнакомый мужик в форме. Похоже, что солдат. Оглядел Армандо недоверчиво, затем удовлетворенно улыбнулся:

— Ну надо же, оклемался. Видно, старик правильно сказал, мага надо на воздухе держать, в камере подохнет. Вставай, доходяга, пошли к начальству. И не вздумай дурить, отсюда далеко не уйдешь.

Армандо попытался подняться но получалось плохо. Солдат подошел, вздернул его за шиворот и поставил на ноги. Чтобы не упасть, пришлось схватиться за верх парапета.

— Э, да ты не дойдешь, — догадался мужчина, — А нести тебя я не собираюсь. Ладно, постой тут, не падай. Позову начальство.

Начальство не пришло. Вместо него мужик привел еще двоих парней в форме и те стащили Армандо с башни за руки, за ноги, как куль с мукой, внесли в просторный кабинет и поставили перед столом, за которым сидел надменный человек средних лет, одетый как интендантский офицер.

Сесть не предложили. Маг тут же начал прикидывать, на какой минуте ноги не выдержат и подогнутся под тяжестью тела. Хотя тут было чем себя занять и без этого.

Офицер внимательно рассматривал Армандо, а Армандо в свою очередь внимательно рассматривал офицера, пытаясь понять, каковы его полномочия. Пришел к выводу, что не слишком значительные. Лапундин коллега. Прыщ на ровном месте, а гонор как у герцога.

Молчание затягивалось, но заговаривать первым смысла не было. Можно было или начать качать права, или жаловаться, или благодарить за то, что спасли. Любым из этих действий маг ставил себя в невыгодное положение, так что стоило помолчать и дождаться первого слова от облеченного властью лица.

Наконец офицеру надоело играть в молчанку. Он открыл толстую тетрадь в клеенчатом переплете и задал первый вопрос:

— Имя?

Можно было попробовать не отвечать, но не хотелось злить этого типа с самого начала. В конце концов, он не скрывает своей личности, если только не находится на родине.

— Армандо Бастиан.

— Возраст?

— Тридцать четыре года.

— Откуда?

— Я гражданин свободного города Кармеллы.

Про свое кортальское происхождение Армандо на всякий случай решил умолчать.

— Профессия?

— Маг. Мастер иллюзий.

Все ответы офицер занёс в тетрадь, где для этого имелись специальные графы. Армандо ждал, гадая, каким будет следующий вопрос, но тут офицер тяжело поднялся, оперся руками на стол и стал буравить собеседника суровым взглядом. Наверное, ему хотелось изобразить проницательность, но получалось плохо.

— Меня уверяют, что ты не пират. А ты что на это скажешь?

— Я не пират.

— А доказательства?

Армандо решил блеснуть знанием законов страны.

— Насколько я знаю, в Элидиане действует принцип презумпции невиновности. Это вы должны доказать, что я пират, а то, что я добропорядочный гражданин, я доказывать не обязан.

Офицер неприятно усмехнулся и произнес как выплюнул:

— Не умничай, может, в Элидиане так, но мы‑то на мысе Танг!

— А мыс Танг более не принадлежит элидианской короне?

— Я тебе сказал — не умничай! Здесь правит начальник гарнизона крепости Танг адмирал граф Дешерн. Закон — это он!

Офицер подняд глаза и посмотрел на портрет, украшавший кабинет. Портретов было два. Один был знаком: его Величество король Дейнем Второй, а другой изображал высокого худого адмирала в парадном мундире. Видимо, тот самый граф Дешерн и есть.

Оторвавшись от созерцания портрета родного начальства, мужчина снова зарычал:

— А ты помалкивай, если не хочешь отправиться на корм рыбам.

Армандо пожал плечами и, чувствуя, что еще минута и он свалится, попросил:

— Дайте мне стул, пожалуйста.

— Ты еще тут рассиживаться станешь!

— Если нет, я упаду и буду разлёживаться.

Лапундин коллега уже собирался снова прикрикнуть на арестованного, но тут ноги у Армандо и впрямь подкосились. Его чудом поймал тот самый солдат, который первым за ним пришел. Подхватил у самого пола.

Офицер заорал уже на него:

— Что вы мне сюда всякую падаль таскаете?! Совсем страх потеряли?! Даю три дня! Или он придет сюда своими ногами, или пойдет на корм рыбам! А ты вместе с ним! За компанию!!! Увести!

Солдат потащил Армандо на выход, тихо ругаясь про себя. Костерил он, к счастью, не больного мага, а свое любезное начальство.

Те два парня, которые занесли не стоящего на ногах мужчину в кабинет интендантского офицера, исчезли, так что по лестнице на верх башни он тащил Армандо на себе. Там сбросил на солому и спросил:

— Есть хочешь? А, глупый вопрос. Хочешь, чего уж там. Сиди, сейчас принесу. Ты и вправду маг?

Армандо кивнул.

— Значит, ничего делать не умеешь. Это плохо. Тут маг, не маг — одна дорога. Или камни дробить, или на галере грести, если, конечно, нет какого‑нибудь нужного ремесла. Магия‑то на мысе Танг не действует.

Это Армандо и сам понял. Все окрестные скалы были черного цвета. Из черного камня был построен фундамент крепости. А значит, о магии тут можно забыть. Люди не умирают только потому, что проклятый камень находится лишь под ногами и не мешает потокам силы проходить над мысом. Но вот трансформировать их в заклинания тут никто не возьмется.

Почему он должен дробить камни или грести на галере он так и не понял. Или так поступают здесь с пленными пиратами?

Солдат ушел, а Армандо сидел и гадал. То ли ему не поверили, что он не пират, то ли… То ли графу Дешерну на это наплевать. Второй вариант нравился еще меньше первого, но что‑то подсказывало, что он верный.

Голова, заживая, стала чесаться просто зверски. Армандо не позволял себе этого простого движения в чужом присутствии, он все‑таки не нищий, невоспитанный и необразованный крестьянин, а дипломированный маг. Но тут поднял руку к волосам… А вот волос‑то и не было.

Теперь понятно, почему голова так странно себя чувствует. Его обрили! И хорошо, если сделали это для того, чтобы вылечить. Но скорее всего из него хотят сделать такого же, как те бритоголовые во дворе крепости. Похоже, догадка верна. Одели в полотняные штаны и рубаху, обрили голову… Армандо не был любителем роскошных длинных волос у мужчин, но свою короткую шевелюру любил и холил. Без нее его неправильное, но симпатичное лицо делалось почти уродливым. И для дела вредно, и просто в зеркало смотреть неприятно. Хотя какие тут зеркала?!

Он еще раз провел по голове рукой. Кожа гладкая, как будто тут никогда ничего не росло. Скорее всего после бритья его намазали зельем Зентиса, очень популярным у женщин. Те пользуются им для ног и других мест, где у дам могут вырасти нежелательные волосы. Смажешь этой гадостью — и пять декад можешь спать спокойно: волосы в этом месте тебе не грозят. А ему лысым придется ходить.

Он ощупал лицо и с ужасом понял, что сбрили не только волосы, бровей тоже не было. Безбровый человек всегда и везде привлечет внимание свои видом, уж больно рожа становится специфическая. Выходит, его пометили таким образом. И думается, не только его.

Пришедший с большой миской чего‑то, пахнущего рыбой, солдат всучил ее Армандо вместе с ложкой, сел рядом, оперся спиной о парапет и сказал:

Да, не повезло тебе, парень. С наши интендантом поцапался, это, считай, себе дорогу сам перекрыл. И захочешь на службу. так не вдруг возьмут. Тебе еще повезло: сейчас кроме него никакого начальства в крепости почитай и нету. А был бы граф Дешерн дома, так дешево ты бы не отделался. Языкастый ты очень, как я погляжу. Тебя что, мамка молчать не научила? А лежал такой тихий, кроткий, просто прелесть. Ты уху‑то ешь, все равно другого ничего нет.

Мага не надо было уговаривать. Сейчас он слопал бы что угодно любого качества, все равно магия переработает любую мало — мальски съедобную дрянь.

Пока он с жадностью хлебал то, что солдат назвал ухой, хотя это скорее была густая овсяная похлебка с рыбой, его страж добродушно вещал:

— Наш граф предлагает каждому: или присягни ему на верность и служи, вон, как я, или иди трудись за миску вот такой баланды. Это еще хорошо: у нас здесь рыбы полно, все же не пустая крупа. Если настоящим пиратам попадешься — они так не кормят.

— То есть, тебя тоже поймали?

— Меня? Можно сказать и так. Я на рыболовном судне боцманом ходил, потом угодил в плен к пиратам, думал, убьюи или в рабство продадут, но они меня в свою компанию приняли. Предложили всем, кто хочет, я согласился. У них как раз боцмана убили, так что я только место службы поменял. А потом нас корабли графа потопили, меня в плен вязли. Грамотным предложили на службу к графу пойти, свободу пообещали. Я и пошел, что теряться‑то? Не сахар, конечно, свободой это не назовешь, только рабом всяко хуже.

Армандо чуть баландой не поперхнулся.

— Рабом? Но в Элидиане нет рабства!

В мгновение ока ему открылась отвратительная правда. Так вот кто такие эти лысые люди в белом! Рабы!

— Это ты графу расскажи, — рассмеялся солдат, — Как раз в самый глубокий забой отправишься. И кончай уже права качать, тут это не работает. Всем наплевать, кем ты был раньше. Здесь два пути: либо в синий мундир, как я, либо в холстину, как вон те, — он показал на людей внизу, — Это я тебе по доброте душевной говорю, не со зла.

Забыл упомянуть третий путь — на корм рыбам. Его озвучил тот противный офицер. Выбирать особо не из чего.

Да, Армандо Бастиан, попал ты так, как и не думал. Этот граф Дешерн получил от короля карт — бланш на борьбу с пиратами, а сам под шумок развел свои порядки.

У него есть копи и есть галеры, чтобы возить с них добытое. Нужна рабочая сила. Так вот же она, по морю плавает. И какая разница, кто купец, а кто пират? Всех, кого поймает, он заставляет на себя работать. А в здешних условиях людей надолго не хватает. Значит, надо ловить следующих.

И никто, никто во внешнем мире и не подозревает, что великий борец с пиратами граф Дешерн — сам хуже любого пирата. Все его восхваляют, король награждает, даже не пытаясь проверить, как на самом деле обстоят дела. И что же делать? Вокруг одни рабы: и те, что в холстине, и те, что в синей форме, пусть они и тешат себя иллюзией, что свободны. И он такой же раб.

Осталось либо принять присягу и надеть синюю форму, либо плюнуть гадам в морду и гордо идти умирать в забой. Черный камень сейчас очень востребован: камеры антимагические из него строят, какую‑то дрянь для антимагических ошейников выделяют… Борются люди с магами по всем фронтам. Да и сами маги не лучше: любят они власть над себе подобными, так что черным камнем тоже интересуются. Так что добыча должна приносить хороший доход. А в забое ему долго не протянуть. Он бы и в той камере, где они были изначально, загнулся, если бы кто‑то умный не решил его наверх, на вольный воздух вынести. Эсли на этом проклятом мысу есть хоть что‑то вольное.

Кроме забоя есть галера. Разница невелика, но на ней есть шанс продержаться подольше. Армандо сразу понял, что отсюда придется бежать, другого выхода нет. Но как? Как бежать безо всего: без магии, денег, здоровья и силы? Тут он понял, зачем их бреют и вообще лишают волос. Не только в целях гигиены, но их так метят. Он назвал правильное слово раньше, чем умом понял цели властителя крепости.

Поставить клеймо было бы незаконно, превышение власти, тут и донести могут. А вот лишение волос… Всегда можно научно объяснить: это чтобы вшей не разводить. Тут никакая проверка не подкопается. Хотя какая проверка на мысе Танг? Сюда только морем и доберешься. А сухопутные чиновники моря не любят, боятся. Вот и вытворяет граф на своей территории что в голову взбредет.

Конечно, когда‑нибудь все это вылезет наружу, но когда? Ждать этого счастливого мига Армандо не хотелось.

Между тем он доел рыбную баланду и со вздохом сожаления протянул солдату миску. Он бы еще такую же осилил, плевать, что на вкус она довольно противная и пересоленная. Соль для магов полезна, рыба тоже, а овес… Он самый полезный. Для лошадей.

Солдат все правильно понял.

— Еще хочешь? Ну и правильно, молодец. Сейчас принесу и сам заодно перекушу. Я уже вижу — ты выживешь и поправишься, так что мне лейтенант ничего не сделает. Сам сказал.

Армандо, который считал, что угрозы офицера — это так, для красного словца, удивился:

— А он мог?

— Мог, — тяжело выдохнул солдат, — Еще как мог.

Встал и ушел. Армандо порадовался, что боги послали такого словоохотливого стража. Сейчас он вернется, еще еды принесет… А у мага уже возникли тысячи вопросов. Вот, например, про женщин…

Солдат вернулся, принес еще миску баланды для Армандо, а еще целую корзину снеди для себя. Хлеб, вяленое мясо, зелень, овощи, сыр и два кувшина. В одном была вода, ее солдат отдал пленнику, в другом явно что‑то получше, вроде кваса или пива.

Самому Армандо было бы неприятно есть хорошую пищу рядом с тем, кто вынужден хлебать помои, но солдат брезгливостью или излишней тактичностью не страдал. Сидел рядом, пил, ел и разглагольствовал.

Вопросов задавать не пришлось, он рассказывал про жизнь в крепости и на землях графа Дешерна в подробностях по собственному почину. Картина вырисовывалась безотрадная.

Все здесь были пленниками, даже те, кто родился на этих землях.

Женщины… Женщины тоже были пленницами. Они принадлежали графу лично, ими он награждал верных людей. Но не насовсем, на определенное время. Потом она возвращалась к графу. В крепости они не жили, на женский организм черный камень действовал еще более губительно, чем на мужской. Так что свой цветник граф Дешерн держал в собственном замке в нескольких милях от форта Танг, а сюда присылал наказанных, тех, кто проявлял строптивость или еще как‑то провинился. В крепости их заставляли заниматься тем, чем женщины обычно и занимаются: стиркой и готовкой на солдат. Но это только в качестве наказания. В графском замке их держали для утех.

Старухи? Старух здесь не было, никто не доживал и до сорока лет.

Армандо предположил, что белые одежды — это тоже вроде наказания и был осмеян. Ничего подобного! Одежда женщин — это как лысая безбровая голова у мужчин. У графа не поднималась рука лишать дам их природного украшения. Зато отнять нормальные платья и одеть в приметное тряпье — пожалуйста. Он‑то ими интересовался в голом виде.

— И ты не думай, — говорил солдат, — там далеко не крестьянки. Крестьянки по морям не плавают. Купчихи и купеческие дочки, дворянки… Крестьянками наш граф брезгует.

— А исконное население тут есть?

— Откуда? Дальше на материке есть пара поселков, и все, но они далеко. Места тут для жизни непригодные. Все, что для жизни надо, сюда или в море ловят, или завозят, кроме воды.

Он говорил еще долго, но Армандо уже уяснил свое положение и не прислушивался. Сейчас его больше интересовало, куда поместили Сентара, матросов с "Филомены" и, как это ни удивительно, Лапунду.

Глава 23

Армандо попытался выяснить судьбу своих спасшихся спутников, но солдат ничего о них не знал. Его дело было караулить башню, раз в полчаса проверяя с ее крыши окрестности. С высоты хорошо был видно море по обе стороны мыса, и таким образом наблюдатель всегда мог засечь появившийся на горизонте корабль. Армандо ему передали в качестве дополнительной нагрузки. Скучавший без собеседников солдат не был особо против. Конечно, ему не понравилось таскать Армандо на себе, но он даже не стал пенять пленнику на это. Скорее, ему было жаль парня, так неудачно попавшегося в графские сети, и он искренне желал ему добра. Вот только его представление об этом "добре" решительно не сходилось с таковым у самого мага.

Одно Армандо узнал в точности: это Сентар и Лапунда уговорили стражников отнести его на башню вместо того, чтобы выбросить доходягу в море. Молодцы. В окружении стен из черного камня он мог только заснуть и умереть, не просыпаясь. Одно было непонятно: почему Лапунда встал на его защиту? Неужели все еще лелеет надежду вернуться в Кортал и привести туда преступника на веревочке? Или думает, что из благодарности Армандо выдаст ему местонахождение Дины?

Наивный! Ему отсюда не выбраться. Выбраться…

Предоставленные Армандо интендантом дни на выздоровление он провел на той же крыше. Солдат принес ему одеяло, дождя не было, так что устроился он довольно удобно. Смущало то, что нужду приходилось справлять прямо в море, и если малые дела никаких трудностей не представляли, то свешивать задницу наружу, сидя на парапете, было страшновато. Слабость давала себя знать: покачнешься в процессе и лети себе на камни.

Стражников на крыше оказалось четверо, они сменяли друг друга. Это был почетный и ответственный пост. Их специально обучали быть впередсмотрящими, отличать свои корабли от чужих, определять, пират на горизонте, или добропорядочный купец, а если купец, то откуда.

Все парни оказались добродушными, спокойными людьми, хорошо грамотными. Наличие на крыше человека, с которым можно поболтать, все восприняли как подарок, так что Армандо был обеспечен едой и водой от широты души каждого. Все охотно рассказали ему свою историю, мало чем отличавшуюся от истории первого солдата. Кроме бывшего боцмана тут имелись два бывших первых помощника капитана, один с пиратского корабля, другой с купеческого, и сухопутная крыса, как он шутил, учитель из Лиатена.

Армандо удивило одно обстоятельство. Если моряки по сути смирились со своим новым положением, то учитель по имени Гюнтер — нет. Он ненавидел графа Дешерна лютой ненавистью и мечтал о том, чтобы бежать, но отчетливо видел: без чужой помощи ему одному отсюда не выбраться. И помощь желательно получить извне. Здесь, на землях Дешерна, все настолько запуганы, что надеяться не на кого. Еще новые пленники пытаются бежать, но не было случая, чтобы их не ловили. Пойманных четвертовали так, а на показательную казнь созывали всех: пусть полюбуются, что будет с теми, кто решил пойти против графской воли.

Какая‑то жуть в полосочку, а не жизнь. Этот граф… Монстр, одним словом, чудовище. Армандо пришел в голову простой вопрос:

— Семья у этого Дешерна есть?

Бывший учитель кивнул:

— У него есть жена и трое дочерей, все уже взрослые, на выданье. Но живут они не здесь, а в столице. Говорят, супруга графа бросила его, когда тот занялся борьбой с пиратством, отказалась ехать на мыс Танг. Разумная женщина.

— А бастарды какие‑нибудь? От здешних рабынь?

— Ты что, — замахал он руками, — Откуда? Здесь женщины не могут забеременеть. Черный камень, или ты забыл?

Не знал. О том, что в присутствии этой гадости зачатие невозможно, Армандо не имел представления, хотя можно было догадаться. Получается, подданные графа не могли размножаться и обеспечить ему приток рабочей силы естественным путем. Вот уж и впрямь жуть жуткая. Зато, если граф вдруг умрет…

Насчет помощи извне Армандо думал долго и тщательно. Разблокировать сознание и позвать Дину? Зачем? Она далеко, пока сюда доберется… А вот добравшись скорее всего вольется в ряды бедняжек в белых тряпках. Сам Дешерн положит ее себе в постель, она же красивая. Хочет он, Армандо, такого исхода? Нет!

Пусть его девочка думает, что он ее бросил и злится. Он не хочет чтобы она погибла, пытаясь его спасти. А Дина — она такая. В беде не бросит. Пока они оба были гонимыми беглецами, шла с ним и помогала, чем могла. Сбежала только там, где он уже был в безопасности.

Нет, звать Дину и подвергать е опасностям он не будет, наоборот, закроет от не разум покрепче.

Пусть все идет как идет. Он попытается сделать все, чтобы покинуть мыс Танг. Например морем. Отплыть от него подальше — и можно будет применить магию. А слишком далеко в погоню корабли графа не пойдут, там уже чужие земли.

Если ему суждено уцелеть и выбраться, он придет к ней и все расскажет. Тут остается надеяться, что она не найдет себе мужа в срочном порядке. Ждать десять лет сам Армандо не собирался. А если нет, если ему суждено сгинуть… Лучше пусть злится, чем оплакивает. Хватит с нее погибшего благородного дурака Антонио. Так она сможет построит жизнь, не оглядываясь на него.

На третий день за Армандо пришли и отвели его к интенданту. Тот назначил ему работу: возить навоз из конюшни на огород. Запоздалое озарение: эта мелочь пузатая не может решать судьбу пленников. Интендант способен в лучшем случае использовать их на работах в крепости. Дальнейшую его судьбу должен определить граф, а его пока здесь нет.

В конюшнях Армандо ждала огромная радость. В одном из денников чистил лошадь Сентар. Узнать его было сложно, без волос и бровей симпатичный парень являл собой жалкое зрелище. Увидев старого знакомца, сначала долго рассматривал, пытаясь понять, кто перед ним, а узнав, бросился обниматься:

— Маг, живой! А я боялся, что помрешь. Но видно Ансельмо правильно сказал: тебя надо повыше, на вольный воздух. Отлежался?

— Отлежался, — согласился Армандо.

Он действительно чувствовал себя отлично. Невкусная, но обильная пища пошла ему на пользу, силы вернулись в полной мере. Катать тачку с навозом было для него сейчас детской игрой, так что имело смысл потратить время на разговор с потенциальным другом.

Для начала познакомились получше. Выяснилось, что Сентар — фамилия, а звали парня Жоан и был он родом из столицы. Отец его — купец, торговавший пряностями, сын должен был унаследовать отцовское дело. Но как‑то приехал на побережье в гости к дедушке, отцу матери, который когда‑то был поставщиком отца и до сих пор владел долей в нескольких кораблях, хотя давно уже на них не ходил. Он свозил внучка в порт, пару раз вышел с ним на лодке, и тот увлекся морем. Родители были не в восторге, они желали, чтобы сын выучился и занял место за прилавком. Но Жоан отца переупрямил. В лавке сел муж младшей сестры, а он отправился в море.

Корабль, на котором они плыли, на четверть принадлежал его дедушке. Парень ходил на нем помощником уже шесть сезонов, готовясь стать капитаном. Дед обещал, что, в случае удачного плавания, на будущий год поручит ему собственный корабль, поэтому Жоан очень старался.

То, что с ними произошло, было ужасной неудачей, но парень пока этого так и не понял. Сетовал, что дед заставит его еще год как минимум ходить в помощниках, а о том, как они отсюда выберутся, и не помышлял. Никто не рассказал бедолаге о здешних порядках, поэтому он был уверен: приедет граф, во всем разберется и им помогут вернуться домой. В крайнем случае прикажут заплатить за спасение. Но денег сыну богатого купца не было жалко.

Армандо вознес хвалу богам за то, что на башне он смог разжиться самым важным: информацией. И щедро поделился ею с Жоаном.

Тот сначала верить не хотел. Так не бывает. Но Армандо все время указывал ему на признаки того, что он говорит правду. Пока один чистил лошадей, а другой вощил навоз, магу удалось убедить бывшего первого помощника в том, что они попали как рук в ощип. А заодно и найти себе активного и старательного помощника для бегства.

На ночь всех рабов вместе с Армандо заперли в общем бараке. Жоан потянул его в тот угол, где особняком держались спасенные с "Филомены". Лапунда и двое матросов, Колен и Дидье, работали каменщиками в другой части крепости. Они все были искренне рады видеть Армандо живым и здоровым.

После ужина, который состоял из все той же надоевшей рыбной баланды, все пятеро уселись в кружок и Жоан поведал им то, что узнал от мага. Как ни странно, Лапунда и матросы удивились гораздо меньше, чем до этого сам Сентар. Видимо, у них был не такой уж положительный жизненный опыт и они скорее верили в гадости от судьбы, чем во что‑то хорошее.

Лапунде тоже было что сообщить. Послезавтра в крепость возвращается граф Дешерн. Надо решать, как быть дальше. Присягнуть графу или проявить гордость? И то, и то — рабство. Одно в синей форме и с лучшим питанием, другое — на галере или в забое, с плетьми и мерзкой баландой. Но варианта "свобода" здесь никто не предложит. Только если бежать.

Армандо не стал рассказывать ребятам, что бегство отсюда пока никому не удавалось и означает оно, скорее всего, верную смерть. Пусть верят, что убежать возможно. Вера, говорят, горами движет.

* * *

После посещения герцогского замка наше продвижение к Сиразе еще более замедлилось. В каждой деревне приходилось останавливаться на один день, в городке — на пару — тройку. Все больше людей узнавали о проезжающем великом хотейском маге, и все торопились к нему со своими делами и просьбами. Мне приходилось и учиться, и работать в очень жестком режиме, просто на износ. А Вэнь торопил, не давая лишней минутки роздыху.

Каждый день новые знания: заклинания, подходы, идеи… Казалось, старый хотеец в сжатые сроки стремится перелить в меня все, что знает сам. Но он‑то шел к этому знанию всю свою долгую жизнь…

В каждой деревне мне приходилось врачевать, искать, зачаровывать, делать амулеты и оказывать населению еще множество разных магических услуг. Вэнь отказывал только тем, чьи проблемы мог решить местный маг. С ними он всегда говорил любезно, но жестко. Объяснял, что его время очень дорого, а если они все же настаивали, назначал цену впятеро большую, чем деревенский знахарь.

При этом мы много помогали и совершенно бесплатно. Объяснил учитель это так. У бедных людей бывают очень интересные, сложные проблемы, на решение которых денег у них нет. Но тому, кто только обучается, такой материал — раздолье.

Мне казалось, он только делает вид, что такой бездушный и прагматичный. Конечно, он сочувствовал беднякам, особенно тем, кто трудился в поте лица, а не потерял все из‑за лени, глупости или любви к азартным играм. Таким он отказывал сразу и наотрез.

Лей поначалу радовался возможности подзаработать на амулетах, затем, когда Вэнь стал активно меня обучать их делать, загрустил. Ему хотелось скорее добраться до Сиразы. Тут я была с ним согласна: дорога утомляла, хотелось уже хоть немного пожить оседлой жизнью. Мыться хорошо если через день, то в лохани а то и просто в тазике, поливая себе из ковшика, есть что попало, спать каждый раз на новом месте, предварительно зачаровывая постель от клопов и блох… Нет, не нравится мне такая жизнь.

Конечно, видеть новые места и узнавать новое интересно, но нужно время для того, чтобы все это переварить и усвоить. А когда, если жизнь каждый день подкидывает все больше материала для размышлений?

Между тем время шло и лето заканчивалось. На равнине оно еще цвело последними яркими цветами, радовало последними жаркими днями, но ночные заморозки шли за ними по пятам.

Мы приближались к горам, местность становилась все более холмистой, и по ночам было все холоднее. В предгорьях уже царила осень. Кусты и деревья сияли алыми и желтыми кострами, а трава, напротив, поблекла, а по утрам была сизой от инея.

Один плюс: достигнув предгорий, мы покинули густонаселенные места и стали двигаться быстрее. Хотя радоваться этому у меня не было ни сил, ни желания.

Ночевки на природе становились все менее приятными, но более регулярными: трактиры и деревни теперь попадались не чаще чем раз в три дня. У меня от этого стало портиться настроение и я не сразу заметила, что Вэнь тоже загрустил. Но если меня все окружающее скорее раздражало, то его посетила глубокая тоска.

С каждым днем он становился все более унылым и апатичным, все глубже уходил в себя. Я сначала не поняла, что происходит, а когда до меня дошло, узнавать у Вэня причину его депрессии я не рискнула. Обратилась по секрету к Лею и он мне поведал, что где‑то в этих горах учитель потерял свою жену и теперь, чем ближе к тому самому месту, тем ему тяжелее.

Выходит, мы зря согласились идти сюда с Леем? Но почему? Вэнь мог ему отказать с самого начала, я согласилась бы с любым решением учителя. Мне эта Сираза никаким боком не нужна.

Оставалось одно объяснение. Если принять во внимание, с какой настойчивостью учитель впихивал в меня знания, он хотел освободиться от звания учителя и уйти, как ушла его любимая. Сделать это в тех же местах, что и она, для его мировоззрения было естественно. Я уже довольно его узнала, чтобы понимать такие тонкости.

Если бы я не подслушала тот достопамятный разговор, мне бы и в голову не пришло так думать. Но я все никак не могла его забыть. Слово, данное Ти, держало учителя в этом мире, и только оно одно. Если он сможет выпустить в мир ученика, переставшего им быть, то сможет соединиться со своей подругой там, за гранью. А ученик — это я.

Кажется, мне удалось ухватить критерий, по которому хотейские мудрецы определяют срок ученичества. Ученик становится мастером не тогда, когда усваивает все, что знает его учитель, а когда может идти дальше сам, не опираясь на чужую силу и знания, а используя собственную голову.

Если это так, то мое ученичество действительно скоро закончится. Основы, которую Вэнь в меня заложил, хватит, чтобы развиваться и без его помощи и участия. А то, что я душевно к нему привязалась и буду страдать, когда его не станет, не имеет значения. Значит, мне всего лишь осталось научиться жить без учителя.

Это оказалось бы не так уж трудно, если бы рядом был Армандо. Ну пусть не физически, пусть только во сне! Теперь, когда он исчез из моих снов и не пускал к себе, я вдруг поняла, что он давно уже стал мне дорог. Не так, как был Антонио, по — другому, но не меньше. Антонио был надежный якорь, который связывал меня с прошлым: с семьей, с домом, со всем, что было дорого Армандине — девочке. А вот Армандо стал спасательным кругом, который судьба мне бросила, когда все прошлое было безвозвратно утрачено. Он мог бы стать будущим Армандины — взрослой женщины, и вдруг так нелепо и таинственно исчез.

Каждую ночь я искала подтверждение тому, что он жив и здоров, и каждую ночь получала ответ: жив, но не хочет с тобой разговаривать. Потом несколько дней было нечто странное, казалось, Армандо находится между жизнью и смертью. Я не успела выяснить, что же это такое, как вдруг он снова ожил, окреп, но не отказался от намерения от меня отгородиться.

Спросила Вэня, тот пожал плечами и предположил, что Армандо был тяжело, но недолго болен.

Но как?! Маги исцеляют себя сами в течение суток — двух, если дать им такую возможность. Магия сама затягивает раны и восстанавливает внутренние органы, даже заклинания не нужны. А тут пять дней подряд парень был ни жив, ни мертв. Я вижу только один вариант: он растратил резерв и сам себя поставил на грань выживания, а это может случиться только при очень серьезной угрозе. Да и то… Есть еще мысль: на него больного надели антимагические браслеты, а затем сняли. Смысла в этом никакого, но ведь могло быть? Люди мало что знают о физиологии магов и боятся их. Может, капитан корабля, на котором должны были везти Армандо, испугался, что больной маг способен на неконтролируемые действия и надел на него ограничивающие кандалы? А когда маг стал загибаться у него на глазах, догадался кандалы снять?

Вэнь подумал и сказал, что это возможно. У него и самого не получается придумать другие варианты. Но по большому счету мои волнения оставили учителя равнодушным. Мы все выше поднимались в горы, а он все больше впадал в апатию.

В один из дней я вдруг поняла, что развязка близка. Учителя вдруг покинули уныние и безразличие. С самого утра Вэнь был беспокоен, вертел головой, что‑то высматривая, бормотал про себя какие‑то хотейские вирши, доставал то один свиток, то другой, делал на них какие‑то пометки, даже затребовал у меня каплю крови, но не захотел сказать зачем.

Когда Лей предложил остановиться на дневку, обычно равнодушный к месту отдыха Вэнь на этот раз не согласился, а потребовал ехать дальше. Но не проехали мы и трех лиг, как вдруг он сам остановился и велел разбить лагерь. Да не такой, как мы разбивали для дневной стоянки, а полноценный. Он явно планировал, что мы тут останемся до утра.

Я на скорую руку приготовила обед, все поели, а затем учитель велел мне взять подготовленную им сумку и следовать за ним. Лея же оставил караулить осла и повозку. Тот был недоволен, но возражать не стал. Кажется, он раньше меня понял, что происходит.

Вслед за учителем я отправилась без всякой дороги между холмов. Шли мы долго, но внезапно он становился в совершенно неожиданном месте. Небольшой распадок весь густо зарос вереском, в центре него находился совершенно голый серый камень, напоминающий алтарь древних богов, только гораздо большего размера.

Учитель опустился перед камнем на колени, сложил руки лодочкой и начал молиться по — своему, по — хотейски. Я опустилась рядом. Ноги гудели, было холодно и неуютно. Зачем он меня сюда привел?

Закончив молитву, Вэнь обернулся и одарил меня такой грустной улыбкой, что я поняла: сейчас мы с ним прощаемся навеки. Так и оказалось.

— Дитя мое. — начал он, — я обманул тебя, когда брал в ученики. Не сказал, почему я это делаю. Но время твоего ученичества закончено, все, что я еще мог бы тебе дать, ты сможешь взять и сама, без меня и моей помощи.

Меня хватило только на то, чтобы глупо пробормотать:

— Как, уже все? Вы меня всему научили, учитель?

— Я научил тебя главному: думать и добывать знания. Еще научил их комбинировать для решения разных задач и не ограничивать себя условными рамками. Этого достаточно. Дальше ты пойдешь без меня. Но я теперь навсегда с тобой. Будь уверена: в любой трудной ситуации, вспомнив обо мне, ты найдешь ответ на свой вопрос, сумеешь поступить правильно и разумно.

— Но как же так, учитель?

Он меня не слушал, в ответ на мои метания заговорил о другом.

— Видишь этот камень? На нем я сжег тело моей покойной жены. Умерла она тоже здесь, — он стукнул рукой по земле, — И я собираюсь умереть на том же самом месте. Мне кажется, так я скорее найду дорогу к ней.

Если бы подслушанный разговор не подготовил меня к такому развитию событий, я бы тут на месте сошла бы с ума. Человек ведет меня туда, где собирается умереть. Но как? Он хочет покончить с собой?

Вэнь между тем продолжал:

— Ученик для учителя — что ребенок для матери. Долг матери — вырастить дитя, чтобы оно могло самостоятельно жить. Долг учителя такой же. На этом самом месте моя жена взяла с меня слово, что я не буду искать смерти до тех пор, пока не подготовлю ученика. Поэтому я не ушел сразу вслед за нею, как желал. Несколько лет я так и не мог найти никого, достойного того, чтобы его учить. Но вот наконец мне повезло: на моем пути встретилась ты, Динь. О лучшем ученике и мечтать было невозможно. Умная, талантливая, старательная, трудолюбивая, жадная до знаний… Никого я не смог бы подготовить так быстро. Ты была мне послана в ответ на мои молитвы, я в этом совершенно уверен.

Еще бы. Если Вэнь молился, боги не могли остаться равнодушными к его просьбам.

Он положил мне руку на голову:

— Сегодня я торжественно объявляю и делаю магию свидетелем: я передал своему ученику Армандине Эрнари, урожденной Коллани, которую я зову Динь, все, что должно. Иди дальше сама, у тебя есть для этого сила и знания.

Формула произнесена, учение окончено.

— А теперь слушай мою последнюю волю. Все, что принадлежит мне на этом континенте. Я завещаю тебе. Завещание лежит в той сумке, которую ты сюда принесла, в синем футляре. Все, что принадлежало мне на Хотее, я давно передал своим детям. Это земли, золото и дома, так что не беспокойся, ты никого не обездолила. От тебя же потребуется выполнить несколько условий.

Мне еле сил хватило, чтобы прошептать:

— Какие?

— Первое: ты дождешься здесь моей смерти и предашь мое тело огню. Для этого в черном флаконе есть земляное горючее масло. Второе: ты соберешь мой прах и смешаешь его с прахом моей покойной жены. Он в золотистой урне, расписанной драконами. Третье: ты доберешься до моря и развеешь наш прах над волнами. Хотейские маги — потомки драконов. Нас так и называют: дети дракона, если ты увидишь такие слова в книге, будешь знать. А драконы хоронили своих покойников именно этим способом. Первые два условия ты выполнишь сейчас, а третье — когда сможешь. Поклянись, что сделаешь так, как я сказал.

Выбора у меня не было, я принесла клятву.

Вэнь вдруг отбросил холодный, торжественный тон и заговорил по — иному.

— Девочка моя, прости меня, но пришло время мне уйти, я уже и так задержался. Не думай, что я тебя просто использовал. Я к тебе очень привязался. Полюбил даже больше, чем моих родных внучек. Знаю, что и ты ко мне привязана и будешь тосковать. Не переживай. Все так, как должно быть. Ты пойдешь дальше одна, но одиночество твое не продлится. Ты свидишься со своим Армандо и найдешь свое счастье. А если не с Армандо, то еще с кем‑нибудь. В мире есть достойные люди, для которых ты станешь истинным благословением, поэтому я оставляю тебя со спокойной душой. Вспоминай обо мне без горечи.

Он обнял меня, расцеловал, и, когда я уже готова была зареветь, вдруг отпустил и легко, как юноша, запрыгнул на камень. Там лег, сложил руки на груди, легко вздохнул и закрыл глаза.

Не зная, что сказать и как вообще реагировать, я сидела на земле под камнем и тупо пялилась в одну точку. Мысли разбегались, думать ни о чем не получалось. Наконец мне надоело просто так сидеть. Вэнь лег умирать, но я никоглда не слышала, чтобы можно было умереть просто захотев этого. Или никто на самом деле не хотел, вот и жив остался?

Поднявшись, я тронула учителя за руку. Она была холодная как камень, на котором он лежал. Умер?

Я проделала все положенные в таком случае трюки: поднесла к губам учителя зеркальце, уколола булавкой. На булавку он не среагировал. Зеркальце осталось чистым и прозрачным. Вот тебе и сын дракона! Умер!

Я достала из сумки все, о чем говорил учитель: золотистую латунную урну для праха, черный лаковый сосуд с горючим маслом, синий футляр с завещанием, а еще небольшая щеточка из черной щетины с красивой резной ручкой. Кроме того там были все деньги, которые он заработал по дороге, письмо для меня и другие бумаги, которые я решила разобрать потом, когда время будет. Пока же мне предстояло выполнить два первых пункта клятвы.

Облив тело маслом, я подожгла его заклинанием драконьего огня, которому меня научил Вэнь. Этот огонь оставлял после себя только легкую серую пыль, прах, о котором и говорил учитель.

Столб огня взвился в небо, а через пару минут опал. На камне осталась приличная горстка светло — серого пепла. Осмотрев урну, которая поначалу казалась мне монолитной, я все же поняла, как отвинтить крышку, Открыла ее и осторожно смахнула туда прах щеточкой. Похоже, она именно для этого и предназначалась: камень остался совершенно чистым, как будто тут только что не взвивалось до небес пламя. Завернув крышку, я потрясла урну, чтобы прах Вэня смешался с прахом Ти. Теперь только до моря добраться, и моя клятва будет выполнена.

Совершив все, что было положено, я наконец дала себе волю и разрыдалась. Ревела долго и со вкусом: завывала, приостанавливалась, всхлипывала, вытирала слезы рукавом, сморкалась и снова начинала слезоразлив с завываниями. Оплакивала не столько Вэня: он ушел так, как хотел, а свою никому не нужную жизнь. Все меня бросили, все оставили. Отпустили на свободу: живи как хочешь! А кто‑нибудь спросил: нужна мне такая жизнь? Я опять всех потеряла. Снова одна. Вот так и поверишь, что это моя судьба: терять всех, кто дорог, и коротать жизнь в одиночестве.

Когда стало темнеть, я опомнилась. Если не хочу замерзнуть насмерть и составить компанию своему учителю, надо выбираться. С собой у меня ни одеяла, ни теплой одежды, а костер здесь делать не из чего. Все, что могло гореть, уже сгорело, да и не стала бы я греться у погребального костра.

Пришлось сложить все в сумку, подняться и идти назад. К счастью, дорогу я запомнила, а когда стало совсем темно, то впереди забрезжил свет от костра, который разжег Лей. Ориентируясь на него и добралась, по счастью, не переломав себе на камнях ноги.

Хитрый толстяк отлично знал, куда и зачем повел меня Вэнь, я это прочла по его лицу. Первой фразой было:

— Ну что, сделала все, как велел учитель?

Я сумрачно кивнула.

— Значит, дальше пойдем без задержек. До Сиразы еще три дня.

Никаких утешений, сожалений, простая будничная констатация факта. Как ни странно, это меня успокоило, вернее, загнало страдания куда- то глубоко. Некогда переживать, надо идти дальше.

Утром, пока Лей, любивший поспать, не проснулся, я достала карту и внимательно ее рассмотрела. Сираза находилась чуть ли не в центре континента, от нее до моря — огромное расстояние. Но я обещала Вэню, значит, как только в горах стает снег, пойду к морю. Скорее всего в Кармеллу, там я смогу что‑то узнать об Армандо.

Прикинула маршрут. Если идти назад по той же дороге, это займет уйму времени. А вот если перебраться через горы… За Сиразой лежала долина Ласерн, с озером того же названия, из которого вытекала одноименная река. Формально долина принадлежала Элидианской короне, но проезжих дорог туда не вело. Только тропки через перевал. Зато по реке Ласерн можно было доплыть как раз к самой Кармелле.

Она несла свои воды сначала по границе Элидианы, затем огибала опасные для меня государства Гремон и Лиатен и впадала в огромную реку Зергу, протекающую по землям Империи. Там магия была под запретом, но магов как таковых не преследовали, если они не колдовали. Бумаги Динь, дающие мне право проезда по этим местам, были в порядке. Так что я могу при желании путешествовать по Зерге. Нанять лодку, например, или устроиться пассажиром на речное судно. Денег должно хватить.

Когда Лей наконец встал, у меня все было собрано и завтрак дожидался едока.

Я ни слова не сказала ему о своем решении. Лей стал бы меня отговаривать, а я не была готова ему противоречить, слишком много душевных сил потратила вчера.

Мы снова двигались медленнее, несмотря на то, что вес повозки уменьшился на одного человека. Дорога все время забирала вверх, ослик с трудом справлялся. Зато на дороге появились расставленные на расстоянии дневного перехода трактиры, где мы ночевали в тепле и относительном уюте.

Сираза показалась на третий день. Добрались мы до дома Лея уже во второй половине дня. Он отправился покупать еду, а мне велел привести все в порядок. Дом производил впечатление заброшенного, каким, собственно и был. Единственное, что радовало — огромный запас дров, сложенный в подполе. Разумно, в другом месте его давно бы разворовали. В горах дрова ценность не из последних. Я применила свои знания бытовой магии и скоро все засверкало чистотой. К сожалению, уюта это не добавило. Когда Лей вернулся с полными корзинами, в камине горел огонь, над ним висел чайник и котелок с водой на случай, если он принесет что‑то, из чего можно сготовить суп или кашу.

Но маг явно посетил местный трактир и купил все готовое: жаркое из свинины, лапшу, запеченную в омлете с зеленью, соус в горшочке, лепешки, сыр, вяленое мясо и колбаски, чтобы жарить на шпажках. Любовь толстяка к еде от времени и лишений только возросла.

Еще он принес кувшин отличного сидра, который мы с ним оба любили значительно больше пива. Когда же я разомлела от еды, толстяк вдруг повел такую речь:

— Милая моя Динь, совсем мы с тобой одни остались. Учитель нас оставил и теперь придется нам строить жизнь без его мудрых советов.

Что это он о нас заговорил? Нет нас, есть он и есть я. Учитель его давно из учеников выпустил, а меня только третьего дня. Он уже давно жизнь строит на свой страх и риск, а у меня на нее совсем другие планы. Не нравятся мне такие речи.

А Лей продолжал разливаться соловьем. Сначала хвалил меня, затем стал расписывать свои достоинства и заключил уже ожидаемым:

— Не следует ли нам дальше идти по жизни вместе?

Ага, размечтался. Вот только этого любвеобильного прохиндея мне для полного счастья и не хватало. Ведь не я ему нужна, а деньги и книги Вэня. Хотя и от молодого тела пузанок не откажется. А он схватил мою руку и стал покрывать ее поцелуями. Б — ррр! Меня аж в дрожь кинуло от омерзения.

Отняв руку, я вскочила и быстро выговорила:

— Спасибо за лестное предложение, но я пока не готова его принять.

— А когда будешь готова? — задал он вопрос.

Хотелось крикнуть: "Никогда!", но я промолчала, только пожала плечами и убежала в комнату, которую сама себе приготовила. Заперлась изнутри, села на постель и задумалась. Придется бежать. Здесь оставаться нельзя. А если бежать, то завтра, в крайнем случае послезавтра. Я не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до долины Ласерн, а перевалы закроются совсем скоро. Пусть я ведьма, но против снежной лавины ничего не могу. Дорогу в горах находить, опять же, не умею, хотя знаю одного типа, который этому обучен. Бак, мой ослик! С ним и уйду.

Следующий день я потратила на подготовку. Первым долгом закупила еды, как будто в дом. Отдельной тратой стал мешок морковки самого лучшего качества. Это для Бака. Еще я купила себе шубу, шапку и меховые сапожки. Впереди зима, а в горах она суровая. Все эти траты не были чем‑то необычным. Я покупала только то, чему могла найти оправдание.

Лей за мной приглядывал, опасаясь, что уйду, но был уверен: если что, я пойду по дороге обратно. Путь через Ласерн он даже не рассматривал. По горным тропкам повозка, даже такая маленькая и легкая, не пройдет. Он не знал всех волшебных качеств повозки своего учителя. А она теперь была моя и все ее секреты были мне открыты.

Ушла я на следующий день. Нашла предлог, чтобы выпроводить Лея. Для этого пришлось пожертвовать частью денег. Попросила положить их в банк на мое имя и выразила желание его сопровождать. Прохиндей тут же нашел резон, по которому мне следовало остаться дома. Ясен пень, положит на свое имя. Но мне не жалко, для этого и дала.

Стоило ему выйти за порог из парадного входа, как мы с Баком просочились на улицу с черного. Это была совсем другая улица, не широкая, прямая, ведущая к ратушной площади, а узкая, извилистая, идущая по задворкам и выводящая за город в сторону гор. Об этом я узнала еще вчера, забравшись на чердак и посмотрев на город глазами зазевавшегося голубя.

Знаменитая повозка претерпела последнее предусмотренное конструкцией изменение размеров. Она превратилась в двойной, соединенный посередине петлями, наподобие дверных, ящик. Его следовало упаковать в узорную тряпичную сумку и пристроить на круп осла поверх подушек, чтобы не натереть ему спину. Там еще оставалось место для седла. Взрослому мужчине моей расы оно не подходило, ноги бы по земле волочились, но я не слишком большого роста.

Заставить ослика идти куда мне нужно было несложно, если знать, как взяться за дело… Если бы я попыталась его тянуть или толкать, он бы орал на весь город, привлекая всеобщее внимание. Оно мне надо? Так что за ворота я выманила Бака, показывая ему морковку из рук. На улице просто положила ее в карман, чтобы поганец это видел, и пошла вперед. Он радостно потрусил следом. По дороге нам никто не встретился.

В городе я не пыталась сесть на Бака верхом, да и за городом тоже. Только отойдя лиги на три, забралась в седло и вывесила морковку перед его мордой… Перед нами лежала дорога на перевал Ласерн.

Глава 24

Плохо быть одной! Некому по тыкве настучать и сказать по — доброму: "Куда поперлась, дура?!" Потому что идти в одиночку через перевал, который может в любой момент закрыться, может только такая наивная, не знающая жизни кретинка, как я. Если бы не Бак, мои косточки так бы и сгнили где‑нибудь под камушком.

Поначалу все шло хорошо, даже замечательно. Мы быстро поднимались в горы, погони не было, погода благоприятствовала… По карте я определила расстояние до долины примерно в сорок лиг. Если идти пешком по ровной местности, за два дня как раз можно дойти, не слишком надрываясь. Но тут горы, значит, время надо увеличить раза в два. Ну пусть не в два, в три. Шесть дней — тоже, в сущности, немного.

Ага, размечталась. Для начала мы с Баком заблудились. Тропинка, по которой мы так уверенно двигались, становилась все тоньше и незаметнее, а затем и вовсе потерялась среди камней. Пришлось слезть с ослика и пойти рядом, надеясь на то, что он сам отыщет дорогу.

Отыскал, болезный. Как раз к самым задворкам Сиразы меня к вечеру вывел. Хоть смейся, хоть плачь. Одна выгода — ночлег под крышей. Я забралась в чей‑то сарай, предварительно убедившись, что он пуст, привязала к морде Бака сумку с овсом, и устроилась спать на груде какой‑то ветоши. Животных хозяева не держали, ценных вещей тоже в пределах видимости не обнаружилось, так что до утра нас никто не потревожил.

Проснулась от холода: огня‑то развести было нельзя, так что за ночь промерзла я знатно. Баку все ничего: торба с овсом есть — он счастлив. Я снова применила трюк с морковкой и осторожно вывела его из деревни. В одном месте остановилась в тени высокой стены, пережидая, когда люди пройдут, и услышала:

— Ой, и хитрая хотейка! Небось с дороги сошла и по лесам ховается. А главное, собакам даже след взять не от чего, все свое до ниточки с собой забрала.

Произнес эти слова дребезжащий тенорок. Ему ответил гулкий бас с хрипотцой:

— Ну, ты скажешь тоже. Она свое взяла, ничего не украла. Чего ж ее искать‑то? Конечно, если платят, то почему бы не побегать по дорогам? Особенно кому делать нечего. А я вот думаю — на перевал она подалась.

— По твоему, эта хотейка — сумасшедшая? Кто в этакое время на такое рискнет? Еще дней пять — шесть и там здоровому мужику не пробраться, а не то что юной девице.

Из их разговора я вынесла одно: дней пять — шесть у меня в запасе имеются. Ищут меня не в той стороне, как я и предполагала, что внушает надежду. Нечего мешкать, надо торопиться. И еще. Ищут хотейку. Лей, будучи магом опытным, представляет себе, как я выгляжу на самом деле, а вот Летицию он никогда не видел. Значит, пора ей появляться на свет. А Бака тоже стоит прикрыть иллюзией. Пусть будет большим ремольским волкодавом. Размер подходящий.

Конечно, я не Армандо и не Антонио, тем более не Вэнь, но простой человек мою иллюзию сходу не раскусит, а больше мне и не надо. Отойдя от Сиразы совсем чуть — чуть, спряталась в кустах и превратилась в Летицию. Да я бы и прямо на дороге это сделала, если бы не необходимость переодеться. Удобные штанишки Динь пришлось сменить на обычное в этих краях платье. Потом зачаровала ослика, на что он не обратил ни малейшего внимания. Ему достало той информации, что и в новом виде я прячу морковку в кармане.

Некоторое время мы двигались по той же тропке, что и вчера, а затем я заметила не увиденную мной в прошлый раз развилку. Возможно, это и есть нужная дорога? Как понять? Я выросла в местности, где горы были видны на горизонте, но никогда в них не была. Я имею в виду, в настоящих горах. Наши холмы не в счет. Так что опыта у меня не было.

Вспомнив, что можно воспользоваться зрением птицы, стала искать подходящую. Всякие там заблики и пеночки не в счет, они мелкие, летают низко, а при попытке внедриться в их разум и посмотреть их глазами, скорее всего не выживут. Ворона бы подошла, но где ее взять?

Я отвела Бака с дороги за камни, чтобы никто, если ему вздумается податься в горы, его не заметил, сама устроилась рядом и стала ждать, поглядывая по сторонам. Ворона, сорока, сокол, орел, ну хоть кто‑нибудь! Появитесь, а?

Появилась сойка. Села на камень над моей головой, поглядела на нас с Баком круглым глазом. Повернула головку набок… Больше она не успела ничего, я завладела ее разумом и подняла в воздух.

Ура! Если идти по новой тропинке, она тоже пропадет среди камней, но это ничего не значит! Если пройти вперед по осыпи локтей двести, то она снова появится. Узкая, петляющая между камней, но вполне различимая.

Я не стала гонять сойку вверх к перевалу, отпустила, понадеялась, что завтра смогу зафрахтовать еще одну птицу. Недовольная красавица взмахнула своими бирюзовыми крыльями, ехидно что‑то мне прокричала и полетела в сторону города.

Бак все это время кротко жевал росшие у него под ногами пучки пожухлой жесткой травы. Но когда я наконец определилась на местности и позвала его за собой, решил, что хорошенького понемножку, отвернулся и не сделал ни шагу. Почему? Он же еще не получал своей морковки? Забыл?

Пришлось вынуть ее из кармана и повертеть у осла пред носом. Тут у него в мозгу настало просветление и он наконец‑то сдвинулся с места и поплелся за мной. А когда морковка висела перед носом на веревочке, он шел не останавливаясь. Можно сделать вывод: если хочешь, чтобы твой осел бежал за морковкой, он должен о ней помнить, а лучше всего постоянно видеть перед собой. О спрятанной он скоро забудет.

Только вот удочку я перед его носом могу держать только если еду или на нем, или в повозке. Какой отсюда следует вывод, я подумаю, когда до перевала доберусь.

Мы действительно снова потеряли тропу и нашли ее, когда миновали широкую каменную осыпь, переход по которой занял больше полутора часов. Идти по ней оказалось на удивление трудно: мелкие камушки норовили выскользнуть из‑под ног, а сами ноги все время подворачивались. Я чудом себе ничего не повредила.

Ослику тоже пришлось не сладко, его копытца проваливались в мелкие камушки, а более крупные били его по бабкам. Приходилось изо всех сил тянуть ослика за повод и время от времени манить морковкой. Он упирался, но все же продвигался вперед.

Кажется мне, что в первый раз здесь Баку настолько не понравилось, что он решил вернуться и сумел меня обмануть. Но на этот раз я знала дорогу и не стала поддаваться на его умильные взгляды. Наградой стали отдых и еда. Когда осыпь была позади, я сняла со спины Бака поклажу, развернула повозку, достала еду на двоих и угостила поганца круто посоленным куском лепешки.

Затем разожгла огонь и сварила себе кашу с кусками солонины.

Настоящий костер тут сделать было не из чего, пришлось пользоваться магией. Хорошо, что я ведьма! Магические потоки в горах очень обильные, так что завязать огненное заклинание на простом камне мне не составило труда. Еще плюс: такой огонь не дает дыма, заметить нас из долины Сиразы невозможно, если не применять магический поиск. Ну да я ненадолго.

Пообедав, мы двинулись дальше. Дорога все вилась и вилась, становясь все круче и круче. В некоторых местах путь преграждали камни, через которые приходилось перелезать, задрав юбки повыше. Через некоторое время я плюнула и снова переоделась в штаны Динь. Хоть ни за что не цепляются.

Бак меня порадовал тем, что оказался скаковым ослом: ловко перескакивал через камни и спокойно продолжал путь.

Только один раз вышла у нас заминка. Перекрывший тропу камень был столь велик, что ослик остановился и всем своим видом стал показывать: и не мечтай, я через это прыгать не стану.

Ох, и намучилась я, пытаясь подсадить упрямое животное, чтобы он сумел если не перепрыгнуть, то хотя бы влезть. Морковка и тут помогла. Отчаявшись, я вынула ее из кармана, перебралась через камень и положила впереди на тропе. Так что вы думаете?! Взобрался и спрыгнул как миленький!

Правда, тут же сожрал морковь и дальше не пошел. Но мне и не надо было. За камнем нашлось удобное место для ночлега. Я развернула из своей коробочки что‑то вроде ложа под балдахином, укрылась теплыми одеялами, а еще на всякий случай запалила магический костерок, хоть и опасалась, что он может открыть Лею наше местонахождение. Если бы он задался такой задачей, то на этом расстоянии смог бы засечь мою магию. Я буду в безопасности только когда между нами встанут горы.

Укрытое со всех сторон, кроме неба, место быстро прогрелось, так что ночевали мы почти с комфортом. Когда же под утро стало нестерпимо холодно, я встала, поела, попила горячего чаю и тронулась в путь.

Первый день мне показался непростым, но по сравнению с тем, что было дальше, это была просто лафа. С каждым пройденным локтем, даже не лигой, двигаться вперед становилось все трудней. Кое — где приходилось пробираться ползком, опустившись на четвереньки, как животное. Участки пути, где уклон был небольшим, я встречала как дорогих и любимых друзей, чуть не плача от радости. Довольно часто попадались осыпи, где я себе чуть все ноги не переломала. Но больше всего они пугали тем, что любой неудачно сдвинутый камень грозил сходом лавины.

Люди нам не встречались, никто уже не рисковал идти в горы, поэтому я сняла с Бака личину пса, но свою оставила. Она мне не мешала, а ослик никак не мог привыкнуть к виду лап без копыт.

Бак на удивление легко шел по почти вертикальным склонам, особенно если ему не мешали крупные камни. Я просто не верила своим глазам: как он с этим справляется? На осыпях же я ему отчаянно завидовала: его копытца не стронули ни один камешек. По сравнению с ослом я чувствовала себя неуклюжей медведицей, хотя тут и она дала бы мне фору.

Третий и четвертый день пути ничем не отличались от второго. Я немного втянулась и шла уже более уверенно, хотя на скорости это никак не сказывалось, все равно торопиться не получалось. Больше всего меня пугали слова того мужичка из Сиразы про закрытие перевалов. Кажется, это значит, что в горах выпадет снег пройти станет невозможно. А к тому шло.

Чем выше я забиралась, тем становилось холодней. Пришлось вытащить купленные внизу меховые вещи и надеть. Только сапоги я оставила прежние, очень уж привыкла. Зато под них я напялила теплые носки из шерсти местных коз, чтобы ноги не мерзли.

Вообще вопрос замерзания стоял остро, особенно на привалах. Теперь ночи я проводила в обнимку с осликом: от него шло тепло, как от печки, а с другой стороны горел мой магический костерок. Все яснее становилась глупость моей затеи: в одиночку перебраться через перевал в преддверии зимы.

На пятый день пошел снег. Поначалу он был легкий и пушистый, как у меня на родине. Долетал до земли и сразу таял. А под вечер повалил крупными мокрыми хлопьями. Я с трудом в наступающей тьме нашла укромное местечко под выступом скалы, затащила туда несчастного Бака, разложила повозку и поставила ее на ребро, отгородив нас от внешнего мира.

Очень удачно сделала. Я заклинаниями прилепила полог одним краем к скале, а другим зацепила его за повозку, и снег к нам практически не попадал. Внутри нашей импровизированной палатки полыхал костер, варилась каша, Бак жевал очередную морковку, а снаружи бушевала стихия.

Если бы вслед за снегопадом ударил мороз, мы бы так и остались в ледяном плену до весны, когда бы нашли наши милые трупики. Моих сил и магии надолго бы не хватило.

Но к счастью к утру началась оттепель, снег растаял, превратив горы в нечто скользкое о мерзко чавкающее, но проходимое. Мы отправились дальше, и я все больше радовалась, что у меня есть такой отличный длинноухий товарищ.

Годы воспитания Вэнем не прошли для Бака даром, это был на редкость умный и прагматичный осел. Поразительное дело, на равнине, если ему что не нравилось, он орал, не стесняясь, а в горах ни разу себе этого не позволил, будто знал, что здесь шуметь опасно.

Свой ум Бак доказал в тот же день. От усталости у меня на скользкой дороге подвернулась нога, да так неудачно, что я плюхнулась в жидкую грязь и поехала по склону вниз. Но это не овраг, а горы. Склон заканчивался самой что ни на есть настоящей пропастью. Может, не очень глубокой, но мне хватило бы. Я пыталась сгруппироваться и за что‑нибудь зацепиться, чтобы задержать падение. Без толку. Применить магию в такой ситуации не удавалось: для нее нужно хоть минимальное состредоточение, а попробуй сосредоточься, когда едешь на брюхе прямо в пропасть и не можешь даже затормозить. Единственное, на что меня хватило, это не выпустить из рук повод моего дорогого ослика.

Он сразу все понял и потянул меня назад на тропу. Не остановил, но движение замедлилось. Я смогла притормозить и сумела‑таки обкрутить повод вокруг левого запястья, захлестнув петлю. Как я потом благословляла судьбу, что запястье было именно левым!

А дальше мы ехали вместе и так бы и закончили жизнь в пропасти, если бы не Бак. Он все же остался стоять на своих четырех, это я пузом пахала землю. А четыре ноги — это вам не две. Он ехать‑то ехал, но еще умудрялся ими перебирать, сдвигаясь не только вниз, но еще и вбок. Когда я уже готова была прощаться с жизнью, он доковырялся до здорового обломка скалы, торчащего из склона, и зацепил об него ремень повода. Да — да, сделал это вполне осознанно: мотнул головой и перебросил петлю так, что она намертво застряла.

Большего не смог бы сделать никто. Мое сползание прекратилось. Сам ослик прижался к каменюке, как к родной маме, и покидать это убежище не собирался.

У меня появился шанс. Та рука, которую захлестнуло поводом, была уже синяя и болела адски, так что пришлось действовать другой. По пядям я преодолевала расстояние до скалы, подтягиваясь всем телом. Два раза чуть не соскользнула обратно, но обошлось. Наконец добралась и даже сумела подняться на ноги. Осторожно отцепила повод от раздувшейся и потерявшей чувствительность руки и прикрепила его к поясу, держась за камень, перебралась поближе к Баку и долго стояла без движения, перемогаясь, пока несчастную поврежденную руку разрывало от боли. Это восстанавливалось кровообращение.

С трудом мы с Баком вылезли обратно на тропу, грязные, мокрые и злые. Добрались до мало — мальски приемлемого места, где можно было остановиться, и дальше не пошли. Я лелеяла свою поврежденную руку, а ослика наградила тремя вкусными сочными морковками. Не зря я у торговца в Сиразе приобрела целый мешок!

На следующий день ветер подсушил тропу и идти стало легче. Но холод пробирал до костей, потому что шли мы теперь по открытому месту. Переночевали в палатке, которую я сделала из тента, обогревались даже не костром, а маленьким язычком пламени, спрятанным в глубокую миску. Упрямый и вредный Бак вел себя кротко и мило, как ласковая кошка. Боюсь, это на него так повлияли лишения. А наутро, не успели мы двинуться в путь, как увидели, что тропа, поднявшись на очередную каменную глыбу, начала спуск в долину. Мы преодолели перевал.

Воздух был так чист, что я даже разглядела впереди цель нашего путешествия. И пускай это было лишь мое воображение, оно придало мне силы.

На радостях я решила сократить сегодняшний маршрут и отдохнуть как следует. Добралась до симпатичного, а главное сухого распадка и устроилась со всем возможным в нашем положении комфортом. Выдала Баку внеочередную морковь и решила просто отдохнуть. Поспать, если удастся.

Ничего не вышло. Мысли в голове крутились с бешеной скоростью, прогоняя живительный сон. Я перебирала всю свою жизнь и приходила к неутешительным выводам. Все, что я делала под чьим‑то чутким руководством, я делала отлично. Все, что делала сама — было глупостью, ошибкой или неудачей. Может, не совсем так, но близко к этому.

Но судьба до сих пор меня хранила и вела. Мои ошибки оборачивались мне же на пользу. Побег от Лапунды, затем побег от Армандо, встреча с Вэнем… Пожалуй, два побега были нужны, чтобы состоялась судьбоносная встреча. Сейчас я очень сильная и умелая ведьма. Не настолько, чтобы спрямить путь и растопить все снега в этих горах, этого и целая толпа магов бы не смогла. Но с любой из ведьм и с большинством магов, даже сильных, я могу потягаться на равных. Только зачем это мне?

Есть то, что я не умею и не научусь: открывать порталы. Это открытие кортальских магов было для ведьм абсолютно недоступно. Тут потоками не обойдешься, нужен резерв, а он у меня — кот наплакал. А если бы могла, не сидела бы сейчас на холодном камне. Да и в горы меня бы не понесло.

Я хочу и стремлюсь увидеть Армандо и спросить его, почему он от меня отказался. Почему покинул? Поверил, убедил себя, что я к нему равнодушна, и решил поискать счастья в другом месте? Если это так, я сама виновата. Зачем так глупо себя вела? Не понимала, как он мне нужен? Выходит, не понимала. Только сейчас, потеряв все и всех, одна — одинешенька среди молчаливых горных пиков и равнодушных камней, я наконец сообразила: этот долговязый, некрасивый парень нужен мне так, как никогда не нужен был Антонио. Если я и его потеряю безвозвратно — моя жизнь не стоит ни гаста.

Ослик как будто подслушал мои мысли. Закончил грызть морковку, опустился рядом со мной на землю и ткнулся носом в плечо. Мол, хозяйка, какая же ты одна — одинешенька? А я?

Потрепала его по лохматой челке, погладила по теплому носу… Хороший он у меня осел, умный. Мой лучший друг. Эх, если бы я так могла приласкать Армандо, если бы он находился в полшаге от меня…

Первый раз после выхода из Сиразы я позволила себе хорошенько поколдовать, не опасаясь, что Лей мою магию засечет. Горы — надежный экран. Разложила вокруг нашей стоянки камни по кругу, на каждом камне разожгла огонек, а внутри получившегося огненного кольца поставила защитный купол. Тепло и безопасно.

Я спала примерно восемнадцать часов подряд. Тело как будто брало реванш за все те мытарства, которые я его заставила испытать, и наотрез отказывалось просыпаться раньше. Но все же утром следующего дня мы отправились дальше. Я поняла, как важно вовремя и в достаточной степени давать себе отдых. Сейчас я просто летела, а не ковыляла, как последние дни.

А еще я поняла: сорок лиг по горам, это все сто по ровной земле. Может, не по расстоянию, но по трудозатратам точно. До перевала мы с Баком добирались добрых восемь дней. Два раза чуть не погибли. Но это был далеко не конец пути: нам еще предстояло спуститься в долину Ласерн.

До долины мы ползли больше декады и не дошли совсем чуть — чуть. Кто же знал, что спускаться труднее, чем подниматься? Я была очень осторожна, цеплялась на все камни и скалы специальным воздушным щупом, другим таким же придерживала на дороге Бака, но все равно мы чуть три раза не улетели в пропасть. А когда желанная долина уже лежала у ног, вдруг пошел снег. Плотный, густой, такой, что вытянутой руки видно не было. Я попыталась применить парочку заклинаний… Куда там! Помогало ровно на пару минут, не больше. А потом все снова затягивало густой белой пеленой.

Бедный Бак остановился и отказывался идти дальше. Мои попытки сдвинуть его с места прокомментировал жалобными звуками, не похожими на его обычное громогласное "И — и–а — а–а!". Разумное животное пути не видело и не собиралось рисковать.

Я вытащила полог от повозки, каким‑то чудом натянула его на дуги, затащила Бака внутрь и зажгла огонек. Довольно долго пришлось выгребать снег, который успел туда набиться вместе со мной, но все же удалось расчистить маленький клочок твердой земли, а вернее камня, где мы и устроились. Сначала ветер стремился унести наш полог и завывал, как раненый зверь, но скоро все стихло. Я попыталась высунуться наружу, чтобы оценить ситуацию, и не смогла. Мы оказались погребены под толстым слоем снега.

Я не очень испугалась. Сейчас двигаться вперед было невозможно, но потом, завтра, когда снежная буря уляжется… Вылезем с Баком и осмотримся. Не может быть, чтобы мы не нашли дорогу.

Прижавшись к своему любимому ослику, я свернулась калачиком, как кошка, и задремала. Бак пристроил голову мне на попу и тоже с присвистом засопел…

Разбудили меня звуки, от которых я уже успела отвыкнуть: лай собак и крики людей. К нам под полог просунулась чья‑то бородатая голова и хриплый голос крикнул:

— Тут женщина и странный жеребенок. Живые. Не лезьте, места мало. Сейчас я ее достану.

Я разлепила спекшиеся губы и поправила:

— Ослик.

— Что?

Мужчина не ожидал от меня связных слов и не понял, о чем я говорю.

— Это не жеребенок, это ослик. Вполне взрослый.

Если бы я запела, он бы меньше удивился.

— Чудо чудное! Ты кто, красавица? Ведьма?

Я вздохнула и ответила утвердительно. Глупо было бы отпираться. Мужчина обрадовался и стал разговаривать не в пример почтительнее:

— Это хорошо, госпожа, ведьма нам сейчас ох как нужна! Наша‑то о прошлом годе зимой на озеро стирать пошла и под лед провалилась. Нашли уже мертвую да замерзшую. А кто ее работу выполнит? Некому… Так что это замечательно, госпожа ведьма, что мы вас нашли. Ходить‑то можете?

Пожала плечами. Не знаю, наверное могу.

Оказалось, что это не так. Попробовала подняться на ноги и рухнула на колени как подкошенная. Мужик покачал головой и вылез. Вернулся вдвоем с еще одним таким же бородатым типом. Вместе они вытащили из моей импровизированной палатки и меня, и Бака, и все наше хозяйство. Тент тоже сложили, дуги вытащили и уставились на них, не зная, что делать.

Я же сидела на снегу и вдыхала сладкий морозный воздух полными легкими. Голова кружилась, соображение отказывало, но одно я поняла точно: нас спасли! Пришли вовремя. Еще немного и нас бы уже не добудились. Это была бы смерть не от мороза: мой огонек давал достаточно тепла, а от недостатка воздуха. Мы выдышали и сожгли все, что можно было, через час нас бы уже не имело смысл откапывать.

Осознав это, начала горячо благодарить тех, кто стоял рядом. Это были крестьяне из долины, пошедшие в горы на охоту. По снегу хорошо видны следы зверей, вот они и отправились за добычей. Ну что ж, вместо добычи приведут в село ведьму.

Их было четверо, а с ними шесть собак. Собаки нас и нашли, залаяли, стали рыть снег… мужчины к ним присоединились и вскоре откопали нечто такое, чего раньше им видеть не доводилось. Обычно из‑под снега извлекают окоченевшее тело, мертвое или живое, не важно. А тут показался расписной полог вроде палатки, под ним горит в плошке огонек и мирно спят двое: женщина и животное. Живые.

Я благодарила всех и каждого, а они подходили и с недоверием дотрагивались, чтобы удостовериться, что перед ними не иллюзия и не обман зрения.

Немного придя в себя, я спрятала и тент, и дуги, и одеяла в то, что на самом деле являлось повозкой Вэня, чем подтвердила для нашедших меня статус ведьмы. Не каждая сумеет уложить такие огромные предметы в такой небольшой ящичек.

Часа через три мы были уже в селе. Бака определили в стойло к лошадям, а меня усадили в зале местного трактира. В нем не сдавали комнаты проезжающим из‑за отсутствия таковых, зато все мужское и часть женского населения собиралась тут по вечерам выпить пива и почесать языками.

Меня накормили, напоили, и все расспрашивали, кто я и откуда. Я объяснила как смогла. Что зовут меня Летиция Коллани, что я ведьма и маг, что странствовала в горах со своим учителем, великим хотейским мудрецом, что он умер, а я решила пересечь горы и спуститься по Ласерну к Кармелле, где меня ждут. Не вовсе правда, не совсем ложь.

Сельчане уверили меня, что мне очень повезло пройти перевал до начала зимы. Теперь до весны из долины нет ни входа, ни выхода.

Кстати, в самой долине снега не было и в помине, стояла поздняя, но довольно теплая осень.

Ночевать меня отвели в дом утонувшей ведьмы. Он стоял немного на отшибе, очень близко к озеру, был небольшим, но добротным. Пока я заседала в трактире, местные бабы привели там все в порядок и затопили печь. По тому, как было чисто и уютно, сколько разной снеди стояло на столе, я поняла, как же трудно всем пришлось без магической помощи, если они так привечают незнакомую ведьму. А ведь есть целые государства, где от этого блага сознательно отказываются. Та же Мангра, например. Как же там люди выживают?

Со следующего дня началась работа. Все, кто нуждался в помощи, выстроились в очередь прямо у крыльца. Я решила навести порядок, иначе не справлюсь, достала тетрадь и стала для начала записывать, кто пришел, где живет и в чем нуждается. Потом обойду всех по списку.

Затем объявила во всеуслышание, что срочным считается вызов на роды, травму или отел. Болезни тоже идут в зачет, если сопровождаются сильным жаром. Все остальное я сделаю, но не вдруг. Будут вам и обереги, и защитные контуры, и амулеты всех сортов. А пока я хочу отдохнуть и обустроиться.

Народ разошелся, рассуждая, что в этот раз ведьма им попалась могучая. Предыдущая бежала на вызов, стоило пальцами щелкнуть, но могла немного, поэтому и робела. А эта нахальная. Раз не боится — значит сильна. Зарабатываю авторитет.

Мой подход заставил очередь быстро рассосаться. Последним пришел хозяин трактира и попросил забрать Бака. Наглая скотина стала приставать к лошадям, а увести его ни у кого не получалось. Если только госпожа ведьма соблаговолит… Я взяла две здоровых морковины и поплелась за своим дружком. В доме ведьмы стойла не было, так что ослика пришлось разместить прямо в сенях и ежедневно выгребать подстилку, надеясь, что летом этим добром кто‑нибудь удобрит свой огород. Кто‑нибудь, не я, потому что с началом весны я собиралась уйти отсюда навсегда.

Глава 25

Граф Дешерн оказался похож на свой портрет: высокий, тощий мужчина с неприятным, надменным лицом. Наметанный глаз Армандо отметил то, что его позабавило: если их с графом одинаково одеть и поставить рядом, то со спины их нельзя было бы различить. Никто бы не стал искать сходства между лысым, безбровым арестантом в полотняной робе и сиятельным графом в дорогом камзоле, но мастер иллюзий сразу увидел, что фигуры у них с Дешерном одинаковые.

Он еще не придумал, как можно использовать это обстоятельство, но на всякий случай взял на заметку.

Процедура демонстрации хозяину нового улова происходила во дворе крепости. Всех вывели и построили рядком по росту. Армандо натурально оказался первым в шеренге, а значит, стоял сбоку. За ним разместился высокий, могучий пират, следом за пиратом шел Лапунда, тоже мужик крупный. Жоан Сентар оказался где‑то в середине. Его тоже оторвали от матросов с "Филомены", руководствуясь формальным признаком роста. Вообще пиратов спаслось гораздо больше, чем людей с торгового судна, не то девять, не то одиннадцать.

Слезший с коня граф не стал обходить строй, а встал на некотором отдалении, откуда ему было всех хорошо видно, и выслушал доклад интенданта, который тот нашептал ему на ухо. Видимо, ему что‑то не понравилось, потому что он скривился, а затем махнул на интенданта рукой, прогоняя, как назойливую муху.

Сделал три шага влево, делая вид, что рассматривает пленных, и вернулся на место. Ему тут же подали кресло, в которое граф с видимым удовольствием опустился.

Вместе с креслом другой слуга принес столик с бутылкой вина и тут же налил хозяину бокал. Другой слуга поставил блюдо с фруктами. Армандо сделал вывод: раз граф решил расположиться с комфортом, процедура предстоит долгая.

Выпив вина и закусив розовым персиком с Окраинных островов, Дешерн наконец занялся пленниками. То есть обратился к ним и произнес небольшую речь.

— Вы, наверное, думаете, что сейчас я буду отделять агнцев от козлищ и первых награждать, а вторых казнить? И не мечтайте. Пока вы были на своих кораблях, я на одних охотился, а других защищал. Теперь вы в моей власти и все для меня равны. Пока. Мне безразлично, кто из вас пират, а кто добропорядочный моряк. Начиная с сегодняшнего дня вы все будете служить мне. Как — каждый решит для себя.

Он снова отхлебнул из бокала, налитого расторопным слугой.

— У вас есть два пути. Первый: принести мне присягу и встать в ряды моих солдат. Будете жить в казарме, — он широким жестом указал на трехэтажное здание из песчаника, длинную унылую коробку с двумя входами по краям, — питаться нормальной пищей и время от времени иметь общение с женщиной. За заслуги передо мной будете получать повышение по службе, тогда уже жить в отдельных домиках и спать с бабами гораздо чаще. Волосы у вас через полгода у всех отрастут, и тех, кто будет мне служить, я больше не заставлю с ними расставаться.

Армандо, скосив глаза, наблюдал, как на лицах пленных отражались их чувства. Вон, двое пиратов уже готовы присягнуть графу, еще пятеро раздумывают и скорее всего склонятся к этому варианту решения. Сам же он гадал, что за присягу выдумал граф. Насколько она свяжет того, кто ее дал? Тут не действует магия, а значит магический вариант он не предложит. А если так, то, возможно, ее стоит принять? У солдата возможностей бежать побольше, чем у раба.

Пока он так размышлял, граф закончил речь:

— Присягнувшие будут плавать на моих кораблях и ловить пиратов, руководить галерами, которые перевозят мои грузы, сторожить рабов на моих шахтах. Думаю, каждый из вас с такой задачей отлично справится. Те, кто не захотят мне присягнуть, пойдут работать. Мои рабы живут тоже в казарме, — он махнул рукой в другую сторону, где тянулась низкая, двухэтажная казарма, первый этаж который был выстроен из черного камня. Армандо внутренне содрогнулся, — Это казарма для галерников, те, кто работают на шахтах, там и ночуют, чтобы не тратить зря время на дорогу. Там такое же здание. Есть будете баланду, вы с ней уже познакомились. Про баб можете забыть. Ну, выбирайте, я жду. Или кто‑то хочет задать мне вопрос?! Валяйте, пока я добрый.

Последняя фраза была явно риторической, но один из пиратов оказался человеком не робкого десятка и спросил:

— А если кто‑то предложит за себя выкуп? У меня припрятано золотишко. Тысяча монет за свободу вас устроят?

Граф деланно расхохотался.

— И не мечтай. Денег у меня у самого много, девать некуда. Мне нужны люди. Рабочие руки и руки, способные держать оружие. Так что выкуп можете мне не предлагать. Я жду от вас присяги, а не сказок о припрятанных сокровищах.

А когда ты, козел, ему присягнешь, то и золотишко свое выдашь, подумалось Армандо.

Кажется, пират тоже это сообразил, потому что не ответил и глубоко задумался.

Ну, раз тому, кто задал вопрос, ничего за это не было, может и Армандо стоит рискнуть? Он сделал полшага вперед и проговорил:

— Ну предположим, я рискну вам присягнуть…

— Ты уже решил? Молодец!

— Нет, я пока только спрашиваю. Если я захочу принести присягу… Как это будет происходить? Здесь же нет магии…

— Маг? — глаза Дешерна сверкнули злобой, — Да, говорили мне что‑то такое… Я, признаться, пропустил мимо ушей, но вижу, что зря. Ты можешь не беспокоиться. Если уж присягнешь, обратной дороги не будет. Название "Клятва Карвера" тебе о чем‑то говорит?

Еще бы не говорила. Это заклятие принадлежало к запретным чарам и действовало даже там, где магии не было вовсе. Клятва на крови, которая держала покрепче цепи и убивала нарушившего вернее, чем меч. А еще смерть того, кому она была принесена, было смертью для всех, кто ему присягнул на верность. Разорвать ее было невозможно. По крайней мере Армандо такого способа не знал.

Так что маг сделал шаг назад.

— Э нет, я в такие игры не играю. Для тех, кто принуждает людей к этой клятве по нашим законам даже смерть является слишком мягким наказанием.

— Заткнись, ублюдок! — заорал на него Дешерн.

Но было поздно. Слишком долгие годы безнаказанности сделали Дешерна беспечным. Граф поторопился, называя вслух то, о чем стоило молчать в тряпочку, и проявил легкомыслие, дав Армандо возможность открыть рот. Все присутствующие услышали слова мага. Никто из обычных людей ничего не знал о Клятве Карвера, но реакции мага было достаточно, чтобы понять, что их вовлекают во что‑то страшное, грозящее если не гибелью, то чем‑то немногим от нее отличающимся.

Когда граф снова задал вопрос о том, кто хочет принести присягу, ответом ему была тишина.

— В забое сгною! — рявкнул он злобно, — Всех в шахты! Пусть для начала потрудятся на мое благо! Не заслужили ни хорошей еды, ни удобного жилья, ни баб!

Поднялся, оттолкнул ногой столик и ушел. Слуга едва успел поймать в воздухе бутылку, а фрукты раскатились по земле.

Армандо с ужасом увидел, как из‑за угла показалась невысокая фигурка в белом балахоне и платке. Девочка. Она перебежала к валявшимся в пыли вкусностям и схватила пару яблок. Слуга попробовал отнять у нее добычу, но девчонка оказалась шустрой. Бросилась в тень казармы, только пятки засверкали. При этом платок сполз с ее головенки и открыл лысый череп. Маг почувствовал, как его счет к Дешерну на глазах растет. Тот, кто мучает и унижает женщин и детей, не должен существовать на свете. Его следует уничтожить.

Интендант передал пленников надсмотрщику, пришедшему забрать на шахты новых рабов. Тот пересчитал их по головам, записал в книгу, а два его подручных сковали их цепями по двое.

Выбирали в пары близких по росту, так что в напарники Армандо достался громила — пират по имени Гарв. Лапунда, которого сковали с другим пиратом, задумчиво произнес, ни к кому не обращаясь:

— А я все равно не смог бы никому присягать. Я уже присягал нашему королю, да хранят его боги.

Не дурак. Действительно, давняя присяга вошла бы в противоречие с клятвой Карвера и убила бы Лапунду на месте. То, что его уволили из армии, ни на что повлиять не могло.

Скованных цепью их повели на шахту. Идти пришлось около десяти лиг под палящим солнцем. Шахту окружали отвесные скалы, а там, где их не было — высокая стена, такая же, как в крепости. Заведя во двор, их снова выстроили, но цепей не сняли. По краям встали мрачные надсмотрщики с бичами, готовые в любой момент пустить их в ход.

По дороге черный камень был не везде и Армандо немного приободрился, даже успел до половины наполнить резерв, но на большее его не хватило. Здесь же ситуация была хуже, чем на мысе Танг. Скалы все сплошь были темно — серыми. Не вовсе черный камень, так, серединка на половинку, но его включения перекрывали потоки почти полностью. Стена была сложена из того же материала, и только казарма и административное здание радовали глаз желтоватым песчаником.

Стоило рабам выстроиться, как из конторы выбежал невысокий, плотный человек и быстро осмотрел весь ряд. Удовлетворенно хмыкнув, определил:

— В шахту номер семь.

— А не в пятую? — неуверенно возразил правый надсмотрщик, — Там вроде людей не хватало.

— Переведешь из седьмой тех, кто послабее. Тут полно крупных, здоровых мужиков. Вижу, есть даже грамотные, — он ткнул пальцем в Лапунду, — Пусть научатся резать блоки. Дробить щебень дураков всегда найдем.

Эге, подумал Армандо, хоть в чем‑то повезло. Он немного разбирался в производстве антимагических предметов и понимал, что к чему. Резать блоки из черного камня не так вредно, как дробить щебенку для переработки. Когда вырезают блоки, то постоянно льют воду, чтобы срез был чистым. Мокро, холодно, но не так опасно. Меньше пыли попадает в легкие, меньше ее оседает на одежде. Пусть камни тяжелые, зато там можно дольше протянуть. А это сейчас главное. Пока жив — есть надежда.

* * *

Вы никогда не замечали, что у снега есть запах? Этот запах разный у чистого и невинного свежевыпавшего снежка, у метели среди зимы, у подтаявшего по весне сугроба… А вот первый и последний снег пахнут совершенно одинаково.

Сегодня, выйдя рано утром из дома, я увидела чисто белый ковер выпавшего за ночь снега, который в местах проталин уже потемнел от воды, но еще не растаял. Волшебный запах напомнил мне, как осенью я здесь впервые появилась. Тоже после того, как выпал снег, первый за долгую зиму. Сейчас лег последний снежок. Он покрыл все, кроме озера. Ласерн питают теплые ключи, оно не замерзает даже в самые лютые морозы.

По уверениям старожилов, уже завтра снег сойдет и в долине начнется настоящая весна. Перевалы еще как минимум три декады будут стоять закрытыми, но это не помешает всему вокруг покрыться ковром первоцветов. Я столько раз слушала рассказы о том, как тут красиво весной, что представляла себе это как наяву.

Зима в горах получилась длинной, гораздо длиннее чем была бы внизу, на равнинах. Мой плен продлится еще дольше: перевал откроется не раньше, чем здесь зацветут сливы. Надежда спуститься по Ласерну оказалась призрачной: выходя из озера, вода здесь падала с огромной высоты, образуя прекраснейший водопад.

На него хорошо было бы полюбоваться, но на моих планах он ставил жирный крест. Только значительно ниже него можно было плыть по реке, не опасаясь. Конечно, можно было пробраться по берегу, но мне не советовали. Там попадались три опасных места, где я с ослом не прошла бы, только тренированный мужчина, владеющий навыками скалолазания.

Да что там говорить! Даже если бы я смогла там пройти, Бака все равно не брошу. Его мне учитель завещал.

В Сиразу возвращаться не хотелось, так что я всю зиму выспрашивала у здешних, как и куда можно еще отсюда выбраться. Получалось, только в Империю. Малоприятная страна, где магам и ведьмам была уготована участь малооплачиваемой прислуги, закрепленной за хозяевами, почти рабов. Там мне пришлось бы достать из небытия и снова нацепить образ Динь. Ее документы для империи были в полном порядке, не то что у Летиции. Но если бы был выбор, я бы туда не полезла. Максимум на два — три дня, как раньше планировалось. Мало ли что.

Дыша свежим запахом снега, я вспоминала проведенную на берегах Ласерна зиму. Плодотворную, надо сказать. В долине было всего три небольших поселения, располагались они вокруг озера, и на все три деревеньки я была единственной ведьмой, а значит единственным квалифицированным целителем. Приходилось везде поспевать. Болезни, травмы, роды… Если учесть, что больше года здесь некому было лечить, то работы оказался непочатый край. Такой практики, поручусь, не было ни у одного нашего студента с факультета целительства. Это не говоря уже о том, что приходилось зачаровывать амбары от мышей, зерно от гнили, дома от огня и так далее.

Что удивительно, в долине Ласерн жили по старинке, но совсем не знали простых народных методов сохранения дома и добра. Никто не расписывал узорами балки и дверные косяки, не делал украшенных узорами наличников на окнах, бабы носили простую, некрасивую одежду без вышивки. Надо было все это поменять.

После моих визитов притолоки везде были разрисованы иероглифами, которые крестьянам казались колдовскими узорами. Умельцы прорезали их в дереве поглубже, чтобы не стерлись. Баб я научила вышивать ворот у рубах и ткать пояски с обережной вязью, которые потом тоже зачаровывала.

Когда прошел день середины зимы пошли отёлы у коров. Тоже, доложу вам, не сахар. Жили здесь не бедно, коровы были почти в каждом дворе, так что в некоторые дни приходилось принимать по три теленочка.

Сейчас, оглядываясь на проделанную работу, я могла думать о ней с гордостью. Все рожденные в долине, как дети, так и телята выжили. Никто за зиму не умер, кроме одного древнего старца, которому просто время пришло. А сколько я вылечила переломов, вывихов, ушибов — и не сосчитать! Справилась даже с двумя застарелыми, где уже сформировался ложный сустав.

Денег мне селяне не платили, у них самих они были не в ходу, но содержали знатно. Я ни в чем не знала недостатка. Мои изорванные в горах одежки починили, да так, что они выглядели как новые, нанесли полотна для постели, перин, подушек. Дров наготовили столько, что я к весне еще половины не спалила. Про еду уже и говорить стыдно: тем, чем меня снабжали, можно было бы кормить еще толпу, как, кстати, и получалось. Те, кто ничем материальным не могли меня отблагодарить, просто приходили поработать: помыть, постирать, натаскать воды или поколоть дрова, а потом вместе со мной садились за стол. Заодно все новости рассказывали и отвечали на мои вопросы. От них я много узнала про долину и окружающие ее земли, спланировала дальнейший путь, хотя зимними вечерами он казался чем‑то очень далеким.

Все вроде было хорошо, но я тосковала.

По семье и прежней жизни, тут они мне все вспомнились, особенно бабушка Клотильда. Каждый день ее уроки вспоминала с любовью и благодарностью. По учителю. Правду он сказал: если не знала я, что делать, думала о нем, о том, что бы он сказал или как бы поступил, и ответ приходил сам.

Но больше всего тосковала я по Армандо. Об Антонио иногда вспоминала, грустила, но это было светлое чувство, как облачко, на минуту приглушившее жар солнца. Эту страницу я наконец закрыла. А Армандо вспоминался как живой: его улыбка, глаза, голос, его руки… Я видела и чувствовала его как наяву, но это было лишь воображение. В сны мои он больше не пришел ни разу. И это оказалось больнее всего.

Что я за нескладица такая ходячая? Когда был рядом человек, живой, горячий, страстный, я нос воротила и боялась, как бы меня случайно не использовали. Сбежала, как полная дура, хотела сама себе свою самостоятельность доказать. А теперь, когда его нет рядом, когда он оставил меня, уверившись, что я к нему равнодушна, вот тут меня и понесло по кочкам! Понимаю, что влюбляюсь без памяти! Увидела бы его, кажется, не раздумывая на шею бы кинулась.

Наверное, думы об Армандо заслонили от меня внимание, которое ближе к весне стали мне оказывать местные мужчины.

Надо сказать, было оно скромным и ненавязчивым. В сенях начали появляться мелкие подарки. То короб плетеный, то бусы из камешков, то рукавички меховые… От кого они, я не знала, но принимала их скорее не как дары нежного сердца, а как подношения благодарных селян. Вот только когда на крышке бочонка, в котором хранилась капуста, я нашла кованую розу, то поняла, что за мной пытаются ухаживать всерьез. И кто? Кузнец! У него на это лето свадьба назначена, я точно знаю! С дочкой старосты из той деревни, что ближе всего к водопаду.

Мне это очень не понравилось. И дело было даже не в том, что я не собиралась принимать ухаживания от местных жителей. Просто до меня наконец дошло, что они все видели во мне ведьму. Не целительницу, оказывающую помощь всем в этой долине, нет. Они видели во мне желанную, а главное доступную женщину. Что это далеко не так, никого не волновало.

Тут и вспомнились все рассказы бабушки Клотильды про ведьм. Да не только про ведьм вообще, про ее конкретную судьбу тоже. Пока она в силу не вошла, из скольких деревень, где она не творила ничего, кроме добра, ей пришлось убраться? Да и потом… Только наличие мужа как‑то ее защищало от ненависти женщин. Потому что мужчин сущность ведьминская влечет настолько, что они зачастую последний разум теряют, а женщинам нет бы мужика своего к порядку призвать, они сразу кричат: "Разлучница!" и бросаются бить ни в чем не повинную ведьму.

Вот что этому жениху не сиделось? Зачем притащил мне свою розу? А другие? Я не поверю, что и короб, и бусы, и рукавички были от кузнеца. Конечно, я никого не привечала, но подарков не возвращала. Мужчины это могли воспринять как поощрение, а женщины… Ой!

Кажется, я знаю, почему предыдущая ведьма погибла. Она не утонула, ее утопили. Бабам, тем, что рядом белье полоскали, ничего не стоило сунуть бедную женщину головой в воду, подтолкнуть и полюбоваться, как ее на глубину затягивает. А потом начать орать, что ведьма утонула. Слышала я про такое, но не думала, что придется столкнуться.

А мужики… Как ни нравится им ведьма, а защищать они будут своих баб. Тут живой интерес: дом, дети, хозяйство. А ведьма… Ну погибла и погибла. Другая на ее место придет.

Ой, беда! Если старостина дочка узнает, что ее кузнец мне розу подарил, со свету сживет. Я, конечно, сильная, и в схватке с ней легко одержу победу. Но вдруг дело так встанет, что или она, или я? Мне тогда придется ее убить, а этого мне никто не простит, пусть я сто раз защищалась. А если она придет не одна? От толпы женщин я не отобьюсь, не бросать же в них боевыми заклинаниями!

Пора делать ноги. Только вот как?

Я последний раз вдохнула свежий запах снега и ушла в дом. А там стала лихорадочно собирать вещи. За зиму все из короба, в который превратилась повозка, я все повытащила, теперь же я убирала вещи обратно.

Для этого пришлось вернуть повозке ее обычный вид, хоть и без колес, открыть и начать все аккуратнейшим образом складывать. Каждая вещь в свой футляр, ларчик или коробочку. Уже убедилась: навалом туда влезает на порядок меньше. Когда я закончила запихивать в повозку книги, в дверь постучали.

Боги, пусть это будет пациент!

Я подошла к двери и посмотрела в тайное зеркальце. Оно показывало того, кто стоит на крыльце.

Боги остались равнодушны к моим молитвам, хотя дело обстояло далеко не так плохо, как мне показалось. За дверью стоял староста, отец той девушки, на которой должен был жениться кузнец. Один. Его я не боялась: у него передо мной был должок из тех, что отдать не так‑то просто. Его невестка, жена старшего сына, стала одной из первых моих пациенток. Тяжелые роды, осложненные родильной горячкой… И мать, и сын были на грани жизни и смерти, я вытащила обоих.

Сложила пальцы в отвращающем беду жесте и открыла дверь. Бак поприветствовал старосту своим коронным "и — и–а — а–а". Тот брезгливо отшатнулся и быстро прошел мимо меня в горницу. Огляделся, затем сказал удовлетворенно:

— Сообразительная девка. Собираешься? Ну и молодец. Нечего тебе тут делать.

Ведет себя по — хамски. А зря. Забыл с кем дело имеет. Я ведь тоже не кроткая лапочка.

— А когда твой внук и невестка отправлялись на встречу с богами, мне тоже тут нечего было делать? Или они тебе больше не нужны? Что дала, могу и назад забрать.

Пугала. Никогда ничего я не сделаю ребенку, тем более если сама его с того света вытащила. Но староста этого не знал. Его всего перекорежило.

— Прекрати, ведьма! Если ты чего моим сделаешь?

— То что? Убьешь на месте? Ничего, я всегда успею проклятье бросить. Такое, что долину Ласерн мертвой долиной величать будут. Мне терять нечего.

Ой, зря я так. Кажется, старик обмочился. Слабый мочевой пузырь на сторости лет стал. Как он обратно пойдет в мокрых портках? Но, кажется, это маленькое происшествие его отрезвило.

— Прости, прости меня, госпожа ведьма. Знаю, чем тебе обязан, да не только я, вся наша долина. Мало сыщется домов, куда ты не пришла с добром и помощью. Только не могу я смотреть на то, как терзается моя доченька. Плачет, убивается по жениху. А он на нее и не смотрит, все мысли о тебе. Так и сказал. Ты, говорит, перед нею, как светляк перед полной луною. Когда ночь темна, и светлячка видно, а когда луна светит, кому он нужен? Это он тебя с луной сравнил.

Ого, как поэтично. Только невдомек парню, что луна — она так в небе и останется, а светлячка поймать можно и в коробок посадить.

— Да поняла. Но скажу прямо: я про кузнецовы чувства первый раз слышу. А, нет, второй. Нынче утром розу кованую нашла в сенцах.

— Где? — вскинулся староста.

— А, там, на кадушке с капустой валяется. Можешь забрать. Отдашь мастеру при случае.

Увидев, как невысоко я ценю ухаживания парня, староста с одной стороны успокоился, а с другой обиделся. Надо же, обиделся за кузнеца. Или за свою доченьку ненаглядную?

— И он тебе совсем не нравится, что ты так его подарками расшвыриваешь?

Я снова перешла в наступление.

— Мне он абсолютно безразличен. И потом, причем тут нравится — не нравится? Сам скажи: я кого‑нибудь привечала? — мужик покачал в задумчивости головой, — Вот то‑то. Я здесь оставаться не собираюсь, меня ждут далеко отсюда, у самого моря. Так что ни кузнец, ни кто другой мне без надобности. Да и сижу я здесь только потому, что выхода нет. Могла бы — сей же день ушла.

Тут глазки у старосты коварно загорелись: что‑то он задумал.

— Ушла бы, говоришь?

— Да хоть сейчас. Но мне всю зиму ваши сельчане по ушам ездили: мол, зимой отсюда выхода нет, а перевалы откроются не раньше чем зацветет слива.

Я показала пальцем в окно, где потихоньку таял снег

— Если ты видишь там цветущую сливу, так и скажи. Я лично вижу нечто совсем иное. Ровно вчера заходила в трактир и трактирщик мне клятвенно подтвердил, что раньше трех декад отсюда не выберешься. Так что придется вам с дочкой подождать и потерпеть. Другие варианты я тебе лично не советую. Меня ни ты, ни вся твоя семья не переживете.

Для верности сверкнула глазами так, что мужик опять шарахнулся. Но все же нашел в себе силы снова завести жалобное:

— За три декады моя Майла совсем изведется. Как бы руки на себя не наложила.

Ну зачем наговаривает на девчонку. Знаю я Майлу, она скорее на меня их поднимет, а себе больно не сделает. Но по лицу ее папаши вижу: есть у него альтернативное предложение.

— Ты можешь придумать способ выбраться отсюда раньше?

Тот стал мяться и жаться, желая вызвать интерес и продать идею подороже. Затем попытался припугнуть, что бабы готовы меня камнями побить, если я задержусь в долине.

Но я тоже не лыком шита. Сделала вид, что мне на все наплевать, я и дольше тут ждать могу. Намекнула только, чтобы держал от меня здешних баб подальше: если припрутся толпой отношения выяснять, как бы им тут всем вдовцами в одночасье не остаться. На мужиков плевать, а деточек жалко: куда они без мамок?

Довод показался мужику убедительным и он решился:

— Если не побоишься, мы тебя вниз к подножию водопада спустим. Там дорога проходит, ты сможешь пройти вдоль реки и за порогами сесть на барку или лодку нанять до самого устья.

Мысль эту я услышала впервые и она показалась мне не лишенной разумности. Но все дело, как всегда, в подробностях.

— Это как вы меня спустите?

— А как товары спускали: веревка, блок, корзина и пара здоровых мужиков. От нас товары далеко через перевалы возить, вот один наш умелец и придумал. Купцы с обозом снизу подходят, свои товары в корзину кладут, наши забирают. Правда, людей этим путем мы никогда не перемещали… Но все бывает в первый раз.

Я подумала, поразмыслила и отказалась.

— Не пойдет. Я одна, без ослика моего, уходить не собираюсь. А его в корзину не посадишь.

Староста залебезил:

— Да ты не поняла. Там корзина такая огромная, что не только твой осел, конь влезет. Веревки надежные, крепкие. Ты не торопись отказываться, ты подумай и посмотри. Не понравится мой способ — вернешься в деревню. Я уже понял, что с тобой шутки плохи. А от водопада дорога до моря куда как проще и короче, чем через Империю. Сам от купцов слышал. И я дала себя уговорить.

Глава 26

Вышли мы к спуску у водопада следующим утром, когда было еще темно. До равноденствия оставалось две декады, так что ждать, когда светило встанет над горизонтом, было некогда. Спускаться в темноте я опасалась, а до водопада идти было порядочно.

Кроме старосты, с нами пошли еще четыре здоровых мужика. Двоих я знала: одного лечила самого, у другого — детей. Два других были незнакомы, но староста успокоил: это его родственники. На всякий случай я велела им идти впереди, чтобы контролировать.

До места мы добрались после полудня, когда пришло время обеда. Староста велел своим людям разжигать костер и варить похлебку, а сам пошел показывать мне пресловутую корзину.

Я думала увидеть нечто, хоть и огромное, но плетеное из веток. На самом деле механизм состоявший из металлических балок, висящего на них блока и системы тросов, должен был поднимать и опускать нечто вроде квадратной платформы с бортиками. Бортики, плетеные из лозы, и давали основание называть эту конструкцию корзиной.

Да, сюда вполне можно было завести лошадь или корову, даже двух. Скорее всего, так и делали, иначе откуда в долине крупный скот? Коров‑то держат почти в каждом втором дворе.

Эта так называемая корзина пока стояла на ровной площадке на берегу того, что уже можно было считать рекой Ласерн. Не у самой воды, локтях в ста, но все же шум водопада тут перекрывал человеческий голос.

Я махнула старосте рукой, мол, иди к своим, я тут все осмотрю, и побрела вокруг платформы. Меня томили нехорошие предчувствия, непонятно с чем связанные. Заглянув через край площадки, над которым нависала стрела устройства, посмотрела вниз. Вроде все нормально, все, как староста описывал. Внизу другая такая же площадка, окаймленная аккуратными каменными блоками, от нее короткая наклонная дорожка или скорее пандус спускается на большое мощеное пространство, по краям которого видны здания вроде складов, сейчас пустующие. Дальше видна была дорога, пробирая в скалах.

Ну что ж, если туда выбраться и идти вниз по течению, то это будет самый короткий путь до Кармеллы.

Я очень надеялась что Армандо в конце концов добрался до города, где у него есть собственный дом.

Вернувшись к платформе, я достала из сумки кисточку и краску и начала ее расписывать иероглифами. Не знаю, что затевает староста и его люди, но обезопасить себя я должна. А вот если еще здесь написать эту комбинацию… И вот тут пару значков… Такими же иероглифами расписана повозка Вэня, но она меньше по размеру, значит, вот сюда еще усиление.

В общем, если вся эта конструкция сорвется, то она не упадет, а полетит. Недалеко, всего лишь спланирует, но зато сядем мягко. Надо только подвести сюда пару потоков помощней. Ну да в горах с этим трудностей нет.

Выполнив страховочные работы, пошла к мужикам. Пусть хоть покормят перед дальней дорогой. Мне мрачно сунули ложку и миску с горячим варевом. Еда, сопровождаемая такими взглядами, становится почти несъедобной, но я все равно поела. если не знаешь, когда в следующий раз есть придется, лучше пользоваться случаем.

Но чувство, что против меня затеяли какую‑то гадость, становилось все сильнее. Я бы и есть не стала, если бы не заметила, что похлебку наливают из общего котла в чистую миску.

А что их может интересовать? Моя смерть? Я и так ухожу из деревни, а брать грех на душу и убивать того, кто тебе помог, значит накликать на себя несчастья. Ослик? Да на кой он им нужен?

И тут, глядя на мрачные, искаженные алчностью лица мужчин, я поняла: золото! Они откуда‑то знают, что у меня есть деньги. В общем, я это не очень‑то скрывала, дура. В долине они не ценятся, там вовсю идет натуральный обмен.

А староста как раз занимается торговлей с внешним миром и цену деньгам знает отлично.

Уведя меня тайно, он рассчитывает все заграбастать себе. Мужики — всего лишь исполнители, тупые орудия.

Выходит, меня и Бака запихнут в корзину и отправят вниз, а ящик, каковым они считают повозку, оставят себе. Думают, наивные, что если разломать вместилище, то чары спадут и содержимое будет доступно.

Я так разозлилась, что готова была позволить им так поступить. Если сломать вместилище пространственного кармана, то он втягивает в себя все, до чего дотянется, и схлопывается. Скорее всего этих идиотов, не знающих основ магии, туда затянет, а выхода оттуда нет и не предвидится. Так и сдохли бы, блуждая все времени и пространства.

В принципе, пространственные карманы устроены так, что только зачаровавший их маг или тот, кому он дал допуск, мог достать оттуда то, что положил. Но если сломать предмет, к которому карман был привязан, то все, что там хранилось, будет утрачено навсегда. Это меня и остановило.

В повозке, кроме денег, вещей, книг и зелий, находилась урна с прахом Вэня и его жены. Его следовало развеять над морем. Я не могла допустить, чтобы завещание не было исполнено.

Значит, мужиков надо напугать, причем сразу, как только они попытаются заграбастать ящик. А я его, дура, там, у корзины оставила.

Осторожно поставив на землю миску, я встала и прогулочной походкой двинулась в сторону корзины. Никого я этим не обманула. Стоило мне сделать шагов десять, как меня схватили сзади и поволокли прямо к спускающему устройству. Причем схватили так ловко, что я ни рукой, ни ногой двинуть не могла, даже головой крутить не получалось. Еще и в рот грязную тряпку засунули. Наверное, чтобы я их проклясть не могла. Это они зря: проклясть и про себя можно, главное видеть, кого проклинаешь. Так даже хуже: не слышно текста и неизвестно ограничивающее условие.

Следом раздался негодующий рев Бака. Выходит, я была права: его тоже схватили. Сейчас нас закинут в корзину, затем поднимут ее и опустят вниз.

Как‑то неправильно я представляла порядок действий. Все произошло очень быстро. Меня и ослика просто вбросили в корзину, не заботясь о том, чтобы мы там удобно разместились. Я просто рухнула на четвереньки, а бедное животное окзалось у меня на спине. Пришлось из‑под него выбираться.

А мужики тем временем не мешкали. Не успели мы с Баком оказаться в корзине, как уже висели над пропастью.

Надо сказать, мне‑то рот заткнули, а ослику моему нет, за что и поплатились. Он успел куснуть двоих. Видели лошадиные зубы? Так у осла они ничуть не меньше. Так что мужики ругательски ругали моего Бака, рассматривая вырванные клоки одежды и пораненные руки. Но мы с ним находились уже вне досягаемости: в корзину к нам никто не полез.

Я вытащила тряпку изо рта и закричала:

— Кто мое добро тронет, у того по плечи руки отнимутся!

И пустила мелкую иллюзию. Золотой свет охватил руки всех моих недругов, подтверждая действенность проклятья.

— Я говорил, надо было ей по башке дать, а вы боялись. Вот и допрыгались! Пролетели мимо золота! — зарычал староста.

Отец вылеченных мной детей поднял с земли мой ящик и прижал к груди, не желая расставаться с чужими деньгами, а незнакомый мужик выхватил из‑за пояса топор и стал ожесточенно рубить удерживающий корзину канат. Тот оказался прочным и не поддавался.

Я поднялась на ноги. Меня уже не трясло от злости, в душе поднималась настоящая ведьминская ярость. Слова проклятья сами складывались в голове:

— За то, как вы поступаете с теми, кто не сделал вам зла, а всегда нес добро, будьте прокляты! С сего дня в долине больше не зародится жизнь! Ни одна женщина не понесет ребенка, коровы, козы и овцы останутся яловыми, куры перестанут нестись! Бесплодие поразит всех! И прекратится это только тогда, когда та, кто придет после меня, найдет в долине дом, семью, любовь и счастье. Но если в вашей долине опять обидят ведьму, проклятье станет бессрочным и вы вымрете, как недостойные дара жизни.

На этих моих словах полыхнул яркий свет и в камень рядом с чистого неба ударила молния. Проклятье обрело силу.

В тот же миг канат наконец лопнул и мы полетели вниз. Именно полетели, мягко планируя. Не зря я рисовала иероглифы. Мужики от злости аж заревели, как быки, которых холостят. Тот, кто держал мой ящик, занес его над головой, чтобы бросить и разбить мне голову, раз уж не вышло убить другим способом, так ожесточили его услышанные слова.

Но выпущенная мной воздушная петля подхватила волшебное изделие мастера Вэня и опустила рядом со мной. А тут наш полет подошел к концу. Мне удалось мягко посадить корзину на предназначенное ей место.

Глупые мужики наверху зашумели. Кажется, они собираются побить нас с Баком камнями? Вот идиоты. Не знают, что если ведьму убить, ее проклятие не снимет даже выполненное условие. Объяснять — зря время тратить.

Нужно скорее отсюда убираться. Вылезти из корзины самостоятельно осел не мог, так что пришлось испепелить плетеные стенки. Затем мы побежали. Обычно Бака трудно сдвинуть с места, нужна морковка. Но тут мой ослик все прекрасно понял и бежал быстрее призового жеребца безо всякого поощрения.

Камни полетели нам вслед, но не причинили никакого вреда, только повредили площадку. А мы, выбежав на плац, приготовленный торговцами для своих караванов, были вне досягаемости. Так что я выбросила жителей долины Ласерн из головы. Я оставила им хороший шанс, так что они могут и сами спастись, и спасти всех, если успокоятся и подумают головой. А если нет… ну что ж, сами виноваты, что позволили злобе и жадности занять места в своем сердце, а глупости — в голове.

Тут пошел мелкий, противный дождь, больше похожий на осенний, чем на весенний. Путешествовать под дождем в горах не только неприятно, но еще и опасно, как мы с Баком успели убедиться. Так что для начала я решила укрыться в одном из пустующих складов и подготовиться к дальнейшей дороге. Поесть, переночевать, превратить ящик в повозку, прикрепить колеса и тент… У меня появилось куча работы, а здешние склады представляли для этого все условия. Крепкая крыша от дождя, очаг с таганом в углу, куча соломы в качестве подстилки, кое — какая мебель: стол и две табуретки. Широкие двустворчатые двери позволяли прокатить через них собранную и готовую к путешествию повозку, так что место меня более чем устраивало.

Баку тут тоже понравилось: гораздо просторнее, чем в сенях, где ему пришлось провести зиму. Он носился по пустому складу как щенок. Застоялся, бедняга.

Зимой я выпускала его во двор, но на снегу ему не нравилось и он спешил вернуться в тепло. А тут такой простор и никакого мерзкого, холодного снега!

Я развела в очаге огонь и приготовила еду, даже лепешек напекла.

Беспокоили меня сейчас две вещи: как я доберусь до моря и где взять морковь. Если первый вопрос был не так уж важен, в первом же поселении я смогу подправить маршрут, то морковка была настоящей проблемой. В долине она была не очень популярным продуктом: росла она в горах плохо и вместо нее сажали репу. Эх, если бы Бак увлекался репкой! Но к моему горю он ее терпеть не мог. В общем с морковью были плохо. К весне ее практически ни у кого не осталось, а мои запасы Бак уже давно слопал.

Полагая, что за лепешкой он с тем же энтузиазмом бежать не станет, я еще вчера выпросила у одной из деревенских кумушек ее запас морковки: три довольно вялых корнеплода. Обменяла на амулет против изжоги. Она еще удивлялась, зачем мне понадобилась эта гадость. Я не стала объяснять, сказала просто, что для моих ведьминских надобностей.

Сейчас пришло время о них позаботиться. Для начала я поймала и привязала ослика, чтобы не мешал, затем достала эти драгоценные морковки и положила перед собой на пол. Затем стала "воскрешать", осторожно вливая силу, чтобы они снова сделались сочными и сладкими. Напитав силой, взяла дождевой воды, сложила их в миску из‑под моего ужина и хорошенько полила. Миску поставила так, чтобы Бак не смог добраться. Утром они будут как только что с грядки.

Три морковки — это три дня пути. За это время я должна добраться до людей и приобрести еще хоть несколько штук.

Долго гадала, в каком виде мне лучше путешествовать. Решила, что побуду Летицией. В этой отдаленной, пограничной провинции Элидианы так будет безопасней. А как она, кстати, называется?

Я развернула карту, доставшуюся мне по наследству, и прочитала: герцогство Веркан. Если верить тому, что нарисовано, деревня должна попасться уже завтра к вечеру, а в главный город Оджалис я прибуду послезавтра к обеду. Что ж, это будет первый опорный пункт на моем пути. Дорога от водопада идет прямо, а река делает широкую петлю и снова возвращается к дороге аккурат в столице герцогства. Вот и отлично. Там можно будет нанять лодку или напроситься на барку до устья.

* * *

Для Армандо потянулись беспросветные дни каторги. Поселили новоприбывших на нижнем этаже казармы, построенном из того же черного камня. За ночь он успевал выпить толику сил, каждый раз человек вставал более слабым, чем ложился. Но о переводе на второй этаж оставалось только мечтать.

Ранним утром надсмотрщики будили рабов, те шли во двор на завтрак, а затем их сгоняли вниз, в забой. Приходил тот самый маленький человек, который определил им место в седьмом забое в первый день, и указывал, что, как и сколько нужно сделать за сегодня.

Работали по двенадцать часов. За день им позволялось отдохнуть три раза по четверти часа, но обед они получали только после того, как выполнят урок. Каждый день все та же надоевшая до дрожи баланда с рыбой. Хорошо хоть рыба была всегда свежая, иначе здесь все давно бы передохли от отравления.

Бедолагам хватало и воздействия черного камня. Поначалу оно проявлялось в постоянно подавленном настроении. Все думали, что оно проистекает из их положения рабов в копях, но маг хорошо знал этот эффект. Нормальный раб, недавно попавший в рабство, думает о том, как сбежать, как вырваться, а здесь все просто тосковали.

Самому Армандо было и трудней, и легче. Труднее потому, что камень пил из него магию и он это ощущал физически. Легче потому, что хорошее образование и развитой ум позволяли трезво оценивать ситуацию и не впадать в депрессию, а изучать все изнутри.

Очень быстро он подметил, что человечек, решающий здесь все, не заинтересован в том, чтобы гнобить своих работников. Он отвечает за выработку и просто в отчаянии от того, как быстро здесь умирают люди. Ему вечно не хватало рабочих и он был готов даже обходить повеления герцога, чтобы как‑то продлить их век.

Армандо при нем попросился у надсмотрщика переночевать на крыше. Надсмотрщик, не отвечая, уже замахнулся на него плетью, но человечек остановил удар.

— На крыше, говоришь? А почему, не объяснишь?

Маг охотно объяснил:

— Не хочу загнуться раньше времени. Камень выпивает жизненную силу, а на вольном воздухе хоть немного, да восстановишься.

— А ты откуда это знаешь?

— В университете учился. Там нам рассказывали про свойства черного камня. Как защититься, тоже рассказывали.

Он не стал уточнять, что университет был магическим. Человечек повернулся к надсмотрщику и сказал:

— Пусть идет на крышу и дай ему двойную пайку. Заслужил. Остальных тоже туда гони. Не хватало, чтобы они все перемерли.

С тех пор рабы ночевали на крыше. Там было холодно, но, сгрудившись вместе, они не замерзали, зато за ночь отдыхали и набирались сил, чтобы пережить следующий день. Авторитет Армандо среди них возрос просто до небес.

Через несколько дней человечек велел привести Армандо к себе в контору. Когда надсмотрщик, выполнив это задание, ушел, начальник шахты велел магу сесть и выставил перед ним здоровую миску с настоящим мясным рагу.

— Ешь.

— А что я за это должен буду сделать?

— Ответить на мои вопросы. Ничего страшного.

Армандо хотел возразить, что это зависит от того, какие вопросы, но рагу пахло так вкусно… Рука сама взяла ложку.

Затем человечек, назвавшийся Этьеном Маду, здешним производителем работ, просто засыпал Армандо хорошо продуманными вопросами. Из них было ясно: Маду беспокоила слишком короткая продолжительность жизни рабочих и он искал любые средства, чтобы дать им жить, а следовательно трудиться, подольше.

Его не волновали вопросы гуманизма, он лишь хотел сохранить работоспособность своих подчиненных. А здесь даже надсмотрщиков приходилось раз в полгода менять. Нет, они не умирали, но делались такими слабыми… Правда, через год возвращались уже в прежней форме.

Для начала Армандо честно рассказал Этьену все, что знал о свойствах черного камня. Напирал, естественно, на вред для обычного человека, каковым здешний начальник и являлся.

Попутно и сам задавал Маду вопросы, не для того, чтобы что‑то узнать, а для того, чтобы навести его на мысль: нужна ротация не только для надсмотрщиков. Поработал в шахте — наберись сил на галерах. Странный курорт, конечно, но море, свежий воздух и солнце вернут жизненные силы, которые выпил камень. А потом можно все по — новой.

На самом деле маг мечтал выбраться из копей на море любой ценой. Оттуда бежать было значительно более реально.

Армандо даже говорить ничего не пришлось. Этьен Маду был мужиком умным и сам все понял.

Он ведь все время боролся с убылью рабочих всеми доступными способами: выработку ограничивал, пайку увеличивал, запрещал надсмотрщикам слишком усердствовать с кнутом, понимая, что каждый умерший — это уменьшение добычи, за которую спросят с него. Но помогало это как мертвому банки.

А оказывается, построенные до второго этажа из местной породы казармы убивали рабочих вернее, чем арбалетный болт. Почему ему никто этого не сказал, когда он нанимался на работу к графу Дешерну?

А ведь точно, не сказали, иначе он бы не торчал тут целыми днями, теряя здоровье. Как бы между прочим Армандо спросил Маду о возрасте и услышав, что тому тридцать два, чуть не присвистнул. На вид мужчине можно было дать хорошо за пятьдесят. Из дальнейших расспросов выяснилось, что тот служит графу уже десять лет.

Ему бы тоже не помешал отдых где‑нибудь подальше от этих мест. Армандо был готов побиться об заклад, что ни жены, ни детей у Этьена нет. Да скорее всего они ему и не нужны: первое, что отнимал у человека черный камень вместе с радостью жизни, это мужскую силу и способность дать жизнь потомству. Длительное пребывание вдали от этого зла способно было все восстановить, но при хроническом воздействии, как у господина Маду, последствия, скорее всего, были необратимы. Этого, правда, Армандо Этьену говорить не стал.

Ну что ж, вводные у начальника есть, пусть теперь думает. О том, что освобожденные от влияния черного камня пленники воспрянут духом и захотят бежать, он тоже не сказал. Это уже забота графа.

Перед самой зимой на двор шахты въехали подводы с блоками песчаника. Начальник выгнал всех рабов из казармы и объявил, что им дается два дня на то, чтобы надстроить казарме еще один этаж, в котором они и перезимуют.

Люди, уже понявшие, как их медленно убивает черный камень, готовы были прыгать от радости. Среди них нашлись специалисты, которые всех организовали, показали как надо, и работа закипела. За два дня возвели еще один этаж и даже удобную плоскую крышу сделали.

Приехавший через две декады граф даже не сразу понял, что изменилось. Заметив наконец новый этаж в казарме, начал кричать на Этьена, обещая сгноить того в забое, но маленький человек гордо противостоял грозному графу, убеждая, что так будет лучше, и тот сдался.

Армандо, бывший свидетелем этой сцены, обратил внимание на то, какими доводами пользовался Маду. "Место для складирования продукции", "производственные помещения", "снижение потерь при транспортировке" и всякая такая белиберда убедили графа лучше и вернее, чем "снижение убыли рабочей силы". Людей граф явно ненавидел и долгой жизни им не желал.

После отъезда графа потянулись долгие дни зимы, за которую тот ни разу не посетил собственные шахты. Вероятно, отъехал в столицу. Новых рабочих тоже не привозили: зимой судоходства не было и пираты отдыхали где‑то на островах.

В казарме не топили, но по ночам было тепло от дыхания множества людей. Да и зима здесь была весьма условной. Никакого снега или льда, юг все‑таки. Только промозглый холодный ветер, вытягивающий тепло из тела, и все.

Армандо устроил себе постоянное место в углу третьего этажа казармы под самым люком на крышу. Делал он это для того, чтобы иметь возможность каждую ночь подпитывать свой резерв, не давая ему схлопнуться окончательно. Деревянный люк лучше пропускал магию, чем песчаник и черепица. Так что вред от холода, которым тянуло с крыши, полностью уравновешивался пользой от проходящих мимо магических потоков.

Ребята, захваченные на "Филомене" старались держаться рядом. Причем не только Жоан Сертан и его матросы, но и напавшие на них пираты во главе с Гарвом и даже Лапунда. Не самый сильный среди них и даже не самый удачливый, Армандо стал их негласным лидером благодаря уму и знаниям. А вот формальное лидерство он отдал бывшему первому помощнику. У Сертана здорово получалось руководить толпой неорганизованных рабов. Он явно стал бы отличным капитаном и только злая судьба помешала этому.

Лапунда все время терся около Армандо, стараясь не выпускать его из виду. Что он себе при этом думал, оставалось загадкой. Армандо много раз хотел сказать этому ненавистнику его любимой Армандины: "Пошел отсюда!", но он каждый раз сам себя обрывал.

В тяжелых условиях плена и рабства Ансельмо показал себя с лучшей стороны. Не ныл, стойко сносил лишения, поддерживал товарищей. Близко сошелся с Сертаном, завязал нечто вроде дружбы с Гарвом, ровно вел себя с Армандо, ничем и никогда не выдавая неприязни. Да и была ли она у него теперь?

Казалось, бывший капитан интендантской службы кортальской армии забыл о своем недавнем прошлом и жил исключительно сегодняшним днем. А сегодня Армандо был для всех здесь самым полезным человеком.

Многие видели, что улучшение их жизни наступило после того, как начальник пообщался с магом, и отлично поняли, что две эти вещи связаны. А тем, кто не сразу понял, доходчиво объяснили. Поэтому у Армандо возникла стойкая репутация самого крутого на шахте парня.

Это ничего особого не давало, разве что здоровались с ним уважительно и никогда не нарушали его уединение, если ему хотелось посидеть в уголочке и подумать. Но и этого было более чем достаточно.

Сертан вел календарь на стене казармы. Однажды уговорил надсмотрщика сказать, какое сегодня число, и стал отмечать прожитые дни и декады засечками в мягком песчанике. Когда по его расчетам должна была наступить весна, Армандо вдруг вызвали к Этьену Маду.

— Я должен поблагодарить тебя, — начал тот без предисловий, — за зиму мы потеряли всего семерых рабочих. Обычно их умирает примерно половина.

— Я рад, что так вышло. Но это не моя заслуга.

— Твоя, твоя… Я послушал тебя, сделал по — твоему, и вот результат. К весне добыча черного камня почти не снизилась, а получение экстракта даже возросло. Сейчас я подаю записку графу о том, какие меры нужно принять, чтобы работа продолжалась в заданном темпе. Вот.

Он протянул Армандо красиво переплетенную в змеиную кожу тетрадь.

— Ты же грамотный, раз в университете учился. Прочти и скажи свое мнение.

Маг взял рукопись, открыл и стал читать. Все верно. Ротация: сначала раб трудится в копях, затем, до того как он совсем ослабнет, его переводят на галеры, когда же он там окрепнет, снова в шахту. Все было посчитано: ежедневная выработка, потери рабочего времени в связи с болезнями и смертями, прибыли и убытки. Формировалась ясная, убедительная картина, доказывающая правильность предложенной тактики.

Не учитывалось только то, что на галерах невольники точно так же умирали, но уже не от влияния черного камня, а от жесткости надсмотрщиков и самого графа, а еще гибли в кораблекрушениях и морских сражениях. Но указывать Этьену на ошибку было неразумно.

— У вас отлично получилось, толково и убедительно. Мне нечего добавить, — сказал он, отдавая тетрадь.

— Надеюсь, ты говоришь искренне и граф примет мои доводы. Завтра он приезжает и я подам ему свою записку. Если он согласится, готовьтесь: через две декады я отправлю вас на море, а галерники прибудут сюда.

Маду неожиданно поднялся со своего кресла и произнес. Глядя Армандо в глаза:

— Если я что‑то могу для тебя сделать, скажи сейчас.

Тот вздрогнул, ибо любое его желание могло привлечь к нему нежелательное внимание Дешерна. Кроме одного:

— Можете. Очень вас прошу: не напоминайте графу обо мне.

Это желание, казалось, удивило Эьтена:

— Но почему? Твоя заслуга велика и он может принять ее во внимание…

Армандо не стал объяснять ход своих мыслей, но выбрал самый, с его точки зрения, понятный и весомый аргумент.

— Прошу вас сделать как я сказал: пусть граф думает, что это плоды ваших личных изысканий. Его внимание для раба обычно кончается смертью, а я пока хотел бы пожить.

Маду пожал плечами и усмехнулся:

— Как хочешь. Только и ты окажи мне услугу: не рассказывай никому об этом разговоре.

— Клянусь, я буду молчать.

— А вызвал я тебя… Зачем?

У Армандо версия была наготове:

— Чтобы проверить содержание антимагического элемента в присланных образцах.

Маду задумчиво кивнул и отпустил Армандо.

— Бред, но прокатит. Отлично. Так и скажешь остальным.

Через две декады их построили во дворе, сковали попарно и повели обратно в крепость. После Ночи, проведенной на мысе Танг, они оказались на борту огромной, величественной галеры.

Как понял Армандо из разговоров матросов и солдат в форте Танг, граф Дешерн лично не был отважным мореходом. Своей славой он был обязан скорее таланту организатора. Под его началом прекрасными кораблями управляли опытные капитаны, а сам он присваивал плоды их трудов.

Галера принадлежала графу, но не просто принадлежала. Именно на ней он и плавал, сопровождая собственные грузы и продавая их тому, кто готов платить больше. Трюмы галеры были набиты товарами с захваченных судов, а также черным камнем и извлеченной из него субстанцией.

Двадцать двойных рядов гребцов, сорок пар весел, к каждому из которых приковано по три человека. На передние усадили тех, кто ростом поменьше, на задние — самых рослых. Армандо попал в последний ряд между Лапундой и Гарвом. Сразу за их спинами начинался помост, на котором располагались граф Дешерн и капитан. Внутри него были устроены каюты, по уверению моряков, роскошные.

Жоан Сертан греб ближе к центру галеры, недалеко от мачты, вернее, непосредственно под ней. На носу стоял здоровый тип и двумя колотушками отбивал ритм на огромной литавре. Повинуясь этому звуку, рабы взмахивали веслами и опускали их в воду.

Больше всего сейчас Армандо боялся, чтобы его не узнал граф Дешерн и не вспомнил, что он маг. С другой стороны… Лысые, безбровые рабы были все на одно лицо, вряд ли такой вельможа старался, запоминал эти уродливые лица. Единственное, чем выделялся маг, это его длинная, в прошлом худощавая, а нынче просто тощая фигура. Посмотреть бы на себя в зеркало… Армандо был уверен, что от такого зрелища любая женщина упала бы в обморок. На приисках он превратился в живой скелет, а без волос и бровей голова с ввалившимися глазами сделалась похожа на череп. Нет, вряд ли графу придет в голову, что зажатое между крупными телами Гарва и Лапунды подобие истощенного трупа — это и есть тот самый маг, которого он послал на верную смерть в рудники.

А потом эта внешность сыграет Армандо на руку. Он ритмично двигал веслом и потихоньку оглядывал своих соседей.

В голове хитроумного мага зрел коварный план, Гарву и Лапунде отводилась в нем важная роль. Жоану, кстати, тоже.

Если все удастся… Он и сам освободится, и выпустит на волю рабов. А нарушившего все мыслимые м немыслимые законы графа в лучшем случае пустит на корм рыбам. Это если Дешерну повезет. Мечтой Армандо было сдать его элидианскому королю как преступника. А что? Создал собственную флотилию, не подконтрольную королю? Грабил попавшие в кораблекрушение купеческие суда? Собрал на мысе Танг лично преданное войско, привязанное к нему запретнейшей из запретных клятвой Карвера? Зачем? Здесь явно видны признаки государственной измены. Еще бы пару штрихов, и король станет должником Армандо, если, конечно, его затея удастся.

Глава 27

Первое время ничего не происходило. Примерно четыре декады галера тупо крейсировала между мысом и портом в устье Каруны. Армандо ловил момент, когда можно будет осуществить свою идею, но удачного случая все не подворачивалось. Да и поговорить с возможными подельниками не удавалось, а без согласованных действий затея была обречена на неудачу.

Не зря Армандо так старательно берег и лелеял остатки своего магического резерва, пока мыкался в шахтах, не зря морочил голову Этьену Маду. Он не дал чудесному вместилищу схлопнуться и лишить его магии навеки, что наверняка произошло бы в существовавших там условиях. Сейчас он пожинал плоды своих разумных действий. На море резерв быстро наполнился и вернул Армандо магическую силу.

Но как действовать в одиночку в окружении множества преданных графу людей? Тут без помощников не обойтись.

Искать сообщников можно было только среди рабов, связанные клятвой солдаты никогда не пойдут против того, кто их связал. Значит, их придется обмануть. Но для этого придется действовать слаженно и четко. Армандо ждал случая, чтобы уговориться как с Жоаном, так и со своими соседями по веслу. Делать это на глазах надсмотрщиков было опасно, а в трюме, куда их загоняли, когда погода благоприятствовала и раскрывали парус, их окружали чужие уши.

Армандо не тешил себя иллюзиями, будто раб мечтает о свободе. В основном он мечтает просто занять лучшее положение в рабской иерархии, а для этого выдать тех, кто готовится к побегу — милое дело.

Так что Армандо продолжал терпеть и молчать, заодно наблюдая.

Выяснил много интересного: с мыса в метрополию текли не только товары. Галера перевозила также оружие, солдат и большое количество емкостей с экстрактом черного камня. Если пустить его на производство антимагических кандалов и ошейников, ими можно было бы одеть все население Элидианы, не только магов.

Но Армандо знал, что у этой гадости есть еще одно применение: военное. Попав на кожу даже в малой дозе, экстракт лишал сил. Мага — магических, а человека — физических. А если доза была достаточной, он приносил мгновенную смерть, причем причину уже через час установить было невозможно. Экстракт на свету быстро разлагался на безвредные составляющие.

Зачем это все в самом большом порту мирной Элидианы?

Так что заговор против короны имел место, Армандо его не придумал, а предвосхитил. Только не знал подробностей. Теперь часть информации была у него в руках. Еще бы хорошо узнать, есть ли у графа сообщники и кто они.

Наконец все стало складываться удачно. Из порта галера не пошла на мыс Танг, а, миновав его, направилась в открытое море.

— На остров Бремор идем, — сквозь зубы прокомментировал Гарв, — прямо в пиратский рай.

Интересное заявление. Что грозе пиратов делать в таком месте?

Удача Армандо действовала дальше. Подул ровный, стойкий ветер, который гнал галеру в нужном направлении на умеренной скорости. Гребцы оказались не нужны, из загнали в трюм без особого надзора. Кому придет на ум бежать в открытом море?

В общей толчее Армандо сумел ухватить за край рубахи Жоана и подтянул его к своей группе. Снова люди с "Филомены" оказались рядом. Гарв, хорошо изучивший своего напарника, тут же оттеснил всех в сторону и дал возможность Армандо перекинуться с Жоаном несколькими фразами.

Маг зашептал на ухо первому помощнику:

— Есть хороший план. Угоним галеру и сбежим.

Сертан не стал ужасаться и заявлять, что Армандо сошел с ума. Наоборот, глаза его загорелись радостью:

— Когда и как?

— На обратном пути с острова. Я дам сигнал. Зайдусь в приступе кашля. Ты услышишь.

— Что я должен делать?

— Сосчитать до пятидесяти и после этого любым способом привлечь к себе внимание надсмотрщиков. Не надолго, всего на минуточку.

— Хорошо. Пару лишних плетей погоды не сделают. А потом?

— Потом продолжать грести, как будто ничего не произошло.

— Тоже какое‑то время?

— Догадался? Дальше все будет зависеть от ситуации, я скомандую что и как.

Сертан сделал пару шагов в сторону и на его месте оказался Лапунда. Он придвинулся к Армандо вплотную и произнес с угрозой.

— Ты что‑то придумал, маг? Выкладывай.

Не собирается ли он их заложить? Но нет, скорее обижен на то, что его не посвятили, не доверились. Что бы ему сказать, чтобы не запороть все дело?

— Пусть галера дойдет до острова, граф сделает там свои дела и вернется на борт. Отплывем — тогда придет наше время.

В голосе Лапунды зазвучали обвиняющие нотки.

— У тебя есть план.

— Есть, но я его не собираюсь сейчас озвучивать.

— Опасаешься меня?

— Опасаюсь, что нас могут подслушать и выдать. Тогда лучше будет, чтобы никто ничего не знал. Безопаснее.

Теперь бывший интендант преисполнился надежды и рвался в бой.

— Но я тоже должен буду что‑то делать?

— Обязательно. Твоя роль очень важна. Обещай, что ты выполнишь любую мою команду, не переспрашивая и не удивляясь. Просто сделаешь то, что я скажу. Быстро и без разговоров. Объясняться будем потом. На свободе.

Глаза Лапунды сузились, он прикидывал риск.

— А если ничего не выйдет и нас схватят?

— Врать не стану. Боюсь, нас тут же пустят на корм рыбам, как обещали с самого начала.

Недаром говорят: честность — лучшая политика. Почему‑то откровенно озвученный возможный финал не отпугнул, а подстегнул бывшего офицера к действию. Кажется, для него тоже неволя была хуже смерти.

— Хорошо, я согласен. Сделаю все, что ты скажешь.

— И не пугайся, если мой голос зазвучит у тебя в голове. Это не опасно и не вредно для здоровья, просто способ общения.

Армандо не стал объяснять, что к этому способу сможет прибегнуть только в крайнем случае. Смертельная опасность здорово обостряет способности к ментальной магии.

До острова пришлось идти дней шесть. Подходящий ветер дул только полтора, а потом началось довольно сильное волнение, сменившееся мертвым штилем. Гребцам пришлось несладко: граф требовал, чтобы галера двигалась с постоянной скоростью несмотря ни на что. Хлыст прогуливался по плечам рабов как у себя дома.

Армандо заметил: Гарв принимает на себя удары, предназначавшиеся Армандо. Стоит надсмотрщику замахнуться, как тот вдыхает и поднимает плечи повыше, чтобы вся сила удара пришлась на них, а до спины мага хлыст добрался уже на излете. Но это не было игрой в благородство. Скорее трезвым расчетом. Пират берег того, кто был способен вытащить их всех.

Но это не значило, что Армандо не чувствовал благодарности. Чувствовал, да еще как! При желании надсмотрщика хлыст вполне мог перебить ему хребет, а тогда прощай свобода, жизнь и Дина.

В общем, плавание проходило не самым легким и приятным образом, зато Армандо мог наблюдать графа с близкого расстояния. Видел он его редко, тот находился у него за спиной, зато слышал отлично: Дешерн почти не покидал палубы. Он сильно нервничал и поэтому часто и много говорил то с капитаном, то со своим секретарем, то с еще одним типом, бывшим, судя по всему, его агентом в столице. Рабов граф не стеснялся, своих людей, связанных клятвой, тоже, а голос у него был звучный и хорошо поставленный. Армандо, поняв, что это плавание в корне отличается от тех, что были раньше, навострил уши, даже магией чуть — чуть подправил слух.

К% счастью, сама граф даром не обладал, магии не доверял и мага с собой в плаванье не брал, иначе Армандо не поздоровилось бы. А так у него имелось тайное стратегическое преимущество и он планировал использовать его по полной.

Из обрывков фраз и целых услышанных бесед становилась ясна картина заговора. План состоял в том, чтобы сменить правящего монарха его(монарха) дальним родственником, прижать к ногтю всех, кого только можно и установить диктатуру. В заговор были вовлечены многие из тех, кто был недоволен слишком, по их мнению, либеральной политикой короля.

Дешерн был его душой и ключевой фигурой, но отнюдь не тем, кого собирались предъявить народу в качестве нового короля. На эту роль была назначена марионетка: герцог Ливерн, действительно троюродный внучатый племянник короля, в очереди на престол занимавший почетное двадцать восьмое место. Армандо ничего о нем не знал, но по тому, как о нем отзывался Дешерн, мог составить мнение о герцоге, как о человеке молодом, недостаточно образованном, недалеком и легко управляемом, любителе выпить и закусить. Дешерн собирался выдать за него свою дочь, совершенно не интересуясь чувствами ни парня, ни девушки. Судя по всему, собирался править из‑за плеча никчемного зятя, сваливая на того неудачи и приписывая себе достижения.

Сейчас на остров они направлялись, чтобы встретиться там с герцогом Ливерном и другими заговорщиками.

Заодно прояснилось и другое: граф давно подмял под себя пиратов этого региона и брал с них дань, а топил только тех, кто не желал ему подчиняться. Купцов тоже обложил данью. Тех, кто кротко отстегивал ему половину денег и товаров, не трогал и даже охранял в пути. Тех же., кто плавал на свой страх и риск, позволял топить своим пиратам. Платой же за потерю корабля в любом случае становилось или рабство, или служба лично Дешерну. Здесь он уравнял пиратов и честных мореплавателей.

Похоже, другие заговорщики об этом знали, но не только не осуждали графа, а завидовали ему и восхищались. Хотя Армандо был уверен: о клятве Карвера Дешерн никому не рассказывал, кроме тех, кому не посчастливилось ее принести.

Когда галера дошла до острова Бремор и встала на якорь в бухте, всех гребцов переправили на берег и заперли в сарае. Больше всего Армандо боялся, что в гавани им встретится маг, который опознает в нем коллегу, но этого, к счастью, не произошло. Никто не ожидал увидеть мага среди вымотанных на черном камне рабов Дешерна, никто их на магию не проверил.

Зато в сарае Армандо смог собрать своих вокруг себя и пояснить, что собирается делать и чего ждет от них. Несмотря на то, что его план вызвал множество сомнений, никто не стал его отговаривать. Все, что могли придумать другие, было еще дальше от реальности. Наличие в команд мастера иллюзий давало ненадежный, но шанс. А если дело с самого начала не провалится, то к ним присоединятся и другие рабы. О нейтрализации связанных клятвой Армандо тоже позаботился. Должно прокатить.

* * *

Ослик бодро бежал по вырубленной в скалах дороге, морковка болталась перед его носом, повозка весело катилась и с каждой пройденной лигой настроение мое улучшалось.

Накануне ночью я снова проверила состояние Армандо и убедилась, что он жив и здоров. Откликаться он так и захотел, зато я смогла прощупать его физическое состояние и понять, что ему значительно лучше. Всю зиму я ощущала, как он теряет силы, металась, будучи не в состоянии помочь, гадал, что могло с ним случиться… Тяжелая зимовка? Похоже на то. Почему иначе, стоило прийти весне, как он окреп и поздоровел?

Ну ничего. Доберусь до моря, найду его и спрошу: какого демона он вдруг перестал со мной общаться? Чем таким я могла его обидеть? А если не обидела, то тем более! Пусть ответит, а я тогда подумаю… А если он нашел себе какую‑нибудь… Нет, волосы я ей вырывать не стану, просто плюну в морду и уйду.

Кому я буду плевать в морду, пока не решила: то ли ей, то ли ему… А, на месте разберусь.

Но если никакой гадюки нет… Тогда он точно у меня получит! Все волосенки повыдеру у гада! Разве можно так пугать и огорчать бедную девушку, у которой и так никого на всем свете нет!

Дорога на всем протяжении до самого Оджалиса была пустынной. Весна совсем недавно пришла в эти края и торговый путь еще не заработал. В деревне, где я остановилась на ночлег, мне обрадовались как родной: напоили, накормили, только что хороводы вокруг меня не водили, и денег взяли самую малость.

Меня очень удивило и насторожило одно обстоятельство: больше половины домов в деревне пустовало, пугая зияющими провалами или забитым крест — накрест ставнями на месте окон. На мои расспросы селяне сначала не хотели отвечать, а затем все же разговорились. Оказывается, год назад эти места посетило злое поветрие, унесшее половину населения целого герцогства. Сам герцог и все его домочадцы умерли одни из первых. Сейчас титул и обязанности правителя принял на себя племянник покойного, но жители считали его слишком юным, слабым, плохо приспособленным и добра для себя от него не ждали.

Морковкой в деревне разжиться я не сумела, ее к весне всю подъели. Но хозяйка трактира уверила меня, что уж в столице герцогства я смогу купить такой немудрящий товар. Там большой рынок, да и день завтра будет торговый, так что я успею и добраться, и все осмотреть и отовариться.

В Оджалис я добралась на следующий день к полудню. Светило солнце, было довольно тепло, погода радовала. Даже унылый город с заколоченными окнами и дверями, серыми, нависающими над узкими улицами домами и черными графитовыми крышами, похожими на чешую дракона, выглядел мило.

Первым делом я поселилась на постоялом дворе. Наняла комнату на два дня, по требованию хозяина заплатила вперед им отправилась на рынок за морковкой для Бака.

Морковку я нашла и даже купила. А вот на обратном пути у меня сперли кошель.

Как умудрились? Он у меня зачарованный! Ни рукой не залезть, ни распороть, ни разрезать, ни обрезать шнурок, который его затягивает… Маг бы справился, но обычный вор… Нет, это просто неслыханно! Тем более что магии на всем рынке я не почуяла. Даже в рядах, где торговали амулетами, большинство штучек было пустышками, а торговцы — шарлатанами.

И зачем я его с собой брала? Не могла в повозке оставить! Бестолочь несчастная! Пришлось возвращаться на постоялый двор. Поднялась в отведенную мне комнату, осмотрела свои карманы и пояс…

Жулики: не стали резать шнур, располовинили пояс, сняли кошель, а потом булавкой сцепили, да так аккуратно, что я и не почувствовала. Хорошо еще, что острая дрянь в меня не воткнулась.

Конечно, вору моих денег не видать, если не найдет сильного мага, чтобы сломать мою защиту, но мне от этого не легче.

Хорошо, хозяину за два дня уплачено и в эту сумму включено питание. Не оголодаю. Морковка, опять же, у теперь меня есть. Но деньги все равно нужны.

У меня не было желания снова заниматься исцелением больных и страждущих, они мне за зиму в горах надоели хуже горькой редьки. Возможно, тут будут востребованы другие магические услуги?

Спустилась в обеденный зал, попросила воды, а заодно спросила у подавальщицы: не слыхала ли она о тех, кому нужно что‑нибудь зачаровать. Например, хлев от падежа скота, казну от воров, дом от пожара?

Она задумалась на мгновение, затем спросила:

— Госпожа — ведьма?

В горах я охотно носила это звание, и что получила взамен? Нет уж, магом быть выгоднее. Это в Хотее динь‑ли все уважают, а здесь нас считают чем‑то вроде отребья. Не хватало только, чтобы в Оджалисе ко мне стали относиться как к ведьме.

— Я маг, у меня и диплом соответствующий имеется.

— Тогда, госпожа, взгляните! — обрадовалась девушка.

Она принесла мне со стойки небольшую афишу, на которой черным по белому было напечатано: Его Светлость герцог Верканский ищет мага для работы в замке. Колдунам и ведьмам не беспокоиться, не имеющих специального магического образования тоже. Предпочтение будет отдано имеющим диплом Академии магии или Магического Университета.

Отлично! С моим дипломом я должна прийтись ко двору. Но все же для начала надо расспросить подавальщицу.

Словоохотливая девица все мне рассказала. Был тут маг, но умер вместе с прошлым герцогом. Не от поветрия, просто старый уже старичок, пережил восемь поколений правителей Веркана.

Новый герцог приехал из Кортала, он там учился. Красивый, милый, очаровательный, только неудалый какой‑то. Вот и мага уже с осени найти не может. Поначалу‑то обходился, а как стали старые амулеты разряжаться, взвыл. Сначала так искал, потом объявление развесил на всех столбах, но на него пока никто не откликнулся.

Не так чтобы совсем никто, только вот дипломированных магов среди кандидатов не было. Не заглядывают они в Оджалис, делать им тут нечего.

Все с ними ясно. Места, где было поветрие, маги еще много лет станут обходить стороной. Я бы тоже сюда не сунулась, если бы не случай.

Ну что ж, будем думать, что это мой шанс.

Я выбрала из всего, что в свое время купила для Летиции, приличное платье темно — красного цвета, нарядилась, положила в сумку документы, уточнила у хозяина, куда идти, и отправилась в замок герцогов Верканских.

Для начала меня не хотели пускать. Здоровенный долдон на входе не стал даже слушать, погнал со словами: "Ходят тут всякие"… Но я так просто не сдаюсь. Пристроилась на парапете, окружающем чей‑то заброшенный сад, недалеко от входа в замок и стала следить.

Через некоторое время оттуда вышла пожилая женщина в чепце и весьма поношенном, но чистом и приличном платье. Мне даже не пришлось применять никаких ухищрений, чтобы понять: у тетеньки болит спина. Лечить спину я ей сейчас не собиралась, просто хотела воспользоваться немощью, чтобы завязать разговор. Поможет — полечу, от меня не убудет

Тетка ушла в сторону рынка, а когда через час возвращалась, я резко встала и будто бы случайно уронила ей под ноги свою сумку. Тут же бросилась поднимать и женщина на меня наскочила, не успев увернуться.

Тут и познакомились.

Дальнейшее было делом техники. Я заохала, выражая раскаяние и сочувствие, помогла собрать то, что вывалилось их теткиной корзинки (моя‑то сумка не пострадала), а затем осторожно усадила женщину на то место, с которого недавно поднялась. Та, потирая поясницу, села и стала жаловаться, что в ее возрасте трудно ходить на рынок и таскать тяжести, но помощи она ни от кого не видит.

Тяжестей там не было, одна свежая выпечка в бумажных пакетах, но обращать внимание женщины на это обстоятельство было бы неумно. Я тут же предложила ей донести покупки. Она покачала головой: на дверях стоит стражник., он чужого не пропустит. Даже ей, уважаемой кухарке, с этим тупицей не справиться. Он только управляющего слушается.

А зачем я, если не секрет, к замку пришла? На работу наниматься? Так это как раз к господину управляющему, он по утрам выходит и со всеми, кто хочет в замке трудиться, разговаривает.

Как ни хотелось мне поскорее попасть на прием к герцогу, но я понимала: кухарка указала верный путь. Пришлось вернуться на постоялый двор и переночевать. Перед сном зашла к Баку и угостила его очередной морковкой. Пусть хоть он будет счастлив.

Ни свет ни заря я уже стояла у ворот замка, ожидая выхода управляющего. Вместе со мной там толпились здоровые мужики, явные крестьяне, парочка теток среднего возраста — поденщицы, и несколько молодых девах, рассчитывающих занять место горничной. На меня все смотрели с неодобрением. Еще бы! Среди них я выделялась, как праздничный пирог среди серых ковриг. Хорошо скроенное, добротное платье относительно модного фасона, отличный плащ на плечах, на голове никаких чепцов, вместо них дворянская прическа… Неужели они думают, что я собираюсь составлять им конкуренцию?

Наконец вышел управляющий, невысокий, крепко сбитый, но не толстый человек с не слишком красивым, но добродушным и неглупым лицом. Осмотрел собравшихся и для начала подошел к мужикам.

— Каменщики есть? Конюшню перестраивать.

Селяне слаженно загомонили, мол, все они с этой работой знакомы. Но управляющий их песне не внял, выбрал троих и велел идти внутрь, там им покажут фронт работ.

Поденщиц велел пропустить и указал им дорогу в прачечную: сегодня надо перестирать занавески и повесить их на места. Мокрые? Ничего, прямо на окнах высохнут.

Девицам же, претендовавшим на нечто большее, отказал: горничных достаточно, новые не требуются.

Затем подошел ко мне:

— Госпожа, вы по какому вопросу? Если хотите просить герцога о вспомоществовании…

Я одарила его лучшей из своих улыбок.

— Нет, уважаемый, я пришла по объявлению. В трактире прочитала, что герцогу требуется дипломированный маг. Вот я и пришла.

На лице у дяденьки отразилась целая гамма чувств. Главным из которых была тоска. Было видно, что он хочет застонать: "Да сколько ж можно"… Видно, желающие все же были, только никто их них не мог похвастаться квалификацией.

— Госпожа, вы внимательно прочли объявление? Ведьмы нам не нужны. Только маг с дипломом.

Я улыбнулась еще шире и душевнее.

— Так я и есть маг с дипломом. Диплом Кортальской Академии Магии с отличием. Маг широкого профиля. Пожалуйста.

И достала диплом из сумки.

Мужик аж рот раскрыл от изумления. Такого поворота он не ожидал. Стоило ему осознать происшедшее и прийти в себя, как он засуетился:

— Проходите, уважаемая госпожа маг. Как вас звать — величать?

— Летиция. Летиция Коллани, — уточнила я.

— Отлично, госпожа Летиция. Пойдемте, я вас провожу. Нам маг так нужен, так нужен… Уж и не чаяли, что найдем. А тут вы…

Долдон на воротах увидел, как управляющий нежно под ручку увлекает меня во дворец, и аж обалдел от изумления. Так и стоял, хлопая глазами, пока мы шли по двору.

Войдя в здание, управляющий представился:

— Тьерри Диадор к вашим услугам, госпожа Летиция. Давайте я вас усажу, вы пока чайку попьете, а я к герцогу с радостной вестью. Боюсь, он еще не вставал, но как только узнает, кто к нам пришел, тут же вскочит!

Говоря это, он провел меня в небольшую гостиную, явно предназначенную для ожидающих посетителей, кликнул служанку, велел ей подать мне что‑нибудь и ушел. Наглая девица обозрела меня с величайшим презрением, но спорить с начальством не стала, притащила чайник с заваркой и блюдо со сладкими сухарями. Ну и угощение у герцогов, однако.

Ждать пришлось порядочно. Я выпила весь чайник и сгрызла половину сухарей, не столько потому что была голодна, сколько от скуки. Наконец прибежал возбужденный управляющий и привел высокого, тучного, важного господина, в котором я по костюму опознала дворецкого.

— Госпожа маг Летиция Коллани? Герцог Верканский вас примет прямо сейчас. Извольте следовать за мной.

Это он намекает, что мне делают большое одолжение? Насколько я могу судить, как по угощению, так и по общему виду герцогской резиденции, это скорее я оказываю благодеяние хозяину. Еле прикрытая нагольная бедность сквозила во всем. Даааа… Денег мне тут не заплатят, а они мне очень нужны.

Помещение, в которое меня привел дворецкий, было много приглядней того, в котором я сидела. Паркет почти новый, ковер на полу не такой затертый, мебель в хорошем состоянии, штофные обои на стенах без пятен и дыр…

Но главное украшение этого места сидело напротив меня на резном кресле и улыбалось. Черные кудри, синие глаза под сенью длиннющих ресниц, фарфоровый цвет лица, румянец как нарисованный, ямочки на щеках… Не то мальчик, не то девочка, но в любом случае фантастически красивый. Или красивая.

Это дивное виденье не стало подниматься мне навстречу. Это ясно: рылом не вышла. Зато разулыбалось, как дитя, которому любящие родственники принесли подарки на именины.

— Это вы маг Летиция Коллани? Тьерри сказал, что у вас есть диплом. А я Мануэль Оджалис, герцог Верканский.

Голос… У женщин такой тембр зовется контральто, у мужчин — альт. Если это герцог, то кто тогда я?

Глава 28

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, а чудное виденье надуло губки:

— Ну что же вы, Летиция Коллани? Или вы не верите, что я герцог?

— Ну что вы, Ваша Светлость, как я могу… Просто не ожидала увидеть…

— Вместо герцога — глупого мальчишку? Все меня попрекают молодостью, а я ведь давно не ребенок! Даже в армии служил!

Это "даже" так меня умилило! Захотелось погладить чудное дитя по головке и дать пряничка. Но сообразив, к чему такое поведение может привести, вместо этих естественных действий, я вскричала:

— Не надо вкладывать мне в рот слова, которые я не собиралась произносить! Все не так! Просто… Я никогда не могла даже подумать, что герцогом может быть столь прекрасное существо!

Ну правда… Не могу я сказать о нем "мужчина", пусть он и в армии служил. Даже юношей назвать не получается. Именно существо. Но, к счастью, герцог на мои слова не обиделся, наоборот, воспринял их как комплимент.

— Я вам правда понравился, Летиция? Ну что ж, это хорошо. Вы мне тоже.

Тут нашу светскую беседу перебили. Голос раздался из‑за кресла в котором сидел Мануэль Оджалис. Надо же! Я так увлеклась разглядыванием юного герцога, что пропустила персонаж, до поры до времени скрывавшийся в тени. А там стоял светловолосый молодой мужчина в серо — зеленом сюртуке.

— Мануэль, представь же меня этой красавице. Я тоже хочу принять участие в беседе.

Юный герцог густо покраснел, затем повернул голову и вскинул взгляд на говорившего.

— Прости, Годфруа, я такой рассеянный.

Затем обратился снова ко мне:

— Разрешите представить: барон Годфруа Вирмал, мой друг и помощник по управлению герцогством. Можно он задаст несколько вопросов?

Я изобразила книксен.

— Конечно, Ваша Светлость, я вся внимание.

Мужчина вышел из‑за кресла и приблизился. Что можно о нем сказать? Красавцем такого не назовешь, но и уродом тоже. Обычное лицо, по улицам такие табунами ходят. Такая физиономия могла бы принадлежать и булочнику, и галантерейщику, и писцу управы. Из принадлежности к дворянству у этого типа только завитые волосы до плеч, горожане их под горшок стригут и никогда не укладывают.

А вот глаза… Острые, как булавки, хитрые и оценивающие. Такой взгляд бывает у ростовщиков и судейских чиновников. Еще у жуликов.

— Простите, милая, назовите снова ваше имя.

— Летиция Коллани.

— Это настоящее имя?

Вот врать или не врать? На кортальца он ни внешне, ни по выговору не похож, поэтому скажу правду.

— Нет, но на данном этапе жизни я называю себя именно так. Все мои документы выданы на это имя.

Уточнять, что при смене облика документы также сменят принадлежность, я не стала. Это магические тонкости, о которых обычным людям знать незачем, а магом барон Вирмал не был.

— И вы можете их предъявить?

— Что именно? Документы? Сейчас.

Я полезла в сумку и вытащила оттуда целую пачку бумаг. Те, что были на имя Летиции. Те, что дал мне Вэнь, лежали там же, но были надежно прикрыты от взоров легкой иллюзией.

Вирмал просмотрел их и вернул.

— Действительно маг с дипломом. Даже не верится. Как так получилось, милая, что ты не вышла замуж, а выучилась на… Как там сказано? Мага широкого профиля. Обычно одаренные барышни не заканчивают свое обучение, а выходят благополучно замуж, если только они не их магических семейств.

Гад ткнул пальцем в больное место, и я чуть не сорвалась.

— Я как раз из магического семейства. Мой отец — потомственный городской маг, я тоже собиралась пойти по его стопам. А замужество мне не мешало учиться, даже наоборот.

— Так ты замужем, милочка? А где твой супруг?

— Он погиб три года назад в Долине Магов. Может, слышали?

Герцог встрепенулся:

— В Долине Магов? В бывшей Цветочной? Я знаю, я читал. Во всех газетах было. Я тогда как раз учился в Кортальской военной Академии. Ужасно! Очень вам сочувствую, Летиция.

Барон же глумливо усмехнулся.

— Вдова, значит? Ну что ж, это неплохо. А почему, милочка, ты не в своем родном Кортале ищешь работу? Вдова героя должна иметь преимущества при трудоустройстве.

Убью гада! Еще один такой вопрос и точно убью!

— Вдова героя имеет преимущества, если поступит на службу туда, где погиб ее муж. А для меня армия — место, где его убили. Я не желала служить убийцам мужа и поэтому покинула родину.

Он все не унимался.

— А как ты попала к нам? Веркан лежит на пути из ниоткуда в никуда, так каким ветром тебя занесло?

Зараза! Не объяснять же, что иду в Кармеллу, а то еще на работу не возьмут.

— Случай. Волей случая мне пришлось путешествовать по Элидиане, сопровождая моего учителя. Но он недавно умер и теперь я ищу место, где могла бы поселиться.

— Твой учитель, он был магом?

— Да, очень сильным и умелым. Поэтому я и упросила взять меня в ученики.

Тут снова вмешался герцог:

— Годфруа, может, хватит разговоров? Давай предложим Летиции показать свое искусство и, если она действительно маг, то пусть работает. Столько всего нужно сделать.

Барон пожал плечами.

— Как хочешь. Пусть продемонстрирует что‑то магическое, а мы посмотрим.

И обернулся ко мне:

— Прошу. Все, что в голову придет. Только не надо ничего ломать или взрывать, а то знаю я вас, магов.

Я пожала плечами. Ничего взрывать я не собиралась, не мой профиль. Исцелять тоже некого. Выбор был невелик. Можно, конечно, создать иллюзию, это эффектно, но я предпочла пойти по самому простому пути. Изначально я маг — бытовик? Вот и покажу бытовые заклинания в действии.

Я осмотрела зал, в котором меня принимали. Так, пара чистящих, обновляющее и магический свет…Придется работать без иероглифов, чтобы никто ничего не понял раньше времени. Ну ничего…

Для начала запустила чистящее для твердых поверхностей, а когда пол и окна засияли первозданным блеском, то вычистила и ткани, то бишь ковер, штоф на стенах, обивку мебели и шторы.

В результате все засияло чистыми красками, а в углу образовались два темно — серых шара с небольшой арбуз величиной: собранная отовсюду грязь. Левитацией переместила их во двор через раскрытое окно: пусть не портят картину.

Обновила роспись потолка и зажгла магические светильники в большой хрустальной люстре.

А зал‑то очень даже красивый, в приятных глазу золотисто — терракотовых красках. Стены оказались на три тона светлее, чем я думала, а шторы приятно поражали густотой и насыщенностью цвета. Когда я вошла сюда, интерьер показался мне сдержанным, а оттенки благородно приглушенными. Ага! Как бы не так! Это была сдержанность вековой пыли и грязи! Никогда больше не сделаю такой ошибки.

Когда люстра засияла, Мануэль Оджалис захлопал в ладоши:

— Какая прелесть! Даже в моем детстве этот зал не был таким красивым! Все как новое! Вы приняты, Летиция!

Барон стрельнул в герцога быстрым недовольным взглядом. Что ему не понравилось? Ревнует? Желает сам принимать все решения? Или маг во дворце не вписывается в его планы? В любом случае это надо прояснить, и как можно скорее. Ведьма уж точно его не устраивает, это ясно из объявления. Почему бы?

Возражать он не стал, а перешел к весьма насущному вопросу об оплате.

— Ну что ж, милочка, раз герцог готов тебя нанять, давайте обсудим твое жалованье. Обычно придворный маг получает довольно много, но, как видишь, герцогство Верканское разорено поветрием.

— Я обратила внимание.

— Много платить мы не можем. Предлагаю кров и стол до конца года. В конце, когда герцог подведет итог хозяйственной деятельности, он выделит тебе часть своего дохода. Например одну пятую. Если ты уйдешь отсюда раньше, то не получишь ничего.

Ага, денег тут нет как класса. Ну что ж, мне все равно выбирать не из чего. Заработаю в другом месте, кров и стол на дороге не валяются. Придется соглашаться, но с оговорками.

— Правильно ли я поняла ваше предложение? Кров и стол до дня зимнего солцеворота. Если до этих пор я не уволюсь, то получу к тому пятую часть личного дохода герцога Верканского Мануэля Оджалиса.

— Все верно, Летиция! — радостно подтвердил герцог.

— Могу я добавить несколько условий?

Лицо Вирмала скривилось, как он уксуса.

— Попробуй.

— Первое: помимо работы на герцога, я буду иметь право и возможность оказывать магические услуги горожанам и брать за них деньги, на которые никто не станет претендовать.

— Хорошо, у меня нет возражений, — ляпнул Мануэль Оджалис раньше. Чем барон рот раскрыл.

— Второе: если моими стараниями в герцогстве будут изысканы дополнительные источники дохода, я также получу с них пятую часть.

У барона глаза от моей наглости на лоб полезли, а герцог опять успел подтвердить договоренность раньше, чем его приятель опомнился.

— Это честно. Если Летиции удастся повысить доходность герцогства, она имеет право получить с этого свою долю.

— Но пятая часть будет выплачиваться с чистой прибыли, после вычета всех затрат, — поспешил внести свою правку Годфруа.

А мы не гордые, а мы согласные.

— Меня это устроит. И еще. Если я захочу уйти, в любое время, до расчета или после, меня никто не станет задерживать.

Вирмал приблизился ко мне вплотную и бросил прямо в лицо:

— Но тогда ты потеряешь свой гонорар, ты это поняла?

Напугал ежа голой задницей! Я ни на йоту не изменила свой спокойный, бесстрастный тон:

— Обстоятельства могут сложиться так, что это не будет более для меня важно, — веско бросила в ответ.

Барон умолк и сердито посмотрел на своего и будущего моего господина. Или, как мне показалось, господин тут не тот, кто обладает правами, а тот, кто обладателем вертит? Тогда барон прав: ведьма ни за что не позволит, чтобы кто‑то вертел тем, кому она обязалась помогать по мере сил и возможностей.

Юный герцог поднялся со своего кресла, поднял руку и произнес формулу контракта:

— Я, Мануэль Оджалис, герцог Верканский, беру тебя, маг, называющий себя Летицией Коллани, на службу. Обязуюсь предоставлять кров, стол и все потребное для твоей деятельности до тех пор, пока ты не решишь меня покинуть. По истечении календарного года обещаю выплатить тебе за службу пятую часть моих личных доходов, а также пятую часть тех доходов, которые могут возникнуть в результате твоей деятельности. Клянусь не препятствовать тому, чтобы ты зарабатывала, оказывая магические услуги населению и не претендовать на твой заработок. Ты вольна покинуть меня в любой день, но, если решишь уйти до истечения года, не можешь требовать, чтобы я расплатился, и теряешь свой возможный доход. Договор наш действителен с сегодняшнего дня и заключен на строк до конца года. При согласии сторон он может быть продлен в день своего окончания.

Несмотря на свой кукольный вид, парень не дурачок: очень ловко все сформулировал. Теперь моя очередь.

— Я, маг, именующий себя Летицией Коллани, поступаю на службу к герцогу Верканскому Мануэлю Оджалису и клянусь служить ему верой и правдой и оказывать магические услуги, в которых у него может возникнуть надобность, исключая те, что запрещены законом. Согласна со всеми условиями, которые он назвал. Договор наш действителен с сегодняшнего дня и заключен на строк до конца года. При согласии сторон он может быть продлен в день своего окончания.

Теперь оставалось только вызвать легиста, чтобы он перенес наши слова на бумагу. Барон слушал нас, сморщив недовольно свой далеко не аристократический нос. Кода грянул гром, означающий, что договор заключен, он чихнул.

Ну все, красавец, твоя лафа кончилась. Я обязательно выясню, что ты тут делаешь и почему крутишься вокруг молодого, восторженного и наивного мальчика. Если вы любовники, то меня это не касается. Но если ты его обобрать хочешь, то мало тебе не покажется. Почему‑то я приняла трудности этого очаровательного, наивного и чистого мальчика близко к сердцу. Вряд ли он меня моложе, но чувства я к нему испытываю прямо‑таки материнские и в обиду не дам.

И дело не в уникальной красоте, а в том, как он ко мне отнесся. Такого простодушия и чистосердечности в наше время не встретишь. Тем более будет обидно, если этого птенчика облапошит хитрый тип вроде барона. А что он хитрый жулик у меня нет ни малейшего сомнения. Ведьмы такие вещи чувствуют.

Эх, нет со мной Армандо! Он бы живо вывел мерзавца на чистую воду.

Юный герцог между тем хлопками в ладоши вызвал своего дворецкого и велел проводить меня в мое новое жилище — башню мага. Здорово! Говорят, раньше у каждого уважающего себя мага была своя личная башня, а теперь и у меня будет, пусть и временная.

Дворецкий вошел, обозрел результаты моей деятельности и уставился на меня глазами, полными глубокого непонимания. Что ему неясно? Нормальная работа бытового мага.

Меня сейчас интересовало, о чем будут говорить между собой герцог и барон в мое отсутствие. Поэтому на пороге я сделала вид, что оступилась и на мгновение присела на корточки. Этого хватило, чтобы вывести на полу иероглиф из пары для заклинания "длинные уши". Пусть его не видно, но он изображен, этого достаточно. Второй нарисую в своей новой комнате и активирую. Скорей бы добраться до башни!

Но дворецкий оказался любопытным типом. Стоило ему закрыть дверь, как он тут же заговорил:

— Госпожа маг, как вас звать — величать?

— Летиция Коллани.

— А я Базиль. Просто Базиль, и все. Госпожа Коллани, — продолжил он, игнорируя Летицию, — а это вы навели красоту в малом зале приемов?

— Ну я. А что?

— Наш бывший маг, покойный господин Берракан, уверял меня, что тратить силу на бытовые заклинания просто преступно. У нас всегда убирались горничные и, конечно, не достигали такой степени чистоты.

Где‑то я с этим Берраканом согласна. Магия — не для мытья и постирушек. Но иногда стоит сделать магическую чистку, после нее горничным легче поддерживать в здании опрятный вид.

— Горничные? Здесь же давно никто не убирался, я права?

Важный господин опустил глаза, они наполнились слезами.

— Некому убираться. Я, кухарка, два лакея. Даже садовника нет. Горничных нанять не на что. Все старые слуги умерли вместе с господами во время поветрия. Можно сказать, что мне повезло: я как раз отпросился на декаду съездить в деревню. Мой младший брат… У него сын родился. До деревни поветрие не дошло. А моя жена, сын, дочери… они здесь горничными работали, а Пьеро — поваренком… Их никто с работы не отпустил. Все умерли от этой гадости.

Ну сто тут скажешь? "Соболезную"? Глупо как‑то. Я промолчала, просто положила свою руку на запястье бедного дворецкого и слегка сжала, посылая ему волну сочувствия и одновременно приглушая боль потери.

Мужчина взял себя в руки и продолжил более твердым голосом.

— А сейчас у господина нет денег, чтобы нанять достойный штат прислуги. Раньше‑то у нас был хороший доход, жили богато, а теперь… Пришлось три четверти дворца просто закрыть. Так что вы уж извините: в башне мага больше года никто не убирался. Все осталось как при покойном господине Берракане.

Тут он замолчал, потому что мы пришли. Базиль отпер крепкую, окованную железом дубовую дверь и вложил мне в руку ключ:

— Прошу, госпожа Коллани, это теперь ваши хоромы. А я, с вашего разрешения, откланяюсь, надо за обедом присмотреть.

И смылся.

Хорошо, что предупредил заранее: внутри царила мерзость запустения. Пахло как в склепе: пылью и еще чем‑то неуловимым, но неприятным. Как при господине Берракане? Ну это вряд ли. Приличный маг в таких условиях существовать откажется наотрез.

Вещи стояли на своих местах, но были так густо присыпаны серой гадость, что оставалось только гадать, что это было изначально. С потолка свисали целые занавеси из паутины. Как за год успели нарасти? Мои ноги оставляли на пыльном полу глубокие следы. Неприятно.

Настоящий маг не стал бы сейчас устраивать чистку: только что куча силы ушла на приведение в порядок зала приемов. Но нам, ведьмам, наплевать. Главное, чтобы потом обедом накормили. Ну, если не накормят, я на постоялый двор вернусь, все равно надо забрать Бака и повозку. Там у меня еще один обед оплачен.

Я встала по центру комнаты и вызвала чистящее заклинание. Ого! Шары из прессованной грязи так и посыпались под ноги. Если в зале это был один небольшой арбуз, то здесь этих "ягод" вышло шесть, при том, что комната раза в три меньше парадного зала. Зато теперь ясно: это гостиная. Очень ничего: скромная, но достойная, в серо — голубых тонах, подчеркнутых темным деревом мебели.

Еще у мага должна быть спальня, лаборатория и библиотека. Такой вот минимум.

Лаборатория нашлась этажом ниже, в полуподвальном помещении. Ее я пока чистить не стала, это будет следующим номером программы. Поднялась на второй этаж и нашла спальню с глубоким альковом. Ее вычистила тщательно, мне тут ночевать. Не хватало еще чихать всю ночь от пыли. Справа от алькова располагалась дверь в ванную комнату со всеми удобствами, а слева — огромный встроенный шкаф для белья и одежды. Белья там, кстати, было полно, и очень качественного, из тонкого полотна с вышивкой. Только грязного донельзя.

Белье пришлось тоже почистить, что дало еще несколько грязевых арбузов. Если так пойдет, из них можно будет дома строить. Форму из круглой поменять на кубическую, и вперед.

Выше спальни располагались два рабочих этажа: кабинет и библиотека. Кабинет чистить не стала, а на библиотеку потратилась. Она мне может пригодиться в самом ближайшем будущем.

Здешний маг отлично устроился, надо сказать. Под самой крышей у него было нечто вроде тренировочного зала, а на крыше еще и обсерватория. Выходит, до поветрия, герцоги Верканские не были такими уж нищими, если содержали своего мага по — королевски?

Если сама башня не отличалась новизной, то все вещи и магическое оборудование были вполне современными, хорошего качества, а собрание книг вообще роскошным.

Тут я вспомнила про свое заклинание, быстро нарисовала на грязном полу второй иероглиф и активировала связь. Прямо в ушах раздался голос барона.

— Ты уверен, Мануэль? Чистота еще ни о чем не говорит. Вряд ли она может больше, чем показала.

— Ты больше ее ни в чем не подозреваешь? Я тебя убедил?

— У меня нет оснований, кроме того, что эта девица оказалась в нужное время в нужном месте. Но если все‑таки она найдет… Ты же не станешь ей отстегивать пятую часть?

Любопытно. Оказывается, я должна что‑то найти? Или кто‑то боится, что я это найду? Оджалис возразил Вирмалу:

— Годфруа, не жадничай, это все равно мое, а не твое. Если найдет, отдам все честно, как уговаривались. Но что‑то у меня нет уверенности, что есть, что искать. Дедушка мотал деньги со страшной силой, дядя тоже не экономил. И вряд ли, уже заболевая, кто‑то ринулся в казну и спрятал все содержимое. Ты прав, состояние герцогов Верканских глупо растрачено. Но маг нам все равно нужен! Ты посмотри, как стало чисто и красиво! Берракан нам никогда ничего подобного…

Хороший, честный, искренний парень! Барон ему возразил:

— Он был специалистом другого профиля, как я слышал.

— Он был лентяем и жадиной, все время экономил свой резерв. По сути, занимался только защитой, да и то… Предпочитал подрабатывать на стороне. Амбары и кладовые от мышей, зерно от гнили… Ну, ты знаешь.

— Да, он был специалистом по защите. А эта девица… Вдовица… Она явный бытовой маг! Чистка, стирка и уборка!

— Годфруа, не зуди! Ну и пусть. Хоть в замке будет чисто. Нам все равно нечем платить горничным, а Летиция готова работать за еду и жилье. И кроме того, вряд ли мы сумеем найти кого‑нибудь на ее место до конца года, а маг нам необходим. Кто‑то должен проверить и напитать энергией охранки дядюшки Берракана?! Думаю, это ей под силу. Так что все нормально. Она мне понравилась.

Голос барона стал громче.

— Серьезно? А мне нет. Сомнительная особа.

Тут связь прервалась. Вероятно, барон подошел к двери и случайно наступил на мой рисунок. Ну и ладно. Основное я поняла: этот тип оговаривает меня, пытается поселить в наивном сознании Мануэля недоверие.

Вероятно, ему не нужен маг в замке. Почему? Это уже другой вопрос. Может, оно действительно существует, утраченное богатство герцогов Верканских?

Похоже на то.

Подобное описывали многочисленные авторы романов про страшные тайны, которые были очень популярны в родном Кортале. Никогда не думала, что стану участником чего‑то подобного, но я еще много о чем не думала, однако же…

Все так похоже на роман про древние тайны. Если бы барон был магом, я бы поклялась, что он разыскивает древний артефакт, но обычному человеку эти наши магические игрушки без надобности. А вот золото и драгоценности… Сделаю вид, что ничего не знаю и не понимаю, а между тем поищу своими методами.

Но для начала надо пощупать барона. Для этого выяснить, где он обретается и послать туда голубя, что ли. Последить за гадом.

Когда дворецкий явился звать меня к обеду, то аж рот разинул. Не ожидал чистоту увидеть? Думал, я тут с ведром и тряпкой уродоваться начну? Не угадал. Только есть очень хочется. Маги на колдовство резерв тратят, а мы, ведьмы — физические силы. А их иначе, чем хорошим обедом, не восполнить.

* * *

Галера покинула остров Бремор через семь дней на рассвете. Стоял полный штиль, так что рабов приковали к веслам, а помощник старшего надсмотрщика встал к литаврам. Время суток (раннее утро), погода (штиль и туман) да и все остальное благоприятствовало планам Армандо, но тот не торопился. Сначала нужно понять, куда идет галера.

Для этого у него был Гарв. Пират морское дело знал отлично и плавал в этих водах не первый день. Но пока судно не легло на курс, понять, куда оно собралось, было невозможно. На прямой вопрос Гарв ответил:

— Завтра. Завтра скажу точно.

В принципе, ничто не мешало, убрав со сцены графа, взять другой, более подходящий курс, но Армандо останавливало одно соображение. Заговор Дешерна. Кажется, нарыв созрел и готов прорваться. Следовало понять, какие планы у заговорщиков на ближайшее будущее, чтобы было с чем идти к королю.

К вечеру поднялся легкий бриз, галера развернула парус, но гребцов не стали загонять в трюм: мало ли что, вдруг понадобятся. Дешерн, которого с утра видно не было, наконец вышел на палубу вместе со своими гостями. Их было двое. Армандо они оказались незнакомы, но по одежде можно было судить: очень знатные, высокопоставленные господа, один средних лет и другой в годах преклонных. Никто из них не мог быть молодым герцогом Ливерном, но вот бенефициарами грядущего переворота являлись оба.

Вместе с графом они сели на принесенные для этой цели плетеные кресла и повели неспешную, но крайне занимательную беседу прямо за спиной у Армандо.

Из нескольких брошенных вскользь фраз становилось ясно: Дешерн создал организацию, нашел ресурсы, придумал общий план и был горд собой, но за его спиной стояли эти двое и дергали за веревочки. В случае провала они ничем не рисковали. Дешерна и юного Ливерна казнили бы, но этим господам у короля нечего предъявить. Они далеко забрались, чтобы поговорить без свидетелей. Но одно они не учли: в разговоре не раз и не два называли друг друга не только по именам, но и по фамилиям, вернее, по названиям доменов.

Армандо бросил взгляд искоса на своих соседей по веслу. Гарв ушел в свои мысли и не прислушивался к беседе, зато Лапунда явно впитывал каждое слово. Хитрый и ушлый интендант не был простаком и сейчас отлично понимал, что происходит. Если все пройдет без сучка, без задоринки, надо будет схватить этих двоих, чтобы предъявить королю, и показания Лапунды будут не лишними, а возможно и решающими.

Ветер постепенно крепчал и капитан принял решение отправить гребцов в трюм. Вовремя: господа как раз закончили разговоры и собрались на отдых. Покидая палубу, пират обвел глазами горизонт, потянул носом воздух и забурчал так, чтобы его слышал только Армандо:

— Завтра погода такая, как сегодня. Мы идем не в сторону устья Каруны и не на мыс Танг. Или Бизарра, или уже Лиатин, утром скажу точнее.

— Хорошо, тогда будьте готовы. Завтра прямо с утра.

Услышанное побудило Армандо действовать скорее.

Бизарра была приморская область с главным городом — портом того же названия на границе с Лиатином. Армандо там не бывал, но слышал, что места эти бедные, дикие. Земля еле — еле кормит крестьян, злаки родятся плохо, зато виноград — неожиданно хорошо. Живут там в основном за счет рыбной ловли и торговли самыми лучшими винами на континенте. Сами виноградари их не пьют, а продают, чтобы купить себе все необходимое. А еще местные жители живут пиратством: большую часть пиратов прибрежных вод составляют выходцы из Бизарры.

В гостях у Дешерна сейчас как раз находился герцог Бизаррский. Да — да, тот самый господин средних лет. Вторым был маркиз Гаттуан. О его доменах маг ничего не знал, но слышал это имя: маркиз входил в состав Королевского совета и был приближенным самого короля. Кто бы стал приближать к себе того, кому не доверяет? А этот скользкий как угорь тип явно не заслуживал доверия.

Ну что ж, надо дождаться утра. А пока следует дать указания своим ребятам, в первую очередь Гарву и Лапунде. Да, Лапунда стал уже для Армандо своим. Да и стоит удобно, до Гарва же еще добраться надо.

Он наклонился к самому уху бывшего интенданта и зашептал:

— Завтра, когда будут приковывать к веслу, держи руки при себе.

Ансельмо воззрился на него как на ненормального. Как так? Ведь его будут бить за непослушание. Пришлось пояснить.

— Тебе ничего не грозит. Увидишь, что будет. Главное чтобы тебя не приковали по — настоящему.

— Иллюзия? — выдохнул мужчина.

— Она самая. Передай это указание Гарву.

— Сам он постарался протиснуться к Жоану и напомнить ему про заварушку по сигналу. Тот подтвердил, что все помнит и сделает.

Это была самая длинная ночь в жизни Армандо, но когда она кончилась, он пожалел, что время нельзя растягивать. Всю ночь он морально готовился к тому, что предстояло сделать. Проигрывал в уме все возможности, оттачивал заклинания, которые собирался применить, разминал пальцы для пассов и заодно прикидывал, что им может помешать. Выходило, кроме самого Дешерна — ничего. Если он за весь день не появится на палубе, тогда дело придется отложить. Но такое случалось крайне редко и Армандо решил положиться на свою удачу. А еще он заключил сам с собой договор. Если все пройдет как он планировал, то в ту же ночь он откроет свое сознание и свяжется наконец с Диной. Узнает, как она, что она, помнит ли, ждет ли. И если ждет, это будет ему наградой за все перенесенные страдания.

Глава 29

Утро выдалось как по заказу: тихое и туманное. В двух локтях ничего видно не было, поэтому галера еле двигалась. Капитан был осторожен: не хватало еще в тумане на что‑нибудь наскочить. Но рабов выгнали на палубу и стали пристегивать к веслам. Мало ли, вдруг туман рассеется.

Лапунда старательно выполнил указания Армандо. Когда его хотели пристегнуть, он спрятал руки за спину. Маг же создал иллюзию, на которую и были наложены кандалы. То же самое было проделано с Гарвом и с самим Армандо. Когда же надсмотрщик прошел вперед, пристегивая следующий ряд, Армандо тихо отдал приказ взяться за весло и поменял картинку. Теперь на настоящих руках красовались призрачные цепи, а настоящие кандалы мужчины затолкали под сиденье.

Оставалось ждать появления графа и тот не замедлил появиться. Для начала стал распекать капитана, как будто тот лично нагнал туман. Затем велел ускорить галеру: впереди не должно быть рифов.

Капитан отвечал вежливо, даже подобострастно, но стоял на своем. Профессиональная честь моряка боролась в нем с данной графу клятвой, не позволяя сделать то, что он считал вредным и опасным. Наконец граф угомонился, успокоившись на том, что гребцы только чуть — чуть ускорят бег судна, а на носу специально отряженный матрос будет следить за морем и дудеть в специальную сигнальную дудку.

Наконец капитан отдал распоряжение, забухала литавра, взметнулись весла, а граф собрался уйти к себе в каюту. Отпустить его сейчас? Ну нет! Надо привлечь внимание.

Армандо рискнул. Сначала резко закашлялся, чуть усилив звук, чтобы он не потонул в тумане, и заметил, что Жоан вдруг встал, а затем согнулся, имитируя приступ боли в животе. Отлично! Его не могли не заметить и не обратить внимание.

Действительно, все надсмотрщики ринулись по проходу к бедному Сертану. Даже граф заинтересовался: встал у лесенки, которая вела к гребцам, стараясь разглядеть, что происходит. И тут Армандо кинул очень качественную иллюзию. По нижней палубе, сверкая и звеня, покатилось колечко. Красивое, дорогое кольцо с алмазами, его образ Армандо взял из памяти. Такое носила супруга Кармелльского градоначальника.

Покатилось, описало круг и легло как раз против банки, на которой сидели Армандо, Гарв и Лапунда. В жадности ли было дело, или в том, что Дешерн желал досконально расследовать, откуда взялась такая штука, но он быстро сбежал вниз, остановился около сидевшего с краю Лапунды и нагнулся.

Бывшему капитану ничего объяснять не пришлось: он опустил тяжелый кулак на голову графа и тот беззвучно свалился на пол. Никто этого не заметил. Армандо на мгновение накрыл их пологом безмолвия, все надсмотрщики были заняты избиением Жоана, а гребцы сидели к ним спиной.

Тут же Армандо встал уже в образе Дешерна, и Лапунда с Гарвом живенько запихнули бесчувственное тело себе под лавку. Армандо дал последнее указание: вести себя как обычно до его команды и поднялся на верхнюю палубу. Теперь уже там стоял не граф, а он в образе графа. А вот между Гарвом и Лапундой занял свое место созданный Армандо фантом. Первая часть плана прошла удачно.

Он благословлял два обстоятельства. Одно было природным: ростом и сложением Армандо походил на Дешерна, а это облегчало задачу наложения иллюзии. Трудно выдать коротышку за высокого, еще труднее выдать рослого за недомерка. О том, чтобы прикинуться графом. Армандо подумал еще в тот момент, когда впервые его увидел. Наконец это у него получилось!

Второе благоприятное обстоятельство заключалось в том, что злобный граф брал со своих подчиненных именно клятву Карвера. Заклятье делалось на крови, но было половинчатым. Существовал и другой вариант клятвы, более сложный, дающий более полноценный результат. Но вот привязать этим способом к себе толпу людей было нереально.

Для того, чтобы связь была полной, во время обряда хозяин тоже должен был пожертвовать своей кровью. Но ее для этого Дешерн, естественно, пожалел. Еще бы: на такую кучу народа ему бы пришлось отдать все, что текло в его венах. Поэтому его несчастные рабы преданно служили не тому в ком текла кровь графа, а тому, кого искренне им считали. Сейчас хозяином для них был Армандо, гордо озиравший галеру с верхней палубы.

Настоящий же хозяин валялся под ногами тех, кого и за людей считать не желал. Пришлось прикрыть его невидимостью, а между Гарвом и Ансельмо посадить свой фантом.

Сейчас Армандо чувствовал прилив сил и необузданную радость от того, что снова мог пользоваться магией, но понимал: сейчас надо остановиться и подкопить энергии. Первый этап прошел успешно, а вот второй… Удалить с галеры всех, кто связан с Дешерном клятвой, будет посложнее, особенно потому, что этого он еще не придумал, полагаясь на случай и удачу. Не может же ему так долго и так фатально не везти?!

Убирать тех, кто должен защищать графа даже ценой жизни, было необходимо. Иллюзию нельзя держать вечно. Если они поймут, что Армандо не Дешерн, но единственным спасением будет убить злодея. Но тогда все, привязанные клятвой, тоже умрут, а устраивать глобальную бойню не входило в планы мага. Он твердо верил в то, что любое заклинание может быть разрушено. Все зависит от имеющихся в наличии времени, силы, желания и уровня подготовки.

Но для того, чтобы освободить людей от клятвы Карвера, до сих пор считавшейся неотменяемой, нужно было иметь это в неограниченном количестве. Значит…

Значит, надо увести галеру туда, где этим можно будет заняться без помех, а возможно и обеспечить себя помощью опытных магов. В Кармеллу, например.

Если, как уверил его Гарв, среди гребцов довольно настоящих моряков, то с этим можно справиться и без помощи капитана.

Он махнул рукой надсмотрщикам, те бросили избивать Жоана и преданно уставились на него, ожидая указаний.

Припомнив в подробностях голос и интонации Дешерна, Армандо отдал приказ:

— Живой? Отправьте его в трюм и заприте отдельно. Если это болезнь, я не желаю, чтоб и другие заразились.

Здоровенный надсмотрщик пожал плечами, но отстегнул беднягу Жоана от цепи и потащил в сторону люка. Ну что ж… Попозже Армандо к нему заглянет и подлечит. А сейчас надо заняться другим. Он обратился к другому надсмотрщику:

— Что сказал этот раб?

Здоровенный мужик низко поклонился:

— Он врал, что у него внезапно возникли страшные боли в животе и он не мог терпеть. Ну, мы его немножко поучили терпению…

Страшные боли в животе?! Жоан просто гений! Армандо моментально сообразил, как это можно использовать и начал импровизировать.

— Идиоты! Надо было немедленно докладывать! На берегу свирепствует черная холера. Мы потому и вышли в море, чтобы от нее уберечься. Не хватает еще, чтобы весь экипаж вымер!

Черной холерой на побережье называли не одну конкретную болезнь, а целую кучу разных зараз. Общей чертой являлись боль в животе и последующий понос, в остальном же это могло быть и безобидное отравление, и страшный брюшной тиф. Не умея распознать их на начальной стадии, моряки боялись всего одинаково.

Услышав слова лже — Дешерна, подошел капитан.

— Что прикажете делать, господин граф?

— Будем эвакуироваться. Я не могу рисковать. Вызывайте подмогу.

Армандо знал, что корабли графа как‑то сносились между собой и что ведали этим капитаны, так что ничем не рисковал, отдавая такое распоряжение.

— Но мы потеряем галеру, — запротестовал растерянный капитан.

— Зато сохраним жизнь и здоровье. Сейчас это важнее. Я не желаю, чтобы какая‑то болячка разрушила все мои планы.

— А гребцы? Мы не сможем их забрать.

— Гребцы? — пожал плечами Армандо точно так, как делал это граф, — вот только о них сейчас мне заботиться не хватало.

— Всех убить?

В глазах капитана плескался ужас. Армандо снова пожал плечами, не оставляя сомнений в том, что этот вопрос его абсолютно не волнует.

— Зачем возиться? Оставим на галере. Выгребут — их счастье, но что‑то мне подсказывает: их мы больше никогда не увидим. Если черная холера началась, она никого не пощадит.

— А ваши гости, Ваше Сиятельство?

Армандо сделал вид, что задумался.

— Да, это вопрос. Контактов с зараженным у них не было… Заприте их каюты снаружи для безопасности, пусть не выходят. Я лично их выведу, когда придет корабль. И надо подготовить снадобье, предохраняющее от заражения. У вас должны быть ингредиенты.

Капитан с жалким видом развел руками. Лже — Дешерн аж задохнулся от негодования.

— Как? Нету? Боги, с какими недоумками приходится иметь дело! Простых правил безопасности не соблюдают! Ну хорошо, придется отдать свой запас, я не могу позволить себе потерять сразу столько преданных людей. Пусть кок ставит котел с водой, я лично принесу ему травы.

И отошел в сторону, бухтя под нос:

— Верные они верные, но такая бестолочь! Ничего доверить нельзя! За всем приходится следить самому.

Капитан, сгорбившись под грузом нового знания, отправился посылать вызов, а Армандо спустился в каюту графа. Надо было торопиться. Валяющийся под ногами Гарва и Ансельмо Дешерн был надежно усыплен и укрыт иллюзией, но все может случиться. Иллюзия — заклинание нестойкое. Если его случайно заметят… Об этом лучше даже не думать.

Пока солдаты и матросы убеждены, что Армандо и есть граф, все в порядке. Как только обман раскроется, никому не поздоровится. Проще всего было усыпить всех, на это силы у мага хватило бы, но усыпить с разбором не получалось. Для такого нужно варить зелье и поить им тех, на кого нацелился.

Пока шел, додумался, что усыпить солдат и матросов — глупая затея. Скоро на помощь придет корабль из флотилии Дешерна, спящие вызовут сомнения, на галеру спустится группа захвата и тогда все пропало. Но… Есть и другие зелья, не только сонное. Если принять во внимание действие клятвы… Полное подчинение на двенадцать часов — это то, что нужно.

В каюте графа нашлись сушеные травы. В основном это были чаи и добавки к ним, но зелье полного подчинения было практически все равно из чего варить. Главное — какие заклинания при этом произносить. А Армандо уже давно не было надобности озвучивать свое колдовство, он мог это делать в уме.

Со своей добычей маг поспешил обратно на палубу, где ему сообщили: кок уже поставил котел на огонь, еще полчаса — и закипит.

Армандо величественно кивнул своим подчиненным и пошел на нос, якобы посмотреть, не стал ли туман редеть. Проходя мимо Гарва и Лапунды послал им обоим сообщение:

— Как только поведут обратно в трюм, хватать бесчувственного графа и тащить с собой.

План был прост: убрать возможную головную боль с глаз тех, кто может его опознать. Поэтому пришлось походя прицепить к телу Дешерна заклятие перемены. Как только фантом Армандо отсоединят от весла, его облик перейдет на графа и в таком виде приятели оттащат его в трюм, а там спрячут где‑нибудь в уголке.

Кажется, оба отлично его поняли.

Туман действительно редел, поднимаясь, солнце пробивалось через завесу мелких водяных капель и заставляло все вокруг сиять. На море царил штиль.

Если бы Дешерн был на своем месте, сейчас литавра отбивала бы гораздо более бойкий ритм. Но галера ждала подмогу, поэтому никто больше никуда не торопился. Рабов стали отстегивать от весел и загонять в трюм.

Стоя на верхней палубе, Армандо наблюдал, как Гарв с Лапундой тащат на себе его двойника: длинное, тощее, лысое и уродливое существо.

Как он в таком виде покажется Дине на глаза? Она добрая девушка, но ей же будет противно! Или он всю жизнь льстил себе, думая, что довольно симпатичен?

Пришел солдат, который должен был запереть гостей графа в их каютах и доложил:

— Запер, Ваше Сиятельство. Только, осмелюсь доложить, они не заметили. Спят. Вы же знаете, Ваше Сиятельство: ни маркиз, ни герцог раньше полудня не встают. Это вы у нас всегда в трудах.

До полудня? Ого! Впереди еще часа четыре спокойной жизни. Главное, чтобы эти придурки не попытались вылезти раньше времени. Если за это время сюда придет один из кораблей, все удастся. Только надо скорее сварить зелье.

Вскоре прибежал с камбуза матрос с докладом, что котел у кока закипает. Армандо готов был бежать туда со всей прыти, но пришлось изображать графа, а следовательно двигаться с величественной неторопливостью.

Он прошествовал на камбуз, оглядел котел, вода в котором и впрямь закипала, скорчил недовольную мину (хотя в душе только что не пел от радости), и всыпал в кипяток две горсти душистых травок, успев произнести про себя наговор. Вода взметнулась фонтанчиком, а когда успокоилась, лже — граф велел снимать котел с огня и поить всех, кто находится на борту во избежание заражения черной холерой.

Двое матросов вытащили котел на палубу и капитан объявил:

— Его Сиятельство, чтобы уберечь нас от черной холеры, что косит людей в портах, лично приготовил зелье от этой напасти. Всем подходить по одному с чашкой и получить дозу зелья, чтобы болезнь не прилипла.

Моряки, пуще водной пучины боявшиеся заразы, выстроились в очередь с чашками, вслух благословляя заботливого графа. Усомниться в его личности никому и в голову не пришло, в эффективности лекарства тем более. Каждый получал свою полную чашку, выпивал тут же, на глазах и капитана и лже — Дешерна, и глаза принявших средство стекленели.

Впрочем, других признаков душевного нездоровья не было, так что никто ничего не заметил.

Да и кому было замечать, если первую чашку капитан выпил лично, а за ним и его помощники и боцман?

Далее в течение часа все ходили, выполняя привычные действия, но как будто чего‑то ждали. Один Армандо знал, что они прислушиваются: не прозвучит ли приказ от того, кому они подчинены?

Теперь он больше всего боялся, чтобы корабль, шедший за ними, не задержался надолго. Люди под действием зелья полного подчинения стремятся выполнить указания, а если их долго не отдавать, то становятся тревожными, беспокойными и могут вести себя неадекватно.

А что им скомандовать, он не знал.

Но долго ждать не пришлось. Не прошло и часа после того, как котел с зельем опустел, на горизонте показались знакомые паруса. Не было никакого сомнения: это корабль из флотилии графа. Он быстро приближался и вскоре дрейфовал рядом с галерой. От него отвалила шлюпка и на палубу к Армандо поднялся крепыш среднего роста, лучший капитан всей Дешерновской флотилии.

— Ваше Сиятельство, что угодно приказать?

— Капитан, среди гребцов на борту черная холера, их пришлось изолировать от солдат и матросов, но это временная мера. Они заперты в трюме. Возьмите здоровый экипаж на борт. Я принял меры и наши люди не заболеют.

— А гребцы?

— Их участь плачевна, но другого выхода я не вижу. Когда мы все покинем галеру, я ее подожгу. Заразу нужно выжигать огнем.

Капитан не засомневался. Да и какие у него были на это основания? Дешерн действовал в своей обычной манере.

— Отлично, Ваше Сиятельство, есть принять экипаж на борт. Каков будет порядок действий?

— Все перейдут, мы с капитаном, последние. Мне надо кое‑что взять отсюда и свидетели будут лишними.

Это тоже никого не удивило. О гостях графа, запертых в своих каютах, все благополучно забыли, Армандо постарался. Эти люди ему еще понадобятся. Так что шлюпки были спущены на воду и за пару ходок перевезли с галеры всех, кроме лже — Дешерна и капитана.

Сделав вид, что ему нужно что‑то взять в своей каюте, Армандо скрылся из вида и тут же выпустил фантома: граф шел к шлюпке, неся подмышкой небольшой ларчик. Фантому предстояла довольно долгая и полноценная жизнь, так что, сотворив его, бедный маг сел на пол почти без сил. А ведь ему предстояло еще самая масштабная из иллюзий на сегодня: пожар.

Как только шлюпка с фантомом графа и живым капитаном галеры достигла корабля, он пустил иллюзию огня по верхней палубе. Пусть думают, что Дешерн на самом деле поджег галеру с людьми.

Повинуясь заложенной в него воле Армандо, при появлении первых языков пламени фантом графа потребовал немедленно взять курс на мыс Танг, а его отвести в каюту: он намерен отдохнуть и поразмыслить.

Капитан корабля увидел, что галера пылает, и поспешил выполнить указания хозяина. Не дай боги, пламя перекинется на паруса, и тогда всем несдобровать.

А тем временем маг пробрался на брошенный коком камбуз и постарался восполнить хоть не магический, так физический резерв сил. Слопал пару кусков вяленого мяса, погрыз сухарей, запил все чистой водой из бочонка. Котел с зельем, которого еще оставалось порядочно, он перевернул одним толчком ноги. Не хватало еще, чтобы освобожденные рабы напились этой дряни.

Найдя в углу ведерко со смолой, он вытащил его на палубу, для безопасности поставил в бадью с водой и подпалил. Повалил черный дым. Армандо удовлетворенно вздохнул. Иллюзия пожара выедала силу, а слабенький мультипликатор позволял раздуть образ горящего и дымящего ведерка до гигантских размеров. Затем лег подальше от мини — пожара прямо на голые доски и стал ждать, когда резерв восполнится хоть частично.

Отпирать трюм и выпускать всех на волю он не спешил. Пусть сначала между кораблем и галерой окажется как можно большее расстояние.

Призрачное пламя, плясавшее повсюду на палубе, вскоре силой его желания превратилось в столб черного дыма, который должен был быть хорошо виден с палубы уходящего к мысу Танг корабля. Они должны твердо верить, что галеры больше нет.

Больше часа Армандо недвижно лежал в тени барьера, отделявшего верхнюю палубу от нижней. Поднялся только когда почувствовал, что может снова творить магию, и отправился в трюм. Сейчас нужно было найти Жоана и привести его в порядок. Ему было нестерпимо стыдно так надолго оставлять соратника без помощи, но иначе он не смог бы провести всю операцию без сучка, без задоринки.

Жоана он нашел в маленькой каморке, где хранились сломанные судовые принадлежности и рваные канаты. Тот лежал на полу скрючившись, сознание едва теплилось, зато истерзанная хлыстами спина налилась болезненным жаром под тонкой коркой свежего струпа.

В лечении болезней он был не силен, слишком много надо было для этого знать. Но вот раны, нанесенные чем угодно, исцелять умел каждый маг. Армандо присел рядом и положил руки прямо на кровоточащую, горящую спину и пустил волну целительной силы. Для начала все раны вскрылись и выбросили из себя все, что было в них омертвевшего, погибшего, чужеродного, но затем сразу же закрылись и стали покрываться розовой молодой кожей.

Жоан охнул и пришел в себя.

— Прости, — сказал ему Армандо, — Я и помыслить не мог, что будет так.

— Мы победили? — хрипло спросил его бывший первый помощник.

— Можно сказать, что да.

— Тогда не жалко. Ради этого я еще потерпел бы.

Армандо ласково похлопал друга по руке и сунул принесенную с собой фляжку с водой..

— Лежи, набирайся сил. Попозже я принесу тебе еды. Сейчас на корабле нет никого, кто был бы связан с нашим графом клятвой. Только сам граф, гребцы и эти… как их… В общем, герцог и маркиз. Но они заперты. Ты отдыхай, а я пока выпущу людей и объясню им ситуацию.

Жоан жадно пил воду, не прислушиваясь к тому, что говорил Армандо. Сейчас ему было не до того. Главное, что они свободны. Все остальное может подождать.

Маг же пошел открывать общий трюм и снимать ножные цепи со всех. Встретили его диким шумом: люди не понимали, что происходит, и уже стали ругаться. Толпа рабов разделилась. Гарв предводительствовал теми, кто доверял Армандо. Теми же, кто ни во что не верил и стремился лишь мстить, убивать, все равно кого, руководил, если так можно выразиться, крупный, мрачный мужчина с рассеченным шрамами лицом. Он, как и Гарв, был из бывших пиратов, но кроме силы не мог больше ничем похвастаться, да и сила его была на исходе. Все же он провел в рабстве более трех лет и почти забыл, как это — быть свободным, быть человеком.

Они уже были готовы начать драку, но распахнувшаяся дверь отвлекла их. Когда же вместо надсмотрщика там появился Армандо, не в образе графа, а такой, к которому все привыкли, народ замер.

— Что там? — запинаясь от волнения проговорил Гарв.

— Ничего. Чисто, пусто. Все покинули корабль. Нам тоже стоит уйти подальше: когда поймут, что графа среди них нет, могут вернуться. Кто возьмет на себя кораблевождение?

Из глубины трюма подал голос немолодой, но крепкий человек с яркими черными, очень живыми глазами.

— Я был капитаном и много лет плавал этих водах. Если найдутся среди вас шестеро мне в помощь, а остальные сядут на весла, я постараюсь привести галеру в безопасное место — в гавань Мирель.

Армандо не знал, о чем говорит бывший и, возможно, будущий капитан, но все согласно зашумели: против гавани Мирель ни у кого не возникло возражений. Из их галдежа ясно было одно: это небольшой рыбацкий порт в Гремоне. Ну и отлично. Оттуда он точно сумеет добраться до Кармеллы.

— Капитан, принимайте командование. Берите себе в помощь Гарва, — он хлопнул пирата по плечу, — и кого еще выберете. Мне надо заняться нашими пленниками. И вот…

Он вложил в протянутые руки ключи от ножных цепей, целую горсть которых позаимствовал в каюте графа. К счастью, все замки были одного фасона и их можно было открыть одним универсальным ключом, не пришлось искать, что к чему подходит.

Бывшие рабы принялись снимать с себя цепи, а Армандо обратился к Гарву:

— Как там наш пленник поживает? Спит?

— Пытался проснуться, но я его успокоил.

— Кулаком по макушке?

Оба мужчины усмехнулись и перемигнулись. Дешерна никому было не жалко. Главное, чтобы жив остался, а все остальное ерунда.

— Надо его где‑то запереть, да так, чтобы он не смог покончить с собой. Есть идеи?

— Есть, как не быть. Каморка первого помощника. На галере она обычно располагается рядом с каютой капитана. Там кроме рундука, ничего нет, а им не убьешься.

Освобожденный от цепей Лапунда вытащил из темного угла тело графа, с которого давно спала иллюзия. Большинство бывших рабов заметили это и бросилось к нему, размахивая цепями:

— Убить! Убить сволочь! Довольно он над нами измывался! Забить насмерть! — раздавались крики.

— Стойте! — крикнул Армандо, слегка усиливая голос, — Он нам нужен живым.

— Выкуп? — деловито спросил один из нападавших.

Объяснять им про то, что смерть Дешерна убьет кучу народа? Да им всем плевать. Но вот хорошее объяснение.

— И это тоже. Денег у этого мерзавца куры не клюют, всем хватит, чтобы начать новую жизнь. Но для этого он нужен живым.

— Ну, хоть ноги перебить, чтоб не сбежал?

— А вот это дело, — сказал Армандо, чтобы хоть что‑то сказать, и тут же пожалел об этом.

Здоровенный мужик одним прыжком преодолел расстояние до лежащего на полу графа и странным движением хлестнул цепью по его ногам. Дешерн глухо застонал, а Армандо увидел, как растекаются по его светлым брюкам кровавые пятна. Глянул магическим зрением: пират и впрямь перебил своему мучителю кости на обеих ногах.

Ну что ж, зато не сбежит.

— Отнесите его в каморку первого помощника и заприте там, — скомандовал он, — Некогда возиться с этим негодяем.

Он вышел на палубу вслед за теми, кто тащил на себе слабо стонущего графа. Там уже кипела работа. Часть гребцов вернулась к своим обязанностям, матросы ставили парус, Гарв стоял у рулевого колеса, капитан изучал местоположение корабля и прокладывал новый курс. Поднимался свежий ветер, и он благоприятствовал планам беглецов. На палубе маг заметил своего недавнего пациента. Жоан Сертан сидел, прислонившись к мачте, со счастливой улыбкой на губах. Вот и хорошо, пусть сил набирается, а то дел невпроворот.

Армандо прошел к каютам гостей графа, откуда с недавних пор раздавались крики, и прислушался. Орали не только мужские голоса, был слышен и женский визг и плач.

Он снова поднялся на палубу, нашел глазами Лапунду и поманил к себе:

— Ансельмо, помогите мне. Там женщины.

Лапунду два раза просить не пришлось. Услышав о женщинах, он тут же двинулся вслед да Армандо. Дверь первой гостевой каюты они распахнули в мгновение ока и перед ними предстала жуткая картина.

Элегантный, нарядный и надушенный герцог бил ногами валяющуюся на полу и прикрывающую лысую, как колено, голову обнаженную женщину. Причина такого поведения была непонятна: то ли мужчина получал от этого удовольствие, то ли просто разгневался на то, что не может выйти и срывал злость на первом попавшемся беззащитном существе. Одно Армандо было ясно: приличный человек не бьет женщину. Значит герцог — хуже чем скот.

Увидев вошедших, он бросил ее, принял надменный вид и хотел что‑то сказать, но кулак Лапунды опустился ему на затылок. Правильное решение: пусть полежит, помолчит, пока не понадобился.

Женщина, тихо скуля, отползла в угол. Она не ждала для себя ничего хорошего, хотела только спрятаться и зализать, как собака, раны. Армандо наклонился к ней и сказал спокойным, ласковым тоном:

— Не бойся, все плохое уже закончилось.

Она неожиданно сверкнула глазами и ответила злобно:

— Это для вас закончилось. Для меня все закончится только со смертью. Какая мне разница, кто меня будет бить и насиловать?

Армандо хотел еще что‑то сказать, но тут рядом на пол опустился Лапунда.

— Девочка, даю слово капитана Ансельмо Лапунды: тебя теперь никто пальцем не тронет. Я за этим прослежу. Ты здесь одна?

Она пару мгновений соображала, переводя взгляд с Армандо на Ансельмо, стоит ли иметь дело с незнакомцами, затем ответила:

— Женщина? Нас здесь трое. Две у маркиза.

— А граф? — заинтересовался Армандо.

— Зачем этому импотенту женщины? — фыркнула она.

Армандо подивился тому, как быстро она пришла в себя. Еще минуту назад полностью раздавленная, сейчас женщина быстро становилась такой, какой была на самом деле: уверенной в себе бойкой особой.

Лапунда между тем стащил с герцога нарядный камзол и накинул ее на плечи пленницы, прикрывая наготу.

— Девочка, можешь встать? — пробасил он, — тут должны быть господские тряпки, поищи себе одежку попристойней. Этому, — он махнул рукой в сторону лежащего без сознания мужчины, — они вряд ли понадобятся.

Оставив женщину, которая назвалась Эдвиной, он прошли ко второй каюте и открыли ее. Тут картина была совсем другая.

Маркиз не склонен был к жестоким развлечениям. Сидя с двумя лысыми голыми дамами на кровати, он пытался понять, почему их заперли. Те наперебой строили разные предположения, весьма далекие от действительности. Появление Армандо с Лапундой повергло всю троицу в шок.

Так как маг не хотел тратить драгоценное время на этих типов, он сделал знак Ансельмо и тот снова применил свой коронный прием. Пожилой маркиз упал и отключился без единого звука.

— Оденьтесь, девочки, — скомандовал он очумевшим от происходящего пленницам, — и айда на камбуз. Людям надо приготовить поесть.

— А этот? — вытянув тонкий пальчик и указав им на маркиза, спросила одна из женщин.

— Этот? Он побудет здесь со своим дружком.

Лапунда распоряжался как у себя дома, за что Армандо был ему благодарен: он мог потратить время и поискать разные амулеты, которыми были богаты оба вельможи. Забрать их было необходимо: с беззащитными людьми легче договариваться. Вытаскивая из карманов платья и из многочисленных ларчиков и коробочек магические штучки на все случаи жизни, он благодарил богов за то, что еще не придуман амулет от удара кулаком по голове.

Глава 30

Убедившись, что знатные господа крепко заперты там, откуда не могут выбраться, то есть в одной из гостевых кают, Армандо вышел на палубу посмотреть, как там идут дела. До вечера еще было далеко, солнце стояло в зените и палило немилосердно, но прохладный бриз охлаждал кожу. К счастью для всех пленников графа они, сидя на веслах, уже успели прожариться на весеннем солнце, приобрели кто медный, кто бронзовый загар и теперь прямые лучи им были не страшны.

Гребцов осталось примерно половина от того, сколько их было, и Армандо решил поискать ответ на вопрос куда девались остальные у нового капитана.

Капитан из пленников уже стоял рядом с Гарвом, любовно обнимавшим штурвал, и что‑то ему внушал. Видимо, среди них царило полное взаимопонимание. Галера как по ниточке шла к горизонту, над которым чистое небо заканчивалось и собирались облака.

Заметив Армандо, капитан сам к нему обратился:

— Послушайте, господин маг, куда нам девать еще одного пленника?

— Откуда у нас еще один?

— Тот крикун… Он пытался вести подрывную агитацию среди матросов. Уговаривал всех меня не слушать, а открыть трюм с винами, напиться и двинуться в ближайший порт на островах.

Да. это было бы полным крахом. Хорошо, что такой разумный капитан попался, и хорошо, что Армандо ему сразу поверил и доверился.

Капитан продолжал:

— Но ребята его скрутили, вон лежит под мачтой. Только куда его теперь? Я предлагал на корм рыбам, все в общем были согласны, но тут некоторые, излишне гуманные, сказали, что вы будете против. Они не хотели бы вас сердить.

Да, вот и он попал в великие гуманисты. А зря. Того типа он сам с удовольствием бросил бы за борт, да и графа заодно. Только… К графу было привязано множество жизней, так что это не вариант, а тупой и злобный пират погибнет единолично, поплатившись за свою тупость и злобу.

— Капитан, ничего не имею против. Рыбы тоже есть хотят.

— Отлично, вы просто сняли камень с моего сердца. У вас был какой‑то вопрос?

Хорошо, что напомнил.

— Да. Капитан, а куда делась половина гребцов?

— Отдыхают. Нам понадобятся свежие люди, если будет погоня, а она будет.

С этим Армандо не мог не согласиться. Как только на корабле поймут, что Дешерна с ними нет, клятва заставит его разыскивать. Одно радовало: при этом типе связи привязанные не чувствовали направления на того, кто их связал. Но это не исключало логического мышления: там же не все дураки, могут и догадаться, что Дешерн жив, а следовательно, галера не сгорела. Следующий ход беглецов тоже нетрудно предсказать, тут не так много мест, куда они могли бы направиться.

— А если за нами будет погоня?

Капитан саркастически хмыкнул.

— Если? Она будет обязательно. К обеду эти олухи со всем разберутся и кинутся нас искать. Я тут подумал и выбрал не самый прямой путь в Мирель. На нем они будут нас поджидать: галера все же не такой быстрый корабль, как бриг. А мы заберем мористее. Видите эти облака? Они висят над грядой мелких островков. Кораблю под парусами там лучше не показываться, разнесет об рифы, а галера вполне сможет пробраться между островками. Еды у нас достаточно, пришвартуемся где‑нибудь в тихой бухточке и пересидим. Если мы пройдем сквозь Кружево королевы, то будем спасены.

Про Кружево королевы Армандо слыхал и не раз. Проведя последние полгода среди моряков, он наслышался баек об этом гиблом месте. Если бурей корабль относило туда, то шансов спастись практически не было. А они своей волей собираются сунуться демонам в зубы!

— Но это же очень опасно! — не выдержал Армандо, — Там мы все можем погибнуть!

— Лучше так, чем снова попасть в плен. Граф жесток, для него нет худшего греха, чем любовь к свободе. А мы его самого в плен захватили. Он постарается сторицей нам отплатить за то, что мы сделали. Гибель во время кораблекрушения по сравнению с этим — детский лепет. Если мы сознательно пойдем, чтобы спрятаться в Кружеве королевы, у нас есть шанс, в противном случае — никакого.

Старый морской волк был прав и Армандо невольно восхищался его решимостью. Заодно порадовался, что никто здесь не знает о свойствах клятвы Карвера и не будет настаивать на убийстве графа. Если бы они знали, что от этого разом погибнуть все возможные преследователи…

— Хорошо, делайте как знаете. Вы капитан. Если нужна будет моя помощь, скажите. Я пока полежу, нужно восполнить магию.

Но для начала он заглянул на камбуз. Там под присмотром Лапунды орудовали три женщины. Все они соорудили себе наряды из тряпок герцога и маркиза: напялили кружевные рубашки, шелковые панталоны, прикрыли все бархатными жилетками, которые были им до колен. Из рубашек, только более простых, без кружев, были и фартуки, которыми они прикрыли импровизированные костюмы. Головы бедняжки повязали яркими цветными платками, которые с некоторых пор знатные люди использовали вместо поясов.

Две из них неловко копались, для них это дело было явно новым, незнакомым, а вот третья резала, солила, мешала ложкой и командовала первыми двумя, как будто всю жизнь этим занималась. Это была та самая, которую избивал герцог, можно было догадаться по синяку на скуле.

Армандо предположил, что первые — знатные дамы, а третья — простолюдинка, и попал пальцем в небо. Увидев того, кому они были обязаны свободой, боевая дамочка представилась:

— Клодина, баронесса Видзирен. А это Сальва и Ровена, купеческие жены.

Она подчеркивала свое происхождение, чтобы никто не думал смешивать ее с остальными. Армандо поклонился.

— Мое почтение, баронесса. Я Армандо Бастиан, маг — иллюзионист из Кармеллы. Не уверен, что скоро смогу вернуть вас вашим семьям, но больше никто вас принуждать и обижать не будет, даю слово.

Дама в нелепом наряде сделала перед ним придворный реверанс.

— Даже за одно за это я буду вам вечно признательна. Вам и капитану Лапунде. Он нас защищает.

Это был прямой намек, чтобы он не забирал Лапунду с собой. Но Армандо и не планировал этого делать: трем женщинам на галере, набитой давно не знавшими близости мужчинами нужна была надежная защита. Здоровый как бык Ансельмо все равно не был приспособлен для морского дела, так пусть побережет пленниц графа. Сем так будет спокойнее.

Прогнозы капитана насчет погони оправдались незадолго до заката. На горизонте за их спинами вдруг показался парус, который быстро рос.

Такое чувство, что на бриге точно знают, куда направляется галера с беглецами. Но откуда?

Тут Армандо вспомнил об артефакте, помогавшем кораблям держать связь. Демоны, у него башка совсем дырявая! Нужно срочно утопить эту гадость, а то он приведет к ним погоню как по веревочке!

Амулет связи нашелся в каюте капитана, маленькой, зато набитой всякими навигационными приборами и приспособлениями. Небольшой диск с прозрачным камнем лежал в коробочке на столике. Армандо, торопясь, схватил его, выбежал на палубу и со всего размаху бросил в море. Затем дал отмашку: можно менять курс.

Вспомнив, как уходили от погони на "Филомене", Армандо попросил на камбузе раздать всем похлебку, силы сейчас понадобятся, а затем предложил капитану сделать галеру невидимой. Часа два он сможет подержать завесу. За это время галера и бриг должны разминуться и потерять друг друга.

Капитан кивнул и начал командовать, намереваясь сменить курс.

Армандо лег на палубу, чтобы сэкономить силы, и начал раскидывать над галерой родной и привычный полог невидимости. Плававший на "Филомене" Жоан готов был в ладоши хлопать: мерцающая дымка делала все если не невидимым, то незаметным. Любой предмет приобретал для наблюдателя вид и окраску того, на фоне чего находился. Сейчас галера сливалась с морем. На всякий случай капитан приказал спустить парус, чтобы его ненароком не заметили, и посадил на весла всех, кого смог.

Через два часа впору было хлопать в ладоши и кричать от радости: бриг снова исчез за горизонтом, только теперь в совсем другой стороне. Они благополучно разминулись.

* * *

До вечера была еще куча времени и я все успела. Сходила на постоялый двор, пообедала и забрала Бака с повозкой. Устроила ослика в герцогской конюшне. Лошадей там было мало, зато благодаря этому осталось много сена и овса, так что мой любимец голодать не будет. Сунула ему морковку в качестве поощрения и упросила конюха перетащить мои вещи в башню.

Он так и не догадался, куда девалась повозка и откуда взялся большой деревянный ящик, но доставил его по назначению.

Я решила обосноваться в спальне. В гостиную зайдет любой, лаборатория находится под землей и имеет всего один выход (может и больше, но я про них ничего не знаю), из верхних покоев тоже в случае чего не выберешься, а до окон спальни достают толстые стволы старого дикого винограда. Тонкие, но крепкие, по опыту знаю. Меня, по крайней мере, выдержат. И влезешь, и вылезешь, если припрет.

На ужин меня позвали к герцогу в зал, соседний с тем, что я уже вычистила. Надо будет завтра о нем позаботиться. Оказавшись перед своим прибором, порадовалась, что пообедала в городе. Этот очаровательный птенчик сидел за огромным дубовым столом, за которым легко разместились бы пятьдесят человек, и с тонкого хотейского фарфора ел то, что крестьянин обычно есть в годы бескормицы. Солдатская серая каша, серый же хлеб, жалкий кусочек солонины, у которой жир уже немного пожелтел… Мы с бароном оказались его единственными сотрапезниками и подали нам то же самое. Самым приличным на столе были молоко, мед и душистый чай.

Право слово, на постоялом дворе были нормальные продукты: мясо, масло, сыр, а тут ничего.

Барон сидел рядом с герцогом, на тарелке у него было все то же самое, но разница была очевидна: герцог свою порцию лопал так, что за ушами трещало, а барон уныло ковырялся в тарелке.

Что‑то у меня картинка не сходится. Этот Годфруа не выглядит недокормленным, голодным и обиженным судьбой. Наоборот, морда лоснится от хорошего питания. А вот красавчик бледный да тощий, так и хочется подкормить. Значит… Значит, барон добирает где‑то еще, а с сюзереном не делится.

Я повозила ложкой в каше, съела две ложечки и поняла: на этом долго не протянуть. Солонина вообще попахивала, жир прогорк… Если кто‑то решил уморить молодого герцога, то ловко взялся за дело. Такой молодой организм от бескормицы скоро ослабеет, а там любая простуда… Без мага он быстренько в объятья богов отправится.

Нужно поговорить с пареньком, поспрашивать, как у него тут все устроено. А вот от барона лучше держаться подальше. Но это не значит, что не надо за ним проследить.

Приняв такое решение, я налила себе чаю с медом, откинулась на спинку стула и задала вопрос:

— Ваша Светлость, а вы всегда так питаетесь?

Юноша поднял на меня обиженный и в то же время гордый взгляд.

— Герцог не должен питаться лучше, чем его вассалы. В провинции голод.

Кто ему такое сказал? Да, небогато живут люди, но от бескормицы не дохнут. Поля засеяны, на лужках стада пасутся. При голоде так не бывает. Я сделала изумленные глаза:

— Голод? Ваша Светлость, вы ничего не путаете? Я проехала половину вашей провинции. Да, есть много пустых домов, половина жителей покинула этот мир. Но голода я не заметила. Да что далеко ходить: сегодня на постоялом дворе меня накормили гораздо лучше чем здесь, не в обиду будет сказано.

Герцог помрачнел и уткнулся взглядом в тарелку. Ой, кажется, я порчу отношения с красавчиком Мануэлем. Ломаю ему картину мира, он вряд ли мне это простит. С другой стороны, если он, хорошенько подумав, придет ко мне выяснять отношения без свидетелей, я сумею его убедить. На вид мальчик наивный, но не идиот.

Чует мое сердце, вся дрянь и гадость здесь идет от барона. Плохо, что я не могу за ним подсматривать, зато подслушивать… Куда бы ему прилепить "длинное ухо" так, чтобы он не заметил? Прошлый раз я нарисовала иероглиф на полу, ошиблась с местом. Ладно, временное заклинание пойдет на воротник, а там поглядим, подумаем.

На всякий случай извинилась перед герцогом:

— Ваша светлость, если я чем‑то задела ваши чувства, прошу меня извинить. Я всего два дня в ваших землях и не могу быть объективна, а вы лучше знаете положение в собственном герцогстве.

Извинения вышли те еще. Вроде прошу прощения, но на самом деле намекаю, что ты, парень не имеешь точной информации. Вот кто ему про голод наговорил? Барон? И откуда он такой взялся? Явно же не местный.

Герцог принял мои извинения как будто так и надо, а вот Годфруа зыркнул в мою сторону так, что мне аж поплохело. Этот готов мне шею свернуть при первой же оказии. Чем‑то я ломаю ему игру.

Я допила, извинилась и ушла в башню. Пусть думают, что устала с дороги. Мне надо подумать и кое‑что выяснить.

Проходя мимо барона, легким касанием изобразила иероглиф на его широком отложном воротнике. Послушаем, о чем этот тип будет говорить. Воротник должен прослужить ровно до того момента, как мужик рубашку снимет.

Мои телодвижения не прошли незамеченными. Барон вдруг обернулся и одарил меня очень заинтересованным взглядом. Он думает, я с ним заигрываю? Тем лучше, сам мне все свои тайны выложит. Только если рассчитывает на постель, пусть умоется и хрен бантиком завяжет. Ничего ему не светит. Ведьмы — они только по любви или уж из крайней нужды.

В коридоре меня опять поджидал дворецкий.

— Госпожа Летиция, ну как вам ужин?

Я сердито хмыкнула.

— Если обед был не лучше, то я зря договорилась работать за стол. Тут ноги можно протянуть.

— Госпожа Летиция, уговорите господина не капризничать. Есть у нас нормальная еда. А он вбил себе в голову, что люди голодают, значит, и он должен. Ну, а если не уговорите… Я вам лично буду приносить завтрак, обед и ужин.

Ах, мы еще и капризничаем? Вот же балбесина! Моя задача несколько труднее, чем я полагала.

— А кто ему такую глупость напел? Я имею в виду голод в провинции?

— Барон Годфруа, больше некому. Он у нас провинцию объезжал.

— А кто он вообще такой?

— Королевский эмиссар. Прислали его к нам, когда все умерли, чтобы за порядком следил и подготовил провинцию к новому герцогу. Наш‑то молодой господин тогда был в Кортале, учился в тамошней военной академии и знать ничего не знал. А потом в конце лета он приехал, да как! На возу с сеном! С одним слугой! Не так положено путешествовать знатным господам. Барон сначала хотел его с лестницы спустить, но мы признали нашего господина, да и у него нашлись бумаги, подтверждающие личность. Я бы после такого этого Годфруа и на лигу бы к замку не подпустил, но господин Мануэль такой добряк… Подружился с этим ловким типом и теперь во всем его слушается. Как же — он от короля послан. А по мне так это ничего не значит. Король — человек занятой, ему над каждой провинцией раздумывать некогда. Послали первого попавшегося, кто под руку подвернулся. Он мог и жуликом оказаться.

Вот же слуга, а как здраво рассуждает! Что значит опытный человек и болеет за своего господина! Я похлопала Базиля по плечу и пообещала разобраться своими, магическими методами.

Очень мне все это не нравится. Конечно, Мануэль — юноша чистый и доверчивый, но ведь не настолько, чтобы на черное говорить белое! Можно подумать что барон — маг, так ловко задуривает голову мальчишке. А ведь я сразу его проверила: нет в нем магии ни крошечки. Разве только он сильный экранирующий амулет носит. Хотя… Некоторые приемы менталистов вообще силы не требуют, а работают как часы.

Сделаем проверку: есть у меня один хитрый трюк дедушки Вэня. Пусть только приблизится, я всю энергию, что есть в его амулетах, выпью. Посмотрим, что покажет этот простой опыт. Да, и еще наблюдение. Надо будет под любым предлогом пробраться к нему в покои. Подслушивание — хорошо, но подглядывание в отношение мага даст значительно больше.

О, чудная идея. Завтра предложу вычистить личные апартаменты обоих господ. Вряд ли кто откажется. А по ходу дела наложу заклятия на зеркала. Зря, что ли, они тут по всем комнатам развешаны? У меня в спальне их целых три.

Вернувшись в башню, я поднялась на второй этаж и еще раз осмотрелась. Чудная спальня! Бывший придворный маг был большим любителем уюта и комфорта. Вся комната выполнена в яблочно — зеленых и болотных тонах: стены светлые, обивка мебели и шторы темные. Выглядит это как будто находишься на дне освещенного солнцем пруда. Вся мебель из светлого ореха, из него же и рамочки многочисленных развешанных по стенам акварелей и гравюр. Туалетный столик, мягкие кресла, стол для работы, кушетка, жардиньерки для цветов… Кровать расположена в глубоком алькове и практически не выдается в комнату. При желании ее вообще можно отгородить тяжелым бархатным занавесом. Меня бы это угнетало, не люблю закрытые пространства, но в глубине алькова было устроено окно. Закрытое, занавешенное, но кто же мне запретит его открыть?

С двух сторон от алькова двери, одна, как я уже выяснила, ведет в туалетную комнату с шикарной ванной, другая — в некую помесь гардеробной и стенного шкафа. Очень удобно. Тут‑то я и брошу свои вещички.

Зеркала действительно три. Одно расположено над вполне дамским туалетным столиком, только вот предметы на нем совсем не подходят дамам, скорее это инструменты мага.

Осмотрела и пришла в восторг. Предыдущий дяденька всю систему наблюдения завязал на свое зеркало: отсюда можно просмотреть то, что происходит практически в любой комнате. Да и охранки активируются отсюда же. Ура, не придется мне баронские покои чистить, пусть в грязи живет.

Хороший у них был маг, одного не предусмотрел: без его участия вся эта прекрасная конструкция разрядилась и перестала работать. Ну ничего, я сейчас все поправлю, да так, что больше им вмешательство мага не понадобится.

Достала бесцветный хотейский лак из сока дерева кужум и нарисовала им на раме зеркала нужные иероглифы, затем поймала ближайший магический поток и прикрепила его: пусть питает систему безопасности. К утру все заработает в лучшем виде. Подумала, посмотрела, и отсоединила кухню и вход для прислуги. Временно. Надо будет всем домочадцам амулет доступа сделать, тогда и включать в полную силу.

Здорово! Если сейчас барон вздумает полезть куда‑то не туда, его так шарахнет! Герцог‑то везде пройдет, маг настраивал охранки на кровь рода. Конечно, дворецкий может пострадать, но он вроде мужик разумный и нигде зря не шарит.

А теперь активируем нашу подслушку. Прошлый раз неплохо получилось, в этот раз тоже должно сработать. Только проверим, где наши господа хорошие обретаются.

Какая я молодец, что не стала слушать, а сначала посмотрела. Герцог продолжал уныло сидеть в столовой за чашкой чая, а вот барон шел по коридору. Судя по знакомой вазе на повороте, двигался он прямиком сюда.

Живо погасив зеркало наблюдения, я метнулась в ванную, ополоснула лицо и мигом стащила с себя приличное платье, вместо которого напялила удобное домашнее. Оно у меня всегда под рукой. Если придется магию применять, тело должно двигаться свободно.

Не успела я закончить, как внизу раздались скрип половиц, шаги и голос барона, который крикнул:

— Эй, есть здесь кто? Выходи, поговорить надо.

Глава 31

Да это не барон, а баран какой‑то. Да, он дворянин, а я простолюдинка, но это не повод так со мной разговаривать. Или он пришел меня покупать? С товаром обычно не церемонятся, если он не какой‑нибудь редкий и ценный.

Ну, если он думает, что я простой бытовой маг, пусть и остается в этом заблуждении. Только вот… При герцоге я была сама воспитанность, а с этим господином церемониться незачем. Я уже решила для себя, что он тут лицо временное, значит так тому и быть.

Погасила зеркало и спокойно спустилась в гостиную.

— Ну что ты орешь? Я уже иду. Кстати, нормальную еду принес?

Барон, который стоял посреди комнаты и в нетерпении барабанил пальцами по столешнице, от таких моих заявлений совершенно очумел и неловко плюхнулся, к счастью для себя, на стул. Я даже пожалела, что этих предметов мебели у мага в гостиной так много. С удовольствием полюбовалась бы, как он ползает по полу.

Что за человек такой? При взгляде на него вся моя ведьминская вредность просто лезет из всех щелей.

— Ты о чем, красотка?

— Как о чем? Если ты убедил бедняжку герцога, что он должен отказаться от еды, то я тут ни при чем. Я привыкла хорошо питаться и рассчитываю, что стол в замке будет достойным. А нет — контракт аннулируется и я дальше пошла.

— А почему ты с этим ко мне пристаешь?

— Ну милый, это же очевидно. Дурачок Мануэль слушает тебя как оракула, верит каждому твоему слову. Значит, это ты внушил пареньку глупые мысли. Но сам ты выглядишь холеным. Вывод: это только герцог валяет дурака, а ты отлично питаешься. Знаешь, где в этом доме водится еда. Я тоже хочу. Официальный ужин меня не удовлетворил.

Мужчина вдруг рассмеялся:

— Ты хочешь получить удовлетворение от меня, крошка?

Вскочил и попытался обнять. Разбежался! Губищи раскатал! Я оставила в его руках легкий фантом, а сама отступила вглубь комнаты. Где‑то тут есть черная лестница, которая ведет в угольный подвал. Еще утром ее нашла. Если гад попытается меня преследовать, лететь ему с нее головой вперед и я не обещаю мягкого приземления.

— Я говорю о еде. Если хочешь поговорить, цена — нормальный ужин. Кусок мяса, овощи, хлеб, сыр, вино. Понятно?

Фантом, развеявшийся прямо в руках, впечатлил мужика лучше всяких слов. Он стал смотреть на меня иначе: как на нечто могущее быть весьма полезным. Надо дать ему понять, что он имеет дело с меркантильной особой. Такой, которую он захочет купить ради своих целей.

Кажется, проняло.

— Хорошо, как там тебя, Летиция, уговорила. Принесу тебе поесть. Заодно и все обсудим.

Он встал и ушел, а я лихорадочно бросилась доставать амулеты, раскладывать их и развешивать.

И от яда, и от магии, и от физического воздействия. Мало ли что этот тип задумал. Колдовать напрямую я не рискну, это противозаконно, но теперь он не сможет причинить мне вреда даже если захочет. Вернее, не захочет. Нет магию, которая блокировала бы удар, но есть магия, которая блокирует ударяющего. А у меня на кресле, куда я усажу дорогого гостя, подушечка с иероглифами, напрочь отключающая все агрессивные мысли.

Успела до его прихода, да еще и свой походный чайный набор установила: чайник для воды, чайник для заварки, спиртовка, чашечки и куча мешочков с чаем и специями.

Барон вернулся с корзиной, полной всяких вкусностей. Ветчина, жареные колбаски, рулетики с паштетом, сыры нескольких сортов, горячие лепешки масло, сметана, мед! Есть же у них тут нормальная еда!

А еще две бутылки красного вина. Он меня споить решил? Поблагодарила, разложила припасы и зажгла спиртовку, намереваясь приготовить глинтвейн. Если в вино что‑то добавлено, то этим способом я сумею его попутно очистить.

Барон не стал меня отговаривать, наоборот. Порадовался, что холодным вечером у нас будет горячее питье. Выходит, вино настоящее, без фокусов. Ну хорошо, тогда фокусы добавлю я. Щепотку коры ясмии и пару лепестков миртиллы. Чтобы клиент расслабился, чувствовал себя как дома, проникся доверием и развязал язык. А я раздавлю во рту коробочку звездчатого бадьяна. После этого зелье на меня не подействует, можно пить спокойно.

В начале ужина Годфруа пытался меня разговорить. Расспрашивал о том, откуда я родом, о том, как живется магам в Кортале, о моем учителе… У меня все ответы были давно готовы, они быстренько сворачивали спрашивающего на его собственную жизнь.

Мы еще не прикончили колбаски и едва отпили глинтвейн, как он мне уже излагал в подробностях историю своей жизни.

На самом деле Годфруа был не барон, а третий сын барона из герцогства Ливерн. Не имея ни средств, ни желания содержать взрослого отпрыска, барон услал его ко двору своего сюзерена, где тот сумел себя проявить и сделать карьеру: из помощника письмоводителя стал доверенным секретарем старого герцога.

Это давало ему широкие возможности: герцог Ливерн был родственником короля, каким‑то номером в очереди на престол. Старику это было неинтересно, он довольствовался широким влиянием в обществе, но в дела государственные лез с неохотой.

Зато его сын с детства мечтал о короне. Близкий ему по возрасту барон постарался сдружиться с сыном своего благодетеля и быстро понял, что лучше всего на юного наследника действуют песни про его права и великое будущее. Тот приблизил к себе Годфруа, а его отец, свято веривший, что его доверенный секретарь — разумный и скромный молодой человек, стал поощрять эту дружбу.

Наконец практически друг за другом произошло важное событие: умер старый герцог Ливерн. Его сын принял титул и земли и отправился в столицу, чтобы присягнуть трону, и там задержался. Очень скоро барон узнал, что его друг связался с заговорщиками, которые были готовы способствовать его амбициозным планам.

Молодому Ливерну давно пора было отбыть в свой домен, но он все торчал в столице, болтался в свите короля, которого на людях называл дорогим дядюшкой, которого на самом деле презирал и ненавидел. Он желал быть как можно ближе к месту события, чтобы, когда трон освободится, успеть утвердить на нем свою задницу.

Время шло, король продолжал жить и здравствовать, зато в отдаленном герцогстве Верканском разразилась эпидемия, которая унесла тысячи жизней, а в их числе и практически весь герцогский род. Узнав об этом, король отдал два приказа: отыскать, поелику возможно, хоть какого‑нибудь наследника и послать в герцогство эмиссара, чтобы тот присмотрел за делами, пока наследник не отыщется.

Годфруа, которому уже надоело болтаться в столице без толку, упросил Ливерна замолвить за него словечко, пообещав, что в случае чего голос герцога Верканского будет на его стороне. Ливерн не возражал, а король проявил милость и прислушался к рекомендации троюродного племянника. Вскоре барон уже находился в Оджалисском замке, принимая дела в качестве королевского посланника.

Он собирался сдержать данное Ливерну обещание и обеспечить ему поддержку герцога, когда сам им станет. План его был прост и разумен. Никого из наследников, кроме трех старых дев (очень старых), в герцогстве обнаружено не было. Если подать королю правильно написанное прошение, то он может разрешить брак одной из древних дев и передачу счастливому молодожену герцогского титула, дабы фамилия не угасла.

Верканские герцоги никогда не были сильными магами, поэтому отсутствие у Годфруа дара не могло послужить препятствием.

Но пока он составлял прошение и выбирал, на какой старушке остановить свой выбор, в Кортале внезапно нашелся законный наследник.

Все труды барона шли прахом. Он радовался только тому, что не успел связать свою судьбу с одной из престарелых дам. Получить в его цветущих летах жену — старушку, но не получить герцогства было бы слишком.

Но… Он все еще являлся королевским эмиссаром. Ему следовало оставаться в Веркане, встретить наследника и ввести его в курс дела. Годфруа верил в себя. Он уже очаровал одного герцога, почему нельзя проделать того же с другим? А уж от того, что он за птица, этот наследник, будет зависеть дальнейшее. Вариантов масса. Извести доверчивого юношу ядом и все же жениться на его престарелой родственнице, но уже с благословения этого самого изведенного. Стать ему лучшим другом, найти невесту, женить, дождаться ее беременности, а затем опять таки извести и жениться на вдове. И так далее, и тому подобное.

Все это барон излагал мне без малейшей попытки скрыть, утаить то, что тянуло на несколько смертных приговоров. Расслабился. Зелье мое оказалось очень эффективным. Главное, чтобы он завтра обо всем не вспомнил и не попытался исправить собственные ошибки.

Ой, придется его заставить забыть, как он сам забылся передо мной, а то, неровен час, захочет и меня извести как нежелательного свидетеля своего душевного обнажения.

Я улыбнулась развалившемуся в кресле мужчине и влила в чайник очередную порцию вина. Задумалась на минутку: сейчас варить зелье забвения или погодить?

Да, наговорил он много, но главного не сказал: что он тут ищет и зачем ему маг. Ну что ж, пусть пока продолжает. А у меня травка лесной чупихи и корень марнии уже под рукой, добавить их в последний момент не составит труда.

Наводящими вопросами я заставила‑таки барона сказать, что ему от меня нужно.

Оказывается, когда он приехал в Оджалис, то нашел сокровищницу пустой. Хотел проверить по расходным книгам, куда все подевалось, Верканские герцоги не были нищими, это заметно по их замку. Но книги пропали вместе с богатствами. В кабинете герцога нашлись лишь текущие записи прихода — расхода на совершенно смешные суммы.

Одной из причин, почему он не попытался извести Мануэля до того, как тот доберется до Веркана, была надежда, что сокровищница заговорена на кровь герцогов и откроется настоящему наследнику. Фигушки! Помогло как мертвому припарки.

Он жалел лишь об одном: что рассказал юному герцогу про поиски сокровищ Веркана. Это пришлось сделать, потому что он надеялся на успех с родовыми амулетами, которые реагируют лишь на кровь. Сейчас ясно, что это было бесполезно, но Мануэль уже заинтересовался и тоже ищет.

Молодой герцог в детстве хорошо знал здешнего мага Берракана и уверен, что если кто и спрятал сокровища от чужих, так это он. А то, что один маг спрятал другой всегда сможет найти, надо только выбрать подходящего. Сильного и умелого.

И вот теперь он пытался меня уговорить ему помочь. Найти сокровища и убрать с дороги надоедливого юнца, как он назвал бедняжку Мануэля. Естественно, обещал мне золотые горы. Я буду жить в замке как придворный маг, он станет моим покровителем и осыпет меня золотом.

Ха! Так я и повелась, нашел дуру. Он ни с кем делиться не собирается. Использует и выбросит, да не на улицу даже, а в мир иной. Кто ему помешает извести сообщницу? Только я ею становиться не собираюсь.

Барон все пел мне про то, как мы с ним отлично заживем, когда избавимся ото всех конкурентов. Строил великие планы: на старухе герцогских кровей он женится, а любить будет меня, ведь мы и так повязаны. При этом глаза у него делались масляными, как блинчики моей бабушки Клотильды. Он еще и спать со мной планирует? А не жирно будет? Меня от его баронской морды с души воротит.

Я не дам обижать милашку Мануэля. Он честный мальчик и сделает все как обещал бедной ведьме, а обещания и даже клятвы этого баронишки — вода, причем болотная.

В конце концов, когда я наконец узнала все, что хотела, мне удалось подсыпать нужные травки красавчику в глинтвейн прямо перед носом. Ведьма должна иметь ловкие пальчики, мне это еще бабушка говорила. И не просто говорила, а учила, как ими надо правильно и быстро шевелить.

Ловкостью и подвижностью моих пальцев еще учитель восхищался. Я мигом научилась в два — три касания рисовать самые сложные иероглифы, чему сами хотейцы учатся годами. Им бы к моей бабушке: в течение одной минуты пять травок в нужной последовательности в кипящую воду добавить: одна резаная, другая толченая, третья в виде порошка, четвертая в виде настойки и пятой три листика, еще правильные пассы рукой сделать и заклинание прочитать. После этого все остальное легким кажется.

Когда барон выпил приправленный глинтвейн, то сначала ничего не произошло. Я знала, что у меня есть двадцать минут на то, чтобы выставить его из башни и постараться отправить в его личные апартаменты, поэтому действовала с выдумкой и напором. Намекнула, что неплохо бы нам нашу договоренность скрепить в постели. А когда он, обрадованный, захотел потащить меня на второй этаж, намекнула. что там не убрано. Вроде как у меня сил не хватило на такие подвиги.

Барон довольно усмехнулся и предложил мне на эту ночь свою спальню. Встал, правда, с трудом, ноги заплетались, чего не могло быть от того количества глинтвейна, который он выпил. Но мужик до того размяк морально и физически, что не обратил на это внимания. Повис на мне, как белье на заборе, и пришлось его тащить практически на себе. Пожалела, что нет рядом моей безразмерной сумки: в ней было бы легче перемещать этакого кабанчика. Но это неважно, главное я сделала: доставила его по адресу и сгрузила на кровать.

Отлично рассчитала время. Он только и успел сказать:

— Иди же ко мне, моя лапочка.

И тут же провалился… Куда? Сие мне неведомо. Это был не сон и не забытье, а что‑то среднее. Утром проснется и не будет помнить ничего из прошлого вечера. Но есть способ навести по пустому месту нужные мне воспоминания. Например, что он поужинал, пошел к себе, лег, взял книжку и читал, пока не заснул.

Ага, вот и книжечка. Подложим под руку для создания правильного антуража. А воспоминания… Их придется создавать во сне. Только спать я пойду в башню, уж больно мне там спальня понравилась.

Пока шла, придумала, какие грезы навеять барону Годфруа. Поцжинал и лег спать — это слишком просто и не в его духе. Пусть будет так: он пошел к магичке сумел ее обмануть, заручиться помощью и поддержкой. Только истинных своих мотивов не выдал, и эта дурочка пребывает в убеждении, что благородный барон старается для юного Мануэля.

Отлично! Это даст мне возможность искать клад, и при этом держать Годфруа подальше, а Мануэля поближе. Все по легенде.

Я легла спать в пахнущую вербеной постель и в первый раз за все время изменила своему обыкновению призывать Армандо. Сегодня мне предстояло значительно более сложное дело. Какое счастье, что дедушка Вэнь меня этому обучил!

А Армандо… Я уже потеряла надежду. Если бы действительно была ему нужна, да даже если бы он просто обо мне помнил, давно бы со мной связался. Но я положила себе крайний срок до дня летнего солнцестояния. Если до этих пор он не объявится, похороню в душе всякую мысль о нем и буду жить с чистого листа. Плюну на Кармеллу и поеду, как и предполагала с самого начала, в Афросилайю.

* * *

Все на галере радовались, что удалось ускользнуть от брига, пожалуй, кроме графа и его сообщников, но кто же их будет спрашивать? Стоило парусу исчезнуть на горизонте, как гребцы повскакали с мест и так бурно выражали свои чувства, что чуть не потопили галеру. Капитану с трудом удалось их утихомирить.

Еще около получаса галера двигалась под прикрытием незаметности, но постепенно все стало приходить в обычный вид, что снова вызвало бурю восторга. Всем уже надоело сливаться с окружающей действительностью по цвету и фактуре.

Поставили парус и освободили всех, кто сидел на веслах от этой нудной и тяжелой обязанности. Уставшие от неволи и принуждения люди нуждались в отдыхе, скорее моральном, чем даже физическом, душа жаждала праздника.

И капитан, и Армандо это отлично понимали, поэтому организовали небольшой пир по случаю освобождения. Небольшой — потому что все: и еду, и воду, приходилось экономить. Никто не мог сказать, когда удастся пополнить запасы и удастся ли вообще. Но угощение — это было все, что они могли предложить спасшимся.

Женщины на камбузе под руководством Лапунды приготовили еду, Жоану поручили выставить вино в разумном количестве, капитан лично все проверил и бывшие рабы вольно расположились там, куда еще вчера и глянуть не смели.

Пару голосов, требовавших открыть трюмы с вином и разделить женщин между всеми, Армандо заткнул доступным ему способом: просто лишил крикунов на время дара речи. Остальные, которые готовы были их поддержать, при виде такого побоялись связываться с магом.

Капитан сказал речь:

— Друзья мои! Братья! После того, что всем нам было дано пережить, я могу вас так называть! Поздравляю — благодаря хитроумию и силе мага Армандо Бастиана мы стали свободными! Для меня, уже немолодого человека это как второе рождение, и им я обязан совершенно мне незнакомому человеку, которого теперь могу лишь почитать как старшего.

Он низко поклонился Армандо, на что тот ответил таким же поклоном.

— Но не думайте, что все наши испытания в прошлом! Враг, желающий лишить нас свободы и самой жизни, идет по пятам. Сейчас мы его на короткое время обманули, но не стоит расслабляться. На моей памяти много примеров, когда победившие слишком рано начинали праздновать победу и она ускользала у них между пальцев. Сейчас мы с вами просто поедим нормальной еды и вспомним вкус вина, чтобы почувствовать себя свободными и понять, за что мы страдаем, ради чего трудимся.

Мужчины согласно загудели, это им было близко и понятно. Но капитан на этом не остановился.

— Завтра нам предстоит сложнейший маневр, и только от ваших совместных усилий и ответственности будет зависеть, останемся мы живы и свободны, или погибнем жалкою смертью. Завтра мы подойдем к знаменитым островам Кружева королевы, где не одно судно нашло свою гибель.

Народ зароптал. Здесь были по большей части моряки, которые хорошо знали, что такое Кружево королевы и не собирались соваться туда без особой нужды. Раздались голоса:

— Что мы там потеряли?!

— Мы же шли в Мирель?!

— Зачем лезть демонам в зубы?!

— Все сказали? — рявкнул на них старый моряк, — Всю свою глупость показали? Или вы думаете, нас не будут искать? Нам надо пересидеть самое опасное время. У нас Дешерн на борту!

— В море его! Пусть подохнет! — снова закричали матросы.

— Да? А вы собираетесь начать новую жизнь без гроша в кармане ради удовольствия прикончить эту гадину? Ну давайте, я на вас посмотрю. Лысые, тощие, нищие — да вас первый же патруль заберет и все начнется сначала.

— А Дешерн тут при чем?

— Как при чем? Да это самый богатый человек в Элидиане, богаче даже короля. Если мы вытрясем из него хоть десятую часть его золота, то каждому их нас хватит на безбедную жизнь. А мы с Армандо на такой малости мириться не собираемся, хотим выбить из этого скота хоть половину.

Мысль о золоте заставила всех собраться. Перед магом был уже не сброд, а команда, готовая за своего капитана в огонь и в воду. Поздравив себя еще раз с правильным выбором, Армандо облегченно выдохнул.

И тут же задохнулся снова, когда услышал наглый голос:

— Эй, капитан, а бабы? Баб‑то нам выдай! Мы тоже хотим поразвлечься. Чем мы хуже графских гостей?

К мерзавцу одновременно рванулись Армандо и Лапунда. Бывший интендант готов был грудью закрыть своем маленькое камбузное воинство, а Армандо… Он представил себе на месте любой из этих несчастных Дину и почувствовал, что сейчас не сдержит свою магию.

Он уже готов испепелить убить скотину на месте, но капитан остановил его и тяжелым взглядом пригвоздил к месту говорившего, молодого, нахального парня из самых свежих, явно пирата:

— Ты, козел! Ты хоть понимаешь, что сказал? Бабы? Это тебе не вино и не жратва! Это же женщины! Сестры наши! Они от графа, может быть, больше всех пострадали!

— Ну да, пострадали они… Чай, не на веслах под кнутом сидели. Одним местом работали…

— Завидуешь? — зашипел капитан, — не стоит. Я дам тебе возможность сравнить. Ты тоже теперь не на веслах сидеть будешь, а одним местом отрабатывать. Немного не тем, того у тебя в заводе нет, но, думаю, невелика разница. Ты молодой, желающие найдутся. Или как?

Пират оглянулся вокруг, ища поддержки товарищей, но капитан хорошо знал людей и правильно расставил акценты: вокруг мерзавца образовалась пустота. Никто не хотел стоять рядом, а некоторые нехорошо усмехались.

— Да я, да я…, — залепетал парень, — Да я вообще не это хотел сказать. Когда идем к Кружеву королевы? Я готов!

Но до опасной гряды островов было еще довольно далеко. Только утром на горизонте показались не облака, а темные, мрачные скалы и разбивающиеся о них белые буруны. Капитан приказал спустить парус и идти на веслах. Хоть и далеко еще, а осторожность не помешает.

Мало кто бывал здесь, корабли старались обходить это место стороной, поэтому все приставали к капитану с расспросами как только поняли, что для него Кружево королевы не в новинку.

Для начала он рассказал легенду: некая королева бежала от своего мужа — тирана, а он за ней гнался. Пытаясь задержать погоню, она сначала бросила за спину гребень и возникла горная гряда на суше, затем швырнула зеркало и разлилось море, а когда неуемный муж и по воде продолжал ее преследовать, сбросила с головы кружевную накидку, которая и превратилась в это вечно пенящееся кружевной пеной место. Тут корабль ее мужа потерпел крушение, он погиб, а прекрасная королева спаслась вместе с возлюбленным.

— Поэтому, — заключил капитан, — Кружево королевы вечно будет благосклонно к жаждущим свободы и жестоко к тем, кто хочет ее отнять. Но рот разевать и полагаться на удачу все же не стоит. Видите вон тот остров? Тот, на котором растут деревья? Мы попытаемся к нему пристать. Он большой, на нем есть лес, живность и пресная вода. Таких в Кружеве королевы пять, все в разных местах, но не каждый мы смогли бы высадиться. Я привел вас к самому удобному, где можно найти причал для нашей спасительной галеры. Хотя все равно: добраться до него непросто. Когда подойдем, слушайте меня как божественное откровение и выполняйте каждое слово без единой минут промедления, иначе нам хана, все пойдем на дно.

Матросы обещали слушаться, да и как им было не обещать? Знания капитана были в этот миг их единственной надеждой. В открытом море рано или поздно их поймали бы корабли флотилии Дешерна, а пробраться без мудрого руководства в единственное недоступное парусникам место можно было и не мечтать.

Еще часа четыре шли они на веслах по спокойной воде, пока не приблизились к островной гряде настолько, что буруны вскипали прямо рядом с галерой.

Армандо хотел присоединиться к гребцам, но капитан остановил его.

— Ты маг. Ты сможешь увидеть, где здесь свободная вода, без подводных острых скал? Сможешь проложить курс среди камней? Я примерно представляю, как надо здесь вести галеру, но… лучше подстраховаться.

Армандо согласился. Магическое зрение позволяло видеть сквозь пенные буруны Кружева королевы. Еще бы опыт мореходства сюда…

Сначала капитан осторожно повел галеру вдоль внешней гряды скал, пытаясь найти в ней безопасный проход. В одном месте волны кипели особенно яростно, но магическое зрение Армандо не показало там ни камней, ни острых скал. Зато тонкие нити золотистого цвета сплетали среди волн тонкую паутину. Родная магия иллюзий. Он указал это место капитану.

Тот сначала не поверил:

— Не может быть! А отчего кипит вода?

— Древнее охранное заклинание. Иллюзия для тех, кого Кружево не хочет пускать внутрь. Знаете., есть что‑то в этой древней легенде. Такое заклятие могла бы оставить очень сильная ведьма, но никак не маг.

— Королева? Думаете, она существовала?

— Кто знает. Но в основе любой легенды лежит какой‑нибудь факт, я в этом убежден.

Совершив сложный маневр, галера преодолела первый рубеж Кружева в месте, указанном Армандо и пошла в обратном направлении, приближаясь к желанному острову. Но до него надо был преодолеть еще одну гряду, а далее круглые камни и острые скалы шли в хаотичном порядке, между ними пришлось бы лавировать с большим искусством.

Им пришлось пройти мимо острова и прилично от него отдалиться, пока Армандо не увидел второй проход, очень похожий на первый. Только…

— Прежде чем мы туда войдем, по крайней мере трое из нас должны будут принести в жертву свою кровь и поклясться, что являются гонимыми, а не гонителями.

— Крови много надо?

— Несколько капель.

Капитан пожал плечами:

— За чем дело стало? У нас каждый с удовольствием пожертвует хоть пинтой ради такого дела!

— Есть одна загвоздка. Условие: Преследуемые, а не преследователи. Мне для этого нужны добропорядочные моряки с купеческих судов. Пираты не подойдут.

Рядом с ним вдруг появился Жоан Сертан:

— Моя кровь сгодится? Тогда мы с ребятами с "Филомены" готовы хоть сейчас. Все же купцы, а не пираты. А ты проводи свой ритуал. Нечего тебе уродоваться, да и капитана нашего пожалей, вы и так слишком много для всех делаете, дайте и другим себя проявить.

Армандо пожал другу руку и согласился с его предложением. Быстро сбегал, нашел на камбузе подходящий нож и провел обряд. Морские волки только посмеивались: это же просто царапина, а не рана, заживет как на собаке. Но от смешения нескольких капель крови, которую дали трое, вода вдруг перестала кипеть, волнение улеглось и галера прошла второй барьер.

А дальше… дальше магических ловушек не было, по крайней мере Армандо их не видел. Все зависело от опытности капитана. До острова оставалось не более полутора морских миль.

Вот он, красавец покрытый лесом, среди других, более каменистых и лишенных растительности. На той стороне, которая была обращена к галере, удобной бухты видно не было.

— Она там есть, — прошептал капитан, — Есть! Надо пройти между этим островом и вон тем, и мы туда попадем!

Все шло неплохо. Остров приближался, галера уверенно огибала препятствия, гребцы и рулевые беспрекословно выполняли распоряжения капитана и слаженно маневрировали среди камней и скал.

Капитан вел судно в проход между островами, туда, где, по его словам, скрывалась безопасная бухта. Там море казалось спокойным и Армандо на мгновение отвлекся.

Этого оказалось достаточно. Внезапно раздался громкий треск и всех весел по левому борту как не бывало. Затем море вздыбилось и несчастная галера начала разламываться пополам. Капитан еще пытался что‑то кричать, но было поздно. Вскоре все было кончено: на поверхности тихой, приветливой бухты плавали одни обломки.

Почти вся команда уцелела и добралась до широкого песчаного пляжа. Армандо с облегчением увидел, что все три женщины спаслись благодаря Лапунде, который умудрился погрузить их на большой обломок и отбуксировать к берегу. Никто даже представить себе не мог, что сухопутный капитан такой отличный пловец.

Погиб тот парень, что требовал себе бабу, и еще пара пиратов из самых оголтелых. Почти бездыханного Дешерна и двух его сообщников с трудом выловили и привели в чувство. Только после этого Армандо просмотрел то место, где погибла галера, чертыхнулся и сплюнул себе под ноги. Последняя ловушка. Там нужно было принести жертву посерьезнее, чем пара капель крови. Они этого не сделали и вот результат: магия взяла свое сторицей.

Утешать себя мыслью, что все живы, было глупо. Армандо понимал, что им теперь отсюда не выбраться. Никак! Строить лодку из обломков галеры? Пожалуй, это вполне реальный путь. Но сколько на это уйдет времени?

Он рухнул на песок, раскинул руки и открыл свое сознание. Больше прятаться от Армандины не имело смысла. Наоборот, это была единственная надежда: она услышит, она поможет. Придумает, что им делать.

Глава 32

Следующие несколько дней я старательно занималась уборкой замка. Привела в идеальное состояние свою башню, вычистила все комнаты, которые стояли открытыми, добралась до кухни и навела там чистоту. Заодно выяснила, откуда берутся продукты, которыми меня потчевал барон. Таким образом местные жители выплачивали своему господину часть налогов. Дворецкий вел им учет и все его записи были в порядке.

Я вернула в хранилища заклинание стазиса, чтобы приношения не портились, и подпитала его постоянным притоком магии.

Заодно уговорила герцога не отказываться от еды: грех, если она пропадет. За несколько дней парень похорошел и поздоровел на глазах, у него появился здоровый румянец, а щеки перестали быть такими впалыми.

Как ни странно, от этого он стал выглядеть еще моложе и еще беззащитнее.

Мы с бароном старательно друг друга избегали. Он не помнил, что был у меня и что мне говорил, но свое намерение так поступить помнил, и теперь гадал: было или не было, а если было, то что.

Я же старалась не попадаться ему наедине, чтобы он не начал задавать вопросы. Кто его знает, что такой сволочи в голову взбредет.

Да, охранная система Барракана заработал в полную силу не утром. А после обеда на следующий день. Но тут уж пришлось всех снабжать амулетами допуска. Челядь — простыми, а герцогу я сделала расширенный, чтобы он мог попасть в тайные ходы и зайти в мою башню. Барон же теперь мог только толочься у порога и умолять его впустить. Я надеялась, что у Мануэля хватит мозгов, чтобы не давать свой амулет всяким там.

Приводя замок в порядок, я осторожно, незаметно, прощупывала все вокруг на предмет скрытого клада и ничего не находила. Никаких следов.

Юный герцог пока что радостно встречал все мои действия, умилялся чистоте и наворачивал еду за обе щеки.

Кухарка во мне души не чаяла. Она уже не знала, каким богам молиться, чтобы молодой господин взялся за ум и стал наконец нормально питаться. Правда, по ее мнению нормально — это жрать в три горла. Я вылечила ее больную спину и теперь тетушка летала по кухне как молодая и строила глазки Базилю.

Заодно она стала для меня источником информации о положении в герцогстве и королевстве. Она одна из всех в замке регулярно ходила на рынок, слушала там разговоры, собирала сплетни и несла мне. От нее я и узнала, что барон тоже регулярно выбирается в город и встречается там с какими‑то сомнительными личностями. Их несколько раз видели в таверне "Два петуха", злачном заведении, в котором собирались подонки общества. Барон со своими знакомыми не оставались в общем зале, поднимались наверх, где хозяин держал комнаты для приезжих, а на самом деле воровской притон. Но что прятаться в маленьком городе? Бесполезно. У меня на родине если у кого‑то утром на огороде кошка окотилась, то в обед об этом говорил весь город.

Оджалис, хоть и был столицей герцогства, но размерами немногим отличался от моего родного городка. Здесь все друг друга знали и ни один новый человек не мог остаться незамеченным.

Конечно, здесь была и своя" тень", то есть люди, существующие по другую сторону закона. Горожане их видели и не видели. Признаться кому‑нибудь, что ты знаешь, где находится теневой король Веркана, значило подписать себе смертный приговор. Но барон‑то в число "людей тени" не входил, его законы воровского мира не защищали. Поэтому о нем шептались, и, пожалуй, только он об этом не догадывался.

Так что от кухарки госпожи Тевы я знала обо всем, что могло меня заинтересовать.

А вот юный герцог оставался загадкой. Он был все тем же юным, чистым, искренним существом, общался со мной с неослабевающим энтузиазмом, но пока речи про сокровища герцогов Верканских не заводил, а ведь должен был, если хотел до них добраться. Я не могла отделаться от мысли, что он за мной наблюдает и оценивает каждый мой шаг, каждое слово. Думает, достойна ли я доверия?

Странно, если принять во внимание то, что видно всему миру: его характер. Или он просто ловко шифруется, а сам не так прост? Одно мне было ясно: как бы ни доверял Мануэль королевскому эмиссару, но всех карт ему не раскрывает. Почему? Это уже другой вопрос. Может, сам не все знает, и молчит, чтобы впросак не попасть?

Другое соображение насчет поведения герцога было такое: он ждет, что я случайно что‑то найду, пока буду здешнюю грязь разгребать. Но я весь замок своими силами чистить не собираюсь, только те помещения, которые открыты и используются. А их здесь около четверти. В основном же древнее здание стоит пустым и мертвым. Кто поручится, что сокровище рода Веркан спрятано не там?

Но надо сказать, после того, как я почистила жилую часть здания, положение стало улучшаться. Для начала госпожа Тева притащила с рынка двух деревенских девиц, которых наняли горничными за ту же плату, что и меня: стол и кров. Выяснилось, что они обе остались сиротами после морового поветрия, жить им негде и они согласны на что угодно, лишь бы не голодать.

Меня, честно говоря, удивило, что горничных нашли только сейчас. Бедные девушки есть всегда, стоит только поискать. Но госпожа Тева пояснила: она несколько раз приводила девиц с рынка, надеясь сделать из них служанок, но стоило тем увидеть грязь, какая тут царила еще недавно, а затем понять, что кроме скудной еды отмывание этого ужаса ничем оплачиваться не будет, как они исчезали.

Да уж, моя магия и та еле справилась. Из грязевых шаров сформировала кирпичи и сложила их на заднем дворе. Один из людей герцога, работавший в конюшне, их увидел и слезно стал умолять отдать их ему: он обрушившуюся внутреннюю стену переложит. Очень удачно, не надо думать, как эту гадость уничтожать. Заклинание делало мои кирпичи крепкими, но дождь мог их размыть, а в качестве внутренней стены они еще пользу приносить будут.

Зато в замке была чистота, поддерживать которую несложно. Вот девушки и согласились работать в ожидании, когда доходы герцога позволят платить им нормальное жалованье.

Надо сказать, я жутко уставала. Это сказать легко: взмахнула рукой и все стало чистым. На самом деле на это тратится огромная сила, а пропускать ее через себя не так уж легко. Где‑то через декаду я обратила внимание, что округлившиеся за зиму щеки ввалились, как будто я все это время голодала. Но врать не стану: Тева кормила меня на убой.

Она уверяла, что ей приятно видеть человека с хорошим аппетитом. Ей нравится, когда люди хорошо кушают. Ха — ха — ха! Этим словом она заменяла другое, более подходящее по смыслу. Я лопала, жрала в три горла и все равно худела и бледнела. Пора было на время притормозить.

На это же мне вдруг решил намекнуть мой работодатель. Поймал в коридоре, схватил за руку и трепетным голосом произнес:

— Летиция, пожалуйста, прошу, поберегите себя. Я вижу, как вы выкладываетесь ради моего замка. Но не надо так. Если все будет происходить немного медленнее, ничего плохого не случится.

— Вас что‑то беспокоит, Ваша Светлость?

— Да. Вы пришли сюда румяная, а сейчас на вас больно смотреть. Я не хочу, чтобы вы потеряли свою красоту. Никакие замки этого не стоят.

— Где вы увидели красоту, Ваша Светлость? Вполне обычная внешность, ничего особенного.

Он вдруг смутился.

— Ну, я хотел сказать, вы такая цветущая сюда пришли… Я себе не прощу, если на службе вы себя заморите.

Говорил он это, не отпуская мою руку и слегка ее пожимая. Я не поняла: это красивый юнец решил за мной поволочиться? С чего бы? Никогда не поверю, что он на самом деле влюбился. Если только… Если только я не расслабилась и забыла контролировать свои ведьминские особенности.

Ведьме не обязательно быть красивой, чтобы в нее влюблялись, у нас есть свой особый магнетизм. На магов он, правда, действует не всегда, а вот простых людей просто с ног сбивает, делая практически рабами женщины. Но взрослая ведьма держит свой магнетизм под замком и выпускает по мере надобности.

Надобности очаровывать здешних обитателей я не видела, но с устатку могла и проколоться. Забылась и готово дело. Бедный Мануэль! Он очень привлекательный мальчик, да еще и герцог впридачу, только мне не нужен никаким боком. Что делать?

— Ваша светлость, я предвижу, что мне придется до конца года вас покинуть, поэтому и тороплюсь сделать все возможное. Не волнуйтесь, я отдохну и все вернется. Маги так просто красоту не теряют. — Летиция, я не знаю, как вам сказать…

Он что, решил мне в любви объясниться?! Ой, не надо, не надо! Я не хочу!

— В общем, мне нужно с вами очень серьезно поговорить. Только это большой секрет, даже тайна…

Секрет и тайна? Это явно не про любовь. Надеюсь, он наконец собрался с духом и собирается рассказать про утраченное сокровище. Вовремя, а то мне уже надоели эти недомолвки.

— Я вся внимание.

Юноша вдруг покраснел и замялся, как будто хотел сказать что‑то неприличное.

— Я… Я приду к вам в башню, Летиция, и мы поговорим.

Разумно. Не стоит о тайнах трепаться где ни попадя. Но если он намекает на что‑то другое… Я с детьми в половую связь не вступаю. Вслух сказала:

— Буду ждать, Ваша Светлость.

Сказанное герцогом заставило меня задуматься и действительно снизить темп работ. А вот поиски можно будет активизировать. Только так, чтобы барон не заметил, он что‑то последнее время все с большими сомнениями на меня поглядывает.

Для поисков отловила дворецкого и усадила у себя в башне чай пить. Заодно стала расспрашивать, где здесь раньше что было. Логично, что герцог спрятал свои сокровища в каком‑то значимом для него месте. Или в таком, куда никто не ходит. Но не в гостевых покоях уж точно, и не в комнатах слуг. А что тут еще было и где. Мне не хотелось почем зря переться в закрытую часть замка и глотать пыль. Если уж идти, так хоть точно знать куда.

Базиль — мужик словоохотливый. Стоило завести разговор о былом величии замка в Оджалисе, он просто запел ему хвалу. Я прикинулась бестолочью, которая не понимает, о каких местах идет речь и подпихнула дворецкому под руку бумагу и карандаш: пусть рисует план и отмечает на нем нужное.

Вот например библиотека. Она осталась на грязной территории. Или оружейная. Тоже там. Галерея с портретами предков. Кое — какие портреты висели и в малой приемной, которую я отчистила, но основные оставались за запертой дверью. А еще тронный зал, большая приемная, большая столовая, покои, кабинеты…

Вообще все мало — мальски значимые помещения были закрыты. Доступными оставались только личные покои герцога, которые раньше занимал один из сыновей предыдущего, покои барона, тоже из той же серии, малый приемный зал, малая столовая, рабочий кабинет Мануэля, в котором раньше находилась канцелярия, службы вроде кухни, кладовых, дровяного склада, и моя башня. Слуги жили под крышей в тех комнатушках, которые раньше стояли пустыми.

Зря я здесь искала, тут и не могло ничего быть. Сокровища явно спрятаны в закрытой части замка.

Жаль, без похода туда ничего определить не удастся. А опять пыль глотать — удовольствие ниже среднего.

Мануэль пришел через два дня. Не знаю, что он делал все это время. Вероятно, собирался с духом. Но появился он все равно внезапно. Я сидела в гостиной и читала очередной трактат из тех, что Берракан хранил у себя. Вдруг над моей головой что‑то зашуршало и зазвенело. Я вскочила и бросилась наверх…

Прямо на моей кровати сидел герцог и кокетливо мне улыбался.

Так бы и дала в глаз! Глупый мальчишка! Откуда он тут взялся?

— Ты удивлена, Летиция? Я пришел тайным ходом. Я не хотел, чтобы о нашей встрече кто‑нибудь узнал.

— Тайным ходом? А где здесь тайный ход?

Если он уже в мою спальню ввалился, то изображать этикет и обзывать его светлостью просто язык не поворачивается.

Мануэль нормально отнесся к тому, что я не делаю реверансов. Прямо в алькове соскочил с кровати, подошел к стене и показал: надо повернуть висящую на стене мозаику и дверь откроется. Я присмотрелась. Здорово. Штучка работала только у того, кто имел полный допуск ко всем помещениям. Барону дверь не открылась бы.

Почему я раньше этот ход не заметила? А мне в голову не пришло, что его устроили прямо в алькове.

Заодно стало ясно, что звенело. Когда дверь открылась, с придвинутой туда этажерки упали мои заготовки под артефакты. Придется с пола собирать. Я же не знала, что здесь дверь, и затащила этажерку поближе к изголовью, чтобы держать на ней самое необходимое.

Но раз уж красавчик с моей кровати сам встал, обратно я его не пущу. Пусть в кресле сидит.

Подумала так и выбралась из алькова. Мануэль хотел меня удержать, схватил за руку и в результате я вытащила его на середину комнаты. А там попеняла:

— И как же тебе вздумалось лезть в спальню девушки? Я понимаю, когда здесь жил старый маг, это было прилично. Но теперь‑то?

Сначала Мануэль потупился и даже покраснел, на затем вскинул на меня свои синие глаза.

— Летиция, ты хочешь сказать, я тебе не нравлюсь?

Здрасьте вам! Приплыли! И этот туда же!

— Нравишься. Только не так, как ты думаешь.

— Что, ты тоже будешь уверять меня, что испытываешь ко мне исключительно братские чувства и что я еще маленький?

Тоже? Не я одна отправила этого мальчика с его нежностями?

— Братские, не братские… Но возлюбленным своим я тебя точно не вижу, уж извини. Ты красивый парень, но…

Герцог надулся и выпалил:

— Тебе нравится барон?

Я аж расхохоталась.

— Вот уж кто мне ни капли не симпатичен. Мерзкий, лживый, двуличный человечишко.

— Ты говоришь так о королевском эмиссаре! Его сюда король прислал!

Ой, наивняк! Чистый, простодушный ребенок, для которого король непогрешим.

— Ну и что? Не боги же! Или ты думаешь, что барон Годфруа сюда с неба свалился и поэтому наделен всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами?

— Ты опять хочешь сказать, что считаешь меня глупым малышом.

Как он догадался?! Я действительно не считала Мануэля образцом рассудительности. Хотя и дураком тоже. Поэтому сердито возразила:

— Ну а если ты такой умный, скажи, что делает барон в этом замке? Свою миссию он выполнял, пока тебя тут не было. А сейчас он что делает?

Юноша набычился, засопел сердито и вдруг выпалил:

— Я сам хотел бы знать.

Хвала богам, мозги у него на месте!

— Вот как? Тогда предлагаю не щелкать клювом, а выяснить, и как можно скорее. По моим сведениям этот твой барон Годфруа — далеко не безобидный птенчик.

Он вдруг загорелся энтузиазмом:

— Давай! А как?

Ну вот и пришло время поговорить о сокровище.

— Есть у меня идея… Правду говорят, что раньше Веркан слыл богатым герцогством?

— Да, дядя был не бедным. Но когда я сюда пришел, сокровищница была пуста. Барон тоже ничего не нашел… Никто не знает, куда все подевалось. Мы с ним ищем, ищем…

— Для этого и мага хотели нанять…

— Да. А ты откуда знаешь?

— Нетрудно было догадаться. Поиск — одно из основных направлений бытовой магии. А твой барон приходил ко мне в первыый же вечер как я тут поселилась и уговаривал помочь ему найти сокровище.

— Он хотел мне помочь!

— О тебе речи не было. Он искал его для себя. Жаловался, что, как младший сын, не имеет капитала, жаждал заполучить себе золото Веркана.

— Зачем ты на него наговариваешь? Он не преступник, а благородный господин.

Ой, святая простота.

— Знаешь, дорогой, я ни на кого не наговариваю, а рассказываю как было. Но если ты мне не веришь, давай проверим.

— Как?

— Будь завтра в то же время в моей комнате. Запирать тайный ход не стану, так уж и быть. Только не шуми, а внимательно слушай.

Парень заинтересовался, попытался выведать детали моего плана, затем хотел сорвать поцелуй, что ему в конце концов удалось. С трудом я спровадила его обратно в тайный ход.

А на следующий день я делала барону такие явные намеки на поиски сокровищ, что удивительно, как тот дотерпел до вечера. Сразу после ужина объявился в моей гостиной, вернее, на этот раз постучался в башню и я его впустила.

Чай со специальными добавками уже стоял на столе, а Мануэль сидел в засаде.

Сцена повторилась с небольшими вариациями. Барон был настроен вызнать у меня побольше, у него были сомнения относительно моей роли в замке, но ему почему‑то не пришло в голову отказаться от чая в моей комнате. Видно, считал его чем‑то невинным. Чай — не вино, ему не приписывают способности развязывать язык, а зря.

Стоило барону осушить чашку, как он расслабился и повторил практически все, что говорил в прошлый раз, но так как он был раздосадован, то не стеснялся в выражениях и костерил всех подряд: своего благодетеля герцога Ливерна, короля, Мануэля. Особенно Мануэля. Барон обзывал его щенком и дураком.

Я прямо слышала, как парень сопит от гнева. Но, к счастью, он сдержал данное мне слово и не выбежал с обвинениями, а дослушал до конца.

Конец же наступил тогда, когда я поняла, что ругательства пошли по второму кругу, а новой информации уже не будет. Тогда я предложила барону помощь мага и налила еще чашечку. В ней был сильный снотворный настой. Не тот, что действует через полчаса, а тот, что валит с ног на месте.

Барон проглотил содержимое и грузно свалился вместе с креслом. По башне разнеслось его:

— Хррр — хрррр…

На храп выбежал наконец герцог.

— Летиция! Я и не подозревал! Нет, у меня были сомнения… Но чтобы такого мерзавца мне послал король… Это ужасно. Что делать?

— В замке, насколько мне помнится, должны быть казематы. Нужно отнести преступника туда.

— Летиция, он же королевский эмиссар. Мы не имеем права!

На этот счет у меня было совершенно обратное мнение. Я подстраховалась. Конечно, голословные заявления немного стоят, поэтому у меня в кармане были записывающие кристаллы, которые я активировала один за другим. Барон наговорил на десяток смертных казней и три пожизненных заключения. Поэтому герцог мог его схватить, а если бы король стал докапываться, имел, что предъявить в качестве доказательства черной измены и коварных замыслов.

Протянула Мануэлю кристаллы на ладони.

— Я не имею, а ты…! В моих руках запись всего, что тут произнес этот тип. Если преступление или злой умысел доказаны, у герцога все права: схватить, допросить, судить и казнить. Это я точно знаю.

Герцог вдруг воспрял духом, а затем сник.

— Но он такой здоровый… Я не могу допустить, чтобы ты, девушка, таскала тяжести, а сам не утяну…

Таскать это спящее тело? Не хочется пачкать о него безразмерную сумку. Я усмехнулась и, велев Мануэлю связать гада, отправилась за тягловой силой. Базиль, узнав, что барона схватили с поличным, так обрадовался, что чуть из штанов не выпрыгнул. Живо поднял двух других слуг и все вместе они отправились в башню.

Мануэль, конечно же, никого не связал. Сидел за столом задумавшись и грыз печенье. Наливать себе из чайника он опасался. Ну и правильно. Барон дрых без задних ног, поэтому дал себя унести и запереть в каземат замковой тюрьмы, вход в которую нашелся рядом со входом в винный погреб.

Когда все закончилось и мы с Мануэлем вернулись ко мне в башню, он жалобно спросил:

— Летиция, неужели я такой дурак, что каждый норовит меня обмануть?

Я вздохнула и призналась:

— Ты не дурак, отнюдь. Но выглядишь… ты кажешься таким наивным, что прохвостов просто так и тянет тебя надуть. Не переживай. С годами это пройдет.

— Ты тоже, как и все, видишь во мне всего лишь ребенка. А ведь я мужчина! Ты мне так нравишься, Летиция…

Он попытался меня обнять. Пришлось переводить разговор в иное русло и отвлекать паренька, расспрашивая его о детстве, юности и о том, как он стал герцогом. Мой интерес к его прошлому показался Мануэлю много обещающим. Он уселся рядом со мной у пылающего камина и начал рассказ.

Жалостная история про то, как младшего сына младшего брата отправляют далеко от дома в чужую страну. Как он там мыкается, не имея лишних денег, как опорой ему служит единственный взятый из дому слуга.

А потом он внезапно узнает, что он остался на свете один одинешенек. Все его родные умерли в одночасье от страшной болезни, и теперь он наследник всех из богатств.

И вот, зная, что он — герцог Верканский, но не имея гроша за душой, он отправляется домой через три страны.

Кажется, этот путь домой и был великим приключением в жизни Мануэля. Выехал он из Кортала на коне, слуга его тоже. А вот примерно на середине пути в Мангре им пришлось с конями расстаться. Юный герцог сломал ногу и не мог двинуться с места. Денег у него не было, пришлось продать сначала коня слуги, а затем и его собственного.

— Ты представляешь, это же Мангра! Там запрещена даже лечебная магия! Того, кто ею воспользуется, казнят вместе с тем, кто ее применил!

А то я не знаю. Мангру я запомнила навсегда как очень малоприятное место.

— Так вот, перелом был очень нехороший, а местный знахарь еще и неправильно сложил кости. Я мог остаться хромым на всю жизнь, и это в лучшем случае. Но мне повезло. В той же деревне остановился маг Лиселио Гаспарди…

— Что?

О боги! Лиселио Гаспарди! Я знаю того, кто назывался этим именем! Армандо! Выходит, Мануэль знаком с моим Армандо? И даже ему благодарен?!

Герцог продолжал болтать, излагая историю про ногу, коня и обоз, а я сидела как из‑за угла мешком прибитая. Он наконец это заметил.

— Летиция, ты что, знаешь этого мага? Ой! Я, кажется, догадался…

— О чем?

— Он говорил, что у него есть любимая девушка, которая от него сбежала. Он торопился ее найти и именно поэтому купил у меня лошадь. А по твоему лицу вижу: он тебе не чужой. Летиция! Это ты та самая девушка?

Я говорила, что герцог сообразительный?

— Я.

— Ты его любишь.

Он даже не спрашивал, а констатировал факт. Пришлось подтвердить:

— Да. Я его люблю.

Кажется, теперь я это знаю точно.

— А он? Где тогда он?

— Мы разминулись, а потом… Он исчез.

— А ты все продолжаешь его любить? Летиция! А если он тебя бросил? Если ты ему больше не нужна?

Эти слова, хоть я и говорила их себе тысячу раз, вдруг отдались болью в сердце. Так, Армандина, пока заканчивать эту историю. Если ты действительно не нужна Армандо, то почему бы тебе не остаться с влюбленным герцогом? Да, ты его не любишь, но он мил, красив, добр и благороден, так что ты не прогадаешь. Только надо показать ему твое истинное лицо, а то парень пребывает в заблуждении.

Тут я кокетничала сама с собой. Мой настоящий облик был значительно привлекательнее физиономии Летиции. Но Мануэль влюбился (если он влюбился) в мое нынешнее лицо.

— Мануэль, если я больше не нужна моему другу… тогда я могу подумать о новой привязанности. Но пока я не уверилась в этом, я не хочу даже думать о других мужчинах. Это понятно?

— Понятно. А как ты собираешься узнать, нужна ли ты ему, если его здесь нет и вы не общаетесь? Или есть магический способ?

— Способ есть. Только я пока не могу им воспользоваться. Не получается у меня.

— Летиция!

Ой, как мне надоело это чужое имя.

— Армандина!

— Что?

— Армандина. Мое настоящее имя Армандина.

Я встала и отколола от платья свою брошь. Герцог разинул рот:

— Как?

— Обыкновенная иллюзия. Я скрывалась от преследования и назвалась чужим именем, а заодно и внешность взяла чужую.

Мальчик вдруг сказал, недоверчиво хмыкнув:

— Я бы еще понял, если бы ты носила личину дивной красавицы. Но твое настоящее лицо гораздо приятнее и милее того, которое было раньше.

— Зато выглядит солиднее, легче работу получить. Девочку — лапочку все зовут в постель, но никто не поручит ей важного дела. А я маг.

Герцог придвинулся ближе, взял мою руку, прижал к своему сердцу и заговорил:

— Я знаю. Ты замечательный маг, Армандина. Замечательный маг и очень красивая девушка. Теперь мне еще больше хочется, чтобы ты была со мной. Если ты хочешь замуж, я готов жениться хоть сейчас. Родни у меня не осталось, протестовать и препятствовать некому. Король согласится, особенно после того, как послушает признания барона и узнает, что это ты его разоблачила. Может, ты еще передумаешь насчет этого своего Лиселио и согласишься быть моей женой?

Женой? Он сказал женой? Он совсем с ума сошел. Герцоги на ведьмах не женятся. Но с психами надо вести себя ласково и доброжелательно, не спорить, но и не соглашаться на их глупости. Отодвинем все в будущее. Я осторожно высвободила руку.

— Давай так. Я поставлю срок. Если до летнего солнцестояния мой мужчина не объявится, мы вернемся к этому разговору. А если объявится и позовет… Не обессудь.

На другой день Мануэль нашел писца, заставил его переписать все, что зафиксировалось на кристаллах, на бумагу, затем с моей помощью продиктовал ему рассказ о том, что тут случилось, и решил послать это все в столицу. Я придумала подстраховку: если замок окружают агенты Ливерна, надо посылать не одно, а несколько писем, но в разные адреса. Внутри каждого конверт с просьбой вручить королю как можно скорее. Магическим способом я размножила всю писанину, а затем пять конвертов ушли разыскивать адресата. Как минимум один дойдет.

Караулить Годфруа в замковой тюрьме Мануэль поручил своему доверенному слуге, тому, с кем приехал из Кортала. Барон поначалу вопил и ругался, обещая всем королевскую немилость, но затем затих. То ли смирился, то ли придумал какую‑то гадость, не знаю. У меня были другие дела.

Следующая декада была целиком посвящена поиску сокровищ Веркана. Я изложила Мануэлю свои соображения и он с ними согласился. Более того, оказалось, что он и сам склонялся к тому же. Мы надели самые плохие свои тряпки и вошли на территорию грязи. Чистить ее я не хотела: силы нужны были для другого, а применение мощного заклинания могло замаскировать след того, которое применили, чтобы спрятать золото.

На полу явственно были видны следы. Мануэль пояснил для тупых:

— Мы тут ходили с Годфруа.

Ну конечно. А я сомневалась.

Их следы шли вместе, кое — где перекрывая друг друга. Но очень скоро мы оба заметили, что следы барона попадались там, где герцога не было и в помине.

— Как же так? Выходит, он ходил сюда без меня?

— А ты как думал? Конечно! Он же искал клад и не собирался с тобой делиться. Он вообще хотел захапать все: деньги, титул и герцогство. Так что тебя удивляет?

— Ты права.

Мы прошли в ту часть замка, которая казалась наиболее перспективной. Я пустила поисковое заклинание на золото. Если где‑то спрятано больше, чем три монетки, оно должно показать. Жаль только, что радиус действия у этого метода маленький, каждую комнату надо проверять отдельно.

За декаду мы прошли большую часть комнат, но не нашли ничего стоящего. Ах, нет, за буфетом валялся массивный золотой браслет да под шкафом в кабинете нашелся тайник с мешочком монет трехсотлетней давности. Но вряд ли эту малость можно было счесть сокровищами герцогов Верканских. Хотя Мануэль и этому обрадовался.

— Теперь я хоть слугам смогу заплатить и тебе отдам уговоренную пятую часть.

Я прикинула. Пятнадцать гитов по сравнению с нулем — совсем неплохо. Но мне нужно больше, чтобы добраться до моря. Или теперь уже не стоит туда торопиться?

В последний день декады я решительно отказалась от поисков и сообщила герцогу, что хочу отдохнуть. Для начала прибралась в своей башне, привела в порядок свой гардероб, а потом улеглась на диванчик с книжкой. Попался довольно нудный трактат о трансмутации, но я упорно его читала, Скоро глаза начали слипаться.

И тут, на грани сна и яви, мощно как никогда, прозвучал голос Армандо:

— Дина, Дина, Армандина! Отзовись! Милая! Любимая! Откликнись!

Я как с цепи сорвалась. — Армандо, гад паршивый? Сволочь! Где ты был? Почему столько молчал?! Как у тебя совести хватило так меня мучить?!

Глава 33

Долго — долго Армандо лежал на песке, глядя в небо, прежде чем решился и потянулся к Дине всем своим существом. О чудо! Отклик пришел почти сразу, несмотря на белый день. Она, казалось, совсем рядом, только руку протяни. Он тут же позвал ее, вложив в это всю свою тоску по любимой.

— Дина, Дина, Армандина! Отзовись! Милая! Любимая! Откликнись!

Она отозвалась практически мгновенно. Завопила, как ужаленная:

— Армандо, гад паршивый? Сволочь! Где ты был? Почему столько молчал?! Как у тебя совести хватило так меня мучить?!

Ее крик отозвался музыкой в душе. Пусть кричит, пусть ругается! Главное, не забыла! А раз помнит, значит не бросит.

— Прости, любимая. Я тут так попал… Не хотел тебя пугать.

Ее ответ прозвучал резко и безапелляционно:

— Идиот! Ты хоть соображаешь, что я себе вообразила?! Счастье, что дедушка Вэнь научил меня определять, что ты живой. И что значит попал? Попал — это раз, и всё, если жив остался. Тебя больше полугода не слышно было! Я тут чуть с ума не сошла! Спрятался от меня, так и скажи.

— Прости, ну прости же. Я… Я угодил в рабство и очень боялся, что ты побежишь меня выручать.

Ответ Дины звучал не сочувствием, а ехидством.

— Что, так понравилось быть рабом, что не хотел чтобы я тебя выручила?

— Дина! Я боялся чтобы ты не попала в лапы тому, кто меня сумел захватить.

— Ну, я все‑таки ведьма.

— Если ты помнишь, я маг, и не самый слабый. Но там, куда я попал, это никому не помогало. Везде черный камень и почти нет магических потоков.

Она тут же сменила гнев на милость и посочувствовала.

— Бедненький! Ты же мог погибнуть! Черный камень выпивает всех, не только магов.

— А я о чем? Но сейчас мне и еще нескольким людям удалось бежать.

Кажется, информации ей уже достаточно, она готова действовать.

— Так, стоп. Армандо, где ты? Хватит уже нам в догонялки играть. Скажи, куда тебя занесло, и я приеду. Про свои злоключения еще успеешь рассказать.

В этом вся Дина. Сначала действенная помощь, потом песни и сказки у костра. Боги, какое счастье снова ее слышать. Армандо закрыл глаза: она стояла перед ним как живая. Ясные глаза, зовущий к поцелуям рот, густые пушистые волосы, складная фигурка… Хорошо, что она не видит его сейчас: тощее, лысое и безбровое недоразумение.

— Но ведь еще увидит!

Ну и ладно. Это будет проверкой. Если она от него отвернется, значит… Ничего это не значит! От такого урода отвернется любая! Пусть! Но зато она всех спасет. А он… Он, когда волосы отрастут, встретится с ней снова. Если и тогда она его оттолкнет… тут только вешаться.

Девушка снова заговорила, голос ее срывался от волнения. Какая все‑таки замечательная штука эта ментальная связь, передает даже оттенки чувств. Переживает за него, лапочка.

— Армандо, ты что замолчал? Где ты? Или ты собираешься и дальше водить меня за нос.

— Ммммм… Понимаешь, Дина, трудно объяснить, где мы находимся.

— Ну хоть примерно?

— В море.

— На корабле? Куда он направляется?

— Нет, Дина, на корабле мы были, но он потерпел крушение. Сейчас мы в архипелаге Кружево королевы. Точнее сказать не могу.

— Сколько вы там сможете продержаться? У вас вода есть?

— Должна быть. Мы на острове, а на нем растет лес. Значит, есть и вода.

— Так, слушай меня внимательно. Я уже иду. Но только я очень далеко. Веркан. Ты представляешь, где это?

Карта тут же возникла перед глазами. Веркан! Это же другой край света!

— У меня с географией трудностей не было никогда.

— Так вот. Вам придется долго там продержаться. Нам, ведьмам, не дано строить порталы. Я доберусь до моря и найму корабль.

Хотя до того, чтобы решать, какой корабль нанять, было далеко, Армандо поторопился дать полезный совет.

— Нанимай галеру. Парусник в Кружево королевы проникнуть не сможет.

— Поняла. Но все это ты мне расскажешь, когда я доберусь до побережья. А пока… Пожалуйста, будь на связи. Не устраивай мне больше таких фортелей, а то я плюну и с горя выйду замуж за кого‑нибудь неподходящего.

— А есть желающие?

Армандина вдруг обиделась.

— Ты думал нету? Да меня самый настоящий герцог замуж позвал. Мануэль Оджалис герцог Верканский. Слышал про такого?

Как он мог забыть паренька, у которого купил замечательного коня Брика? До сих пор забыть не удается, такой был конь. Хозяин тоже, помнится, производил впечатление.

— Не только слышал, а даже лично знаком. Лошадь он мне продал, бедолага.

Армандо говорил, а сам вспоминал идеальную красоту Мануэля, его романтический вид и синие глаза, фарфоровые щеки и длинные, как кисти живописца, ресницы…. Эх, Дина. Дина. Когда ты увидишь воочию на какого урода ты променяла этого красавца, то, наверное, проклянешь тот день и час, когда позволила до себя докричаться. А Дина как почувствовала:

— Если ты собрался меня ревновать к этому красавчику, то можешь уже заканчивать это делать. Он мне не подходит.

И чувствовалось, что сердится.

— Почему? Он же так хорош собой, что аж дух захватывает!

— Ты хочешь, чтобы я тебя к нему ревновала? Да, был бы Мануэль девочкой, я бы об этом подумала. А мальчик с такой внешностью… Это немножко чересчур.

— Что?

Армандо знал, что Дина за словом в карман не лезет, но тут просто обомлел. А потом ему стало стыдно. Обидел любимую глупой ревностью. Она же не знает, что он стал уродом. Поэтому он быстро свернул разговор. На таком расстоянии канал общения поддерживать было непросто, уходило много сил, а их сейчас у Армандо не хватало. Только уговорился, что каждый вечер хоть по две минутки Дина будет выходить на связь.

Придя в себя после общения с девушкой, он с трудом поднялся на ноги и отправился искать капитана. Тот уже загнал большую часть команды в лесок и под его руководством пятеро матросов с остервенением рубили деревья для будущего дома. Остальные искали сухостой и валежник для костра.

Капитан обрадовался магу:

— А, Армандо, вы наконец пришли в себя? А мы тут затеяли временное укрытие. Скоро ночь и может дождь пойти. Потом дом станем строить. Кажется мы тут серьезно застряли.

Армандо отозвал капитана в сторонку и тихо сообщил, чтобы другие не слышали:

— Я тут связался с другом на берегу… В общем, к нам отправляется спасательная команда. Правда, прибудет нескоро. Мой друг, он довольно далеко. В герцогстве Верканском, в Оджалисе.

Капитан хмыкнул.

— Это вы называете "на берегу"!? Это же демоны знают где! Чуть не в центре континента. В горах.

— Я имел в виду "на суше". Но больше мне позвать некого. Моряков среди моих знакомых много, но они все здесь. Я позвал бы ваших друзей, но магически могу связаться только с теми, кого хорошо знаю.

Капитан потер тыльной стороной ладони загорелый череп.

— Моих? Сказал бы я тебе… А с другой стороны… Когда твой друг доберется до моря из своего Оджалиса, я дам наводку, к кому на берегу обратиться. Нам нужна галера, правильно?

— Я ему так и сказал.

— Из Оджалиса вашему другу прямой путь в Кармеллу. Правильно? Ну вот. Пусть в порту Кармеллы найдет Жерома Удиара — младшего. Если с Жеромом до сих пор ничего не случилось, то он — капитан галеры. Каботажное плавание, перевозка грузов.

Имя показалось знакомым, но Армандо сходу не смог сообразить, поэтому спросил:

— Жером — это кто?

— Это мой старший сын.

И тут все стало на свои места.

— Так вы — Жером Удиар — старший?

— Так точно.

Демоны! Сам Жером Удиар!

Имя это хорошо было известно на всем побережье от Кармеллы до Афросилайи. Известный капитан и владелец большого каботажного флота, его галеры перевозили чуть ли не треть всех грузов. Теперь Армандо понимал, откуда у капитана такая мощная харизма: все слушались его беспрекословно и даже не задавались вопросом почему. Еще бы! Он столько лет держал в своих руках целую флотилию, справиться с горсткой людей для него было плевым делом.

Армандо многократно видел его портреты, но только там он был всегда изображен с роскошной седой гривой, усами и бакенбардами. Так что в стоящем перед ним лысом, безбровом старике никто не смог бы его опознать. Совершенно ясно, что такой человек никогда не прогнулся бы под Дешерна, а предпочел бы смерть. Только чудо в лице Армандо спасло его, и он был полон решимости тоже спасти всех, кто с ним бежал, и привести их в безопасное место. Для этого у него были ум, знания, опыт и сильный маг под рукой.

Капитан Удиар между тем что‑то посчитал в уме и заявил:

— Оджалис далеко. Вашему другу придется добираться только до порта около трех декад. Да еще плавание… Надо строить крепкий дом, иначе мы тут не выживем. А кстати, ваш друг — он кто? Маг?

— Маг, — улыбнулся Армандо, — он совершенно замечательный маг. Просто гениальный.

Капитан ухмыльнулся и покачал головой.

— Это женщина?

Армандо как обухом по голове приложили. Этот капитан мысли его читает?

— А как вы догадались?

— Выдели бы вы свое лицо… Тут и у дурака сомнений бы не осталось. Так говорят только о любимых. И вы верите, что она придет нам на помощь?

— Убежден.

— Буду рад убедиться в том, что вы правы. Но по моему опыту… Нельзя полагаться на женщин. Так что будем строить лодки из подручных материалов. Если ваша подруга с моим сыном не появятся до середины лета, то мы попробуем выбраться сами. А пока… Здесь есть вода, животные, на которых можно охотиться, да и припасы наши не все потонули, часть удалось спасти. Надо обустраивать жизнь.

* * *

Я ничего не понимала и при этом чуть не летала от радости. На мой возмущенный вопль мне пришла такая волна нежности, что я чуть не утонула. Этот идиот не бросил и не забыл меня, он просто решил не впутывать бедную женщину в свои сложности! Как вам это понравится?! А я тут с ума схожу от беспокойства.

А потом я услышала подробности и совсем перестала понимать на каком я свете.

Армандо жив и здоров, только он где‑то на необитаемом острове, а до этого был в рабстве. Ну ни фига ж себе! Такое только с нами могло случиться.

Кружево королевы. У меня с географией нелады, но даже я знаю: это самый мерзкий архипелаг из всех существующих. Необитаемый и очень опасный, там вечно гибнут корабли. И занесло же его! Интересно, каким ветром?

Ничего завтра расспросим. Путь туда неблизкий, Армандо успеет мне все рассказать.

Путь! А на какие шиши, я вас спрашиваю? Пятнадцать гитов для такого путешествия не деньги, мне и до моря добраться не хватит. Срочно ищем сокровища. Вот просто сию минуту вскакиваем и идем искать. Герцог же обещал, что пять процентов мои?

Но если искать так, как мы это делали до сих пор, можно возиться до осени. А мне результат нужен сегодня! Ну хорошо, в течение декады. За декаду, думаю, с ним ничего не случится. Надо подумать.

Первое, что мне пришло в голову, это увеличить площадь поиска на золото. Если вес задать не в три, а в одну монету (меньше нельзя) то площадь, покрываемая заклинанием, соответственно вырастет втрое. С этим я пошла к герцогу.

Тот сидел, грыз сухарь и скучал. Услышав мое предложение, вскочил и сказал, что готов идти со мной в любое время дня и ночи. Мы вернулись в нежилые части замка и я снова применила заклинание, но уже с новыми параметрами. Результат удивил. Оказывается, тут чуть ли не под каждым шкафом припрятаны золотые. Если не монеты, то вещи: цепочки, заколки, кулоны, перстни и так далее. Мы набрали полную горсть. Здорово, но опять же на сокровище не тянет. Заодно так в пыли извозились, просто загляденье. Милашка Мануэль из красавца мальчика превратился в серого полосатого котенка. Полоски — это где он всей пятерней провел, а еще усы под носом. Он пытался его рукавом вытереть. Думаю, я была не лучше.

Конечно, прежде чем искать, надо было все вычистить, но прислугу для этого нанимать денег нет, а на магию слишком много сил уходит. Конечно, если сварить укрепляющее зелье…

Зелье… Зелье… Кстати, есть еще один вариант. Поиск на родственную кровь. Помнится, я читала, что маги часто делали защиту от поиска посторонних лиц на крови хозяина. Найти может только родственник, и то, при наличии соответствующего амулета. Амулета у нас нет, и для мага это было бы непреодолимым препятствием. Для мага, но не для ведьмы.

Конечно, не хотелось бы себя раскрывать… С другой стороны, а кто узнает? Мануэль в магии ни бум — бум, дворецкий его тоже, остальных слуг вообще можно не принимать во внимание. Есть еще управляющий, сомнительный тип… В крайнем случае можно его пока в замок не пускать.

Итак. Сварить зелье, добавить пару капель крови Мануэля, сделать артефакт — маятник из флакона на веревочке, влить полученную гадость с кровью, пару иероглифов и, конечно ниточку силы…

Туда бы еще пищалку, а когда просто веревочка дергается, это мило, но совершенно не информативно. Тогда иероглифом не пару, а целых шесть, а в зелье добавить вытяжку светящегося гриба. Тогда амулет не только писком, а еще и светом предупреждать о тайниках будет.

А вот там, где он запищит и засветится, я пыль уберу и буду искать.

Но прежде чем варить зелье. Надо заняться лабораторией Берракана. Я совала туда нос, но там грязища непролазная, хуже, чем везде в замке. Если бы мне просто понадобился укрепляющий чай, обошлась бы кухней и камином в гостиной. Но для сложного зелья нужно подходящее оборудование и ингредиенты. Если Берракан был такой классный маг, как мне кажется, у него там наверняка спрятаны настоящие сокровища! Не золото дурацкое, а бесценные запасы сырья для зелий.

Но, чтобы реанимировать лабораторию, мне пришлось сначала ее почистить. Поэтому я не стала это делать среди ночи, а сначала выспалась хорошенько, утром сварила себе укрепляющий чай, хорошенько позавтракала, и только набравшись сил занялась лабораторией мага.

Количество кирпичей получившейся грязи меня саму напугало. Восемь! Для такого сравнительно небольшого помещения это перебор. Зато после уборки лаборатория сияла чистотой и открывала все свои тайны. Огромный стеллаж во всю стену был занят под ящички с ингредиентами для зелий. Каждый подписан и защищен стазисом. Конечно, лет за пять это заклинание развеялось бы, но, к счастью, прошло чуть больше года, и все отлично сохранилось.

Судя по стеллажу Берракан был очень педантичный тип. Искать травы и минералы было легко: они располагались в отдельных секциях по алфавиту.

У самого пола в отдельной секции хранились даже части животного происхождения: насекомые, лягушачья кожа, волоски котов, мышиные хвосты, когти, крылья и уши летучих мышей, а также камень безоар из желудка горных козлов, китовый спермацет, мускус, жир барсуков и прочее в том же роде.

Естественно, я нашла все, что мне было нужно, подготовилась и пошла искать герцога. Тот, сидя в столовой, задумчиво перебирал найденные нами вчера ценности. Заметил меня и спросил:

— Армандина, тебе не кажется, что сокровища Верканских герцогов могли быть и побогаче? Нет, я не жалуюсь, но все же…

— Вот по этому делу я и пришла. Маг мог прикрыть сокровища от поиска так, что даже другому магу не найти. Судя по тому, что я уже знаю о Берракане, это вполне в его духе.

— А как же сами хозяева?

— Бывший герцог несомненно знал, куда все спрятано. У него должен был быть ключ. Скорее всего перстень или амулет на цепочке. Но… Вспомните, как поступают с телами тех, кто умер от морового поветрия?

— Их сжигают.

— Вот! И никто с них ничего не снимает, боятся заразы.

Этот довод герцога не убедил

— Но, Армандина, кольцо или амулет на цепочке не могли сгореть!

— Зато могли оплавиться и потерять свои свойства. Это обычное дело.

Он вдруг загрустил.

— Значит, мы ничего не найдем, нечего и пытаться?

— Да кто такое сказал? Есть куча способов… То есть не куча, но есть. Герцог был твоим кровным родственником?

Мануэль гордо выпрямил спину.

— Родным дядей. Никто никогда не сомневался в моем законном происхождении.

Можно подумать, я его обвиняла в том, что он бастард. Сделала вид, что ничего не поняла и радостно заключила:

— Отлично! Тогда я смогу сделать поисковый амулет и мы еще раз вместе обойдем весь замок. На этот раз нырять в пыль не придется.

— Да уж пожалуйста, а то вчера новая служанка ругалась из‑за испорченного костюма. Сказала, такую грязищу не отмыть, можно только выбросить.

Нахалка! Она просто не умеет работать.

— Еще чего, выбрасывать хорошие вещи. Дай мне потом твой костюм. Я его отчищу, будет как новый. А пока… Мне нужна твоя кровь.

Паренек испугался.

— Много?

— Пару капель.

Я протянула ему фиал, в который уже была налита специальная основа.

— Уколи пальчик и капни сюда, да я пойду уже зелье варить.

Он вдруг задорно рассмеялся.

— Ты сейчас говоришь точно как Берракан. Ты и вправду девушка, а не вредный старичок?

В конце концов, после некоторого кокетства, он все же сделал как я просила. Получив ценную кровь, бросилась в лабораторию и работа закипела.

Производство артефактов — дело долгое и сложное, это только кажется, что раз, два и готово. Была уже глухая ночь, когда я смогла откинуться на спинку стула и расслабиться. Передо мной на столе лежал готовый амулет поиска. Теперь только активировать, и можно будет начать поиск.

Я поднялась в гостиную, выпила остывший чай, пожевала пирожок и прилегла на диван.

Сон не шел. Я ворочалась так и этак безо всякого толка. Может, хлебнуть сонного зелья? Я же должна отдыхать. Поднялась и пошла обратно в лабораторию. Видела я там одну травку, синеока называется. Если ее заварить, буду спать как младенец.

Но до стеллажа с травами я не дошла, остановилась у стола, в центре которого красовался фиал синего стекла, превращенный мной в поисковый амулет. Если сейчас присоединить ниточку магии и активировать, должно заработать.

Нет, я сейчас с ним никуда не пойду и ничего искать не буду, просто проверю, получилось или нет. Несколько пассов и амулет вдруг ожил. Но совсем не так, как я полагала. Вместо слабого свечения и тихого попискивания, на меня обрушился ярчайший свет, сопровождающийся ревом корабельной сирены.

Блин, сокровище здесь, в этой башне! Даже не так: оно в этой лаборатории! А я переборщила с усилением.

С трудом удалось успокоить развоевавшийся артефакт: приглушить вой и уменьшить сияние до приемлемого уровня.

Встал вопрос: звать Мануэля или ну его на фиг? Идти за ним не хотелось, но все же это его сокровище. Пусть у него не будет причин обвинять меня в недобросовестности.

Мальчик уже сладко спал, когда я ворвалась и потребовала, чтобы он немедленно шел ко мне в башню. Он спросонья затряс головой:

— Армандина, что‑то случилось?

— Случилось. Ты мне нужен срочно.

Я не стала объяснять, что практически нашла богатства Верканов. Пусть сам увидит. К чести парня, он не стал валять дурака, а появился практически вслед за мной, завязывая штаны. Было видно, что он еще полностью не проснулся, но уже готов бежать куда скажут. Камзол висел у него на плече, а ноги он сунул в безразмерные домашние туфли. Вид смешной и нелепый, но сейчас это не имело ни малейшего значения.

Я привела его в лабораторию Берракана и продемонстрировала завывающий и светящийся амулет.

— Армандина, что это значит?

— Это значит, что пристяжная скачет. Сокровище где‑то здесь и мы сейчас его найдем.

— А как?

На глупый вопрос я даже отвечать не стала. Взяла амулет и стала водить им по полу. Мне казалось, что тут должен быть люк. Но ничего не менялось. Фиал все так же выл и сиял, а толку не было.

Мануэль стоял у меня за спиной и каждую секунду спрашивал:

— Ну как, получается?

Хотелось дать ему по темечку, чтобы замолчал. Пол ни в одной точке не отзывался. В отчаянии я разогнулась и случайно при этом поднесла амулет к стеллажу. Вдруг он завыл громче, а свет стал ярче. Получается, стеллаж — это дверь?

Я выключила зуделку и повернулась к парню.

— Ну вот, вход мы кажется нашли. Осталось открыть дверь и войти.

— А как?

Хороший вопрос. Каком кверху. Сейчас будем искать, как оно тут отпирается. Если не магией, а механически, можем до утра провозиться. Одна надежда на то, что Берракан маг, а не механик.

Но магическое зрение ничего не дало. Вернее, не так. Я нашла кучу подтверждений того, что тут стоит отличная защита, присоединенная к общему контуру, но ни одной зацепки насчет того, как открывается дверь.

Мануэль тупо ковырял стену, а я присела в изнеможении на стул и уставилась на упрямый стеллаж. Мои глаза без всякого смыла бегали по биркам на ящичках, механически читая надписи. И вдруг зацепились.

Стоп! Среди растений я нашла ящик с минералом. Яспис — это камень яшма. Так! Ищем другие несовпадения!

Среди минералов нашелся желчный камень, тот, что извлекают из желчных пузырей, продукт животного происхождения. Я уже увереннее рассматривала нижнюю часть стеллажа. Ага, вот и третий неправильный элемент. Крылья ясминки — это семена травы, а не крылышки бабочек или птичек.

Хитрый старичок был этот Берракан. Хитрый, умный и образованный маг. Чтобы найти эти ящики, надо было быть магом или хотя бы ведьмой, да не простой, а хорошо обученной.

Я поднялась, подошла к стеллажу и и выдвинула все три ящика сразу. Ничего не произошло. Тогда я стала делать это в разном порядке. Тоже ничего. Мануэль бросил ковырять стену и следил за мной со священным ужасом. Наконец мне все надоело и я попыталась, вместо того, чтоб выдвигать, вдавить ящики в стену. Все три разом.

Ура! Там вдруг что‑то заворчало, а затем стеллаж стал поворачиваться вокруг центральной оси. Открылся узкий проход. Хорошо, что мы с герцогом оба худенькие, а то бы застряли. Каменная лестница вела куда‑то вниз.

Мануэль обрадованно бросился туда. Но я его удержала. Оглядела лабораторию и взгляд мой зацепился за здоровый камень, лежавший без всякого дела у печи.

— Бери вон тот камень и тащи сюда. Надо будет заблокировать дверь, а не то мы со своей находкой навечно там останемся.

Парень понял меня отлично, притащил каменюку и положил так, что стеллаж зафиксировался в открытом положении намертво. Я засветила огонек и пригласила:

— Вперед, к сокровищам вашей семьи, Ваша Светлость!

Глава 34

Лестница оказалась кошмарной. Крутая, винтовая, узкая в бедрах, этого достаточно, чтобы замучиться, но тут еще был нарушен основной закон строительства лестниц: каждая ступенька отличалась по высоте от предыдущей. На взгляд совсем чуть — чуть, но как мы с герцогом ноги не переломали! Подниматься по такой еще туда — сюда. Но спускаться! Приходилось ползти со скоростью раненой улитки, то и дело останавливаясь и пробуя ногой камень. Светлячок, которого я над нами засветила, не помогал. Как можно при взгляде сверху оценить высоту ступеньки?

Наконец мы все же спустились, вернее сползли: перед нами был ровный, высеченный в камне пол. Помещение должно было быть немаленьким, светлячок давал круг света около трех локтей в диаметре, но не выхватывал из темноты ни стен, ни мебели.

Я проверила окрестность на наличие магических потоков, убедилась, что они есть, и взмахнула руками в классическом жесте под названием "большая люстра". Мануэль вскрикнул и зажмурился. Действительно, стало светло как днем. Даже еще светлее. Я щурилась, стараясь как можно скорее привыкнуть к обстановке. Но то, что я видела перед собой…

Каждому в детстве бабушка рассказывала сказку про дракона и его пещеру с сокровищами. Кажется, мы именно в такую пещеру попали. Огромный подземный зал был вырублен в толще горной породы. Вход в него был один: тот, по которому мы пришли. А в самом центре горой лежало то, что с полным правом могло носить имя сокровища. Сундуки громоздились на сундуки, и при этом тонули золотых монетах, высыпавшихся из истлевших от времени мешков. Кроме монет там попадались и крупные предметы: чаши, кувшины, канделябры, украшенное золотом и драгоценными камнями оружие. Количество… Количество поражало воображение. Достаточно сказать, что гора сокровищ была выше меня примерно раза в полтора. Я, конечно, не Армандо Длинный, но и не пигалица какая‑нибудь, так что высота впечатляла. А диаметр был и того больше.

Не буду я претендовать на пятую часть. Мне ее девать некуда. Пару тысяч золотом, какую‑нибудь драгоценную финтифлюшку на память и хватит с меня. Да такой убыли никто и не заметит, а мне хватит, чтобы вытащить с острова моего Армандо и начать с ним новую жизнь.

Тут у Мануэля наконец глазки привыкли. Он их открыл, а за ними открыл и рот. Полюбовался на картину и вцепился в меня как клещ.

— Армандина, я брежу. Это что?

— Богатство твоих предков, что же еще? И спешу тебя разочаровать: это не бред. Ты видишь перед собой золото.

Пятая часть твоя, я слово держу. Только… Как мы все отсюда вытащим?

Он что, очумел? Мы это и за сто лет не перетаскаем, если раньше не надорвемся. Но смысл? Оно тут будет в полной безопасности, поэтому трогать ничего не надо. Взять немного на расходы, и все. Поэтому я спросила:

— А зачем?

— Что зачем?

— Зачем все вытаскивать? Пусть лежит, целее будет. Надо брать отсюда по мере надобности, и все. Теперь сокровищница Верканских герцогов тут.

— А твоя доля?

Сейчас будет мне деньги навязывать. Конечно, в повозку дедушки Вэня войдет не один сундук, но мне оно нужно?

— Ой, ну что ты привязался ко мне с этой долей! Мне столько ни к чему. И, раз уж ты теперь богатый, я могу спокойно тебя покинуть. — Ты… Армандина, но почему?

— Очень нужно. Я потому и спешила с поисками, что мне необходимо двигаться дальше, а без денег далеко не уедешь.

— И что?

— Дай мне две тысячи золотом и что‑нибудь на память. Я буду благословлять тебя всю жизнь.

— Куда ты?

— А это имеет значение?

— Имеет Для меня это имеет огромное значение.

— Хорошо, скажу. Мне надо в Кармелу. К морю. А потом еще дальше, на острова.

— Там сейчас Лиселио? Я угадал?

Ишь какой проницательный герцог мне попался.

— Угадал. Он позвал меня и я не могу не пойти.

— Хорошо. Но подождем хотя бы до утра. Если твой Лиселио ждал тебя так долго, то еще несколько часов погоды не сделают. А пока давай посмотрим, что в сундуках.

Я полагала, что и там золотые монеты. Ошиблась. В некоторых так и было, но время от времени попадались сундуки с драгоценными камнями россыпью или набитые футлярами с ювелирными шедеврами. Один сундук меня особенно заинтересовал. В нем хранилась шикарная коллекция древних артефактов, созданных еще эльфами и драконами. Артефактов производства демонов я не нашла, но и не надеялась найти. Все‑таки это слишком большая редкость. К сожалению, большая часть из них давно потеряла магический заряд, но сложная вязь заклинаний отлично читалась. При желании почти все можно было реанимировать.

Мануэль, до этого игравший с очередным мечом в обсыпанных изумрудами ножнах, вдруг подобрался ко мне со спины:

— Армандина, тут есть что‑то интересное?

— Тут куча всего интересного. Для меня так это самое ценное во всей сокровищнице.

Он сунул нос мне через плечо и скривился:

— Фу, старье всякое.

Да уж. Наши предки не знали огранки и просто шлифовали камни, так что выглядели они не очень, да и оправа тоже казалась недорогой. Эльфы предпочитали работать с серебром, оно со временем потускнело, драконы брали для своих поделок желтое золото, но покрывали его эмалью, а сейчас она не в цене. Для не мага все в этом сундуке производило впечатление старого хлама. Можно было забрать все, Мануэль с радостью бы мне отдал, но я предпочитала быть честной.

— Здесь магические штуковины, они очень ценные. Пожалуй, это самое дорогое, что есть в твоей сокровищнице.

— Они действующие?

— Не все. Многие за годы хранения разрядились. Но если маг наполнит их силой…

— Вот ты и наполни. Знаешь, если ими никто не пользовался, значит, они никому не были нужны. За столько лет они не понадобились даже Берракану, а он не мог о них не знать. Если тебе что‑то из этого нужно, может помочь, принести пользу — бери. Остальное надо будет распродать и превратить в золото.

— Зачем тебе еще золото?

— Затем. Что толку, что мои предки сидели над своим сокровищем, как дракониха на яйцах? Они ничего из него не высидели. Я хочу привлечь в свой домен новых жителей, ведь здесь теперь пустуют земли и дома. А среди них должны быть маги, ведьмы — знахарки, целители… Больше никто в Веркане не умрет от отсутствия помощи.

Хороший мальчик, я не зря для него золото искала.

— Но это позже. Я слышал от людей, что переезжать лучше зимой, когда урожай собран, а пахать еще рано. Сейчас я хочу поехать с тобой.

Хотела спросить зачем, и промолчала. По лицу было видно: начнет в любви признаваться. А мне оно надо? Я спросила другое:

— Мануэль, ты хорошенько подумал?

Он тоже ответил про другое.

— Я задержу тебя не более чем на сутки. Мне надо дать указания и деньги управляющему. Ты хочешь ехать к морю? Кармелла тебя устроит?

— Более чем.

— Хорошо. Значит, мы наймем барку, которая нас отвезет. А сейчас подумай: ты пойдешь спать или сначала покопаешься в этих старых вещах? Учти, спать ты сможешь в течение всего дня.

Я вспомнила, что еще не говорила с Армандо, и решила все же прилечь. Так что мы покинули сокровищницу. Мануэль распихал по всем карманам мешочки с деньгами и теперь звенел ими при каждом шаге. Хотя насчет шага я погорячилась: мы выползали оттуда на карачках. Так получалось быстрее и безопаснее.

Спать я легла прямо в лаборатории, благо предыдущий хозяин устроил там себе удобное лежбище. Наверняка часто оставался там на ночь. Мануэль, застеснявшись, ушел к себе, чему я искренне порадовалась.

После того, как удалось найти сокровища, я никак не могла успокоиться. Долго возилась, уговаривая себя подремать хоть чуть — чуть, но стоило мне достичь в этом хоть каких то результатов, как услышала:

— Ну наконец‑то! Ты вообще спать сегодня собираешься или мне тебя всю ночь ждать?

— Ой, Армандо, — заныла я, — У меня такой день тяжелый выдался. Вот только сейчас с делами разобралась. Мне надо уйти, не оставив долгов, ты же понимаешь.

— Ну конечно, Диночка, я все понимаю. По ночам нужно спать, отдыхать. Беречь себя в конце концов. Ты мне очень нужна и я хочу, чтобы ты была здорова.

Ну конечно! Кто еще его спасать побежит? Только здоровая, больная будет дома лежать. Но не объяснять же ему, что я искала деньги на его спасение и нашла. Надо сказать, даже с избытком.

— Раз ты так все хорошо понимаешь, я спать пошла. Сил уже не осталось. Завтра тоже длинных бесед не жди. А вот послезавтра мы отплываем в сторону Кармеллы. На барке нечем будет заняться, тогда и поговорим.

На том и порешили.

Утро началось с визита герцога. Хотя было уже не утро, солнце подползало к полудню. Это я так заснула и столько проспала? Молодец, однако! А дело кто делать будет? Надо собираться и готовиться к путешествию, почитать что‑нибудь про Кружево королевы, карту присмотреть. А главное, надо разобрать сундук с артефактами. Если Мануэль так легко мне отдает все, что душеньке угодно, дурой надо быть, чтобы не воспользоваться.

Вэнь научил меня делать амулеты для всех повседневных нужд, но у древних рас были свои секреты, в принципе недоступные людям. Эх, эльфийские и драконовские амулеты — это хорошо, зато у демонов были портальные камни, которые могли перетащить целое войско. Такой бы найти. Но откуда они у герцогов Верканских?

Мысль о древних амулетах взбодрила меня лучше холодной воды. Вскочила, а ожидавший меня Мануэль отшатнулся: я чуть не сбила его с ног.

— Армандина, в гостиной нас ожидает завтрак. Я велел принести. Сказал, что мы очень заняты и запретил беспокоить до вечера. Только боюсь, — он потупился и смущенно начал ковырять пол носком сапога, — Боюсь, все слуги подумали, что мы… Что у нас…

— Да поняла я о чем они подумали. Ну и пусть. Главное, чтобы не мешали.

Мы поднялись в гостиную, я на минутку сбегала наверх в ванную, чтобы умыться и причесаться, а затем отдала должное талантам госпожи Тевы.

Она явно решила, что мы с Мануэлем стали любовниками и посчитала, что поддержать нас в этом для нее — дело чести. Все, что стояло на столе, было легким, чтобы не отягощать желудок, питательным для поддержания сил, а еще острым и пряным для разжигания страсти. От травяного чая разило зверобоем, кардамоном и имбирем.

Ну точно, тетенька рада, что наше дитятко — герцог нашел свое счастье в моем лице и не подозревает, что он действительно нашел, но нечто другое.

Но все было очень вкусным. Мы отдали должное талантам госпожи Тевы и отправились обратно в сокровищницу. Я снова зажгла "люстру" и тут же присоседилась к заветному сундуку. Оттащила его в угол, вывернула все на пол и стала раскладывать по кучкам.

Мануэль составлял опись полученного добра. Столько‑то сундуков с золотом, столько‑то с драгоценными камнями, такие‑то и такие вазы, чаши и так далее. Затем это ему надоело, он вытащил из карманов кучу мешочков, в которых купцы держать деньги, и начал их наполнять: по сотне в каждый.

Я же всецело отдалась амулетам.

Подвески невидимости эльфийские — 6 штук, эльфийский большой полог безопасности — 12 штук, перстни с индивидуальной защитой: эльфийских — 25, драконьих — 4, огненные шары драконьи малые — две дюжины, огненные шары драконьи большие — полторы…

Если учесть, что даже малый шар мог сжечь разом десять конников… Ого, герцоги в Веркане были не простой дратвой шиты. С таким арсеналом можно отбиться от кого угодно. Почему тогда не сохранили независимость? Или решили, что в составе сильного государства им будет легче?

О том, что именно такими шарами забросали Антонио с ребятами в Долине Мертвых Магов, я старалась не думать. Сколько их там сбросили, одни боги знают, вряд ли много, но всем хватило с избытком.

Кроме драконьего огня нашлось еще много разных боевых амулетов. Страшных, ужасных, способных убить разом очень много людей. О некоторых я только слышала, но даже не представляла, что они до сих пор существуют. Такие я сложила вместе в одну кучку. Если их нельзя уничтожить, то надо спрятать получше, чтобы не нашли. Много еще на свете людей, которые для своих мелких, грязных целей готовы легко и непринужденно переступят через жизни других. Они не должны добраться до этого арсенала.

Наконец я добралась до тех амулетов, назначение которых было неясно.

Вот эти стержни с незнакомыми рунами, они для чего? А эта металлическая блямба? Нити заклятий были видны, но не складывались для меня в знакомый рисунок, не открывали своей тайны. Так, непонятные — отдельно.

Некоторые амулеты были упакованы мешочки с обережной вышивкой. По ней, кстати, можно было кое‑что определить. В зависимости от вида защиты становилось ясно: либо сам амулет очень опасный, либо именно его хотели защитить от чьих‑то злокозненных ручек.

Те, что были опасные сами по себе, я отложила в общую кучку боевых. Затем стала разбираться с другими безопасными, которых осталось всего три.

Первый же амулет заставил меня замереть от восторга! Знаменитая защита драконов! Если замуровать эту вещицу в стену, а еще лучше в фундамент замка, его нельзя будет разрушить. То есть абсолютно.

Драконы выдумали это для защиты своих пещер, в которых драконицы выводили драконят. Даже если рядом началось бы извержение вулкана, кладка осталась бы цела и драконья женщина тоже. Не удивлюсь, если в фундамент замка в Оджалисе замурован подобный артефакт. Но я дворцов строить не собираюсь.

Следующий мешочек поразил меня до глубины души. Там был не амулет. Там лежали семена деревьев в специальной оболочке. Если их посадить, вырастет дерево, причем за несколько дней как за несколько лет: высокое и раскидистое. Оболочка была полупрозрачная и я сумела разглядеть семена яблони, груши, крылатку клена, дубовый желудь… Некоторые оказались незнакомыми, но я не ас в ботанике. Одно знаю точно: именно так эльфы сажали свои знаменитые сады и леса.

Полюбовавшись на ценный мешочек, я завязала его и положила на место. Мне он ни к чему.

Зато третий вознаградил меня сполна. Там было аж три слоя защиты: наружный мешочек с вышивкой, за ним шла хотейская бумага, исписанная рунами и иероглифами, а завернут в нее был крошечный резной ларчик из священного дерева Нот. И вот в нем покоилось то, о чем я неосторожно мечтала: портальный камень демонов, полностью заряженный. Воспользоваться я им смогу один — единственный раз. Я не демон, израсходовав заклинание, я не смогу его восстановить.

Ну вот я и нашла свою награду. Здесь есть и более ценные вещи, но не для меня. Зато с помощью портала демонов я смогу вывести с острова хоть целую рать, только бы туда добраться. Ибо добираться до Кружева королевы придется своим ходом. О том, чтобы использовать для этого древний артефакт глупо было даже думать.

Ну, теперь добавим для ровного счета перстень с полной защитой драконий (они в разы лучше эльфийских), полог (чтобы ночевать в безопасности) и подвеску невидимости. Не знаю для чего, но пригодится.

Все, я свою награду выбрала.

Ради такого дела я оторвала Мануэля от пересчета денег и показала, что нашла в сундуке. Это была моя ошибка. Я неверно его оценила. Он казался такой милашкой, что я забыла, кто он на самом деле: военный. Не зря он в своей военной академии учился. При виде боевых амулетов у парня глаза загорелись. Пришлось битый час ему объяснять, как они опасны. Да, продать можно, даже кучу денег за них получить, но потом… Он готов стать причиной смерти кучи народу? Этим я слегка поколебала решимость герцога. Но решающим стало мое заявление, что амулеты все разряжены, а потому для не — мага бесполезны.

Он тут же успокоился и согласился, что их надо спрятать подальше, чтобы не попались враждебно настроенному магу.

Не стоит и говорить, что он отдал мне желаемое не глядя. Он у нас не жадный, скорее наоборот.

Затем Мануэль гордо продемонстрировал мне результаты своей работы: сорок три мешочка, каждый со ста монетами внутри. Не так плохо для начала. А если глядеть на общую гору, она и не уменьшилась ничуть.

Я постаралась ему внушить, что сейчас можно сделать перерыв. Того, что он уже отсчитал, нам хватит на все: мне на спасение Армандо, ему на приведение замка в порядок. А завтра он опять сюда спустится и продолжит работу. Может провести с собой доверенного человека, магия пропустит, если они придут вместе.

Но Мануэль твердо стоял на своем: он едет со мной. Даже если я не хочу с ним быть, все равно. Это приключение и он не желает его пропустить. Денег нам действительно хватит. Триста золотых он оставит дворецкому, который уже доказал свою преданность, пусть наймет людей и приведет замок в порядок. Остальную сумму надо положить в банк на мое имя и взять с собой вместо мешочков с золотом несколько аккредитивов.

С трудом уломала парня оставить себе тысячу. У него на радостях просто соображение отказало: он готов был не то, что одну пятую — половину всего мне отвалить. А я понимала, что ничего, кроме неприятностей, эти богатства мне не принесут. Вот для герцога они — самое то! А я герцогиней становиться не намерена, не мой стиль и фасон. Хватит и того, что он мне уже успел всучить.

Мануэль тем временем решал вопросы, связанные с управлением герцогством. Наделил Базиля полномочиями, велел управляющему во всем ему отчитываться. Своего доверенного слугу назначил ответственным за пленника. Дал денег на содержание барона в темнице и на наем двух тюремщиков. Пообещал, что когда вернется из путешествия, они все получат от него хороший подарок: по сто монет золотом. Стеречь барона будут старательно.

Я же укрепляла все охранные заклинания и накручивала новые на башню мага. Теперь открыть ее сможет или герцог лично, или я. А сокровища в глубоком подвале, если что с герцогом случится, теперь не найти уже никому. Но я была уверена: Мануэль вернется в Оджалис целым и невредимым.

Еще несколько часов заняло посещение банка. Мануэль оставил нам на расходы всего по одному мешочку с золотом (где те счастливые времена, когда мои восемьдесят гитов казались мне богатством?), а остальное превратил в аккредитивы на предъявителя особого перстня — амулета. Как и обещал, три тысячи он положил на мой счет, и только одну — на свой.

После чего я час прилаживала к корсажу внутренний карман и зачаровывала его от покражи.

В общем, отчалить удалось только на следующий день после обеда. Я взяла с собой Бака. Владелец барки, он же капитан, для начала категорически отказывался пускать на борт осла, но пара золотых сделала свое дело: вскоре мой любимец уже стоял на борту и грустным взглядом провожал удаляющийся берег. С плаваньем его мирил только взятый мною в дорогу мешок моркови.

Если кто‑то думает, что я уговорила Мануэля остаться, то ошибается. Он приклеился ко мне — не отодрать клещами. На барке не было достойной его каюты, были только убогие норы для пассажиров числом две. Вот их‑то мы и заняли.

Хозяин, поняв, что с ним путешествует сам герцог, только что под ноги нам не стелился. Столовались мы с ним вместе: на каждой остановке, а их барка делала множество, практически в каждом попавшемся на пути городке, нам приносили обед из лучшей городской таверны.

Но еще задолго до остановки капитан начинал приставать и выспрашивать: что Его Светлости будет угодно откушать: рыбу, мясо или, может быть, курицу? Меня его навязчивое внимание несколько утомляло, а Мануэль принимал все как должное. Видимо, кровь брала свое.

Но, несмотря на избыточную заботу капитана, путешествие проходило приятно. Весь мой опыт речного плавания сводился к побегу от Армандо на плотике, во время которого я напугалась и продрогла как собака. В тот раз обратить внимание на красоты природы просто не было шанса. Сейчас же мне все нравилось: река текла в зеленых берегах, среди живописных ландшафтов. Сначала попадалось много диких скалистых и обрывистых безлюдных мест, но чем дальше на юг, тем пейзаж становился мягче, чаще попадались поля и сады, виднелись домики, на косогорах паслись стада.

Так что днем я любовалась окрестностями, а по ночам общалась с Армандо. Он рассказывал мне свою сагу, да так интересно, что я готова была слушать его сутки напролет. Многое мне не понравилось, многое ужаснуло, одно радовало: он сейчас в трудном положении, но на свободе.

Где‑то на третью ночь он изложил мне все о графе Дешерне. Меня не удивило, что великий охотник за пиратами на поверку оказался самым злым из них. Но вот клятва Карвера…

Армандо молодец, что не стал убивать графа. Не потому, что мне очень жалко его жертв: они имели выбор и выбрали. Меня беспокоит то, что отдача от разрушения заклятий при гибели этого гада падет на тех, кто его уничтожит. Причем разбираться не будет, накроет всех находящихся рядом. Действовать будет как очень сильное неснимаемое проклятье.

Армандо может про это не знать, маги такими вещами не интересуются. А вот ведьмы в курсе: проклятия — их хлеб. То, что Дешерн привязал к себе не одного человека, а целую толпу, сильно ухудшало дело. Я сказала об этом моему другу, а заодно предложила оповестить об этом всех его товарищей. Думаю, ребятам трудно смотреть спокойно на то, что их враг жив, да еще кормить его и поить. Пусть знают, что попытка убийства может всем очень дорого обойтись.

А я… Я бы подумала, как можно все‑таки снять это заклятье. Схема мне известна… Если применить один из хитрых трюков Вэня, может сработать! Но торопиться не стоит, подумаю я сейчас, а решать будем на месте.

По утрам Мануэль встречал меня за завтраком и требовал, чтобы я пересказала ему все, что узнала от Армандо, которого он упорно называл Лиселио, хотя я почти сразу сообщила, что это ненастоящее имя. Для юного герцога эти рассказы были частью приключения.

Затем я усаживалась на корме в тени паруса и начинала свои расчеты по обезвреживанию заклятия Карвера. Получалось, графа скорее всего все же придется убить, но довольно экзотическим способом, проведя перед этим несколько сложных ритуалов. Я не хотела участвовать в ритуальном убийстве, практически во всех государствах оно считалось преступлением, за которое следовала смертная казнь, и потому положила себе поискать другой, менее отвратительный способ.

А между тем Армандо продолжал рассказывать мне про свои злоключения и про то, как они сбежали на острова. Рассказал про опытного капитана, который их туда привел, а затем велел разыскать в Кармелле его сына, Жерома Удиара — младшего и договориться с ним о найме галеры.

Эта информация меня порадовала: хоть есть к кому обратиться. Я же по морю даже на подручных средствах не плавала, для меня оно — чудо невиданное, и, зуб даю, для Мануэля тоже. Поэтому нам все равно нужен будет знающий человек, а то мы галеру от корыта не отличим. Если он к тому же сам заинтересован — это просто подарок судьбы.

В Кармеллу мы прибыли через две декады вместо обещанных трех. Что уж повлияло, не знаю. Может быть, мое горячее желание поскорее добраться до Армандо. А может просто ветер попутный. Но когда я ступила на шаткие мостки кармельского речного порта, меня вдруг захлестнула волна такого ликования, что я чуть в воду не сверзилась. Мануэль успел меня подхватить в последнюю минуту.

Владелец барки, низко кланяясь, сообщил, что он пойдет обратно через три дня. Если Его Светлости будет угодно…

Нет, светлости неугодно.

Тогда… Он ходит этим маршрутом регулярно и через шесть декад снова будет в кармельском порту. Так что если его Светлость надумает…

Хорошо, там посмотрим.

А пока он мог бы порекомендовать отличный семейный пансион в двух шагах от порта. Уют, комфорт и прекрасное питание. Его Светлость с дамой, там им будет удобнее.

А пансион его сестра держит? Мануэль уже готов был снова шикнуть на мужика, но я его остановила. Нам себя лучше в городе особо не светить, а что в этом случае лучше семейного пансиона, да еще по рекомендации? Мы поблагодарили и отправились туда.

Я почти угадала: владелицей была не сестра, а племянница хозяина барки. Но мы не прогадали, место было хорошее. И от порта совсем близко, что для нашей миссии несомненный плюс. Нам выделили целые апартаменты: две спальни, гостиную и нечто вроде кабинета, а моему Баку нашлось место в конюшне.

Устроившись в чистых, уютных комнатах и приняв ванну, мы с герцогом отправились на разведку в город. Надо было найти Жерома Удиара.

Довольно быстро нам удалось отыскать его контору, но его самого там не было. Тощенький клерк сообщил, что хозяин нынче в море, будет через три дня, не раньше. Если мы хотим нанять галеру для перевозки, можно это сделать и без хозяина. И он принялся нам объяснять, какие рейсы галеры фирмы Удиар и сын готовы выполнить хоть сейчас и сколько это будет стоить.

Если бы нам действительно нужна была перевозка, я бы не стала медлить. Но путь к Кружеву королевы — не обычное плавание. Выяснив у клерка значение слова "каботажный", я еще раз убедилась: без личного участия Жерома — сына мы не справимся. Наемный капитан не пойдет на риск без разрешения своего хозяина.

Пришлось три дня загорать в Кармелле. Мы гуляли по городу, любовались его красотой, заходили в лавки и рассматривали товары, какие невозможно было отыскать в других местах. Я, грешным делом, надеялась случайно набрести на дом Армандо и каким‑то шестым чувством его узнать. Этого, понятно, не произошло, но в город я влюбилась. Узкие улочки и широкие площади, белые стены и красные крыши, украшенные вазонами с цветами балконы и балкончики и фонтаны, фонтаны, фонтаны. По утрам на площадях возникали маленькие рынки, куда окрестные крестьяне привозили свой нехитрый, но очень свежий и вкусный товар, а по вечерам там же играли уличные музыканты. Люди останавливались их послушать и часто начинали танцевать. Тогда из трактиров и кафе выходили посетители и к ним присоединялись. Никто не стеснялся, все друг другу улыбались. Даже мы с Мануэлем два раза присоединились к танцу. Один раз он меня затащил, а в другой я его.

Я настолько прониклась дружелюбным, легким настроением этого города, что и к Удиару младшему полетела как на крыльях. И зря.

Глава 35

Капитан Жером Удиар встретил нас настороженно. Когда я сбивчиво стала объяснять, что нам нужно, он обрезал:

— Мои галеры в Кружево королевы не пойдут. Точка. Если вам больше ничего не нужно, то прощайте.

Я уже хотела закричать, затопать ногами и возмутиться, но вдруг представила, как выглядит наша история со стороны, и только глупо хлопнула ртом. Действительно, все, что я могу сказать, это лишь слова. Мои ментальные переговоры с Армандо к делу не подошьешь. У меня нет ни одного доказательства, что это не бред сумасшедшего.

И я бы пошла искать другую галеру и другого капитана, и не факт, что нашла бы, если бы не Мануэль. Он гордо поднял подбородок, прищурился и произнес:

— Вы боитесь за свою галеру, милейший? Не волнуйтесь, я внесу за нее депозит. Если что‑то случится, вы не останетесь внакладе.

А он не погорячился? Сколько стоит галера? Уж не меньше тысячи золотом. А у нас с собой лишних денег нет. задумавшись, я пропустила свою реплику и картина поменялась.

Так как до этого Мануэль в разговоре не участвовал, стоял сзади, то Жером спросил его заносчиво:

— А вы, собственно, кто такой?

— Я Мануэль Оджалис, герцог Верканский, друг и покровитель этой достойной дамы.

Никогда не думала, что титул произведет такое впечатление на жителя вольного города. У них тут нет ни графов, ни герцогов, почему же Удиар, услышав имя моего сопровождающего, стал меньше ростом? Теперь он держался подобострастно.

— Ваша Светлость, простите, я не знал кто вы? Так что вам угодно?

Мануэль снова повторил практически все, что я сказала: нам нужна галера для путешествия к Кружеву королевы, где находятся спасшиеся из плена моряки. В частности жених вот этой дамы (меня) и родной отец господина Удиара.

Я думала, что пиетет перед знатью сделает моряка покладистым? Ха! Держи карман шире. Он продолжал быть крайне любезным, но твердо стоял на своем. Галеры не даст, и не просите.

Да, он бы мечтал спасти отца, который пропал более полугода назад. Но Жером уверен: если бы отец был жив, он давно подал бы знак, нашел, как связаться с семьей. А значит его уже нет на этом свете.

Попытка намекнуть, что ему выгодна гибель отца, вызвала такую бурю возмущения, что Мануэль тут же сдал назад.

В общем, все возражения сводились к тому, что других доказательств того, что в архипелаге Кружево королевы находятся несчастные, спасшиеся из плена у графа Дешерна (еще одна несуразица: граф — известный борец с пиратами, а не бандит) кроме моих слов, не существует. Если бы он, Жером Удиар, брал на веру сны женщин, то давно по миру бы пошел.

А если она, то есть я, решила, что с помощью сказочки об отце смогу большего добиться, то ошиблась.

Мануэль, до этого веривший мне безоговорочно, вдруг смутился. Затем снова задрал нос повыше и обратился ко мне:

— Армандина, ты сможешь представить какие‑нибудь доказательства того, что все твои слова — правда? Я тебе верю, так как у меня нет причины в тебе сомневаться, ты мне ни разу не солгала и всегда выполняла свои обещания. Но этот господин выразил недоверие.

Я задумалась, затем спросила, не обращаясь к Удиару напрямую:

— А если я смогу привести подробности из жизни его отца, которые не мог знать никто, кроме него и господина Удиара — младшего? Мне на это нужно два дня, вернее, две ночи. Одну — чтобы задать вопрос, другую — чтобы получить ответ. Тогда он мне поверит?

Мануэль всем корпусом повернулся к Удиару.

— Вы слышали? Что вы на это скажете? Такой вариант вас убедит?

Тот и глазом не моргнул.

— Убедит, если ваша девица будет все это время у меня на глазах. А то мало ли как она станет добывать информацию…

Он думал, мы встанем и уйдем? Не тут‑то было. Удача поворачивалсь наконец лицом, надо было ее хватать и держать. Я тут же вклинилась в разговор.

— Отлично, господин Удиар! Тогда давайте подпишем соглашение. Мы проведем в вашем доме два дня и две ночи, потребные на то, чтобы получить ответ вашего батюшки. Все это время не будем ни с кем, кроме вас, встречаться и разговаривать. Если результат вас удовлетворит, вы снаряжаете галеру к Кружеву королевы за обычную плату. Также его Светлость оставляет вам расписку на сумму, равную стоимости вашего судна, которую вы сможете получить в случае его гибели. Если же я не смогу удовлетворительно ответить на вопросы, мы заплатим вам за беспокойство, как будто останавливались не в вашем доме, а на самом дорогом постоялом дворе, а затем покинем ваш дом и больше никогда не станем вас беспокоить.

Для Удиара моя речь оказалась настоящим потрясением. Мужик смотрел на меня как на заговорившую статую. А что я такого сказала? Или он не ожидал разумных речей от женщины, еще недавно путавшейся в словах? Сейчас я на своем поле и сбить меня уже не удастся.

Постояв пару минут в оцепенении, Жером пришел в себя. Подтвердил, что готов взять на себя такие обязательства, затем на листе бумаги быстро набросал договор по моим словам. Мы с Мануэлем его перечитали, я внесла пару правок, после чего Удиар захотел вызвать секретаря, чтобы перебелить документ и составить второй экземпляр. Затем передумал:

— Нет, пожалуй, я сделаю это сам. Лишние свидетели мне ни к чему.

Я одарила его своей лучшей улыбкой:

— Отлично, призовем в свидетели магию.

Он с ужасом посмотрел на спокойного и даже беззаботного герцога.

— Магию?

— Конечно. Армандина — маг. Мой придворный маг. А договор ведь заключаем мы, мужчины, так что она вполне способна его засвидетельствовать.

Тут уже речи о том, чтобы идти на попятный двор, не было, и Удиар это понял. Придется согласиться на магию, и тогда обратного пути не будет. У него на лице возникло выражение, какое бывает у очень упрямых мальчиков. Ему уже показали его ошибку и доказали, что он неправ, а он все стоит на своем. Сейчас он явно придумывал вопросы потруднее. Пришлось оторвать его от этого занятия.

— Давайте наконец подпишем договор, я засвидетельствую его и пошлем наконец за нашими вещами в пансион, где мы остановились.

Мануэль сразу понял, что от него требуется, взял перо и поставил на обоих экземплярах свой лихой росчерк. Пришлось и Удиару — младшему сделать то же самое. Затем я прочла заклинание и приложила к обоим экземплярам защитный перстень. Они в таких делах отлично работают. После вспышки зеленого света на бумаге остался отпечаток рисунка: магия скрепила договор. Теперь если кто‑то попробует увильнуть, наказание будет жестоким и неотвратимым.

После этого Жером вызвал коляску, чтобы отвезти нас из конторы к себе домой. По дороге мы заехали в пансион и забрали вещи. Я немного пожалела: там было уютно, да и оплатили мы вперед за целую декаду. С другой стороны, дело есть дело, оно прежде всего.

Самым сложным оказалось переправить в дом капитана моего осла. В коляску Бака, разумеется, никто сажать не собирался. Нанимать для него телегу? Пойди еще его туда погрузи. Он чужим не дается. Пришлось привязать его за коляской, а мне взять с собой мешок моркови и выстилать ею ослику путь: мою знаменитую удочку еще надо было найти, а время поджимало.

Дом Удиара — младшего стоял на окраине: большой, окруженный садом, но немного заброшенный. Сразу становилось ясно, что хозяин не женат: дому не помешала бы женская рука. Общий вид был унылым и неухоженным.

Конюх, стоявший у ворот, сразу увел и лошадей, и Бака в конюшню. Мой любимец так растерялся, что даже не протестовал.

В доме нас встретила пожилая тетка с мрачным лицом. Если она ведет хозяйство, то я не удивляюсь, почему оно кажется лишенным заботы хозяйки. Такие особы отличны в роли цепного пса, но в красоте, уюте и комфорте они ничего не смыслят. Зато в экономии, если не в скупости — просто профессионалы. Значит и еда тут дерьмовая.

Жером распорядился:

— Люно, посели моих гостей в комнаты, которые занимали тетя Ро и дядя Адриан. Им там будет удобно. Они поживут у нас пару дней.

Ой, кажется, спасение моего Армандо обойдется нам дороже, чем мы думали. Тетенька нас оглядела оценивающим взглядом мясника, затем спросила хозяина:

— Что, и кормить их тоже придется?

Тот смущенно рассмеялся:

— Люно, а ты представляешь себе людей, которые готовы двое суток воздухом питаться? Конечно их надо будет хорошенько угостить.

И, обращаясь к нам, добавил:

— Познакомьтесь, это Люно, моя бывшая нянька и здешняя домоправительница.

Затем поторопился объяснить тетке, кто мы такие.

— А это мои гости: Его Светлость герцог Верканский Мануэль и его придворный маг госпожа, если мне не изменяет память, Армандина.

На что старая грымза ответила:

— Обеда все равно нет, я не готовила. ты не должен был сегодня возвращаться до ночи.

Ага, я почти угадала, но не совсем. Еда тут не дерьмовая, ее просто нет. Мануэль ответил великолепным жестом, сопровождаемым словами:

— За обедом пошлите в лучший трактир, я оплачу. Мы не собираемся вас объедать, тем более что я привык к хорошей кухне.

Врет, и не краснеет, но получается это у него на диво. Ишь, как усовестил хозяина! А тетка стала зыркать на него не только злобно, но еще и расчетливо: надеется поживиться, когда обед принесут?

В конце концов нас поселили в двух довольно приличных комнатах. Сначала, правда, пришлось дожидаться, пока там уберут: в отсутствии гостей здесь экономили и на этом тоже. Чисто убранной выглядела только гостиная, она же столовая. Но обставлена была откровенно убого: хорошая, дорогая мебель была закрыта суровыми чехлами, которые никто и не подумал снять. Герцог удивленно поднял брови, но ничего не сказал. Ну и правильно, выражение его лица говорило лучше всяких слов.

Удиар — младший чувствовал себя униженным и явно уже жалел, что связался, но магический контракт не позволял отказаться.

Обед принесли на троих и Мануэль оплатил его широким жестом. Меня же вся ситуация злила: мне не нравился Жером, не нравилась его бывшая нянька, не нравился дом и вообще все не нравилось. Одно грело: если все пройдет по плану, через два дня мы выйдем в море.

Вечером Мануэль точно так же заказал из трактира ужин. Его остатки утащила Люно. Караулила, когда мы кончим трапезу, все сгребла и поволокла куда‑то в свою нору. На месте Удиара — младшего я бы назначала ее своей домоправительницей, а пригласила бы к ней целителя душ. Но хозяин барин. После ужина настало время огласить вопрос, ответ на который я должна была узнать у Удиара — старшего.

Жером начал с того, что выдал:

— Я передумал. Вопросов будет три. Так вернее.

Три так три, мне‑то что. Главное — все их запомнить, чтобы задать. Так что возражать я не стала, а Мануэль, ждавший от меня сигнала и не получивший его, вообще остался невозмутим.

— Хорошо, задавайте ваши вопросы. И лучше запишите их на бумажку, чтобы я могла их выучить наизусть прежде, чем лягу спать.

Вместо ответа он подсунул мне бумагу, перо и чернила: мол, записывай сама, если хочешь. Ну, что ж, мне нетрудно.

— Первый вопрос: какие обои были в моей детской до пяти лет?

Я кивнула, как только все записала.

— Второй вопрос: как звали того человека, у которого мой отец купил свою первую галеру?

Это я тоже занесла на бумагу.

— И третий вопрос: куда мой отец спрятал договор на здание, в котором находится его контора в порту Бисерр?

* * *

Тот день, когда Армандина наконец добралась до Кармеллы, Армандо запомнил на всю жизнь. На радостях бедные пленники острова постарались и поймали дикую свинью, а затем зажарили ее и закатили пир. Диких свиней здесь было мало, скорее всего потомки одичавших поросят, спасшихся с грузовых судов, и они отличались шустростью и сообразительностью. За все время сидения на Кружеве королевы это было второе пойманное животное.

До этого островитянам приходилось довольствоваться крысами, змеями и рыбой, которой, к счастью, изобиловали эти воды. Но свинья — это полноценная еда, по которой все скучали безмерно. Так что это и так был бы праздник. Когда, получив отличный кусок свинины, Армандо задремал от непривычной сытости, в его засыпающее сознания вдруг проникла Дина со словами: "Ну вот, я и в Кармелле. Вашего Удиара — младшего пока тут нет, вернется через два дня".

Если бы он не спал, то вскочил бы и радостными воплями носился бы по острову, радуясь, как ребенок. Наконец спасение из эфемерной надежды превратилось в твердую уверенность.

Наутро он начал день как всегда. Проверил пленников и накормил их. Излишне было бы сообщать, что свинины никто из них не получил. Их рацион составляла похлебка из местных трав и корешков, сдобренная то рыбьими потрохами, то крысятиной, а то и мясом змеи. Правда, последнее встречалось все реже: пленники острова записали змей в деликатесы и не спешили делиться ими с хоть и поверженными, но все равно врагами.

Граф, герцог и маркиз поели под его присмотром, затем строем прогулялись до ближайших кустиков. Выгуливать их приходилось всегда Армандо, только он способен был контролировать всех троих одновременно. Кроме того, только его бывшие рабы уважали настолько, что даже мысли не допускали, чтобы убить тех, кого он охранял.

После кормежки и выгула он возвращал пленников под навес, где они содержались, и наводил на них сон, а затем прикрывал непроницаемым магическим пологом до следующего утра. В результате все трое исхудали, но не были ни замученными, ни умирающими. Их состояние было значительно лучше, чем у большинства рабов Дешерна.

Три женщины, спасенные из плена, еще на галере взялись за готовку и старательно превращали в съедобное все то, что добывали мужчины. Опытный Лапунда ими руководил и заодно выполнял всю неприятную и тяжелую кухонную работу.

Две купчихи так и не попытались найти себе кого‑нибудь, они надеялись, что на большой земле их все‑таки ждут законные мужья.

Так что моряки могли только облизываться: за попытку силой склонить женщин к близости капитан Удиар, поддерживаемый Армандо, Лапундой, Гарвом и еще парочкой, отлупил двоих до полусмерти и пообещал, что следующих просто утопит. Его авторитет был настолько высок, что жаловаться на произвол никто не стал и желающих больше не нашлось.

А баронесса выбрала себе Лапунду и жила с ним в отдельном шалашике. Мужчина, которого столько лет отвергали самые разные женщины, вдруг оказался избранным. Он расцвел. Скакал вокруг своей лысой красавицы, залечивал ее синяки мазью, которая нашлась в аптечке галеры, заглядывал ей в глаза, стараясь предугадать малейшее желание, и расстилался у ее ног пушистым ковриком. О чудо: впервые в его жизни дама ценила и внимание, и помощь, и заботу. Он не понимал почему, но от этого был не менее счастлив.

Кстати, его внешность отсутствие волос совершенно не портило, даже наоборот, подчеркивало широкие плечи и мощную шею и делало таинственно — значительным. А баронесса была молодой женщиной с красивой фигурой, так что даже без волос и бровей она была привлекательной в глазах тех, кто столько времени женщин близко не видел.

Армандо сел рядом с капитаном Удиаром и рассказал ему, что Дина наконец‑то добралась до Кармеллы и сейчас ждет возвращения его сына из плаванья,

— Бедная девочка, — заметил Жером, — Мой старшенький — не сахар. Его уговорить — это целое дело. Упрямый, недоверчивый, просто букет достоинств. У меня с ним были трудные отношения. Не плохие, но непростые. Поэтому мы и обосновались в разных городах. Он — в Кармелле, я — в Бисерре.

— Уже много времени прошло с тех пор, как вы исчезли? Больше, чем полгода? — спросил Армандо

— Побольше будет, — согласился Удиар, — Полгода было еще в конце осени.

— Значит, сын уже получил после вас наследство. А вы не боитесь, что он не захочет с ним расстаться и откажется послать галеру?

Мужчина глубоко задумался. Так глубоко, что даже перестал двигать ложкой. Несколько минут прошло в молчании. Затем он натужно рассмеялся.

— Когда я говорю, что у сына непростой характер, я не имею в виду, что он — последняя сволочь. Если вашей даме удастся его убедить, что от этого зависит мое спасение, он сам поведет галеру, или я уже ничего не понимаю в жизни. Но дело это трудное, ей придется напрячься и придумать доказательства.

О том, как Дина будет доказывать, что по ночам общается с ним, а не видит лживые сны, думать не хотелось. Вместо этого Армандо напомнил:

— Я про наследство. Если он его уже получил и не захочет отдавать, то вернуть будет труднее, чем заработать заново.

Капитан усмехнулся.

— Если он уже получил за мной наследство, так тому и быть, все возвращать я не стану. После того, что с нами было, мне уже не выйти в море. Есть у меня деньги, до которых ему не дотянуться, на них и буду жить. Куплю дом и стану капусту сажать. Жером знает, что я семью позорить не стану.

Капитан старался сохранять спокойный вид, но Армандо заметил, что делать это ему все труднее с каждым словом, поэтому перевел разговор.

— Он у вас старший сын. А еще дети есть?

— Еще два сына и дочь. Младшие — капитаны в моей флотилии, уже женаты, дочка замужем, у них у всех свое дело и своя жизнь. А Жером все не женится, хоть ему уже под сорок.

— Никак не найдет девушку по душе?

— Скорее отпугивает их свои характером. Он не дурак, тупые, покорные, серые мышки ему не нравятся. А вот такие, — он кивнул на вылезающую из своего шалашика баронессу, — яркие и задорные, и сами с ним связываться не хотят.

М — да, Дине придется нелегко, такого парня уговорить сделать то, во что он не верит — это подвиг.

Когда через два дня Армандина сообщила, что Жером Удиар — младший отказался везти их к Кружеву королевы, Армандо упал духом. Но на этом сообщение Дины не закончилось. Когда она рассказала, как они с герцогом Оджалисом раскрутили мужика на магическое соглашение, он готов уже был хохотать и восхищаться своей хитроумной подругой. Но тут она стала предельно серьезной.

— Армандо, ты должен узнать ответы на три вопроса и завтра сообщить их мне как можно ближе к оригинальному тексту. А сейчас слушай и запоминай. Первый вопрос: какие обои были в моей детской до пяти лет? Второй вопрос: как звали того человека, у которого мой отец купил свою первую галеру? И третий вопрос: куда мой отец спрятал договор на здание, в котором находится его контора в порту Бисерр?

Она повторила все три вопроса по пять раз, хотя Армандо запомнил их уже на второй, и заставила его все повторить два раза для верности. После этого успокоилась и сообщила, что сеанс связи закончен, она идет спать.

А он, наоборот, вскочил и ринулся к сидящему у костра капитану Удиару.

— Только что вышла на связь моя Дина. Ваш сын задал ей три вопроса, от ответа на которые зависит, поверит он ей или нет.

Тот сразу все понял, но не велел озвучить вопросы, а прежде сам спросил:

— Как она с ним договорилась? На словах?

— Она подписала документ и заверила магической клятвой. Если ответы его удовлетворят, они получат галеру.

— Умная девица эта твоя Дина. Без договора мой красавчик и пальцем не пошевелит. Ну, давай вопросы.

Армандо повторил точно так, как запомнил, дословно.

— Какие обои были в моей детской до пяти лет? Как звали того человека, у которого мой отец купил свою первую галеру? Куда мой отец спрятал договор на здание, в котором находится его контора в порту Бисерр?

Удиар — старший хлопнул себя по колену и захохотал.

— Ох, и хитрый у меня сынок! Вот же жук! Запоминай ответы.

— Нет, я лучше запишу, чтобы выучить наизусть до следующей ночи.

Из хозяйства галеры удалось спасти сундучок графа, в котором он держал письменные принадлежности и запас пергамента. Очень предусмотрительно: бумага не выдержала бы воды и расползлась. Сейчас Армандо достал все это хозяйство и приготовился записывать.

Капитан тоже собрался с мыслями.

— Пиши, на первый вопрос ответ такой: у тебя и детской‑то не было, ты вырос на моей галере. А в ней каюта капитана обита деревом. Какие обои?

Армандо поднял брови. Ого, действительно, парень очень хитрый. Задал вопрос, ответ на который не угадать. А Удиар продолжал:

— Далее: Мою первую галеру мне построили на верфи "Донсел, братья". До меня она никому не принадлежала. И третий вопрос. Сынок, ты спрашиваешь о том, чего и сам не знаешь. Надеешься, что я проговорюсь? Не мечтай. Документы лежат в ячейке отделения Элидианского королевского банка в Бисерре под пароль. При встрече, так уж и быть, я его тебе сообщу.

Армандо строчил, как заведенный, беспокоясь только об одном: сможет ли Дина запомнить этот текст. Потом приободрился: если он смог запомнить вопросы, то и она сможет выучить ответы. Маги и ведьмы всегда тренировали память, иначе не удержать в ней все эти формулы, слова и жесты, необходимые для заклинаний. Повторить ей несколько раз, как она это делала, и все.

Только… Поможет ли это? Таких ли ответов ждет Удиар — младший? Если они его не устроят, придет ли помощь?

В том, что рано или поздно, так или иначе Армандина его вытащит, он не сомневался. Не такая она девушка, чтобы бросить все на полпути. Вопрос только во времени. Надежда на то, что она хорошо продумала договор и Жерому Удиару — младшему не удастся отвертеться.

Еще волновало присутствие рядом с ней герцога. Что, если она уже выбрала его, а на помощь спешит из чувства долга? Ну, например, потому что ей стыдно, что она тогда от него убежала. Может так быть?

Внутренний голос твердил, что может, а вот что‑то еще уверяло в обратном. Уже столько времени прошло с тех пор, как они расстались, а тело помнит ее. Нежную гладкость кожи, вкус ее восхитительных губ, волнующий запах… Стоит закрыть глаза, и вот она, в его объятьях. И не нужна никакая другая, только она, Дина.

Неужели для нее это ничего не значит?

* * *

День, когда я ждала ответов от Армандо, выдался самым томительным в моей жизни. Говорят, нет ничего хуже, чем ждать да догонять. Святая истина.

Делать было катастрофически нечего. Я слонялась по дому Удиара, вызывая раздражение у его домоправительницы, Мануэль хвостом ходил за мной и ныл. На самом деле это он так пытался меня подбодрить, но выходило плохо. Единственной отдушиной стал мой любимый ослик. Я провела с ним несколько часов: потчевала морковкой, чистила, чесала длинные уши и рассказывала, какой он хороший.

Герцог топтался рядом: подавал то морковку, то ведро, то щетку и старался понравиться моему любимцу. Без толку: Бак его не подпускал: орал и пытался куснуть. А зубки у него ого — го, не меньше, чем у боевого коня.

Надо сказать, конюх у Жерома был много симпатичнее злобной Люно. Увидев, как я обихаживаю свою скотинку, перестал смотреть на меня зверем и даже помог: засыпал Баку превосходного овса с отрубями и сказал что‑то вроде: "Хозяину бы о хозяйке подумать, вот хоть такой. А то все по борделям шастает, а в дом никого не приводит".

Ага, привел один такой. Пока в доме грымза, сюда только податного инспектора и водить. Она кого хочешь живо выживет и имени не спросит.

Заодно выяснила, что последние гости дядя Адриан и тетя Рональдина были здесь около шести лет назад. Гостеприимный дом, однако. То‑то мне тут так неуютно.

Но любому ожиданию приходит конец. Настал вечер, из конторы возвратился Жером, Мануэль снова заказал ужин из трактира, а я его съела и пошла спать.

Армандо появился почти сразу, стоило мне закрыть глаза. Наша связь развивалась и теперь мне не обязательно было уходить достаточно глубоко в сон. Чувствую, скоро мы сможем общаться ментально в полном сознании.

Мой друг не стал вола водить, а сразу приступил к делу:

— Дина, наш капитан дал ответы на вопросы. Не совсем такие, как я ожидал, но, надеюсь, они удовлетворят его сына. Слушай.

Пришлось потрудиться в поте лица: он прочел мне слова Удиара несколько раз, я их затвердила наизусть, а затем быстро вышла из сна и бросилась к столу, где у меня была припасена бумага. Записала, проверила каждую фразу, затем снова легла и смежила веки. Связь восстановилась сразу.

— Дина, ты все записала?

— Ага. Могу повторить.

— Не надо, я в тебе уверен больше, чем в себе. Думаешь, он удовлетворится этими ответами?

Хороший вопрос, еще бы ответ был на него известен.

— Не знаю, но если папаша ничего не напутал, магия не даст сыну пойти на попятный двор. Смею надеяться, я неплохо продумала договор.

Утром ухмыляющийся хозяин потребовал сообщить ему ответы на заданные вопросы. Он был уверен, что ни я, ни Мануэль со двора никуда не ходили: старая грымза донесла. Значит, я в лучшем случае что‑нибудь выдумаю, но угадать то, как все на самом деле, вряд ли возможно. Вот он и приготовился разоблачать лгунов и шарлатанов.

Я предложила сначала позавтракать, затем переместиться в контору, а там уже слушать ответы. На сытый желудок разочарование мягче ляжет, да и пора было покидать негостеприимный дом.

Жером прикинул и согласился. Одно дело вышибить нежелательных клиентов из конторы, а другое — выгнать гостей из дому. И первый‑то вариант нежелателен для дела, но втором случае позору не оберешься.

Бака поручили конюху: я обещала прислать записку, куда его надо будет перегнать. На самом деле надеялась, что он в этой конюшне переживет мое морское путешествие. Сложенную и превращенную в ящик повозку Вэня тащил на себе герцог. Он не представлял себе, что это такое, но был уверен в величайшей ценности груза, поэтому прижимал ящик к груди, как мать младенца.

Мы доехали до конторы на коляске Жерома, а там нас поджидал сюрприз. Как видно, не только нас. Удиар младший аж позеленел, когда увидел двух совершенно одинаковых на лицо и фигуру, но по — разному одетых мужчин. Один из них улыбался во весь рот, но молчал, а другой приветствовал хозяина конторы:

— Здорово, братец! Говорят, ты получил какую‑то весть об отце? Мы пришли послушать.

О — ооо, милые мальчики! Похоже, это младшие братья Жерома. А он мне ничего не сказал об их существовании, гаденыш.

Но ситуация так сложилась, что Удиару младшему пришлось‑таки представить нас своим братцам Ашилю и Эктору, а затем и рассказать о договоре. Оба выразили желание присутствовать на оглашении ответов. Я была только рада.

Мы всем скопом вошли в хозяйский кабинет, я достала исписанный листок и огласила:

— Первый вопрос был: какие обои были в моей детской до пяти лет? Ответ: у тебя и детской‑то не было, ты вырос на моей галере. А в ней каюта капитана обита деревом. Какие обои?

Парни стали толкать друг друга в бок и показывать Жерому знаки, в наших краях обозначающие: "Ну что, съел?" или "Обосрался? Сиди, обтекай". Я с невозмутимым видом продолжала зачитывать:

— Второй вопрос был: как звали того человека, у которого мой отец купил свою первую галеру? Ответ: Мою первую галеру мне построили на верфи "Донсел, братья". До меня она никому не принадлежала.

Тут у Жерома глаза полезли на лоб, а братья захохотали еще пуще. Я сделала вид, что не заметила их веселья.

— Третий вопрос был: куда мой отец спрятал договор на здание, в котором находится его контора в порту Бисерр? Ответ: сынок, ты спрашиваешь о том, чего и сам не знаешь. Надеешься, что я проговорюсь? Не мечтай. Документы лежат в ячейке отделения Элидианского королевского банка в Бисерре под пароль. При встрече, так уж и быть, я его тебе сообщу.

Жером стоял весь красный как рак. Он такого не ожидал. Зато ребята — близнята веселились как могли, подкалывая старшего братца.

— Что, хитрожопый ты наш, папашу вздумал обмануть? Размечтался! Да он все твои подходы знает задолго до того, как ты рот раскроешь.

Затем тот, который Эктор, обернулся ко мне и сообщил:

— Девушка, как наш брат, не знаю, но мы вам верим. Это слова отца. Так что не беспокойтесь, мы идем ему на выручку. Сегодня все подготовим, а завтра выйдем в море. Но а каюту можете заселяться уже сейчас.

Другой брат спросил:

— На твоей или на моей?

— На моей, она крепче и больше, а там, как я понял, полно людей, которых надо вывезти.

Жером их остановил:

— Нет, мы идем на моей галере и я сам ее поведу.

Глава 36

Я думала, что парни станут спорить. Ничего подобного. Стоило старшему брату сказать свое веское слово, как младшие тут же замолкли и уставились на нас с Мануэлем.

Я решила промолчать: договор то заключали мужчины, им решать и думать. Пусть герцог скажет свое веское слово, а уж потом мы подправим в случае чего. Несмотря на его мрачный вид и отвратительный характер, Жерому как капитану я доверяла больше, чем его развеселым братцам.

Видимо, у Мануэля сложилось то же мнение. Он произнес с неподражаемым превосходством:

— Ну что ж, договор мы заключали с Жеромом Удиаром — младшим, ему его и исполнять.

Умница, молодец! Как будто мои слова услышал!

На этом переговоры завершились. Дальше речь шла о технических подробностях. Каким маршрутом плыть, что брать с собой, какие меры предосторожности нужно принять…

Один из братцев, я уже сбилась, Ашиль это был или Эктор, заметил:

— Жером, ты ведь в последнее время плавал в основном в Империю? В сторону Элидианы не ходил?

Получив подтверждение, стал излагать взволнованно:

— Так вот: сейчас в районе Кружева королевы творится что‑то непонятное. Там болтаются без дела не менее двенадцати кораблей элидианского флота и еще несколько таких, без флага. Близко не подходят, боятся, он и не уходят совсем. Как это может быть связано с нашим плаванием?

Тут все три брата бросили делать вид, что не понимают, о чем речь, и уставились на меня. Объяснение лежало на поверхности, поэтому я поспешила ответить:

— Напрямую. Там сейчас находится их настоящий хозяин, граф Дешерн. Ему грозит нешуточная опасность, а они, будучи связанными клятвой на крови, это чувствуют.

Слова про клятву на крови всех заинтересовали. Я пересказала им все, что по этому поводу узнала от Армандо. Мужчины были возмущены: они‑то считали графа порядочным человеком и только недоумевали: почему он борется с пиратством, а корабли продолжают пропадать. Понять, что он и есть главный пират, им было не под силу из‑за предубеждения, но мне они поверили сразу. Пошумев и выпустив пар, один из близнецов задал основной вопрос, который должен был волновать капитанов:

— Нас туда не пропустят?

— Не знаю, не уверена. С одной стороны, мы Дешерну прямой опасности не несем. С другой стороны, они могут этого не знать. В любом случае я постараюсь вас прикрыть, чтобы никто не заметил.

— А это возможно? — удивился Жером, — Я слышал, что маги могут сотворить отводящее глаза заклинание, но на большом объекте вроде галеры оно держится недолго. Редко у кого полчаса получается. Сильные‑то маги с нами не работают: денег мало, труда много. Они все больше на графьев ишачат, те платят лучше.

Это камешек в мой огород. Я‑то в их глазах — придворный маг герцога. Но и ждать от меня можно больше, разве не так?

А ведь грамотный какой мужик! Все верно сказал: такую иллюзию обычный маг долго не удержит, если не выложится подчистую. Только я‑то не совсем маг. Но не будем раскрывать карты раньше времени.

— Я для этого могу задействовать не нашу традиционную, а хотейскую магию. Она держится столько, сколько нужно.

Вот так: не соврала, но и правды не сказала. Моряки посмотрели на меня заинтересованно. Ашиль (или это был Эктор) заметил:

— А ведь правда, хотейские корабли защищены в разы лучше наших, их пираты вообще не трогают. Я слышал от одного: можно пройти в полулиге от хотейского парусника и не увидеть его в упор. Как уж они это делают, не знаю, но если девушка такой магией владеет…

— Мой учитель был хотейцем. Очень сильным хотейским магом, который изучал наши земли.

Это было интересно всем, но я предложила рассказать, когда выйдем в море. Сейчас других дел полно.

Мне, например, необходимо было пополнить свои запасы ингредиентов для зелий и амулетов. Если нам придется проводить обряды над Дешерном, чтобы снять с его людей привязку, то их понадобится много и разных. Об этом я не стала никому рассказывать, просто попросила показать мне лавки, которые этим торгуют.

В этом отношении вольная Кармелла стояла впереди всех виденных мною городов. В первой же лавки я нашла почти все, что нужно, и по разумной цене. Все, чего я не смогла купить впервой лавке, нашлось во второй и в третьей, а я и ста гитов не потратила. То же самое у меня на родине стоило как золотая конная статуя в полный рост, да и купить можно было только на заказ, а доставки ждать не менее полугода.

Эх, если бы найти оправленный в самородное серебро зуб дракона, то можно было бы и не убивать графа, а передать его элидианскому правосудию по сходной цене. Но такого артефакта в запасах герцога Верканского не нашлось, а приобрести подобную редкость не хватило бы всех его денег.

Ночевать мы отправились все же не на галеру, хотя Жером и предлагал. Возвращаться в его негостеприимный дом не хотелось, так что Ашиль и Эктор отвезли нас с Мануэлем в гости к их сестре Милене. Милая молодая женщина в ожидании втрого ребенка. Ее муж оказался купцом и финансистом, через него шли все деньги Удиаров. С ним познакомиться не удалось: он как раз уехал по делам. А вот с ней я сразу нашла общий язык, как только дала ей рецепт от детских колик, которыми страдал старшенький, и поведала, что беременность протекает нормально, родится девочка. Этому она особенно обрадовалась.

Слово за слово, мы разговорились и я узнала много интересного. Это Милена сообщила братцам про наш визит к Жерому и про то, что речь шла об их отце, о том, что он, возможно, жив. Как узнала? Да проще простого. Секретарь Жерома получал жалованье не только от своего хозяина, но и от мужа его сестры. Женщина очень переживала за своего брата, мечтала его женить и следила, чтобы он не наделал глупостей. А еще она очень любила отца. Когда подслушавший наш разговор секретарь прибежал к ней и передал его содержание, Милена тут же решила все выяснить и натравила на Жерома вернувшихся из рейса братьев. Не прогадала.

Теперь она приняла самое активное участие в организации нашей экспедиции, а именно: дала денег и убедила братьев. Ей казалось возмутительным и унизительным, что ее отца будут спасть чужие люди, а его родные сыновья примут в этом участие как наемники. Не мне было ее переубеждать.

А еще мы с ней сошлись на том, что жуткая тетка Люно — зло, которое не дает Жерому построить свою жизнь и создать нормальную семью. Она даже намекнула, что если я выгоню старуху и женю на себе ее братца, все будут только рады. Пришлось ее разочаровать. Но вот справиться с Люно я Жерому помогу. Это не так сложно, ведь она не ведьма. Но потом, когда все закончится благополучно. А если нет — тогда какая разница?

* * *

В море мы вышли на следующий день с раннего утра. Для меня это было первое в жизни морское плавание. Да и вообще до Кармеллы я моря не видела. Из города была видна только бухта, большая, но ограниченная берегами. А вот на второй день плавания я вышла утром из каюты и рот разинула. Вокруг расстилалась сияющая в лучах солнца морская гладь и никаких берегов!

Я вспомнила, что обещала учителю, вернулась в каюту, достала из ящика урны с прахом и выбралась на самый нос, прижимая их к груди.

Галера Жерома поражала размерами и качеством постройки. Каюты, в которых нас с герцогом разместили, были удобные и просторные, но сами братья устроились ничуть не хуже. От кормы, где располагались жилые помещения, до носа, было не меньше тридцати моих шагов. Преодолев их, я устроилась у выступающего вперед бушприта и припомнила молитву — обращение к стихиям, которой меня научил Вэнь. Прочитав ее, я открыла оба сосуда и развеяла прах над водой. К моему удивлению, вместо того, чтобы просыпаться пеплом, он превратился в невесомую серебристую пыльцу и, нежно мерцая перламутром, растаял в воздухе.

— Прощай, учитель! — произнесла я вполголоса, — надеюсь, ты встретил свою Ти и вы теперь счастливы вместе.

Как будто в ответ на эти слова легкий ветерок взъерошил мои волосы и погладил по щеке: дедушка Вэнь благословил приемную внучку.

— Я выполнила свой долг перед учителем, теперь осталось выполнить его перед собой, только сначала сообразить, в чем он заключается.

Посмотрела на море впереди. Оно сверкало под солнцем и по нему бежали небольшие волны, показывая, что ветер нам благоприятствует. Посмотрела вниз, туда где нос галеры гордо резал воду. Солнечные лучи пронзали толщу воды, окрашивая ее во все оттенки синего и зеленого, но все равно было видно, как здесь глубоко. Море! Загадочная, дикая, волшебная стихия! Даже маги воды ее побаивались и неохотно связывались с теми, кто желал что‑то в ней изменить даже на краткий срок. К счастью, все мои заклинания я собиралась применять только к твердым предметам: галере, скалам и так далее.

А еще я вспомнила, что через море невозможно построить порталы. По крайней мере человеческим магам это было недоступно: огромные массы соленой воды размывали любую жесткую магическую конструкцию, не опирающуюся на твердый фундамент. А какой фундамент у пространственного канала, проложенного над толщей воды? Только драконьи портальные амулеты давали возможность своим создателям перемешаться, не обращая на это внимание.

Мысль об этом заставила меня прижать руку к груди, где с недавних пор на веревочке висел именно такой амулет из сокровищницы Верканских герцогов. Если не будет другого выходя, я попытаюсь его применить.

Затем я развернулась лицом к галере и охватила ее взглядом. Эту посудину мне предстояло защитить от недоброжелательного взгляда. Невидимость или незаметность? Когда‑то я выбежала из города под пологом, который держала сама не знаю как. Он еле — еле меня прикрывал. Нечто такое же, но размером во много раз больше, предстояло создать и сейчас. Но теперь для его создания у меня есть замечательная основа и эффективный метод!

Да! Если вон там, там и там написать соответствующие иероглифы, а вот здесь, и еще в трех местах другие, в основании мачты разместить основной узел конструкции, на том месте, где я сейчас стою — вспомогательный, а вводы магических потоков вынести на места, где борт переходит в корму… Да при таких условиях галеру с трех шагов никто не увидит! У нас все получится!

Вдохновленная, я бросилась за красками и кисточкой. На полпути меня остановил Жером:

— Что случилось, госпожа маг? Куда вы так торопитесь?

Ага, проникся уважением!

— Я обещала сделать галеру невидимой для врагов. Вот я и собираюсь этим заняться, пока есть время.

— Прямо сейчас? Но нам до Кружева идти еще дней пять.

Ого, кажется, мне не доверяют. Придется объяснять для тупых.

— Сейчас я все подготовлю, чтобы потом не суетиться. А вот когда невидимость понадобится, вы мне только скажите, мигом активирую.

* * *

За несколько дней до того, как Армандина сообщила, что наконец пускается в плавание, моряки, обследовавшие остров на предмет что бы пожрать, нашли на мысу за камнями застрявший там ялик с галеры. Он был серьезно поврежден: весла пропали, руль тоже, в днище зияла пробоина. Но парни радостно потащили его в лагерь: починить ялик было реально, не то что восстановить галеру.

А на второй день плаванья Дины его удалось спустить на воду. Дыру залатали, руль приспособили, весла сделали из плоских обломков и росшего на острове бамбука. Грести было трудно: уключины пропали и воссоздать их было не из чего. Армандо не мог ничем поспособствовать: тут нужен был металл, а не иллюзия.

В такой ситуации выходить на ялике в море было самоубийством, но вот обойти на нем остров, например… У Армандо тут же созрела идея: надо пройти по пути, по которому они сюда попали и посмотреть, сохранились ли ловушки. Возможно, они смогут что‑то подсказать Дине. Ведь пока у нее был только очень общий адрес: Кружево королевы.

Капитан Удиар согласился. Выделил Армандо троих, чтобы грести и управлять яликом, и отправил их в экспедицию. Заодно им может посчастливиться найти или поймать что‑то съедобное. То место на котором разбилась галера, Армандо осмотрел с особой тщательностью. Ловушка оказалась на месте, но на их крошечное суденышко не среагировала: она была настроена на больший тоннаж. Поиски мер дезактивации ни к чему не привели. Те, кто ее тут размещал, хорошо поработали. Похоже, что это сделал кто‑то из старших рас: руны, на которых ловушка держалась, были Армандо незнакомы да и располагались в таких местах, куда человеку не добраться.

Одно внушало надежду: на ялике тут можно было проплыть без труда и потерь.

До следующей препоны, которую Армандо некогда усмирил посредством своей и чужой крови, добирались с большим трудом. Море явно не благоволило к тем, кто хотел вырваться из плена Кружева. При приближении ко второму препятствию оно начинало кипеть и вспениваться бешеными бурунами.

Армандо велел идти не прямо в проход, а сделать вид, что они исследуют берега и скалы. Стоило им отвернуть нос с верного курса, как бурление тут же прекратилось. Выходит, Кружево королевы не только и не столько убежище, оно — ловушка. Сюда трудно войти, но еще труднее выйти.

Гарв, который вызвался идти с Армандо, а до этого несколько раз ходил обследовать остров, сообразил:

— Выходит, те бедолаги, чьи кости мы тут находили, просто не смогли отсюда уйти. Сам архипелаг их не выпускал. Не зря Кружево считается более опасным, чем Окраинные острова. А я еще сомневался. Как же мы отсюда выберемся?

— Не знаю, Гарв, — ответил маг, — Пока не знаю, но выберемся обязательно. Придумаем как, я тебе обещаю.

На что моряк усмехнулся:

— Ты придумаешь. Не знаю почему, но я тебе верю.

Армандо было приятно такое отношение товарища по несчастью, но сам он ни в чем уже не был уверен. На всякий случай он заствил моряков пройти вдоль гряды скал, среди которых прятался проход и исследовал их магическим зрением. Все те же руны в столь же труднодоступных местах. Такое не сотрешь и не смоешь. Даже повредить, поцарапать или сбить их было нереально. Не подберешься. На всякий случай он создал образ того, что увидел. До возвращения он сможет это сохранить, а затем перенесет на бумагу. Надо посоветоваться с Диной, вдруг ее хотейский учитель что‑то знал о подобном?

Он еще ни разу не пытался передать подруге зрительный образ, но почему бы не попробовать?

Вернуться им удалось только в сумерках. Все устали настолько, что даже есть не стали. Выпили горячего отвара трав и попадали чуть не замертво. Армандо не греб, так что физически устал меньше всех. Для начала он выполнил то, что задумал: зарисовал все увиденные им руны. Затем лег, прикрыл глаза и попытался связаться с Диной. Она сразу откликнулась, будто ждала. Хотя почему "будто"? Ждала, очень ждала его умница.

Он тут же рассказал ей, как обследовал фарватер и какие ловушки нашел.

Она заволновалась:

— Руны? Ты говоришь, там незнакомые руны? А может иероглифы? Я хочу их увидеть. Только как?

— Давай я попробую их представить как можно ярче. Буду воображать и мысленно посылать тебе. Не знаю, получится ли, но попытаться стоит.

Дина тут же заинтересовалась этим экспериментом и согласилась быть в нем подопытным кроликом.

— Давай, представляй. А я изо всех сил буду пытаться увидеть. Если получится, наша ментальная связь выйдет на новый уровень.

Вот за что он обожает Армандину! Нет, любит он ее просто так, потому что это она, но ее открытость новому, желание узнать и научиться, а еще бесстрашие просто пленяют!

Потянувшись к любимой всем своим существом, Армандо как наяву представил себе увиденные днем ловушки. Внимательно рассмотрел их снова, как будто они были перед глазами и чуть не спятил, когда в голову ворвался ликующий крик:

— Есть! Получилось! Я вижу их!

Его как пинком вышвырнуло из сна и минут десять он сидел, ничего не соображая и тряся головой. Затем до него дошло, что сказала Дина, и он снова прилег. Связь восстановилась, стоило закрыть глаза. На этот раз голос Дины звучал виновато:

— Армандо, ты где? Я тебя своими воплями напугала?

— Есть немного. Как кувалдой по голове.

— Ой, хвала богам, ты здесь. Все в порядке?

— В относительном. Не ори так больше, пожалуйста.

— Прости. Не буду. Просто я так обрадовалась. У нас все получилось. Я увидела! Это не руны, а древние хотейские, вернее драконьи иероглифы. Я их знаю значительно хуже, чем более современные. Это драконья магия, Армандо. Ты был прав, что‑то сделать с ней — не с нашими силами. Человек ничего не может противопоставить драконам.

— И что, нам оттуда не выбраться?

Пожалуй, сейчас он был готов даже к такому повороту событий, но Дина ответила с энтузиазмом:

— Знаешь, я уверена в одном: там, где нельзя пройти в ворота, надо поискать калиточку или, на худой конец, лаз.

Даже захотелось сбить ее с этого чересчур оптимистического настроя:

— А если их нет?

Дина сдаваться не собиралась.

— Значит надо попытаться прошмыгнуть в ворота, пока они открыты.

— А если они всегда закрыты?

— Не может этого быть! Надо заставить их открыться хоть на мгновение. А как, это уж мы придумаем. Я начну прямо сейчас и ты тоже давай.

* * *

После того, как я разрисовала всю галеру иероглифами, Удиар начал смотреть на меня как на опасную сумасшедшую. Ничего подобного он не видел и сомневался, что я сделала это будучи в своем уме. А я нарисовала все разными красками, да еще лаком покрыла, чтоб не стерлось. Получилось красиво и необычно.

Мануэль ходил за мной по пятам и каждый раз спрашивал, что это значит. Хороший мальчик, любознательный. Такими парнями не разбрасываются. А еще он действительно очень красив. Для меня это в мужчине скорее недостаток, но есть и другие девушки. Сама бы я за него не пошла, но будь в живых любая из моих младших сестренок… У него не было бы ни малейшего шанса увернуться.

На третью ночь со мной опять разговаривал Армандо. Сообщил, что обследовал путь до острова и нашел там магические ловушки, созданные с помощью незнакомых рун. Меня как что толкнуло! Я тут же потребовала, чтобы он мне их показал, даже не соображая, как он это будет делать.

Но это же Армандо! Другой на его месте нудил бы, что это невозможно и я слишком многого хочу. А он подумал и предложил способ, даже не будучи уверенным, что он сработает.

Правильно говорил учитель: если очень захотеть, все возможно. Я постаралась раскрыться ему навстречу как можно сильнее и в какой‑то момент перед глазами поплыли скалы, буруны вокруг них и высеченные в камне знаки. Знакомые. Я не большой знаток драконьей письменности, но именно на ней основаны хотейские иероглифы. А это точно писали драконы: кто еще смог бы подобраться в такие труднодоступные места, если не крылатые создания? Вот только расшифровать и понять как это работает я сходу не в состоянии. Ну ничего, возьму книги Вэня и почитаю, может, что‑то найду.

На радостях я так завопила, что бедный Армандо вывалился из своего состояния и связь пропала. К счастью, через несколько минут он вернулся очень недовольный. Я повинилась, мол, ошибку свою поняла, больше так не буду. Заодно сказала пару слов о древней драконьей магии и предложила искать обходные пути. О том, чтобы снять имеющиеся заклинания, речь не шла. Нос у нас не дорос бороться с магией драконов. Но всегда можно схитрить, в это я верю твердо.

Следующие два дня прошли у меня в расшифровке таинственных символов. Сама я ни до чего путного не додумалась, но нашла у Вэня полный список драконьих символов и их значений. Одна беда: каждому соответствовало не одно, а три, а иногда и пять смыслов. Очень быстро голова начала пухнуть от идей, но толку от них было немного.

Так, Дина, успокойся! Армандо же как‑то догадался, что надо делать, когда проходил первую преграду? Сообразил? А на что он при этом опирался? Не на иероглифы, а на потоки. Только так можно решить эту задачу. Какая, к демонам, разница, что за иероглифы использовали тут древние? Важно, как идут потоки. Если их на короткое время перекрыть или пустить иначе…

А это мысль. Армандо такое недоступно, а вот тебе, ведьме, вполне. И войдете, и выйдете. Лишь бы физических сил хватило, мы же не драконы.

На пятый день Жером показал мне на горизонте облака, которые никак не желали менять очертания. Кружево королевы. Мы почти приплыли. А кроме облаков, то есть островов, прямо по курсу виднелся корабль. Далеко, но не так, чтобы его совсем не было видно. Я благословила нашего опытного капитана, который еще ночью убрал парус. Не захотел, видно, светиться раньше времени.

Пора было делать галеру невидимой. Поймав пару магических потоков (над морем их полным — полно), я активировала нарисованную заранее систему знаков и все вокруг изменилось до неузнаваемости. Все в пределах нашего судна поменяло цвет: теперь это был цвет моря под нами. Странно было смотреть на сине — зеленых людей, тенями двигавшихся по сине — зеленой палубе. Даже с близкого расстояния не сразу можно было понять что к чему.

Ко мне подскочил один из близнецов. Ашиль или Эктор? А, какая разница. Он ничего не понимал и страшно волновался.

— Госпожа Армандина, что происходит?

— Это наша защита действует. Объясните всем: пока мы так выглядим, со стороны нас очень трудно заметить. И пусть ведут себя осторожно: парус не поднимать, не бегать, не шуметь. Видеть нас никто не видит, а вот со слухом такие штучки не проходят. Слишком опасно для нас же. Если я сюда еще полог неслышного прибавлю, все вообще спятят.

Парень все не мог успокоиться.

— Но это пройдет? Мы не навсегда такого цвета?

— Пойдет, когда я силу уберу и перестану питать заклинание.

Тут он задал не такой глупый вопрос:

— А с какого расстояния нас нельзя заметить?

— С довольно близкого. Четверть лиги, насколько я знаю.

У него явно отлегло от сердца.

— Ой, хорошо‑то как. Так близко мы никого не подпустим. А то смотрите, госпожа…

Он указал мне, но не на тот корабль, который я уже видела, а на горизонт справа по борту. Там шли целых два парусника. Два да один, это целых три!

— Я же говорил: тут корабли элидианской флотилии просто кишат! А вместе с ними и какие‑то неопознанные. Так что пойдем очень осторожно. Мало ли что еще может на нас выскочить.

Эти слова рассмешили. Выскочить — это из‑за угла. А где в море углы?

Тут выполз на палубу Мануэль и, когда понял, что все вокруг и он в том числе сине — зеленое, страшно обиделся. Я думала, ему цвет не нравится, а он, оказывается, желал, чтобы его пригласили посмотреть, как активируют заклинания. Можно подумать, он способен такое увидеть.

Несмотря на то, что Кружево королевы виднелось на горизонте, подошли мы к нему только под вечер, когда солнце уже клонилось к закату. По дороге встретились еще три парусника и две галеры, так что пришлось лавировать и обходить их по большой дуге, на чем потеряли уйму времени.

Выглядели острова зловеще. Впереди пенились буруны на подводных рифах, чуть дальше шла гряда скал, а уже за ними из воды поднимались острова. Некоторые из них являли собой мрачные каменные громады, на других была видна растительность. Но стояли они близко друг к другу, образуя лабиринт, через который не видно было прохода. Везде ревела, разбиваясь о скалы и закручиваясь в водоворотах, бурная, взбаламученная вода. Спокойного, тихого моря даже клочка нигде не было видно.

Душа рвалась вперед, к Армандо, но разум подсказывал, что стоит повременить. Имело смысл предварительно связаться с ним, чтобы получить указания. Без проводника тут только погибнуть.

Жером повернул галеру и повел ее вдоль внешней оборки Кружева, пытаясь увидать проход или хотя бы найти стоянку на эту ночь. Ветра почти не было, что играло нам на руку, но полностью полагаться на стихию не решился бы ни один разумный человек.

Я пошла в свою каюту, легла и стала звать Армандо. Пусть еще рано для сна, но он должен меня услышать!

Мне повезло: Армандо откликнулся почти сразу. Видно ждал. Я сообщила ему о том, где мы находимся, куда движемся и попросила совета. Он думал недолго:

— Смотри на линии силы вдоль поверхности воды. Там, где можно пройти, они покажут путь. Первую гряду только так и преодолеете.

— А почему корабли графа не могут так сделать? Их тут полно, — заинтересовалась я.

— Паруснику сюда ходу нет, его в любом случае разобьет о скалы. Такая магия. Надеюсь, парус на галере спущен?

— Еще с прошлой ночи, — успокоила его я, — А далеко еще идти?

— Не знаю как тебе сказать… Я не моряк и плохо себе представляю карту, расстояния и все такое. Мы с тобой маги, Армандина, наше оружие магия. Посмотри истинным зрением, как идут потоки, и укажи путь капитану. Я сделал ровно то же самое. Да, пусть он не пугается, если в том месте, которое ты укажешь, буруны будут самыми сильными и яростными, Это первая преграда: иллюзия. И не бойтесь: на графа маги не работают, он их боится и ненавидит. Так что никто за вами не пройдет.

Таким образом проинструктированная, я поплелась на палубу. Нашла Жерома и сообщила ему все, что мне сказал Армандо.

— Выходит, мы должны довериться тебе, не имеющей никакого опыта и впервые оказавшейся в море? — не поверил своим ушам капитан.

Он все никак не может поверить в происходящее и положиться на мою магию. Что с этим делать?

К счастью, рядом с ним стоял Мануэль. Он тут же влез в разговор:

— А почему ты не доверяешь моему магу? До сих пор все, что она говорила и делала, тебя не разочаровало.

— Ну да, по твоему она все на свете знает. Пусть тогда скажет, когда я женюсь?

Удачно он спросил, у меня есть отличный ответ. Хотя… Сначала вопрос:

— Для этого я должна узнать, сколько тебе полных лет.

— Тридцать восемь, а что?

— А то!

Я достала из кармана камень на цепочке (простой кулон с бериллом), протянула вперед руки, покачала камушком перед носом обалдевшего моряка, скорчила самую безумную физиономию из возможных и утробным голосом изрекла:

— Ты женишься в течение года с того момента, как госпожа Люно покинет твой дом навсегда. Но поторопись! У тебя всего два года для этого осталось. Промедлишь — так и останешься старым холостяком.

Мануэль, отлично поняв, что происходит, тихо хрюкал в рукав за неимением платка. Но Жером вдруг поверил и впечатлился.

— Ты хочешь сказать, моя няня — ведьма?

Побьюсь об заклад, он так и думал! Я перестала говорить утробным голосом, но все еще не торопилась вернуться к своему обычному тембру.

— Нет, она носитель твоей злой судьбы. Пока она с тобой, в твоем доме, твоя жизнь никогда не будет счастливой.

— Так что мне с ней делать? Убить?

Ну и мысли у парня! Старуха ему самому до страсти надоела, но он не может ее выпереть никакими силами: совесть мучает. А ее не мучает, когда она его кровушку пьет. Тут я изобразила искреннее удивление:

— Зачем? Назначь ей пенсию и отошли куда‑нибудь. Она ведь из деревни у тебя? Вот туда и отправь.

Жером чуть не плакал:

— Но она же не захочет! Я сто раз ей предлагал.

Тут уж пришлось давать совет открытым текстом.

— А ты ее не спрашивай. Уходи в плавание, а это дело поручи чужому человеку. Стряпчему, например, или своему управляющему. Дай ему письмо и деньги. Насчет злой судьбы можешь ей сказать, тогда она не станет упрямиться.

Вот что я такого сказала? А мужик взбодрился, повеселел и и сразу стал меня переспрашивать про слова Армандо. Уверовал в мою гениальность и правдивость? Похоже, я сняла с его сердца здоровенный булыжник.

А мы все продолжали идти вдоль линии бурунов. Солнце уже коснулось воды, когда я увидела… Все, как сказал Армандо: особо пышная пена, кипение воды, даже камни в ней мелькают, а на самом деле широкий спокойный проход во внутренние воды. Присмотрелась и поняла: вон та и вот эта скалы — настоящие. Их можно брать за ориентир. Показала Жерому. Он смотрел на меня как на ненормальную, но все же направил галеру в проход. Его братья даже глаза зажмурили, ожидая жуткого треска. Но ничего не произошло. Галера мягко прошла между двух скал и вскоре Жерому удалось найти место для стоянки. Перебираться через вторую преграду предстояло утром.

Глава 37

Армандо места себе не находил. Дина. Его Дина уже близко, буквально в двух шагах! Он готов был вскочить в ялик и нестись к ней как можно скорее, но рациональный ум шептал: а ты справишься? Он мог бы заставить лодочку плыть по его воле без гребцов, но это стоило делать только в случае крайней опасности. Такой подвиг основательно выпил бы его силы.

Кроме того, он боялся. Боялся снова с ней встретиться.

Он так волновался, что не мог заснуть, метался всю ночь, представляя себе Дину. Вот она смеется, вот ест, пьет разговаривает. Не с ним! Он посмотрел на себя ручное зеркальце, найденное в каюте Дешерна и поднятое со дна матросами. Жалкое зрелище! А она окружена привлекательными мужчинами. Если он появится перед ней такой, как он есть, как она отреагирует?

Под утро Армандо ощутил сильный ментальный толчок. Дина спрашивала: куда дальше? В сознании поплыли картины скал, галера… Ага, все ясно. Им надо развернуться и плыть некоторое время в другую сторону, пока не увидят проход. Он тоже запечатан, но магическим зрением Дина обязана разглядеть что и как.

Подробно передав, как их галера преодолевала этот рубеж, Армандо вдруг почувствовал себя полностью опустошенным и наконец задремал. А через три часа его как подкинуло: прошли! Они уже близко! Они уже тут!

Главное чтобы не сунулись на остров! Человеческая жертва — это чересчур.

Выбежав из своего шалаша, Армандо побежал на берег, туда, где толпились пленники острова. Как они‑то узнали?

Его удивление перешло в уважение к разумности капитана, когда он увидел, что на скале над непреодолимым проходом сидит самый младший матрос и машет сигнальными флажками. Морских сигналов Армандо не знал, но прочесть эмоциональный фон парнишки было нетрудно: Он видел галеру Удиара — младшего.

Подойдя к Удиару — старшему, маг тронул его за плечо и сказал:

— Жером, надо послать навстречу ялик. Им нельзя вести сюда галеру: с большого корабля проход требует человеческой жертвы. Мы не принесли, так он сам взял вместе с посудиной.

Капитан сразу все сообразил и распорядился:

— Гарв, бери кого‑нибудь и быстро марш на ялике до судна. Я с вами: надо все обсудить с сыном. А всем остальным готовиться: сегодня мы будем принимать гостей, а завтра, я надеюсь, навсегда покинем это место.

Армандо захотел крикнуть, чтобы взяли с собой и его, а потом вспомнил про то, как выглядит, и отказался от этой мысли. К тому же это было бы нерационально: чем меньше на ялике людей, тем безопаснее.

Осмотрев радостно копошащихся людей, готовящихся встретить гостей из внешнего мира, опечаленный Армандо забрался обратно в свой шалаш. Думать о том, что скажет, увидев его, Дина, не хотелось.

* * *

Мы прошли вторую преграду точно там и так, как предсказал Армандо. Кровь дали все три брата Удиара. Правда, здесь некому было клясться в том, что он является гонимым и несчастным, но они сообщили высшим силам, что идут спасть отца от жестокой судьбы и этого оказалось достаточно. Благая цель, вот что имели в виду драконы, именно она, а не то, что ты беглец и бедолага, давало пропуск во внутренние воды архипелага. Теперь я не сомневалась: здесь все было создано драконами, самыми сильными магами мира, плотью от плоти нашей земли.

За второй преградой море было спокойным и безмятежным, но вот высадиться на берег не представлялось возможным: повсюду нас окружали острые отвесные скалы, забраться на которые было бы подвигом. Даже покрытые лесом острова выглядели мрачно и неприветливо. Ни пляжа, ни пригодной для высадки бухты, ничего, что бы подсказало, где расположились те. За кем мы сюда пришли.

Я присмотрелась к магическим потокам и сообщила Жерому:

— Видите вон тот проход между островами? Скорее всего ваш отец ввел галеру туда. Но мы знаем, что она потонула, разбившись о подводную скалу. Так что нам лучше бросить якорь здесь, а туда идти на яликах.

Я не стала объяснять про жертву и драконьи чары. Жером слишком приземленный человек и в такое ему верить трудно. Нет, он начинает верить понемножку, но страшно от этого мучается. Так что пусть получит более удобное объяснение.

Пока мы говорили, из указанного мною прохода показался ялик. В нем сидело трое. Двое гребли, причем очень странно: стоя. Так гребут в челноке, но ялики устроены совершенно иначе. Мне тут братья — близнецы на досуге читали лекцию о морских судах и я кое‑что усвоила. Так вот, похоже, что у этих людей на веслах нет уключин.

А еще они странно выглядят. Одеты одинаково, в грязные, серые, короткие балахоны, бывшие когда‑то белыми и в такие же штаны чуть ниже колен. Но это не удивительно, а вот то, что все они сверкают на солнце абсолютно безволосыми головами, поражало. Ну не бывает так, что в одну лодку сели трое и все одинаково лысые, если только их специально не побрили.

Хотя… Побритые так сверкать не будут. А вот если обработать башку зельем З… Тогда именно так и получится. Зелье это было выдумано для дам, чтобы уничтожать волосы в интимных местах. Раз в полгода намазалась и радуйся: ничего расти не будет, чистота и порядок. Но полезное изобретение взяли на вооружение мужчины. Для них самих оно не годилось, потому что вместе с волосами исчезало влечение к женскому полу. Тогда они стали применять его на каторжниках и рабах — кандальниках, галерных гребцах. Во — первых, чтобы не сбегали: их сразу было видно среди обычной публики. А во — вторых, чтобы не разводились вши и блохи. Если каторжники мрут от болезней, никому не жалко, но от них заражались охранники и окрестный люд. Так что растительность на осужденных изводили ради гигиены.

Стоп! Неужели и Армандо?! То‑то он все что‑то от меня скрывал… Я не понимала что, но чувствовала!!! Бедненький! Стесняется, что теперь лысый? Но это пройдет, я точно знаю. Волосы — не руки и не ноги, отрастут. Я даже могу поспособствовать.

Когда лодка приблизилась, стало видно, что на веслах сидят два здоровяка средних лет, а вот третий человек уже немолод. Армандо среди них не было, в этом я не сомневалась с самого начала. Еще когда ялик только вышел из‑за скалы, мне в глаза бросилось, что магическим даром среди них не обладает никто. Обычные люди.

Все столпились на борту галеры, пытаясь хоть что‑то разглядеть, но видно было, что знакомых никто не приметил, все смотрели на приближающуюся лодку с нормальным интересом, но без особого волнения.

Вдруг Жером Удиар — младший переменился в лице и закричал:

— Отец! Отец!

В его голосе было столько боли и радости вместе, что все разом к нему повернулись, а затем стали всматриваться в единственного пассажира ялика. Вот уже и близнецы начали подпрыгивать, размахивать руками и весело орать:

— Отец! Отец! Это мы! Мы за тобой! Отец!

Ну. по крайней мере одно обещание я выполнила: вернула парням отца. Надеюсь, теперь к моим словам будут внимательно прислушиваться, а не делать вид. Поверят, что я не проходимка и не сумасшедшая, а знаю, что говорю. Но где же Армандо? Хочу его видеть.

Очень скоро ялик достиг галеры и трое мужчин поднялись на борт. Тут начались лобзания, объятия, слезы радости и прочее в том же духе, в чем мне совершенно не хотелось принимать участие. Душа рвалась к моему мужчине. Мануэль стоял рядом, тоже не подключаясь к общему ликованию. Для него все эти люди были чужими. Он тронул меня за рукав и спросил:

— Армандина, а мы будем высаживаться на берег? Я хочу посмотреть, как тут. Когда еще случай выпадет? И ты что‑то говорила про драконов…

Когда это я говорила? Не помню. Наверное, когда рассказывала про ловушки на пути сюда. А юный герцог таскался за мной по пятам всю дорогу и наслушался на мою голову. Приключений ему подавай. Драконов!

И ведь ничего с ним не сделаешь: потащится на берег как пить дать. А мне свидетели на встрече с Армандо не нужны.

Наконец сыновья и бывшие подчиненные насладились лицезрением Удиара старшего и он подошел ко мне. Заговорил, не давая вставить ни слова:

— А вот и наш талисман! Дай на тебя полюбоваться, деточка! Красавица, просто красавица! Бастиан ждал тебя как чуда и верил, что ты поможешь. Я, грешным делом, сомневался, а зря! Повезло парню, такую девчонку отхватил! Сам ни кожи ни рожи, даром что маг!

При этих словах мое лицо вытянулось.

— Не обижайся! Он у тебя молодец. Просто замечательный маг и очень хороший человек. А что лысый как я, — тут он погладил себя по загорелому блестящему черепу и газа его лукаво сверкнули, — Так это дело наживное. Волосы отрастут, главное все остальное, — тут он подмигнул, — на месте.

Я невольно улыбнулась в ответ. Отличный у Жерома отец! Даже удивительно, что у такого яркого, жизнелюбивого человека сын — унылый зануда. Младшенькие на папу больше похожи. Не знаю как лицом, а характером так точно. Кстати будет узнать, где же все‑таки Армандо? Почему не приплыл?

Жером — старший нахмурился:

— Не захотел, девочка. Спрятался в своем шалаше. Кажется, он боится с тобой встречаться. Все‑таки рабство и рудники не красят.

Этот дурень стесняется своей внешности? Он и раньше красавцем не был, но никогда не комплексовал по этому поводу. Точеные черты лица этому парню заменяло бронебойное обаяние, а я поставлю что угодно, оно никуда от него не делось.

— Он боится, ты его не узнаешь.

Я пожала плечами. У меня механизм узнавания связан с аурой, а она от внешности не зависит.

— Зря надеется. Но надо торопиться. Капитан Удиар, может, мы уже отправимся на остров?

Мои слова разбудили всеобщее волнение. Удиары всей семьей начали суетиться, решая, кто сейчас отправится на землю, а кто останется на галере. Матросы подняли ялик и сейчас прилаживали к нему новые весла, с уключинами. Два ялика с этой галеры, наоборот, спустили на воду. Во все три лодки можно было поместить пятнадцать человек. При желании и больше, только этого не требовалось. Наоборот, они должны были пойти полупустыми, чтобы на обратном пути забрать здешних пленников. На берег решили сойти мы с Мануэлем и все три Удиара — младших. Их отец тоже собрался к своим товарищам по несчастью: надо же организовать эвакуацию с острова. Еще один матрос и двое громил с острова довершили команду. Обеда ждать не стали, наоборот, запаслись едой, чтобы угостить бедолаг, больше месяца не видевших нормальной пищи. На всякий пожарный случай я взяла с собой ящик доброго дедушки Вэня. Мало ли что.

По сути пассажирами оказались только мы с Мануэлем. Капитан Удиар на этот раз дорвался до весел и показал, что он далеко не немощный старец. Лодки одна за другой вошли в узкий, извилистый пролив между островами, моряки мощно гребли, а я включила магическое зрение и внимательно изучала потоки и оставленные драконами руны.

Беда! Мы могли тут крейсировать хоть вечность, но, похоже, обратного хода предусмотрено не было. Сказать об этом Жерому с братьями? Промолчать? Я замерла, уйдя глубоко в размышления. Болтавший без умолку Мануэль заметил это, бросил восхищаться красотами природы и прошептал:

— Армандина, что‑то случилось?

— Ничего, что должно тебя беспокоить, дружочек.

Действительно, зачем пугать ребенка раньше времени? Для начала я должна посоветоваться с Армандо.

Скоро узкий пролив закончился и нашему взгляду открылась приветливая бухта с прекрасным песчаным пляжем. Вспоминая окружающие это место мрачные скалы, трудно было поверить, что мы от них практически не удалились. На берегу столпились люди. Отдельно стояла кучка из четырех человек, которая чем‑то неуловимо отличалась от остальных. Вроде те же лысые головы и домотканые рубища, но они были другие. Когда лодка достаточно приблизилась, до меня дошло: по крайней мере трое в этой группе были женщинами. Они, как курицы вокруг петуха, сгрудились вокруг высокого, мощного человека, который явно их опекал.

Наша лодка ткнулась носом в песок в трех шагах от этой странной группы и я, подняв глаза, чтобы лучше рассмотреть женщин, узнала мужчину. Это был капитан Ансельмо Лапунда собственной персоной.

Он понял, что я его узнала и загудел своим густым басом:

— Что, не ожидала? Да не бойся, ты мне теперь даром не нужна. Иди к своему Армандо. Вон он, в шалашике от тебя спрятался.

Я хотела сказать ему что‑то доброе и хорошее, но услышала про то, что Армандо от меня спрятался… Все! Меня больше ничего не интересовало, кроме этого проходимца! Прятаться от меня придумал!

Я неловко соскочила на берег и, проваливаясь в песок, бросилась туда, где, по словам Лапунды, скрывался мой Армандо. Мануэль плелся сзади и умолял подождать его. Вот еще! Зачем он мне сейчас нужен? Милый мальчик, но дурачок. Он и в постель захочет чтобы его пустили?

Армандо не стал дожидаться, пока я за уши его выволоку, а вылез сам и с кривой улыбкой ждал меня у своего убежища. Он думал, я его не узнаю? Размечтался! Лысая голова и отсутствие бровей и ресниц его, конечно, не красили, уши торчали топором, но разве это важно? Меня тянуло к нему как магнитом.

Увязая в песке, я тем не менее ускорила шаг и последние несколько локтей просто бежала. А в последний момент изловчилась и прыгнула, повиснув у парня на шее. Он не ожидал от меня такой прыти, поэтому и не удержался на ногах. Мы влетели прямо в его пресловутый шалашик и повалились на жалкую подстилку, служившую Армандо постелью.

Он выдохнул одно слово:

— Дина!..

И наши губы встретились. Все стало неважно. Даже если сейчас весь мир против нас, все равно мы вместе. Я поняла, какая дура была, когда решительно и гордо, как мне тогда казалось, оттолкнула плотик от берега и покинула того, без кого жизнь не мила. Его длинные руки оплели меня, как лозы винограда, и я почувствовала, что наконец попала туда, куда мне было надо: домой. Потому что мой дом там, где мой мужчина.

* * *

Поцелуи пришлось прервать, все же мы не совсем наедине. Делать свидетелями наших взаимоотношений целую, пускай и доброжелательно настроенную толпу, воля ваша, но неприятно. Поэтому, нацеловавшись, мы поднялись и вылезли из шалаша. Правильно сделали: вокруг сгрудилась большая часть населения острова. Еще немного и нам начали бы рукоплескать и выкрикивать подбадривающие лозунги.

Только Мануэль нам не обрадовался. Увидел мою сияющую мордель и припухшие от поцелуев губы, сморщился, как от лимона, и исчез. Надеюсь, он не убежит далеко, а то ищи его потом.

Армандо, придерживая меня за плечи, обратился к народу:

— Это моя подруга Армандина, замечательный маг! Она сумела привести нам на помощь галеру сына нашего капитана. Надеюсь, она сумеет и вытащить нас отсюда. А если нет… Тогда мы вместе с ней придумаем, как нам обустроить жизнь здесь.

Народ недовольно зашумел. Никого не прельщала перспектива остаться на островах навсегда. Я высунулась из подмышки Армандо и заявила:

— Мы пришли, чтобы вызволить вас отсюда и без этого не уйдем! Поверьте, мы не планировали ни сами здесь оставаться, ни кого‑то из вас оставлять. Задача несколько труднее, чем нам казалось, но это значит только, что подготовка займет больше времени. А сейчас предлагаю подумать об обеде, благо мы привезли с собой продукты.

Народ зашумел уже по — другому и стал расходиться, возвращаясь к обычным трудам. Я уже решила, что мне удалось отвлечь их от мысли как мы отсюда будем выбираться, но тут ко мне подскочил Жером — младший:

— Как тебя понимать?

Ответила вопросом на вопрос:

— Что ты имеешь в виду?

— Не увиливай! Я понял твою политику: ты отвлекла всех намеком на еду, но не учла, что не все здесь голодные. Я есть не хочу и потому требую, чтобы ты объяснилась: о какой подготовке речь? Ты обещала нас отсюда вывести, разве не так?

Зря он на меня наехал. Армандо уже хотел по — простому дать зануде в ухо, чтобы закончить бессмысленный разговор, но я, тяжело вздохнув, решила все‑таки раскрыть карты. Ясное дело, не до конца, но пусть у парня будет пища для ума как раз по его размеру.

— Понимаешь, Жером, когда мы шли сюда, я понятия не имела, с чем мы столкнемся на месте. Свое обещание я выполнила: твоего отца мы нашли. А вот про то, что мы благополучно вернемся, и речи не было. Догадайся почему?

— Ты знала, что нем это не удастся.

Этот тип снова меня разозлил!

— Глупости! Если бы я так думала, то сидела бы дома. Как я ни люблю Армандо, но себя люблю чуточку больше.

На этих словах сильные пальцы моего мужчины просто впились мне в бок, вышибая из легких последний воздух. Я закашлялась. Он между тем заговорил сам.

— Знаешь, парень, иди‑ка ты отсюда. Не надо заставлять мою Дину оправдываться. Ничего приятного ты не услышишь, а если она скажет сгоряча что‑нибудь обидное для меня, я и рыло могу начистить. Тебе. Она тебя не обманывала, понял?! Просто дело оказалось не таким простым, как ожидалось. Я правильно сказал, Дина?

— Совершенно верно. Знаешь, Жером, Армандо дал тебе хороший совет. Иди‑ка ты к отцу и братьям. Нам с моим другом надо посоветоваться. Мы с ним маги как‑никак, вам про наши дела знать не стоит.

Мужчина сердито сверкнул глазами, но послушался. Развернулся и пошел туда, где его отец собрал вокруг себя народ и что‑то им втолковывал. Ашиль и Эктор стояли рядом с отцом и только что в рот тому не заглядывали. На лицах у обоих была такая гордость за родного папеньку, как будто он был величайшим героем всех времен и народов. Такой сыновней любви мог бы позавидовать любой монарх мира.

От созерцания этой поучительной картины меня оторвал Армандо. Взял за руку и осторожно потянул за собой. Я сделала шагов десять прежде чем спросила:

— Куда ты меня ведешь?

— Дина, нам действительно надо поговорить и желательно без свидетелей. Отойдем, тут есть одно укромное местечко…

Действительно, мы шли недолго, но вскоре оказались на небольшом скалистом мысу. Армандо помог мне перелезть через хаотично наваленные камни. Мы находились в небольшой круглой котловине, со всех сторон окруженной высокими каменными стенами. Путь, по которому мы пришли, оказался единственным и отлично просматривающимся, так что помешать нам никто не мог и подслушать тоже. Армандо усадил меня на нечто, напоминающее трон, высеченный прямо в скале. Сначала я подумала, что это фигура выветривания, но затем наощупь обследовала свое сидение и убедилась, что мои ощущения оказались верными. Оно было явно рукотворным. Сам он сел напротив на песок, который покрывал "пол" этого тронного зала под открытым небом.

— Куда ты привел меня, Армандо?

— Тебе не нравится? Я нашел это место на третий или четвертый день и теперь пользуюсь им, когда мне необходимо подумать. Здесь нас никто не потревожит. Ты сказала про подготовку и трудности. А теперь объясни мне убогому, о чем это ты?

— Армандо, мы здесь в ловушке. Погоди, сейчас я тебе покажу…

Ой, а ящик свой я в ялике забыла! Там у меня все записи и книги, с помощью которых я надеялась расшифровать знаки драконов и понять, что надо делать, чтобы выбраться с проклятых островов. Пришлось ему так и сказать.

— Ящик? А как он выглядит? Если ты пообещаешь, что не сбежишь, я схожу его принесу. Полчаса не пройдет, как я вернусь. Ну?

— Армандо, я понимаю, ты мне не доверяешь…

— Глупости, Дина, я именно что тебе доверяю, но сейчас я один сбегаю быстрее, чем мы будем колупаться вдвоем.

— Ну, ящик, он такой…

Я показала руками и постаралась описать наследство дедушки Вэня. Кажется, Армандо все понял: он собирался ориентироваться на наличие петель, лака и иероглифов. В конце концов моя любимая повозка и в этом виде совершенно не похожа на ящики, в которых торговцы перевозят товары.

А насчет того, что он один сбегает быстрее у меня даже сомнений никаких нет: ноги у него чуть не вдвое длиннее моих.

Пока он бегал, я изучала место, в которое волею судеб меня занесло. Ох и ни фига себе! Неудивительно, что Армандо ходит сюда посидеть, подумать. Здесь такое завихрение потоков… там где я сейчас сижу — на троне — резерв должен наполняться за считанные секунды, даже если до этого был до донышка вычерпан. А нет ли тут каких нибудь тайных драконьих знаков?

Я встала и обошла всю котловинку по периметру, присматриваясь к стенам не только глазами, но и внутренним зрением. Сначала ничего не нашла, но когда догадалась посмотреть повыше, нашлись три очень интересных места. Видно, драконы отличались высоким ростом, повыше даже чем Армандо. Там, куда я не достану даже с табуретки, красовались группы иероглифов. Разглядеть их невооруженным глазом было невозможно, но вот в магическом зрении они представали совершенно отчетливо. Все три группы были очень похожи на те узоры., которые мы видели, проходя три преграды на пути сюда, и все же чем‑то отличались.

Я вернулась к трону и снова внимательно его осмотрела. Так и есть. Несколько иероглифов притаились у подножия, а еще один совершенно одинокий — над головой сидящего. Самым странным мне показалось то, что хотя над троном магия просто клубилась, ни один из расположенных на нем иероглифов не был ею напитан. А вот те три группы на стенах были! Они кормились от тонких ручейков силы, которые проходили сквозь них и тянулись куда‑то вдаль.

Кажется мне, или я попала на пульт управления нашими ловушками? О том, что магия хотейцев способна на подобное, я ничего не знала, но вот от драконов можно ждать чего угодно.

Только я закончила осмотр, как вернулся Армандо с ящиком Вэня в руках.

— Этот?

— Он самый. Положи его на песок.

Места в котловине достаточно, можно раскрыть повозку полностью и копаться в ней со всеми удобствами. Я так и сделала. Армандо обалдел.

— Ну и ну! Я знал, что хотейцы гораздо дальше нас ушли по дороге волшебства, но не представлял, что настолько. Это просто целый дом на колесах! А как он едет?

Он думает, что повозка самодвижущаяся? Размечтался.

— Сюда ослика запрягают, и он тянет. А ты думал, его магией можно двигать?

— Ну, я предполагал что‑то подобное. Но ослик — это тоже хорошо. А что ты мне хотела показать?

Я полезла внутрь конструкции и выволокла несколько книг о драконах и драконьей составляющей хотейской магии. Заодно ухватила карты в плотных, кожаных, тисненых футлярах. Люблю с их помощью сориентироваться на местности.

К сожалению, мой Армандо не знал иероглифической письменности, так что пришлось ему показывать и переводить с листа, но он въехал на удивление быстро и стал сопоставлять нарисованное на стенах с увиденным в книге.

— Получается, вот эти три штучки, — он ткнул пальцем в иероглифы на стенах, — управляют ловушками на входе. Значит, мы сможем их отключить на то время, пока галера будет выбираться в открытое море.

Я думала примерно так же. Отсюда мы сможем управлять преградами, но… Для этого мы должны оставаться здесь, на острове. Такого пункта в моем плане не было. Указала на это Армандо, он задумался.

— Дина, девочка, я готов остаться с тобой вдвоем где угодно, но мне кажется, это лучше всего было бы сделать в моем доме.

Вот шутник на мою голову!

— Я бы тоже предпочла твой дом, мне здесь совсем не нравится.

И тут он выдал:

— Выходит, нам нужно понять, как хотя бы на время остановить действие преград, находясь при этом на галере.

Молодец, умник! А то я сомневалась! Если бы мы были драконами, то все было бы просто. По крайней мере мне так кажется. Но мы люди… Не знаю, кто у Армандо в предках, но у меня драконов не было, только эльфы и демоны, и то в таком дальнем прошлом, что и говорить не о чем.

Он обнял меня за плечи:

— Не переживай, Дина, мы с тобой обязательно справимся. Ты сегодня сделала меня таким счастливым, что я горы могу свернуть.

— Это чем же. Если не секрет?

— Ну как же! Ты пришла за мной из такой дали, я и надеяться не смел. А когда увидела, не отвернулась. Тебе правда все равно, что я такой страшный?

Я обеими руками взяла его прямо за лицо и притянула к себе. Поцеловала и сказала:

— Ты не страшный, ты смешной. И не надо кокетничать: красавцем ты никогда не был, но мне нравился. Что, по — твоему, изменилось? То, что ты стал совсем тощим? Не беда, откормим. А что волос нигде на теле не осталось, так это не навсегда. Полгода скоро пройдут и они опять начнут расти. А если тебя это смущает, так и быть, наварю тебе зелья для роста волос. Только брови им не мажь, умоляю!

— А что? Вырастут на пару локтей?

— Примерно так. Так что с бровями и ресницами подожди, пока сами отрастут. Кстати, всем желающим твоим товарищам по несчастью могу помочь.

Он вдруг посерьезнел и сказал сурово:

— Дамам. У нас три женщины, все лысые и страшно от этого страдают.

— Курятник капитана Лапунды?

Армандо удивленно фыркнул:

— Как ты догадалась? У нас их так и называют.

— А что там было догадываться, я их просто видела. Лапунда, кстати, мне твой шалаш и указал. Как вы с ним уживаетесь?

— Нормально. В плену, в рабстве он себя проявил как неплохой мужик. Женщин взял под защиту. А одна из них, баронесса, с ним живет по доброй воле и готова выйти замуж, когда мы все окажемся на свободе. Так что Лапунды нам теперь бояться незачем. Кажется, он нашел свое счастье и отказался от мысли нас преследовать.

Здорово. Образ капитана Лапунды был для меня как источник всяческих неприятностей, он мне в кошмарах снился и казался воплощением всего враждебного. Если теперь он нам не враг, у меня камень с души свалился.

Армандо между тем снова обследовал найденную нами наскальную живопись. Теперь его заинтересовали иероглифы вокруг трона.

— Дина, попробуй перевести то, что тут написано. Мне кажется, что подобных закорючек нам не попадалось. Вдруг с их помощью можно управлять остальными? Я имею в виду дистанционно. Может, мы сможем разобраться, как выбраться с этого клятого острова.

А действительно, такие иероглифы нам пока не встречались. Но сейчас не время их расшифровывать. Я есть хочу, а на голодный желудок у меня мозг не соображает. Так и объяснила Армандо. Он усмехнулся: у него самого кишка кишке кукиш кажет. Мы оставили на месте знаменитую повозку дедушки Вэня, только тент приладили, и вернулись в общий лагерь.

Армандо нашептывал мне по дороге, что ночевать мы вернемся туда. Это он правильно придумал: подальше от чужих глаз и ушей.

Книгу с драконьими рунами и карты мы взяли с собой. Я хотела еще раз поискать в ней нужные нам иероглифы, а карту Армандо планировал показать капитану.

Нас встретили так, как обычно встречают молодоженов, выходящих из спальни после первой брачной ночи. Вот балбесы! Ничего же не было, мы искали выход из этой ловушки, а не предавались радостям любви! Зато нас накормили до отвала.

Мой любимый маг поел и побежал показывать карты с изображением Кружева капитанам Удиарам в полном составе, а я притулилась в его шалашике и разложила книгу. Но спокойно почитать и поработать мне не дали. Откуда ни возьмись возник Мануэль и пристал как банный лист.

— Армандина, ты можешь мне объяснить почему?

— Почему что?

— Почему ты выбрала его? Чем я хуже? Вернее, чем он лучше? Я ведь красивый, разве не так? Я красивее, моложе, я герцог и влюблен в тебя. Я ради тебя готов все, что имею, бросить к твоим ногам. А он… Он ведь страшный, Армандина! И тогда красавчиком не был, но сейчас… Это просто ужас. А ты бросилась ему на шею. Почему? Потому что он маг?

Ой, дурья башка! Как объяснить такому простые вещи? Он вроде не дурак, мозги варят, но в самых простых вещах как малое дитя. Я ответила единственное, что тут можно было сказать:

— Люблю я его, Мануэль, люблю и точка. Не за лицо и не за фигуру, не за то, что он маг. Просто люблю. И ни на кого другого не променяю.

* * *

Армандо присоединился к совещанию семейки Удиар, когда оно было в самом разгаре. Все выдвигали планы один другого фантастичнее, а остальные их критиковали, не оставляя камня на камне. Действительно, трудно планировать, не имея никакой достоверной информации, кроме той, что галера стоит на спокойной воде за мысом и не может двинуться ни вперед, ни назад.

Пока что магу нечем было утешить моряков. До то, как Дина расшифрует все драконьи каракули, вообще рано о чем‑то говорить. Зато можно отвлечь капитанов.

Он вытащил из футляра свитки с картой и развернул перед ними на импровизированном столе первый попавшийся. Он был похож на современные карты, только обозначения всего шли хотейскими иероглифами. Но для Удиара — старшего это не представило трудности: старый моряк издавна вел дела с хотейскими купцами и знал их письменность. Он тут же стал показывать:

— Очень подробная карта нашего побережья, давно таких не встречал. Вот смотрите: мы здесь. По — нашему это Кружево королевы, а по — хотейски — След дракона. Действительно похоже на след когтистой лапы, которая взрыла землю вокруг себя. Видите: следы когтей и взрытая земля — это скалы, а пять островов — следы подушечек лапы. Мы с вами сейчас на вот этом острове, самой большой подушечке. А что тут за закорючка? Какой‑то незнакомый иероглиф…

— Где? — вскинулся Армандо и впился взглядом в карту.

На одном из островов красовался тот же знак, что они с Диной сегодня нашли над сиденьем, которое он прозвал про себя троном древних королей.

Глава 38

Он поискал глазами запропастившуюся где‑то Дину. Сразу не нашел, но потом заметил: она остановилась рядом с Мануэлем и что‑то ему объясняет. Так, мелкий герцог обойдется: сейчас Дина нужна ему и это не терпит отлагательств. Армандо замахал рукой, пытаясь привлечь ее внимание. Девушка тут же оставила Мануэля и вприпрыжку побежала к нему.

— Что‑то интересное?

Он тут же выхватил из рук изумленного капитана карту и сунул ей под нос:

— Смотри! Тебе это ничего не напоминает?

Армандина долго присматривалась, водила пальчиком по карте, а затем обратила к другу свой ясный взор:

— Что ты хочешь, чтобы я увидела?

Он ткнул пальцем в остров с иероглифом. Девушка нахмурилась, закусила костяшки пальцев, затем потерла ими нос. Видно было, что она лихорадочно что‑то соображает, но недовольна результатами работы собственного мозга. Наконец она спросила:

— А мы сейчас где?

— Здесь, — показал ей Удиар — старший.

— Точно?

— Точнее быть не может.

Дина приоткрыла рот, как будто собиралась что‑то сказать, затем вдруг резко его захлопнула и села прямо на песок. Потом все же произнесла:

— А давайте мы сначала перекусим, а потом уже будем думать. А то у меня сейчас ум за разум зайдет.

Армандо мог бы поклясться, что она хотела сказать что‑то совсем другое. Но сейчас слова Дины упали на благодатную почву: одна из дам курятника капитана Лапунды принесла котелок с вкусно пахнущей похлебкой, вторая — корзину плотными, кожистыми листьями растущих на острове деревьев, которые здесь заменяли посуду. Ложки и вилки, к счастью, наличествовали. Их удалось отыскать среди обломков галеры: незадолго до крушения Лапунда убрал все приборы в специальный ящик, который моряки выловили один из первых.

Третья дама появилась с корзиной, полной лепешек. Она не в пример двум другим держалась гордо, даже вызывающе, и, несмотря на безволосый череп, смотрелась величественно, даже казалась красивой. Это явно была та самая баронесса, избравшая себе капитана Ансельмо в качестве спутника жизни. Заметив, что ее Лапунда знаком с появившейся на острове женщиной, у которой все волосы на месте, она никак не могла решить, как с ней себя вести.

Дина все поняла, потому что улыбнулась надменной дамочке самой мягкой из своих улыбок. Когда брала из корзины лепешку, произнесла тихо, так, что Армандо с трудом расслышал:

— Завтра подойди ко мне, кажется, у меня найдется то, что тебе поможет.

Прищуренные глаза женщины на мгновение распахнулись во всю ширь, затем снова сузились. Она прикидывала, стоит ли слушать ту, которую сочла за соперницу. Видимо, слова Дины как‑то отозвались в ее сознании, потому что она снова подошла к девушке и кивнула ей, как королева кивает своей приближенной.

Эта сценка занимала Армандо всего пару минут, затем мысли снова вернулись к иероглифам. Он так задумался, что даже не почувствовал вкуса пищи, хотя ему впервые за долгое время предложили что‑то стоящее. Опомнился он только тогда, когда чуть не прорвал ложкой импровизированную миску, пытаясь выскрести из нее то, чего там уже не было. Организм сам сообразил, что ему вкусно, и требовал добавки.

После обеда он дождался, пока вернется Дина, ушедшая к шалашам с женщиной капитана Лапунды, взял ее за руку и снова увел к "трону". Там их дожидалась повозка Вэня, в которой они с комфортом угнездились.

Армандо снова достал карту и расстелил ее перед своей подругой.

— Ты тоже видишь, что этот иероглиф идентичен тому, что над троном?

— Я же не слепая. Только что он значит? И почему в жизни он находится не там, где мы его видим на карте?

Дина открыла свою книгу про драконов и углубилась в чтение.

— Вот! — наконец воскликнула она, — Нашла! Этот иероглиф обозначает обряд, ритуал.

— Какой ритуал? — не понял Армандо.

— Любой. Ритуал вообще, в широком смысле. Брачный, похоронный, обряд наречения имени или принятия в клан. Вообще‑то эта закорючка без определения не употребляется, если только… Если только не обозначает место, где ритуалы проводятся. Драконьи, само собой.

— Дина, выходит… На том, другом острове, есть место, где драконы проводили свои ритуалы, а здесь пульт, с которого… То есть, на этих островах находилась какая‑то драконья святыня. И все эти преграды или ловушки не что иное, как ее защита от людей.

На этих словах он вдруг осекся. Глаза девушки горели как две свечки, волосы растрепались, она была такая хорошенькая, что от ее несказанной прелести сжималось сердце. Армандо с трудом прохрипел "Дина" и порывисто прижал ее к себе. Фиг с ними, драконьими ритуалами. Его сейчас интересовал единственный обряд: тот, который свяжет его с любимой.

Она, кажется, его поняла, но по — своему. Вскочила, оставив книгу, и прижалась к груди Армандо. Задышала прямо в живот:

— Драконья святыня… Ты здорово все сообразил. Я, оказывается, так по тебе соскучилась…

— Дина, родная…

Он подхватил ее на руки, удивляясь, какая она легкая, почти невесомая, и опустился с нею вместе на кучу одеял, наваленных на пол повозки. Хотел привести их в порядок и устроить нормальное ложе, но тут взглянул в затуманенные страстью глаза Армандины и забыл обо всем.

Они вернулись к иероглифам через час. У Армандо все еще кружилась голова от близости любимой девушки, а Дина была на удивление сосредоточенной.

Разровняла на песке площадку и выписала на нее мелкие иероглифы с подножия трона, затем раскрыла свою книгу и стала ползать вдоль ряда закорючек, сравнивая их с теми, что нашлись на ее страницах.

— Вот смотри. Этот иероглиф обозначает окончание, финал, в крайнем случае — смерть, гибель… Если бы к нему был определитель… Но если брать за него слово "ритуал", то он может означать "погребение", "похороны"!

— Ну, похороны нам не подходят, я планирую еще пожить, тем более теперь, когда ты рядом.

Дина, сделав вид, что не услышала его замечания, продолжала свои изыскания.

— Ага, вот этот значок можно перевести как "начало", "вступление", "инициация".

— Более приятное значение, скорее всего это обряд инициации молодых драконов. Не представляю, в чем он мог заключаться.

Армандо прокомментировал:

— В чем бы ни заключался, нам с тобой провести его не светит. Мы не драконы.

— А вот этот означает "имя", "название".

— Ритуал наречения имени? Возможно. Там еще много иероглифов?

— Еще два. Этот означает "приятие", "ассимиляция". Нечто вроде принятия в клан, я думаю. Но вряд ли нас кто‑то примет в клан.

Остался только брак, насколько можно судить. Вот и добрались наконец до сути.

— А последний ритуал брачный? Я правильно угадал?

— Думаю, да. Вот эта фигулька имеет смысл "единство", "объединение". Если имеется в виду что‑то другое, тогда я не знаю… Только что нам все это дает? В смысле как это может помочь выбраться с острова?

Армандо задумался. Действительно, знание того, что иероглифы вокруг трона обозначают драконьи обряды, ничем не помогало в снятии ловушек с Кружева королевы. Значит, надо сосредоточиться на тех значках, который связаны с ними непосредственно. Он предложил это Дине.

— Давай тогда оставим в стороне эту загадку и попробуем активировать те иероглифы, которые нас больше интересуют.

Для доходчивости указал рукой. Дина покачала головой:

— А если не получится?

— Тогда будем думать дальше. На самом деле нам достаточно, чтобы ловушка открывалась на короткое время. Мы бы проскочили, а дальше хоть трава не расти. Если научимся… В общем, я могу приспособить одно заклинаньице… Только вот активировать эти штучки лучше тебе, я все равно с потоками работать не умею.

Вдохновленная его словами Дина живо принялась за работу. Но, несмотря на то, что делала она все грамотно, иероглифы на ее усилия не отзывались. Вспыхивали на мгновение и гасли, не принимая чужую магию в себя. Она возилась битый час, пробуя и так, и этак, но результат был нулевым. В конце концов Армандо высказал предположение:

— Дина, почему ты уверена, что ничего не происходит? Может, надо съездить на место и проверить?

— Арман, неужели ты думаешь, что я не чувствую? Они просто не отзываются, как будто стучишь в запертую дверь пустого дома. Так мы ничего не добьемся.

* * *

Я надрывалась над этими бестолковыми знаками, но ничего не получалось. Чувство было странное. Обычно иероглифы достаточно в воздухе рукой нарисовать и уже можно активировать, будут работать, а тут… Они были и в то же время их не было. Не достучаться.

Выходит, чтобы их активировать, надо получить к ним доступ, но как? Наиболее очевидный путь — через святилище. Как‑то драконы сюда добирались и выбирались, верно? Это я и высказала Армандо. Он почесал свою блестящую лысину (как выберемся, тут же намажу его средством для ращения волос) и высказал свои соображения:

— Я вот чего не пойму: зачем драконам были такие трудности, если они — крылатые твари? Могли бы просто перелететь с острова на остров. А здесь все сделано под людей, кроме расхода энергии.

— В смысле?

— Ты же помнишь последнюю ловушку? Люди вряд ли могли сделать их под человеческое жертвоприношение. Но оно там и не требуется, только расход энергии такой, какой высвобождается только со смертью. И даже твои потоки тут ничего не сделают: нужно точечное и одномоментное вливание.

Здорово объясняет. Правильно: человеческий маг для этого должен принести в жертву целую жизнь, а дракону достаточно хвостом махнуть, вернее, огонь выдохнуть. Но тогда Армандо задал правильный вопрос: зачем? Зачем крылатым такие трудности, когда они могут попасть в любое место с неба?

Эх, сейчас и я бы лысину почесала. Не понимаю, хоть убей, а понять необходимо. От этого зависит не только наша жизнь, но и жизнь тех, кто нам доверился. Вот я и ответила на вопрос моего дорогого:

— Честно? Не знаю. Но если мы не разгадаем, как тут все устроено, мы точно здесь и подохнем. А за разгадкой придется идти в святилище.

Он улыбнулся.

— Только, судя по карте, оно на другом острове. Вон на том.

Он показал рукой через широкий пролив, где над серыми скалами качались высокие деревья. Я поинтересовалась:

— А как мы туда попадем? Поплывем на лодке?

— На лодке? Нет. Отсюда я не вижу места, где мы могли бы высадиться. Нет, должен быть проход посуху. Как думаешь, если активировать иероглифы трона, это может помочь?

Интересная мысль. Своевременная.

Я вернулась к сиденью и села перед ним на песок, чтобы получше разглядеть надписи. Сами значки легко читались, но мне казалось, тут есть что‑то еще. Я встала на карачки, нагнулась пониже и стала сдувать песок с подножия. Армандо ничтоже сумняшеся сделал то же самое. Сейчас было четко видно: рядом с каждым иероглифом располагалась большая черная точка. Очень странная: знаки были процарапаны, а вот точки, наоборот, чуть выдавались над поверхностью. На этот раз первым догадался Армандо. Украдкой вытащил из моей прически шпильку и постарался поддеть ею точку. Та поддалась и стало ясно, что это штырёк, вставленный в отверстие.

Вытащил и показал мне: черный каменный стерженек длиной меньше ладони и в диаметре не больше чем полпальца.

— Драконий камень?! Что он здесь делает?

— Я думаю, блокирует возможность активации знака. То есть, чтобы их можно было активировать не все вместе, а по отдельности.

Интересная картинка вырисовывается. На острова приходили драконы не просто так, а желая совершить обряд. Опустим пока вопрос, почему морем, а не прилетали по воздуху, просто примем как данность. Если сюда приходили по делу, то, не закончив его, уйти не могли. Значит… Значит наш путь в любом случае лежит через святилище. Придется пройти через ритуал, раз этого требует магия места. Я перебрала в уме все варианты: похороны, инициация, имя, принятие и брак. Без вариантов: у нас с Армандо просто нет выбора.

Не озвучивая свою последнюю мысль, постаралась объяснить то, что пришло в голову. Он не напугался, а обрадовался. Даже не так: он пришел в такое состояние, когда энтузиазм плещет через край, а чувство опасности отключается напрочь. На замечание о том, что надо будет совершить обряд ответил радостным возгласом.

— Здорово! И какой же мы выберем?

Вот шутник! Я пожала плечами.

— Хотя что я говорю? Какой у нас с тобой может быть выбор? Нам кроме брака ничего не подходит, дорогая. И если нам суждено его заключить, то ничего лучше не придумаешь: в древнем святилище по древнему обряду.

Он явно думал, что я сейчас брошусь ему на шею. А я взяла свою книгу про драконов: там была глава о браке. Надо ему все как следует объяснить, пусть знает, во что бросается очертя голову. Не все так просто с этим обрядом, не все в нем может понравиться магу. Они, как и ведьмы, любят свободу, а то, что с нами произойдет, от свободы очень и очень далеко. Слишком тесно переплетутся наши жизни, если мы совершим драконий обряд. Для меня самой вопроса не было: стать частью Армандо или расстаться с ним навек. Он уже часть меня. Такое чувство, что наша разлука была именно для того, чтобы одна глупая девчонка поняла, что такое любовь и кого она на самом деле любит. Мне не нужен никто, кроме Армандо, а вот без него я жизни своей не мыслю. То, что я когда‑то чувствовала к Антонио, и близко не лежало: простая детская влюбленность. Только сейчас я стала взрослой и поняла, чем она отличается от любви, а значит проделанный мною путь был не напрасен.

Но вот Армандо… Как он сам отнесется с перспективе быть мною связанным по рукам и ногам? Мужчины очень любят свою свободу и боятся ее потерять. Если я не скажу ему всей правды, он потом все равно все поймет, только будет ненавидеть меня за обман. Так что нужно ему объяснить в подробностях, что это за брак такой — драконий. Пусть делает выбор с открытыми глазами. Я девушка честная. В конце концов, если откажется, мы другой способ придумаем.

Мы сидели рядом с ним на песке и я не нашла лучшего способа объясниться, чем ткнуть книгу ему под нос:

— Армандо, тут сказано, что брак у драконов один на всю жизнь. Драконы соединяли жизни не просто на словах, Они объединяли судьбу, магию, ауры и даже сознания. В таком браке все общее: невозможно изменить, нельзя даже укрыть свои мысли. Полное слияние. Мне Вэнь рассказывал. Он именно так был женат на своей Ти и после ее смерти все время хотел уйти за ней, не чувствуя себя больше целым. Ты готов пойти на это?

Он, кажется не был ни поражен, ни смущен, как будто все давно знал и без меня.

— С тобой? Конечно, глупенькая. Я хочу, чтобы мы были вместе во всем, как твой Вэнь со своей Ти. А ты?

Он вдруг подался вперед и мы столкнулись лбами.

— И я, — прошептала, но так тихо, что Армандо не услышал, а скорее угадал эти слова в легком колебании воздуха.

Он тут же вскочил и сгреб меня в охапку.

— Так в чем дело? Для магического ритуала даже свидетели не нужны, — затем снова задумался, — Браслеты… Вот браслетов у меня нету, не припас. Вернее, в Элидиане я их купил, но в море посеял.

Нашел из‑за чего переживать.

— Браслеты — ерунда. Насколько я знаю, для драконьей свадьбы достанет простой нитки, чтобы повязать на руку. В процессе все равно на запястье образуется нечто вроде татуировки. Надо поискать, где‑то у Вэня было описание… Да и нитки найдутся.

Он спустил меня на землю и я быстро нырнула в недра повозки Вэня. Так, где‑то тут книжка о брачных ритуалах динь‑ли, там и про драконий брак должны быть подробности. Армандо между тем нарезал круги по песку и рассуждал вслух.

— Если мы правильно догадались, ловушки стоят, чтобы помешать пройти на остров и чтобы не дать с него выбраться, так? Уйти отсюда можно только если сделаешь то, зачем пришел. Выходит, если мы поженимся, остров нас отпустит? Но вдруг отпустит только нас? Что тогда?

Сама гадаю. Если в святилище мы не узнаем ничего обнадеживающего, то… Остаться тут навсегда не выход. Вся эта толпа без ресурсов долго не продержится. Тут, по словам Армандо, половина — пираты. Пока они надеются, их можно держать в узде. А вот если надежду потеряют, то пойдут в разнос и тогда никому мало не покажется. Так что в любом случае придется постараться. Если драконий храм нам не поможет, придется придумывать другой выход. Конечно, я могу попробовать сломать ловушки, испортить их хотя бы временно…

— Ой, Армандо, не заморачивайся раньше времени. Все равно, пока мы не побываем в святилище, мы ничего толком не узнаем. На Хотее драконы, по словам Вэня, и до сих пор живут. Они — природные оборотни и часто бродят среди людей. Но я сейчас не об этом. Среди них нет, как у нас, жрецов, которые проводят обряды, драконы свои обряды творят сами по своим правилам. Эти правила должны быть в святилище в письменном виде. Так что если мы туда, нам надо взять с собой книгу для перевода.

Я уже вылезла из повозки и подошла к трону, чтобы попробовать активировать проход к святилищу, как Армандо поймал меня за руку.

— Не торопись, Дина. Мы туда еще успеем. Скоро вечер, так что отложим поход на утро. Давай пока изучим вопрос теоретически. Ты сказала, у тебя есть книга. Не та, с помощью которой ты переводишь, а другая, про брак у драконов.

Я прижалась к его груди и потерлась носом, чтобы смягчить для него разочарование.

— Книга есть, но она на хотейском. Я бы с удовольствием научила тебя, как меня научил Вэнь, но этим разделом ментальной магии я еще нетвердо владею, к тому же все равно это история не на один день.

— Дина моя, я не прошу научить меня хотейскому. Можешь просто перевести?

Я рассмеялась:

— Ну конечно, дорогой мой. Пойдем почитаем. А попозже надо будет сходить в лагерь насчет ужина. Не знаю как ты, но я проголодалась. Думаю, ты тоже не откажешься.

Он подхватил меня на руки и забрался в повозку, говоря при этом:

— Когда это потерпевшие кораблекрушение отказывались от еды? Вот найдем твою книгу и сразу на ужин. Но, надеюсь, ночевать мы вернемся сюда. Что бы ни было, чтобы ни случилось завтра, а эту ночь мы проведем вместе, правда, любимая?

Мы в этот раз не поленились, а свили себе гнездо из одеял. Вил Армандо, а я разбирала книжные закрома Вэня. Затем мы откинулись на подушки голова к голове и стали штудировать вытащенную мной информацию.

Про брачные обычаи на Хотее было написано в тоненькой даже не книге, брошюре — монографии какого‑то автора, которую он издал для практического применения. Так что изложено было удобно: все существующие на Хотее виды брака были систематизированы и расположены по порядку под номерами. Сами обряды не описывались, излагались только особенности.

Всех видов оказалось двенадцать. Обалдеть. У нас значительно меньше и не все признаются государством, а там все двенадцать — вполне законные. Когда же мы начали вникать в разницу, то у меня чуть ум за разум не зашел. Все различия были в основном связаны с тем, кто в эти браки мог вступать и насколько крепкими были узы.

Около описания каждого вида была пометка: драконы, демоны, люди или смешанные пары. Нам повезло, что на Хотее никогда не было эльфов, а то этих видов могло оказаться и тридцать. Но по этому признаку мы сразу смогли отбросить большую часть разновидностей. Нам годилось только то, что происходит между людьми.

Наконец нашелся подходящий вариант: брак между магом и динь‑ли, то есть ведьмой. Именно о нем говорил мне Вэнь: полное единение душ и тел, а также всех сил и возможностей. И тут у меня возник вопрос:

— Армандо, а драконье святилище нас примет? Во мне и капли драконьей крови нет. А в тебе?

Он пожал плечами.

— Говорят, что есть малая толика. Это если верить маме, что ее далекий предок был драконом. Не знаю, правда ли это или просто семейная легенда. Вот эльфы есть, это точно, но они не подходят, как я погляжу. А, как ты говоришь, не будем раньше времени заморачиваться. Если святилище впустит — один разговор, если нет — другой.

Потом был ужин, во время которого на Армандо все смотрели с завистью. Еще бы, тут большинство мужчин баб давно не видели, а мой дружок на их глазах встретился со своей зазнобой и ни в чем себе не отказывает.

На самом деле нам повезло, что средством Зентиса моего мужчину обрабатывали почти полгода назад и действие его уже заканчивается, а то вся любовь у нас была бы вприглядку. А вот когда этой дрянью мазали других мужчин, я не знаю. Может быть недавно. Если же ее применяли более пяти раз, то в жизни такого бедолаги наступало вечное полшестого. Я как подумала, у меня аж кровь вскипела. Захотелось бежать и сделать злодейскому Дешерну, который людям такое устроил, что‑нибудь жуткое. Например кастрировать публично с особой жестокостью и цинизмом.

Я дернулась, но руки моего любимого держали меня крепко и никуда отпускать не собирались. Какое счастье, что Армандо пробыл в плену относительно недолго! Но вот за то, что гадский граф сделал с остальными, его четвертовать мало!

После ужина мы снова вернулись на нашу площадку с троном и забрались в повозку дедушки Вэня. На этот раз вместо гнезда Армандо устроил настоящее ложе. И неважно, что его длинные ноги торчали наружу: нам все равно было уютно и удобно.

Это оказалась самая прекрасная ночь в моей жизни! Самая волшебная! На забытых богами островах, практически на улице, без толковой крыши над головой, с кучей неприятностей на шее я была так счастлива, как никогда раньше. Со мной мой Армандо, а значит, все будет хорошо!

Утро застало нас свернувшимися в общий клубок, как котята в корзинке. Вероятно ночью стало свежо и мы натянули на себя все, до чего смогли достать руками, но грелись все равно друг об друга. Когда стал близиться рассвет, Армандо проснулся, завозился и разбудил меня.

Раз уж никто не спит, было решено встать и заняться делом: попробовать активизировать проход в святилище. Считается, что при первых лучах светила драконья магия работает лучше всего, это не только Вэнь сказал, этому нас еще в Академии учили. Так что мы встали напротив трона и я вытащила черный штырек из драконьего камня, который должен был блокировать иероглиф, обозначающий брачный союз. Затем просто подхватила поток силы и подсоединила к обеим знакам, как над троном, так и под. Сначала мне показалось, что ничего не происходит, а затем Армандо тронул меня за плечо и рукой повернул мою голову со словами:

— Смотри, смотри, я и не думал, что будет так!

В том месте, где стенки котловины были пониже, можно было видеть море и остров, на котором, если верить карте, находилось святилище драконов. Сейчас там творилось что‑то фантастическое.

Для начала в отвесной каменной стене, которую мы видели с нашего берега, часть внезапно истаяла и открылся зев пещеры.

Повинуясь какому‑то ритму, из моря стали один за другим выступать камни с плоской верхней частью. Сначала они были редкими, но с каждой минутой их становилось все больше и они смыкались, образовывая дорогу, соединяющую два острова. Происходило это на удивление беззвучно, ни рокота, ни грома слышно не было. Только в воздухе ощущался намек на мелодию. Прошло минут семь и стена вместе с троном перед нами задрожала и опустилась куда‑то вниз. Перед нами был вымощенный каменными плитами путь в святилище.

Наверное я полная дура, но при виде этой дороги у меня не возникло и тени сомнения. Одной рукой подхватив ставшую уже родной книгу, я потянула Армандо за собой через пролив. Думаете, он стал упираться?! Ничуть не бывало. Побежал со мной как миленький, даже слова не сказал. Нет, сказал‑таки:

— Правильно мы сделали, что открыли проход рано утром. В лагере еще все дрыхнут и никто не видит наших подвигов, а это к лучшему.

— Да уж, еще бы ломанулись за нами, только этого не хватало.

Хотела сказать про то, что у оставшихся на острове не все потеряно, мы же в святилище проведем какое‑то время, и осеклась. Закрывающая котловину от моря скала снова поднялась и встала на место, а камни, из которых состояла дорога, один за другим начали опускаться в морскую пучину, да так шустро! Мы с Армандо припустили со всех ног к другому берегу, пока нас не утопила эта конструкция.

Бежать пришлось быстро, но недолго, ширина пролива в этом месте едва ли составляла тысячу локтей. Под конец камни опускались практически сразу, как только мы убирали с них наши ноги. Можно сказать, что море неслось за нами по пятам. Мы с разбегу пролетели вход в пещеру и остановились только тогда, когда за нашими спинами сомкнулись камни. Мы очутились в кромешной темноте.

Армандо, державший меня за руку, переместился поближе, обнял за плечи и зашептал в самое ухо:

— Не бойся, моя девочка, я с тобой. Все будет хорошо!

— В этом я даже не сомневаюсь. Еще увидеть бы хоть что‑нибудь.

Как будто в ответ на мои слова по стенам один за другим стали загораться светильники. Это не были привычные масляные лампы или магичекие световые шары. В небольших выступах стен были выдолблены чаши и в них горело нечто, более всего похожее на ту субстанцию, которой пропитывают факелы. Свет он нее был мрачный, красноватый и неровный. Всполохи огня то вздымались выше, то опадали, и тогда становилось темно. Зато теперь хорошо было видно, что мы находимся в длинном коридоре, уходящем вглубь острова. Пути назад не было и мы двинулись вперед.

Глава 39

Через шагов примерно тысячу коридор внезапно расширился. Превратившись в большой круглый зал, из которого вели пять дверей. На каждой из них красовался один из иероглифов, виденных ими на подножии "трона". Все они были закрыты, но стоило Армандо и Армандине приблизиться, как та их них, которая обещала единство, стала медленно открываться. Оба вглядывались в темноту, ничего там не видя. Дина при этом жалась к Армандо, а он обнимал ее за плечи, чтобы успокоить и сам находил в этом душевную опору.

Когда же двери распахнулись во всю ширь, в срывавшемся за ними зале вспыхнул свет. Это были не рваные красноватые всполохи, как в коридоре, а ровное золотистое освещение, похожее на то, какое бывает от магических шаров, только более теплое и приятное глазу.

Ничего страшного впереди не вырисовывалось, поэтому Армандо уверенно повлек Дину туда. Она тоже отбросила робость: сейчас ее глаза горели жаждой исследований.

Зал, в который они вошли, тоже был круглым или, скорее, приближался к этому. Его стены являли собой многочисленные грани, разделенные тонкими полосками узора из листьев и цветов. Их было так много, что Армандо затруднился пересчитать. Наверняка больше двадцати, а возможно и тридцати, и все они покрыты рядами знакомых уже "драконьих" иероглифов.

Стены на высоте в два с половиной человеческих роста переходили в столь же многогранный купол. На нем не было надписей, зато от центра шел объемный узор: в каждой грани красовался узкий, заостренный с обоих концов лепесток огромного цветка. Нет, даже не один, а три лепестка, вложенных один в другой. Больше всего это походило на болотную лилию, центр которой занимал узор, похожий на стилизованное изображение солнца.

На полу повторялся тот же рисунок, только плоский, выполненный мозаикой из камня разных пород. Центром его служил жертвенник в виде пестика болотной кубышки с чашей наверху. Свет же лился из огромного магического шара, висящего между чашей и центром купола безо всякой поддержки.

Маг обернулся вокруг своей оси и увидел, что двери, в которую они вошли, больше не существует: все стены абсолютно одинаковые и ничто не намекает на то, что часть их может сдвигаться. Их заперли. Страха, как ни странно, не было. Он указал на это своей спутнице, та пожала плечами: когда придет время, двери откроются. В этом она явно была уверена. Сейчас ее интересовало другое.

Дина рванулась к ближайшей стене и развернула свою книгу… Армандо понял, что это надолго. Пока все не прочтет и не переведет, не успокоится. Он и сам такой.

Она права. Необходимо понять, что приготовили драконы для пришедших сюда. Если здесь проводились брачные обряды, то кем и между кем? Да и зал не напоминает то, что он видел в разных храмах. Если бы мог, сам бы стал разбирать значки на стенах, а сейчас он только может смотреть, как это делает Дина.

Она достала из кармана грифель и еще одну тетрадь. Тут Армандо осенило:

— Дина, давай вместе, так будет удобнее. Ты читай и переводи, а я стану записывать под твою диктовку. Быстрее получится.

Она подняла на него полный благодарности взгляд и протянула свои письменные принадлежности:

— Действительно, Арман, это ты хорошо придумал. Так будет гораздо быстрее.

— Откуда будешь начинать?

— Я думаю, во — он оттуда, — указала девушка на дальний от двери сектор. Видишь, там иероглифы покрупнее, чем на остальной стене. Мне кажется, тут какая‑то основополагающая информация. А потом пойдем направо, пока не вернемся к исходной точке.

У Армандо не нашлось возражений и Дина вприпрыжку понеслась к выбранному тексту.

— О, мы угадали! Здесь сказано, что пятый зал святилища предназначен для заключения брачных союзов. Смотри как интересно: ни слова о том, что жениться должны драконы. Ах, нет, я не прочла до конца. Зал предназначен для тех потомков драконов, для которых человеческий облик — главный. Но магия этого места такова, что любой, сюда вошедший, сможет заключить союз, кем бы он ни был.

— Интересно. То есть, святилище было создано для потомков драконов, которые уже стали в большей степени людьми? Ты это имеешь в виду?

— Не я, а эта надпись, но по сути верно.

После этого они часа три подряд обходили зал по кругу. Дина переводила, причем, если поначалу она каждую минуту сверялась с книгой, то под конец читала как на своем родном языке. Да и неудивительно: все тексты были посвящены одному и тому же в разных вариантах. Любовь, союз, брак, совместная жизнь. Это были подробнейшие инструкции, как нужно действовать в разных ситуациях: где стоять, что делать, какие слова произносить, какие клятвы приносить.

Оказалось, что все зависит от того, кто именно стоит перед жертвенником. Самыми сложными были обряды для двух носителей драконьей крови, способных обернуться. Проще всего было парам вроде Армандо и Армандины. Единственные, кому не удалось бы заключить здесь брак, были пары полностью лишенные магии.

И везде, буквально на каждой части стены встречались предупреждения: если нет любви и доверия, не заключайте брак в этом святилище. Он обернется для вас страшной пыткой. Если есть хоть малейшие сомнения, откажитесь!

Под конец уставшая Дина, переведя текст, опустилась на пол перед последней секцией и жестом пригласила Армандо сесть рядом.

— Арман, ты все еще хочешь на мне жениться так, как здесь описано?

— У тебя сомнения? Ты не любишь или не доверяешь?

— Ни то, ни другое. Просто я достаточно закрытый человек, мне трудно себе вообразить, что я лишусь своего личного пространства.

Он придвинулся к ней поближе и прижал ее голову к своей груди.

— Глупенькая, кто собирается лишить тебя личного пространства. Уж не я, это точно. Как я понял, твой Вэнь со своей женой жили счастливо? Ну и мы будем так же. Эти драконы правильно понимают дело: любовь и, вслушайся! доверие! Я тебе доверяю и без приглашения в твою голову не полезу, думаю, ты будешь так же поступать. Или я неправ?

— Прав. Тогда зачем?…

— Зачем такая связь? Для безопасности. Теперь мы сможем с тобой общаться на расстоянии просто так, для этого не нужен сон. Вот и все. По — моему, это здорово.

Он и сам не знал, почему так сказал: ничего подобного на стене написано не было. Но Армандо был уверен, что говорит правильно, именно так все и будет, именно это и хотела от него услышать Дина.

Она какое‑то время смотрела на него своими внимательными глазами, затем тряхнула головой и заявила:

— Так что мы тянем? Все уже ясно, кроме одного: как открыть ловушки. Но, возможно, после обряда мы это узнаем?

— По крайней мере я на это надеюсь, — согласился Армандо, — Ты все записала? Давай командуй. Где нам встать?

Встать пришлось у чаши жертвенника. Как только оба положили свои руки на ее край, раздался странный звук, что‑то зашипело и чаша наполнилась водой. Откуда ни возьмись рядом с ней появился небольшой каменный нож.

— Так, ты порежешь ладонь мне, я тебе, накапаем кровь в воду, а затем надо связать наши запястья красной ниткой.

Она достала из кармана небольшой моток.

Армандо чиркнул по нежной ладошке, стараясь причинить как можно меньше боли, и передал нож Дине, которая сделала то же самое с ним. После того, как в воду упали тяжелые красные капли и она помутнела, Армандо довольно ловко умудрился связать их запястья и одновременно зашептать порезы. После чего они опустили связанные руки в воду и хором произнесли клятву быть вместе вечно, в жизни и посмертии, читая ее по Дининой тетрадке.

Стоило последнему звуку клятвы умолкнуть под сводами зала, в то же мгновение из шара над их головами ударил сноп света, вода в чаше как будто вскипела тысячами крошечных пузырьков, затем пена опала и они вытащили руки из кристально чистой и абсолютно пустой чаши.

Связывающей их нити больше не было, зато запястье каждого обвивала татуировка, имитирующая брачный браслет (или браслеты имитировали эту татуировку?) тоненькая, повторяющая узор, разделявший секции на стенах.

— Это все? Мы уже женаты? — раздались в голове Армандо слова Дины.

При этом она молча смотрела на него. Он задействовал магическое зрение и понял наконец, о чем говорилось в письменах драконов. Они с Диной были как будто заключены в один сияющий шар их общей ауры.

Ее и так немаленькие глаза вдруг стали в два раза больше.

— Что, девочка моя? — выдавил из себя Армандо.

— Ты показал мне нашу ауру. Потрясающе. Похоже, брак действительно совершился. Но я поняла, чем нас пугали. Ты представляешь себе, а я вижу.

— Да уж. Ты подумала, а у меня в голове голос прозвучал. Действительно, есть чего испугаться. Но напоминаю: твой учитель со своей женой жили и были счастливы. Просто теперь нам надо научиться закрываться друг от друга. Мы же оба неплохие менталисты, у нас должно получиться.

Дина обняла его и благодарно потерлась щекой. Кажется, сейчас она не только не хочет от него закрываться, а жаждет скорее с ним слиться. Если бы в этом святилище было хоть что‑то мягкое и удобное…

Как бы в ответ на его мысли закрытая дверь стала открываться. Он тут же увлек Дину прочь.

— Пойдем, маленькая, не будем испытывать терпение высших сил. Нам надо назад. Кстати, как выключить ловушки мы так и не узнали.

Но оказалось. что дверь, в которую они вышли, была вовсе не той, в которую вошли. Вместо круглого зала с пятью дверями и ведущего из него наружу коридора они оказались в сравнительно небольшом помещении, тоже круглом. Посередине высилась горка разнообразных мелких предметов, в которых Армандо издали опознал амулеты.

На стене по кругу шла надпись. Дина тут же вытащила свою любимую книгу и сверилась.

— Боялась ошибиться, но теперь уверена. Здесь написано: оставь любое и любое возьми. То есть мы должны оставить любой амулет вроде как на память, но можем взамен взять что‑то из этой кучи.

Армандо, который до этого момента старательно выстраивал ментальный блок, удовлетворенно потер руки: слова Дины он услышал ушами. А вот она, кажется, не озаботилась пока защитой своих мозгов, потому что взлетевшие вверх брови явно говорили: она услышала его мысль.

— Прости, Арман, я сейчас займусь щитом. Но давай сначала сделаем то, что нам предписано.

Она отстегнула от ворота брошь с личинами и положила в общую кучу.

— Думаю, мне это больше не нужно. А что взять…

Она пошуровала среди вещиц и вытащила на свет то, от чего у Армандо челюсть отвисла.

— То, что нужно! Зуб дракона, оправленный в первородное серебро. Его мне не хватало, чтобы снять привязку этого вашего графа. Давай ты теперь, Арман!

Ему нечего было класть. В этой истории с рабством у Дешерна он потерял все, что имел. Хотя… В кармане завалялся камушек, к которому Армандо в свое время привязал личину проклятого графа и который так ему помог во время бегства. Он положил свой камушек рядом с Дининым амулетом.

Затем осмотрел кучу и нашел не менее ценный, чем у нее, предмет: оправленная в первородное серебро чешуйка дракона. Темно — красная, просвечивающая, переливающаяся всеми оттенками венозной крови, она представляла собой величайшую ценность для мага иллюзий. С ее помощью можно было во много раз повысить стойкость любого морока.

Возможно, он предпочел бы нечто более полезное именно в их ситуации, но ничего похожего не увидел.

Как только кулон с чешуйкой оказался на шее мужчины, в стене, противоположной той, откуда они пришли, открылась невидимая доселе дверь. Оба уже поняли, что мешкать не следует и устремились туда. Оказались в длинном и узком корилоре, ничем не похожем на тот, которым они пришли, но он все же вывел их на берег пролива в том самом нужном месте. Догадались они об этом по дорожке камней, которая вела на оставленный утром берег.

Армандо и Армандина на нее вступили и все повторилось. Камни уходили в воду за их спинами, а впереди вдруг открылся проход к оставленной без присмотра повозке Вэня.

А там их уже ждали. Прямо на песке сидел капитан Удиар — старший, а вокруг него наматывал круги герцог Верканский. Оба они выглядели очень озабоченными, если не сказать больше. Появившийся в каменной стене широкий просвет, из которого выбрались Армандо со своей женой, их просто ошеломил.

Мануэль бросился к Дине и попытался схватить ее:

— Куда вы пропали? Мы тут с ума сходим, никто ничего не знает, все в панике, а они шляются!

Капитан промолчал, но по лицу было видно, что он полностью разделяет чувства юноши. Дина фыркнула и отвела руку герцога. Затем подошла к старому моряку и заговорила с ним:

— Что вы беспокоитесь, капитан Удиар? Мы с Армандо занимались вопросами нашего общего спасения. Как отсюда выбраться мы пока не придумали, зато знаем, как снять со всех людей привязку графа Дешерна.

— Зачем нам это, девочка? — недовольно произнес старик, — Здесь нет никого связанного с проклятым графом.

— Верно, здесь нет, — подтвердил Армандо, — зато там, за рифами и бурунами, нас поджидают корабли, битком набитые именно такими господами. Вряд ли мы переживем встречу с ними, пока она остаются связанными с, как вы правильно выразились, проклятым графом. — Но… Чтобы решить проблему достаточно бросить этого гада за борт, разве не так?

— И повесить на себя тысячи отнятых жизней? Я на такое не подписывался, капитан, а моя жена тем более.

— Жена? — ревниво выкрикнул Мануэль, — С каких это пор? Когда вы успели пожениться?

— Только что, — спокойно ответила ему Дина и выставила вперед руку с вытатуированным браслетом.

Герцог взглянул на странный, по его мнению, рисунок на запястье и в недоумении поднял брови, как бы спрашивая: что это значит. Объяснять Дине не пришлось. Армандо обнял жену за плечи покрепче и сунул Мануэлю под нос свою татуировку, чтобы тот мог видеть знак их общности.

Наблюдавший эту сцену Удиар усмехнулся и сделал вывод:

— Опоздали вы, Ваша Светлость. Да не переживайте, это вы не сейчас опоздали, а, я так думаю, уже очень давно. Вы ведь не со вчерашнего дня знакомы? — Армандо с Диной подтвердили его слова дружным кивком, — Только я не понял: где вы умудрились так серьезно пожениться?

Он ткнул пальцем в их брачные татуировки. О таком он читал в старых книгах, но увидеть у живых людей даже не надеялся. А оно — вот оно!

— В драконьем святилище, — ответил маг, — Вы же не думаете, что все эти преграды и ловушки тут сами от природы зародились или были созданы людьми?

На лице старого капитана не дрогнула ни одна жилка, но в глазах зародилось бесконечное удивление. О драконах этот достойный человек не помышлял, ему и в страшном сне не могло присниться, что он со всей своей командой влезет в их древнее охраняемое место. Конечно, сейчас драконов в мире осталось совсем мало, но уважение к этим летающим ящерам, воплощающим магию этого мира, было огромным.

Дина постаралась смягчить впечатление, добавив подробностей:

— Сюда прибывали морем те из драконов, для кого человеческий облик был основным, а еще те, кто хотел взять в жены человеческую девушку, возможно и драконицы, возжелавшие обычных людей тоже здесь соединяли с ними жизнь, хотя за такое не поручусь. Но в святилище могут войти только носители дара, так что извините, показать его мы вам не сможем.

Капитан только рукой махнул:

— Да что уж там, девочка, я тебе на слово верю. Теперь понятно и про человеческие жертвы, и про… Да ладно, я понял, то, что я по дурости считал убежищем, на самом деле святыня драконов. Не дело было ее тревожить. Мы с товарищами когда‑то отсюда выбрались чудом: на самодельном челноке втроем. А теперь… Если вы не придумаете способа вывести отсюда галеру, мы пропали.

Слушавший их беседу Армандо вдруг задумался и замер, вперив взор в какую‑то одному ему видимую точку, а когда отмер, сказал:

— Эх, а мы так и не поняли, как выключить на время все ловушки. С другой стороны, если мы их пройдем, то попадем прямо в лапы людей Дешерна. Может, для начала снять с них привязку? Дина, как думаешь?

— Ну, не знаю, — надула губки девушка, — Эти бедолаги сейчас в море, а не на берегу, вдруг потонут? Вообще‑то при снятии такого тяжелого заклятия на крови человек несколько дней в лежку лежит. Особенно при нашем способе.

— А что за способ? — заинтересовался Удиар.

Дина радостно пустилась в объяснения.

— Понимаете, привязку можно снимать с двух концов: со стороны раба и со стороны хозяина. Или отвязывать каждого привязанного по — отдельности, или отсечь все связи сразу. Первое безопаснее, но практически неисполнимо. Где мы всех этих дураков найдем? А вот второй путь для нас подходит. Только там ритуал сложный, к тому же отдача будет такой силы, что не знаю, выживет ли Дешерн, да и рабам его сильно достанется. Зато я теперь не только знаю, как это сделать, но у меня есть все, чтобы провести обряд! Даже зуб дракона!

Удиара энтузиазм Дины не убедил.

— Это хорошо, красавица, но не вижу, как это связано тем, как нам выбраться отсюда.

Армандо вдруг вскрикнул и схватил жену за руку:

— Дина, лови мою мысль! Мы можем сделать так…

Армандина вздрогнула, подняла на мужа полные восхищения глаза и произнесла:

— Арман, я полная идиотка! Как я могла забыть! У нас есть гораздо лучший выход!

Она, покопавшись, извлекла из кармана знакомый Мануэлю кругляш на цепочке, и протянула мужу:

— Смотри, что у меня есть!.

* * *

Связь при драконьем браке — это нечто! Сначала меня мутило от того, что голос Армандо раздавался прямо в голове. Потом он что‑то сделал и это прекратилось. А, все верно, он блок поставил. Я тоже так поступила, хотя получилось не сразу: трудно было сосредоточиться.

Зато во время разговора с Удиаром старшим и бедняжкой Мануэлем мы с Армандо ловко обменивались информацией, не произнося ни слова.

Он предложил построить портал и переместить всех в Кармеллу в несколько приемов. Насыщенность этого места магическими потоками позволяла нам, при объединении усилий, такое провернуть, хотя в успехе он уверен не был: порталы через море строили драконы, а людям это не дано.

И тут я вспомнила! Портальный амулет! У меня же есть портальный амулет из сокровищницы Верканских герцогов! С его помощью целую галеру можно на другой конец мира перетащить, а не только людей!

Дура я дура! Сидела, глазами хлопала и расстраивалась, в то время как спасение все время лежало у меня в кармане! Или это судьба так распорядилась, чтобы мы с Армандо не миновали своей участи?

Но что сейчас об этом думать! Я послала мужу свою мысль и получила в ответ целый план действий.

Сейчас мы всех собираем и объясняем, что утром состоится отплытие. Потом организуем перевозку всех на галеру. Когда на острове никого не останется, надо будет активировать портал. Куда? В порт Кармеллы. Его и я, и Армандо отлично себе представляем. А уж тогда будем решать судьбу графа Дешерна и его приспешников. Следующим номером нашей программы.

Я чуть не запрыгала от радости. Отличный план! Только прежде всего надо поесть. Мы с утра так и не позавтракали, а теперь уже за полдень.

Армандо от этой моей мысли как очнулся. Опустил свой ментальный щит, оторвал от меня взгляд и обратился к капитану Удиару:

— Жером, есть план. Предлагаю сейчас пойти в лагерь. Мы с Диной с утра голодные, надо поесть. Найдется?

— Для вас оставили, не волнуйтесь. Мы и пришли сюда только потому, что вы не появились к завтраку, а уже обед скоро. Да и то… Я ждал, что вы сами придете, молодожены. Это вот его Светлость меня с панталыку сбил: пойдем проверим, пойдем проверим.

Говоря это, он поднялся с песка и медленно двинулся в сторону лагеря. Все отправились за ним. По дороге Армандо объяснил капитану, что надо делать.

— Отлично. А теперь слушайте план. После обеда надо сделать объявление: все перебираются на галеру. Не торопитесь, главное — перевезти всех, а не сделать это быстро. Возить не больше шести человек в ялике, так безопасно и магия вас не тронет. Но пусть к утру на острове никого не останется. Мы с Диной пойдем последние.

— А дальше?

— Дальше не скажу, потому что тут еще надо помозговать и поколдовать. Здесь место сильное, все должно получиться. Если план сработает, еще до завтрашнего закаты вы обнимете свою дочь и внуков! А теперь внимание! После обеда мы с Диной берем припасы на ужин и возвращаемся сюда. И упаси боги кому‑нибудь нам мешать!

Выступление Армандо произвело на капитана огромное впечатление. Жером явно сдерживался, чтобы не вытянуться в струнку, не отдать честь и не крикнуть: "Есть" А я задумалась: что там Армандо колдовать собирается? Ведь чтобы активировать портал нам ничего не нужно.

Посмотрела на него, поняла и покраснела. Да уж, если за этим делом нас застанут любопытные моряки, я со стыда сгорю. Пусть лучше все боятся помешать колдовству.

Пообедав и набрав целую корзинку еды на вечер, мы вернулись к повозке. Наконец‑то я осталась наедине со своим мужем. И не в каменной пещере, а там, где для нас готова удобная, хоть и коротковатая постель. Армандо нежно привлек меня к себе, поднял мое лицо за подбородок и поцеловал. Ментальные щиты, которыми мы друг от друга отгородились, упали. А дальше… Я поняла наконец, для чего нужно это полное слияние. Не для контроля и не для безопасности. Безграничное, всепоглощающее наслаждение, когда растворяешься в другом и никто уже не знает, где я и где он… Когда чувствуешь каждое движение души своего любимого и точно знаешь, как доставить ему удовольствие.

Это было похоже на волшебный сон, но отличалось от сна тем, что сон невозможно повторить, а мы с моим любимым полны были решимости не останавливаться на достигнутом. Когда мы с Армандо вынырнули в реальность, уже смеркалось. Есть хотелось неимоверно. Еще бы, столько энергии потратили!

Со смехом распотрошив корзину, я стала кормить его из рук, он от меня не отставал, а потом вдруг задумался:

— Дина, а как будем портал открывать?

— То есть? — не поняла я вопроса.

— Ну, если это пешеход или повозка, амулет бросают под ноги. А как устроить портал в море? Бросить в воду? Не вариант.

В этом весь Армандо. Тут любовь неземная, впору совсем голову потерять, а он о деле думает. Хотя что это я? Сама такая. Так, о чем он там? Куда поместить амулет? Кажется, я придумала.

Приподнялась и покрутила головой. Где‑то тут должна быть… Да вот она!

Я вытащила на свет удочку для морковки и показала Армандо. Кстати, удочка у Вэня была отличная, раскладывалась почти на десять локтей. Я обычно использовала три секции, но на самом деле их больше. Если повесить амулет и выставить ее с носа галеры подальше…

Мой муж сразу все понял: — Дина, ты гений. Я говорил, что люблю тебя? Нет? Так говорю сейчас. Я тебя люблю.

Глава 40

Все получилось как я задумала. Утром следующего дня мы с Армандо приьыли на галеру и взялись за дело.

Все нас поддерживали и подбадривали, даже Лапунда, прижимая к к себе стройную, но лысую баронессу, глядел на меня как на ребенка, которого он лично научил стишку, а теперь поставил на табуретку перед гостями, слушает, переживет что дитя может сбиться, но гордится талантами отпрыска.

Правда, когда я прилаживала на нос галеры удочку с амулетом, Удиары всей семьей глядели на меня как на ненормальную, да и в глазах других моряков я видела удивление. Но как только мы с Армандо, взявшись для верности за руки, активировали блестюшку и перед носом галеры возник портал в виде огромной туманной воронки, народ просто онемел.

Очень удачно: крики и шум запросто могут разрушить такое сложное и тонкое заклинание. Жером Удиар — младший сделал знак гребцам, они взмахнули веслами раз, два, три… и вся громада галеры вошла в туман перехода. Еще мгновение, которое для меня лично тянулось бесконечно, и вот перед нами гавань Кармеллы.

Представляю, как обалдели люди в порту и на набережной. Вдруг ясным днем на море сгущается туманная сфера, а из нее появляется галера с людьми на борту. Такое редко увидишь, если не сказать: никогда. Драконьей магии в мире становится все меньше, а на нашем континенте ее и всегда не хватало. Драконий огонь не в счет. Последние оставшиеся на материке драконы очень злые, уговорить их на то, чтобы сжечь что‑нибудь несложно, а вот магию созидания они практически утратили. Тем прекраснее то, что произошло. Плохо только, что амулет одноразовый, по крайней мере для нас.

Армандо прижал меня к себе и показал на берег.

— Видишь во — о-он тот белый дом с фигурами на крыше?

— Ну вижу.

Красивый, богатый дом стоял не у самого моря, но благодаря своей высоте и нетипичной архитектуре выделялся, как огурец среди помидоров. Неужели?…

Армандо отлично понял мои мысли. Понял, не прочитал.

— Нет, это не мой дом. Просто ориентир. Видишь, справа от него зеленую крышу? Вот это мой. Он стоит на другой улице, но отсюда кажется, что здания соседние. Там мы с тобой будем жить, если ты не возражаешь.

Ага, сейчас все брошу и начну возражать. Я потерлась щекой о плечо моего мужа, выражая этим свое согласие на проживание в его доме. Он радостно прошептал: "Дина" и уже хотел обсудить со мной наши первые шаги в качестве жителей Кармеллы, но тут нас прервал Жером — младший.

— У нас на борту пленники: граф и его приятели. Что делать будем? Мы не имели права их задерживать, в Кармелле их освободят.

Ой, действительно вопрос вопросов. Если сейчас не разобраться с графом, то через пару дней сюда заявится вся его эскадра и начнет требовать его выдачи. Что‑то не хочется навлекать неприятности на прекрасный город Кармеллу.

Выпустить его не вариант, он начнет сначала, а вернее продолжит свою деятельность и станет только злее. Убить тоже нельзя. Остается снять с людей привязку. Но на галере сделать это не получится, мне нужна твердая земля под ногами.

Показала свои мысли Армандо, он кивнул и объявил вслух:

— Граф держал в плену свободных граждан Кармеллы. Разве это недостаточное основание для того, чтобы заключить его под стражу до суда? Давайте отдадим его магистрату вместе с заявлением и потребуем магической экспертизы.

— А его дружки?

— Они вместе с ним. Мы же не знаем, кто они, правильно? Но можем утверждать, что это сообщники Дешерна и на этом основании тоже запереть их в темнице.

— А они отступного дадут! — крикнул кто‑то из толпы, — Наши в магистрате — суки продажные, берут с живого и с мертвого. Откупятся!

— Им сейчас нечем, — усмехнулся мой муж, — А в Кармелле верят только звонкому золоту. Разве не так?

Моряк все не унимался.

— У таких в каждом банке денег немерено! Найдут чем заплатить.

На это расхохотался Удиар — старший.

— Они не маги, чтобы подтвердить свою личность слепком ауры. Им для этого нужен выданный банком перстень. А где он? Думается мне, на дне морском. Доступа к деньгам у них нет, тут и говорить не о чем. Для нашего магистрата они грязные нищие. Так что для начала нам хватит аргументов: запрем их местной тюрьме.

Армандо подхватил:

— А еще надо дать знать элидианскому королю. Они же против него злоумышляли? Вот пусть и разбирается. У нас здесь есть его эмиссар, он и доложит. Почтовые порталы работают днем и ночью, так что если мы решим этот вопрос сегодня, то уже завтра будем знать ответ короля.

Народ радостным гулом приветствовал это решение, после чего главные переместились в каюту капитана, чтобы составить прошение и жалобу в магистрат. Меня пустили на это священнодействие, а самых младших Удиаров отправили заводить галеру в гавань и ставить на якорь.

Звон якорной цепи раздался примерно тогда, когда выполнявший роль писаря Жером — младший поставил точку в конце составленной бумаги. Его отец взял в руки лист, перечитал, одобрительно прищелкнул языком и первый поставил подпись. За ним расписался Армандо, а потом и Удиары — сыновья, которые зашли сообщить, что галера их брата только что бросила якорь в порту Кармеллы и к ней уже спешат представители властей.

Старый капитан скомандовал сыновьям:

— Найдите в этой толпе наших, кармелльских, пусть тоже подпишут. Да скорее, пока чиновники не нагрянули.

Армандо пояснил мне, что заявление собственных граждан по закону не может остаться без внимания, особенно тех, кто является, как он или Удиары, домовладельцами. Среди матросов домовладельцев может не оказаться, но в самом начале стоят подписи пяти уважаемых граждан, этого должно хватить по крайней мере для того, чтобы Дешерна и его соучастников сразу не отпустили.

Ну и хорошо. А то как подумаю, что этого гада могут отпустить, так сразу дурно делается.

Я надеяась, что все формальности быстро закончатся и мы пойдем смотреть дом Армандо. Еще и Бака надо поскорее забрать, я по нему соскучилась.

Но чиновники как пришли, так и не уходили. Еще бы: столько народа и все без документов. Они уже настроились на взятки, но тут дело взял в свои руки Удиар — старший. В харизматичности мужику не откажешь: мигом всех построил. Раз пришедшие не могут решить вопрос с бывшими рабами Дешерна, то пусть сюда явятся те, кто может.

С лысым стариком без бумаг чиновники не стали бы и разговаривать, но за его спиной — сыновья, уважаемые богатые граждане. Да и сам Удиар, как выяснилось, от гражданства Кармеллы не отказывался, а также владел в этом городе двумя домами. Пусть у него не было при себе бумаг, но его личность не вызывала сомнений. Так что мздоимцам пришлось отступиться и послать за начальством.

Нам с Армандо повезло: первым явился начальник порта. У этого симпатичного крепыша все было средним: рост, возраст, вес, телосложение. Темные глаза, смуглая кожа и и кучерявые волосы выдавали в нем уроженца здешнего побережья. Он поздоровался с Удиарами, причем отдельно и очень почтительно поклонился отцу, а потом вгляделся в Армандо и направился к нам с широкой улыбкой:

— Бастиан, ты ли это, прохвост?!

На столь нелестное обращение мой муж ответил весело и задорно:

— Я это, я. Ты не очень‑то тут язык распускай, Перналь, вокруг дамы!

— Я пока вижу только одну, но она с тобой, так что должна знать тебе цену. Такого второго ловкача и хитреца по всему побережью поискать. Как же я рад тебя видеть!

— Знаю я тебя, раз рад видеть, значит, что‑то от меня понадобилось. А когда потом я за деньгами прихожу, тебя не найти днем с огнем, ночью с зонтиком!

— У нас юбилей на носу, а ты исчез. Я уж стал подыскивать, кому заказать оформление и фейерверк.

— Перналь, ты в своем репертуаре. Никому не заказывай, я вернулся.

— И не один!

— Да, с женой, — и, не обращая внимание на недоверчивую гримасу своего знакомого, продолжил, — Познакомься, Дина, это начальник здешнего порта, жулик каких мало, но хороший человек и мой друг Хоакин Перналь. А это, дружище, моя жена Армандина.

Я изобразила предписанный в таких случаях для дам поклон. Перналь тоже поклонился мне, а затем захохотал.

— Ты так собой гордишься, Бастиан, что даже жену приискал одного с со своим имени.

— Да не искал я ее. Так уж вышло: сама как‑то нашлась. Но с именем, ты прав, здорово получилось. Ее родители как знали, для кого дочку растят.

Я хотела уже возразить и возмутиться, а потом подумала… Он же просто гордится мной. Всем во мне, даже тем, что нас зовут одинаково. Тут не возмущаться надо, а радоваться. Армандо между тем запустил удочку:

— Перналь, ты нас не отпустишь? Дина так устала, еле стоит. А если какие вопросы возникнут, ты знаешь, где меня искать. И очень тебя прошу: проследи, чтобы дали ход жалобе Удиаров. Я ее тоже подписал. Если надо, потом приду прямо в магистрат, все объясню и засвидетельствую.

Перналь поднял брови повыше и скривил рот в недоверчивой гримасе.

— У нас не будет неприятностей, Бастиан?

Армандо ответил честно.

— Будут. Но гораздо худшие неприятности всех ждут, если из заявление проигнорируют. Поверь.

— Верю. Сто раз убеждался: ты всегда знаешь, о чем говоришь. А что там за заявление?

— Мы поймали злодея, который обращал моряков и их пассажиров в рабов, а с других брал дань под видом защиты.

— Пирата?

— Графа Дешерна.

Лицо у Перналя сделалось такое, как будто он хватил неразбавленного уксуса.

— Дешерна? Ты в своем уме? Гроза пиратов…

— И сам еще худший пират, — Армандо провел рукой по безволосой макушке, — Представляешь, он тех, кто попал к нему в плен и отказался служить добровольно, обрабатывал зельем Зентиса, чтобы не сбежали.

Не думала, что Перналь слыхал про зелье Зентиса, но по тому как он помрачнел, поняла: знает. Затем мужчина сказал такое, что сразу заставило меня его зауважать за практический ум.

— Зентиса, говоришь? На этом основании все, кого он таким образом изуродовал, могут требовать компенсацию. Надеюсь, капиталов Дешерна хватит на всех. Но придется действовать официально, через короля Диона Восьмого, а тут будут сложности.

— Никаких, — радостно возгласил мой муж, — Дешерн был в заговоре против короля, все нужные доказательства имеются.

Перналь повеселел:

— Ну, если так… А иди‑ка ты домой, милый друг, веди свою жену в город и покажи ей, как тут у нас красиво. В ратушу тебя пригласят, когда надо будет.

— Спасибо, друг. Да, ты там намекни, что нужно вызвать специалиста по запрещенным заклятьям и засвидетельствовать, что граф…

— Иди — иди, без тебя разберемся. И поскорее: вон уже начальник полиции в обнимку с прокурором едут.

Эти слова подействовали на моего мужа магически: он подхватил меня на руки и живо спустил в ожидающий у трапа ялик, а затем передал стоявший до этого у моих ног ящик, который получился из повозки.

Уже через минуту мы неслись к причалу, а навстречу нам летела лодка с высшим начальством. Когда мы высадились на берег, начальник полиции как раз поднимался на борт галеры.

Армандо поспешил увести меня подальше, затем поймал на набережной открытую карету и нанял, чтобы довезти нас до дома. Правильно сделал: у меня уже ноги не ходили. Сидя в экипаже я передала ему тайком несколько гастов, которые завалялись в кармане. Негоже, если жена будет расплачиваться, а муж рядом сидеть. Только вот обзавестись капиталами в рабстве, а затем на необитаемом острове Армандо было недосуг.

В ящике дедушки Вэня у меня лежало довольно золота, но сейчас лучше было не светить перед всеми возможностями этого волшебного предмета.

Хотя с моря казалось, что жилище Армандо недалеко от порта, ехать оказалось порядочно. Пешком вышло бы ближе: в старой части города улочки были узенькие, да еще часто со ступеньками, в экипаже не проехать. Пришлось объезжать по более широким проспектам. К счастью, дом Армандо стоял на относительно новой, а потому достаточно широкой улице. Здания вокруг смотрелись богато, респектабельно, было много зелени и цветов. Похоже, мой муж — человек небедный, живет квартале для состоятельных и клиенты его тоже богатые люди.

Когда мы наконец добрались до того самого дома под зеленой крышей, я убедилась, что не ошиблась. Дом стоял по красной линии улицы и низ его занимала лавка, вернее, приемная мага. Вывеска гласила: "Мастер иллюзий Армандо Бастиан". На дверях висел замок и табличка: "закрыто". На ней уже свил свои кружева паук.

Но мой муж повел меня не туда, а в узкий проход между домами. Там был другой вход в цитадель Армандо. Небольшое крылечко, четыре каменных ступени и тяжелая, окованная железом, дубовая дверь.

Армандо поднес к замку ладонь, тот брякнул, звякнул и открылся. Мы вошли внутрь. Там пахло так, как пахнет в казенных помещениях, на которые было наложено заклинание чистоты: не грязью, не затхлостью, а вот именно что пустотой, отсутствием жизни и немного бумагой.

Армандо заметил:

— Здесь должно быть чисто, я сам заклятие накладывал, но неуютно. Ты уж прости старого холостяка, за то, что привел в неподготовленное жилище.

— Ничего, зато у меня будет шанс устроить тут все по моему вкусу, — легкомысленно отозвалась я.

Мы прошли по всему дому, Армандо показал мне свое хозяйство.

В сущности неплохо. Внизу, там где лавка, в задней половине дома располагалась кухня, под ней вместительный погреб. На втором этаже гостиная, столовая и кабинет, наверху под крышей спальня и комнаты для гостей.

А еще на каждом этаже был туалет с рукомойником, не надо будет далеко бегать в случае чего. Наверху располагалась еще и ванная. Я вспомнила, что в Кармелле горячая вода течет прямо из кранов, так как рядом располагаются знаменитые горячие источники. Значит можно прямо сейчас принять ванну!

Армандо почему‑то очень обрадовался моему желанию искупаться. Показал, как устроена ванная, нашел мыло, мочалку и душистый бальзам для волос, правда. Всего один. Ну, ничего, пока и такой сойдет, а потом наготовлю разных. Все, что мог, сделал и убежал. Я тоже решила подготовиться, прежде чем плюхаться в воду. Для начала из своего ящика достала один из нарядов Динь, они отлично подойдут для домашней носки. Потом вытащила весь свой запас трав и других ингредиентов: надо будет сварить нейтрализатор зелья Зентиса и средство для ращения волос.

Убедившись, что все нужное у меня есть, я залезла в большую мраморную ванну, намылила волосы и принялась тереть себя мочалкой. Тут вернулся Армандо и решил ко мне присоединиться. Не успела я глазом моргнуть, как он уже разделся и залез в воду. Выхватил у меня мочалку и стал ее намыливать.

— Спинку потереть?

Если такое в свое время вытворил Антонио, я бы решила, что он сошел с ума. А вот для Армандо это было так естественно, что не вызвало никаких возражений. Я тут же подставила спину, затем перехватила мочалку и хорошенько намылила своего мужа. Оказывается, это так здорово! Закончилось наше мытье в постели. Тут я и похвалила про себя предусмотрительность Армандо: белье было чистым!

Когда мозги снова включились, я узнала, зачем он убегал. Оказывается, покупал пироги у уличного разносчика, да еще велел ему заказать нам еду в трактире. Ее как раз принесли, а то в доме шаром покати.

Есть решили на кухне: день выдался жарким, а там, когда печь не растоплена, прохладнее всего. По крайней мере так утверждал Армандо и я ему верила. Пирожки оказались вкусными, как и овощное рагу с кусочками телятины. Запивать все это полагалось лимонадом с кусочками льда. Но не успели мы закончить трапезу, как в дверь постучали. Нас с Армандо срочно вызывают в магистрат чтобы дать показания.

— Не пойдем, — уперся мой муж, — Мы с женой устали и хотим отдохнуть. Если так уж нужны наши показания, пусть подождут до завтра.

Бедный посыльный аж побледнел от ужаса. Он не хотел противоречить магу, но и начальству своему не мог доложить, что вызванный господин Бастиан не придет. Заплетающимся языком он стал убеждать Армандо смилостивиться и явиться немедленно.

— Да что они так всполошились, что до завтра подождать не могут? — возмутился мой муж.

Господин, на рейде появился неизвестный корабль. В гавань не входит, но никого в нее не впускает и не выпускает. Все боятся, что это люди графа Дешерна.

— Как ни устала я, но тут уж не могла сидеть спокойно. Поднялась и ласково сказала посыльному:

— Сообщи, что мы будем примерно через час.

Тот с надеждой мне улыбнулся и бросился бежать. Торопился сообщить начальству, что мы явимся. Армандо покачал головой.

— Дина, если бы не этот корабль…

— Если бы не корабль, мы с тобой сейчас вернулись бы в постель и спали до утра. Но лучше сейчас разобраться, чем потом сто лет маяться.

— Хочешь сказать, постель от нас не уйдет? Ловлю на слове. Ладно, давай одеваться. Кстати, захвати все имеющиеся у тебя документы, надо выправить свидетельство о браке и разрешение на работу по специальности. Диплом же у тебя имеется?

Вот как? Он не будет заставлять меня сидеть дома и вести хозяйство? Я смогу стать целительницей? От радости я бросилась Армандо на шею и, как щенок, обслюнявила его с головы до пят радостными поцелуями. Он меня остановил.

— Я понимаю, сладкая моя, что я лучший муж на свете, но нас ждут. И, да, меня вполне устроит, если готовить нам будет кухарка, а убираться горничная. А ты занимайся тем, что тебе нравится. Главное этим, как его, супружеским долгом не манкируй, и все будет просто замечательно.

У меня такое чувство, что это дедушка Вэнь с того света мне помогает. С тех пор как я выполнила его завещание и развеяла над морем прах, дела пошли на лад. Армандо спасла, замуж за него вышла, а он к тому же такой замечательный! Ни с кем я не была бы так счастлива.

До магистратуры мы добрались не через час, а через полтора, когда посыльного уже снаряжали, чтобы вызвать нас вторично. Там нас ждал весь местный бомонд, начиная от городского головы и заканчивая начальником таможни. Но пригасили нас явно не на праздник. Нам даже не предложили сесть. Но Армандо живо исправил эту ситуацию. Так как свободный стул в зале был только один, он взял его, поставил рядом с собой и усадил меня. Сам встал рядом и по — хозяйски положил мне руку на плечо.

Для начала градоначальник стал орать на Армандо, как будто тот во всем виноват. Мой муж стоял спокойно и смотрел на разоряющегося мужчину с насмешливым прищуром. Тому это дело быстро надоело и он замолчал, тяжело отдуваясь. Затем встал другой тип и задал один вопрос:

— Зачем ты притащил сюда Дешерна, Бастиан? Разве нельзя было убить его там, на острове, да и дело с концом?

Армандо горько усмехнулся.

— Ты хоть представляешь, Неменс, сколько людей привязано к этой сволочи кровным заклятьем? Несколько тысяч! И что, всех их отправить на тот свет ради твоего спокойствия?

— А ставить под угрозу наш город? Мы‑то его убить по закону не можем, а блокада порта для нас самих смерть.

Армандо махнул рукой.

— Ничего с нашим любезным городом не случится. Еще заработаем на этом. Стрясем компенсацию за проведение следственных действий и снятие привязки по крови с его подданных с короля Элидианы. — Дешерна уже смотрел маг — некромант. Сказал, сделать ничего нельзя. Так что все эти тысячи умрут в любом случае, только не от твоей руки, а от руки элидианского палача.

— Это ты так думаешь. И он. А моя жена берется снять привязку и оставить проклятого графа в живых для правосудия.

Для убедительности он похлопал меня по плечу. Все тут же забыли про Армандо и уставились на мою скромную персону. Говоривший тут же приказал:

— Пригласите мэтра Верканиса. Этот вопрос в его компетенции.

А затем обратился к Армандо:

— Что нам даст снятие привязки?

— Думаете, те, кого связали такой клятвой, счастливы и обожают своего хозяина? Они его люто ненавидят, но изменить не могут. Как только привязка будет снята, с ними можно начинать переговоры. А заодно с Дионом Восьмым, он тоже лицо заинтересованное. Если ему передадут заговорщиков вместе с доказательствами… Ходят слухи, он умеет быть благодарным.

Все‑таки у меня очень умный муж. Кажется, вся эта кодла местных высокопоставленных чиновников не способна додуматься до того, что он излагает легко и непринужденно. А он ведь не размышлял над этим дни и ночи, а сымпровизировал. И в точку.

Тут появился обещанный некромант, пожилой дядечка самого затрапезного вида. Верканис, кажется. Ему продемонстрировали меня и сообщили, что вот эта дамочка обещает снять привязку с жертв графа Дешерна. Он посмотрел на меня без энтузиазма. Небось, магическим зрением просканировал мой резерв и ничего потрясающего воображение не увидел. Но не стал сразу говорит гадости, а спросил:

— Вы маг, дитя мое?

— Я маг и ведьма. Вот мой диплом об окончании Кортальской Академии магии.

— Здесь написано, что вы маг.

— Неужели вы думаете, что я бы стала афишировать мой второй дар, особенно если учесть, как к ведьмам относятся у меня на родине?

— Но некромантом ты не являешься. Как же ты собираешься снимать привязку? Хотя что это я…

Он не дал мне рта раскрыть, а обратился к градоначальнику и объявил, что мы с ним должны все обсудить где‑нибудь подальше от несведущих ушей. Никто возражать не стал, кроме Армандо, который потребовал своего присутствия на разговоре. Верканис с недоверием оглядел его с ног до головы.

— Зачем вам, молодой человек? Это не ваша стихия.

— Это моя жена.

Глава 41

Некромант оказался вполне адекватным дяденькой: неглупым и интересующимся. Конечно, поначалу он строил из себя великого корифея, перед которым мы с Армандо — просто пыль, но после того, как я объяснила содержание и ход задуманного мною ритуала, он притих и уже вел себя с нескрываемым уважением. А когда Армандо показал ему новый способ записи свидетельств на кристалл, который вычитал в моих записях уроков Вэня (и когда успел?), то Верканис просто растаял и под конец уже уверял нас в своей вечной дружбе и признательности.

К чиновникам он вышел один и сообщил, что обряд снятия привязки по крови будет проведен госпожой Армандиной Бастиан при его, Верканиса, личном участии через три дня на четвертый. Это время потребуется, чтобы подготовиться к ритуалу, собрать все необходимые материалы и инструменты, оборудовать ритуальное помещение… Он приглашает всех быть свидетелями.

Мы с Армандо подслушивали из соседней комнаты. Речь некроманта понравилась обоим. Хорошая мысль пригласить всех: свидетели нам еще потребуются.

На корабль, блокировавший выход из гавани, решено было отправить письмо с предложением вступить в переговоры. Местом для них назван мол у входа в гавань, тот, на котором располагался местный маяк. На всякий случай с письмом послали мальчишку — младшего писаря городской управы. Не потому, что его было не жалко, а потому, что задерживать парнишку для людей Дешерна не было никакого практического смысла.

В общем и целом все нужные на сегодня решения были приняты и мы с Армандо могли бы отправляться домой, но нас попросили задержаться до возвращения посланника. Спасибо хоть чай налили.

Через два часа юный писарь вернулся и привез ответ: капитан корабля готов встретиться с главой кармелльской администрации и выдвинуть свои требования завтра в полдень на указанном месте. Ну вот и отлично. До завтра мы можем отдохнуть наконец.

Ага, отдохнули одни такие. У входа нас ждал герцог Верканский собственной персоной. Юный красавчик маялся у закрытой двери и явно десять раз проклял свою идею нас посетить. Пришлось пригласить его в дом и послать уже не за обедом, а за ужином для троих.

Мануэль выглядел да и был очень обиженным. Его пустили на берег, поселили в гостинице у порта и даже подсказали, где нас искать, но никто ни во что не стал посвящать. Он желал принять участие в творящемся безобразии, но не знал, с какого боку подступиться. Ему даже не предложили поставить свою подпись на заявлении против Дешерна, а уж герцог‑то на весах общественного мнения всяко весит больше, чем самый отважный капитан.

А ведь он не последняя спица в колеснице, герцог как‑никак. В отличие от меня, которой от усталости просто ни до чего не было дела и все вызовы в магистрат и переговоры казались тяжким бременем, шустрый юнец жаждал информации больше даже, чем еды или сна. А ее‑то ему и не предоставили.

Он узнал только, что несчастных бывших рабов временно поселили в пустующих казармах. Когда‑то Кармелла принадлежала герцогу, который содержал собственную регулярную армию, но свободный город в ней особо не нуждался и казармы стояли пустыми. Два раза в год их занимали под ярмарки, чтобы не выставлять ценные товары под открытым небом, а в остальное время они никому не были нужны. Сейчас туда стекаются пожертвования от граждан, все желают помочь несчастным.

Кстати, я тоже собиралась помочь. Не только тем, кто сейчас мается в пустых казармах, но и своему мужу. Нужно сварить нейтрализатор зелья Зентиса и мазь для ращения волос. Но это позже.

Пока же мы с Армандо как могли утоляли жажду знаний молодого герцога. Для начала мой муж объяснил Мануэлю, почему ему не позволили подписать жалобу. Да просто он не является пострадавшей стороной. Зато теперь его можно будет привлечь в качестве незаинтересованного свидетеля. Причем не здесь, в Кармелле, а на его родине, в Элидиане. Он же не откажется выступить перед королем и поведать тому все, что знает?!

Парень оживился. Он так мечтал сыграть важную роль и вот у него появился шанс! А потом я напомнила ему про томящегося в Оджалисе барона и его связь с Дешерном и его соучастниками. Если он сможет объединить все ниточки и представить как нечто цельное при том, что он принял непосредственное участие в обезвреживании такого опасного заговора… Верканский герцог сыграет не просто важную, а главную роль в этой пьесе. По крайней мере в глазах короля Диона.

Размечтавшись о том, как он своим рассказом поразит короля, Мануэль слушал рассказ о том, что происходило в магистратуре одним ухом. После ужина я отправила Армандо проводить красавчика до гостиницы, а то не дай боги заблудится. Сама же поспешила на кухню развела огонь в очаге. Начинать варить зелья надо было уже сейчас, чтобы к утру настоялись. Мужчинам в принципе хватило бы и нейтрализатора, могут и подождать пока шевелюры отрастут своим ходом, а вот для дам волосы — насущная потребность. Благосклонность подружки Лапунды мне сейчас не помешает, пусть уговорит своего красавчика остаться с ней и забыть про Кортал и службу. А то вспомнит — и прощай спокойная жизнь. Такого упорного поискать.

Когда Армандо вернулся, я уже сняла зелья с огня, дополнила заклинаниями по методу Вэня, перелила в баночки с подходящими иероглифами и поставила студиться. Он попытался сунуть туда нос.

— Армандо, ну куда ты торопишься? Еще не готово. Если соскучился по своим кудрям, завтра намажу лысину и через декаду вырастут как миленькие. А нейтрализатор… Не знаю, нужен ли он тебе. Судя по тому, что ты творишь в постели, зелье на тебя уже практически не действует. Когда тебя последний раз тебя им мазали?

Он сморщил нос и нахмурился, задумавшись.

— Примерно полгода назад. Осень была, а теперь весна на дворе. — Ну и отлично. Не имеет смысла тебя лишней гадостью травить. А волосы пусть отрастут, ты без них такой смешной…

Ой, зря я это сказала! Меня подхватили и понесли куда‑то… Вру, не куда‑то, а в спальню. Мой муж вознамерился мне доказать, что не такой уж он и смешной. Гораздо больше в нем совсем других качеств. Как будто я спорить собиралась…

* * *

Наутро, не успели мы выйти из дома, как услышали истошное "И — иаааа!" Такой дикий ор было способно поднимать только одно существо во вселенной: мой Бак. Его вел ко мне Жером Удиар — младший. Поспешил избавиться от вредной скотинки и заодно согласовать с нами свои действия.

Как же я соскучилась по несносному ослу! И как некстати у меня пустые карманы. Не могла заранее морковкой запастись. Пришлось просто потрепать ослика по холке, препровождая на задний двор, где теоретически размещалась конюшня. Здание существовало, но явно не использовалось. То ли Армандо не держал лошадей, то ли перед тем, как отправиться в Кортал, продал свою скотину и вычистил все до блеска. Одни голые стены. Там не было ни соломы, ни поилки, ни воды, ничего, что должно быть в благоустроенной конюшне или ослятне. Пришлось задержаться: найти в трактире по соседству мальчишку — конюха, дать ему золотой и велеть обустроить Бака с максимальным комфортом. Я на ушко подсказала пареньку, как потрафить моему упрямцу: одна морковка — и Бак его слушается, две — и они друзья навек.

Пока я занималась ослом, Армандо обсуждал с Жеромом все, что произошло и еще должно произойти, объяснял свой план и уговаривал после решения всех вопросов с кармелльским магистратом отпустить отца в Элидиану, чтобы он там вытряс денежки графа из короля, а не ездить самому. Это он правильно придумал. Я успела заметить, что Удиар — старший отличается разумностью и широким взглядом на вещи, чего так не хватает его старшему сыночку. А зашоренность в переговорах с королем может сыграть не лучшую роль. Так что пусть сыновья занимаются морским промыслом, а уж папа постарается приумножить их благосостояние. Этот старый лис на торговле собаку съел.

После того, как ослик был устроен на постой, мы все дружно двинулись к ратуше. Там нас уже ждали.

Оказывается, вчерашняя беседа с некромантом кроме принятого решения о проведении обряда, имела и другие последствия. Для начала мне выдали готовое удостоверение личности кортальской гражданки, где я значилась Армандиной Бастиан, и свидетельство о браке. Пошлины взяли один горт. Недорого, однако. Когда я решила, что это все, местный градоначальник выдал витиеватую фразу, в которой выражал радость по поводу обретения столь замечательной гражданки и вручил мне лицензию на целительскую и магическую деятельность в Кармелле, не взяв с меня ни гаста. В ознаменование бесценных услуг, которые я оказала и еще окажу городу, как выразился городской голова.

Стоявший за его спиной Верканис гордо сверкнул глазом: мол, его рук дело. Армандо присвистнул: по его словам, в Кармелле никто еще не получал эту важную бумагу даром. Обычная плата составляла десять гитов, причем документ нужно было обновлять раз в год, при том что в моем написано: лицензия бессрочная. Пустячок, а приятно.

— Дина, ты нашего градоначальника сразила наповал. Мне он бесплатных лицензий в жизни не выдавал и не выдаст, — получила я сообщение от мужа.

Ну да, с одной стороны Армандо давно кармелльский гражданин, к нему уже привыкли, а с другой его никто не пытается задобрить ради снятия блокады с порта. А моя помощь так нужна городу, что магистрат пойдет на все.

Тут в голове раздался смешок моего мужа:

— Дина, ты у меня такая наивная. Ты могла бы запросить за помощь любые деньги, а так они сделали тебя им обязанной и обеспечили себе твою помощь практически бесплатно.

Я прикинула: десять гитов в год… Это всего только тысяча за сто лет. Да уж, откупились в рассрочку. У, жуки какие! Ну ничего, мы на другом выгадаем.

В магистратуре нас уже ждали, чтобы отвезти к маяку на переговоры, но я для начала решила озаботиться проблемами бывших рабов. Велела послать к ним какого — никакого целителя. Один дежурил в ратуше, так что его я и озадачила. Вручила сваренный вчера нейтрализатор и велела напоить им всех. Столовая ложка на ведро воды и пусть выпьют по полстакана.

— А если больше?

— Это вряд ли, оно невкусное, но полстакана это необходимый минимум.

Сама положила себе после переговоров заехать, справиться о женщинах и намазать им головы средством для роста волос. Пусть радуются. Армандо‑то я еще ночью извазюкала и сейчас у него на голове показался легкий пушок. Ничего, к вечеру будет уже густой ежик.

Переговоры начались ровно в полдень. За несколько минут до этого к молу причалила лодка с капитаном и парой его людей. Все трое были очень злыми и возбужденными. Еще бы: если они точно знают, что Дешерн в наших руках, то и их жизни тоже. Угрожают больше из расчета напугать, потому что сами напуганы донельзя.

Градоначальник встретил их ласково, как любимых племянников, отчего моряки еще больше насторожились. От угощения, щедро выставленного на столе, отказались наотрез и потребовали перейти к делу..

Тогда им был задан прямой вопрос: что они делают у входа в гавань свободного города Кармеллы?

Капитан, довольно молодой и привлекательный мужчина, сверкнул ярко — синими глазами и задал встречный вопрос:

— Верно ли то, что сейчас в плену в Кармелле находится граф Дешерн?

— Совершенно верно. Только он находится не в плену, а под судом и следствием за совершенные им преступления, такие как пиратство, похищение свободных граждан и обращение их в рабов, а также запретная магия крови. Это основные обвинения, побочные я даже считать не стал.

— И что с ним будет по — вашему?

— Каждое из этих преступлений по нашим законам карается смертью. Но так как граф — подданный Элидианы, мы после вынесения приговора передадим его и все материалы дела королю Диону. Пусть он решает судьбу своего подданного.

А не дурак здешний градоначальник! Говорит как по — писаному. Капитан на эти слова скривил губу, затем замотал головой как взнузданный конь и заявил:

— Нет, все будет не так. Сейчас вы передадите нам графа и мы уйдем. Иначе скоро сюда подойдет вся его флотилия и от вашего паршивого городишки камня на камне не останется.

Тут меня как демон дернул:

— Вы так нежно любите вашего графа?

— Да, он нам очень дорог. Мы без него прямо‑таки жить не можем, — зарычал на меня мужик.

А ведь действительно не могут Только не из‑за любви. Я улыбнулась ему как можно теплее и промурлыкала:

— Я знаю, что не можете. Это ведь из‑за клятвы на крови, да? Боитесь всей толпой на тот свет отправиться? А если бы вас освободили от клятвы, тогда как?

— Он резко встал и произнес, как гвоздь забил:

— Я не понимаю, почему над нами измывается какая‑то дамочка. Переговоры окончены.

— Подождите капитан. Вы не ответили на мой вопрос. Если бы клятва вас не связывала, то как бы вы действовали в этой ситуации?

— Издеваешься, девчонка?

Со своего места поднялся Армандо и встал так, чтобы загородить меня от разъяренного моряка.

— Вы не поняли, капитан. Моя жена не издевается над вашим несчастьем, она предлагает вам решить проблему, но хочет, чтобы вы выразили желание избавиться от привязки вслух и добровольно.

— Вы думаете, я такой идиот, что поверю вам на слово? Пусть даже эта пигалица — ведьма, все равно… Я точно знаю, что есть только один способ избавиться от привязки — умереть. Простите, как‑то не тянет, я пока жить хочу.

Тут вылез Верканис и заявил:

— У вас устаревшая информация. Это в классической магии нет способа разорвать связь, но существуют и другие методики. Например драконьи. Конкретно я и эта девочка ими владеем и сможем вам помочь. Если вы, конечно, этого хотите.

Молодец некромант! Сейчас уже не нам диктуют условия сдачи, а мы предлагаем помощь. Совсем другой разговор! Кажется, капитана проняло. Он сделал шаг ко мне, отодвинул Армандо с дороги и впился взглядом в мое лицо.

— Это правда?

— Ну, как бы да. Я могу снять привязку. Не скажу, что это легко и просто.

— Условия?

А он деловой человек! Сейчас, сейчас, что же я хотела…

— Ваше добровольное участие в процессе над Дешерном и честные показания как здесь, так и в Элидиане.

Армандо из‑за спины фыркнул:

— Бессребреница! Сумму назови в гитах!

Я сделала вид, что не обратила внимание, но капитан хорошо понял моего мужа и, обращаясь к нему, сказал:

— Думаю, суммой вы останетесь довольны. Насчет показаний за себя обещаю, за других расписываться не могу. А вот по тысяче гитов с капитана, по двести с помощников и боцманов и по десяти с матроса мы вам соберем. Гарнизон крепости тоже с долгу не останется. Я лично прослежу. Будет ваша жена самой богатой дамой на побережье.

Капитан Удиар, до сих пор молча сидевший рядом за столом, толкнул меня в бок:

— Соглашайся, девочка. Капитан Дирхейн не зря у Дешерна флагманом командует, мужчина серьезный и слов на ветер не бросает.

Здорово! Теперь не мы его, он нас уговаривает, да еще согласен платить! Сколько же мы с Армандо получим? Если прикинуть… ой, дома посчитаю, когда выяснится, сколько у графа кораблей. Но много, это уж точно.

— Спасибо, капитан, за такое щедрое предложение. Я согласна. А теперь мелкие подробности.

— Какие еще подробности?

— Ну, вы же просите меня провести обряд по разрыву связи на крови? Я и хочу вам объяснить, когда это произойдет и что вам придется делать.

У Дирхейна глаза стали как колеса: большие и во все стороны вертятся. Перепугался, бедняга.

— Нужна кровь?

— Упаси боги! Нужны меры предосторожности! Заклятие на вас наложено очень неприятное и снятие его будет болезненным. Поэтому и проводить мы его будем не сейчас, а через два дня на третий.

У капитана глаза полезли на лоб от непомерной работы мысли:

— А почему не сейчас?

Ой, как трудно объяснять мужикам! Они вечно не о том думают и поэтому простые мысли доходят до них аж на третий день. По крайней мере когда женщины объясняют. Спасибо, Армандо отстранил меня и заговорил сам.

— Капитан, ты же понял, что мы могли сразу порешить эту сволочь графа? Могу сказать: большинство только об этом и мечтало. Тогда бы вы уже лежали трупами и не создавали проблемы. Но мне не хотелось брать на душу столько смертей, да и капитану Удиару тоже. Поэтому мы искали выход, вот только нашла его моя жена. Это понятно?

— Понятно, — как завороженный повторил за Армандо Дирхейн.

— Ну и отлично. Поехали дальше. Снятие привязки — процесс тяжелый. Вы не умрете, но больно будет и силы потеряете. Многие упадут в обморок, большинству пару дней придется в лежку лежать. Как думаешь, если такое случится с командой, для корабля на ходу оно пройдет бесследно?

Капитан схватился рукой за грудь от ужаса.

— Такому кораблю лучше на якоре стоять.

— Точно. Понял наконец. Есть у тебя связь с другими кораблями флотилии?

— Найдется. Дать команду чтобы искали якорную стоянку или в крайнем случае ложились в дрейф?

— Молодец, я как раз об этом. Двое суток им должно хватить, я так думаю. На третьи Армандина приступит к обряду. А ты как считаешь?

— Прекрасный план.

Ну, Армандо, ну хитрец! Чуть — чуть менталки, и красавец — капитан у него с руки ест, никакой привязки не нужно. Вместо недоверия и агрессии — собачья преданность в глазах. А на меня Дирхейн теперь смотрит как на маму родную, когда та пирог испечет. Градоначальник же сидит и радуется.

В общем, флагману Дешерна было дозволено встать на якорь на рейде за умеренную плату и ожидать там своей участи. С переговоров все разошлись довольные друг другом. Недовольным остался только встретившийся нам на обратном пути Мануэль. Его не пригласили, надо же!

Желая как‑то загладить свою вину, познакомила его с некромантом. Тот, едва услышал, что перед ним молодой герцог Верканский, готов был нашего красавчика обнимать и целовать. Оказывается маг в лице Мануэля нашел соотечественника! Да не просто соотечественника, а своего сюзерена. Он не зря принял имя Верканис по названию своей родины! А мне и невдомек.

Некромант утащил парнишку отмечать радостное событие и рассказывать, как здорово все обошлось на переговорах, а мы с Армандо наконец‑то могли побыть вдвоем. Хотя что это я?! Еще надо нашим лысым дамам головы снадобьем мазать! Кстати, за прошедшие пару часов Армандо уже слегка оброс: теперь на голове не пух, а волосики первый сорт. Короткие, но густые и темные. Если и дальше так дело пойдет, он к вечеру обзаведется впечатляющей шевелюрой.

Погладила его по голове и напомнила, что надо помочь бедным дамам. Армандо не стал протестовать, только тяжело вздохнул. Потом прижал меня к груди и прошептал:

— Дина, давай, как эта катавасия закончится, больше никого спасать не будем. А то совершенно нет времени на личную жизнь, ты не находишь?

Еще бы я не находила. Но это он сам виноват. Я шла спасать его одного, а что по пути пришлось спасти еще кучу народу, тут я ни сном, ни духом. Они сами как‑то по пути спаслись и теперь мы с Армандо почему‑то чувствуем себя за них в ответе.

С другой стороны нет худа без добра, за все наши беды и страдания разживемся компенсацией и сможем много лет не заботиться о деньгах. Кстати, тогда, в Оджалисе, я погорячилась. Так торопилась к Армандо, что практически отказалась от вознаграждения. А в сокровищнице Мануэля было немало интересных штучек…

Наверное у меня от возбуждения щиты упали или я слишком глубоко задумалась, но тут услышала голос моего мужа:

— От чего ты там отказалась мое сокровище?

Пришлось распахнуть сознание и показать Армандо картину, как я перебираю найденные в тайном месте амулеты, а вокруг громоздятся сундуки с золотом.

— Я же говорю: бессребреница, — констатировал мой муж, — Просто святая. На ком я женился? Ты как с ним договаривалась? На пятую часть?

Кивнула, подтверждая.

— Ну так с него причитается. Я понимаю, тогда ты торопилась ко мне. Да и таскать с собой такие ценные игрушки было не с руки. Но теперь‑то у тебя есть дом и муж, а хорошая жена…

— Все в дом?…

— Правильно. Но разговаривать с твоим Мануэлем и договариваться теперь буду я. От твоего имени. Если ты все правильно мне показала, тебе причитаются все его амулеты за исключением родовых и еще несколько сундуков золота. Ладно, два сундука и точка.

Два сундука золота… Это сколько же денег!

— Ты думаешь?…

— Дина, я не думаю, я знаю. И это по очень заниженной ставке. Да ты не тушуйся, герцог, как мне показалось, не жмот, человек благородный. А если благодаря нам получит благодарность Диона Восьмого, то, вот увидишь, он будет считать, что тебя обобрал. Не заставляй парня терзаться чувством вины.

Не буду, чего уж там. Армандо и мертвого уговорит. К тому же он прав. Почему я тогда так поскромничала? Да просто побоялась ответственности. А теперь мне есть на кого ее переложить. К тому же теперь доставку денег и амулетов можно возложить на герцога. Но не стоит торопиться. Пусть Армандо договаривается, а расплату оставим до момента возвращения из Элидианы. Теперь уже ясно, что ехать туда придется.

За разговорами и размышлениями мы дошли до старых казарм, где расположили беглецов. Надо отдать должное добросердечию кармелльцев. На вид они кажутся такими выжигами, а вот поди ж ты… Принесли бедолагам и одежду, и еду просто так, по зову сердца. Сейчас в убогом небеленом тряпье я никого не увидела. Подруга Лапунды баронесса встретила нас в весьма приличном платье, безволосую голову она прикрыла красивым шелковым платком и выглядела отлично. Но по глазам было видно, что она меня дожидалась. Две ее товарки сидели тут же и пожирали меня глазами, отдав инициативу самой титулованной и смелой. Баронесса царственным жестом пригасила меня в отведенный дамам закуток и произнесла мелодичным голосом:

— Вы обещали помочь. Вы помогли всем и мы вам бесконечно признательны. Но вы обещали помощь лично мне и моим подругам. Теперь настало время спросить: чем? Чем вы можете помочь нам, женщинам?

Я достала из кармана баночку с мазью.

— Вот этим. Мазь для ращения волос. Достаточно один раз помазать. Кудрей до попы через полчаса не гарантирую, но за декаду волосы отрастут вполне прилично, их можно будет даже в прическу собрать. — И сколько?

— Да нисколько. Снимайте ваш платок, я намажу. Только трое суток нельзя мыть голову, затем надо вымыть и снова повторить мазь. И осторожно: по линии роста волос, на лицо не залезать, а то и там вырастут.

Баронесса не скрывала опасений.

— Наверное, нужны перчатки?

— Обойдемся. На ладонях волосяных фолликулов нет, так что бояться нечего.

Пока гордая баронесса никак не могла решиться, ее товарка уже подставляла мне свою лысую голову. Молодой женщине было все равно, она готова была довериться кому угодно, лишь бы заполучить свои волосы обратно. В данном случае ей повезло. Я открыла баночку и живо намазала бедняжку. Тут уж обе оставшиеся дамы сняли платки и подставили лысины.

Когда процедура была закончена, въедливая баронесса все же спросила мня вновь, что я хочу за свою помощь.

— Ответа на вопрос: куда отсюда поедет капитан Лапунда?

Она подняла удивленно брови:

— Естественно он едет со мной в мой домен. Мой муж барон погиб в море, а баронство в свое время получил, женившись на мне. Теперь бароном станет Ансельмо. Он уже согласился сменить свою дурацкую фамилию на мою благозвучную. Надеюсь, у нас будут дети, которым мы сможем ее передать.

Какое счастье! Я в порыве ликования обняла женщину и поздравила ее с таким верным выбором нового супруга. Наконец‑то мое сердце будет спокойно: никаких неприятностей Лапунда нам больше не доставит. После этого мы вернулись домой. По дороге, правда, Армандо затащил меня к ювелиру.

— Дина, у меня нет родовых брачных амулетов, так что я подарю тебе кольцо. А еще хочу заказать браслеты с рисунком как на наших татуировках. Зачарую и в нашем семействе появится реликвия, передаваемая из поколения в поколение.

Я не стремилась потратить деньги моего мужа, но сама идея мне понравилась, так что время у ювелира мы провели с пользой и удовольствием. Армандо выбрал мне два кольца, намереваясь превратить оба в защитные амулеты, заказал браслеты, а, пока ювелир срисовывал орнамент, я тоже придумала, что подарить мужу. Нарисовала два переплетенных иероглифа "единство" и "вечность" и заказала перстень с таким узором. Ювелир поцокал губами, оценивая сложность работы, но цену назвал невысокую, я ведь не велела украсить перстень камнями. Это будет простая печатка.

Следующие дни до ритуала мы проводили по — разному. Я занималась обустройством дома и подыскиванием прислуги, Армандо болтался в ратуше и тюрьме, делая записи допросов и магических изысканий на кристаллы. Пусть все на суде полюбуются. Вечерами он копировал их для короля Диона и мы вместе составляли описание бесчинств Дешерна, которое должно было лечь в основу письма к элидианскому королю.

Накануне проведения обряда на берег было доставлено письмо от каптана Дирхейна. Он сообщал, что все корабли, кроме одного, укрылись в бухтах и стали на якорь. Про оставшийся он просто ничего не знает, связь с ним потеряна. Все ждут дня освобождения как манны небесной.

Я еще раз перечитала свои записи и посоветовалась с Верканисом. Не будет ли он так любезен взять проведение основного ритуала на себя? Все же он настоящий некромант, а я так, мимо проходила. Я же, со своей стороны, сделаю все, что в моих силах: напитаю звезды и иероглифы силой и буду передавать энергию магу по ходу обряда, чтобы ему не пришлось вычерпать свой резерв до дна.

Он согласился на это лукавое предложение с восторгом. Как настоящий профессионал Верканис каждую минуту готов был познавать новое, а тут ему выпадал шанс провести ритуал, которого на нашем континенте еще никто никогда не проводил. А я элементарно струсила. По ходу обряда предстояло когтем дракона выцарапать на теле Дешерна более дюжины иероглифов. Пусть я его люто ненавидела, но мучительство — не моя стезя. Мне легче было бы просто убить, а ведь именно этого делать было нельзя.

Но доверить изображение Верканису, конечно, было немыслимо. Он же не изучал хотейское письмо, еще ошибется ненароком. Поэтому ритуал мы начали с подготовки. Сначала мы с Армандо нарисовали на полу двенадцатилучевую звезду подходящего размера. Огромную, надо сказать, потому что граф был длинный как мой муж, и при этом должен был весь туда поместиться. Затем звезду заключили в круг, а голого и злого как демон Дешерна уложили в ее центр и обездвижили заклинанием. Затем я кисточкой нарисовала на нужных местах то, что затем некромант должен был повторить с помощью драконьего клыка, острого, как бритва.

Потом пришла очередь расставить свечи и подписать каждый луч звезды соответствующим иероглифом. Собравшиеся к этому моменту зрители, среди которых половину составляли кармелльские маги, зашумели, а затем вдруг затихли, понимая, что пришел момент истины.

Дальше интересно было по большому счету только специалистам, но и простые зрители смотрели как зачарованные. Распевая заклятья, Верканис по очереди вырезал на теле графа нарисованные мной знаки. Проклятый Дешерн должен был ощущать всю боль, иначе заклинание не подействовало бы, поэтому его только обездвижили, но не лишили чувствительности. Лично мне смотреть на это было неприятно, но выбора не было: я все время подпитывала некроманта энергией и должна была для этого находиться у него за спиной, положив руку ему на затылок.

Когда же Верканис вырезал последний иероглиф прямо над сердцем проклятого, а затем обвел контур его тела все тем же когтем, оправленным в серебро, все свечи вдруг вспыхнули особенно ярко и тут же погасли все до одной.

Свершилось! Все, кто было к нему привязаны кровью, стали в этот миг свободными. Меня же это действо так вымотало, что я просто села на попу, не в силах подняться. Верканису было не лучше, но он не стал ронять свой престиж, добрался‑таки до нормального сиденья.

Армандо подбежал ко мне и поднял на руки.

— Дина, у нас получилось. Я записал весь процесс, просто потрясающе, можешь мне поверить. Даже потоки все видно. Очень доказательная картинка. Теперь гад не отвертится.

Я глянула на лежащего на полу графа. Он пребывал в бессознательном состоянии. Обряд выпил из него почти все силы и он теперь не скоро оклемается. Но все же он остался жив. Боюсь, правда, ненадолго. Вокруг него уже суетились служители ратуши, которые под руководством незнакомого пожилого мага убирали последствия ритуала.

Интересно, что сейчас творится на кораблях? Похоже, этим вопросом задалась не одна я. Присутствовавшие тут же Удиары посовещались между собой и Ашиль с Эктором куда‑то смылись. Решили сплавать на корабль и посмотреть своими глазами, к гадалке не ходи. Оба Жерома подошли к нам.

— Спасибо, Армандина, — с чувством вымолвил старший, — не могу сказать, как я рад, что все так произошло. Тебе удалось спасти людей, не позволить им умереть. Они сделали ошибку, принеся клятвы графу, но уже довольно за нее заплатили. Кстати, — обернулся он к Армандо, — Твой приятель Сентар теперь у меня на службе. Походит год — другой под моим руководством и доверю ему галеру. Ребята не против, нам надо расширяться.

— Я тоже хотел тебя поблагодарить, — заговорил Жером — младший, — Ты дала мне хороший совет. Пока мы мотались по морю и сидели на острове, моя бывшая экономка, помнишь ее? Уехала к себе на родину. Моя сестра проследила, чтобы она не осталась в городе. И теперь у меня новая прислуга и…

Он замялся. Кажется, среди этой новой прислуги есть кто‑то, кто ему по сердцу пришелся. Но обсуждать это при всех… Фи!

— И у тебя совсем новая, гораздо более приятная жизнь. Я правильно говорю?

— Абсолютно верно! — обрадовался мужчина.

Ну что ж, и тут удачно получилось. Вон он как повеселел и приободрился. А если женщина попалась подходящая, скоро от унылого зануды и следа не останется.

Прошла не одна декада, пока готовился процесс над Дешерном. Следователи и дознаватели работали не покладая рук и перьев. Но в конце концов долгожданный суд не состоялся. Прибыл эмиссар от короля Диона и увез обвиняемого и выявленных соучастников на родину, в Элидиану. Вместо с ними уехали и многочисленные протоколы, записи допросов и следственных действий, показания жертв и невольных подручных и еще много различных, имеющих касательство к делу материалов.

Следом за эмиссаром и его обозом тронулись в Элидиану и мы с Армандо. Не просто так, по личному приглашению короля. Мануэль, который никак не желал возвращаться в собственное герцогство, увязался за нами. Все не бросал идею выступить на процессе и сыграть свою роль в истории.

Надо сказать, из столицы мы планировали заехать к нему в Оджалис и получить свою долю сокровищ. Надо сказать, когда Армандо завел с ним речь о том, что моя бесценная помощь при их поиске не была должным образом оплачена, парень поначалу соглашался с этой оценкой и готов был отдать мне обещанное. Но когда перешли к расчетам того, что мне полагается, красавчик повел себя как настоящая выжига, чем немало меня удивил. Торговался до хрипоты. Где только научился? В дороге? Хорошо, что мой муж начал разговор с гораздо более крупной суммы, чем хотел в результате получить.

Но надо знать Армандо: все, о чем мы говорили, он выторговал. Причем получалось, что плата — это золото, а то, что мы ценные амулеты у герцога забираем — это чистая благотворительность. Мы его избавляем от необходимости хранить столь опасные предметы.

Оставалось только заехать в Оджалис и забрать заработанное. Но прежде всего следовало поучаствовать в суде над Дешерном и другими заговорщиками.

Эпилог

Прошло пятнадцать лет прежде чем Армандо и Армандине довелось снова совершить путешествие по тем местам, где они когда‑то переживали свои приключения. На этот раз ехали по особому приглашению. Должно было наконец состояться торжественное подписание договора между девятью королевствами континента о создании государства магов Валариэтан. Но раз уж сорвались с места, то не имело смысл ограничиваться поездкой только туда.

Старшие дети уже заканчивали магическую школу, младшие не так давно в нее поступили. Сейчас мелкие уже не нуждались в постоянном присмотре родителей, функцию же регулярного контроля на время путешествия родителей взял на себя старый приятель Армандо бывший пират Гарв. Он уже не плавал по морям, а женился и осел на берегу в конторе братьев Удиар. Своих детей у них с женой не было и старый пират с удовольствием возился с малышней Бастианов. Они просто обожали дядю Гарва.

Запланированной поездке ничто не мешало, ее можно было растянуть хоть на полгода, поэтому супруги выехали сильно заранее. План был таков: добраться по реке до Оджалиса, а оттуда вместе с семьей герцога Верканского ехать в Элидиану. Уже из столицы в будущее государство магов отправлялся целых караван из магов всех мастей, дипломатов, чиновников и просто любопытствующих, не говоря уже о короле.

Армандина и Армандо были почетными гостями на этом празднике. Неудивительно: новое государство во многом было обязано своим появлением этой неугомонной парочке. Сидя на барке, двигавшейся вверх по реке к Оджалису, муж и жена Армандо и Армандина чуть ли впервые за пятнадцать лет имели возможность просто и спокойно предаться воспоминаниям, не ожидая, что сейчас что‑то случится: или Дину дернут к пациенту, или к Армандо придет клиент, или дети устроят очередную проделку и придется с ними разбираться. Они расположились на корме под тентом и вспоминали.

* * *

Когда пятнадцать лет назад они приехали в Элидиану и привезли доказательства измены и противоправной деятельности графа Дешерна, их встретили поначалу очень холодно. Суровый господин начальник тайной канцелярии забрал повел себя так, что его стоило заподозрить как минимум в сочувствии Дешерну. Он забрал у Бастианов все материалы, их самих поселил в отдельном доме в городе и по сути поместил под домашний арест.

Как потом выяснилось, практически так же он поступил по отношению к чиновникам магистратуры Кармеллы, сопровождавшим арестованного и бумаги.

К счастью, ничего такого никто не сделал в отношении юного Мануэля. Он нем просто забыли: мальчик казался таким юным, бестолковым, неопасным… И напрасно: герцог Верканский с детства желал сыграть главную роль и он ее сыграл. Прорвался на аудиенцию к королю якобы по поводу положения дел в герцогстве и рассказал ему все, что знал и о чем догадывался.

Король поручил расследование своему доверенному другу, дав тому все полномочия против любых самых высокопоставленных чиновников. Тут и завертелось колесо.

Первым в тюрьме оказался начальник тайной канцелярии. Как выяснилось, он был одним из активных участников заговора. Пленников, привезенных из Кармеллы, он поместил не в тюрьме, а в своем собственном доме, лечил их там и выхаживал. К тому же он успел уничтожить часть доказательств. Не бумаги, с которыми он не до конца ознакомился, а кристаллы. Их он просто расколотил молотком.

Мужик не принял во внимание Армандину, которая под своими широкими юбками спрятала копии всех кристаллов с записями. Не зря они с Армандо их понаделали. Стоило новым дознавателям обратиться к Бастианам, они получили все необходимые доказательства.

После этого и Дину, и Армандо много раз допрашивали как вместе, так и порознь. Они не рассказали ничего того, что следователи уже не знали, но, как сказал один из них, порядок есть порядок.

Дина с волнением ожидала суда, Армандо, как более опытный, ухмылялся. По обвинению в измене и подготовке переворота суда не бывает. Изменников казнят, вот и все. Так и случилось.

В один из дней к Бастианам, которые продолжали жить в пердоставленом им доме, пришел знакомый уже дознаватель, молча сел на стул посреди маленькой гостиной, отдышался и сказал:

— Все. Закончилось. Сегодня на рассвете казнили почти всех. Дешерна, Ливерна, и еще человек пятнадцать. Теперь я могу спокойно пойти домой и выспаться. Вот, зашел по дороге вам сообщить. Только не думайте, что так просто отделались. Для вас все только начинается.

Как в воду смотрел.

Король начал разбираться с тем, что натворили заговорщики. Работы оказалось неожиданно много: одних пострадавших от деятельности Дешерна нашлось около трех тысяч. В живых из них на тот момент оставалось не более тысячи, но у большинства погибших имелись семьи.

Прав был Армандо, который предрек жертвам проклятого графа обильные компенсации. Они достались даже пиратам: король решил уничтожить саму память о Дешерне и разделил его графство пополам. Мыс с крепостью Танг отдал под каторгу для преступников, а плодородные земли внутри материка велел разделить на участки и подарить их пострадавшим и их семьям, на десять лет освободив от налогов. Пусть делают, что хотят: возделывают, продают, да хоть пропьют.

Примерно два трети свои участки тут же продали оставшейся трети и уехали к себе на родину. Деньги для покупки решившим осесть ссудил король из найденных богатств, накопленных графом за годы пиратства. К его чести он не стал разбираться, кто был пиратом, а кто — мирным торговцем. Все для него стали просто пострадавшими.

Несчастных лысых женщин, которых было, хоть и относительно немного, но достаточно, облагодетельствовали по — другому. Практически все они были или женами, или дочерьми богатых купцов или дворян. Вернуться в родную семью и жить как раньше после рабства у графа для большинства было немыслимо. Исключение составляли те, у кого никого не осталось, как, к примеру, у баронессы. Но таких было всего пять или шесть среди почти сотни женщин.

Дина приняла посильное участие в их судьбе: вырастила всем потерянные волосы, за что дамы были ей бесконечно благодарны. А затем король выдал каждой новые документы на вымышленное имя и приличную сумму денег, чтобы несчастные могли начать новую жизнь вдали от тех, кто мог их упрекнуть прошлым.

Дамы получили гораздо лучшее возмещение, чем мужчины: денег им хватило бы на то, чтобы купить благоустроенную ферму или хороший дом и лавку в городе. Свою доброту король объяснил тем, что женщины потеряли гораздо больше мужчин: не только свободу и богатство, но и свое доброе имя. Не стоит уточнять, что суммы эти также были взяты из награбленных богатств.

Больше всего повезло ни в чем не замешанному герцогу Верканскому. Король не знал, как отблагодарить юношу, раскрывшему ему глаза на опасный заговор. Для начала решил приблизить его к себе, пригласил на аудинецию, разговорился… Оттуда Мануэль вышел женихом принцессы Камиллы, младшей дочери Диона. К счастью, вся королевская семья отличалась привлекательной внешностью, а Камилла так вообще оказалась красавицей под стать жениху. С ней была одна проблема: у Диона было восемь дочерей, семерых из которых он отлично пристроил замуж за принцев других держав, и только младшенькой жениха не хватило. Самый близкий ей по возрасту свободный принц еще на горшок ходил, так что мысль сделать дочь герцогиней в собственном королевстве показалась королю очень симпатичной и своевременной.

Мануэль понял, что Дины ему не видать, как своих ушей, и отбиваться не стал. После встречи с королем пришел к Бастианам и рассказал о том, что произошло. Думал получить сочувствие, но вредная Дина на пару с мужем стала искренне радоваться.

Так, после казней заговорщиков и их приспешников, свои компенсации или награды получили почти все, кроме Бастиана и его молодой жены. Дион выжидал неизвестно чего.

Наконец король пожелал лично познакомиться с Армандо и Армандиной и вызвал их к себе на аудиенцию.

Дина весь вечер накануне гадала, как и где примет их король. Ей представлялось, что это произойдет в тронном зале в присутствии множества придворных, поэтому она озаботилась красивым платьем и долго таскала Армандо по лавкам портних. Но во дворце их провели кружным путем в непосредственно в рабочий кабинет короля Диона.

Тот сидел за столом и поднялся, приветствуя посетителей.

Армандо и раньше слышал, что король Дион Восьмой — весьма разумный государь и приятный человек. Сейчас ему выпал случай убедиться в этом самому.

На вид Диону можно было дать лет сорок с хвостиком, на самом деле ему было значительно больше. Кровь магов текла в нем точно так же, как в любом из государей континента, продлевая жизни и молодость. К этому прилагалась весьма привлекательная внешность: статная фигура, правильные черты лица, которое не портили даже высокие залысины, и темные внимательные глаза, под пристальным взглядом которых Дина почувствовала смущение.

Армандо, которому боги выдали лишнюю порцию наглости при рождении, не смутился и глаз не опустил.

— Рад видеть тех, кто так помог мне и моему королевству справиться с серьезным кризисом, — приветствовал их король.

Армандо и Дина низко поклонились. Начало обнадеживало.

После этого король некоторое время излагал свое видение произошедшего, то есть совершенного супругами Бастиан на благо короны и ее подданных. Дина, которая не представляла себе, что может ее ожидать на аудиенции, немного оторопела и молча слушала, ее муж ловил момент, когда можно будет наконец вставить слово.

И вот король обратился прямо к нему:

— Армандо Бастиан, кроме компенсации, как всем пострадавшим вам положена компенсация. Это само собой. Но ваши действия достойны награды.

Что ему ответить? Назвать сумму? В разговоре с королем это как‑то неловко. Пусть сам скажет, чем планирует наградить. Для этого Армандо перевел стрелки:

— В первую очередь награды достойны действия моей жены, которая вырвала нас из плена островов Кружева королевы и нашла способ вывести из‑под удара всех, принесших клятву на крови.

Дион добродушно усмехнулся.

— Ваша очаровательная жена без награды не останется, не беспокойтесь. Но вам, Бастиан, я желаю дать титул барона и предлагаю выбрать себе домен из числа свободных на сегодняшний день.

Тут Дина внезапно вышла из ступора:

— А можно мне за него выбрать, ваше Величество?

Король не ожидал от Дины такой прыти, да и Армандо тоже был удивлен. Но Дион не показал виду, а ответил весьма доброжелательно:

— Если муж вам доверяет такое важное дело, то у меня возражений нет. Вот список, — он взял со стола и протянул Дине бумагу, которую она с поклоном приняла, — Выбирайте. Но сначала дослушайте. Кроме домена и титула ваш муж получит и деньги. Триста гитов в год. Регулярные выплаты из казны до конца жизни.

Армандо тихонько хмыкнул. Триста гитов и так хорошие деньги, на них в Кармелле можно купить лавку и останется, чтобы жить припеваючи. Такая сумма ежегодно да еще и пожизненно… А он собирается прожить до — о-олго…Маг как‑никак.

— Благодарю, Ваше Величество. Ваша щедрость не знает границ.

Пока он думал и благодарил, Дина одним глазом поглядывала в список и, кажется, что‑то там нашла. Но когда король закончил с Армандо и повернулся к ней, она вдруг сказала:

— Ваше Величество, а можно вас спросить?

— Бастиан, Ваша жена — просто прелесть. Спрашивайте, дорогая.

Армандина на всякий случай снова изобразила придворный поклон и произнесла:

— Простите мне глупый вопрос, но я родом из Кортала и плохо знаю обычаи и историю вашей замечательной страны. Скажите, почему во всех королевствах магов и ведьм по — всякому угнетают, а в Элидиане они живут припеваючи и приносят пользу государству?

Король не ожидал подобного вопроса, но принялся на него отвечать со всей ответственностью и очень вдумчиво:

— Ну, не знаю, наверное по двум причинам. Во — первых потому, что они, как вы правильно заметили, приносят пользу обществу. Эта польза значительно перевешивает опасность применения магии. А во — вторых… Мой предок Дион Первый, тот, кто дал Элидиане ее имя, был женат на ведьме. По ее настоянию в законе были прописаны права магов и ведьм. Признайте, наша страна от этого только выиграла.

Еще бы ведьма с этим не согласилась.

— Да, Ваше Величество, на сегодняшний день Элидиана — самое процветающее королевство именно благодаря такому отношению к магии.

Король все никак не мог понять зачем милая женщина завела этот странный, хоть и занятный разговор.

— Рад, что вы так думаете, но какое отношение это имеет к вашей награде?

Дина захлопала глазками как какая‑нибудь дурочка, но вот сказала она…

— Я надеюсь, что Ваше Величество сможет исполнить мою заветную мечту. О, ничего такого слишком дорогого, вредного или опасного. Больше всего я хочу, чтобы у магов было нечто вроде своего государства.

Король, до той поры стоявший, сел, как будто у него ноги подломились.

— Деточка, вы в своем уме? О каком государстве речь?

Армандина вдруг рухнула на колени и протянула в мольбе руки:

— Умоляю, Ваше величество, дослушайте, а потом хоть голову рубите!

Кажется, короля это развеселило. Он даже отбросил свой официальный тон и заговорил по — свойски.

— Ну — ну, надеюсь, до этого не дойдет. Встань, девочка. Рассказывай, что ты там придумала.

Дина поднялась, напряглась, тряхнула волосами и выдала тираду:

— Может, вы, Ваше Величество, слышали, что на Хотее — только одно государство. Но вот маги и ведьмы там от него не зависят. Они имеют собственную юрисдикцию. Если маг совершил преступление с помощью магии, то расследовать его будут маги и наказывать тоже. У них свои, магические формы брака и еще много чего своего. В то же время маги и ведьмы живут среди людей и в обычной, не связанной с магией жизни, подчиняются общим законам. Даже налоги платят дважды: в казну императора и своему ковену. Причем ковен с императором друг другу не подчинены, это независимые и равные партнеры.

Король заинтересованно слушал, но в этом месте перебил ораторшу:

— Здорово, но для чего ты мне все это рассказываешь?

— Я хочу, чтобы и у нас было нечто подобное. Не только в Элидиане, на всем континенте. Пусть магам и ведьмам будет куда обратиться за защитой.

Дион тяжело вздохнул: как объяснить упрямой девчонке, что нельзя снять луну с неба.

— Пойми, милая, я не в силах заставить другие государства поступить подобным образом. Я могу устроить нечто подобное в Элидиане, но не вижу надобности, у нас и так все неплохо. А если все маги побегут к нам, то могут возникнуть серьезные сложности.

Дина, похоже, трудностей не видела. У нее был готов план.

— Ваше Величество, да и не надо. Вы знаете об общине магов на Валарене?

— Слыхал. Странное, на мой взгляд, образование.

— И оно сейчас испытывает сильнейший кризис. Но если Вы, Ваше Величество, примете в нем участие и поможете договориться с Корталом и Мангрой…

Король только головой покачал.

— Милая, а тебе это зачем?

— А вот!

Армандина взяла листок со списком и прочитала: город Этан с прилежащими землями. Король не понял, о чем она:

— Что ты мне сейчас зачитала, девочка?

— Вот эти земли. В вашем списке они значатся свободными и я хочу попросить их в качестве домена для Армандо.

Такое перепрыгивание с одной темы на другую сбивало методичного короля с толку.

— А какое отношение это имеет к нашему предыдущему разговору?

Дина даже руками всплеснула, удивляясь королевской недогадливости.

— Ну как же, Ваше Величество! Этан — он же рядом с Валареном. Практически прямо напротив через реку.

— Там нет моста, — ответил король, показывая отичное знание своей страны и ситуации в целом, — и вообще, Этан несколько выше по течению Каруны. Там у меня мост, соединяющий нас с Мангрой. Важный стратегический пункт.

Дина сморщила носик, показывая, как низко она оценивает такое соседство.

— Фи, Мангра. Бедная, отсталая страна. Они там со своими святошами чуть до полной нищеты не дошли. Да по этому мосту если десяток путников в день проедет, уже хлеб. Ваше Величество, на сегодня этот медвежий угол не приносит государству ни выгоды, ни удовольствия. Вот и сделайте Армандо тамошним бароном с расширенными полномочиями.

Армандо, который в продолжение разговора своей жены с королем, стоял как громом пораженный, вдруг отмер и заговорил с жаром.

— Ваше Величество, кажется, я понял, о чем говорит моя супруга. Я всегда знал, что она умна, но сейчас скажу — она просто гениальна! Умоляю, сделайте как она говорит. Ручаюсь, вы не пожалеете.

До Диона вдруг дошло, о чем ему толкуют, и рассердился

— А вы на моей земле устроите государство магов? Как я могу такое позволить?

— Ну что вы, Ваше Величество, — умиротворяюще зажурчала Дина, — Никто не посмеет откусить кусок территории Вашего королевства. Идея в другом. Представьте себе: валаренские маги объявляют свою скалу государством. Она по сути ничья, так что это не противоречит ничьим интересам.

— Ну предположим. А дальше?

— Дальше все просто. Они обещают защиту и помощь всем магам всех королевств, а королям и народу этих королевств — предоставление магических услуг высокого качества за оговоренную плату. Далее принимают свод своих магических законов и считай государство родилось.

Дион пока не желал сдаваться.

— Чудненько. А мне от этого какая выгода?

О выгоде все мог рассказать Армандо. Он перехватил у Дины инициативу и с жаром продолжил:

— Огромная! На скале Рок жить негде. Там может поселиться небольшая община, но всех желающих крепость Валарен не вместит. Понадобятся земли для строительства города. А далее мы сдаем им Этан и прилегающие земли в аренду.

Короля Диона не зря считали однм из самых башковитых монархов на континенте. Он соображал не очень быстро, но уж если что‑то до него доходило, то дальше он включался и сам начинал сыпать идеями. Особенно это касалось проектов, приносящих прибыль.

Он отбросил свои королевские замашки, усадил гостей за свой стол и тут же стал набрасывать план дальнейшего устройства государства магов на земле Элидианы. Встреча, рассчитанная на четверть часа, затянулась до глубокой ночи. Несколько раз король требовал принести еды и питья, несколько раз приглашал своих чиновников и требовал справки по разным вопросам, но совещание с кармелльским магом и его женой не прерывал.

Результатом их посиделок стал план действий. Черновой, но вполне рабочий.

Место на земле Элидианы, где маги смогут жить по своим собственным законам.

Город с пригородами, не больше, но и не меньше. Туда должно съехаться много людей: магам нужны обычные люди, они никогда не будут жить комфортно только среди себе подобных. Кто сошьет им платье и стачает сапоги? Кто наловит рыбы и настреляет дичи?

До сих пор жители Валарена справлялись с этой задачей, но их было мало и жили они откровенно плохо. Убого.

А ведь большинство магов не готовы отказаться от своей комфортной жизни и захотят обустроить свою новую родину всяческими удобствами. Значит, город будет развиваться и расти не только за счет магов.

Больше всего Диону нравилось, что живущие в Этане простые люди будут платить налоги не магам, а ему, королю. Неплохой доход помимо арендной платы. А деньги за пересечение моста через Каруну целиком пойдут в его казну, и это будут не медяки, как до сих пор, а полновесное золото. Помощи магов будут искать многие, а значит, это место будет процветать.

Финансирование? Маги сами себя профинансируют. Даже сейчас, когда они живут закрыто, у них есть деньги, а когда они начнут оказывать магические услуги всем желающим и объявят об этом на весь мир…

Законы? У магов будет непростая жизнь: им придется соблюдать и собственные установления, и законы страны, в которой они живут. Но это все равно лучше, чем гонения.

Армандо убеждал:

— Если осуществить этот план, оттуда золото рекой потечет. Я вам предлагаю не просто наградить нас, а попутно развить эту довольно глухую область Элидианы и сделать всех магов своими вечными должниками.

С одной стороны король уже увидел новый процветающий город под своей рукой и деньги, текущие в казну, с другой…

— Поймите, кроме меня есть и соседи. В Мангре вообще маги вне закона. Кортал их держит в черном теле и не стремится что‑то менять. Вряд ли они обрадуются таким переменам. Хотя… Их я берусь уговорить. Но вот сами валаренские маги… Захотят ли они кардинально менять свою жизнь?

Не в бровь, а в глаз! Это был вопрос вопросов. И Дина, и Армандо успели побывать в убежище магов и знали точно: их план там примут в штыки. Но… Упрямая Дина встряхнула головой: она так долго обо всем этом думала! Мысль зародилась из разговоров со старым Вэнем, много месяцев зрела в голове, оформлялась, обретала черты и краски и вот наконец самой Дине непонятно как вырвалась на волю.

Она не ожидала, что Армандо подхватит ее идею и подкрепит своими разумными и практичными доводами. А в то, что и король поддастся и примет фантастический план, и вовсе сложно было поверить.

Но так все и случилось! Не иначе, это сработало врожденное ведьминское обаяние. Оба мужчины принялись обсуждать ее безумную идею и практически уже решили воплотить ее в жизнь, Только в самый последний момент король вспомнил самое главное возражение: а хотят ли осчастливливаемые такого счастья?

Неожиданно на этот вопрос решил ответить Армандо.

— А давайте их об этом спросим. Ваше Величество. Если не пожелают, я с радостью откажусь от награды в виде баронства. Но что‑то мне подсказывает, что они только рады будут. А если сразу и не поймут своей выгоды, я их берусь уговорить. У них сейчас разброд и шатания, недостаток новых магов и склоки среди старых. А идеи новой жизни и шанс оказаться во главе не старого, текущего по всем швам корыта, а нового перспективного начинания многим покажется привлекательной. Да у вас в Университете учится парень оттуда. Вот давайте его для примера спросим.

Поразительно, но король повелся и велел пригласить к нему некоего Региса из Валарена. Еще более удивительным было то, что Регис подтвердил мнение Армандо: пора сделать с его родиной что‑то такое, что позволит ей существовать дальше, потому что так, как они живут, жить нельзя.

Надо ли говорить, что мальчишка влюбленными глазами смотрел на Армандо, которого считал погибшим, а оно вон как.

Вот начиная с этого компетентного мнения студента — первокурсника все и завертелось. Не зря Вэнь любил цитировать древнюю хотейскую мудрость: дорога в тысячу лиг начинается с одного шага. Он, правда, не объяснил, что этим шагом может стать любой, даже неразумный поступок.

Но тогда решение было принято и история, заскрипев, повернула в ту сторону, в которую повернула. Армандо Бастиан получил титул барона Этанского и все необходимые полномочия.

Когда в тот день уже окло полуночи они вышли из королевского дворца обласканные и нагруженные ответственностью, Армандо нежно обнял жену и тихо спросил:

— Дина, дорогая, зачем ты это все затеяла? Я, конечно, знаю твою страсть всем благодетельствовать, но не до такой же степени?! О чем ты думала, когда внушала королю эти мысли и требовала для меня Этан?

Молодая женщина надула губки и пару раз хлопнула ресничками. Заметив, что на мужа это не произвело ни малейшего впечатления, сказала:

— О чем думала? От том, в каком мире будут жить наши дети. Насколько он будет безопасным для тех, у кого отец маг, а мать ведьма.

Армандо оторопел:

— О детях? Ты сказала: о детях? Дина, родная моя, не хочешь ли ты сказать…

Она смущенно потупилась.

— Хочу. Ты все правильно понял: у нас будет ребенок.

— И давно ты об этом знаешь?

— Подозреваю уже вторую декаду, но вчера убедилась. Только ждала случая, чтобы тебе сказать.

— Я старательно возвожу щиты, не лезу в твое внутреннее пространство, а ты скрываешь…

Тут он подхватил ее на руки и закружил прямо по пустой, темной улице. Затем поставил снова на землю, обнял и прижал к сердцу бедовую головку.

— Боги! Дина, как я счастлив. А когда?

Она замялась.

— Ну, я думаю еще на острове. Потом‑то я предпринимала меры, а там просто обо всем забыла от радости.

Армандо уже слегка пришел в себя и пожурил слишком шуструю жену.

— И ради этого втравила нас в эту историю с магами Валарена? Девочка моя, о чем ты думала? Да из нас все соки выпьют, пока до чего‑то путного дойдет.

— Не думаю. Конечно, поначалу трудно будет, но у короля есть обученные дипломаты, помогут в случае чего. Он ведь и сам этой идеей загорелся, а я ее с давних пор лелею.

Эти слова очень удивили мага: ничего такого он за Армандиной не знал.

— С каких это?

— А с тех, когда меня с Валарена выбросили, как щенка. Я тогда слово себе дала, что больше так ни с кем не произойдет, но еще не представляла, как это сделать. А потом познакомилась с Вэнем, он мне рассказал про магов Хотея и из законы, ну я и подумала, что у нас тоже неплохо нечто такое завести. Планы строила тогда еще. А сейчас мне показалось уместным…

— Понятно. А жить мы где будем? В Этане этом?

Тут пришла очередь удивляться Дине. Она, как выяснилось, хотела менять жизнь всех магов, но не свою.

— Зачем? Ни в Этане, и тем более на Валарене я жить не хочу. Регулярно эти магические рожи видеть, Дорилину ту же… У — ууу, ни за что! У тебя в Кармелле такой чудесный дом… В Этане управляющего какого‑нибудь посадим. Неужели во всей Элидиане не найдется для этого честного человека?

На том тогда и порешили.

* * *

И вот сейчас, после трудного пятнадцатилетнего пути, виден финал: девять королевств прислали своих представителей, чтобы подписать специальную Хартию, которой они признают новое государство магов и скрепляют правила, по которому согласны с тем, что маги более не беззащитны.

Дольше всех упирался король Мангры: тамошние жрецы не желали уступать и признавать право магов на жизнь и магию. Но в результате самый лучший кусок земли валаренцы получили именно от Мангры в качестве компенсации за многолетние гонения: большой треугольник между двух рек.

Да теперь и неправильно стало говорить Валарен. После того, как в свое время Армандо предложил магам взять в аренду земли Этана, они на радостях решили объединить не только территорию, но и название. Новое государство возникло под именем Валариэтан.

Очень характерно для магов, они любят всякие длинные заковыристые слова и совершенно не беспокоятся, как их будут выговаривать простые люди. Хотя те справились с задачей по — своему: нарекли новое государство просто: Остров Магов. И не важно, что остров этот не в море, а на реке, и на самом деле не остров вовсе.

Конечно, уговорить валаренских сидельцев кардинально поменять свою жизнь было непросто, но как только удалось внушить ведьмам, что теперь сюда набегут женихи — маги, как все пошло на лад. Дотоле упиравшиеся, куда там Дининому ослику, они вдруг сменили гнев на милость и стали самыми полезными помощницами.

Особенно всем понравилось сделать Валариэтан не просто государством, а центром магической науки. Со стороны это звучало как нечто высокое и благородное, но практичная Герментруда первая поняла, что это тоже источник денег. Все новые изобретения магов должны будут получить одобрение научного центра в Валариэтане, а значит туда потекут и отчисления за его использование. Она же втолковала это Арангелу, который долго не говорил ни да, ни нет. Но когда маг понял, что его ведьмы рады и довольны тем, как изменится их жизнь, он тут же согласился со всеми предложениями Армандо и королевских дипломатов.

Тогда на начальном этапе Дина не захотела участвовать в переговорах. Пять декад она безвылазно просидела в отведенном им баронском замке, а затем попросилась домой, в Кармеллу. Близились роды и Армандо не желал рисковать здоровьем жены и своего первенца.

Плавание на барке затянулось, воспоминания закончились и плавно перешли к дню текущему.

Дело было в том, что, увезя жену домой в Кармеллу и оставив вместо себя королевского управляющего, Армандо решил, что делать в собственном домене ему больше нечего.

С тех пор супруги Бастиан вели переговоры путем переписки и больше в Элидиану не ездили. Жизнь в Кармелле среди благодарных горожан полностью их захватила. Дина быстро прославилась в качестве целительницы: лечила больных, принимала роды, а заодно растила своих детей, которых сейчас, через пятнадцать лет, стало уже пятеро: три мальчика и две девочки. Армандо нарадоваться не мог: все дети унаследовали магические способности родителей. Правда, двойного дара, как у Дины, не было ни у кого. Ну так еще и не вечер.

Она могла бы и не работать, Армандо, кстати, тоже: денег хватало. Но никто не привык сидеть сложа руки, поэтому как только супруги обустроились в Кармелле, каждый занялся любимым делом. Сейчас уже можно было плюнуть на выплаты от короля Диона: настолько велико стало их состояние, что лишние триста гитов роли не играли. Но не в привычках Армандо было отказываться от денег и обижать короля. Он всегда найдет им применение, вложит, например, во что‑нибудь прибыльное.

Те два сундука из сокровищницы герцогов Верканских пошли на покупку дома с прицелом на большую семью и постройку кораблей: Армандо вошел долей в процветающее предприятие Удиаров. Остатки были положены в банк, но время от времени Армандо брал оттуда приличные суммы и вкладывал во что‑нибудь, всегда удачно. Сейчас за семьей Бастиан в банке числилось семь сундуков золота.

— Будет, что внукам оставить, — шутил он.

Именно шутил: до внуков еще надо было дожить, а они с женой все еще были молоды.

Дина в денежные дела не вмешивалась. У нее был талант деньги терять, а не приумножать, так что в этом вопросе она полностью положилась на мужа.

Вела дом, растила детей, трудилась на ниве целительства. Даже велела сделать пристройку, чтобы вести там прием больных и оставлять на несколько дней особо тяжелых. С совсем нищих она денег не брала, бедных принимала задешево, зато богатые расплачивались по полной.

Сейчас она больше, чем по детям, скучала по своей работе. Но при этом радовалась встрече с Мануэлем и его женой.

Для красавчика герцога его неожиданный брак с принцессой Камиллой оказался счастливым лотерейным билетом. Поначалу он этого не понимал и готов был бежать от королевской милости, но не решился и в назначенный день отправился под венец.

Младшая дочь короля Диона на первый взгляд казалась нежной фарфоровой куколкой. Она и вела себя так, как положено куклам: робко, покорно, несамостоятельно. Как выяснилось буквально на следующий день после свадьбы, у этой игрушки был твердый характер и железная хватка.

Жених ей очень понравился, но она предпочла не показывать этого, чтобы папочка чувствовал вину и можно было бы побольше из него выбить для нового герцогства.

Мануэля она с потрохами купила тем, что, придя в спальню на первую брачную ночь, заявила: она подготовилась и прочла фундаментальную книгу о том, что происходит между мужчиной и женщиной, но не все поняла. Не будет ли уважаемый муж так любезен разъяснить ей непонятное? Он и сам не был слишком опытным любовником, но взялся объяснять с огромным рвением и пылом. Урок затянулся до утра, а на следующий день Мануэль проснулся по уши влюбленный в молодую жену.

Все это он выболтал Армандо, когда тот приехал к нему за Диниными сундуками. Вернувшись, Бастиан пересказал это жене и оба умилились. В отличие от Этана в Оджалис они ездили несколько раз: Дина принимала у Камиллы все роды. В семье герцога эти простолюдины были близкими и родными людьми, их встречали так, как не встречали самых именитых господ, кроме, может быть, короля. Но тот в Оджалис не ездил.

На этот раз хозяева ждали гостей только для того, чтобы вместе тронуться в путь. Пара дней в замке не в счет.

Надо сказать, что юная дочь короля оказалась отличной хозяйкой и заброшенный замок под ее рукой превратился в роскошный дворец. Из Элидианского Магического университета был приглашен лучший выпускник кафедры общей магии, чтобы поддерживать его в идеальном состоянии. Он жил в той самой башне, о которой Армандина до сих пор вспоминала с нежностью.

Мануэль за пятнадцать лет сильно изменился. Он все еще был необыкновенно хорош собой, но не походил больше на переодетую девочку. Красивый, уверенный в себе мужчина с твердым взглядом и чеканным лицом. Став мужем и отцом, он сбросил детскую личину и превратился в того, кем и должен был быть. У Дины он давно уже не вызывал материнских чувств, хотя по его жене можно было догадаться: у нее вызывает. Она смотрела на него точно так же, как на своих детей, может быть чуточку с большей страстью.

Сама Камилла после рождения троих сорванцов уже не напоминала хрупкую статуэтку, но это пошло ей только на пользу. Сейчас это была роскошная, цветущая женщина, просто сияющая счастьем. Дина в очередной раз порадовалась, что не стала ломать судьбу герцога и дала ему возможность встретить ту, что идеально ему подходила.

* * *

Дорога до Валарена заняла еще почти три декады. Ехали в карете, а значит медленно, с остановками чуть не на каждом постоялом дворе. Несмотря на комфорт путешествия, Дина с нежностью вспоминала своего Бака и знаменитую повозку дедушки Вэня. Сейчас она взяла волшебную вещь с собой с собой, а обычно она в виде ящика хранилась в ее кабинете: только туда удавалось спрятать от шкодливых мальчишек опасные предметы и еще более опасные книги.

Бак же доживал свой век на конюшне. Он был уже слепым и седым, лишился большей части зубов, но все так же обожал морковку. Только теперь ее приходилось ему натирать, для чего бы нанят специальный человек.

Зато в Кармелле на улицах можно было встретить его потомков, тянущих тележку с товаром. В свое время Армандо озаботился о достойной супруге для Дининого любимца и выписал из Хотея ослицу. Ему привезли аж трех на выбор и он решил забрать всех.

Несколько лет, пока совсем не состарился, Бак жил благоденствуя, как хотейский император в своем гареме, окруженный женами и многочисленным потомством. А ослы сначала вошли в моду, а затем стали неотъемлемой частью кармелльской жизни: если их любит и ценит такая замечательная женщина, как Армандина Бастиан, то уж другие и подавно должны.

Путь до Валариэтана оказался нетрудным, но утомительно долгим, к тому же непрямым. Пришлось заезжать в столицу, чтобы присоединиться к поезду короля. Придворные, дипломаты, чиновники и дамы не сделали путешествие сколько‑нибудь забавным, наоборот, от них исходили только суета и раздражение. Камилла же впервые оставила надолго своих детей на попечение нянь и учителей, поэтому постоянно о них беспокоилась и этим сильно нервировала окружающих.

В общем, на этом этапе путешествие потеряло всю свою приятность.

Дина уже жалела, что ввязалась в это дело, но отпустить Армандо одного так надолго? Это невозможно. Она просто умрет от тоски. К тому же она получила личное приглашение. Король не забыл что именно она была инициатором создания нового государства и требовал ее присутствия на церемонии.

Наконец скучная дорога пришла к концу: кареты и следовавший за ней обоз прибыли наконец в Валариэтан, вернее, в баронский замок, который управляющий подготовил для встречи дорогих гостей.

Берега Каруны и Виэли никогда не видели столь блестящего общества и такой суматохи. Девять королей прибыли, чтобы лично засвидетельствовать признание ими прав магов и суверенитет магического государства. Естественно, с королями прибыла и многочисленная свита, всех этих великолепных дворян надо было где‑то поселить. Такого количества благоустроенных зданий в округе не нашлось. Этан размерами не отличался, а возникшая недавно напротив него кортальская деревня и вовсе только строилась. Поэтому берега рек расцветили роскошные шатры из драгоценных тканей. Пусть все по — походному, но надо показать: это не виллане, это королевская свита.

Армандо с Диной приютили у себя герцога и герцогиню как старых друзей. Хотели и короля пригласить, чтобы не маялся в шатре, но Камилла их остановила: это будет неприлично. Все короли должны находиться в равных условиях, а то еще кто‑нибудь обидится, уедет и сорвет подписание важного документа. Девять же королей сразу ни один замок не выдержит.

Отдохнуть удалось менее суток: уже на следующий день в полдень должно было состояться подписание всех документов. Следующая декада была отдана празднествам, во время которых маги обещали показать свое искусство и этим развлечь гостей.

Армандо и Дина остались наконец одни в своей временной спальне. Долгий путь пришел к концу, с созданием государства Валариэтан даже управляющий этим землям станет не нужен: маги сами станут вести хозяйство и отчислять положенные налоги как Бастиану, так и королю Диону.

— Ты устала, Дина, — констатировал Армандо, — Домой хочешь?

— Ага, — не стала она отпираться, — как только можно будет, уедем.

Армандина открыла привезенный сундук с одеждой и размеренно стала доставать то, что могло подойти для отдыха и на завтрашний день. Сейчас она собиралась принять ванну и завалиться спать. Армандо не унимался:

— Дина, нам предлагают стать правителями, представляешь? Валаренские маги прислали письмо с просьбой.

Женщина заволновалась:

— Надеюсь, ты отказался?

— Ну, я же тебя знаю, ты ни за что не согласишься променять нашу жизнь на унылое существование на скале Рок.

Дина погладила мужа по плечу:

— Ты хорошо сказал: унылое существование. Руководить толпой магов — это просто тоска зеленая. А еще что тебе написали эти… валариэтанцы?

— Что моя подпись должна обязательно стоять на договоре и твоя тоже. Как гарантов — владельцев земель. Так что подумай, какое платье надеть: завтра ты будешь в центре внимания.

— А что тут думать: синее бархатное, оно у меня самое нарядное. Или лучше всех удивить и нарядиться в расшитый халат и шелковое платье хотейской знатной дамы? Я взяла с собой наследство дедушки Вэня.

Шелковые хотейские одежки Дина любила носить дома, они казались ей очень удобными: движений не стесняют, в жару холодят, в холода согревают.

— Сладкая моя, они тебе очень идут, но не стоит пугать королей: они не поймут, к чему ты так нарядилась. Так что пусть будет синее. Ты в нем такая красивая. Да, и вот еще что…

Он достал откуда‑то большой конверт и протянул жене:

— Тут текст Основного закона Валариэтана, на котором завтра будут присягать избранные маги. Он составлен на основании того хотейского манускрипта, который ты им посылала. Прочти: они все верно написали?

Дина отмахнулась:

— Даже и читать не стану. Если ошиблись, им с этим жить. — Нет, я тебя умоляю, прочти. Здорово получилось, думаю, тебе понравится.

Дина вскрыла конверт, достала переплетенную в тисненую кожу тетрадь, сшитую из нескольких листов пергамента, и начала чтение:

"Маги и ведьмы всего мира имеют право на защиту и помощь на земле государства магов…"

КОНЕЦ

Content

Анна Стриковская
Осел и морковка

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог