Владимир Фомичев

Человек и история

Книга четвёртая

Москва коммунальная предолимпийская

Глава 1. Крыша над головой

Не скажу, что интересно

Детство, юность вспоминать:

Было как-то серо, пресно,

Невпопад, где неуместно

После драк лежать, стонать,

Вспоминать родную мать.

И потом годов не лучших

Предстояла череда.

На земле, не в райских кущах

Ел и пил не без вреда.

Где усы, где борода,

Нудный пресс от власть имущих?

Время выпало как раз —

Пожалеть себя сейчас!

После сокращения с асфальтобетонного завода у меня имелось время на раздумья. Возвращаться на завод с наступлением строительного сезона не было никакого желания, поскольку от вынужденного увольнения остался неприятный осадок. Теперь пока не было ни работы, ни жилья. Пришло время, когда надо было подумать о крыше над головой. Сестра с мужем сами находились в стеснённых бытовых условиях (проще говоря, комната в общежитии).

Однажды, гуляя от нечего делать по городу, я решил навестить свою тётушку, которая проживала в центре – как раз там, где я прогуливался. Набрал гостинцев в гастрономе – с пустыми руками в гости не ходят. Был уже вечер (правда, не поздний), и мне быстро открыли дверь. Я нисколько не преувеличу, сказав, что радость тётушки была очень искренней. Да и по натуре она была человеком очень добрым, отзывчивым.

Ещё бОльшую радость проявил её сын. Ещё бы – вместе росли, дружили, вместе ходили в школу, сидели за одной партой. Я ему, по науськиванию старших ребят, для их потехи разбивал кулаком нос. На что в ответ он мне разбивал голову какой-то железкой. Насладившись кровавой разборкой, великовозрастные садисты расходились. Мы же с Толиком, сопливо всхлипывая, бежали по домам – залечивать кровавые раны. Был у тёти Поли ещё один сын – Виктор, с которым я дружил в ранней юности. На тот момент он был уже женат и жил со своей семьёй в отдельной квартире.

Тётка получила квартиру на троих, а теперь они жили в ней вдвоём, так что свободного места было хоть отбавляй. Узнав о моей неустроенности в смысле жилья, она тут же объявила, к большой радости сына, что я буду теперь жить здесь, у них. Вот так неожиданно решилась моя жилищная проблема.

Рано утром тётя Поля с Толиком уходили на работу (они работали в одной организации), а я, отлежавшись всласть, съедал оставленный мне завтрак и не спеша отправлялся на прогулку. Фильмы, которые шли в кинотеатрах, все были мною просмотрены. Изучать их наизусть нужды не было.

Все достопримечательности – такие как крепостная стена, памятники старины, музеи, соборы – мною давно были дотошно обследованы. Под окнами тётушкиного дома была небольшая асфальтовая площадка – на неё ровно в одиннадцать часов выбегали парни и девушки и начинали разминаться с волейбольным мячом. Тогда было заведено (и на это отпускалось время) делать производственную гимнастику. Правда, каждый использовал это время, как хотел. Закончив гимнастику, физкультурники поднимались на крыльцо соседнего здания, на котором виднелась какая-то табличка.

Как-то раз, проходя мимо, я остановился перед этой вывеской – полюбопытствовать, что она обозначает, а заодно и покурить. На высоком крыльце, опёршись о перила, стоял парень. Видя, что я закуриваю, он попросил у меня сигарету. Я поднялся к нему на крыльцо, угостил сигаретой и, кивнув на вывеску, спросил, что обозначает аббревиатура из трёх букв: ГПИ. Парень тут же услужливо всё мне растолковал: это Государственный проектный институт.

– А что он проектирует? Конечно, если это не секрет.

– Да какой тут секрет: проектируем в основном промышленные здания и сооружения.

Тут на крыльцо вышли ещё несколько ребят и попросили у моего собеседника закурить. Тот кивнул на меня: сам стрельнул. Я угостил и их и ловко щёлкнул зажигалкой, которую приобрёл ещё в Москве. Это всем понравилось. Мой первый собеседник продолжал:

– Здесь у нас несколько отделов: строительный, электротехнический и сантехнический. А у вас какая специальность? – обратился он ко мне.

Я объяснил, что у меня специальность тоже техническая, но только совсем специфическая. Тут в разговор встрял другой сотрудник:

– Кстати, о музыке, – начал он. – У нас собираются открывать технологический отдел. А у него будет настолько широкий профиль, что специалистов по каждому профилю замучаешься искать.

В это время к нашему крыльцу приближался дородный мужчина.

– Г. Ляхов идёт – вот мы у него сейчас и спросим насчёт технологического отдела.

– Странная какая-то фамилия: Г. Ляхов, – удивился я.

– Да нет, фамилия у него Ляхов, просто он подписывается так: ставит «Г, точка, Ляхов». Все его теперь так и называют.

С ним поздоровались и тут же задали вопрос насчёт технологического отдела.

– Распоряжение насчёт открытия есть, теперь нужно кадры подбирать.

– А мы Вам рекомендуем вот этого специалиста, – и указали на меня. – Технолог, можно сказать, по рождению, не только по образованию!

После такой внушительной аттестации Ляхов окинул меня взглядом и предложил: «Зайдите ко мне». После перекура меня подвели к кабинету с табличкой: «Главный инженер Г.М. Ляхов». После непродолжительной беседы Ляхов сказал мне: «Приходите с документами. Если всё согласуем, будете у нас работать. Перспективы у нас имеются».

Глава 2. Технологический отдел

Дом, в котором я жил, находился рядом, и я в тот же день был оформлен на работу. Помещения для технологического отдела ещё не было, и меня приютил руководитель группы Гена Рыков. У него нашлось свободное место со столом и кульманом. Его группа была сплошь женская, и он очень завидовал другому руководителю группы, у которого были в основном ребята. Группы эти входили в строительный отдел. Рыков тут же начал меня агитировать, пытаясь переориентировать мою специализацию:

– Ну дались тебе эти технологические заморочки! В строительном проектировании ничего сложного нет, и ты через неделю это поймёшь.

Я искренне благодарил его за предоставленное место в его группе – «в цветнике», как ехидничал руководитель другой группы, Олег – друг и соперник Гены. Однако переходить в его группу в качестве строителя-проектировщика вежливо отказывался. Пока технологический отдел существовал только на бумаге, но в моём лице уже был первый специалист этого отдела и мне тут же прицепили кличку Технолог. Я довольно долго существовал под этим псевдонимом. Что мне делать и чем мне заниматься, я не знал (да и никто не знал). Так что спросить было не у кого. Я стал размышлять: кому-то пришла мысль организовать технологический отдел. Это могло произойти по аналогии с другими институтами. Раз там есть – давай, и мы заведём! Или же столкнулись с необходимостью иметь технологический отдел.

Сам государственный проектный институт ГПИ находился в Москве, здесь же было только его отделение, как бы усечённое. Теперь это пытались восполнить. Узнав, что появился технологический отдел, пусть даже только в моём лице, главные инженеры проектов – ГИПы – складывали на мой стол альбомы типовых проектов, их технологическую часть, а также копии проектов заданий объектов, находящихся в работе. Поначалу лавина этой проектной документации казалась мне несокрушимой, а невозможность умственно охватить всё и сразу чуть не привела меня на грань отчаяния. Я даже усомнился в своих способностях и возможностях, но быстро огляделся, разобрался, в чём дело, и успокоился, тем более что никто меня не понукал, не торопил. Ознакомился я и с работой смежных отделов. Они просто брали типовой проект, который находился в полном соответствии с проектным заданием, и делали «привязку», корректируя кое-где по мелочам. Это была работа ведущего инженера. Затем экземпляр этого типового проекта, привязанного и скорректированного, передавался технику, и тот делал разноску на остальных экземплярах, числом в среднем около пяти. Я всю эту работу делал сам, поскольку находился в единственном числе.

Прошло не так уж много времени, как взяли на работу начальника технологического отдела по фамилии Брандорф. До этого он работал главным инженером предприятия по производству строительных материалов. Он привёл с собой женщину по фамилии Манойленко, которая не захотела расставаться со своим начальником, когда его интригами (как он сам признался) вытеснили с должности и с предприятия. А раз появился начальник, то вскоре появилось и помещение с табличкой на двери: «Технологический отдел». Я тут же переселился на своё законное место, накрыв предварительно «поляну» для Рыкова и его группы, – поблагодарил их за радушие.

Мой новый начальник был солидным человеком, имел полагавшийся начальнику толстый живот, начальственную осанку, а оттого – и одышку. Первое время, с некоторой моей помощью, он постиг цели и задачи технологического отдела. Потихоньку начали появляться и другие специалисты. Они также не спеша стали осваивать премудрости проектного дела. Каждому предоставили кульман и стол, а также листы ватмана и прочие чертёжные принадлежности: карандаши, резинки и разные мелочи. Чертили все новобранцы технологического отдела прескверно. Да и сам Брандорф плохо разбирался в чертежах, особенно тех, которые исполнялись не очень умело. Пока что выручали привязки альбомов типовых проектов. Но так как типовые проекты были уже давно разработаны всякими НИИ, а время шло, то они устаревали. Требовались не только привязка типового проекта и лёгкая корректировка, а более солидное проектирование, разработка новых, более производительных технологических линий. Всё это вело за собой расчёт других потребностей и коммуникаций.

Глава 3. Командировка в Киев

Как-то раз главный инженер проекта Лившиц долго о чём-то беседовал с Брандорфом, после чего тот попросил меня подойти к их столу, то есть присоединиться к их обсуждению. Для проектного задания, которое получил Лившиц, сколько ни бились, ни искали, так и не нашли типового проекта. Однако Лившиц через свои связи выяснил, что в каком-то киевском НИИ подобный проект уже существует. Если этот вопрос пустить на самотёк, надеясь на почту и официальные запросы, дело затянется неизвестно на какой срок и неизвестно, будет ли от этого прок. Поэтому тут же нашли решение: послать за этим типовым проектом меня, снабдив всевозможными гарантиями оплаты, – короче, как в присказке: чемодан – вокзал – Киев.

Первый день я не мог от этих «киян» (работников НИИ) добиться ничего вразумительного. Они долго и молча слушали монологи гостя и, ничего мне не ответив, продолжали заниматься своими делами. Правда, попадались и более вежливые служащие. Когда им надоедали мои вопросы, то они отвечали: «так-то ж не ко мне» или: «а бис его знает». Я походил по довольно просторным помещениям этого умственного напряжённого созидания, но особого трудового энтузиазма не заметил. Правда, моё внимание привлёк один труженик, только не своим видом, а тем, как он работал. На кульмане был прикреплён не ватман, а калька, причём калька для работы на ней тушью. По такой кальке копировщики работают рейсфедерами на чертёжных досках. А этот малый чертил предметом, более похожим на авторучку, и на кульмане!

– Это что у Вас? Чем Вы чертите? – залюбовавшись чертёжным инструментом, полюбопытствовал я.

– А… – промычал тот, – это рапидограф.

– А я смотрю, им очень удобно работать, – похвалил я.

– Ещё бы! Очень много экономит времени, им только приспособиться надо. Не у каждого может и получиться. А так сделал чертёж – и сразу в бюро оформления! Не нужно тупить карандаши о ватман, а самое главное – минуешь копировальный отдел, куда всегда очередь, а потом замучаешься ошибки копировальщиков исправлять!

– А где можно купить эти рапидографы?

– А нигде, – ответил мой собеседник. – Делает их тут небольшая мастерская, почти полностью закрытая. Распространяет только по своим знакомым – как говорится, по блату, чтоб не инкриминировали им частное предпринимательство.

Я заметил на его столе небольшой пенал, где находились ещё два рапидографа; третьим он работал.

– А зачем Вам сразу три рапидографа?

– А затем, что каждый из них имеет разную толщину, что необходимо для черчения линий разной толщины, – и он посмотрел на меня, как старослужащий на новобранца.

Но вдруг его цепкий взгляд остановился на мне, точнее – на лацкане моего пиджака, где переливался всеми цветами радуги значок, недавно подаренный мне со словами: «значок очень редкий, так как выпущен всего в нескольких экземплярах».

Я едва среагировал на резко протянутую руку моего собеседника, с которым мы тут же познакомились. Звали его Гриша. Он как-то лихорадочно забормотал: отдай, продай, поменяй – всё, что хочешь. Гриша оказался фанатичным коллекционером значков. Я носить значки не любил, не говоря уже об их коллекционировании. Видя такую неистовость Гриши, я решил этим воспользоваться.

– А ты достань мне рапидографы – конечно, не бесплатно.

– А ты хочешь – забирай, вот эти мои, – сказал Гриша.

– Зачем же? Мне рапидографы новые нужны.

Тогда Гриша, чтобы не упустить случай и не искушать судьбу, предложил мне своё место и сказал: «Жди, никуда не отходи, я сейчас». Только я его и видел. Как он внезапно исчез, так же внезапно и появился.

Одной рукой он протянул мне запечатанный пенал, а другой потянулся за значком. Я снял его и протянул Грише. Обмен состоялся.

– Сколько с меня? – спросил я.

– Обижаешь! Это же «ченч».

– Не хочешь брать деньги – отдавай значок.

Гриша назвал сумму, и я расплатился.

Гриша открыл свою тумбочку и достал оттуда флакон с тушью.

– Эта тушь импортная; только ей и пользуйся, иначе забьёшь рапидографы.

По его предложению мы тут же прошли в небольшой бар.

– Вещь необмытая – скоро портится, – произнёс Гриша первый тост.

Он несколько раз доставал значок, любовался им, и в его глазах отражалась излучаемая значком радуга. Когда Гриша узнал цель моего приезда, он не раздумывая сказал: «Ничего, всё устроим».

На другой день я получил желаемый типовой проект, и вечерний скорый поезд покачивал меня в мягком вагоне после успешно окончившейся командировки.

– Сам привёз – сам пусть и работает над ним, – поощрительно радовались Брандорф и Лившиц. Обсудили, откуда ветер дует.

– Да это Косыгин модернизацию производств затеял, так что это первая ласточка, – Лившиц кивнул на проект, который я привёз. – Тут старые типовые проекты малопригодны будут – придётся самим много проектировать.

Из-за использования типовых проектов работы в технологическом отделе (как и в других отделах) было немного. Так что свободного времени у меня было хоть отбавляй. К тому же Брандорф, чтобы я не мозолил ему глаза своим бездельем, поощрял меня: если тебе куда надо – иди. Так что часто, выполнив свою работу, я уходил. Только не в харчевни, в пивную или кафе, а в городскую библиотеку. Конкретно – в её технический отдел.

Глава 4. Новинки библиотеки

В эту библиотеку присылались технические новинки и проспекты, причём не только советские и стран народной демократии, но и из Франции, Италии, Австрии. Работников в техническом отделе было мало. Грудами лежали нераспечатанные кипы технической литературы. Я вскоре получил неограниченное доверие библиотекарш и стал помогать им в распаковке и разборке книг. Всё это я делал, конечно, не бескорыстно. Попадались очень важные справочные материалы, и библиотекарши, поощряя меня за мой труд, разрешали брать нужный мне журнал или справочник для ознакомления домой.

– Сделай милость, забирай! Их всё равно здесь складывать некуда. Да и спрос на них невелик, только пыль одна!

Так что в очень короткий срок у меня появилась небольшая библиотечка очень ценных технических новинок по многим отраслям народного хозяйства. Я имел представление о перспективе модернизации и брал не все книги и журналы подряд, а только самые необходимые – касающиеся строительной индустрии и моего профиля.

Насколько я оказался предусмотрительным, показало самое ближайшее время. Если кратко, то происходило вот что: приходил заказчик и приносил примитивное проектное задание.

– Вот, нам нужно слепить то-то и то-то, да и денег на это мало…

Глава 5. Новые веяния в проектировании

Мы привязывали ему какой-нибудь старый типовой проект и расходились к обоюдному удовольствию. Теперь же всё полетело кувырком. Госплан стал давать деньги, причём очень большие, но только на проектирование и сооружение больших производственных предприятий, заводов, фабрик и как непременное условие с применением передовых технологий на уровне мировых стандартов. Заодно произошла и кадровая чистка.

Получили отставку очень много застарелых министров, директоров, технически отсталых инженеров и, конечно, номенклатурных работников. В стране победившего социализма произошло заметное оживление.

На головы проектировщиков посыпались не убогонькие проектные задания, а весьма объёмные и требовательные. Применять старые типовые проекты стало невозможно. Почти всегда требовалось индивидуальное проектирование. Главные инженеры проектов в отчаянии хватались за головы.

– Как? Как это осуществить?

Начальники отделов стали нервными, даже раздражительными, чего никогда не случалось ранее в полусонной атмосфере их учреждения. Видя всё это, я похвалил себя за сообразительность. И очень скоро она реализовалась на практике.

В очередной раз Брандорф вернулся от главного инженера проекта. Но не один, а, как я понял, с заказчиком.

– Вот, – сказал Брандорф заказчику, – знакомьтесь, – и указал на меня. – Он будет работать над Вашим проектом.

Мне он сказал, как бы извиняясь:

– Здесь сложного ничего нет, почти одна привязка типового проекта. Кстати, они свой экземпляр проекта принесли.

Заказчик представился инженером-технологом комбината стройматериалов.

– Мы планируем построить новый цех. Вот по этому проекту, – он положил на стол типовой проект. – Нас он вполне устраивает, вот только необходимо заменить стан более мощным, импортным. Наша промышленность пока такие станы не выпускает. Нам уже и валюту на этот агрегат обещают.

Он торжественно положил передо мной на стол проспект этого агрегата.

– Всё это придумала наш главный технолог Элеонора. Очень толковая баба, пробивная!

Я быстро ознакомился с технико-экономическими показателями проекта, обратив внимание на производительность агрегата, заложенного в типовом проекте. Сравнил всё это с импортным аналогом и чуть ли не присвистнул от неожиданности:

– Прошу прощения, но зачем Вам нужен такой монстр с производительностью кратной в десятки раз, когда всё остальное технологическое оборудование не сможет справиться с производительностью этого вашего импортного агрегата?

– Был бы агрегат, а там что-нибудь придумаем!

– Как хотите, но я такую техническую безграмотность поощрять не желаю и проектировать подобное даже в насмешку не хочу! Вот так и объясните своей толковой Элеоноре!

Заказчик собрал свои бумаги и не прощаясь удалился.

Глава 6. Новый цех

– Ну что, всё в порядке? – полюбопытствовал Брандорф. Он был доволен, что обеспечил меня работой, а отдел – лёгким выполнением плана.

Я объяснил ему вкратце, в чём дело.

– Да сделал бы, как они просили, – и всё!

– Всё дело в том, что это пустая трата времени и денег. Нас могут обвинить в некомпетентности, то есть в непрофессионализме.

Брандорф, кряхтя, поднялся из-за стола и пошёл объясняться с главным инженером проекта.

Через день или два снова появился этот инженер-технолог, и прямо ко мне:

– У нас в десять часов совещание, так главный инженер приглашает проектировщика, чтобы разобраться в разногласиях с заказчиком.

Я посмотрел на часы: сейчас уже половина десятого.

– Мне главный инженер дал машину, так что успеем.

Предвидя такое развитие событий, я подготовил кое-какую техническую документацию, сунул её в портфель, и мы поехали.

В кабинете главного инженера за огромным столом сидели несколько человек. На столе лежал тот самый проект и ещё какие-то бумаги.

Главный инженер начал:

– Я на комбинате сравнительно недавно, многих тонкостей ещё пока не постиг, так что буду очень обязан, если вы, как проектировщик, объясните, в чём дело.

Он придвинул ко мне документацию, которая находилась на столе. Я, даже не притрагиваясь к ней, начал. Кратко объяснил несоответствие производительности основного агрегата остальной технологической цепочке. Сказал насчёт чего-то: «Из пушки по воробьям – оборудование, заложенное в типовом проекте, достаточно отсталое и кратно маломощное по сравнению с импортным агрегатом».

Проиллюстрировал свой монолог даже из поэзии: «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань…», а здесь может даже получиться «слона и козу».

– Вам надо быть литератором, а не проектировщиком! – язвительно заметила присутствовавшая за столом женщина.

Её можно было назвать красавицей, но она себя считала ещё и очень умной. Главный инженер, более хладнокровный, предложил мне высказать свои предложения по этому поводу.

– Я предлагаю, – спокойно и неторопливо начал я, – отказаться вот от этого типового проекта и даже вот от этого болгарского агрегата, а приступить к проектированию вашего нового цеха не как типового, а как именного индивидуального проектирования, с внедрением нового технологического оборудования. Такого оборудования наша промышленность пока не выпускает, и когда она освоит выпуск такого оборудования, неизвестно. Так что тут вы на правильном пути. Нужно использовать оборудование импортное. Но только не какие-нибудь отдельные аппараты, агрегаты, а нужно закупить сразу всю технологическую линию. И к тому же не на выпуск какой-нибудь ординарной продукции, а на изготовление более широкого ассортимента на уровне мировых стандартов, чтобы она была конкурентоспособной не только в нашей стране, но и за рубежом. А это уже экспорт, это валюта. Так что вы обоснованно будете просить валюту на ваш проект.

– Ну прямо Остап Бендер! – уколола Элеонора.

– Какое мнение будет у отдела снабжения и сбыта? Вы что думаете, Лазарь Львович?

– Если дело обстоит именно так, то валюту мы выбьем – продукция на экспорт много значит. Только хотелось бы знать, где лежит это сокровище, это оборудование.

– Да, – подтвердил главный инженер.

– Вот именно, – съехидничала Элеонора, главный технолог.

Я щёлкнул замком портфеля, достал проспект этого оборудования и пустил по столу к главному инженеру:

– Здесь все необходимые данные.

Элеонора с кошачьей ловкостью перехватила проспект и тут же начала с ним знакомиться.

Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность, достал из портфеля второй экземпляр и снова направил его главному инженеру. Пока все знакомились с проспектами, я продолжал объяснять:

– Выпускает это технологическое оборудование совместная австро-венгерская фирма. Раньше они существовали в одной империи – Австро-Венгерской, – так до сих пор и дружат. Качество их продукции высокое – на уровне мировых стандартов. К тому же большой плюс, что Венгрия – страна социалистического лагеря, стало быть, наш союзник. А в этом конкретном случае легче будет договориться.

– Ну прямо историк и политик! Интересно бы знать, какой проектировщик! – послышалась реплика той же Элеоноры.

Я косвенно ответил ей, достав из портфеля заполненный бланк нового проектного задания: вот, если согласны с этими данными – утверждайте, я незамедлительно начну проектирование. После небольшой паузы главный инженер сказал:

– Дело в том, что мы сначала замыслили быстро, без лишней волокиты построить цех. Раздобыли вот эту документацию, связались с вашим институтом. Ваш инженер проекта нам пообещал быстро оформить всю проектную документацию, чтобы мы могли как можно скорее начать строительные работы. В данном случае всё может затянуться на неопределённые сроки. Правда, новая ситуация чрезвычайно привлекательна – можно даже сказать, перспективна.

– Кто вам будет строить новый цех? Кто ваш подрядчик?

– Всё дело в том, что подрядчик нам не нужен. Строить мы будем сами, у нас для этого есть всё: специалисты, техника, материалы и рабочие.

– Ну, тогда никаких затруднений со строительством не будет.

– Это как же? А проект?

– Об этом я своевременно побеспокоюсь: будем вести проектирование и строительство одновременно.

Тут даже Элеонора не нашлась, чем бы меня уязвить.

Я прибавил убедительности в голосе:

– Через неделю я предоставлю вам чертежи на нулевой цикл, а также установочные чертежи фундаментов под оборудование. А пока вы будете выполнять эти работы, получите чертежи на другие монтажные работы: стены, кровлю и на всё прочее. Ко времени приёмки вашего нового цеха государственной комиссией на вашем столе будут лежать пухленькие экземпляры с проектной документацией, выполненные по ГОСТу Государственным проектным институтом и согласованные со всеми инстанциями. Все вопросы, я думаю, будем решать оперативно.

Мы ещё немного поговорили, и машина главного инженера резво вернула меня на моё рабочее место.

Глава 7. Проект цеха – в работе

Я отдал новое проектное задание главному инженеру проекта. Это его сильно порадовало, даже взволновало. Видимо, заказчик ещё при первом своём посещении обещал ему премиальные. Главный инженер сразу же подключил к этой работе Олега – как наиболее сильного специалиста. А чтобы ускорить процесс работы над проектом, попросил меня все задания смежным отделам приносить лично ему. А уж он их сам будет выдавать начальникам отделов, чтобы они не складывали их в долгие или дальние ящики.

Рапидографом в работе я уже владел, как китаец палочками. Преподаватель черчения всегда отмечал мои работы. Он прикалывал их к доске и чуть ли не носом тыкал нерадивых и неумелых чертёжников: вот так нужно чертить, вот так – и не иначе!

Так что общие чертежи, чертежи узлов и деталей слетали с чертёжной доски моего кульмана, как блинчики с хорошо смазанной сковородки, и вскоре, размноженные на «Эре», отправлялись на стройку. За ними по моему звонку тут же являлся курьер, а именно тот инженер-технолог. Так что рабочие чертежи строители получали своевременно, даже иногда раньше оговорённого срока. Правда, надо отдать должное и строителям: они работали, невзирая на погоду. Вскоре все рабочие чертежи были выданы строителям, и бюро оформления стало готовить экземпляры окончательного проекта. Так что последний визит курьера: распишитесь и получите ваш проект!

Моя удачная командировка в Киев за новым типовым проектом подтолкнула на подобные командировки и в другие НИИ. Теперь стали посылать в командировки других сотрудников техотдела, ибо я был выше головы загружен на основной работе. Так уж получилось, что ни одна из последующих командировок не была удачной. Им или совсем отказывали в наличии такого проекта, или же предлагали совершенно не то, что требовалось. Одним из таких командированных был наш сотрудник Юра. Когда Брандорф объявил ему, что тот поедет в Кишинёв, все явно позавидовали Юре.

А Юра потом рассказывал:

«Вышел я в Кишинёве из поезда рано утром, пошёл пешком, так как не знал, куда и на каком транспорте ехать».

(Надо заметить, что у Юры были больные почки, а тут ещё поезд, вагон, дорога…)

«Наверно, вид у меня был не очень, – признавался Юра. – Тут за мной увязалась цыганка – хотела заработать на завтрак:

– Дай, дорогой, я тебе погадаю!

Я не вступал с ней в разговор. Иду себе да иду. Цыганка шла за мной, шла, да споткнулась – зацепилась своей длинной юбкой. Видя, что клиент уходит, она крикнула вдогонку: „Дай хоть скажу, как твою вдову зовут!“».

Так что из командировки Юра привёз одно разочарование. Зато рассказ его развеселил всех.

Глава 8. Мои сотрудники

В технологическом отделе были две Гали.

Одна из них – Галя Манойленко. Как-то раз зазвонил телефон. Я проходил мимо и поднял трубку. В трубке послышался детский голос: «Позовите маму Манойленко!». Я только повторил: «Маму Манойленко». С тех пор её так и стали называть – так она и вошла в анналы института под именем «мама Манойленко».

Однажды эта «мама Манойленко» пришла на работу в новом, только что сшитом пальто. Все стали расхваливать обновку. Я, среагировав на эти возгласы, выглянул из-за кульмана. Что меня дёрнуло за язык – во всяком случае, дурного я не хотел, я просто сказал: «Такого цвета был сюртук на Наполеоне». Больше в этом пальто на работе Манойленко не появлялась.

Как-то раз перед обедом, когда доминируют мысли о еде, я громко вспомнил, как приятно после съеденного салата из помидоров со сметаной похлебать оставшийся сок. Тема, которую я затронул, была очень актуальна в данный момент. Все навострили уши, стало обильным слюноотделение. Но была зима, и помидоров в те времена торговая сеть не предлагала совсем – из-за их полного отсутствия.

Немного помолчав, я продолжил: «Но ведь в магазинах сейчас полно томатного сока, сметана в продаже имеется тоже, так же, как и свежий бородинский хлеб. Если смешать томатный сок со сметаной, посолить и всё это со свежим бородинским хлебом…»

В одиннадцать часов отпускалось время на производственную гимнастику, так что многие, схватив волейбольный мячик, выбегали на улицу, становились в кружок, прыгали, хлопали по этому мячу и, размявшись, снова заползали за свои кульманы. Был среди них и я. Когда я вернулся с гимнастики, то увидел на своём столе стакан, наполненный посоленным томатным соком со сметаной, а сверху лежал кусок свежего бородинского хлеба. Лукавые взгляды моих сотрудников были направлены на меня.

Мне ничего не оставалось, как громко выразить своё восхищение, удовлетворение и огромную благодарность. С тех пор такое лакомство стало чуть ли не традицией. Мало того – и остальные отделы это заметили, украли рецепт, переняли эту технологию и стали обирать все ближайшие магазины, где только имелись томатный сок, сметана и свежий бородинский хлеб. Торговля даже переполошилась – в чём дело, но, чтобы не плодить конкурентов, их любопытство удовлетворено не было.

В сантехническом отделе не пил томатный сок только начальник отдела Сулимов. Он страдал хронической язвой и каждый год ездил в санаторий для её лечения. Можно представить, какие нравственные мучения испытывал Сулимов, когда весь его отдел, сладострастно чавкая, поглощал подсоленный томатный сок, размешанный со сметаной, с горбушечкой свежего бородинского хлебца! В конце концов это пошатнуло волю Сулимова. Один раз он, нервно хихикнув, протянул свою чашку: налейте и мне!

– Так у Вас же… – возразили ему.

– А, будь что будет!

Когда в очередной раз перед получением путёвки в санаторий Валера Сулимов прошёл обследование у врача-гастроэнтеролога, тот сказал ему, что язва полностью зарубцевалась, – даже следов почти не видно.

Глава 9. Запуск нового цеха

Прошло какое-то время. За рутиной новых работ я даже думать забыл про тот цех с австро-венгерским оборудованием, за применение которого я так горячо ратовал, как однажды вошёл, даже почти вбежал главный инженер этого проекта и радостно сообщил, что получено приглашение на государственную приёмку, торжественный запуск этого нового цеха. Весь этот монолог, естественно, был обращён к Брандорфу, как к начальнику технологического отдела. Брандорф явно обрадовался такому обороту дела и тут же проявил великодушие:

– Спасибо за приглашение, но я поехать не могу, вместо меня поедет, – он указал на меня, – проектант этого цеха.

Никто возражать не стал, и мы с главным инженером проекта влились в комиссию по приёмке и пуску этого цеха.

Там, где были представители фирмы, слышалась немецкая речь, точнее – её австрийский акцент. Я, пока работал над проектом, неплохо ознакомился с технической терминологией именно на немецком языке. А так как я не забыл разговорную немецкую речь, то обратился к одному из представителей фирмы на его родном языке, минуя переводчицу, которая, по моему мнению, трудно (я бы даже сказал, неквалифицированно) переводила русско-немецкую и немецко-русскую речь. Фирмач, явно уставший от этой переводной беседы, как-то сразу оживился и очень дружелюбно заговорил со мной. Переводчица сразу же отстала от нас, явно довольная, что ей дали возможность хоть немного отдохнуть от этой технической тарабарщины.

Все, кто находился рядом, особенно главный инженер проекта, издали только одно междометие: «О-о!». Так что я на некоторое время стал переводчиком.

Вдруг по громкоговорящей связи объявили, что подошло время пуска нового цеха. У пускового пульта уже стояли главные члены комиссии. В центре, возле самых рычажков, находился самый почётный член, который должен был включить технологическую линию. Нетрудно было догадаться, что на эту роль избрали красавицу Элеонору. Она прямо как царица бала: стояла гордая, нетерпеливо ожидая, когда ей подадут сигнал к действию. И вот она повернула один рычажок.

В полной тишине раздалось тихое шуршание, попискивание, зажглись по всей линии разноцветные табло, мониторы, дисплеи…

На многих из них появилась надпись на немецком языке: «Aсhtung!». Немного покрасовалась, а затем её сменила надпись на русском языке: «Внимание!».

Элеонора повернула более крупный рычаг. Появился низкий, всё нарастающий гул, и вся технологическая линия вскоре задвигалась, заработала. Цех получился ни большой, ни маленький – средних размеров, – но очень плотно насыщенный различной техникой, которую понукала к работе электроника. Само оборудование было ярко окрашено и от этого выглядело неправдоподобно празднично. Соответствующей была и людская реакция. Слышался шёпот: «Представляешь, она даже сама продукцию упаковывает!» Про основной агрегат уважительно говорили: «Такая громадина, а работает тихо. От „нашего“ тут было бы хоть уши затыкай!».

Вскоре членов комиссии пригласили на банкет. Мы с главным инженером данного проекта тоже оказались в этом списке. К тому же нам вручили конвертики – разумеется, не с поздравительными открытками. Ко мне подсел уже знакомый представитель фирмы и предложил выпить на брудершафт. Все тут же поддержали эту инициативу. Особенно все лезли с такими предложениями к Элеоноре, и она на многих щеках оставила следы своей губной помады. Потихоньку стали расходиться. Собрался и я уходить, и в это время ко мне подошла Элеонора:

– У Вас не найдётся сигареты?

Я достал пачку, ловко выстрелил сигарету и подал ей. Она взяла сигарету из пачки. Я, как фокусник, щёлкнул зажигалкой и дал ей прикурить.

– Я смотрю, Вы всё делаете как-то особенно ловко, – похвалила меня Элеонора. – Я, правда, не курю, но иногда балуюсь, особенно когда нахожусь среди курящих мужчин, – оправдывалась она. Окутав себя дымом, она продолжила: – Я хочу извиниться перед Вами за своё поведение. Уж очень я хотела построить новый цех! И так быстро свыклась с мыслью… – тут она остановилась. Потом опять продолжила:

– Я только теперь представляю, какое бы убожество получилось из моей тогдашней затеи! Но беда даже в другом: я бы даже не предполагала, как это всё может быть по-другому, вот так, как получилось теперь, в реальном, новом красавце-цехе.

Я курил, не перебивая её.

– Заранее прошу извинить меня за откровенность, – продолжала Элеонора, но мне кажется, что Вы со своими способностями засиделись на своей проектной работе. Вам нужен больший простор, размах для деятельности. Для приложения Вашей энергии даже стать начальником цеха было бы теперь как минимум более достойное приложение Ваших сил…

Тут монолог Элеоноры прервали подошедшие мужчины.

– Подумайте над моим предложением! – вскинулась она вдогонку.

– Значит, это было предложение, – размышлял я по пути домой.

Глава 10. Командировка в Москву

Модернизация, субсидируемая Госпланом, стала чуть ли не тотальной. Материально поощрялось внедрение новой техники, особенно импортной. Так что почти все типовые проекты, слепленные в НИИ, оказались устаревшими. Когда заказчик приносил проектное задание, с учётом внедрения применения новой техники, типовых проектов на этот случай найти было невозможно. На индивидуальное проектирование не хватало соответствующих специалистов. Особенно это касалось технологов. И если наше отделение (не без гордости скажу: в моём лице) справлялось с этой задачей, то головной государственный проектный институт в Москве явно задыхался от недостатка специалистов-технологов.

Главный инженер проекта, часто ездивший в командировку в Москву, расхвастался, какой он спроектировал новейший цех. Там сразу же заинтересовались, затребовали нашу разработку, а так как страна великая, то этот проект стали привязывать во многих регионах страны. Помимо всего прочего, начальник головного технологического отдела полюбопытствовал насчёт технолога-разработчика этого нового проекта. Так что очень скоро головной институт затребовал меня к себе в командировку.

Если в нашем отделении проектного института простора в помещениях не было, то в Москве в головном институте теснота была почти такая, как в общем вагоне. Правда, для меня постарались. Я даже мог пробраться к отведённому мне рабочему месту не по головам сотрудников. Кульманы были отдельные для каждого, а стол был один на двоих. Мне, правда, и стол дали единоличный, что породило некоторое ворчание коллег. Я обратил внимание, как работали эти коллеги, и даже удивился. Как-то уж повелось, что москвичи передовые. Некоторые чертили на миллиметровке, но в основном у всех был приколот ватман.

Самые передовые чертили карандашом на карандашной кальке. Так что на мой стол положили ватман и карандашную кальку. Я тут же попросил дать мне кальку для черчения по ней тушью. Это всех удивило.

– А мы такую не держим-с, – и добавили с некоторым превосходством: – это только там у них, у копировщиков.

Я не поленился – сходил в копировальный отдел. Там работали в основном девочки. Увидев довольно модного молодого человека, все как по команде подняли головки от своих копировальных досок. Я с наигранной весёлостью поприветствовал их всех, а они в ответ порозовели от деланного смущения.

– Пока фургон с моими вещами, в том числе с калькой, не доставил мне всё это, – начал я немного развязанно, – не могли бы вы мне сделать одолжение? Я имею в виду кальку – такую, на которой работаете вы.

Одна из девушек показала на рулон кальки и предложила отмотать, сколько мне надо. Но тут другая вышла из-за своего стола и протянула мне целый рулон кальки:

– Вот, пожалуйста, возьмите себе весь рулон.

Я так умилился, что едва ли не схватил в охапку и не расцеловал эту, добрейшей души благодетельницу! Подружки позавидовали её находчивости.

Встав за свой кульман, я медицинским скальпелем отрезал от рулона необходимый формат кальки, положил на стол пенал с рапидографами, достал нужный и принялся за работу. С проектным заданием я уже предварительно ознакомился, как и с теми материалами, которые были приложены к нему заказчиком и также главным инженером проекта. Понятно, что я, как новенький, стал центром притяжения к себе внимания. А интересовало их всё, особенно то, как я работал. Прошло фантастически малое время, как я положил на стол готовый чертёж. Такого здесь никогда не было – во всяком случае, они такого никогда не видели. Я приколол новый лист кальки и пошёл покурить.

Когда я вернулся, то мой стол был окружён моими новыми коллегами. Их лица выражали недоумение, как у миклухо-маклаевских папуасов. Они разглядывали красиво исполненный чертёж.

– Прямо фабричная работа! – сказал кто-то.

Некоторые взяли в руки рапидографы, разглядывали их, пытаясь понять, что это, для чего это и как это. Посторонились, пропустили меня на моё рабочее место, а сами на своё не пошли – стали следить за моей работой. Тут уж мой гонор широко развернулся – вдаль и ввысь! Я, как художник за мольбертом на многолюдной площади, дал мастер-класс. Ловкими быстрыми и точными движениями, меняя рапидографы, так что можно было залюбоваться, я стал выполнять чертёж.

Впоследствии наиболее продвинутые коллеги пытались работать рапидографами, одалживая на свой эксперимент мои, но прав был Гриша, что это не каждый сможет. Так что, испачкав тушью кальку несколько раз, рапидографы мне возвращали, смущённо оправдываясь: ничего не получается.

Правда, я не очень поощрял их к этому занятию, поскольку всегда понимал, что у каждого должно быть всё личное, индивидуальное. И желал, чтобы это понимали и другие. Короче говоря, я никогда не разделял колхозных инстинктов.

Однажды я услышал негромкий разговор:

– А что, там все такие, как этот?

– Да, нет, я там бывал не раз – все там такие же, как у нас.

– Странно даже! А где они взяли этого?

Тут я заворочался за кульманом, и разговор прекратился. Мне показалось, что речь шла обо мне.

Глава 11. Затянувшаяся командировка

Мне очень понравилась библиотека головного института. По заранее сделанным заявкам сюда регулярно поступали технические новинки. А поскольку я научился пользоваться ими, то мне было легко ориентироваться в потоке технической информации. Библиотекарша доброжелательно поощряла моё усердие в этом занятии. Так что, получив проектное задание, я очень быстро набирал технологическое оборудование и своевременно выдавал задание смежным отделам – в первую очередь, конечно, строителям. Мне предоставили место в общежитии, и когда моя командировка затянулась, комендант этого общежития заявил мне о необходимости временной прописки.

Для этого он потребовал паспорт. Так в моём паспорте появилась отметка о временной прописке на полгода и – что немаловажно – в Москве. Первое время меня ещё отпускали к Брандорфу, где я, как пожарная команда, разбирал завалы в работе отдела, но очень скоро работа в головном институте уже не позволяла мне отвлекаться даже на короткое время. Это был настоящий бум в строительстве, а стало быть, и в проектировании. Несмотря на то, что в самой Москве были десятки проектных институтов от различных министерств, везде стали собираться очереди на проектирование от небольших заводов и фабрик до огромных промышленных комбинатов и баз.

Главные инженеры проектов, разумеется, давали проектные задания не только мне, но и остальным сотрудникам технологического отдела, и всё-таки самые сложные ложились на мой стол. А когда проектное задание, выданное другим сотрудникам, затягивалось или исполнялось некачественно, начальник технологического отдела как-то умильно просил меня разобраться. Он показывал мне уже сделанные наработки. Презрительно взглянув на эту клинопись, я просил у начальника дать мне проектное задание, ознакомившись с которым я быстро проделывал предварительные работы, делал расчёты, выдавал смежным отделам задания. Короче, работы было выше крыши.

Я часто задерживался после работы, попросил начальника отдела похлопотать, чтобы мне предоставили допуск на рабочее место даже в выходные дни. У того выхода не было – он всё это организовал, отбиваясь от болезненных наскоков профсоюзных деятелей. Однажды по пути на работу меня перехватил комендант общежития – лицо по тем временам очень ответственное. Надзор за населением в то время был основательный.

– Я заходил к тебе несколько раз, мил человек, но тебя дома не было. Где гуляешь?

– Нахожусь я с утра до ночи на работе. Так же и в выходные дни, почти всегда. Можете уточнить у моего начальника, – устало отговорился я и более миролюбиво добавил: – Работой завали выше крыши – индустриализация, модернизация, сами понимаете. Материалы съездов, я думаю, для вас не пустой звук.

– Я понимаю, и не только это, а что у тебя срок прописки истёк.

– Так вам паспорт нужен, чтобы продлить эту прописку?

– Я вот что скажу тебе: если у вас там работы много – специалист ты, как я вижу, для них очень ценный, – пускай дадут на тебя отношение на постоянную прописку. А штемпелевать твой паспорт временной пропиской никто не позволит.

На работе я поговорил с начальником отдела – тот куда-то сходил и принёс мне бумагу.

– Вот отношение. Передашь коменданту – он всё сделает. И ни о чём не думай, зацикливайся только на работе. Кстати, со следующего месяца я повысил тебя в должности – стало быть, и твой оклад.

Глава 12. Новый житель Москвы

Где-то примерно через неделю вечером ко мне постучал и вошёл комендант. Достал из портфеля мой паспорт, шлёпнул им по столу.

– Вот рядом с этим паспортом москвича и должны стоять наборы с угощением! – как-то очень торжественно произнёс он. Сказать, что у него в это время ни в одном глазу ничего не было, было бы неверно.

– Ну уж, за мной не заржавеет! – ответил я и рядом с паспортом поставил «Наполеона», заблаговременно приобретенного мной у Елисеева.

Накопилось много тостов. Но самый первый и самый важный – за меня. Комендант произнёс: «За новоприобрётенного москвича!».

Время шло, и вскоре эти перегрузки перестали наваливаться на меня.

Мои коллеги сверкали из-за кульманов всё усиливающими диоптриями. Вместо одной к потолку прикрепились ещё две линии светильников. Когда я заходил в просторный, ярко освещённый зал гастронома, я завистливо восклицал: «Вот где должны стоять кульманы и чертёжные доски!».

Как бы опомнившись, заторопились, заработали всевозможные НИИ, СНИИ, учитывающие применение технологий новейшего своего и зарубежного оборудования. Стали выстреливать новейшие типовые проекты. Не раз я наблюдал и свои собственные разработки, привязываемые к разным объектам в разных местах страны. И в душе тихо гордился этим.

Так или иначе, многочисленные проектные институты стали приходить в себя и по старой привычке ловко привязывали новые типовые проекты. Все повеселели. Я почувствовал, что нужда в индивидуальном проектировании стала очень быстро ослабевать. У меня стало появляться больше свободного времени, а поскольку я получил статус москвича, то теперь был уж не гость столицы, а её хозяин. Пользуясь этим правом, стал посещать и изучать достопримечательности Москвы.

Как-то раз я прогуливался по Нескучному саду и, проходя мимо одной скамьи, услышал очень знакомый голос. Так как я считал, что разглядывать посторонних людей, тем более внимательно, выглядит нескромно, то прошёл мимо этой скамьи, оглянулся, повернулся и медленно пошёл обратно. И когда я вновь проходил мимо, то услышал сдержанный от нерешительности голос, который назвал моё имя. Точнее – прозвище, которое я носил в студенческие годы. Я остановился, повернулся и увидел сидевшего на скамейке своего бывшего однокурсника Бориса Лебедева.

Друзья Бориса сразу же ушли, чтобы не мешать нашей бурной встрече, которую мы продолжили в кафе. Несмотря на сумбурность беседы, вскоре выяснилось, что однажды Борис приехал в Москву с целью «отремонтировать» свой нос, половину которого ему оторвало на преддипломной практике в шахте. В этом месте я похвалил:

– Да, нос тебе сделали отлично! Незаметно совсем.

– Ну так вот, – в свою очередь продолжал Борис, – не поленился, наведался в Горный институт – там, кстати, была вакансия в аспирантуру, куда я тут же поступил. В это время один из НИИ Академии наук перевели по профилю в министерство угольной промышленности, так что сразу после окончания аспирантуры мне предложили там должность заведующего лабораторией, где теперь я и работаю. Защитил докторскую.

– Ну, Боря, у меня даже голова закружилась от твоего восхождения по карьерной лестнице!

Я рассказал Борису о своих скромных успехах в жизни.

– Ну, нет, старичок, – утешил меня Борис, – тебе, как будущему литератору, это только на руку, всё это тебе должно пригодиться. Я не удивлюсь, если на страницах беллетристики, автор которой – мой друг, промелькнёт и моё имя, простого академика!

Мы подняли бокалы, посчитав, что это очень удачный тост.

– Слушай, а почему бы тебе не перейти на работу в наш институт, в мою лабораторию? У нас, как и везде, много рутинной работы, но при живом уме, как у тебя, можно будет отыскать и что-нибудь интересное.

Меня уже и самого тяготило это настоящее, и если что тормозило, то только жилищный вопрос – бытовая сторона, так сказать. И всё это я изложил Борису.

– Да, – притормозил свои восторги Борис, – здесь нужно подумать.

Мы договорились о встрече через неделю и разошлись. За последнее время в мою общежитейскую каморку стали подселять командировочных, и это стало мне напоминать студенческое койко-место. Когда мы встретились с Борисом через неделю, он, немного смущаясь, сказал, что отдельной квартиры пока что нет. Но тут же предложил:

– А вот ордер на комнату в трёхкомнатной коммунальной квартире светит тебе хоть сейчас.

Глава 13. С Ленинградского на Ленинский

Тут нечего и думать – я согласился. Так что спустя кратчайшее время я переместил свои скудные пожитки с Ленинградского проспекта на Ленинский – как говорится, «пошёл по ленинскому пути». Помимо помещений в самом институте, где размещалась лаборатория Бориса Лебедева, имелся в Подмосковье и завод, где разработки изделий превращались в приборы, агрегаты, аппараты и после удачного внедрения в промышленность начиналось их серийное изготовление.

Борис положил передо мной стопку тем для разработки и предложил по своему вкусу выбрать что-нибудь. Осмотревшись, я перелистал эти темы и остановился на бытовой печке, работающей на угольной мелочи, для внедрения её в слаборазвитых районах, где нет газа, дров, туго с электроэнергией, но где имеется уголь или куда его можно доставить без проблем. Особенно уголь некондиционный, а сильно измельчённый – короче, угольная пыль, которую шахтёры презрительно называют штыб. Борис прокомментировал мой выбор как перспективный. И добавил, что, по его сведениям, разработкой такой печки занимаются болгары. А это значит, что наша печка может быть востребована и на экспорт.

Поселившись на новом месте, я стал ходить на работу пешком, а именно по Ленинскому проспекту, в середине которого была очень уютная пешеходная дорожка, обсаженная кустарником. Транспорт мчался в разные стороны слева и справа, но сильной загазованности не было. Таким способом я нанёс мощный удар по гиподинамии, которая попыталась разлагать мой организм при весьма малоподвижной работе в проектном институте.

С работы я также шёл пешком, по пути заглядывая в магазины. Окно моей комнаты выходило в большой, но достаточно уютный двор, засаженный пышной зеленью. Поскольку окно было сориентировано на юго-запад, то с обеда до вечера в комнате было очень светло и солнечно. В других двух комнатах жили разные соседи. В одной из них очень часто сменялись жильцы, другая же отличалась абсолютным постоянством.

– Как её сюда заселили, так она здесь и живёт, – подчёркивала соседка, хвастаясь своим ветеранством.

По виду это была несимпатичная, крупногабаритная баба. Часто мне приходилось просыпаться (особенно в выходные дни, когда была возможность понежиться и подольше поспать) от её зычного крика, оснащённого отборным матом. У её оппонента, другого соседа, голос был тонкий, визгливый, и оттого его матерщина казалась менее убедительной.

Так они «лаялись», начиная с кухни и мест общего пользования и далее – по коридору вплоть до дверей моей комнаты. Я дал себе слово: ни в коей мере не вмешиваться в эти базарные склоки, а держать как бы шведский нейтралитет. Эти воюющие стороны заискивали передо мной, стараясь заполучить во мне уж если не союзника, то хотя бы мою лояльность. Так я реально познакомился с действующими лицами коммунальных склок.

Соседи очень любили рассказывать о себе. Я же ничего о себе не рассказывал, да им это и не надо было. Мужичок-сосед был в разводе и разъезде, то есть в размене бывшей жилплощади. Соседка только что получила пенсионное удостоверение, а от работы в подарок – большой альбом с фотографиями. Работала она грузчиком в типографии – катала к резательной машине полуторатонные рулоны бумаги.

«Так вот откуда этот изощрённый мат! – мысленно подумал я. – Так вот где использовалась её физическая мощь!» Советская пропаганда все уши прожужжала миру о полной грамотности советских граждан, но в том, что это неправда, я убедился на конкретном примере.

Моя соседка-пенсионерка, работавшая грузчиком в типографии, не умела ни читать, ни писать. И что самое интересное – не испытывала в этом никакой нужды. А её зычный голос, сдобренный матом, не позволял в этом усомниться. Как бы то ни было, но первое время меня такое соседство не тяготило. Как-никак, у меня был свой угол, своя комната, причём не где-нибудь, а в самой Москве, столице нашей Родины, а эпитет «коренной москвич» звучал чуть ли не как «их благородие» – как звание, как титул. Планка среднего культурного уровня москвича была очень низкой. Основная масса этих «коренных москвичей» в лучшем случае была во втором поколении, и культура их мало интересовала. Они чванливо, со значением, как-то панибратски называли: «Третьяковка», «Кремлёвка», чтобы не отличались от них «Сёмка, в быту Шлёмка» и т. д. Я же, «наголодавшись», набросился на культуру во всех её ипостасях, со всей своей энергией и ответственностью. На моей теперешней работе не было нужды перенапрягаться, суетиться. Рамки всевозможных планов были размыты. А то как же – работа творческая. Это тебе не у станка, не у сохи! Здесь тонкая мозговая деятельность. Тут с налёта, с наскока ничего не получится – здесь нужен талант особый.

Я быстро сделал расчёты пяти вариантов печки на угольной мелочи, а также эскизы общего вида к ним, и стал не спеша конструировать отдельные узлы, детали механизмов.

Лебедев, видя моё усердие, явно не поощрял его: не спеши и не суетись – здесь это не принято, больше отрывайся на посещение технических библиотек, выставок, которые постоянно проводятся в Москве. Чтобы не быть голословным, он сам посещал их и часто приглашал меня. Так мы с ним посетили болгарскую выставку, где болгарские конструкторы экспонировали печку на угольной мелочи. Солидный болгарин – конструктор этой печки – демонстрировал желающим увидеть её работу. А его помощница очаровывала немногочисленную публику имитацией приготовления различных блюд.

Один из любопытствующих, сильно грассируя, спросил: «Можно на этой печке опалить курицу?». Деловитая болгарка даже вздрогнула от такого вопроса, смутилась и очень сильно покраснела. Как потом выяснилось, слово «курица» на некоторых славянских наречиях обозначает интимное место у женщин. Следуя совету Лебедева – а он теперь был мне не только друг, но и начальник, – я приходил на работу к положенному времени, отмечался в журнале, общался со своими коллегами в лаборатории. Отдохнув на рабочем месте и сделав отметку в журнале, отправлялся на приглянувшуюся мне выставку.

Так, впрочем, поступали многие. И, если я, заглянув на эту выставку, мог посетить ещё и музей, то женщины на другой день, шушукаясь, демонстрировали свои обновки.

– Ну не стоять же в очередях с приезжими! – презрительно оправдывались они.

Такое положение дел явно всех устраивало. В коллективе никогда не случались ссоры – всё разрешалось мирно, дружелюбно, доброжелательно.

Прошло не так уж много времени, а в Третьяковской галерее я уже знал все демонстрируемые картины «в лицо», и если бы не бахилы на моих ботинках, то меня вполне можно было бы принять за работника картинной галереи. Я по-хозяйски расхаживал по залам, раскланивался со знакомыми сотрудниками галереи. Они заранее предупреждали меня, где, что и когда будет демонстрироваться новенькое или из запасников.

В киоске галереи я приобретал репродукции отдельных картин, с завистью поглядывая на валютные альбомы, пока однажды, осмелившись, не спросил: «А если перевести стоимость на рубли, сколько это будет?». Названную сумму тут же положил перед киоскёршей и, не надеясь ни на что, тут же получил альбом, роскошно выполненный за рубежом. Придя домой, я обстоятельно ознакомился с содержанием альбома, полюбовался высококачественным офсетом с искусствоведческими комментариями к картинам. Тихо радовался. Это что касается Третьяковской галереи и живописи.

Не оставил я «камня на камне» и в московских музеях. Правда, я никогда не жаловался, что там ничего трогать руками нельзя, так, как и не имел подобного желания, хотя у многочисленных посетителей оно было, и они даже запрыгивали за канатный барьер, чем возмущали блюстителей порядка.

Прослушал и пересмотрел я и весь репертуар Большого театра – разумеется, по валютным тарифам.

Самым же любимым домашним театром для меня стал Малый театр. Я ещё застал там немногих «актёров-аристократов», как их называла просвещённая публика.

Так что Москва оправдала все мои надежды. Не зря я так в нее стремился!

Глава 14. Командировка в Донецк

Всегда что-нибудь начинается со слов «как вдруг» – так было и на этот раз. Мы сидели в довольно просторном кабинете Бориса и курили. Как вдруг Борис, перебирая бумаги на своём столе, предложил мне:

– А не желаешь ли прокатиться на юг страны?

– А с какой целью? – насторожился я. – По глазам вижу, что не Крымом или Кавказом ты пытаешься меня соблазнить.

– Ещё бы – тебя разве проведёшь? Тут вот предлагается командировка в Донецк. Согласись: всё же не на Север.

– А что за надобность? – деловито, как бы соглашаясь, спросил я.

Пока Борис читал, куда и зачем, про какой-то там реактор, крекинг угля, я уже в мыслях настроился на командировку.

– Да ладно, Боб, подробностей не надо – разберусь там, на месте.

– Да я в этом не сомневаюсь, поэтому тебе и предлагаю, – Борис подал мне лист с назначением цели командировки и пункта назначения. – Иди оформляй командировку. Время не ограничено. Всё делай по своему соображению. Тема эта плановая, утверждена учёным советом, – добавил он.

Была зима, но я не стал слишком утеплять себя – какой-никакой, но это всё-таки юг – и впоследствии пострадал от своего легкомыслия.

Когда я приехал в Донецк, был уже вечер. Ехать на завод, куда я командировался, было поздно. Искать же место в гостинице, пока я ещё не определился с командировкой, тоже показалось мне преждевременным. Я спросил у проходящего железнодорожника, как бы мне здесь перекантоваться. Тот показал мне рукой на черневшее недалеко здание:

– А вот туда подойди. Это гостиница для паровозников. Но они пускают всех – за деньги, конечно.

И меня без особых церемоний пустили. Взяли мзду, привели в комнату – не очень большую, полутемную, – показали кровать:

– Располагайся, бельё я уже здесь поменяла.

Я поставил свой портфель в тумбочку и не раздеваясь вышел.

В вокзальный ресторан мне идти не хотелось, и я спросил у стоявшего на остановке человека, есть ли поблизости приличный ресторан. Тот пошевелил пальцами: «А так, остановок через пять будет». Я поехал. В ресторане было полно народу, но официант быстро нашёл мне место, усадил и принял заказ, сразу же спросив, что я буду пить. Удостоверившись, что перед ним не абстинент, довольный, он пошёл выполнять заказ. Оркестр исполнял модную в ту время «Червону руту», и мне стало как-то тепло и уютно. Так, обласканный, я просидел некоторое время. Спустя это «некоторое время» ко мне подошёл официант и положил передо мной счёт.

– Рассчитаемся.

– Но я ещё не собираюсь уходить.

– Так мы ж и не гоним! Рассчитайтесь пока и сидите.

– Ну хорошо, – согласился я и полез за бумажником. Сунул руку во внутренний нагрудный карман, но бумажника там не было. Я в другой карман – справа, – но и там пусто. Я встал и стал проверять все свои карманы. Миролюбивое выражение на лице официанта сменилось подозрительным и даже враждебным.

– Я, кажется, оставил бумажник в пальто, – немного смущаясь, пробормотал я, – сейчас схожу.

– А мы вместе сходим, – поддержал меня официант.

Я получил в гардеробе пальто, накинул его на плечи для удобства и начал уверенно обшаривать все карманы.

Там были перчатки, ключи от квартиры, носовые платки. Не было только бумажника, в котором были не только деньги, но и документы, паспорт, командировочное удостоверение, билеты… На лице официанта было уже несмываемое выражение злорадства.

– Идём к администратору, – приказал он.

Администратор культурно спросил:

– Где проживаете?

– В Москве, – ответил я.

– А, москаль, – протянул администратор, но тут же спохватился. – А что же Вы не платите? – он ткнул пальцем в счёт, который вежливо положил на стол официант.

Я объяснил ситуацию и сказал, что я сейчас съезжу в гостиницу и привезу деньги.

Администратор рассудил так:

– Мы уже скоро закрываемся – Вам сегодня не успеть. Оставьте залог. Привезёте деньги – получите залог.

– Что Вам оставить в залог? Костюм, пальто… может, часы? – стал перечислять я и, подняв рукав, показал часы.

– О, Швейцария! – восхитился администратор. – Вот их и оставьте.

Я снял с руки массивный металлический браслет и положил часы на стол администратора. У официанта снова сменилось выражение лица, когда он увидел эти часы. Оно стало неистребимо алчным. В гостинице, присев на своё койко-место, я долго терзал свой портфель. Бумажника, как говорится, и след простыл.

Провалявшись без сна до рассвета (времени я не знал, так как часы были в залоге), я зашёл в отдел милиции вокзала. Объяснил всё там. Чобы я от них отстал, они мне даже очень сочувственно посоветовали обратиться в городское отделение милиции.

– Там у них охват шире нашего.

Я так и сделал. Объяснил городскому дежурному милиционеру. Тот дал мне лист бумаги (авторучка моя была при мне) и написал подробное заявление. Что и как, когда и почему.

– Теперь можете идти, – выпроводил меня дежурный, – заходите к нам – может, и повезёт. Иногда документы подбрасывают.

По правде сказать, в нынешней ситуации идти мне было некуда и незачем. Явиться на завод без командировочного удостоверения я не мог – как говорится, без бумажки я был хуже букашки. Оказавшись в такой ситуации, я понял, насколько человек жалок и беззащитен без этих бумажных и картонных изощрений времени! Я вышел на улицу и только тут понял свой промах с одеждой, когда собирался в командировку в южные края. А ведь это были бескрайние донецкие степи, где северовосточный ветер, который местные называют «бора», разгоняется так, что даже при не очень лютом морозе пронизывает всё тело насквозь. А тут ещё бесснежие, промёрзшие камни сами источают лютый холод, а чистейшее небо и ярчайшее солнце только подчёркивают этот ледяной холод. Да, в такой переплёт я, можно сказать, попал впервые, но зато основательно и бесперспективно.

Прячась за домами и ненадолго заходя в магазины или подъезды, чтобы погреться, я добрался до гостиницы. Когда я проходил по вестибюлю мимо дежурной, та окликнула меня: «Если ещё собираетесь ночевать, то оплатите ещё за сутки». В вестибюле никого не было, и я чистосердечно покаялся, объяснив ей, в чём дело. На бродягу или забулдыгу я похож не был, определила дежурная и, хотя и с неохотой, разрешила мне переночевать и сегодня.

– А там уж – сам понимаешь.

Так что на другое утро, взяв свой портфель, я навсегда покинул эту привокзальную гостиницу. Так же перебежками я добрался до отдела городской милиции. За столом сидел другой дежурный, и я ему кратко объяснил суть дела и цель моего визита.

Тот обследовал свою картотеку:

– Ваша фамилия, имя, отчество?

Я назвал. Тот внимательно посмотрел на меня и положил передо мной на стол паспорт.

– Это Ваш паспорт? – почти утвердительно сказал дежурный.

Сердце радостно встрепенулось.

– Да, это мой паспорт.

Тогда офицер шлёпнул передо мной на стол мой бумажник:

– Проверьте содержимое, документы, которые там наличествуют.

– А, здесь всё, кроме денег.

– Сколько я здесь служу – деньги ни разу не подбрасывали. Забирайте свои документы, распишитесь, и желаю Вам удачи!

На главпочтамте я долго корректировал текст телеграммы, чтобы хватило мелочи, которую я наскрёб во всех карманах. И вот что у меня получилось в итоге: «Борис, срочно вышли икс рублей на главпочтамт до востребования». Ну очень лаконично!

После телеграфа я поехал на завод. Пока оформлял командировку, наступил очередной вечер. Я обратился к заведующей кадрами, оформлявшей мою командировку, причём с такой непринуждённой весёлостью: сейчас уже поздно – в гостиницу вряд ли придётся пробиться, нет ли у Вас возможности на ночь приютиться?

Она приняла мою наигранную весёлость всерьёз, позвонила куда-то, показала, куда мне подойти, где спросить коменданта, который всё устроит. Я так и сделал. Нашёл коменданта, который повёл меня тёмными закоулками здания. Он открыл дверь, которая не закрывалась, не отпиралась и вообще не имела замков, пустил меня в большую комнату, больше похожую на складское помещение. Тут находились столы, перевёрнутые на них стулья, облезлые диваны, на один из которых указал мне комендант:

– Вот, располагайтесь.

Он щёлкнул выключателем – света не было.

– А, лампочка перегорела; ничего, здесь из окон и так светло.

И вправду, за окном болтался фонарь. Я поблагодарил коменданта, сказал что-то вроде, что и отец родной меня лучше бы не устроил на ночлег. Нагулявшись за день на очень свежем воздухе, я, не раздеваясь, в пальто, положив под голову свой портфель, сразу же отключился от реальности.

Было уже позднее утро, когда я проснулся и вышел на улицу. День был воскресный, на заводе шевелений почти не было. Так что и мне делать было нечего. Тогда я, уже по привычке, пешком, перебежками направился к главпочтамту – разумеется, ни на что не надеясь, но это имело хоть какой-то смысл моего времяпровождения. Добравшись до главпочтамта, я сунул в окошечко свой паспорт:

– Будьте любезны, посмотрите, пожалуйста, нет ли чего-нибудь для меня?

Та, быстро сориентировавшись, сунула мне в окошечко обратно мой паспорт и с ним бланк: заполняйте. Можно сколько угодно живописать моё состояние, но понять его может только тот человек, который всё это испытал. Во-первых, я оценил реакцию или реактивность Бориса, организовавшего присылку мне денег в самое наикратчайшее время. Прошло уже несколько не дней, а несколько полновесных суток с того злополучного происшествия в ресторане, где я поужинал, как у меня во рту не было маковой росинки не только еды, но и воды. Но что делать, я опять поспешил в этот ресторан – даже не с целью столько пообедать, сколько выручить свой залог – швейцарские часы.

Администратор был другой. В ответ на мой запрос он полез в ящик стола и достал оттуда чек.

– Но чек уже оплачен.

– Как? А часы мои?

Он порылся в ящике стола и достал часы.

– А вот и часы, пожалуйста.

Он положил их передо мной. Но что это были за часы! Затёртые, зашарпанные, они были прикреплены к засаленному ремешку…

– А они хоть ходят? – брезгливо осведомился я.

– Сейчас проверим, – сказал администратор и покрутил головку часов.

– Нет, не ходят. Придётся Вам нести их в часовую мастерскую, там посмотрят.

– Оставьте их себе, – и я вышел из этого заведения, где даже запах пищи вызывал у меня отвращение.

Я открыл массивную дверь лучшей гостиницы города. Тут пошла моя карта – мне начало везти. Мне даже предложили одноместный номер, который, при наличии у меня денег, не показался мне чрезмерно дорогим. В ресторане гостиницы я очень долго сидел за столом, медленно и тщательно пережёвывая пищу. Народу было немного; официантка – добродушная хохлушечка – подолгу задерживалась у моего столика, присаживалась, расспрашивала, наслаждалась сравнительным бездельем.

После моего первого ознакомления с целью своей командировки мне стало понятно, что приехал я сюда напрасно. Но в то же время приехал не зря, а чтобы доказать, что съездил я на этот завод напрасно, без всякой пользы. В конструкторском бюро завода, когда поняли, чтó мне нужно от них, развели руками. Никакого проекта, технической и конструкторской документации у них нет и никогда не было! Реактор для крекинга угля – это чисто выдумка технолога, которого на заводе уже давно нет, и оформлялось это как рационализаторское предложение.

– Да, мы кое-какие чертежи давали – на узлы, детали, – но в основном лепили по наитию технолога.

В итоге кое-что у них там всё-таки получилось, но на очень примитивном уровне. А когда экономисты прикинули проектируемую себестоимость продукции и доложили об этом директору завода, он тут же прикрыл эту самодеятельность.

– Кстати, – сказал мне конструктор, – Вы можете посмотреть этот реактор, который не разламывают и не выбрасывают, потому что жалко на это тратить деньги.

Я не поленился и осмотрел это новшество, этот примитивный самодел. Отметил командировку и поехал на вокзал. Я не стал дожидаться прямого поезда – поехал перекладными, лишь бы быстрее убраться от этого места!

Приехав в Москву, я, даже не заезжая домой, сразу поехал в институт. Бориса я застал в его кабинете.

– Ну, старичок, и напугал же ты меня! – с неподдельным волнением встретил он меня.

А когда я открыл рот, чтобы объясниться, он замахал на меня руками:

– Потом, потом, не сейчас! – Затем достал из ящика стола конверт. – Вот, недельку отдохни, а то на тебя смотреть страшно – почернел весь.

На учёном совете я сделал отчёт о результате командировки и выразил точку зрения и мнение специалистов завода по данной проблеме как бесперспективное.

Директор института спросил:

– А какие мнения будут у учёного совета?

Ему ответили:

– Пока эту тему можно вынести за скобки, так как есть темы более насущные, перспективные.

На том и решили.

Глава 15. Молочно-товарная ферма

Как-то раз Борис спросил меня:

– Ты, кажется, в проектном институте долго работал?

Я ответил:

– Ну ты же знаешь.

– И к тому же, – продолжил Борис, – темы проектов были для разных отраслей народного хозяйства.

– Ну, не совсем так: космическую и оборонную промышленность мы не затрагивали. Там сугубо своя специфика. Не лезли мы также в авиапром, кораблестроение и даже в машиностроение.

– Тут вот какое дело, – приостановил моё перечисление Борис. – По решению сверху, – он ткнул указательным пальцем в потолок, – многим предприятиям, учреждениям и институтам, таким как наш, вменили шефство над сельхозпредприятиями. На долю нашего института выпала молочно-товарная ферма. Мы время от времени посылаем туда своих людей по разнарядке на различные работы. На последнем совещании в том районе, где находилась наша молочно-товарная ферма, местное начальство немного пристыдило нашего директора: имея такой мощнейший научно-исследовательский потенциал, свой экспериментальный завод, ваш институт мог бы придумать что-нибудь высокотехнологичное – ну, хотя бы для раздачи кормов, их переработки для коров и телят, особенно во время стойлового периода. – Тут Борис остановился, сделал несколько нервных затяжек и горестно закончил: – Директор, недолго думая, возложил это дельце на меня – как на самого закоренелого, исполнительного завлаба. Я же про рога и копыта узнал в основном из художественной литературы.

Я слушал молча, покуривал, пускал кольца, сочувствовал своему другу, но в голову уже нестройной толпой полезли мысли на эту тему: как кормить животных в стойловый период.

– А что – тебе дали конкретное плановое задание или только тему обозначили? – спросил я Бориса.

– Нет, только так, общие пожелания, – Борис протянул мне фирменный бланк института. – Вот, подумай – может, что и посоветуешь, придумаешь.

– А что тут советовать – тут надо поработать! Если ты доверяешь мне, я берусь за это дело.

Лицо у Бориса просветлело: всё-таки как хорошо иметь настоящего друга! И тут же добавил:

– Всё, что надо и сколько надо, по первому требованию будет предоставлено – имеешь полный карт-бланш на все свои действия.

– Да, это будет необходимо, – согласился я, – мне много времени потребуется на разъезды: институт, МТФ, наш завод.

– А, тебе нужна машина!

– А вот только не это! Я люблю простор в своих действиях, а машина меня будет только связывать.

– Как знаешь – дело хозяйское. Вот, возьми из моих представительских резервов на дорожные расходы.

Сколько себя помню, как только появлялась какая-нибудь мысль, идея, заинтересовавшая меня, то всё во мне подчинялось этой мысли или идее до тех пор или пока я не реализовывал её или не отказывался от неё, как от невыполнимой. Так было и в этот раз. Сначала я решил выяснить, чего изволят жевать бурёнки во время их стойлового периода, и ради этого поехал в Подмосковье на молочно-товарную ферму. В небольшом кабинете заведующего фермой я пытался выяснить, что они хотят от нашего института и как они всё это представляют. Заведующий как-то оправдывался:

– Да мы и не ставили этот вопрос, это всё районное начальство. А мы что можем – сами придумываем. Особенно когда имеем какие-нибудь средства от реализации нашей продукции. Например, построили скотник для коров, телятник.

– А кто строил? – поинтересовался я, зная маломощность строительных организаций, особенно на селе.

Заведующий немного замялся:

– Да кто-кто? Бичи кавказские, естественно, – кого найдёшь.

– А как строили? По наитию, как получится?

– Ну, тут уж нет! Тут из района прислали нам проект. А бичи, надо признаться, разбираются в этом деле – построили очень качественно. Они и сейчас в соседнем колхозе что-то строят. Так что если что надумаем – можно опять их пригласить.

– Я, если Вы не возражаете, хотел бы посмотреть на Ваши телятники, коровники.

– Чего мне возражать, наоборот! Всё что интересует, – пожалуйста! Только я, – тут он замялся, – сильно растёр протезом ногу. Сейчас должна прийти наша Алёнушка (это так наш народ называет нашего зоотехника-ветеринара Елену Михайловну). Она у нас молодой специалист, но уж очень всем понравилась: и людям, и коровам, – заведующий выглянул в окно. – Да вот и она – легка на помине, бежит. Она Вас со всем и познакомит.

– Я бы ещё хотел с проектами. Если они у Вас, конечно, есть.

Заведующий порылся в большом шкафу и положил передо мной несколько типовых проектов, их строительную часть. Я переписал их номера, и как раз в это время вбежала Алёнушка.

После посещения МТФ я понял, чтó здесь требуется, и взялся за сам проект. В ход пошли технические библиотеки, архивы, подбор серийного оборудования, расчёты и эскизы нестандартного оборудования. Пришла нужда в работе нашего завода. Там, по моей просьбе, отвели небольшой полигон, где стали собираться закупаемые и свозимые транспортёры, котлы, печи, различные дозаторы. Изготавливались бункеры различной ёмкости. Всё это по мере поступления монтировалось лучшей бригадой завода. Ходило много любопытствующих:

– Это что такое будет?

Бригадир монтажников Женя Бураков – «прикольщик» и балагур – грозно сдвигал брови:

– Что же это такое? Опять охрану не выставили на секретный объект?

Иногда Женя брал несколько своих толковых монтажников и ездил со мной на ферму, где определили место для кормозаготовительного цеха. Я предоставил этот проект заведующему фермой и попросил его привлечь на это сооружение знакомых ему бичей. Но предупредил, что это нужно сделать очень быстро.

– Материалы у меня все есть, – ответил тот, – сделаем всё быстро и в лучшем виде.

Таким образом, у меня оказалось три рабочих места: ферма, завод и институт.

Глава 16. Побочный проект

Однажды, когда я чертил очередной эскиз, Борис подвёл ко мне молодого человека.

– Извини, старичок, за беспокойство, но вот этому парню нужно помочь. Эту квалифицированную помощь можешь оказать ему только ты.

– Хорошо, Борис Николаевич, – как можно официальнее ответил я Борису, – оставляйте объект Вашей протекции.

Указав своему гостю-просителю на стул рядом, я продолжил доделывать свой эскиз, заодно ведя с посетителем диалог-допрос. Вскоре выяснилась следующая картина: мой собеседник готовился к защите кандидатской диссертации, для чего понадобилось несколько чертежей. Выяснилось, что немаловажно: дедушка и папа – академики, и оба работают в Тимирязевской академии.

– Что же сам не пошёл по сельскохозяйственной проторенной дороге?

Диссертант без стеснения, так как последнее ему было совершенно не свойственно, ответил:

– Это просто из этических соображений. Потому что сейчас стали косо смотреть на протекционизм, патернализм, а если проще – то на блат и блатных. Вот академики, чтобы избежать подобных инсинуаций, меняются. Ты моего протеже защищаешь, а я – твоего.

Я отозвался поощрительно:

– Да, не зря же они, учёные, академики. Не чета простым жуликам!

Я снял с доски кульмана свой эскиз и спросил:

– Какой формат нужен?

Потомок академика посмотрел на меня чистыми, ещё не замутнёнными наукой глазами. Я пояснил, проведя пальцем по чертёжной доске, какой размер чертежа нужен. Тот раскрыл роскошную папку – скорее всего, из крокодиловой кожи, – и показал то место, куда будет вставляться чертёж. Я определил формат, заметил в его папке несколько эскизов и взял их.

– На эти эскизы нужны чертежи? – и, получив подтверждение, стал готовиться к черчению.

Тут мне в голову пришла деловая мысль – вот что значит общаться с учёным миром, наукой, так сказать! И начал я так брюзгливым голосом:

– Вот делаешь, делаешь, а никакого поощрения, никакой отдачи…

Голос клиента с готовностью:

– Если деньги, то пожалуйста.

– Да что там деньги, – отмахнулся я, – за наши рубли даже не всё купить можно.

– Ну а если валюта нужна – так я могу валюту.

– Ну-ну, валюта! Я патриот, – урезонил я.

– Ну, тогда я не знаю, чего Вы хотите.

Я быстро набросал на листе вопросник о сбалансированных кормах для молочного стада во время его стойлового периода, а также для телят, о количестве ингредиентов и подал этот листок начинающему учёному.

– Если сможете, то обратитесь к Вашему папе-академику для разрешения вот этого опросного листа.

Тот невозмутимо взял листок и ушёл, после того как я сказал ему, когда прийти за чертежами. Через несколько дней я лично вставил красиво исполненные чертежи в отведённые места папки.

В ответ он протянул мне фирменную папку сельскохозяйственной академии. Там были представлены новейшие разработки академии по кормам, кормовым травам и многое другое, чего я даже и не заказывал. Я поблагодарил его и хотел вернуть даже саму папку. Тогда даже упаковочные целлофановые пакеты ценились и имели многоразовое использование. Но тут на моё желание возврата папки я получил сакраментальное «Это всё в комплекте». Тут я решил польстить:

– А что, хорошо иметь такого папу – как всё быстро исполнено!

– Да тут папа ни при чём, я просто отдал записку его референту – и всё было сделано, – Помолчав, он добавил: – В моей жизни, в моём воспитании и образовании всё делала мама. Папа, иногда проходя мимо, спрашивал: «Ну, что, сын, учишься?». И на мой ответ: «Учусь, папа» поощрительно говорил: «Учись, учись, сынок».

Впрочем, так или иначе, эти полученные мной сведения очень пригодились для расчёта бункеров технологического оборудования, дозаторов. А вот когда я ознакомил с содержимым этой папки заведующего молочной фермой и нашу Алёнушку, все были в восторге. Они наперебой восхищались: ну прямо, гора с плеч! Мы теперь можем не только рассчитать, какие корма нужны, но и сколько. А какие здесь точные расчёты: когда, чего, кому и сколько. Вот что значит «учёные».

– Ещё бы – академическая база!

– Теперь мы можем прикинуть: если у нас чего своего нет – значит, нужно будет вовремя закупить на стороне, чтобы хватило на весь стойловый период. Хорошо, когда зерно падает на благодатную почву. Тогда и получается удовлетворение от своих трудов. И ничто так не унижает, как труд бесполезный, когда работа идёт насмарку.

Глава 17. Наша Алёнушка

До глубокой осени, а стало быть, до стойлового периода было ещё много времени. Кормозаготовительный цех был уже смонтирован, и начались пуско-наладочные работы. Бригада пуско-наладочного цеха с нашего завода находилась там почти безвылазно, но никто не жаловался. На свежем воздухе, на парном молоке они так посвежели («Да нам такой отдых даже не снился – лучше любого курорта, санатория!»). Из местных желающих, набранных заведующим фермой, они готовили специалистов по обслуживанию оборудования и работе кормоцеха. Прошло не так уж много времени – короче, столько, что наступила поздняя осень. Прошли ноябрьские праздники, все в кумаче и под громкую патриотическую музыку. И вот уже где-то в конце ноября, презренной прозой говоря, меня обеспокоил Борис.

– Тут вот какое дело. Обычно я тебя беспокою по пустякам: сгонять в командировку в Донецк, от нечего делать сработать кормоцех… кстати, о нём и пойдёт речь. Нашего директора как раз и пригласили на торжественное заседание по поводу открытия этого кормоцеха. Там будет районное начальство. Так вот, наш директор, как главный виновник этого торжества, будет почётным гостем на этом собрании. Он, чтоб не скучно было, пригласил и меня – в случае если понадобится ответить на технические вопросы. А ты же сам знаешь, что я в этих вопросах ни ухом ни рылом. Я об этом прямо и сказал директору и назвал тебя – автора этого сооружения. Так что, старичок, поезжай. Там, я полагаю, и банкет будет. А на столе, скорее всего, не одно парное молоко будет!

– Ладно, не тресни только от зависти! – я согласился поехать.

Оказывается, цех уже работал. Было много кумача с начертаниями: «Дадим!», «Выполним!», «Получим!». Я поинтересовался у Жени Буракова – бригадира наладчиков завода, которого никак не могли отпустить, так как боялись, что местные специалисты, им подготовленные, могут с чем-то и не справиться пока.

– Ну как, Женя, как техника?

– Вот уже две недели как включили – никакой заминки, отладили в своё время как надо.

Заведующий фермой отбросил свою солидность, забыл про свой протез и натёртую ногу и радостно шутил, встречая гостей. Только наша Алёнушка была как всегда в своей изящной рабочей одежде, приветливая и деловая. В это время шло кормление коров. Кормораздатчик, плавно передвигаясь, отмеривал порции в кормушку каждой коровы. Бурёнки за две недели уже привыкли к этому и солидно, не торопясь, принимались за еду. Некоторые коровы, до которых ещё не добрался кормораздатчик, нетерпеливо, но негромко мычали. Алёнушка, проходя мимо коров, называла почти всех по именам, на что они положительно реагировали. Из телятника в это время доносились молодые, звонкие, даже нетерпеливые голоса телят.

– Вот сейчас коровок накормим, потом и вам дадут, – утешала их наша Алёнушка. И что самое интересное – телята на время замолкали.

Члены представительной комиссии были очень довольны – очевидно, им нечасто приходилось встречаться с таким обществом. Трактора, машины, комбайны они знали, а тут что-то умное, необычное… Разные транспортёры подавали ингредиенты, где всевозможные измельчители, крошилки превращали их в массу, которая после тепловой обработки с добавлением нужных пищевых добавок подавалась в навесные кормораздатчики, а те, в свою очередь, негромко журча электромоторами, раскладывали корм в кормушки.

Один из членов комиссии даже пошутил: «Сам бы ел, да деньги надо!».

Вот так, осмотрев новый цех и восхищаясь им, члены комиссии направились на торжественное заседание.

Первым выступил представитель района. В частности, он очень славословил директора института за такое передовое внедрение науки, и не куда-нибудь в космос, а в сельское хозяйство – почитай на бренную землю. Потом поговорили и другие выступающие. Но я подумал, что все ждали выступление нашего директора института. Он это почувствовал, поднялся и отделался общими фразами. Типа, что он очень рад, что все очень рады, что все работники института тоже очень рады, что их работа приносит пользу в виде кормоцеха.

Заведующий фермой давно уже поглядывал на меня и, наконец, не выдержал. Обращаясь к директору института, он попросил:

– Я бы очень хотел, чтобы выступил ваш научный сотрудник, который непосредственно занимался кормоцехом.

Директор охотно закивал головой.

– Да, конечно, поясните вкратце, – обратился он ко мне.

Я, разумеется, предвидел такой оборот дела, и чтобы меня не застали врасплох, заранее приготовился. Но, клянусь мамой, как говорят кавказцы, моё выступление поразило собрание своей необычностью!

– Говорить о технической стороне цеха, о его оборудовании, я думаю, вряд ли кому будет интересно, а результат его работы вы все видели. Особенно это ощутили, как мне кажется, коровы. Из выступлений предыдущих товарищей я отметил, что, несмотря на стойловый период, удои, вместо того чтобы уменьшиться, значительно увеличились. Заметил я и другие проблемы. Увеличение надоев молока, как это ни покажется странным, вызвало даже проблемы, определённые заботы: куда девать это дополнительное молоко.

– Да уж, – вздохнул заведующий фермой, – проблема, да ещё какая! Молокозавод и так имеет мощности никудышные, а уж добавочные поставки молока совсем брать отказывается, хотя молоко и так берёт по очень низким ценам. А ведь дополнительные корма приходится закупать. Так что даже и не знаем, что делать.

– А сделать можно вот что, – я возобновил свою прерванную речь, заодно прибавив в ней энтузиазма, – вам нужно самим перерабатывать свою молочную продукцию. А затем самим её и реализовывать.

– Это как это, как это? – зашумели члены комиссии, почувствовав какую-то необычную интригу.

Я достал из своей папки красиво оформленный буклет, или проспект:

– Вот это то, о чём я сейчас говорил. Это небольшой молокоперерабатывающий цех. Он может переработать всю вашу продукцию на молочные изделия, такие как масло, сметана, сыры, творог, – короче, несколько десятков молочных изделий. У этого небольшого молочного цеха есть упаковочная линия, так что все эти молочные изделия будут красочно упакованы, расфасованы по граммам, литрам. Да такую вашу продукцию с руками оторвут на реализации, магазины, многочисленные павильоны, ларьки, а в принципе, когда у вас будет много денег (в этом я не сомневаюсь), вы можете строить свои фирменные магазины, со своим фирменным знаком! Я даже мысленно вижу его. Это лицо очень красивой девушки, а полукругом надпись: «Наша Алёнушка».

Тут присутствующих окончательно прорвало:

– О! Да как это здорово, дайте мне творожок «Наша Алёнушка»! А мне пакетик… нет, несколько пакетиков молока «Наша Алёнушка».

Наша Алёнушка, успевшая переодеться, сидела, зардевшись до слёз, но чувствовалось, что это ей нравится. Когда все немножко успокоились, я прибавил, показывая на свой яркий проспект:

– Вот этот цех можно приобрести у наших соседей – финнов. Наша промышленность таких перерабатывающих комплексов не выпускает, так что кое-что разрозненное. А тут финны, если им заказать, сами привезут этот цех, смонтируют и сдадут под ключ. Заодно и обслуживающий персонал обучат. И всё если это не за несколько дней, то за считанные недели максимум.

Решить это можно через ваше сельскохозяйственное министерство, через их торговое представительство. И я протянул этот красочный проспект очень заинтересовавшемуся главе района. Тот полушутливо, полусерьезно обратился к нашему директору института:

– Толковый, этот твой парень – не уступишь его нам?

Директор в том же тоне ответил:

– Такая корова нужна самому.

Глава 18. Опять поворот

Мы сидели в кабинете директора, покуривали, беседовали. Борис только что пришёл с учёного совета, где выступал директор и где он очень хвастался содеянным кормоцехом и похвалами местных руководителей.

– После собрания директор расспрашивал меня о тебе, – произнёс Борис, и в голосе его послышались тревожные нотки.

– А это что значит? – переспросил я.

– А это значит, что заберёт он тебя к себе, – сердито сказал Борис.

– Это как это заберёт, куда?

– Ну, я думаю, на первый случай, сделает тебя своим референтом.

Помолчали, покурили.

– А избежать этого никак нельзя? – спросил я.

Борис ответил:

– Знаешь, начальник, у которого фамилия оканчивается на «ко», не терпит никаких возражений от своих подчинённых.

– Ладно, Боб. Бежать мне надо.

– Беги если надо, я не задерживаю, – сказал Борис и посмотрел на часы.

– Я имею в виду, что бежать мне надо с работы. Для моих жизненных планов такая карьера не подходит. Мне нужно наблюдать различные стороны жизни, быть самому активным её участником, а эта наукообразная рутина меня проглотит.

– Знаешь, старичок, я, может быть, единственный человек на свете, который так понимает тебя и искренне желает удачи. Так напутствовал меня, Борис, друг мой!

Глава 19. Квартирный вопрос

В детстве я жил в большой семье, студенческие годы прошли в общежитии, не преминул пожить я и в коммунальной квартире – правда, это не та коммунальная квартира, где на двадцать комнат всего одна уборная, здесь комнат было всего три. Да и квартира была не какая-нибудь «хрущоба», а построенная по старым проектам, с высокими потолками, просторными коммуникациями и подсобными помещениями, а также местами общего пользования. И это всего-навсего на три комнаты. Живи и будь счастлив, не горюй! И, как говорится, было бы хорошо, да нехорошо. Это «нехорошо» исходило от соседей. Особенно одной из них, которая так поднаторела в коммунальных склоках, что без них даже кушать не могла. Зато после густого басовитого лая с площадным матом она на кухне прямо из кастрюли черпаком жадно поглощала своё тухловатое варево. Меня эти склоки, ругань с матом до поры не касались, но пришла пора. А случилось это так. На майские праздники ко мне приехали погостить сестра с мужем и сыном лет пяти. Рано утром я встретил их на вокзале, привёз домой. Сестра привезла с собой телячьи ножки, чтобы сварить из них холодец. Она положила их на тарелку и двинулась на кухню.

Вдруг страшный рёв с матом потряс квартиру. Я выскочил в коридор. Посередине коридора стояла испуганная сестра, на полу валялись телячьи ножки. В нескольких шагах стояла разъярённая соседка. Не знаю, как я сдержался. Увидев меня, соседка замолчала.

– Вы извините, я забыл представить вам свою сестру, которая приехала погостить ко мне на праздники со своей семьёй.

Муж сестры и ребёнок тоже выскочили в коридор и наблюдали эту картину.

– Пойдём на кухню, – обратился я к сестре, – я покажу тебе свой столик.

Мы прошли мимо остолбеневшей соседки. Могу поручиться, что это было с ней в первый раз, да и последний.

На шум вскоре вышла вторая соседка – заведующая овощным ларьком, такая же мощная и басовитая. Они, отдохнув за ночь, тут же сцепились со свежими силами. Кстати, сестре больше не мешали, да и присутствие ребёнка их немного утихомирило.

Москва быстро расширялась, всё более поглощая районы Подмосковья. Новостройки быстро заселялись – и тут возникла большая нужда в работниках коммунального хозяйства. В одно из таких районных жилищных управлений и привела меня мысль: устроиться на работу с целью получить отдельную квартиру, хотя бы даже служебную, но отдельную. В отделе кадров ко мне отнеслись очень заинтересованно. Мне объяснили, что всем поступающим на работу предоставляется служебное жильё. На рабочие специальности одиноким выдаётся комната в малонаселённой квартире. А инженерно-техническому персоналу, даже одинокому, предоставляется отдельная служебная квартира. Я устроился на работу, мне указали микрорайон, где я должен буду работать, а также номера домов и служебных квартир с комментарием: «выберите, которая Вам подходит, и выдадим Вам ордер на неё». У меня даже немного закружилась голова от предвкушения счастья.

С работой я быстро освоился, но, как потом выяснилось, не вник в тонкости, а они-то и были доминантой для тех людей, которые решали свою жилищную проблему за счёт служебной жилплощади. Поэтому мне следовало начинать именно с этого вопроса. Я же с группой рабочих, в которую входили электрики, слесаря-сантехники, плотники, дворники, уборщики, стал заниматься исключительно заселением домов. Я быстро понял, что работа по заселению – это Клондайк. Поднаторевшие на заселении работники, не стесняясь, хвастались: люди, получившие ордер на квартиру и приехавшие на заселение, размягчены и доверчивы, как дети, поэтому денег не жалеют. Платят за любые услуги по очень высоким тарифам, то есть рваческим. А так как строители оставляли очень много недоделок, брака, то было где поживиться. Плотники врезали замки в двери, электрики вешали люстры, ставили розетки, выключатели. Слесари-сантехники занимались сантехникой. Один дом заселяла техник-смотритель, так она вот до чего додумалась: садясь за стол, она ставила рядом с собой строительную каску, а в неё клала несколько купюр, обращала внимание на будущего жильца только после того, как он, догадавшись, не посылал в каску «свой взнос». А вот двое друзей – Янин и Манин – хвастались: мы на заселении освоили все работы – можем оказать новосёлам любые услуги.

Сначала мы почти все деньги, которые зарабатывали на заселении, пропивали, а потом решили собирать их. Поработав на нескольких заселениях, мы собрали взносы на кооперативную квартиру. Правда, я тоже не сидел сложа руки, хотя не оказывал новосёлам таких услуг, за которые можно было брать с жильцов деньги. Я выявлял по жалобам жильцов строительные недоделки, связывался со строительными организациями, понукая тех исправлять свои недоделанные работы и не получая за это никакой мзды, или, как говорят, моржи. Из списка данных мне служебных квартир я сразу же отверг те, которые расположены на первых этажах..

Но, к моему счастью, одна однокомнатная квартира оказалась на четвёртом этаже девятиэтажного дома. Вот её я и избрал себе. Часто бегая по объекту, я забегал сюда, в эту квартиру, которую стал считать почти своей. Даже забрал себе ключи от неё. Но вот однажды, проходя мимо, я увидел в окне моей квартиры свет. Как это? Я заходил в эту квартиру только днём, но не ввернул даже лампочки – так откуда же там свет? Я быстро поднялся на четвёртый этаж (лифт пока ещё не работал, так как дом был заселён ещё не полностью), я уже хотел вставить ключ в замочную скважину, но понял, что это будет лишнее, ибо в двери красовался новый замок.

Я нажал кнопку звонка. Дверь почти тут же открылась – на пороге стоял работавший на заселении плотник, только не с моего участка. Увидев меня, он радостно приветствовал:

– А, заходи, гостем будешь. А то я вот только что заселился, а выпить не с кем. Так что первым гостем будешь. Я постарался скрыть свою оторопелость от такой неожиданности.

– А это не самовольное заселение? – поинтересовался я. В тоне моего вопроса прозвучали даже некоторые прокурорские нотки.

– Да ни в коем случае! Мы, как говорится, законы знаем. И не только знаем, но и не нарушаем их! – самодовольно заметил тот.

Он протянул мне ордер белого цвета, что означало ордер на служебную жилплощадь. В последующем разговоре выяснилось, что начальник ЖЭКа – очень давнишний его приятель, они когда-то вместе работали плотниками. Потом Егорыч вступил в партию и совершил очень быструю карьеру – от техника-смотрителя, до начальника ЖЭКа, – заимел своих покровителей в жилуправлении и уже давно работает на заселении. Заселит какой-нибудь микрорайон и двигается дальше, на новое заселение, как скотина на свежее пастбище, так как это очень доходно, выгодно.

– Вот он мне и сделал эту квартиру – не бесплатно, правда. А по-приятельски содрал с меня даже очень круглую сумму. Хотя, надо сказать, такая квартира и стоит этого. А что? – вдруг спросил он, как бы догадавшись. – Тоже приглянулась эта квартира?

Я не стал скрывать и согласился.

– В таком случае, – просветительно поучил меня хозяин моей квартиры, – нужно было прежде всего и заниматься этой квартирой: как минимум сразу врезать свой замок и не вылезать из жилуправления, пока не получишь ордер. Работа не Алитет – в горы не уйдёт.

Досадно и обидно было всё это слышать. Но это был социалистический реализм – самый гуманный и справедливый. Эпоха подлецов, несунов и стукачей. В это же время там, где была моя комната, происходили вот какие события.

Глава 20. Коммуналка

К соседке-ветеранке в её комнату приехали, как полагается, на постоянное место жительства, её дочь с мужем и пятилетняя внучка. Приехали они из Польши, где зятёк хозяйки в чине майора служил политруком в танковых войсках Варшавского договора. Теперь же его перевели служить в Москву. В квартире стало ещё веселее. Несмотря на такое пополнение в семье, поведение хозяйки комнаты нисколько не окультурилось, а скорее наоборот, стало более развязанным, а нецензурная брань – ещё изысканнее.

Среднюю комнату в это время заселяли заведующая овощным ларьком с мужем, который работал в Кремлёвской ремонтной бригаде рабочим «на все руки от скуки», как он аттестовал себя, когда его жены не было поблизости, ибо он её боялся и при ней не имел права голоса – молчал, «как рыба об лёд». В то же время ему, как кремлёвскому работнику, вот-вот должны были дать квартиру, а вскоре и в самом деле дали. Ещё когда они грузили свои вещи в машину, я подсказал остававшимся соседям, чтобы они бежали в исполком и даже не просили, а требовали освобождавшуюся жилплощадь.

– Ведь когда вы будете обладателями двух комнат, – интриговал я, – мы сможем сделать очень выгодный размен, в результате которого вы будете иметь отдельную квартиру; разумеется, и я тоже.

Первая часть моего совета разрешилась очень быстро. Им дали вторую комнату безоговорочно. Но вот со второй частью моего плана пришлось очень долго повозиться – уж очень много застарелых проблем пришлось решать. А решать их пришлось всё-таки мне, поскольку эта семейка на подобные деяния была совершенно не состоятельна. Для решения вопроса по размену нужны были средства. Однако жадность этого семейства была абсолютной. К тому же, получив дополнительную жилплощадь, они как-то успокоились.

Было видно, что это предел их мечтаний и что это их вполне устраивало. Меня же такое положение дел не устраивало ни с какого боку. А так как у меня появилась реальная возможность заиметь отдельную квартиру, причём не какую-то там служебную, а свою собственную, я понял, что основная нагрузка ложиться исключительно на меня. Вся инициатива по размену должна исходить только от меня, и средства, которые будут затрачены на это, будут только моими. После нескольких бессонных ночей плодом моих размышлений стал план, на реализацию которого потребовались годы. Первым пунктом этого моего плана было пробудить интерес соседей к размену, а для этого нужно было возмутить их спокойствие.

Для этого я постарался их напугать. Я им популярно объяснил, что, если они отказываются от размена, я, как ответственный съёмщик своей комнаты, сделаю это один, и приводил пример. Мои хорошие знакомые занимаются обменами квартир (что самое интересное – это было на самом деле так). Так вот, они нашли мне несколько вариантов отдельных однокомнатных квартир, в которых проживают… кто бы вы думали? Люди с пониженной планкой социальной ответственности, то есть пьяницы с хулиганствующим уклоном на почве того же алкоголизма. А им совершенно безразлично, где проживать: в отдельной квартире или в комнате коммуналки. Так что они с удовольствием обменяются со мной – разумеется, за дополнительную плату. Такие соседушки устроят вам весёлую жизнь! Если вы не соглашаетесь на размен – дальше многоточие. Пошушукавшись с маменькой-тёщенькой, соседи согласились на размен и разъезд со мной. Таким образом, первый пункт моего плана был выполнен. И если в нём была затронута только моральная сторона, то во втором пункте моего плана должна была осуществиться организационно-экономическая часть, затратная с моей стороны. А всё дело было в том, что с самого начала заселения в этот дом, в эту квартиру – а прошли десятилетия с тех пор, – здесь не производилось никакого ремонта, даже косметического.

Эта квартира в центре Москвы кишела тараканами и клопами. Я из своей комнаты чрезвычайными мероприятиями изгнал «краснокожих», но не без основания опасался миграции из соседней комнаты, откуда по ночам раздавались скрип кроватей от ворочавшихся тел соседей и шлепки в виде аплодисментов майора-политработника и врача-гинеколога. Полы в холле квартиры были паркетные, но визуально определить это было невозможно. Они по своей запущенности и грязи не уступали асфальтовому покрытию просёлочных дорог. Не лучше обстояло дело и с огромной чугунной ванной. Кто-то когда-то закрыл ванну пробкой, и закрыл очень туго. Когда я стал её вытаскивать, чтобы спустить воду, ушко пробки отвалилось и вытащить пробку оказалось невозможно.

А поскольку те первобытные жильцы были не очень большие охотники до мытья и принятия ванн, пробка окончательно приржавела к чугунному выпуску ванны. Сливать грязную воду после мытья или стирки можно было только черпая ведром и выливая в умывальник. Поэтому сама ванна имела ужасающий грязно-ржавый вид. Унитаз тоже пострадал. Он был отбит как раз там, где сливалась субстанция после дефекации. Отбитые края унитаза были острыми, угрожая при неосторожном вставании с «толчка», как здесь было принято говорить, повредить своё мужское достоинство, если не лишиться его совсем. Соседи согласно закивали головами, когда я подытожил всё это и сказал, что вряд ли кто польстится на такую грязную квартиру.

Глава 21. Реставрация квартиры

Чтобы привести квартиру в более или менее товарный вид, нужно было очень крепко постараться. И, само собой разумеется, затратить средства, причём немалые. Но даже при наличии средств нужно всё это организовать, найти материалы и специалистов. Но ответом мне было только горестное разочарование. А насколько соседи были жадные, можно представить хотя бы одним примером. Розовую туалетную бумагу, привезённую из Польши, они выкладывали в туалете только тогда, когда к ним приходили гости. Гости приходили очень редко, и в основном это были сослуживцы зятька-майора. Как только за гостями захлопывалась входная дверь, розовый рулончик тут же исчезал. Учитывая всё это, для реализации второго пункта своего плана я решил эту головоломку вот каким образом.

Желая получить хотя бы служебную отдельную квартиру, я решил перейти на работу в ремонтно-строительное управление, так как именно там и находилось то, что мне необходимо было для ремонта квартиры, а именно и специалисты, и материалы, и даже сантехническое оборудование. Прямо использовать своё служебное положение мне не хотелось, а вот заинтересовать своими личными деньгами я мог.

Первым делом, когда я приступил к работе на участке ремонтно-строительных работ, я выбрал и назначил из рабочих бригадира, который показался мне толковым организатором, и не ошибся. Все звали его Аликом, но в паспорте было написано «Агабек».

Был Алик родом из Тбилиси, но считал себя армянином. Он с большой охотой согласился произвести ремонт сантехники в моей квартире. При предварительном осмотре он хмурился и бормотал что-то вроде «Ах, как всё запущено! Это же надо! И давно это у вас так?».

После осмотра мы определили, какое оборудование здесь нужно. Такую ванну найти сейчас нельзя, но почистить её можно. Чугунный выпуск из ванны повреждён – кто-то, пытаясь вытащить пробку, рассверлил его, но такой выпуск можно поискать. Поменять его будет архитрудно, но всё же возможно. Таких больших унитазов тоже уже нет. В этих домах когда-то устанавливалось финское сантехническое оборудование с подвесным бачком.

Так что здесь придётся устанавливать обычный компакт. Работа несложная, но очень трудоёмкая. На кухне стояла двухкамерная почерневшая и проржавевшая мойка. Смесители на кухне и в ванной требовали замены. Всё что нельзя заменить, можно тщательно почистить. Для выполнения этих работ Алик отобрал ещё троих слесарей. Причём один из них обладал большой физической силой. Здесь Алик имел в виду вес самой ванны. Так как подступиться к ней сразу двое или трое не могли, то нужен был только один человек, но сильный. Этот его расчёт полностью оправдался. Пока силач, приподняв край ванны, придерживал её, краснея от натуги, другие очень быстро сменили выпуск ванны.

Силач опустил ванну на место и так рявкнул на соседку, которая любопытничала, что та, несмотря на свои габариты, шустро юркнула в дверь своей комнаты. При демонтаже бачка и унитаза все крепления пришлось срезать пилкой – так всё сильно приржавело. Тем не менее и с этим справились довольно быстро. Вскоре на месте этой развалюхи стоял новый розовый компакт. Когда всё, что можно было сменить, было заменено, ребята взялись за чистку ванны, умывальника, двухкамерной мойки на кухне. Глядя на эту страшную загрязнённость, ржавчину, трудно было ожидать положительного результата.

И всё же он получился. Ванна приобрела свой первозданный вид и засияла белизной, после того как с неё смыли многолетнюю грязь и ржавчину вместе с очистительными средствами. То же самое произошло с мойкой на кухне. Ребята собрали свои инструменты, всевозможные приспособления и ещё раз полюбовались на плоды своего труда. Переодевшись, они уселись в моей комнате за накрытый стол и долго, не спеша обедали. От денег за свою работу они категорически отказались, сколько я их ни уговаривал. Под конец они даже обиделись. «Мы со своих денег не берём», – подытожили они наш спор. Итак, сантехнические работы были выполнены.

Но оставались ещё работы малярные, плиточные, столярные, паркетные – короче, дел был непочатый край. И всё же, при взгляде на мои хлопоты, старания у моих соседей, как мне показалось, немного прорезалась совесть. Во всяком случае, когда в квартире работали маляры, плиточники и столяр, они нанимали их для выполнения работ в своих комнатах и на балконах. Все мои специалисты работали качественно, ответственно.

– Это мы Вам сдаём экзамен на повышение разряда!

Но, как говорят, в каждой шутке есть доля шутки. Так или иначе, но вскоре квартира преобразилась. Вместе с запахом краски появилась чистота, красота. Бельмом на глазу оставался лишь широкий коридор, требовавший большого приложения сил.

Его я оставил напоследок, и к приведению его в надлежащий вид нужно было тщательно готовиться. Его нужно было сделать на раз. Ответственным за эту работу был назначен плотник-паркетчик с аристократической фамилией Завалишин. Он подобрал по своему усмотрению ребят, которые не только могли держать в руках цикль, но и качественно им работать. Я тоже пробовал влиться в их дружный коллектив, вместе с напросившимся соседом-майором. Увидев наше неумелое скрябанье, Толя Завалишин тут же послал нас за водкой. Но водка была уже на месте, а соседка Валя, жена майора, готовила говяжью вырезку, которую я приобрёл в ресторане у повара, брат которого работал у меня слесарем.

Так что все аборигены сидели по своим комнатам, не имея возможности ступить в коридор. Но вот что значит специалисты! Вскоре паркет в коридоре приобрёл свой белый с желтоватым оттенком цвет и был покрыт первым слоем «Московского» лака. Преимущество «Московского» лака перед «Ленинградским» было в том, что он быстро высыхал – буквально в считанные минуты. Так что после циклёвки не прошло и двух часов (а может, и меньше), как коридор был покрыт трёхслойным лаком. Соседка всё это время, пока шёл ремонт, как-то утихомирилась – не было слышно её зычного громкого голоса, оснащённого матом. Первое время она боялась даже ступить на пол коридора, а если и ходила, то очень осторожно и после этого щупала подошвы своих тапок, проверяя, не намокли ли они.

Глава 22. Хлопоты по обмену

Вдохновлённый удачно проведёнными ремонтными работами в квартире, я давал платные объявления во всевозможных бюллетенях по обмену жилья. Я мог бы по этому вопросу обратиться к своим приятелям, которые занимались именно этой работой, но, узнав «жлобство» моих соседей, они тут же отказались, так как поняли, что с этих паршивых овец даже клок шерсти не поимеешь. Получая выписанные бюллетени и покупая в киосках другие, я выделял цветными фломастерами интересовавшие нас обмены и предоставлял их соседям для обсуждения. Но, как говорится, быстро сказка сказывается, да не скоро дело делается.

Шли годы. Было несколько приемлемых вариантов обмена, причём самые невыгодные для меня, так как там были кооперативные квартиры с ещё не выплаченными паями. И я, уставший от всех этих работ-хлопот, соглашался на всё. Каково мне было слышать, когда соседи при обсуждении всех этих вариантов натыкались на рёв ответственной квартиросъёмщицы: «Чтоб ему отдельную квартиру!» «Ему» – это значит мне. Очень страшно, когда твоя жизнь зависит от таких распорядителей кредита. А таких ситуаций в жизни много. Что самое интересное – жаловаться было некому и некуда. Власть такую тварь охраняла законом, ибо это человекоподобное существо не пьянствует, не критикует строй, а наоборот, является основой, опорой этого социалистического строя.

Мне в моём положении оставалось только терпеливо ждать. И я дождался. Эта квартира приглянулась работнику генерального штаба, настоящему полковнику. Не будь этого – может быть, в очередной раз обмен бы не состоялся. Но тут сосед-майор проявил субординацию, настроил свою жену, и она проявила упорство против своей маменьки. Та всё-таки дала согласие на очередной вариант обмена. Вот финал этой трагедии или комедии – её можно как угодно определить; скорее ей подходит жанр драмы. Все члены обмена собрались в кабинете по обмену жилья в исполкоме. Все – да не все. Не было главного игрока, точнее – самой соседки, а в главном документе по обмену должна была стоять именно её подпись.

– Мама сейчас обещала прийти, – сказала Валя. Но время шло, а мама не приходила. Тогда Валя опрометью бросилась домой. Это ещё хорошо, что было совсем рядом! Как рассказывала потом Валя, мама даже никуда и не собиралась и на вопрос дочери ответила, что она никуда не пойдёт, что ей никакого обмена не надо, что она не может бросить своих соседушек-подружек, что ей нет нужды с ними расставаться. Тогда Валя бросилась в соседнюю квартиру – к подружкам своей матери.

Валя встала перед ними на колени, если только не врёт, и со слезами стала умолять их, чтобы они уговорили её маму пойти подписать обмен; если не случится обмен, то с самой Валей может произойти что-то плохое. Таким образом, она умилостивила соседей, и подруги её матери пришли и уговорили ту не мучить свою дочку, а также пообещали приходить к ней в гости и саму её ждать к себе. Валя вбежала в исполком и кричала мне: «Идёт, идёт! Спрячься куда-нибудь, чтобы она тебя не увидела!». После этой весьма необходимой подписи Валя увела свою маму, ставшую уже ненужной для обмена.

Когда я, в свою очередь, ставил подпись на бланке о размене, а потом и за свой ордер, то увидел образец той необходимой подписи, которая состояла из корявых крючков. Но насколько они были судьбоносны!

Полковник генерального штаба на своей машине (он сам был за рулём) отвёз меня теперь уже точно в мою квартиру – отдельную, в доме-новостройке. И не в какой-нибудь отдалённой новостройке, а в самой близкой к центру Москвы! Не зря этот район должен был носить фамилию ещё живого тогда генерального секретаря, а заодно и председателя президиума Брежнева.

Приятели за меня очень порадовались: «У тебя очень хороший район, хороший этаж – так что мы можем за твою однокомнатную квартиру устроить малогабаритную двухкомнатную и, может, без доплаты, но уж если с доплатой, то с небольшой».

– Вот немного отлежусь – потом будет видно.

Но, как оказалось впоследствии, это мне не понадобилось. Я посчитал, что от добра добра не ищут, и успокоился.

Глава 23. Везде есть место подвигу

Здесь я немножко забегаю вперёд – правда, не так уж немножко, ведь до получения и вселения в свою отдельную квартиру прошло несколько трудных, драматических лет. Я сейчас подробнее расскажу, где я был эти годы и что я делал. А был я в это время в самой гуще житейских проблем. Ну а драматизма в быту всегда выше головы! Когда ремонт квартиры был окончен и она была готова к представлению для размена, у меня возник вопрос: а что делать с теперешней работой в ремонтно-строительном управлении? Второй пункт моей программы был выполнен. И, стало быть, нужда в специалистах по ремонту квартиры отпала, и практически можно было поискать работу полегче, поинтеллигентнее и поинтереснее. Но что-то остановило меня от этого шага. Во-первых, я сам собрал хороших ребят в бригаду, а хороший коллектив сам избавился от дурных привычек и традиций. А стало быть, и от их носителей. Как раз в это время вышел на экраны фильм «Афоня» – ну прямо не в бровь, а в глаз! Герои фильма работали как раз в той же сфере, как и ребята моего участка. Посмотрели они этот фильм и, мягко выражаясь, обиделись. Народ на их счёт стал кривиться в ухмылках: «а, Афони!». Оно и правда – над кем же можно ещё посмеяться, как не над слесарем-сантехником? Не будешь же ты смеяться над партией или правителем! Упекут, куда ворон и костей не заносил! А то, что эти трудяги и денно, и нощно, и в праздники и будни убирают за ними их же дерьмо, их жилища, ремонтируют коммуникации, которые осуществляют комфорт их существования…

Так что долго раздумывать мне не пришлось. Я остался и со свойственной мне энергией взялся за работу. А работы в этой отрасли был непочатый край. Ибо всё было запущено моими предшественниками, имевшими одну постоянную заботу: надо выпить и на что выпить. А для этого все средства были хороши, но в основном жульнические или рваческие, что почти одно и то же. Так из года в год они постарались заполучить себе негативный авторитет. К тому же и фактическая зарплата была небольшая, не соответствовавшая постоянной, очень трудоёмкой и грязной работе, часто связанной с авариями. Все эти проблемы нужно было ломать через колено, а чтобы это осуществить, должна поработать голова.

Но так как мои мозги были натренированы на подобные ситуации, то они тут же стали выдавать экстраординарные, актуальные решения многочисленных проблем. Оставалось только осуществлять их на практике. Проходя вблизи домов этого района – а это был легендарный район, воспетый под названием «Черёмушки», – человек даже с плохим обонянием мог почувствовать отвратительный запах, шедший из подвалов, затопленных фекалиями. Даже первые жители «Черёмушек» не могли точно припомнить, когда появился этот тошнотворный запах.

Но поскольку он был постоянно, то к нему привыкли и не обращали на него внимания. Особенно одухотворялись этим вонизмом жители первых этажей. Квартиры на первых этажах были в основном служебные, то есть в них жили как раз рабочие моего участка. Поэтому мой лозунг – очистить подвалы – был ими воспринят как дело невозможное. Я же с назначенным мной бригадиром Аликом, или Агабеком Вартановичем, подобрал небольшую группу слесарей-сантехников – добровольцев, энтузиастов.

Выписал на складе резиновые сапоги для аварийных работ, на что главный инженер управления покривился, когда подписывал моё требование: на какие ещё аварийные работы, да ещё столько сапог – одной пары бы хватило! Я не стал темнить и объяснил, что хочу очистить подвалы. Главный инженер сам недавно был прорабом, так что знал проблему подвалов не понаслышке и сам нанюхался, посмотрел на меня как на придурка, но ничего не сказал.

На этой работе хватало всяких. С начальником районного отдела гражданской обороны под стол опустилось очень много пустых бутылок, но в результате я получил несколько противогазов.

Пришлось также повозиться и с инструментарием, то есть с изготовлением инжекторов, ибо был известен печальный опыт очистки подвалов с помощью насосов. А здесь – несложное приспособление, состоящее из трубочек, шлангов напора воды из системы; всё это соединить, направить куда следует – и о чудо! Несколько часов – и подвал чист. За этим следовало несколько промывок из шлангов, открытие всех подвальных окон и вентиляций – и хоть принимай гостей! Согласно техническим требованиям, покрасили трубопроводы, так что в подвале появился запах краски – запах новоселья.

Были отремонтированы двери в подвалы, врезаны замки. Но чтобы эти двери не выбивали ногами при нужде попасть в подвал, их обили жестью. Так что быстрее мослы отшибёшь, чем дверь! Вот так и пошло – подвал за подвалом. На участке было организованы две службы: текущая аварийная почасовая и более капитальная, наладочная – по тарифу, расценкам. И шли они в бухгалтерию для оплаты автономными путями. Наладочные – через ОТИЗ (отдел труда и зарплаты), а дежурно-аварийные – табель, почти никого не задевая, бесконтрольно шёл прямо в бухгалтерию для оплаты.

ОТИЗ скрупулёзно выверял все расценки, скупердяйничал (им премия за экономию полагалась – стало быть, ОТИЗ отстаивал свои шкурные личные интересы за счёт урезывания зарплаты рабочим). Поэтому во время начисления зарплаты мастера и прорабы постоянно склочничали с работниками ОТИЗа, предчувствуя реакцию своих обиженных рабочих. Я в подобные свары не вступал, понимая их несостоятельность. Голова дана прорабу не для того, чтобы носить шапку зимой и засаленные волосы летом, а чтобы думать, соображать. И вот что я сообразил.

Сразу оговорюсь: пока я работал в этом управлении – а сам я не любитель распространяться, – никто о моём способе так ничего и не узнал. Хотя это было на виду у всех, но, чтобы это заметить, нужно было быть мною. И вот в чём состоял якобы мой секрет. Я брал часть времени дежурных слесарей и проводил их через табель слесарей-наладчиков, а слесарей-наладчиков проводил по табелю диспетчерской службы. Так что слесарь-наладчик получал свою полную по любым тарифам и расценкам зарплату за месяц, причём по отдельной ведомости, и получал зарплату по другой ведомости – для дежурных слесарей по табелю диспетчерской службы.

Ко всему прочему я оформил оператора диспетчерской службы кассиром участка, и она получала в общей бухгалтерии деньги на весь наш участок. Для выдачи денег я предоставлял свой кабинет и для порядка предложил впускать для получения денег только по одному, чтобы отбить желание любопытствующих заглядывать через плечо, кто и сколько получает. Чтобы не возникало шумных вопросов: «А это почему мне? А это почему ему?». Все скоро привыкли к этому – никто не задавал глупых вопросов «сколько ты получил», потому что знали ответ на этот вопрос: сколько заработал, столько и получил. А когда нет лишних склок, то нет и лишних подозрений. Вот узнай какой-нибудь слесарь из соседних участков, сколько получил слесарь моего участка, – это был бы скандал, начались бы проверки и рано или поздно докопались, хотя никакого криминала в этом не было. Но так уж был устроен советский человек – прямо по поговорке: пусть сгорит моя хата, но чтоб и от соседской одни головешки остались! Я не терпел никаких вымогательств у жильцов от пресловутых слесарей-сантехников, и это все знали, но не все воздерживались от этого.

Был один дежурный слесарь, который ходил выполнять несложные аварийные работы, имея в чемоданчике с инструментом изрядной величины кость. Из аварийных заявок он в первую очередь отзывался на засоры унитаза. Протолкнув тросиком несложный засор, он совал эту кость в выпуск унитаза и поднимал шум. При виде испуганного жильца выталкивал эту кость, чуть ли не тыча ему в лицо с чувством оскорблённого, и требовал писать протокол. Так, повозмущавшись, соглашался на пять рублей, ну, как минимум на три. За этот свой гонорар он мог отовариться бутылкой портвейна, пачкой сигарет и позвякать мелочью от сдачи. Что самое интересное – он не стеснялся этим хвастаться. Даже тем, как у него однажды случился облом. Пришёл на работу с сильного бодуна, взял у диспетчера заявки, отыскал свой любимый «засор», пришёл в квартиру – и сразу к унитазу. Тут мешкать нечего. Сунул тросик в слив унитаза, дёрнул ручку, вода потекла – «всего и дел-то». Рука привычно юркнула в чемоданчик за костью. Пошарил-пошарил, а кости нет! Тут такой его пот прошиб из всех пор – как в воду окунулся, такой стал мокрый. Похмелье явно срывалось. Но ведь есть же поговорка: дуракам и пьяницам везёт – рядом под ванной лежал большой детский кубик. Хвать его – а он даже в слив унитаза не проходит. Но это уже детали. Дальше – как по писаному. Изгнал его коллектив за отъявленное мародёрство. Это партработника или министра за подобное не выгонишь, а «слесарчука» – можно. Потом работал этот бедолага на кирпичном заводе и часто вспоминал о сказочном периоде в жизни, когда работал сантехником. А вообще работа в ремонтно-строительном управлении была настолько насыщена всевозможными нештатными ситуациями, что на спокойную размеренную жизнь рассчитывать не приходилось.

Что самое интересное – всевозможные аварии, а зачастую очень серьёзные, приходились как раз на предпраздничные, а то и на праздничные дни. Вот один из таких случаев.

Глава 24. Авария

Утро тридцать первого декабря. Спешу на работу. Мороз крепчал, да и ветер был нехилый, заставлял отворачиваться. Я уже хотел нырнуть в подъезд, где была моя контора, но что-то меня остановило – инстинкт, видать, сработал. На небольшом пустыре рядом с дорогой я увидел нескольких своих ребят. Чем ближе я к ним подходил, тем яснее видел их озабоченные лица. И тут, несмотря на сильный мороз, меня бросило в пот, ибо я увидел, что из-под снега вырываются клубы пара.

Ребята уже очистили от снега люк, который вёл в камеру коллектора, где проходила магистраль горячего водоснабжения, а стало быть, и отопления.

Опередив мой вопрос, мне объяснили: уже позвонили. Сейчас придёт районная аварийка… Дальше можно было не продолжать, ибо аварийка оказалась легка на помине. При взгляде на ситуацию на лицах аварийщиков тоже появился озабоченный вид. Правда, они их тут же закрыли масками, надели специальные костюмы, открыли люк и запустили туда своего спеца. На некоторое время мир замер. Ещё бы! Тут решалось, кому ликвидировать аварию.

Если трубу рвануло в камере, то район будет озабочен, но уж если за стеной камеры – об этом даже страшно было думать мне и моим ребятам. Но вот из камеры появилась голова в маске, плечи аварийщика, и он, не в силах более томить, снял маску – и все увидели широчайшую оскаленную улыбку, которая была обращена к его товарищам-аварийщикам. Он махнул в нашу сторону рукой и радостно прохрипел: «У них!». Как ни была эта перспектива тяжела, тем не менее она сняла с нас всякую скованность. Последовали быстрые чёткие команды, все уже не ходили, а носились исполнять то, что полагается в таких аварийных ситуациях.

Я срочно вызвал у своих друзей-механизаторов экскаватор, компрессор. Они, сочувствуя мне, всё очень быстро прислали. Хорошо ещё, что земля под снегом не сильно промёрзла, и экскаватор очень быстро докопался до плит теплотрасс. Худо было то, что плиты здесь были мощные и габаритные. Замучаешься их откапывать, да и не каждый кран её сможет оттуда вытащить. Просчитали, в каком месте теплотрассы сам прорыв трубы, и стали делать дыру в плите. Чтобы сделать большое отверстие, нужно больше времени и сил. По совету сварщика стали делать такую дыру, чтобы он смог пролезть к месту прорыва.

Быстро сменяя друг друга у отбойного молотка, пробили дыру. Станислав – газоэлектросварщик высшей квалификации, старший сын матери-героини – зажёг газовую горелку, сунул её в пролом, приказал держать его за ноги и сам, при такой поддержке, нырнул в дыру к трубе – к тому месту, где её прорвало. Опять наступила абсолютная тишина, только слышалось журчание газовой горелки да лёгкое подёргивание ног нашего героя. Вот шипение горелки прекратилось, послышались какой-то звук и подёргивание ног. Самые крепкие ребята, которые держали Стасика за ноги, тут же его выдернули, как репку из грядки.

– Не труба, а консервная банка! – выругался Стасик. – Открывайте задвижки, но только медленно.

Ребята растянулись вдоль трассы, чтобы подавать сигналы, и началась очередная нервотрёпка. Если бы недалеко где-то в стороне взорвалась бомба, её бы никто не заметил – в смысле, не услышал бы. Всё внимание было сосредоточено на запуске отопления. Вот давление воды на вводе, в системе поднялось до нормальной отметки. Все, как говорят, не дыша постояли ещё какое-то время над местом теперь уже бывшей аварии и радостно оживились. Быстро всё привели в порядок, засыпали и только тут оглянулись.

Тут получилось, как в песне: «день прошёл стороной, вы, наверно, устали…», – правда, о второй части песни никто даже и не подумал. Все собрались в своей просторной, уже прибранной мастерской. Жена бригадира Алика принесла из дома огромную кастрюлю тушёного мяса с картошкой, а в качестве предновогоднего аперитива очень хорошо после мороза пошла водка. О ликвидированной аварии не говорили, как о неприличном событии, хотя все понимали, что не свершись такого удачного завершения, последствия могли быть катастрофическими.

На этом вводе отопления от городской магистрали находилась большая сцепка домов – несколько десятков, так что оставить их без отопления в такие морозы, да на ночь, да в новогодние праздники… нет, об этом лучше даже не думать, не вспоминать! Хорошо, что так обошлось! И хорошо, что люди об этом не узнали. В принципе, подобные аварии случались не так уж и редко, и всё это в «Черёмушках», где был не так уж давно поставлен эксперимент по массовой застройке.

В своё время партия и правительство очень гордились массовым переселением людей в эти «Черёмушки» из подвалов и полуподвалов старой Москвы. Но, как всегда бывает в таких случаях, всё шло в спешке. Проекты сборных домов были преступно плохо спроектированы и очень скоро превратились в пресловутые «хрущобы». Ещё хуже обстояло дело с подземными коммуникациями. Теплотрассы горячего и холодного водоснабжения были изготовлены из чёрных труб. Закопанные в коллекторы малого сечения, они очень быстро ржавели и под давлением внутри системы водоснабжения лопались, создавая аварийные ситуации.

Перекрывалась вода, копалась земля, пробивались плиты, ставились хомуты – это когда невозможно было применить сварку. Поэтому почти на всех трассах на трубах красовались десятки таких хомутов. Разумеется, были приняты меры, были организованы участки по капитальному ремонту подобных теплотрасс. Были даже изготовлены титульные проекты на такие трассы, с их сметной стоимостью. Но при всём при этом работа была очень трудоёмкая, а мощности участков капитального ремонта были недостаточны. Работники жилищно-коммунального хозяйства пребывали в постоянной тревоге, обивая пороги ремонтного управления с требованием скорее переложить их теплотрассы.

А там по-некрасовски разводили безнадёжно руками. Вот, значит, в какой системе координат я оказался. «Зато здесь всегда есть место для подвига», – утешал я сам себя. Но, как всегда бывает, такая безнадёжность толкнула меня к действию.

Как-то раз, проходя мимо планово-сметного отдела РСУ, я зашёл туда – якобы просто так, от нечего делать. Увидев многочисленные толстые папки на столах и стеллажах, я полюбопытствовал: «А в них что, подшивки литературных журналов?» На что мне сокрушённо ответили: «Да, возьми почитай». Это были титульные проекты на ремонт теплотрасс.

– А на мой участок есть?

– Если покопаешься, то найдёшь, – разрешили мне.

Я быстро перевернул эту кучу и нашёл пять проектов ремонта теплотрасс на моём участке с привязками по адресам. Эти теплотрассы уже были знакомы мне, но особенно жителям этих домов – моим работникам-слесарям. Я ознакомился со сметной стоимостью капитальных работ и фондом зарплаты, который сразу же покорил меня своей огромной суммой.

– А что? Дело стоящее, – поразмыслил я вслух.

Начальник планового отдела подначила меня, почти как Буратино: ещё бы, вот где деньги зарыты!

– Ну так что? Я возьму эту папку для ознакомления?

– Оставь мне расписку и забирай, – сказала начальник планового отдела.

У себя в кабинете я ознакомился с проектом и накатил на него своей мозговой атакой. Сначала появился план в целом, потом началась проработка его составляющих звеньев. Зашёл бригадир Алик. Я посвятил его в план, но пока что в целом, упирая в основном на стимулы, что здесь можно даже очень неплохо заработать. Попросил его пока что популярно объяснить это своей бригаде, но только без огласки, шепотом. Я вообще никогда не любил в жизни размахивать руками до драки, да и драться предпочитал как можно тише.

Глава 25. Капитальщина

И так всё по порядку. Ознакомившись с проектом капитального ремонта теплотрассы, я обнародовал её адрес. Оказалось, что она всех «достала» количеством своих аварий, и по закону подлости – в зимний период. В это время на дворе был цветущий май, и у всех зачесались руки выкопать эту ржавую гадину, заменив её новенькими трубами, а именно оцинкованными, по требованию проекта.

Видя такой всеобщий энтузиазм, я начал собирать бригаду. Основу её составили рабочие моего участка, которые согласились на эту работу. А поскольку никто не отменял наладку систем отопления, горячего и холодного водоснабжения на зимний период (а именно это и было их основным занятием), то они подписались и на эту работу. Все отлично понимали, что сделать эти работы они смогут, но тут возникали трудности с оплатой. Тут не спасали никакие сверхурочные с разрешения профсоюза – уж очень большие по тем временам получались деньги за эти работы. Ведь не зря же студенческие строительные отряды, строившие в деревнях и колхозах коровники и свинарники, состояли из бородатых сорока– и пятидесятилетних мужиков из различных городских учреждений. Они брали на несколько месяцев отпуска за свой счёт, бичевали всё лето под маской студентов и так за несколько лет зарабатывали на взнос за кооперативную квартиру или машину – да мало ли на что. «Ежу» было понятно, что на сто двадцать рублей не только семью, даже себя любимого трудно содержать. Обдумав эту проблему хорошенько, я предложил вот что.

Пусть каждый договорится и приведёт только очень надёжного друга или родственника на работу по совместительству. Понятно, что работать они не будут, а будут только получать деньги и отдавать их тем, кто будет работать, получив за беспокойство гонорар на водку. Это всех развеселило и очень всем понравилось. У всех тут же нашлись свои протеже на эту операцию. Я из любопытства познакомился с работой капитального участка по перекладки теплотрассы. Организация работ мне не понравилась. Работа шла вяло, ни шатко ни валко. Работа часто простаивала: то не было экскаватора, то не было крана, то трубы не подвезли, то сварщик напился…

– Вон он, «лепила позорный» под кустом валяется! Хоть бы после обеда очухался, стык сварил.

Чтобы подобного не было, я решил заранее всё это предотвратить, учесть. У меня было два высококвалифицированных сварщика. Что же касается экскаваторщика, крановщика, то тут мне помог случай. А дело было так. В районе совсем недавно организовали контору механизированной уборки, дали им новейшую технику, а для пристанища самой конторы определили место на первом этаже недавно построенного дома.

Там из нескольких квартир нужно было обустроить кабинеты, помещения для администрации. Начальство этой новой районной единицы долго мыкалось в поисках подрядчика для этих работ. Поиски их были безуспешны, пока они не наткнулись на меня. Отчаявшись и уже ни на что не надеясь, механик этой конторы объяснил мне ситуацию. Это было зимой – запарки с работой у меня не было. Я прошёлся с механиком по квартирам, где должно было располагаться их учреждение, обсудили, что и как. Я, исходя из своего опыта, кое-что предложил, на что механик с удовольствием согласился.

Не прошло и месяца, как все помещения конторы приняли надлежащий вид и дружно заселились сотрудниками, долго ожидавшими своих рабочих мест. В благодарность выдали мне карт-бланш на их услуги. И вот теперь пришла нужда воспользоваться их обещаниями. После доброжелательных переговоров с тем же механиком получился результат. Я оформил в новообразованную бригаду по совместительству бульдозериста, крановщика, компрессорщика и самого механика – разумеется, без указания их специальностей. Итак, бригада была укомплектована не только рабочей силой, но и мощной механизацией.

Серьёзная проблема возникала при оформлении ордеров на раскопку теплотрасс. Ведь мало кто из жителей Москвы знает, что на разной глубине под землёй находится многообразная паутина всевозможных коммуникаций. Так что при необходимости выкопать яму или канаву будет чревато нарушить какую-нибудь из этих коммуникаций. Чтобы этого не случилось, нужно открывать ордер на раскопку. На основании этого ордера нужно вызывать или самому посетить всевозможные организации, владеющие этими коммуникациями, чтобы убедиться в наличии или отсутствии их на месте предполагаемых работ. Работа эта волокитная, но необходимая, так как велика ответственность за нарушение коммуникаций. Вот небольшая иллюстрация игнорирования этого правила.

В кабинет ввалился запыхавшийся Алик: «Труба горячей воды лопнула!»

– и назвал адрес. Было лето, и было понятно, что это лопнула не труба отопления. Я тут же позвонил своим приятелям в контору и срочно заказал экскаватор. Алик тут же получил указание отключить воду, и когда придёт экскаватор, проводить его на место аварии. Алик, правда, и без моих указаний знал, что делать. Такие аварии нередко случались и зимой, и летом.

Сам же я бойко направился в административную инспекцию – открывать ордер, чтобы потом быстро позвонить в Мосэнерго для уточнения расположения их кабелей. Других коммуникаций, я точно знал, там не существует. Так что работа пошла по моим правилам. Но тут вмешался случай. Отсутствие горячей воды сильно возмутило заведующую детским садом, которая тут же позвонила, куда следует. А попала на какого-то ответственного работника то ли исполкома, то ли райкома партии. А тот грозно – в райжилуправление, оттуда с нажимом – начальнику РСУ. Тот – своему главному инженеру: разберись. Тот в машину – и по адресу. Прибыл на место аварии и что он видит: стоит экскаватор, стоят рабочие и ничего не делают! А бедные детки сидят без горячей водички в своём детском садике. Надо было видеть, как взбеленился этот грозный главный инженер!

– Копай!.. Да я вас…

Даже многоопытный экскаваторщик не выдержал, начал копать и, как говорится, докопался…

Я у энергетиков узнал, что теплотрассу пересекает их кабель, уточнил, где, и нанёс на эскиз его точные координаты. И только после этого направился на место аварии для ликвидации оной. А там меня уже ждал сюрприз. Кабель, оказывается, уже обнаружили, причём не только обнаружили, но и порвали ковшом экскаватора. Из детского садика прибежала заведующая – там они остались не только без горячей воды, но и без электричества. С электричеством они могли бы подогреть и холодную воду для неотложных нужд. Она бросилась ко мне с извинениями:

– Тут у меня одна новенькая шалава взялась названивать. Когда теперь почините?

– Уж теперь не извольте беспокоиться, не волнуйтесь, подождите. Постараюсь как можно быстрее устранить аварию.

Я осуждающе посмотрел на экскаваторщика: уж от кого-от кого, а от тебя не ожидал! Почему не дождался?

Тот мотнул головой в сторону: да вот тот прилетел, за глотку взял.

И тут я увидел главного инженера. Он стоял бледный, испуганный, какой-то обмякший, как вроде из него выпустили воздух.

– Окопайте и очистите как можно больше кабель, – приказал я и не пошёл, а побежал опять к себе – звонить в Мосэнерго. Дозвонился до инспектора нашего района, хорошо мне знакомого, и объяснил ему ситуацию. Тот был краток: готовь деньги – сейчас приедем. Я уже давно привык к этому, и мой аварийный фонд никогда не пустовал, постоянно находясь в моём бумажнике.

Не часы, минуты прошли, как детсад был подключён к аварийному лучу, а на месте разрыва кабеля уже хлопотали электрики из Мосэнерго, ставя соединительную муфту. За это время и мои ребята успели поставить хомут на месте трубы и включить горячую воду. Электрики тоже не задержались – поставили муфту, изолировали, и тут же ко мне протянулась рука: деньги давай. Засыпали, заровняли место аварии – всего-то и дела. Мы уже уходили, когда выбежала заведующая детским садиком, вполне счастливая, если бы не чувствовала себя виноватой за поступок своей сотрудницы.

После этого случая, предвидя большие земляные работы по ремонту теплотрасс, я вознамерился (и, как потом выяснится, совсем не зря) составить план подземных коммуникаций своего участка. «Будь у меня такой план, – рассуждал я, – мне не нужно будет бежать со всех ног в административную инспекцию открывать ордер. Я это смогу сделать потом, без суеты, так как буду знать, где копать, что копать, не рискуя разрушить коммуникации».

Да, пришлось повозиться. Я просил, упрашивал, торговался с представителями различных организаций и ведомств. Кому-то нужна была глазурованная плитка для фартука на кухню, кто-то переклеивал комнату.

Обои нужны, клей КМЦ. В прихожей весь пластик истёрся. Как бы и что бы там ни было, но через небольшой промежуток времени у меня появился план моего участка, план подземных коммуникаций с их очень точными привязками. А были здесь газопроводы высокого и низкого давления, кабели электрические и кабели телефонные. Был даже секретнейший правительственный кабель на Байконур. Один из моих доброжелателей, когда увидел мою полную схему, даже посочувствовал: «Будь осторожней, никому это не показывай, а то можешь загреметь в КГБ». Я и сам это понимал и кроме самого себя, эту схему-план никому не показывал.

Глава 26. Местные джунгли

Как видно, очень много проблем возникало при работе, связанной с ремонтом теплотрасс, особенно при полной замене окончательно проржавевших трубопроводов. Это что касается закопанных в землю коммуникаций, но была ещё немаловажная проблема, существовавшая уже на самой земле, на её поверхности. Когда жители Черёмушек прочно обосновались в своих новых квартирах, они энергично начали озеленять все пространства между домами, да так в этом преуспели, что породили если не африканские, то местные джунгли – такие малопроходимые заросли получились. Всё это разрослось не только вширь, но и вглубь, и в высоту.

Уже два, а то и три этажа были так затенены, что жители дневного света не видели. Мало кто на это обращал внимание, почти никто не жаловался.

– Ну и что, что полумрак, зато это же зелень!

Но ведь эта зелень в итоге создавала такую сырость, разрушала отмостки и даже сами стены. Так что в квартирах было не только сумрачно, но и достаточно сыро. Естественно, теплотрассы были густо засажены этими зарослями, а то и деревьями, которые уже подросли. Кое-где в этих зарослях виднелись проплешины – это были места прошлых аварий на теплотрассе.

Когда вся документация для капитального ремонта теплотрассы была оформлена, бригада двинулась в эти заросли, чтобы наметить место раскопки теплотрассы. Но стоило только дотронуться до кустарников, как тут же начался несанкционированный сход жильцов.

– Это что же вы делаете, зачем вы губите растения? Ведь это же лёгкие города! Они же вырабатывают кислород!

«Ещё немного – и начнутся насильственные действия против моих рабочих», – промелькнуло у меня в голове. Я приблизился ближе к толпе и превратился в народного трибуна, что-то наподобие римского оратора.

– Я обязан объяснить вам, уважаемые жильцы, что под землёй, под этими зарослями проходит теплотрасса, по трубам которой в ваш дом поступает горячая и холодная вода, а также отопление. Трубы эти от времени сильно проржавели. Вы же видели, сколько раз здесь случались аварии. Наблюдали, наверно, как трудно через эти заросли пробраться к месту аварии. А ведь по правилам эксплуатации подземных коммуникаций, над этими трассами не только деревьев, не только кустарников, но и другой никакой растительности быть не должно. И всё это для того, чтобы обеспечить максимально быстрый доступ в случае чрезвычайной ситуации.

В этом месте мой голос звучал строго, начальственно. Толпа вздрогнула, отступила, но я продолжил её добивать. Я ещё вот что хочу доложить, к вашему сведению…

– У нас в плане много других теплотрасс для перекладки, но мы в первую очередь решили начать с этой. В то же время как мы встретили противодействие с вашей стороны, мы уходим на другой объект, к тому же составим акт, что вы отказались от ремонта вашей теплотрассы, – тогда в случае аварии у нас будет полное право отказаться от её ликвидации.

Я подал знак, и мои понятливые ребятки, подхватив свои инструменты, подались прочь.

Реакция этой сходки была настолько бурной, что словами это было трудно выразить. Часть жильцов в грубой форме выразила своё неудовольствие инициаторам, затеявшим эту склоку. Другая же часть жильцов с дрожью в голосе, чуть ли не со слезами бросилась к нам, уговаривая не уходить, остаться, продолжать работу.

– Мы так намучились от постоянных отключений воды и отопления, что больше сил наших нет!

Ну что ж, дрогнуло моё сердце, сердца моих ребят – и мы продолжили работу. Больше с такими претензиями они не появлялись, только из окон смотрели, наблюдая за происходящим.

Экскаваторщик своим ножом аккуратно расчищал трассу. Когда же он доходил до какого-нибудь дерева, росшего прямо на трассе, и, если оно на его взгляд было здоровое, красивое, он щадил его. Тут же рядом с трассой выкапывал яму, аккуратно ковшом подцеплял это дерево под его корневую систему, поднимал и аккуратно переносил его в выкопанную яму – на его новое место жительства. Дерево даже не замечало этого переселения. Наблюдавшие из окон за такой гуманной акцией чувствительные жильцы чуть ли не аплодировали. Трассу быстро очистили. Началась сама капитальная перекладка теплотрассы.

У бригады был один короткий, но объединяющий всех лозунг: «работаем за деньги». А вот в бригаде по совместительству крановщик и экскаваторщик по мере надобности работали где-то на основных работах, но под лозунгом «работаем за деньги только в этой бригаде». Ещё вечером на следующий день тщательно согласовывали время, когда и какая техника будет востребована на трассе. Так что интенсивность работы на теплотрассе была очень высокой, и дело продвигалось быстро.

Экскаваторщик быстро вскрывал трассу, тут же подъезжал крановщик и поднимал плиты, открывая всему миру вид проржавевших, полусгнивших труб теплотрассы. Газосварщики резали эти трубы, кран очищал от них коллектор, а на их место укладывал новые трубы – оцинкованные, с заводской теплоизоляцией. Сварщики тут же соединяли стыки, делали врезку в подвале в систему отопления, водоснабжения. Чтобы проверить герметичность, тут же делали опрессовку систем. Я готовил акты приёмки теплотрассы, собирал членов комиссии и только после их одобрения и подписей распоряжался закрывать теплотрассу плитами и засыпать землёй.

Потом шла какая-то ершистая неприятная работа у себя в управлении. Казалось бы, что им надо? Я приносил им заверенные, всеми подписанные процентовки, акты, наряды на выполненные работы, которые не превышали фонда заработной платы. Я даже оставлял необходимую экономию этой зарплаты. Казалась бы, живи и радуйся! От перевыполнения плана ремонтно-строительного управления получай большую квартальную премию. Главный инженер, и до того ко мне плохо относившийся, после разрыва электрического кабеля совсем меня возненавидел. И по-подлому настраивал против меня моих коллег-прорабов.

Я нисколько не сомневался, что именно по его наущению случилось следующее. В управление стояла очередь за получением очень крупной квартальной премии. Подошёл и я, назвал фамилию. Кассирша перелистала ведомости, потом нашла мою фамилию и, как-то смущённо хихикнув, сказала: «А тут Ваша фамилия вычеркнута». Сказать, что я был потрясён, уязвлён, обижен – да ничуть не бывало! Мне кажется, за меня обиделись другие, потрясённые такой несправедливостью. Друзья по работе пригласили «обмыть» премию, которую мы почти всегда обмывали в «Ракушке» на юго-западе. Но я резонно ответил, что мне обмывать нечего.

– Но мы угощаем, – резонировали они.

– Но вы же знаете, что я не люблю халяву.

Зато бригада, получившая неожиданно такие большие деньги, как-то даже зауважала себя и, что самое интересное, не стала «обмывать» получку. Все трезвые разошлись по домам.

«Молодцы», – мысленно похвалил я. Я одобрил их поведение: правильно сделали – завтра же опять работа под их лозунгом «работаем за деньги».

Глава 27. Тополь

Что произошло, откуда что принесло, но в жилом районе, примыкавшем к Профсоюзной улице, появился зловонный запах. Так раньше несло из затопленных подвалов, но с тех пор как эти подвалы были вычищены, о запахах уже почти забыли.

На всякий случай я попросил Алика проверить подвалы, особенно с той стороны, откуда дует ветер. Тот успокоил меня: все подвалы чистые.

С каждым днём вонь усиливалась. Вскоре обнаружился источник и виновник этой вони. Районный канализационный коллектор был заполнен фекалиями. Тут и гадать было нечего: засор в канализационной трубе, по которой фекалии из района сливались в городскую канализационную сеть.

– Это мы сейчас прочистим, – успокоили всех аварийщики. Но… пробовали тросами – ничего не получилось. Попробовали мощную технику, импортную машину, которая своим давлением, создававшимся в трубе, должна была «выплюнуть» эту пробку за раз. Но не тут-то было – и это не сработало. Фекалии, накопившиеся в коллекторе, уже выливались на простор, на улицу, параллельную Профсоюзной. Текли они ручьями, напоминая весеннее половодье и грозя разлиться по Профсоюзной улице, которая, как всем известно, является дублёром Ленинского проспекта. А это уже основная правительственная трасса. Так что всё районное начальство стояло на бугре в стороне от этого злополучного коллектора. При перемене ветра в их сторону и им приходилось «нюхарить» это «амбре». Некоторые не выдерживали и прикладывали к носу платочки. Местные жители, уже привыкшие к этому запаху, глядя на одуревшее начальство, хихикали: ну прямо как кисейные барышни!

Я, как говорится, не мог пропустить такой случай, хотя убедился, что это случилось не на моём участке, однако злорадничать не стал. К тому же торец одного из домов моего участка очень близко подходил к этому злополучному коллектору. Продираясь сквозь заросли, я обратил внимание на тополь. Вспомнились сразу «Три тополя на Плющихе», айтматовский «Тополёк мой в красной косынке», песенка «Тополя, тополя», где они должны были уронить пух. Но не этот романтизм заставил меня присмотреться к дереву. Цвет его был чёрно-зелёный, а листья были такие толстые, мясистые, что их можно было крошить в салат. И тут меня осенило. Я вскарабкался по крутому косогору на бугор, где стояло начальство. Недалеко от них расположился начальник городской аварийной службы. На раскрытом планшете я увидел план, а на плане – коллектор.

– Хотите, я покажу Вам место, где находится засор? – обратился я к начальнику.

– Я сегодня не подаю, – сердито проворчал он.

– Зато я Вам сегодня подам, – не обидевшись, снисходительно сказал я и ткнул в точку на плане, потом показал рукой вниз – на тополь.

– Что? Он? – встрепенулся начальник.

– Он, – подтвердил я.

– Тут только «Калининец» может докопаться, – уже деловито забормотал начальник.

Вот уже несколько недель кошмарило весь район это зловоние. Расправились с этой аварией буквально за несколько часов. Сначала спилили и выбросили этого виновника – романтический тополь. Вскрыли трассу, выпилили и выбросили большой кусок трубы, заполненный туго сплетёнными корнями дерева.

Положили новый кусок трубы, зачеканили его, закрыли плитами, засыпали землёй, а через несколько дней запах выветрился.

Глава 28. ОДС

Аббревиатура ОДС – не что иное, как объединённая диспетчерская служба. Начиная с конца мая и заканчивая сентябрём, на нашем участке было переложено пять теплотрасс. Как раз столько и было титульных проектов на наш участок. Выполнить эти работы должен был участок капитальных работ.

Но когда, с его малой мощностью и плохой организацией труда? – на этот вопрос никто ответить не мог.

Я старался не афишировать наши трудовые достижения, но если шило в мешке не утаишь, то что и говорить, когда всё это происходило на виду у всех. Помимо этих капитальных работ мои слесари-сантехники успели провести пуско-наладочные работы всех систем водо– и теплоснабжения. Досрочно получили акты из инспекции о готовности к зиме, хотя на многих участках и «конь не валялся», и теплотрассы капитально не ремонтировались. Вполне возможно, что это являлось причиной какой-то зависти – как ко мне, так и к моим рабочим. Правда, и было от чего: мои рабочие не пьянствовали, не ночевали в канавах и вытрезвителях после получки.

Я, хотя и был достаточно коммуникабелен со своими коллегами по работе, но всё же чувствовал какой-то холодок отчуждения. Скорее всего, оттого, что они давно друг друга знали, спелись и спились давно. Я же для них был человек относительно новый, малопонятный. Все видели и знали, какую я раскрутил работу вразрез с их спокойной, неторопливой деятельностью. Главный инженер, недавно вышедший из прорабов, вполне возможно, мог подозревать: не на его ли место я претендую, так что везде при случае гнобил меня.

Я не собирался долго задерживаться в этом ремонтно-строительном управлении, просто у меня на некоторое время появился азарт – показать, что и в этом болоте можно что-то сделать. Начальница планово-сметного отдела была (об этом все открыто говорили) пассией главного инженера. Но зависть и злоба – это одно, а вот выполнение и перевыполнение плана – совсем другое. Как раз тут с моей стороны вклад был очень существенный. Когда я сдал последнюю титульную теплотрассу (а тут как раз осень надвигалась), я стал реально подумывать об увольнении.

Может быть, глупо домысливать за кого-то, но всё же можно предугадать, что главный инженер, пошептавшись с плановиком, что-то насчёт меня придумали. Они уже привыкли, что всё лето я даю прибавки к выполнению плана. Теперь же, когда я все свои теплотрассы отремонтировал, до чужих трасс мне никакого дела не было. Так что же выходит – ждать от меня дополнительных процентовок не приходится. Не такие это были ребята, чтобы не иметь от меня своих шкурных интересов. А придумали они вот что. Как-никак, а оба партийные были. Никогда не звонила, а тут вдруг слышу голос начальницы сметно-планового отдела, причём с каким-то «лисьим» акцентом.

– Зайди ко мне – нужно здесь кое-что уточнить.

Я ответил: при случае зайду. И случай вскоре представился.

– Тут вот работа есть и как раз на ваш участок. Нет, не теплотрассы. Вот, – она протянула мне папку.

– Это проект ОДС. Главмосжилуправление решило устроить общие диспетчерские службы по всей Москве, во всех районах.

– Правильно, – одобрил я. – Решили – пускай делают. Дело, возможно, неплохое. Только я здесь при чём?

– Правильно, ни при чём. Эта работа как раз и предназначается для капитальщиков. А их возможности ты лучше всех знаешь.

Знали, поганцы, чем меня приманить, так как я уже раскрывал папку, чтобы ознакомиться, хотя бы в общем, с содержимым оной. В плане я увидел, что от каждого дома моего участка проделаны в земле профили для укладки туда труб, а в трубы – кабели для связи. Все эти кабели в итоге собираются в одном месте – в общей диспетчерской, куда и поступают все сигналы, звонки с заявками, жалобами, где диспетчер всё это обрабатывает, реагирует на это, высылает специалистов на устранение жалоб жильцов. Эти канавки нужно было прокладывать через дороги, тротуары, скверы и прочие заросли.

– Да тут замучаешься открывать ордера! – вдруг развеселился я.

Плановичка даже как-то осунулась, предвидя мой отказ. Тут я вспомнил свой план со всеми его коммуникациями. Всё же что-то меня настораживало, и я решил немного поинтриговать. Я завязал папку, небрежно бросил её на стол. Лицо плановички стало принимать какое-то злобное выражение – вот-вот появится клыкастый оскал.

– Сейчас не лето, а брать такие раскопы на зиму…

– Оно и понятно, что это не зимние работы, – согласилась плановичка, – хотя и до зимы ещё можно кое-что сделать.

Я думаю, она уже прикидывала сумму плана, которую я им принесу в этом году. А этот дополнительный план им был нужен, при очень завальном выполнении плана всего управления.

– Ладно, попробую что-нибудь сделать, – сказал я, беря папку.

Меня уже заинтересовала эта работа. Более детально ознакомившись с проектом, с генеральным планом, я совместил его со своим планом коммуникаций и понял, что нужно делать. План прокладки кабелей ОДС был сделан «от фонаря». Тех, кто готовил проект ОДС, по-видимому, не интересовало расположение подземных коммуникаций, и они нагородили в своём проекте множество ненужных пересечений, что кратно увеличивало трудоёмкость прокладок траншей под кабели ОДС. Мне пришлось вспомнить свою квалификацию проектировщика, и я сделал свой чертёж генплана ОДС, но только разместил будущую паутину кабелей ОДС с минимальным пересечением уже существующих кабелей. Показал этот свой план плановичке и объяснил, в чём здесь дело. Когда я выслушал её экстаз и понял, что для нее любая бумажка (а тем более сам проект) настолько важна, ну прямо священная корова, то никакой речи не могло идти об изменении даже одной запятой. А мое посягательство на изменение проекта выглядело в её глазах таким кощунством, как посягательство на изменение Устава Коммунистической партии, никак не менее! Она была более соглядатаем, чем сотрудником, в этом вопросе. Ещё я понял, что в проектных делах она не разбирается совсем, и решил действовать самостоятельно. Я выполнил на кальке тушью план ОДС, соблюдая всю атрибутику, штампы проектной мастерской, с указанием фамилий проектировщиков. Я изменил только размеры привязок, скорректировав их для пользы дела по отношению к существующим расположениям коммуникаций.

Глава 29. Изменение проекта

Я узнал адрес этой проектной мастерской. Свой генплан я сотворил как раз за ноябрьские праздники, вложил существующий проект ОДС и приехал с проектом в мастерскую как раз по окончании ноябрьских праздников, а их оказалось подряд четыре дня. Получился как бы небольшой запой, и народ, ехавший на работу, очень страдал. Учитывая это, я приготовил не только свой план, но и ещё кое-что. Секретарша, которой я презентовал большую плитку шоколада, проинформировала, что начальник в отпуске, а вот главный инженер должен скоро быть.

Вскоре он действительно появился, что-то буркнул и проследовал в свой кабинет. Пока секретарша раздумывала, я был уже в кабинете главного инженера, так как сразу же зашёл следом за ним. Он только что успел сесть за стол. Не нужно было иметь большого жизненного опыта, чтобы понять его состояние. Он сидел за столом нахохлившись и на меня почти не обратил внимания. Я присел с другой стороны стола, открыл портфель, достал оттуда два небольших стаканчика, открыл пробку плоской бутылочки коньяка КВВК ёмкостью 0,25 л, достал два бутерброда, завёрнутых в фольгу, разлил бутылочку по стаканам, а пустую спрятал в портфель.

– Еле доехал к Вам, так дурно было, особенно в метро, – я пододвинул стаканчик главному инженеру, придвинул ему бутерброд, поднял свой стаканчик. Главный инженер поднял придвинутый ему стаканчик. Проглотили не чокаясь, молча. Я снял фольгу со своего бутерброда, главный инженер сделал то же. Пожевали. Я достал вторую такую же бутылочку – повторили. Поели бутерброды. Щёки у главного инженера зарумянились, глаза стали смотреть осмысленнее.

– Закурить есть?

Я положил на стол пачку сигарет. Покурили, помолчали.

– В чём нужда? – спросил главный инженер.

Я достал папку с проектом, раскрыл его и очень коротко объяснил суть дела.

Он посмотрел на кальку, на генплан.

– Это чья работа?

– Моя, – признался я.

– Толково сработано, специалист, – похвалил главный инженер. Он вызвал секретаршу. – Позови начальника отдела, – и назвал фамилию.

– Так он уже здесь, – сказала секретарша и впустила начальника отдела.

Главный инженер протянул ему папку, поставил задачу.

– Когда нужно сделать? – переспросил начальник отдела.

– Сейчас, – сказал главный инженер.

Начальник отдела взял папку, но прежде чем уйти, сказал главному инженеру:

– У нас всё готово.

Спустя короткое время главный инженер поднялся со стула, и мы с ним пошли.

– Буду в отделе, – предупредил он секретаршу.

Чем-то очень знакомым, даже близким повеяло от столов, от кульманов. Мы прошли в небольшой закуток, где возле стола переминалась группа работников мастерской. Они сняли со стола ватман, под которым оказались закуски. Я вынул из портфеля бутылку польской водки, поставил её на стол и прибавил к ней оставшиеся бутерброды.

– Это свой, – указывая на меня, представил главный инженер.

– Да уж, видно по всему! – приняла меня компания.

После свежих анекдотов начались деловые разговоры. В это время принесли мой экземпляр проекта. Я сунул его в портфель и откланялся.

– Если что надо – будем рады, – пообещали мне эти добрые деловые ребята в этой уютной проектной мастерской.

После удачной экспедиции в проектную мастерскую я сразу же поехал к механизаторам. Теперь дело было за ними. Там, как и предполагалось, стоял дым коромыслом. Меня встретили дружными радостными возгласами.

– Я тебе на работу уже несколько раз звонил, – доложил обрадованный механик. – Ты куда пропал?

– Да очень важное дело я совершил, доложу сейчас.

– Дело потом, а сейчас садись за стол.

После очень калорийного обеда все с любопытством потянулись ко мне.

– Ну, что там за дело?

Я давно их приучил, что просто так к ним не являюсь.

– А дело, если всё будет так, как я задумал, – начал я, интригуя их, – очень выгодное. В смысле – денежное.

Все напряглись: ну, дальше, дальше!

Я кратко объяснил, что от них будет требоваться. Показал генплан, где были намечены трассы под трубы, в которые будут вложены кабели. Это немного остудило их пыл.

– Да тут столько долбёжки, асфальта, бетона. Газоны – это ещё туда-сюда. Тут ещё на ширину ковша пройти можно.

Но тут в разговор вступил бульдозерист-экскаваторщик.

Я всегда отмечал его за его пытливый ум и сообразительность. Он задал такой вопрос, что меня это сразу насторожило:

– А для прокладки трубы какого диаметра будут?

«Да, а какого диаметра?» – вспыхнул у меня в голове вопрос.

– Это я смогу выяснить только у генерального подрядчика, – ответил я экскаваторщику и самому себе. – А почему ты всё-таки спросил о диаметре труб?

– А дело в том, – ответил мне экскаваторщик, – что у моего трактора имеется комплект навесного оборудования, в который входят ковш экскаватора, нож бульдозера и мало кому известная «бара» – так я называю третий орган в комплекте навесного оборудования.

Теперь всё внимание переключилось на экскаваторщика. Кто-то попросил его: «С этого места поподробнее».

– Если подробнее – то я снимаю ковш (со стрелой, разумеется), ставлю специальный переходник, закрепляю на нём бару – это такой режущий агрегат – и пропиливаю не очень широкую щель. И не важно: по асфальту, по бетону, не говоря уж о грунте любой твёрдости.

Тут я ярко вспомнил шахту, особенно бар врубовой машины.

– Если не лень, то пойдем посмотрим эту твою «бару». Заодно замерим ширину его реза, чтобы я мог конкретно говорить о толщине труб.

Походили, посмотрели, замерили.

– А тебе сколько надо времени на переостнастку агрегатов?

– Я ещё ни разу этого не делал, а вот завтра и займусь.

Разыскать генерального подрядчика не составило большого труда. Это он должен был прокладывать кабели, монтировать оборудование ОДС и сдавать всё под ключ районному жилищному управлению для дальнейшей эксплуатации.

Оказалось, что всё не так просто. Новая организация, или, как её стали называть, трест по монтажу, наладке и эксплуатации ОДС, только что появилась, да и то не совсем. Мне не сразу удалось наладить отношения с нужными ответственными специалистами, а конкретно по ОДС. И вот что выяснилось. Работа по сооружению ОДС в Москве без преувеличения гигантская, как и сам этот мегаполис. А по правде сказать, эти работы ещё и не начинались – тут ещё и конь не валялся, как любят острословить. От земляных работ по прокладке кабелей трест отказался сразу, переложив эту заботу со своей головы на голову районного жилуправления.

Те же сгоряча попробовали рвануть в аллюр и, повредив немало подземных коммуникаций, затихли. Оформлять же ордера на раскопки, точно намечать маршруты прохождения кабелей для ОДС, находить места пересечения с уже существующими подземными коммуникациями, долбёжка асфальтовых и бетонных покрытий… И, что совсем немаловажно, выдерживать профиль прокладываемых трасс под трубы, согласно проекту, а попросту – выдерживать ширину и глубину канавок. Вот примерно такие темы мы обсуждали с куратором по организации работ ОДС. Понемногу к нашему обсуждению подключились и другие специалисты, весьма заинтересованные в этой работе.

Когда были обсуждены общие положения, я предложил вполне конкретное мероприятие. Сначала я спросил, какого диаметра будут трубы для прокладки в них кабелей. Специалисты покопались в своих бумагах и назвали мне эту цифру. Диаметр труб вполне умещался в канаве, которую прорежет бар, – практически это уже победа. А на мой вопрос, когда они будут готовы прокладывать свои трубы в канавы, они даже смутились – стали переглядываться, чесать затылки.

Я помог им: «Скажите, а у вас сейчас трубы есть для прокладки?».

– Ну, это не вопрос, – воспряли они. – Трубы – они хоть сейчас…

– Давайте я ваши трубы сам уложу в трассы и сам их закопаю.

Тут взыграла жадность подрядчиков.

– Он проложит трубы, запроцентует и получит за них денежки. А эти денежки запланированы нам.

Я утихомирил их алчность:

– Ну что вы, как вы могли подумать! До ваших процентовок мне никакого дела нет. Дело в том, что я пророю канаву, а через недельку-другую их опять засыплет – опять копай, лыко-мочало, начинай сначала.

– Ну, нам потом надо в трубы кабели затягивать.

– Так мы, когда прокладываем трубу, протягиваем туда и проволоку, которой затягиваем кабели.

Я продолжил их интриговать:

– Значит, у вас трубы есть? А проволоки для затягивания кабеля у вас, наверно, нет?

Не поняв моей иронии, они на полном серьёзе возмутились:

– Как это у нас нет проволоки? У нас целая бобина, и не одна!

Тогда я, посерьёзнев, вполне деловито предложил:

– Не откладывайте в долгий ящик и как можно скорее завезите мне трубы и проволоку. И можете через пару-тройку недель порадовать своё руководство первой процентовкой для выполнения плана.

– А как Вы это сделаете? – недоверчиво осведомились мои оппоненты.

– Я в Ваши дела не вникаю, а это мой небольшой технологический секрет.

Ещё кое о чём договорились конкретно и уже вполне дружелюбно разошлись.

Я заехал к механизаторам, спросил, где найти Никифоровича – так звали экскаваторщика.

– Да там, в гараже колдует – озадачили вы его.

Как по заказу, в это время Никифорович выезжал из гаража. Вид у него был озабоченный, но довольный. Он махнул рукой, чтобы я следовал за ним. Недалеко от гаража была небольшая площадка – своего рода полигон для проведения нашего эксперимента. Тут было и асфальтовое, и бетонное покрытие, не говоря уж о самой земле, – ковыряй, сколько хочешь.

Прежде чем начать эксперимент, мы покурили, поговорили.

Экскаваторщик, или, как его теперь стали называть, бармен, уселся на своё рабочее место, и эксперимент начался.

Бар легко, как нож в масло, врезался в асфальтовое покрытие, углубился и двинулся вперёд, оставляя после себя ровную канаву, больше похожую на щель, потом дошёл до бетонного покрытия. Звук стал натужнее, звонче, посыпались искры, но движение не приостановилось. Как шёл-ехал, так и двинулся дальше. По грунту даже шума никакого не было, только лёгкое шуршание.

Никифорович остановился, вытащил бар, перевёл его в транспортное положение, отъехал и обратился ко мне:

– Ну, начальник, принимай работу!

Мы вместе прошли по канаве, посмотрели, промерили и остались довольны.

– Когда начнёшь работу? – спросил я его.

– Как скажешь – так сразу. Я практически готов, ты сам видишь.

– Дождусь, когда привезут трубы, за это время сделаю разметку, потом сразу тебе сообщу.

Договорились.

Для разметки трассы приобрели яркую оранжевую краску. Для проведений ровных разметочных линий пустили в ход полудюймовые оцинкованные трубы. В местах поворота трассы забивались металлические или деревянные костыли.

После моей корректировки трасс мест с пересечениями с подземными коммуникациями почти не стало. Газовые трубопроводы более глубокого залегания. Электрические кабели имели тоже более глубокое залегание, нежели было нужно для нашего кабеля. Так что кабели ОДС проходили над ними. Тем не менее эти места были отмечены, и проходить над ними нужно было осторожно.

Пересечений с телефонными кабелями было всего несколько, и их заранее окопали. Итак, разметку для начала работы сделали. Генеральный заказчик на удивление очень быстро завёз трубы. Мне даже не пришлось напоминать им. Им очень хотелось получить первые процентовки, ничего для этого не делая.

Плановых работ у Никифоровича почти не было, а так как пошёл уже четвёртый квартал, а выполнение плана в конце года никто не отменял, заинтересованность всех участников этой работы была явная. Да и деньги были больше, чем от перекладки теплотрасс. Дни становились короче.

На то и организация работ, чтобы успевать за световой день, а она у нас была высочайшая – на уровне мировых стандартов. Кстати, я как-то заглянул на участок, которой тоже начал делать трассы под кабели ОДС, к тому же по профилю, предусмотренному проектом. Вот уж где поистине образовался «свинорой». Ширина трассы была равна ширине ковша экскаватора, а глубина – немного мельче, чем траншея пехотинца. Особенно впечатляли работы, где трасса пересекала дороги, тротуары. Тут приходилось долбить асфальт, местами даже бетонные основания. Там, где эти канавы были сделаны, пройдены, были уже полузасыпаны.

Тут даже «сизифов труд» отдыхает – отвратительное зрелище! Работы эти были остановлены до весны. Я представил: будет занос снежный, будет много дождей – и в этих канавках можно будет разводить карасей. Да всё что угодно, кроме укладки кабелей для ОДС. А вот как пошла работа на нашем участке.

Никифорович по ярко нарисованным линиям легко пилил асфальт, бетон, не говоря уже о грунте. За ним тут же в прорезанную щель укладывалась труба. С катушки разматывалась проволока и легко проталкивалась в трубу. За ней – следующая труба, и так одна за другой. Тут же эта щель аккуратно засыпалась, трамбовалась.

Так что после полной проходки и укладки оставалась еле заметная царапина. Всё шло чётко, отлаженно, организованно, так что мало кто заметил, чтó здесь происходит. По моим настойчивым вызовам являлись представители генподрядчика. По всей видимости, они даже не представляли, что такое может быть. Когда больше половины объёма работ было уже выполнено, я предъявил генподрядчику процентовки и акты на выполненные скрытые работы. Естественно, они без всяких оговорок зарегистрировали и подписали. Я не спешил сдавать все процентовки в планово-экономический отдел. Тут дураков нет! Мне нужно было растянуть сдачу процентовок до самой весны. Так что когда я полностью закончил работы по прокладке трасс, у меня процентовки – помесячно подписанные, зарегистрированные – лежали в ящике стола, в папке. И я потом каждый месяц сдавал их в плановый отдел. И всё было бы хорошо, да нехорошо так всегда бывает, и часто прямо на ровном месте. И вот в чём было дело.

Глава 30. Диспетчерская

В проекте был указан дом и подъезд, в котором должна была размещаться ОДС. И подъезд этот был под номером три. Так что ОДС должна была размещаться в таком-то доме в третьем подъезде. А так как дом был уже давно заселён, то жильцов этого подъезда из четырёх квартир нужно было переселять.

Кому довелось пожить на первом этаже «хрущобы», тот может понять ликование тех людей, которым посчастливилось оттуда выбраться. Работники ЖЭКа и исполкома тут же озаботились этим вопросом. Стали подбирать более комфортабельные квартиры на хороших этажах – и жильцам этого подъезда тут же вручили смотровые ордера. Ясно, что от такого счастья у многих закружилась голова. У многих, но не у всех. Был среди них очень ответственный квартиросъёмщик, который среди этих счастливцев сразу стал непререкаемым авторитетом. А так как характер у него был очень тяжёлый, то он быстро «подмял всех под себя».

Он так их оболванил своими пугалками, что они даже пикнуть не могли. Он поставил дело так, что весь окружающий мир, особенно это начальство, только спит и видит, как бы обмануть их, бедненьких. Но у них ничего не выйдет, пока есть он – их защитник, который знает все права!

Пока я был занят работой – прокладкой трасс ОДС, – я не вникал в эту проблему, однако она уже достигла драматического уровня. Работники ЖЭКа и сам начальник ЖЭКа, отставной майор КГБ, сбились с ног. Работники исполкома тоже задёргались. Они выдавали одни смотровые за другими, предлагая всё новые и новые варианты.

Жильцы ходили, смотрели, докладывали своему «прокуратору». Тот презрительно фыркал: «Что это?! Не соглашайтесь!». Мои работы уже подходили к концу, когда я заглянул в кабинет симпатизировавшего мне начальника ЖЭКа. Тот растерянно пожаловался мне:

– Стыдно признаться, но я не могу переселить этот третий подъезд.

– А в чём дело? – удивился я. Что там – мёдом намазано? Обычно с первых этажей бегут без оглядки.

– Да они бы и побежали, да там нашёлся такой смутьян – задавил всех своим авторитетом, и они перед ним – как овечки перед пастухом.

– Да, – посочувствовал я начальнику ЖЭКа, – это Вам не органы безопасности, где приказано – сделано.

Чтобы как-то успокоить этого бедолагу, я обещал что-нибудь придумать.

После этого рандеву я пошёл к тому дому, где должна была располагаться диспетчерская ОДС. Возле третьего подъезда стояли несколько жильцов. Чуть впереди этой группы стоял очень похожий на монумент мужик. Как я сразу догадался, это и был заводила. Я прошёл до конца дома, повернул обратно. Была уже поздняя осень, похолодало, и лидер этой группы был одет по погоде, очень даже тепло. Ещё бы – стоять на вахте приходилось очень долго, помногу; мимо такого не проскочишь – всё схвачено.

Сделав разведку, я опять вернулся опять к начальнику ЖЭКа.

– Скажите, пожалуйста, а почему нет нумерации подъездов? Ни на одном подъезде не увидел номера.

– А у нас ни на каких подъездах номеров нет. Да и никогда их не было. Во всяком случае, я их никогда не видел, – ответил мне начальник ЖЭКа. – Жильцы сами знают свои подъезды, а если какой гость заблудится, то ему скажут.

– Тогда я вот что скажу, – уверенно начал я, – к подъездам этого дома есть только один путь. С другой стороны – там пустырь, решётка, забор. Так вот, если считать номера подъездов со стороны подъездного пути, то те жильцы, которые глумятся над вами, окажутся в подъезде втором.

– А что у вас в настоящем третьем подъезде? Кто там проживает? Может, там более сговорчивые жильцы окажутся?

– Спросите у паспортистки.

– Зачем она мне? Я и так всех жильцов уже поимённо в этом доме знаю.

Что-то предчувствуя, начальник ЖЭКа начал даже горячиться.

– Весь первый этаж этого подъезда занимают служебные квартиры. И живут в них мои жэковские работники: дворники, уборщики. Кстати, одну из квартир занимает семья твоего бригадира, Алика. Так что освободить эти квартиры я могу на раз. И вот ещё что: в этом же подъезде на четвёртом этаже есть свободная квартира – только недавно оттуда выехали жильцы и даже сделали косметический ремонт, как полагается по правилам. Правда, эта квартира не служебная, и чтобы туда вселить Алика с семьёй, нужен будет исполкомовский ордер, а это значит, что жильё у него будет не служебное, а своё. Я думаю, этот вариант снимет головную боль и с исполкомовских работников. Так что ордер будет без задержки.

– Если такое случится, – обрадовался я, – то ты ордер придержи у себя и сам его вручишь Алику. Вот будет рад! И вот ещё что. Постарайся переселить этот подъезд без шума и пыли. Это будет очень большой сюрприз для склочного подъезда.

Начальник ЖЭКа еле сдерживал свои эмоции.

– Я злорадствовать не буду, но получат они по справедливости – как говорится, заслужили.

Глава 31. По заслугам

Прошло два дня, не более, как позвонил начальник ЖЭКа: приведи мне Алика.

Я нашёл Алика на объекте и пригласил его пройти со мной. При нашем появлении начальник ЖЭКа скомандовал посетителям: все свободны.

И когда за ними закрылась дверь, встал из-за стола и торжественно провозгласил:

– Гражданин Мугаев Агабек Вартанович, – мне показалось, что Алик побледнел от неожиданности, – вручаю Вам исполкомовский ордер на квартиру (номер дома, номер квартиры) – сами понимаете, что теперь эта жилплощадь не служебная.

Вручили ордер, поздравили.

Здесь можно сказать пару слов о самом Алике, о его семье. Служил этот тбилисец в Москве, подружился со школьницей. А так как служба его кончалась, то он представился родителям девушки и попросил руки своей избранницы – их дочери. А так как у этой девушки не было ещё достаточного возраста для вступления в брак, то в ЗАГСе воспротивились. Но тут настояли родители, и брак был зарегистрирован. К тому же для этого были веские обстоятельства. Недолго Алик прожил у родителей своей жены – уж очень это его тяготило. Узнал, что есть вариант со служебной площадью, если пойдёшь работать в ЖЭК. Поступил на работу в этот ЖЭК по специальности «слесарь – сантехник». А так как он в этом совсем не разбирался, то его прикрепили к опытному слесарю-сантехнику как ученика или стажёра. А поскольку в этом была нужда, то он очень быстро постиг все премудрости сантехнических работ.

Но главное, чего он достиг, – это служебная комната в служебной квартире. Как только он получил «белый» ордер – тут же помчался в своё новое жилище, сделал уборку, затем спешно зашёл на старое место жительства, свернул матрац, одеяло, подушки, жена захватила всё остальное – своё немудрёное приданое, – и вот они уже обживают свою новую жилплощадь, празднуют новоселье. За неимением кровати разместились на полу и начали жить да поживать и понемногу всё необходимое приобретать. Появились с небольшим промежутком две дочери. Квартиру полностью отдали семье Алика.

И вот тут неожиданное счастье: на четвёртом этаже, в этом же подъезде, – такая же квартира. Да не такая, а своя, исполкомовская! Очень они были счастливы. Все добрые люди радовались их удаче.

А что же с этими, из соседнего подъезда? На которых в своё время тоже свалилось счастье получить квартиры в благоустроенных домах на хороших этажах.

Сначала они ничего не поняли – так всё тихо произошло. Не зря же эту операцию проводил майор КГБ!

Стоят возле своего бывшего третьего подъезда в лице четырёх квартир первого этажа. Стоят, стоят, ждут, но никто уже не бежит их уговаривать, не даёт им смотровые ордера. Это их насторожило. Первым почувствовал недоброе их вожачок. Он окликнул пробегавшую мимо техника-смотрителя:

– Мы вот тут стоим на улице, холодно уже, а почему к нам никто не подходит? – требовательно спросил он.

– Я ничего не знаю, – отмахнулась техник-смотритель.

Выждав ещё некоторое время, этот вымогатель сменил валенки и тулуп на более лёгкую одежду и нанёс визит начальнику ЖЭКа, так как, чувствуя свою значительность, он пренебрегал мелкими работниками – сотрудниками ЖЭКа. Вышел он из кабинета начальника приплюснутый, взъерошенный и всё повторял: «Я буду жаловаться, я дальше пойду!».

Да уж, удар был ужасающий! Ничего не объяснив своей пастве, этот бывший авторитет скрылся в своей квартире и на настойчивые требования выйти к соседям не отвечал.

Какой же ужас обуял всех, когда они узнали, что произошло!

На отговорки жены, что её муж сильно заболел, соседи дружно рычали: «Давай мы порвём его на куски, чтобы долго не мучился!».

Ещё бы – кто не знает этой жутковатой жилищной проблемы, которую так ловко организовали самозваные правители страны!

В итоге генеральный подрядчик получил первый этаж подъезда под оборудование объединённой диспетчерской службы.

На следующий год весной начала свою работу первая в Москве ОДС. Именно в это время на стол начальника отдела кадров ремонтно-строительного управления легло моё заявление с просьбой об увольнении по собственному желанию. Никто в РСУ так и не понял, что произошло, но главное – как это произошло.

О том, что произошло, говорили акты, процентовки на выполненные и сданные работы, а вот как это произошло и можно ли это повторить на других участках, никто не знал. А у таких, как главный инженер и его пассия – начальник планово-экономического отдела, – даже закрадывались подозрения, если уж не мистика: когда я подписывал обходной лист, пресловутый «бегунок», главный инженер, не зная, что сказать, каким-то скрипучим голосом проговорил: «Что это ты – такую работу свернул и увольняешься?» Я ничего не ответил. Взял обходной лист и молча вышел. Так закончился ещё один непростой этап в моей жизни.

Вот ещё один случай – вместо послесловия. Мой бывший бригадир Алик, получивший независимость от крепостной служебной жилплощади, закончил курсы шоферов и ушёл работать в таксопарк. И как-то при встрече он радостно мне похвастался:

– Понимаешь, я целый день катаюсь на машине, а мне за это ещё платят деньги, дают на чай. А пока везёшь кого, он тебя рассказами развлекает.

Лично у меня в это время всё ещё шёл разменный процесс. И конца ему видно не было. Я уже заканчивал работу в РСУ, когда познакомился с тренером местной футбольной команды, а им был Зайцевский, из той знаменитой команды ЦДКА, команды лейтенантов. Я ему пожаловался, что очень устал и увольняюсь.

– А куда собираешься?

– Сам ещё ничего не знаю. Планов пока никаких.

– Ты же живёшь у метро «Университет?

– Да, именно там.

– До метро „Лужники“ всего одна остановка.

– Да, до моста – одна, а если до метро „Спортивная“, то две. Но это же по меркам Москвы ничтожно мало.

– Почти рядом, – согласился я. – Я туда частенько наведываюсь – на хоккей, на футбол. Богатая зона для развлечения, отдыха.

– А если тебе туда перейти на работу? – сказал Зайцевский.

– Это куда или в качестве кого? – полюбопытствовал я.

– Скоро Олимпийские игры будут в Москве, и на центральном стадионе организуется строительное подразделение. Уже есть и начальник ОКСа – отдела капитального строительства. Он уже начал подбирать себе специалистов. Так что поедем – представлю.

Поехали. Представили. Оформили на работу.

Я, правда, посетовал, что давно уже не имел отпуска, сильно устал, хотел между перерывами в работах месяц отдохнуть. На что Ларин, начальник ОКСа, насмешливо заметил:

– Вот как раз здесь отдохнёшь. Заодно будет идти и стаж, и зарплата. Все три удовольствия сразу!

То ли Зайцевский очень высоко меня ему отрекомендовал, а может, я ему и сам таким показался, но он не отпустил меня до тех пор, пока не оформил на работу.

Глава 32. Лужники

Начальник отдела капитального строительства Владимир Ларин имел пока в своём подчинении только секретаршу да паренька для поручений – не самому же бегать по пустякам, по мелочам! На что сам Владимир Ларин совершенно не годился, так как имел вес более ста пятидесяти килограммов. А может, и больше – кто его взвешивал? Для этого нужны были специальные весы. За глаза он получил кличку Двустворчатый Шкаф. Когда он солидно влезал в свой «москвичонок», тот скрипел всеми своими рессорами, страшно проседая на левую сторону. Впоследствии мне часто приходилось ездить с Лариным по разным делам, и пока мы добирались до нужного нам учреждения, неоднократно посещали всевозможные закусочные.

– Вот блинная, – говорил Ларин, – здесь очень хорошие блины.

Он брал стопочку блинов, баночку консервированной сайры и уплетал это с такой непостижимой скоростью, что муха с соседнего стола не успевала подлететь, чтобы сотрапезничать с Лариным. За блинной следовала чебуречная. Ларин был абстинент – ничего хмельного, даже пива ни капли в рот не брал. А чтобы не наседали, отмахивался: не могу, я за рулём, на машине. Чтобы не ходить пешком в случае поломки своего «Москвича», у него стоял второй такой же, только более новый.

Первая задача, которую поставил мне начальник ОКСа Ларин в присутствии начальника отдела кадров, заключалась в следующем: укомплектовать ремонтно-строительный участок кадрами – рабочими необходимых для этого специальностей. Именно тогда я изнутри ознакомился с установкой: не брать с улицы – только по знакомству, по протекции. Начальница отдела кадров инструктировала: Центральный стадион имени сами понимаете кого требует тщательного подбора кадров. Нельзя допустить, чтобы попались люди случайные, проблемные, от которых потом бывает очень трудно избавиться. Мы ведь даже не даём объявлений по набору. В итоге мне ничего не оставалось, как согласиться на эти требования отдела кадров.

«Да мне-то что, – говорил мне горделиво внутренний голос, – я ведь теперь сам член этого сообщества, администрации Центрального стадиона».

Ларин со своей стороны успокоил меня:

– Время на организацию участка не ограничено. Так что спешка здесь не нужна. Работай спокойно, солидно. Стадион огромный, мероприятий каждый день хватает – ходи развлекайся бесплатно.

Это он намекнул на мой пропуск, где для административных работников ставились два штампа: «проход везде» и «проход всюду». Не знаю, за что, но судьба меня решила побаловать, и я с благодарностью принял это благоволение. С моей коммуникабельностью я быстро завёл себе друзей – разумеется, не товарищей по работе, а друзей по развлечениям. На всех трибунах были предусмотрены служебные места, причём очень удобные. Взять, к примеру, большую спортивную арену – БСА.

Мало того, что я ходил на все футбольные матчи всесоюзного первенства, кубка СССР, но и посещал легкоатлетические спартакиады, первенства, чемпионаты, причём очень часто международные. Все эти мероприятия я смотрел в кругу своих приятелей. Почти все они были болельщиками разных команд, поэтому часто скандалили, подначивали друг друга, но пиво или что другое пили или распивали вместе.

Вовсю начиналась подготовка к Олимпийским играм. Немецкую организацию подрядили для устройства гидроизоляции трибун, но не всех сразу, а по очереди. Как раз в это время снимали документальный фильм о прошедшем путче в Чили. На нескольких трибунах БСА разместили массовку, стимулируя каждого тремя рублями. Отбоя от желающих такого приработка не было, и брали не всех. Когда всё было готово, массовка на месте, на стадион врывались БМП – бронированные машины пехоты. Они мчались по беговым дорожкам, поливая из пулеметов трибуны. И даже зная, что это нарочно, было страшновато, да и было отчего: грохот был неимоверный! Присутствовали здесь и чилийцы, среди которых находился сын свергнутого президента. Много ещё интересного случалось на большой спортивной арене.

А Ледовый дворец спорта! Это была величина мирового значения. Взять хотя бы исторические матчи канадских профессионалов с советскими любителями, такими как Харламов, Петров, Михайлов, красавец Рагулин, мощные Майоровы с Якушевым и Старшиновым… Давно не терпелось гению Тарасову скрестить клюшки с канадскими профи, но осуществить это довелось только Боброву. Билеты на матчи не продавались, а распределялись, поэтому трибуны были заполнены «совковой партократией», которые мало отличали хоккейные матчи высокого накала от вульгарного пленума. Они редко открывали рты, из которых неслось негромкое мычание, а иногда хлопали в ладоши, когда, как им казалось, был подходящий момент. Так что сравнительно небольшая группа канадских болельщиков полностью перекрывала это мычание. Канадские профи это сразу почувствовали – им стало казаться, что они играют в родных стенах, где-нибудь в Монреале или Бостоне. На лице Бобби Хала, который по традиции играл без шлема, постоянно присутствовало радостное выражение. А это стимулировало настроение всей канадской команды. Так или иначе, но этот матч канадцы выиграли.

Итак, хоккей хоккеем, но в большие праздники в Ледовом дворце спорта давались большие праздничные концерты с участием всех звёзд советской эстрады. Вот их небольшой перечень: Лев Лещенко, Олег Анофриев, Алла Пугачёва… а вот с этого места можно и подробнее. Мне было что-то нужно во Дворце спорта, когда там шла репетиция. В это время Пугачёва приноравливалась к микрофону. Я постоял, посмотрел на неё и ушёл. Идёт концерт, я вместе со своими друзьями сижу напротив сцены в первом ряду, вполголоса комментирую то, что происходит на сцене: вот Лёва Лещенко исполнил «Из полей доносится…», все в зале тихонько добавили: «Налей». На сцену с букетом поднялась декольтированная женщина, поднесла его Лещенко и что-то шепнула Лёве на ухо. Сходя со сцены, она как-то грозно посмотрела на подтанцовку – на их открытые прелести. Я не мог не прокомментировать: «Это жена Лещенко – пригрозила, чтобы он сегодня ночевал дома». Под усилившийся шум аплодисментов появилась Алла Пугачёва. Она, подражая мировым дивам, старалась вести себя на сцене раскованно, много двигалась – насколько позволял шнур микрофона. Когда она исполняла песенку «Лестница», то по ступенькам как бы скатилась со сцены в зал, подошла к первому ряду, села ко мне на колени и обняла за шею, всё это время напевая в микрофон. Её рука и всё тело издавали мелкую дрожь, как вибрирующая струна. Проиллюстрировав таким образом строчки песни, она снова пошла на сцену, но, то ли случайно споткнувшись о ковровую дорожку, которая прикрывала ступеньки, то ли сделав это нарочно, она сказала в микрофон: «Упала Алла». Не знаю, что подумали обо мне и Алле окружающие, но, возможно, у неё была подсадка, а она, видев меня на репетиции, могла перепутать. Когда в Москве проводились международные кинофестивали, то Дворец спорта в Лужниках становился одним из мест показа этих фестивальных кинофильмов.

Ещё бы – более тридцати тысяч посадочных мест! Да и билеты не дешёвые, к тому же расхватывались на раз – не достать. Работники стадиона ходили по своим пропускам, бесплатно, на места, предусмотренные для работников стадиона, причём разрешалось проводить с собой одного человека. А если желающих было больше, то канючили у одиноких, чтобы прицепить к ним кого-нибудь из своих.

Глава 33. И не только работа

Шёл я как-то на очередной просмотр и случайно наткнулся на своих сослуживцев.

– А, один? Вот возьми, проведи мою дочурку, возьми мою сестру – очень хочет посмотреть.

Я был так огорошен, так не подготовлен к такому сюрпризу, поэтому так невразумительно отмахнулся, промямлив: «Да у меня есть уже».

Меня отпустили, и я пошёл дальше. По пути стал размышлять: а ведь придётся сидеть мне со своими сотрудниками, причём одному. Меня тут же упрекнут во лжи. А ложь, какая бы она ни была, мне всегда была неприятна. Соврёшь в малом – не поверят в большом. По пути к Дворцу спорта по обеим сторонам дорожки стояли шеренги, и все на что-то надеялись. Кто-то на всякий случай спрашивал лишний билетик. Я шёл, стыдливо потупив голову, когда чуть ли не наткнулся на девушку. Пробормотал: «Прошу простить!» И уже было прошёл, но вдруг вернулся. Ведь мне действительно кто-то нужен, раз уж я проговорился.

– Вы на фестиваль? – спросил я девушку.

– Да, но у меня нет билета.

– А Вы не хотите составить мне компанию?

– А что – у Вас есть лишний билетик?

– Со мной Вам никакой билет не нужен, – у меня так важно это получилось.

И действительно, по предъявлении моего пропуска нас без разговора пропустили. Девушка уважительно посмотрела на меня, в то же время отстраняясь, как от чужого человека. И хотя это было на самом деле так, многим это могло показаться подозрительным. Да, было так – некоторые сотрудники этим промышляли. Проводят за деньги кого-нибудь – смотришь, портвейн обеспечен. Я, наклоняясь к девушке, тихо её проинструктировал:

– Нам разрешается проводить только своих близких – постарайтесь сыграть роль уж если не невесты, то близкой подруги невесты, особенно когда на нас во все глаза будут смотреть мои коллеги, привыкшие видеть меня одного.

Девушка очень быстро в голове перемолола мою просьбу и, как было видно, с радостью согласилась.

Фильм был фестивальный, Турецкий, душещипательный. А стало быть, всё внимание было приковано к экрану. Тем не менее дистанция между нашими плечами часто пропадала, а иногда рука девушки перебиралась на спинку моего кресла. Я понимал, что это была реакция на любопытствующие взгляды моих сотрудников. На другой день я посмотрел утренний сеанс и на вечерний не пошёл. Мне потом сообщили: «А тебя твоя ждала вчера, – и добавили завистливо: – красивая».

Такой плотности развлечений, как в Лужниках, я даже и представить не мог.

Как-то раз мы с Лариным собирались куда-то ехать. И когда Ларин зашёл в кабинет генерального директора стадиона Никитина, я остался ожидать его в приёмной. Секретарша в это время кого-то безуспешно уговаривала по телефону. Она положила трубку и задумалась.

– Проблемы, – посочувствовал я.

– Да уж, хоть самой оставаться дежурить на ночь.

– Как это – самой? – удивился я. – Вам что, дня не хватает?

– Ничего не поделаешь: по всем правилам распорядка, у нас должен быть «ночной директор». Для этого составляются список ответственных лиц и график их дежурства. Но очень часто эти ответственные лица находят причины. Я вот обзвонила несколько лиц, никого уговорить не смогла – все любят ночевать дома. Вот я сейчас одному звонила, а он: «У меня уже рабочий день закончился». И он уже отдыхает в компании.

– Жаль, что я не ответственное лицо, а то бы я, пожалуй, Вас выручил, – посочувствовал я секретарше.

– Да было бы только Ваше желание, а ответственное лицо из Вас я сейчас сделаю! – обрадованно спохватилась секретарша. – У Вас пропуск с собой?

Я подал ей пропуск. Она быстро заполнила анкету, сверяясь с моим пропуском, и молнией сверкнула в кабинет директора – туда и обратно.

– Вот Вы и ответственное лицо! А сегодня сможете выйти на ночное дежурство?

– Вот сейчас с Лариным съезжу по делам и приеду.

Но поехать с Лариным нам не пришлось, так как у него появились новые планы, и я задержался с секретаршей, чтобы получить инструктаж.

– Дежурство ваше начнётся здесь с восемнадцати часов. Вот три телефона: один междугородний, другой – московский городской, а вот этот – местный. Тут все наши объекты стадиона. Вот Вам пропуск на время дежурства – можно пройти куда угодно, проверить, если что, – и она подала мне солидный светло-коричневый пропуск, очень похожий на мандат депутата. – В двадцать три часа стадион полностью закрывается, и Вы можете спокойно отдыхать до восьми часов утра. Правда, Вас раньше разбудит уборщица. Спать Вы будете здесь, – она указала на просторные кресла. – Поставьте их рядышком, из этого комода возьмёте матрац, подушку. Здесь два одеяла.

– Да при таких условиях – санаторий отдыхает! – радостно восхитился я, да так, что секретарша зарумянилась от удовольствия, как хозяйка от похвалы своему обеду.

– За ночное дежурство гарантируется два отгула, – как о чём-то незначительном добавила секретарша.

Но как раз это больше всего удивило и удовлетворило меня, так как я без перерыва перешёл с работы на работу, даже не получив отпуска, но теперь это уже для меня не имело никакого значения. Никакой отпуск мне был не нужен. Ну, если будут отгулы – так чего же ещё желать.

Сделав в буфете набор продуктов, я пришёл на дежурство. Секретарша уже собиралась домой. Как хорошо, что вовремя, а то многие такие «деловые» – постоянно их приходится ждать.

– Ну, Вам меня долго ждать не придётся. А мной можете располагать, как только у Вас будет во мне нужда.

Секретарша посмотрела на меня как на близкого родственника:

– Спасибо, очень буду даже надеяться, что меня есть кому выручить.

Через некоторое время я обзвонил все большие и малые арены, где так же уютно устроились ночные дежурные, – везде был полный порядок. Прогулялся до Дворца спорта, по пути зашёл в отделение милиции при центральном стадионе, представился тамошнему дежурному, обменялись анекдотами на криминальные и пошлые житейские темы.

Придя к себе, я поужинал, запивая бутерброды лимонадом. Здесь был очень мощный приёмник, который очень легко настраивался на «вражьи» голоса – «Голос Америки», «Свободу» и ненавязчивую «ВВС». «Вот так набродишься, находишься, поразвлекаешься», – подумал я, засыпая на новом, хотя и рабочем месте.

Я, как Емеля, мечтал с детских лет, что хорошо, если бы учёба и дом были в одном месте и сразу. Ну, уж если и появилась бы нужда куда-то идти, то лучше бы туда ехать на печке. Вот как раз такую заботу и проявила судьба ко мне. Утром меня действительно разбудила уборщица, и даже очень кстати.

Свою ночную вахту я сдавал секретарше бодрым и выбритым. А потом началось:

– Ой, мне как-то неловко опять просить Вас, – разыскав, обратилась ко мне секретарша.

– А знаете, что, – утешал я её, – скорее всего Вы меня выручаете – мне так удобно не ездить домой, здесь отдохнуть.

Короче, мы очень нравились друг другу, сходясь: я тебе, а ты мне. Собрав на недельку отгулов, я писал заявление и приносил его секретарше. Та, мило улыбаясь, ходила к директору на подпись и сама относила в бухгалтерию. И успокаивала меня:

– На эту неделю у меня все лица надёжные. – Потом ещё даже думала за меня: – Вот можно собрать Вам отгулов, а я Вам достану путёвку в дом отдыха.

– Нет, спасибо, не надо. Мне недели хватает, чтобы погостить у моей матушки.

– Ах, как это хорошо, как по-сыновнему! – причитала секретарша.

Глава 34. Павильон «Солнечный»

Несмотря на то, что все зрелищные мероприятия были для меня бесплатными, но как всегда, компания, а это пиво и ещё что-нибудь, часто обедать в кафе и ресторане – такого сервиса в Лужниках было достаточно. Жалованье, которое получали работники стадиона, было невысоким, даже несколько стеснительным. Но те, кто не был обделён умом, находили способы приработка. Однако все они были латентные и вызывали подозрения у правоохранительных органов. По этому поводу можно сказать: осторожничали, не зарывались. Но не все, как потом выяснилось. Я на стадионе был новичок, и возможности что-нибудь «схимичить» у меня не было. Но я и по своей натуре не имел желания это делать. Чтобы компенсировать свои расходы, мне пришлось уже несколько раз снимать деньги со сберкнижки, и я благодарил себя за предусмотрительность, за сделанные запасы, накопления. И всё же корил себя за жизнь не по средствам. Но поскольку это был период, когда судьба очень благоволила мне, разрешилась и эта проблема.

Как-то Ларин позвонил мне: зайди, дело есть. Он спросил меня:

– Ты павильон «Солнечный» знаешь?

– Если стекло, металл – то знаю.

– Тут дело вот в чём. Этот павильон сделали итальянцы – он понадобился им для проведения ярмарки или выставки. После чего они посчитали, что разбирать его и вывозить обратно в Италию нет никакого смысла, а попросту – невыгодно. Эти придурки из администрации стадиона очень даже обрадовались такой халяве, посчитав итальянцев за дураков. Надо же! Такое бросать бесплатно! Скорее всего, итальянцы тоже радовались, что с них не взяли ни копейки за утилизацию брошенного ими. Так что обе стороны остались очень довольны друг другом. Прошли годы, прежде чем администрация стадиона поняла, в чём тут дело. Использовать этот павильон было некому, его обходили стороной, однако этим итальянским «бельмом» было занято очень дорогое место стадиона. Но вот появился начальник ОКСа Ларин, и администрация стадиона дружно накатила эту проблему на него.

– Ну сделай что-нибудь, ну убери его куда-нибудь, у нас даже денег нет на его утилизацию!

Ларин сам был из областных, так что в области у него было немало друзей и знакомых. Тем более они и сами к нему на стадион наведывались – раздобыть дефицитных билетов на всевозможные мероприятия. А так как Ларин был не без царя в голове, тем более что имел такое задание – убрать павильон «Солнечный», – то он и разрулил эту проблему. Как-то он привёл начальника Управления механизации какого-то района Подмосковья в павильон «Солнечный» со стороны. Даже изнутри вид этого павильона впечатлял. Лучи послеполуденного солнца ярко играли в стеклянных переплётах окон, он был похож на большой аквариум, скорее даже на океанариум, только совершенно пустой.

– Как тебе такой гараж? Особенно для автокранов и высокогабаритной техники? – громко спросил Ларин, а эхо ещё более усилило его вопрос. Начальник Управления механизации зачарованно оглядывался на такую красоту, потом обернулся к Ларину:

– Ты что это – пошутил?

– Да, нет, вполне серьёзно. Если хочешь, то я организую.

– Но ты за него заломишь, наверно, такую цену…

Но Ларин его остановил:

– Ты мне сперва скажи: берёшь или нет? А о цене потом будем договариваться.

Начальник Управления механизации ещё раз оглянулся, но теперь по-деловому, по-хозяйски. Он представил, как это сокровище, такое сверкающее, украсит его управление и вызовет огромную зависть в других управлениях механизации.

– Беру!

Вот так решилась судьба павильона «Солнечный» в Лужниках.

Когда Ларин рассказал всё это мне, то это оказалось лишь прелюдией или предисловием к дальнейшему развитию ситуации.

– Теперь этот «Солнечный» павильон нужно грамотно демонтировать, – продолжил Ларин. – Людей на эту работу в Управлении механизации нет, они или все заняты на своих работах, или своими кувалдами здесь так всё раскурочат, что потом ничего не соберёшь. Поэтому решение этой проблемы я взял на себя. Ты же собрал часть людей на участок. Поговори с ними. Работать нужно будет в неурочное время. Оплата будет аккордная, договорная. Думаю, если всё пойдёт нормально, то за месяц вы справитесь с этой работой. Я тут вот прикинул, – и Ларин назвал сумму оплаты за демонтаж павильона. – Какая понадобится техника – будет у вас тотчас же.

– Людей мне давай сразу, чтобы я мог их оформить в Управление механизации.

Я взял у него лист бумаги и без затруднения написал пять фамилий, включив в эту бригаду и самого себя. После этого я пошептался с намеченными мной ребятами. Те, услышав сумму денег, которые просятся в их карман, даже немножко ошалели.

– Да я таких денег даже во сне в руках не держал! – сказал Саша Ожерельев, поигрывая своими борцовскими мышцами, и после работы мы все дружно двинулись к павильону, чтобы осмотреть его и с завтрашнего дня начать работу. Наметили, какая техника нужна нам будет с самого начала. Высота оказалась около двадцати метров, и если начать работу с демонтажа остекления, то нужна будет вышка, чтобы поднимать на такую высоту двух монтажников. Об этом было сообщено Ларину, и когда на другой день мы пришли к павильону, там уже стояла нужная нам вышка.

– Что ж – вперёд и с песнями!

Двое ребят забрались в корзину вышки. Машинист поднял их на нужную высоту. Ребята сняли крепежи со стекла четырехмиллиметровой толщины и, поддерживая с двух сторон, медленно опустили вниз. Троим оставшимся внизу первоначально делать было нечего; стекло удобнее было брать двоим, а третий оставался на подхвате. По пословице – третий лишний. Передав лист стекла, вышка поднималась за следующим, а нижняя пара монтажников относила стекло на положенное место и аккуратно складировала.

Сначала всё шло очень хорошо, но потом, при выемке очередного стекла, причём самого верхнего, лист треснул и развалился на большие и маленькие части. Так что сверху на нижних ребят посыпались очень острые осколки, большие куски стекла, которые, падая сверху, парашютировали. Те еле успели отскочить. Появилось резюме: если такая гильотинка сверху упадёт, то как минимум до середины разрежет, а дальше сам развалишься. Ну, что делать: нанялся – продался, продолжали работать. Всё же после нескольких таких угроз один из нашей бригады не выдержал и по окончании смены заявил, что выходит из бригады: деньги деньгами, а жизнь дороже.

Остальные члены бригады уговаривать его не стали: вольному воля. Оставшись вчетвером, посоветовались и решили пятого не брать, хотя желающих было хоть отбавляй. «Ничего, и вчетвером справимся, а положенные на пятого члена бригады деньги хорошо делятся и на четверых».

Очень быстро настроились на работу – появились чёткость, слаженность, взаимопонимание. Большое внимание уделялось осторожности. Работать на авось сразу отменили, но и труса не праздновали. Чтобы снимать тонкие листы кровли, изготовленные из алюминия (примерно такой толщины лист идёт на изготовление баночек для пива или кока-колы), нужно было ходить на двадцатиметровой высоте без всякой страховки по узеньким направляющим, к которым эти листы были прикреплены и закрывали собой эти направляющие. Так что стоило оступиться – и сорвавшемуся «канатоходцу» не позавидовали бы. Всё же эти тонкие листы были сняты с крыши – точнее сказать, с кровли – и аккуратно сложены внизу. Непросто было демонтировать балки, фермы, прогоны. Сняли и их, аккуратно сложили. Оставалось дело за колоннами, которые были забетонированы в землю. Проконсультировались с начальником Управления механизации, с будущим хозяином павильона. Тот, недолго думая, разрешил срезать колонны на уровне земли:

– А мне и такой высоты хватит.

Закрепляли верх колонны со стрелой подъёмного крана, «сдували» газосваркой подошву колонны и старались вовремя отскочить, так как эта многотонная железяка могла и «лягнуть». Ей-то что, железяке, а вот нам могла помять косточки. Прошло чуть более месяца – и павильона «Солнечный» в Лужниках как не бывало. Остались лишь аккуратно сложенные его составляющие. Приехал начальник Управления механизации со своим штабом, поцокали языками, похвалили за очень аккуратную работу.

Потом прислали огромные платформы, на которые мы всё аккуратно сложили, закрепили, и всё это увезли. Вскоре Ларин на своём «Москвиче» отвёз нас в Управление механизации, а если точнее, то в бухгалтерию, а если совсем конкретно – то к окошечку кассы, где в наши карманы отправились пачки напечатанных разноцветных купюр. Мы всё-таки нашли время, чтобы сходить посмотреть то место, на котором разместились детали павильона. Мы даже невольно вздрогнули от неприглядной картины, которая предстала нашему взору.

То, что мы так аккуратно складировали, бережно упаковали и положили на платформы, теперь было небрежно брошено, перепутано, перемято. «Стоило ли нам так аккуратничать?» – подосадовали мы, глядя на этот хлам. Дело уже близилось к осени, когда Ларин передал нам предложения начальника Управления механизации: а не согласится ли бригада демонтажников превратиться на время в бригаду монтажников, чтобы собрать у них там из павильона гараж?

Я ответил решительным отказом, и на этом тема была закрыта. Краем уха как-то слышал впоследствии, что что-то там в Управлении механизации слепили, а то как же – деньги заплатили!

Работники Центрального стадиона долго гудели, когда узнали о финансовой стороне операции, которую провернул Ларин, причём так быстро и удачно. Особенно это вдохновило генерального директора Центрального стадиона имени Ленина – Никитина, члена райкома партии, депутата райисполкома и вообще очень ответственного работника. Пользуясь своим положением, он провернул очень крупную аферу, но так грубо и неумело, что на него тут же настучали, куда следует. А последовало это, как потом выяснилось, в отдел по борьбе с расхитителями социалистической собственности.

Водили генерального директора стадиона по стадиону следователи и прямо умоляли показать им хотя бы что-нибудь, ну какую-нибудь мелочь, за которую было уплачено такое огромное количество денег. Когда, вконец заезженный допросами, он начинал бормотать, как всё это произошло, как к нему в кабинет однажды явились какие-то цыгане, как предложили ему выполнить какие-то нужные работы, без которых дальнейшее существование стадиона могло оказаться бесперспективным… И ещё много какого-то тумана напустили на бедную головушку Лёвушки.

В результате дальнейшего расследования Никитин суда избежал. Во всяком случае, открытого народного, как уголовник. Правда, от места ему отказали.

Глава 35. Плавательный бассейн

Вскоре мой немногочисленный участок – компактный, укомплектованный квалифицированными работниками, – стал понемногу втягиваться в сферу деятельности стадиона. Пригласил меня как-то директор плавательного бассейна и показал табло, которое недавно установили венгры.

– Табло – это не моя специализация, – сразу же отмахнулся я.

– Это понятно, – возразил мне директор плавательного бассейна. – А ты смотри ниже, на стенку под табло.

Я, правда, нарочито отшучивался насчёт табло, так как сразу увидел под ним разбитые плитки, которые разбили при монтаже этого табло. Работа, казалось бы, пустяковая, но это только так казалось тем, кто не в курсе. Всё дело в том, что, когда строили этот плавательный бассейн, облицовывали стены, использовали глазурованную плитку, которая сейчас не выпускается. Поскольку плитка была к тому же импортная, такого формата и такого цвета сейчас днём с огнём не сыщешь.

– Я бы сейчас не очень канителился, – канючил директор, – но через пару дней здесь начнётся международный турнир. Турнир по водному поло. А это значит, что телекамеры будут постоянно фиксировать результаты, появляющиеся на табло, а всё зарубежье заодно заметит….

Я так глянул на директора, что тот затих.

– Где я теперь такую плитку возьму? Нельзя так неряшливо работать. Одно лечат, а другое калечат, – прибив так своего оппонента, я пошёл на центральный склад центрального стадиона: а вдруг там что завалялось?

Не завалялось. Даже если бы что и осталось, то нашли бы применение уже давно. Всё же на складе я проверил наличие уже современных глазурованных плиток. Определил более подходящие по цвету для конкретного случая плитки – на этом варианте и решил остановиться. Под табло сняли ещё несколько десятков плиток, чтобы получился ровный прямоугольник. Залепили этот прямоугольник новыми плитками. Результат этой работы стал очевиден позже, когда я вечером смотрел по телевизору трансляцию матча по водному поло и увидел плоды своих трудов. А где ещё могло быть так: не транслировались деятельность сантехников в подвалах, малярные работы в подъездах, так же, как и перекладка теплотрасс. А вот здесь – извольте!

О, какие люди! Если работы, которые выполняли мои сотрудники, посредством телевидения были видны всему миру, то люди, с которыми мне приходилось встречаться, были известны всему миру. Взять, к примеру, Николая Николаевича Озерова, который, несмотря на довольно габаритную фигуру, был очень подвижен, ловок и быстр в движениях. Это именно он обозвал команду ЦСКА «конюшней». Впоследствии это прозвище сохранилось за клубом. Оттуда и пошли эти «кони».

Я наблюдал, как Анатолий Владимирович Тарасов давал мастер-класс тренерам по хоккею из Америки и Канады. Тренеры из хоккейных держав смотрели прямо в рот великому Тарасову, стараясь не пропустить не единого его слова, жеста. Помогали Тарасову в его мастер-классе молодые хоккеисты из ЦСКА. Так что за время работы на центральном стадионе мне удалось пообщаться с очень многими мировыми знаменитостями, как с советскими, так и с зарубежными.

Но пока я так наслаждался жизнью, ситуация с обменом квартиры так и не продвинулась: всё что-то не устраивало моих соседей. И если не получались варианты с обменом жилья, то мне нужно было искать какой-то другой выход. И, как это почти всегда бывает, такой выход мне представился. Мои приятели, которых у меня развелось предостаточно в Москве, предложили мне пойти работать на АЗЛК – на строительство там собственного жилья. И где я смогу получить и себе лично. Так что после недолгих переговоров я перешёл работать на автозавод имени Ленинского комсомола. Здесь не игра слов, а вульгарная реальность. Стадион имени Ленина – автозавод имени Ленинского комсомола.

Глава 36. АЗЛК

Принят я был на работу в строительное управление АЗЛК на должность начальника участка по отделочным работам. Начальником монтажного участка и начальником сантехнических работ были мои давнишние приятели. Так что я стал скоро своим среди своих – влился в их очень дружный коллектив. Вскоре было такое ощущение, что я отсюда никогда и не уходил и чуть ли ни с детства работал на этом участке в этом строительном управлении при этом же АЗЛК. Причиной, побудившей поступить меня на эту работу и именно на АЗЛК, являлась моя жилищная неустроенность. Здесь же мне гарантировали в течение ближайшего времени предоставить отдельную квартиру. Жильё здесь, правда, было ведомственное, не городское, не исполкомовское, но и не служебное – крепостное. Я не имел права свободно обращаться с этим жильём, но зато имел право работать там, где мне захочется, а предоставленная мне квартира так и оставалась за мной. В одном из домов, в строительстве которого принимал участие и я, мне была гарантирована квартира по моему выбору. И совсем не обязательно, чтобы она была однокомнатная. Недвусмысленно намекнули, что на малогабаритную трёхкомнатную я тоже мог бы претендовать. В душе я даже немного поликовал от таких радужных перспектив.

Мой участок, который насчитывал несколько сотен человек, более чем наполовину состоял из женщин и девушек-комсомолок. Не зря же этот автозавод был имени Ленинского комсомола! Строящиеся объекты были не только жилыми домами, но и объектами социальной инфраструктуры.

Мало того, они были разбросаны не только по Москве, но и по Московской области. Так, чтобы обеспечить мне мобильность, мне сразу же была выдана машина. К моему удивлению, водителем была молодая женщина, и в то же время не какой-нибудь там «чайник», а на заводе в Тольятти она работала водителем-испытателем, и, скорее всего, только поэтому её и её мужа соблазнили на работу в АЗЛК. Её муж возил начальника строительного управления, и тот очень гордился своим водителем-профессионалом. Хвастался, какой крутой вираж заложил тот на Октябрьской площади. Водительница моего «жигулёнка», тоже не была лишена такой лихости.

Раньше она возила начальника сантехнического участка, но у того был «бзик» на подобные шалости, и он очень быстро отказался от такой водительницы. Меня же подобная лихость нисколько не смущала, но всё же и мне пришлось отказаться от услуг – правда, не этой дамы, а этой машины, так как мне нужна была более вместительная, чтобы я мог перевезти небольшой груз, быстро перебросить с объекта на объект небольшую бригаду. И мне тут же выделили УАЗ, правда, с другим шофёром, который недавно демобилизовался из армии. У него было что-то с головой. На кольцевой дороге я несколько раз попадал с ним в очень даже критические ситуации. Правда, я их молча претерпел, не стал ябедничать, но когда я однажды перевозил бригаду рабочих и он чуть ли «не привёз» аварию, я тут же попросил механика заменить мне этого красавца-водилу. Тот быстро согласился, так как уже знал о таких затинках этого малого. Мне дали другую машину, с шофёром более высокого класса, и я мог поручить ему любое дело, заранее расписав ему программу. Начальник управления принял меня очень хорошо, доверительно. Мои приятели, хорошо знавшие меня и мои организаторские способности, сделали мне неплохую протекцию. Так что он безоговорочно принимал мои предложения по организации и реорганизации работ на моём участке.

А мне уже с моим наработанным опытом было где развернуться. Из разрозненных отдельных бригад я стал создавать, сплачивать комплексные бригады. А всё почему? Раствора нет, столярки нет, ещё чего-нибудь нет. Ну, почти как в анекдоте: сижу, курю. А в комплексной бригаде работа была всегда. Из-за задержек в снабжении, если чего-нибудь вовремя не привезли, всегда можно было переключиться на другие работы, которые были в это время. Так на моём участке появилось несколько комплексных бригад, что сразу сказалось на производительности труда. Снабжение работало из рук вон плохо, снабженцы были никудышные. О чём я сразу же пожаловался начальнику управления.

– А что я могу сделать? У меня других снабженцев нет.

Так что всеми правдами и неправдами я потихоньку прибрал все функции снабжения своего участка в свои руки. Наладил контакты с начальниками складов, другими поставщиками материалов, так что снабжение моего участка стало не только регулярным, но и материалы стали более качественные, что давало возможность экономить эти же материалы за счёт их качества.

К работе, какой бы она ни была, я относился ревностно, чего совершенно не мог сказать о своих подчинённых – прорабах и мастерах. Эти должности были укомплектованы ещё до моего прихода на работу. И, несмотря на их низкий уровень квалификации, я не мог их поменять – и приходилось работать с теми, какие есть. В оформлении текущей документации они разбирались очень неважно. Так что всю эту работу приходилось выполнять мне, и в основном на дому, во внеурочное, а то и в ночное время. В основное рабочее время некогда было подумать об обеде, так как я постоянно попадал под пресс всевозможных проблем, забот – как мелких, так и крупных.

Был олимпийский год, и тяжкий пресс подготовки, как всегда, ложился на строителей. АЗЛК, тоже не остался в стороне. Ещё бы! У него тоже были объекты, получившие статус олимпийских.

Генеральный директор АЗЛК хвастался: я вон какой КамАЗ отгрохал, а уж тут как-нибудь не подведу, чтобы здесь, у стен Кремля, да не выполнить всё как надо! Всё это он громыхал на многочисленных совещаниях, сурово насупив брови.

Наступила пора лихорадочной штурмовщины. Начальство ходило сумрачное, злое, нервное и то и дело срывалось на истерический крик. Я же себе такое поведение позволить не мог. Во-первых, из-за врождённой деликатности, а во-вторых, у меня было более половины работников девушки и женщины. Поэтому все большие и маленькие неприятности мне приходилось переваривать у себя внутри, не давая им выхода наружу в виде каких бы то ни было эмоций.

Так вот, я всё это копил, собирал, выполнял работу – и свою, и чужую, лишь бы дело шло, не стояло. Но, как говорится, всё рано или поздно кончается. Прошли и окончились Олимпийские игры, улетел в небеса надутый резиновый Миша. Олимпийские игры в Москве были очень усечёнными, так как не было спортсменов из капиталистических стран. Тем не менее устроители Олимпиады были награждены, поощрены орденами, медалями, очень высокими званиями. Я, правда, тоже получил по заслугам, правда не медали, не награды и не звания, но об этом чуть позже.

Глава 37. Подсобные работы

Как только новопостроенный дом вступал в свою последнюю стадию, то есть приступал к отделочным работам, то, как бы предвкушая скорое заселение дома, начиналась какая-то лихорадочная спешка, горячка, которую определили термином «штурмовщина». Обычно такое явление совпадало с великими праздниками и уж совершенно обычным было к концу года. Именно в такое время самое высокое начальство АЗЛК прессовало строителей на летучках, планёрках, всевозможных заседаниях, а то и собирало всю великую строительную артель на великое общее собрание, где все строители, от рабочих до начальников, должны были клясться головой, что они сдадут все дома вовремя.

Вот на одном таком собрании, где в президиуме во главе с генеральным директором АЗЛК находились и другие высокие функционеры завода, выходили на трибуну начальники участков, начальник управления и клятвенно заверяли высокое начальство, что новый дом будет сдан под заселение вовремя. Всё шло как по накатанной дорожке, пока на трибуну не вызвали меня. Начальник управления потом очень громко и долго сетовал, что напрасно он это сделал. Говорил я с трибуны, как мне казалось, очень спокойно, деловито, и я даже не понял, почему моя речь взорвала зал. Говорил я, в частности, о том, что методы работы в строительном управлении находятся в состоянии дремучего средневековья и претендуют на название пирамидостроя. И всё это в подчинении такого передового предприятия как АЗЛК – лидера мировой автомобильной промышленности! Видимо, эта моя последняя фраза и добила начальство АЗЛК как ироническая, а то даже издевательская. На «Москвичонка» здесь и так смотрели как на «Запорожец», а уж в Европе! Извиняло ну разве только то, что «Москвич» был малолитражкой, однако это входило в моду не только в Европе, но и во всём мире. В итоге получилось, что конец собрания был под атакой разъярённых рабочих, особенно женщин, которые столпились у подножья высокой трибуны и оттуда крикливо контактировали с генеральным директором и его штабом.

Это собрание происходило после дневной рабочей смены, а уже на другой день всё начальство строительного управления было приглашено на утреннее совещание на завод АЗЛК, в апартаменты самого генерального директора, в высотное здание. Нас провели и рассадили в огромном кабинете, где в отдалении стоял стол для генерального директора и его прислужников-«шестёрок», которые, рассаживая нас, зловеще шушукались: сейчас начнётся избиение младенцев. Под пресловутыми младенцами я понимал прежде всего себя. Да и мои коллеги понимали это. Ну, только вряд ли они сочувствовали мне, скорее злорадничали. Зачем подставился, и так всё понятно. Клятвенно пообещал бы, что всё будет исполнено в срок, а там объективные обстоятельства, то, другое…

В это время за стол усаживался сверхгрозный генеральный директор, строитель не каких-то там египетских пирамид, а самого КамАЗа. Но начал своё выступление генеральный директор не с меня, а так, вообще. Поспрашивал у каждого начальника, какое у него образование, что ему необходимо сейчас для окончательного завершения работ для сдачи объекта. Сам начальник снабжения завода записывал эти просьбы, и этому процессу придавалась весомость, солидность, чуть ли не торжественность. При завершении отделки дома была ещё одна такая немаловажная повинность: будущим новосёлам выдавались справки-наряды, по которым они должны были отработать определённое количество часов и дней в своё свободное от основной работы на АЗЛК время. То, что это абсурд, профанация, я понял сразу, так как эти будущие новосёлы, присланные для разных работ, ставили бутылку водки или совали деньги прорабу или мастеру. Те же, подписав за эту мзду справку, спокойно при случае отговаривались: «А зачем они мне нужны, эти разные рабочие? Для них подсобных работ у меня нет – свои рабочие справляются, а эти только здесь без дела слоняются». Вот как раз об этом и зашла речь у генерального директора: сколько может выделить на подсобные работы АЗЛК строителям для скорейшего завершения работ по сдаче дома. Все начальники и прорабы благодарили, низко кланялись за такую помощь, лицемерно понимая, чтО за этим следует. Наконец все серьёзно напряглись, когда грозные очи генерального директора направились на меня. Ко мне он стал обращаться на «вы», так что остальным стало жутковато.

– Вы там что-то говорили, на собрании что-то критиковали, а вот что вы сами можете предложить? Именно сейчас, вот в конкретном случае. Ведь сейчас только от вас, отделочников, зависит сдача дома.

Я встал со своего стула и таким же голосом, как у генерального директора… Я даже сам от себя не ожидал такой прыти:

– Дом, который сейчас готовится к сдаче, к заселению, с традиционным, а можно сказать, и рутинным завершением, эффекта не даст, и все сроки будут нарушены. Здесь нужно что-то другое, а что – я сейчас предложу высокому начальству. Армию подсобных рабочих, которую вы выделяете с завода, я считаю совершенно ненужной. Здесь нужно вот что. Может, моя мысль покажется абсурдной, но это пока на первый взгляд. Однако именно это поможет сдать дом не только в намеченный срок, но даже ранее.

Говорил я, как мне казалось, спокойно, деловито, но это опять электризовало окружающих и даже самого генерального директора. Мне кажется, у некоторых появилась обеспокоенность: уж не дурак ли он? Тем не менее все ждали, и я продолжил:

– Мне срочно нужны номера квартир. Раздайте новосёлам ордера на заселение. Так мы избежим обезличенности подсобных работ, поскольку каждый будет работать в своей квартире. Квартиры все заводские, ведомственные – так что проблем в этом совершенно нет. Я думаю, что все догадались, что произойдёт.

Далее меня уже никто не слышал – зал как взорвался. Кто-то говорил, что этого никогда не было, что это всё нехорошо, плохо, как на это посмотрят высшие инстанции. Да эти жильцы сами такого наворочают, что потом никто не разберёт! Но всё-таки не зря до этого генеральный директор построил КамАЗ – значит, голова была. Он сидел молча, но какой-то деловито-просвещённый. Лицо его просветлело, и не хватало только улыбки на этом лице. Потом он хлопнул обеими ладошками по столу, встал и, ничего не сказав, вышел. Секретарь объявил, что заседание закончено, все свободны. И все пошли работать через «Гастроном».

Через несколько дней привезли номера квартир. Появилась молодая женщина, представилась на заселение техником-смотрителем и полюбопытствовала, где ей можно для этого поселиться. Я пообещал ей быстро приготовить место в строящемся доме, а пока попросил располагаться в моей бытовке. Вскоре – сначала поодиночке, а потом группами – стали появляться новосёлы. Я знал два цвета ордеров: белый – служебный, синий – исполкомовский, а здесь были зеленые – ведомственные. Как я и предполагал, завершение строительства и отделочных работ и заселение пошли невиданными до сих пор темпами, просто запредельными.

Среди новосёлов оказалось немало квалифицированных маляров, штукатуров, плотников. Они только брали нужные им материалы: краски, раствор, обои, линолеум, а кого это не устраивало – те находили пути и доставали очень качественные обои, линолеум, плитку, многие сразу же нанимались к своим соседям что-нибудь делать – достаточно квалифицированно, за небольшой гонорар. По плану, в новом году должно было начаться заселение, но уже к Новому году только небольшой процент окон оказался тёмными. А в основном дом уже гудел, готовясь к новогодним праздникам в новом жилище. А отношение моих коллег лично ко мне сильно поменялось, и не в лучшую для меня сторону.

Ещё бы – реализация моей идеи при заселении затронула шкурные интересы очень многих рабочих, не говоря уж об ИТР, мастерах, прорабах. И всё потому, что резко сократилась подача заводом рабочих для подсобных работ.

Так в очередной раз я стал камнем, брошенным в болото и нарушившим кондовый застой.

У меня тоже пропал интерес к этой организации, к этим людям. Накопилась очень сильная усталость, какая-то особенная тяжесть усиливалась в организме, особенно по утрам. Не хотелось вставать, куда-нибудь идти, особенно на работу.

Как-то раз вечером я ехал с работы. Был час пик, и вагон в метро был переполнен народом. Было только начало осени, и было очень душно. Мне оставалось две остановки до выхода, как вдруг я почувствовал, что какая-то дурнота стала на меня надвигаться, подобно темноте. Предчувствуя неладное, я уцепился руками, за что только мог схватиться; перед тем как отключиться, я приказал себе стоять, держаться. Так я и продолжал держаться за всевозможные перила, сиденья, когда стал приходить в себя и услышал, как объявили остановку. Правда, следующую – свою я уже проехал. Я вышел из вагона, немного постоял на свежем сквозняке станции, сел в обратный поезд и доехал до своей остановки. Больше такого со мной не случалось, и я успокоился. А как потом выяснилось – зря. Это был первый звоночек. А если считать его как предупредительный – то и последний. К этому времени я жил уже в своей отдельной квартире, полученной в результате долгого размена, драматическая процедура которого описана в предыдущих главах. Так что нужда в ведомственной квартире отпала сама собой.

Глава 38. Удар выше пояса

Собираясь как-то раз на работу – а было как раз время предновогоднее, – я почти ступил за порог, когда рявкнул дверной, то есть входной звонок. Это была соседка из какой-то квартиры – ей что-то понадобилось: соль, сода или ещё что-то. Я сходил на кухню, нашёл всё искомое и стал подавать соседке, как вдруг со мной произошло что-то никогда не бывалое. Страшная боль парализовала весь организм. Руки, в которых я что-то держал для передачи соседке, оказались как перебитые. Соседка, видимо, от неожиданности, сильно испугалась, она только пробормотала: «Я сейчас скорую вызову».

Дом этот был ещё пока не телефонизирован, и все пользовались телефоном-автоматом на углу дома. Я плохо соображал, как я вернулся в комнату, лёг на диван. Стал я только немного соображать, когда люди в белых халатах сделали мне внутривенный укол. Я только подивился: куда это боль делась?

В это время врач послала своего санитара или помощника в машину, чтобы он по рации кого-то вызвал. Я был совершеннейший профан в услугах скорой медицинской помощи, а как оказалось, они вызвали реанимационный автомобиль. Я же попытался встать, чтобы идти на работу, чем сильно напугал врача скорой помощи. Двое мощных санитаров из реанимации погрузили меня на носилки, развернули, чтобы не вперёд ногами выносить, закрыли дверь, так как ключи торчали в замочной скважине, и сунули их мне в карман пальто.

С таким комфортом, с таким удобством я ещё на машинах не ездил! Я удобно лежал на носилках. У моего изголовья сидела достаточно молодая женщина-врач.

Машина скорой помощи, в которой я возлежал на носилках, въехала прямо во внутренний подъезд больницы. Здесь уже ждали санитары, и они ловко выдернули меня на носилках из машины скорой помощи и повезли меня, как я понял позже, в блок интенсивной терапии. Там меня бережно, насколько это было возможно, уложили на кровать, с двух сторон огороженную плёнками. Быстро почти полностью раздели, а к оголённым участкам тела стали подключать всевозможные датчики, чтобы сделать ЭКГ (если кто не знает – электрокардиограмму). Врач-кардиолог посмотрел на пики, изображённые в кардиограмме, и пробормотал куда-то в сторону: «Обширный инфаркт миокарда». Я тогда ещё плохо разбирался в таких терминах, но что дело дрянь – понял сразу. А насколько дрянь, узнал значительно позже – в период лечения и последующей реабилитации. Мне ввели в вены несколько уколов, потом подключили к капельнице. Пока шла вся эта суета, наступил вечер. День-то был зимний, короткий. Часов у меня не было, а время я мог узнать только из переговоров медперсонала.

С левой стороны от меня, за тонкой плёночной перегородкой «отдыхала», как и я, женщина. Ей вдруг стало очень плохо – я это понял по тому, как медсестра от неё быстро побежала за врачом. Тот был почти рядом, в соседнем помещении, и быстро явился, но не сам по себе, а с электрокардиостимулятором. Я слышал, как дёрнулась женщина при ударе током. А почему бы я не мог слышать, когда это происходило на расстоянии моей вытянутой руки? Прошло несколько секунд молчания, потом ещё удар стимулятора. Через небольшое время по приказанию врача женщину прямо на кровати увезли куда-то. Но я уже сообразил, куда. Прошло ещё немного времени. Теперь уже с правой стороны также через плёнку повторилась та же операция. Те же шлепки стимулятора, минуты ожидания, то же распоряжение врача и стук кровати с очередным, я хотел подумать, «жмуриком», но постеснялся. Кажется, что и на этот раз была женщина. И тут, раздвинув плёнку, явился и ко мне этот дядя врач. Я как-то вопросительно посмотрел на него, так как вообразил, что наступила и моя очередь. «Что ж, – подумал я совершенно спокойно, – наверное, при моём диагнозе это обычная процедура – отправлять одного за другим в морг». Но врач помедлил, пошарил рукой в кармане своего халата, попросил меня открыть рот и забросил туда несколько таблеток. Потом он взял с тумбочки стакан с лёгким чаем и через трубочку, воткнутую в стакан, попросил меня запить таблетки.

Он ещё раз посмотрел на меня и вышел. Я плохо представлял, насколько эта бодяга затянется, легкомысленно отмерил на это несколько дней, тем более что лежать мне пока ещё совсем не надоело, а все эти капельницы, уколы, таблетки пока меня ещё не очень беспокоили. Раз им надо полечить меня – пускай лечат. Мне всегда нравилось узнавать что-то новенькое, необычное, а тут было столько непривычного, да столько новой терминологии… Вскоре на освободившееся с левой стороны место была заправлена кровать с новым, можно сказать, неудачником по жизни. Во всяком случае, таковым считал себя мой новый знакомец. Он только что вернулся из Африки, где работал в качестве торгового представителя от СССР. «Кстати, – рассказывал он, – моего коллегу по работе прямо там, в Африке, долбанул инфаркт. Его тут же очень культурно увезли в клинику, я его там несколько раз навещал. Палата роскошная, светлая, с кондиционером, а какие герлухи-медички там за ним ухаживали!» – раздосадованный сосед замолчал. Я уж подумал, не стало ли ему плохо, как ранее моей соседке. Но на сей раз, как видно, обошлось. Сосед после некоторого молчания добавил: «Если мне было суждено поиметь этот инфаркт, так почему он не случился там, в Африке?» – он ещё долго сокрушался, завидуя своему африканскому другу.

В этот блок интенсивной терапии никаких посетителей не пускали – ни родственников, ни тем более друзей и знакомых. Дела мои шли, видимо, очень неплохо, так как прошло всего несколько дней, и меня перевели в палату. Палата была светлая, большая – на шесть человек, – и медперсонал был хорошо подобран. Достаточно молодые медсёстры из лимитчиц. На меня сразу же нацепили кличку Молодой, так как в таком возрасте инфаркт был очень редок. Мой лечащий врач, по фамилии Долгоплоск, был уже в приличном возрасте и сам перенёс несколько инфарктов. Своей спутнице Юлии, которую он стажировал, он рассказывал, какой он поставил мне диагноз и почему. И подытоживал: «Да, инфаркт сильно помолодел».

Глава 39. Страшно тягомотное лежание

Как только меня поместили в палату, так сразу ко мне с работы приехали представители. Они переговорили с лечащим врачом и лучше меня представляли дальнейшее развитие событий. От долгого общения со мной им пока посоветовали воздержаться. Они полюбопытствовали, в чём я нуждаюсь, что мне нужно привезти. Я ответствовал им, что ни в чём не нуждаюсь, что у меня есть всё для счастливой и полнокровной жизни, но так как по традиции нужно было что-то попросить, то я попросил, чтобы мне привезли мой аванс мелкими купюрами – от рубля до пятёрки. На другой день мне привезли конвертик с этими купюрами. Нужда в таком формате денежных единиц для меня была явная.

Вставать с кровати мне было категорически запрещено. Больничная еда, как и всевозможные таблетки, на тумбочке появлялась регулярно, по надобности. Для малой нужды под кроватью находилась стеклянная утица. А вот для более основательной нужды… для этого к лежащим приходили их верные жёны, которые помогали больным справлять нужду. И тут я даже немного посочувствовал сам себе. Правда, санитарка, которая работала через два дня на третий, узнав, что такой сервис мне обеспечить будет некому, с большой готовностью напросилась предоставить ей эту, по её мнению, даже очень неплохую процедуру – вполне оправданную, естественную, тем более что рядом с моей кроватью был умывальник. Так что для водных процедур не нужно было бегать по всей большой палате. Особенно радовали санитарку регулярные гонорары за её услуги. Вот для этого мне и понадобились банкноты небольшого номинала, хотя даже его вполне хватало на приобретение… ну, тут можно было бы не добавлять – и так всё ясно, так как эта очень добрая санитарка имела большую склонность к напиткам, за употребление которых старшая медсестра всё время ругала её и даже грозилась отказать ей от места.

На соседних кроватях лежали вполне претендовавшие на знаменитость сопалатники. Одним из них был Митрофан Хренников – родной брат Тихона Хренникова, секретаря правления Союза композиторов СССР. Интересно было слышать, как они называли друг друга: Тиша, Митроша. Был и ещё очень возрастной сопалатник, который, когда хорошая доза успокоительного ему позволяла, знакомил соседей со своими вербальными мемуарами. О том, как он служил в наркомате бухгалтером, где ему случалось пИсать в туалете одновременно в один писсуар вместе с Орджоникидзе, и тот даже восхитился его мужским достоинством. По дальнейшим рассказам этого бухгалтера наркомата, он долго не был женат, и его родная тетя Хана представляла ему невест, как он сказал, для примерки. Но эти все кандидатки не подходили одна за другой – до тех пор, пока тётя Хана не прислала ему последнюю и не предупредила: больше на меня на этот счёт не рассчитывай. Правда, на этот раз протеже его тётушки подошла ему. Фаня, так звали эту даму, до него была уже много раз замужем, нарожала много детей, но ей как-то всё не везло: мужья куда-то девались, а дети попросту умирали. Но вот именно она и пришлась «по размеру» бухгалтеру Дворкину. Сама же Фаня рассказывала, отчего её супружник оказался в больнице. Её не было дома, когда к ним в квартиру позвонил сосед и попросил три рубля. А вечером пришла очень разъярённая соседка и накричала на её Дворкина именно за то, что тот субсидировал её мужа. В пылу своих эмоций, ко всему прочему, соседка даже оскорбила Дворкина по его национальным признакам, отчего тот захрипел, схватился за грудь и оказался в больнице. Сам же Дворкин очень досаждал всем окружающим тем, что глубокой ночью громким зычным грассирующим голосом требовал себе медсестру. Этим он так достал всех, что палата потребовала принять меры. А мера была единственная: его кровать могли выставить в коридор, что и произошло, когда меня уже не было в палате. Не было уже даже в самой больнице. Я как раз находился в санатории «Шишкин лес». Это был в кардиологический санаторий в живописном месте под Москвой.

Пока же я ещё находился в палате, и мне уже разрешили вставать и ходить. Поздно вечером я подходил к кровати Дворкина, незаметно брал несколько назначенных ему таблеток и солидным, доверительным голосом сообщал ему: «Вот, у меня есть импортные таблетки». Дворкин тут же оживлялся и просил дать ему эти таблетки. Я, после небольшого монолога о пользе и целительных свойствах этих таблеток, давал ему пару его же собственных таблеток. Он тут же запивал их, после чего я уверенным внушительным голосом говорил ему: «Вот теперь Вы будете хорошо спать до утреннего подъёма». Так потом всё и получалось. Дворкин всю ночь спал, не звал никакую медсестру и совершенно не беспокоил своих сопалатников. Когда же меня выписали из больницы в санаторий, Дворкин по ночам вызывал уже не медсестру, а призывал только меня. Вот тогда его и вывезли на его кровати. В коридоре этот бедолага, отринутый от палаты, вставал самостоятельно, чтобы сходить в туалет, падал (а он телом был грузный), но наконец Господь не выдержал и призвал его к себе. Обо всём этом проинформировал меня Находкин – бывший сопалатник, который через две недели также приехал в санаторий.

Чем ещё я засветился в палате, когда там лежал, – так это тем, что помогал решать кроссворды всему этажу. Сначала эти «кроссвордники» заходили в палату, там кто-нибудь указывал на мою кровать, и они непосредственно мне задавали вопросы, потом стали делать проще: открывали дверь и выкрикивали вопросы. Получив ответ, записывали и спрашивали: «А вот тут ещё из одиннадцати букв».

Глава 40. Санаторий «Шишкин Лес»

После длительного пребывания в больнице меня на машине скорой помощи перевезли в подмосковный санаторий с поэтическим названием «Шишкин Лес». Нельзя не сказать несколько фраз о самом этом санатории. А точнее – о моём там пребывании.

Меня по прибытии туда из предосторожности поселили в двухместную палату, которая была оснащена медицинским оборудованием для экстренной помощи – на всякий случай. Другую кровать отвели хирургу, у которого был совершенный пустячок, из-за которого тот попал в кардиологию, а явился этим пустячком микроинфаркт, что действительно является пустячным после крупноочагового или обширного инфаркта, не говоря уж о трансмуральном инфаркте, как бы «короле всех инфарктов». Знакомство с моим однопалатником-хирургом произошло вечером, сразу же по прибытии.

На другой день после утреннего врачебного обхода мой новый знакомец предложил мне прогуляться: «Да тут недалеко, до посёлка Шишкин Лес». Я хотел спросить: а чего я там не видел? Но, подумав, решил, что подобная экскурсия по зимнему лесочку-парку мне может быть только полезной. И мы пошли в Шишкин Лес. Я от долгого лежания совершенно отвык от пешей ходьбы, и это путешествие показалось мне утомительным. Догадываться о цели нашего похода мне долго не пришлось, так как мой новый товарищ хирург сразу же привёл меня в местный гастроном. А если ещё конкретнее – в винный отдел.

Он остановил меня перед витриной, где громоздились бутылки с водкой, и тоном радушного хозяина спросил: «Ну, что будем брать?». Ощущая такую отеческую заботу от своего нового друга, я, чтобы не огорчать его отказом, заказал бутылку «Сибирской», которую только что начали выпускать в импортной упаковке по 0,7 литра и, что очень немаловажно, с завинчивающейся пробкой. Бутылку, которую мне беспрекословно выдали, сразу же схватил хирург и положил в свой карман. Мне же он предоставил только расплатиться за «Сибирскую». Я прикупил также пачку сигарет «Столичные». Взяли мы ещё что-то рыбное для закуски. На ужин мы не пошли совсем, а сразу же после вечернего врачебного обхода накрыли свою поляну.

Вся инициатива полностью исходила от моего приятеля. Используя свой авторитет доктора, он доказал мне простую истину, что, пользуясь моментом, нужно испытать, достаточно ли наши организмы зарубцевали наши инфаркты. И если это произошло некачественно, то в этих условиях нас могут откачать. А если всё нормально, как полагается – то мы можем считать себя вполне здоровыми, готовыми к жизненным перипетиям. Эта проверка меня не очень впечатлила и вдохновила. Выпили мы по первому стаканчику. Я закурил сигарету, немного посидел, наблюдая за своими ощущениями, потом отодвинул всё это своему, теперь уже можно сказать, собутыльнику, и на его вопрос: «Ну, ты как?» ответил:

– Ничего, всё нормально, но я больше не хочу.

Своим отказом я, очевидно, не огорчил его, а скорее порадовал, так как всё оставалось теперь ему одному.

Чуть позже я утвердился во мнении, что подобные выпивки для многих вовсе не являются каким-то там нарушением режима, лишь бы было желание и было на что. Тут, как когда-то сказал поэт, «смерть придёт и равно скосит трезвость и веселье, потому, о други, выпьем водочного зелья».

Один из пациентов санатория мне пожаловался, указывая на свою область груди: «Всё сегодня болит у меня». И на мой наивный вопрос «А что врачи говорят?» досадливо отмахнулся: «Да я вчера так с приятелями своими надрался, что упал на спинку кровати».

По прошествии некоторого времени как-то раз в метро я встретил своего приятеля-хирурга, и он сразу же спросил меня:

– Ну, ты как – потребляешь?

– Нет, я сейчас не пью и не курю.

На мой ответ тут же среагировала его жена:

– Вот видишь, как самостоятельные люди поступают! А ты….

Я не дослушал её, так как была моя остановка и я вышел.

За время своего больничного и санаторного пребывания я вёл малоподвижный образ жизни, помня наказ профессора Долгоплоска вести себя, особенно в первое время, ну хотя бы первый год после больницы, осторожно, не напрягаясь, не волнуясь. Это предостережение не было излишне, так как соответствовало классической традиционной медицине. К новым веяниям, новым разработкам скорой реабилитации постинфаркта доктор Долгоплоск относился, мягко выражаясь, скептически, предавая эти новые западные наработки своей академической анафеме.

Получил я также информацию о своём друге-«африканце», которого сразу перевезли в кардиоцентр, где после применения новых методов лечения инфаркта миокарда у него (или, правильнее, с ним) произошёл летальный исход.

Глава 41. Снова дома

Меня же на специально оборудованной машине после окончания курса реабилитации в санатории привезли домой. Пока я отлёживался в больнице и в санатории, был построен новый мост через Москву-реку, но привезли меня домой пока по старому маршруту. Я с трудом опознал свой дом, в который не так давно переселился. Хотя появилась очень большая возможность переселиться в мир иной.

Растолстевший от малоподвижности, очень неловкий, я кое-как выбрался из этого санитарного автомобиля.

– Ну, как? Вы сами дойдёте? – послышалось мне вслед.

Я сделал тёте и дяде ручкой и медленно, по пустырю, по утоптанному, обледеневшему снегу направился к своему дому, к своему подъезду.

С этого времени я всё делал медленно, в каком-то не свойственном мне темпе и ритме. С моего идеального веса семьдесят пять – семьдесят восемь килограммов вес моих телес превысил сотню и достиг ста пятнадцати – ста двадцати килограммов. Ясно, что при таком весе резвиться вряд ли станешь. Мало того – навалилась целая куча мелких и больших проблем. Более двух месяцев я находился в тепле, в светле, за мной ухаживали, кормили – теперь же все эти труды заботы навалились на меня самого. Обычно после такого долгого отсутствия человека дома ждёт уют, семья, жена. У меня же только что начался ремонт, и квартира выглядела очень даже непрезентабельно.

И хотя я сам только что вышел из основательного ремонта, тем не менее нужно было подумать о продолжении и окончании ремонта квартиры. Когда я только что заселился в свою новую квартиру, вид из моего окна представляли одни пустыри, лишь только там, на горизонте, за Москвой-рекой располагались массивы жилых домов. Теперь же вид из окна утеснялся постоянно возводимыми многоэтажными домами, так что пограничный статус моего дома понемногу утрачивался и превращался во внутриквартальный. Продовольственных магазинов пока не было. Кое-как, кое-где на первых этажах оборудовались места, где можно было купить хлеб, колбасу и ещё что-нибудь для сухомятки.

Пока я был здоров и работал, я привозил с собой продукты, а вот что делать в сложившейся обстановке? Нужно было что-то придумывать. Вес тела катастрофически утяжелился, мышцы, особенно необходимые в этой ситуации ног, наоборот, снизили свою функциональность из-за длительного бездействия. Поэтому, чтобы таскать такой тяжёлый вес, нужно было приступать к тренировке мышц ног в первую очередь. Для этого, по логике, нужна была пища, и в первую очередь основательная – мясная. Где и как всё это добывать, я не знал. Не зря же говорят, что беда одна не приходит. С ней, как всегда, много попутчиков, неприятностей всяких. Одна из таких неприятностей выявилась сразу же. Оказалось, что мне нечего надеть, нечего носить. Ну, разумеется, кроме обуви и шапки. Тут размеры сохранились неприкосновенно. Вот всё остальное – куда было деваться? Это значит, что вместо пятидесятого размера мне теперь требовался пятьдесят четвёртый, а то и пятьдесят шестой. Эта проблема смутила меня ещё в больнице, когда мне пришлось натягивать на себя одежду добольничных размеров. А так как другой одежды у меня пока не было и приобрести её в данной ситуации не представлялось возможным, то я старательно перешил все пуговицы на максимум. И когда я оделся в эту экипировку, чтобы выйти в свет на разведку, то увидел на стенном зеркале отражение урода.

– Ну, ладно, – махнул я на себя рукой: тут уж, как говорится, не до красот было.

Пальчиком грозил голод, а он, как известно, не тётка и вообще не родственник. Я вспомнил о соседке, которая приходила за чем-то и потом вызвала скорую помощь, но не знал, из какой она квартиры, даже с какого этажа, и, конечно, постеснялся разыскивать её, хотя бы даже поблагодарить. Я так и не узнал впоследствии: кто это, как это – лица я её не запомнил, я даже иногда сомневался: а реально ли это соседка была? Это вполне мог быть мой ангел-хранитель в образе соседки. И вот я как бы в одежде с чужого плеча, медленно, осторожно плетусь по улице, разглядывая на стенах всевозможные объявления. Вот надпись: «Продовольственный магазин». Поднимаюсь по ступенькам, захожу в подъезд.

По запаху определяю, где продают хлеб. Купил хлеба – чёрного и белого. Хлеб, как мне показалось, был выпечен ещё до исторического материализма. В квартире напротив продавались колбаса, кое-какие рыбные консервы. «Главное – чтобы это было съедобно, – подумал я, – чтобы мои ноги могли таскать моё располневшее тело». Кое-как дотащил эту еду до своей квартиры, что погрел, что поджарил, но съел. Призрак голода растаял, как туман при порыве ветра или сквозняка. Пока я был в больнице, в санатории вокруг меня были люди, были врачи, которые могли прийти мне на помощь. Здесь же я был один, и в голову лезли иногда не очень весёлые мысли. Вспомнился как-то Толя Овсюк, который работал следователем в милиции, особенно один из его рассказов – как оказалось, очень актуальный для меня в моём нынешнем положении. Причём такие случаи не очень-то и редки.

Выезжает бригада милиции по звонку соседей, которые объясняют, что их сосед долго не выходит, и дошло уже до того, что из его квартиры раздаётся тошнотворный запах. Что ж – нужно вскрывать квартиру и заходить туда. Те, кому по обязанности нужно туда заходить, смотрят на врача, прибывшего с ними. Тот, недовольно крякнув, лезет в свою сумку, наливает в синий стаканчик спирт и подаёт по очереди тем, кому ступать в эту квартиру, а кому пока не вступать, приходится только завистливо глотать слюни. После обследования и проветривания запаковывается в непроницаемый пакет труп – бывший жилец этой квартиры, вдоволь навонявший после того, как покинул этот свет.

Сон у меня сбился. Я спал днём, если мне хотелось, бодрствовал ночью, если мне спать не хотелось. Слушал интересующие меня «вражьи голоса» в очень коротком диапазоне. Я ещё в больнице с наушниками ночами слушал «BBC», «Свободу» и прочие «Голоса Америки». Услышал я, что умер председатель Совета Министров Косыгин. От меня по утрам палата ждала новостей. И услышала эту новость, но не поверила. Стали переспрашивать у врачей, медсестёр, но те ничего не знали. Стали даже ворчать на меня – за ложную информацию. Только по прошествии суток об этом объявили официально.

Кое-как решив проблему с питанием, я стал обгладывать мысль о ремонте квартиры. Ехать на свою работу я не мог физически: чуть что – кружилась голова, а от этого терялась устойчивость в ногах.

А потом я ещё был на больничном, и когда этот больничный мог закончиться, я не знал. В поликлинику я ходил каждый день, как на работу. И вскоре я знал не только всех врачей, но и медсестёр, и санитарок. А так как в популярной медицине я был большим знатоком – много читал, много «перелопатил» медицинской литературы, – за последнее время, естественно, я преуспел и в кардиологии. Так что при беседе с врачами я мог блеснуть своей эрудицией, оперируя замысловатыми медицинскими терминами, и становился не только пациентом, но даже интересным собеседником. А когда встал вопрос о моей дальнейшей судьбе и председатель ВТЭКа поинтересовалась у меня, что я желаю: получить инвалидность или дальше лечиться, я выбрал второе, то есть продолжить находиться на больничном, пока не смогу приступить к своей работе.

Глава 42. «Ремонт квартир»

Так или иначе, но всё как-то понемногу устраивалось. Я уже обследовал несколько ближайших к моему дому улиц и продолжил своё знакомство со следующей. Проходя по ней, я вдруг заметил вывеску: «Ремонт квартир».

«А ну-ка, ну-ка, – подумал я, – что здесь за ремонт такой», – и зашёл в подъезд, где находился этот «Ремонт квартир». Эта фирма располагалась на первом этаже. Среди образцов материалов, необходимых для ремонта квартир, я увидел представителя этой фирмы, который осведомился, чем их фирма может быть мне полезна и в каких конкретно услугах я нуждаюсь.

Для начала мне нужно было оклеить стены обоями. Стены и обои у меня были дома в наличии.

Обо всём этом я подробно изложил сметчику, который был человеком весьма коммуникабельным. Быть таким обязывала специфика работы. Мы разговорились, представились друг другу – сказать проще, познакомились. Звали моего нового знакомого Михаил Бирюков. Я назвал не только себя, но и свой адрес. Пожаловался даже на стеснённость обстоятельств. Михаил пообещал после работы зайти ко мне, осмотреть и определить объёмы работ, что он и исполнил, как и обещал. Пришёл он не один, а с габаритной женщиной, которую он представил мне как свою жену, причём с очень редким именем – Калерия. Его жена была тоже очень коммуникабельна. Живо заинтересовалась моей судьбой, а конкретно – той ситуацией, в которую я попал. Кончилось это тем, что мы познакомились и подружились на долгое-долгое время.

Их дом был напротив моего, но, когда я заселился в свою квартиру, их дома ещё не было. А теперь, по образному выражению, «наши окна друг на друга смотрят вечером и днём». С моим ремонтом в квартире мои новые друзья очень даже мне деловито посоветовали только оклеить стены обоями, а уж всё остальное – когда я выйду на работу: там у меня будет всё своё: и рабочие, и материалы. Расценки же ремонта квартир очень кусаются. А для оклейки стен обоями Михаил, или Мишель, как я стал его звать, обещал прислать маляра, причём не штатного сотрудника фирмы, а маляра, который просится к ним на работу.

– Вот я его и озадачу, – сказал Мишель, – как на испытание по специальности.

– Очень даже ловко придумано! – похвалил я Мишеля.

Потолок ещё до моей больницы успели сделать мои сотрудницы, а вот с оклейкой стен обоями этот малый провозился несколько дней. Насчёт качества его работ, думал я впоследствии, пускай решает сам Мишель. Впрочем, последний потом и решил отказать этому специалисту в приёме на работу. Я же кое-как сделал уборку после оклейки стен обоями.

Переставил по-другому мебель, и если софу я сам переместил на другое место, то чтобы переместить трёхстворчатый шкаф, я поступил вот как. Вышел на улицу, встал возле своего подъезда, подождал, когда мимо меня будут проходить строительные рабочие, – а так как кругом шла стройка, то их было немерено. Тут я обратился к одному из них: «Мне нужно передвинуть шкаф на другое место».

И когда тот никак не среагировал на моё предложение, я прибавил, что пяти рублей за это будет вполне достаточно. Тогда этот деловой оглянулся к своим спутникам и приказал: «Сходите за бутылкой с этим». Монтажники (а это были именно они) мухой перемахнули мой трёхстворчатый шкаф на то место, которое я им указал, получили синенькую пятирублёвку и, подумав о закуске, предложили ещё что-нибудь передвинуть. Я не досадовал: надо – значит надо, особенно когда кошелёк не был пуст.

Навестила меня (уже во второй раз) чета Бирюковых. На сей раз они пригласили меня к себе в гости. Определи даже повод: на сазанью икру.

Глава 43. Новые знакомые

В гостях за столом под сазанью икру мы более обстоятельно познакомились. Калерию, жену Михаила (теперь уже Мишеля), я стал называть на французский манер – Клер. Им это «офранцузивание» не показалось противным, скорее даже наоборот, так как в этом был некоторый шарм. Так вот, Клер была коренная астраханка. И вот теперь её, уже москвичку, родная Астрахань снабжала деликатесной рыбной продукцией. Они дома потрошили присланного сазана, извлекали из него зеленоватую икру, со знанием дела её засаливали и подавали к столу с зелёным луком и укропом. Я, правда, потом изощрялся и говорил, что если сазан с икрой, то это уже не он, а она – «сюзанна». Со мной никто не спорил – все соглашались. Мне очень импонировало, что, узнав о моей болезни, они лицемерно не охали, не вздыхали, не сочувствовали. Как бы даже не придавали этому никакого значения. Типа, с кем не бывает. Было – прошло. Их даже не очень стеснило то, что я за столом не выпивал, не выходил из-за стола на кухню, чтобы покурить в форточку, а то, что я был толстый и грузный, их тоже нисколько не смущало – хотя бы потому, что они меня стройным и не видели. Клер преподавала музыку в студии, которая находилась рядом с их подъездом. Они имели двух сыновей – шести и двух лет. Эту трёхкомнатную квартиру в новом доме они только что заселили.

Зарабатывал Мишель ремонтом чужих квартир, но постоянно и тщательно готовился когда-нибудь приступить к отделке и своей квартиры. Потихоньку разговор с рыбной темы и общих бытовых проблем перешёл на меня, точнее – на моё семейное неустройство. Бирюковы, правда, очень тактично не стали выспрашивать, почему я живу один, почему не обзавёлся семьёй. А узнав, что обременительных связей у меня нет, повернули остриё темы в другую сторону – в сторону моей будущей жизни.

После откровенного заявления Мишеля, что мне в сложившейся ситуации необходимо уж если не очень срочно, то во всяком случае незамедлительно найти себе спутницу, подругу в жизни, на мой немой вопрос «А где же мне теперь её искать?» тут же вступила Калерия. Мишель же ей только поддакивал. Клер с присущим ей пиететом рассказала, что у неё есть подруга Таня, что дружат они с ней чуть ли не с пелёнок, что Танечка тоже астраханка, дочь очень хороших родителей. Мишель, от волнения чуть заикаясь, прибавлял: «Чёрной икрой будешь всегда обеспечен!». Клер продолжала, что эта её подруга тоже специализируется по музыке, а для этого закончила и училище, и консерваторию в Астрахани.

Правда, ей там работы не нашлось, и теперь она работает преподавателем в брянском музыкальном училище – в областном центре, от которого до Москвы шесть часов езды на поезде – считай почти рядом. Так что на выходные дни она может приехать в гости, и таким образом появится возможность нам с ней познакомиться.

О подобном повороте в своей жизни я, разумеется, как-то размышлял, но опосредованно. А тут вот появляется конкретика, и причём так неожиданно. Я опять вспомнил доктора Долгоплоска, его совет, что следует избегать не только негативных, но и сильных положительных эмоций. А как их избежать, если всё вдруг так поворачивается? У меня даже голова закружилась от нависшей тучи всевозможных мыслей, причём как позитивных, так и негативных. Много я знал счастливых семей, бывал у них в гостях, радовался им и даже завидовал по-хорошему. Особенно находясь в больнице, я почувствовал, как необходима такая помощь очень близкого и верного тебе человека, его воскрешающая забота. Слышал и понимал с детских и юношеских лет, что очень надёжна та семья, в которой есть хозяин, и в то же время такой хозяин постоянно уверенно твердил, что вся прочность семьи держится и цементируется хозяйкой. Без хозяина дом – сирота, без хозяйки вообще нет дома.

От орнитологов я узнал очень ценную информацию о воробьях. Подумать только, какой у них практичный семейный уклад! Воробей, когда ему пришло время создать семью, начинает со строительства своего гнезда. А это не так-то просто. Нужно найти удобное, безопасное место для самого гнезда. Потом нужно найти необходимые материалы, их количество, и ко всему прочему, нужно построить гнездо самому, так как подрядных строительных организаций у воробьёв нет. Когда все эти этапы соблюдены, гнездо построено, хозяин этого гнезда садится на его краешек и начинает громко чирикать. Кто знает воробьиный язык, тот сразу поймёт: это он призывает невесту, будущую хозяйку гнезда. Когда есть спрос – тогда появляется и предложение. Будущая претендентка на место хозяйки гнезда начинает его сразу осматривать, учитывать все параметры: безопасность, надёжность, прочность. И когда всё это соответствует требованиям, у воробья появляется воробьиха. Ах, как это всё мудро и симпатично!

Глава 44. Жизненные перспективы

Ещё когда я находился в больнице, мой сопалатник Миша Находкин, узнав, что я в жизни один «аки перст» (правда, об этом догадаться было совершенно нетрудно), советовал мне присмотреться к молоденьким медсёстрам. В пользу этого своего совета он приводил следующие соображения: что почти все эти медсестрички, как правило, лимитчицы, живут скученно, в общежитиях. Поэтому радужных жилищных перспектив у них, сами понимаете, никаких. И ещё – что совсем не маловажно – умеют делать уколы, что при сердечных делах, особенно плохих, очень даже необходимо. Подмигивал он мне, когда Митрофана Хренникова приходили навещать его жена и дочь. Особенно когда дочь Валя ополаскивала посуду в раковине, которая находилась рядом с моей кроватью. Эта грация находилась не далее моей вытянутой руки. Так что проблема моего социального статуса вполне назрела и требовала разрешения – уж если не срочного, то, во всяком случае, незамедлительного, безотлагательного.

Томила меня и ещё одна мысль. Только одному Богу известно её разрешение. Сколько мне Вседержитель и Творец позволит оставаться в этом мире? Но не это томило меня в данном вопросе, а то, что очень долгие годы, со всевозможными большими затратами энергии и усилий воли, я наконец-то получил пусть маленький, но свой уголок в этом мире. И если я, будучи одиноким, одномоментно покину этот мир, плоды моих усилий, потраченные на получение квартиры, пропадут, пойдут насмарку. К этой проблеме я решил подойти сугубо практически, без всяких эмоций. Ещё в больнице вопрос, кому достанется моя квартира, некоторых очень даже волновал. Решался он, правда, за моей спиной, опосредованно.

О дискуссиях я был осведомлён, разумеется, и это меня очень настораживало, заставляло рассуждать, насколько же моя болезнь серьёзна и даже судьбоносна. Нет, я не бледнел, не трясся от ужаса, но и что скрывать, во мне поселилось какое-то напряжение. Постоянное ожидание чего-то необычного – ещё бы, диагноз моего заболевания был очень угрожающий. Но это что касается медицинского аспекта. В быту всё представлялось ещё хуже, мрачнее. Про таких говорили как про обречённых: «Да что вы, разве не знаете – он ведь сердечник!»

Как-то у моего коллеги, тоже начальника участка стройуправления при АЗЛК, спросили про меня: «Ну, как твой друг?». Тот как-то скривился, махнул рукой и даже со злостью ответил: «А, звездец ему!».

Но время шло, а этот пророческий «звездец» ко мне так и не приходил. Но вот парадокс. Этот мой «прорицатель» сам свалился в ещё пустую лифтовую шахту с шестнадцатого этажа. Потом там долго гадали: как так – сам упал или кто толкнул?

Много всякого перемололось в моём мозгу, уме – уж очень был мощный удар. Вольно или невольно, но получилось два человека: один – это я до болезни, другой – тоже я, но после болезни. Так что даже те, кто меня хорошо знал, не стесняясь говорили мне: «Ты до и после болезни – разные люди». Теперь у меня было очень много свободного времени. Мозг, освободившись от производственных забот, теперь требовал дать ему хоть какую-нибудь работу. Тут я, ничего лучше не придумав, задал ему задачку насчёт моего социального статуса. Тот, недолго думая, выдал мне вот такое решение. Сколько мне осталось пребывать на этом свете – один Бог знает. Житейская правда говорит: покойнику уже ничего не надо, а вот человек пока ещё живой должен думать о живом. А так как жить одному мне стало совсем нехорошо, то необходимо обзаводиться супругой, спутницей, подругой жизни, а попросту, без дури, – мне нужна была жена. На мой вопрос, а где же взять жену, – это же не тот товар, который можно в магазине купить, – именно в это время и появилось предложение от Бирюковых. Они, как в старые добрые времена, сыграли в моей судьбе роль сватов.

Помимо других мыслей – плохих или хороших, – была и такая, немаловажная для меня. Я ещё не знал своей будущей невесты. Но уж себя я как потенциального жениха уж должен был знать как никто другой. Какой я, чего я стою, на что я годен. После приличного самоедства я всё-таки решил так: пусть этот вопрос решает моя невеста. Как она решит – так пусть всё и будет. Захочет она связать свою судьбу с этим потрёпанным человеком – так мне что и остаётся, так это быть ей благодарным за такое решение. Понятно, что ей будет очень тяжело согласиться на такое решение. Теперь же в моём нынешнем положении я даже немного тешил себя тем, что в случае моего скоропостижного ухода из этого мира тогда уже моей жене останется этот приз – это небольшое жилище. И мои труды, затраченные на его приобретение, не останутся бесполезными.

Так вот, после таких размышлений я даже как-то успокоился. Оберегала меня судьба до сих пор, а что будет впереди – если поживу, то сам увижу. Мозг, после выдачи мне такого яркого надёжного решения, тут же стал загружаться новыми мыслями, не менее необходимыми и донельзя актуальными. Если несколько месяцев тому назад в случае возникновения такой ситуации я мог бы довольно щеголевато принарядиться, приготовить что-нибудь такое, чтобы показать себя с интеллектуальной стороны, уж во всяком случае держать себя уверенно, спокойно, независимо, но каким я могу предстать сейчас, в настоящее время?

На мне была одежда, как я говорил выше, как бы с чужого плеча – даже странно было мне при знакомстве объявить или даже начать оправдываться, что эту свою одежонку я давно приобрёл, а справить попросту не мог, и назвать какие-нибудь асоциальные причины. Всё же я утешал себя, по одёжке только встречают, провожают уже по уму, как гласит пословица. Проще говоря, любопытство «а что будет дальше» вступало в противоречие: а может, всё это не надо, не стоит, только разочаруешь людей, да и сам расстроишься ещё больше. Хотя куда уж больше! Бирюковы уже предупредили меня, чтобы в ближайшую субботу, если ничего не случится, я был готов к рандеву. Ну, я, естественно, стал готовиться, настраивать себя. Устроил себе некий аутотренинг, что всё хорошо и я хорош. Были и такие мысли: как будут Бирюковы выпутываться и заикаясь извиняться, что невеста мне отказала? Что ей увиденное не только не понравилось, а до глубины души потрясло, что она, очень обидевшись, объявила Бирюковым: «Вы уж так меня низко ставите, что могли предложить мне такое!»?

Я всегда даже немного самоуверенно считал себя неплохим знатоком жизни, и случись подобное – я даже не обиделся бы на Бирюковых. Сказал бы сакраментальное «ну что ж, не судьба». Проживу как-нибудь и без чёрной икры. Тут я отломил кусочек чёрного хлеба, достаточно зачерствелого, и жевал его, сдерживая слёзы жалости к себе. По-видимому, такие жизненные эксцессы, как инфаркты миокарда, склоняют к сентиментальности.

Глава 45. Смотрины

Была ранняя весна, ранний вечер, когда заявился Мишель и предложил мне, не мешкая и излишне не торопясь, собираться к ним в гости. И интригующе добавил: «Одна гостья у нас уже есть». Вскоре мы не торопясь поспешили к Бирюковым. Темень была абсолютная, и спасали только освещённые окна. Они и помогли нам не переломать ноги, передвигаясь по строительной площадке, так как Мишель соригинальничал и повёл меня прямой дорогой, хотя можно было обойти окружной – чуть дальше, но зато ровной и без препятствий. Я ещё полюбопытствовал у Мишеля: может, что нужно приобрести, а то что ж так – идти с пустыми руками, но с наглой мордой! Мишель тут же категорически заверил, что всё уже давно есть, и нужен в этом случае только я сам. Я тут же себя сразу утешил: я же предложил. И тут же поймал себя в лицемерии: а ведь скажи Мишель, что что-то нужно бы, – что бы я мог на это ответить, предложить? Букет жёлтеньких мимоз и то найти не мог.

Так восьмое марта уже прошло, а эту жёлтую зелень привозят к женскому празднику, так как других цветов в это время года здесь не бывает. Короче говоря, упрощение моего визита, причём такого судьбоносного, меня нисколько не устраивало, но делать было нечего. Я оказался заложником обстоятельств. Впрочем, как оказалось впоследствии, всё это сыграло мне как бы на руку – хотя бы тем, что вызвало некоторое сочувствие (если даже не жалость) к моей немощности в это время.

Итак, нас с Мишелем, разумеется, ждали. В плохо освещённой прихожей стояла крупногабаритная Клер. Она своей фигурой даже немного заслоняла стоявшую рядом девушку, которая, как я мысленно шутливо заметил, по сравнению с Клер была до неприличия стройна. Её пушистая копна тёмных волос напоминала Анджелу Дэвис. Лицо было белое, но не бледное – скорее всего, даже немного смугловатое. После незатейливого экспресс-знакомства все уселись за стол. За столом старались вести себя непринуждённо, особенно Клер. Я совсем не обращал внимания на то, кто и что пил, – лично мне наливали дефицитную «Фанту». Если что-нибудь нужно было подать на стол, принести, то моя невеста (будем так её называть) легко срывалась с места и всё устраивала. Причём всё это у неё получалось как-то непринуждённо и очень даже красиво и ловко. Калерия в это время горделиво посматривала на всех, как бы всё это делала она сама. Еды было много, она была вкусная, с претензией на деликатесную пищу. Я, достаточно утомлённый однообразной едой, большей частью сухомяткой, не мог удержаться, чтобы не есть, тем более что к моему аппетиту все относились благожелательно и поощрительно. Я тут же ощутил немаловажное неудобство, а заключалось оно вот в чём: в непотребном объёме моего живота. Он совершенно не соответствовал размеру моих брюк. Тут даже нечего было сравнивать: пятидесятый размер и пятьдесят шестой! Всё это было бы очень смешно, если бы не было так неудобно. Когда я уже почти собрался в гости и нагнулся, чтобы зашнуровать свои ботинки, то мои брюки громко треснули и расползлись по швам. Пришлось надеть старые брюки – менее торжественные для этого случая. Пользуясь тем, что в квартире был этакий интимный полумрак, я постарался незаметно под столом, распустить ремень и расстегнуть крючки на брюках. Так или иначе, но всё моё внимание было поглощено в основном брючной проблемой. Со своей стороны, я постарался не очень затягивать вечеринку и, извинившись, откланялся. Все проявили деликатность и не стали меня удерживать. Я ненавязчиво пригласил на другой день к себе в гости. И, заранее извинившись, предупредил, что разносолов у меня не будет. Все меня дружно утешили и успокоили, что пределом их мечтаний будет чай. А что-нибудь к чаю – это будет их забота.

На другой день гости не припозднились. Был достаточно светлый воскресный день, особенно это контрастировало со вчерашним полумраком вечера. Я даже смог увидеть, что у моей невесты карие глаза. «А что, – как-то самоуверенно подумал я, – эти карие глаза очень даже неплохо могут сочетаться с моими голубыми». После недолгого чаепития у Бирюковых вдруг неожиданно появились какие-то неотложные дела. После их ухода моя невеста сама похозяйничала. Заварила очень вкусный чай и, неторопливо его попивая, стали знакомиться с моей биографией. Беседу в основном вёл я. Что-то говорил о себе, о чём-то спрашивал её.

За этим незатейливым общением очень быстро пролетело время. Зашли Бирюковы за моей невестой, наметили какие-то мероприятия насчёт будущих встреч, и я остался наедине со своими размышлениями и впечатлениями о случившемся. Я не мог судить, какое впечатление сложилось у моей невесты. Скорее всего, такое же, как и у меня – бесформенное, неопределённое. А так как я решил, что выбор будет за моей невестой, то я и теперь, после личного знакомства, продолжил так считать. Пусть она сама решает, как посчитает нужным. Зато и вся полнота ответственности пусть ляжет на неё, а я только во всём буду её поддерживать. Вся неделя для меня прошла в каком-то ожидании.

Будет – не будет? Приедет – не приедет? Немножко даже настораживало, что Бирюковы за всю эту неделю меня никак не потревожили, не снабдили никакой информацией на этот счёт. Так или иначе, но эта неделя была для меня очень продуктивной. Что-то как-то устоялось не только в голове, но и в душе. Очевидно, в какой-то степени это произошло и у моей невесты, так как в субботу она рано утром появилась у Бирюковых, прямо с поезда. Но задержалась у них недолго и без бирюковского сопровождения нашла дорогу к себе, то есть ко мне домой. Мы без лишней волокиты, без лишних разговоров – люди вполне взрослые – обсудили всё реально, толково.

Я посчитал, а она согласилась, что приезжать ей впредь к Бирюковым нет никакой нужды. Пусть начинает осваивать своё будущее жилище. Главнее главного – чтобы у нас было желание быть вместе, а остальное всё со временем устроится. Я даже предложил некий флёр романтизма, который существует при знакомстве: при ухаживании не игнорировать вовсе, а оставить его на потом, как обязательную атрибутику – все эти цветочки, походы в кино, в театр. Моей невесте, как мне казалось, очень нравилась такая практичность, рассудительная обстоятельность. Мы так увлеклись важной для нас беседой, что забыли о еде и её любимом чае. А ведь чай для неё был не просто чай, а целая атрибутика чаепития. Можно даже сказать, священный ритуал. Так что, спохватившись, моя невеста тут же проявила свои незаурядные хозяйские качества. Она, как говорят, мухой слетала в магазин (оказывается, она лучше меня знала, где и какие магазины существуют в этом районе), и не успел я даже опомниться, как на кухне зашкворчало, зашипело. И скучноватую бытовуху квартиры сразу же оживил и развеселил вкуснейший будоражащий аромат готовившейся еды. Мне даже невольно показалось, что я ещё раз обрёл свой дом. Но теперь уже более уютный, приветливый и даже какой-то надёжный. Где-нибудь вне дома, у кого-нибудь в гостях я никогда не стеснялся покушать, меня не нужно было уговаривать съесть что-нибудь.

Но всё же такого отрадного аппетита, который бывал у меня только дома, я не мог ощутить нигде. Вот так было и на этот раз. Мало того, что всё было приготовлено очень свежим, оно было нестерпимо вкусным!

«Вот так люди и умирают от обжорства», – мысленно старался я себя остерегать. Но остановиться я уже не мог. Тут я сначала мысленно, а потом открыто назвал свою невесту хозяйкой. Так что после непродолжительного времени моя невеста получила статус полноправной хозяйки. Причём такой, который, по моему глубокому убеждению, вообще редко встречается в природе. Что ж – должно же мне было когда-нибудь повезти в жизни! Здесь я имел в виду «в семейной жизни». Да уж, тут было совсем недалеко до зазнайства с моей стороны. Да на самом деле жизнь моя стала совсем другой. Приезжая раз в неделю, моя хозяюшка старалась заготовить мне еды на последующую неделю, так что этот вопрос она решила полностью, качественно и надёжно. Всё оставшееся в выходные дни свободное время мы использовали на строительство наших личных планов, но не каких-нибудь мечтательных, оторванных от реальной жизни, а вполне обстоятельных, необходимых. Её организму очень трудно давалась дорога. Ещё бы – отработав целую неделю, она вечером в пятницу садилась в поезд, колотилась всю ночь до утра в вагоне, и было вполне понятно, что несмотря на её молодые годы, это влияло на её самочувствие, на её внешний вид. Лицемерно было бы с моей стороны сочувствовать ей в этом, так как помочь в этом деле я не мог. Нужно всё это было выдержать около четырёх месяцев, когда её работа в училище закончится. А случиться это должно было к середине лета – к июлю. Как раз на это время мы и наметили официоз – официальную регистрацию отношений, стать по закону мужем и женой. Не знаю, я особенно не расспрашивал свою будущую жену, как она переживала, волновалась ли в это время. Для меня же это оказалось огромным стимулятором.

Ещё бы: влиться в стройный отряд молодожёнов – это, конечно, обязывает. Так что этот будущий молодожён с каждым днём всё увереннее ходил в поликлинику, нашёл терренкур для прогулок и тренировок. Им оказалась деревенская асфальтированная улица. Деревни уже и в помине не было, а вот улица осталась. По ней я и стал ежедневно ходить, понемногу наращивая километраж и не пренебрегая увеличением скорости. Так что, как мне показалось, мой вес, эти жиры стали понемногу таять, освобождая место мышцам. Правда, это было только самое начало.

Глава 46. Семейная жизнь

Я как бы находился у подножия высокой горы, на которую мне предстояло долго взбираться, иногда даже карабкаться, возможно, даже срываться. А для этого нужна была полная концентрация воли, а также физических и нравственных сил. В итоге я должен был стать похожим на самого себя до болезни. Часто, поднявшись на небольшую вершину терренкура – скорее даже возвышенность, – я останавливался, наслаждаясь кровоснабжением с головокружением, с повышенным давлением и частым сердцебиением, то есть пульсом. Когда это всё в моём организме утихомиривалось, успокаивалось, я, весьма довольный, что ещё жив, отправлялся дальше. Очень хороши были эти схватки с гиподинамией, которая овладела мной за время лежания в больнице.

Проинформированная о нашей ситуации Астрахань сразу же откликнулась и прислала с проводницей поезда посылку с жареным сазаном. За ним последовали (уже почти регулярно) разные сорта рыбы всевозможных копчений, вплоть до деликатесных изделий. Вся эта свежая рыбная вкуснятина шла по уже отработанному каналу. В основном родители приносили сумочку к отходу поезда, вручали знакомой проводнице, оплачивали доставку по заведённому тарифу. К нам тут же летела телефонограмма: встречать тогда-то, поезд такой-то, вагон такой-то, проводница Нина или Шура.

Так что проходило менее двух суток – и нашу кухню заполняли астраханские ароматы. Потом с объёмной сумкой приехала одна из сестёр – средненькая, которую звали Надя. Она учила деток в астраханской школе математике. О своих впечатлениях, о своём новом родственнике она обязана была сообщить родителям. Какие впечатления она обо мне донесла уже потом, в Астрахани, я так, разумеется, никогда и не узнал. А уж на саму свадьбу приехала самая младшенькая сестричка – Мариночка, – которая осваивала игру на скрипке в астраханской консерватории. Остался я не представлен только родителям моей Танюсеньки. Уж очень подходило ей это уменьшительное имя к её донельзя стройненькой фигурке.

Мы в каком-то трактате вычитали, что очень не рекомендуется мужу и жене называть друг друга по именам. Что ж – мы тут же придумали роскошные для нас… прозвища не прозвища, а какие-то новые обозначения, пользоваться которыми могли только мы. Для других, для посторонних они должны были быть неизвестны. Ну, а раз пошло такое творчество, то мы таких имён придумали несколько. И в разговорах наедине оперировали ими, восхищаясь своими остроумными именами. Шутки ради, если бы КГБшники прослушивали нашу квартиру, то вообразили, что здесь проживает несколько десятков девушек или женщин с тюркскими именами, такими как Кисюльтю, Юлдуз. Мы в это время перед сном читали роман Яна «Чингисхан». В общем, развлекались, веселились как могли. Я в своей предыдущей жизни занимался и физкультурой, и спортом, а вот Таню Беспалову в школе от физкультуры освобождали. Определили, что у неё что-то там с сердцем. И так это авторитетно в неё вбили, что она даже и мыслить не могла, чтобы заниматься физкультурой, не говоря уже о спорте. Поэтому, когда мы с ней в темпе поднялись по терренкуру на небольшую возвышенность, лицо её приняло немного синеватый оттенок. По этому поводу я резонно заметил: «А вот и славненько – будем теперь вместе выбираться на тропу здорового образа жизни!». Такая жизненная платформа ей понравилась, и она её приняла не только к сведению, но и к исполнению. Так что время пошло, часики тикали – и результат стал потихоньку реализовываться в наших организмах. Мы не на шутку сцепились со своей физической немощью и так стали наращивать километраж и скорость, что вскоре даже побежали. Мы знали, что этот бег называется трусцой, а по-английски – так вообще с некоторой претензией: джоггинг. Ах, да – мы же теперь занимаемся джоггингом! Бегать даже медленной трусцой было негде. Особенно это ощущалось в Астрахани, где было как в песне: буераки, горы, раки. Где Масика, то есть Таня, разбила себе колени и почти несколько дней пробыла на больничном. И вот что значит её воля к победе – даже прихрамывая, она припустилась на свой джоггинг. Но всё это было значительно позже. А ведь до этого была наша замечательная свадьба. Бирюковы, как сваты, решили, что торжество будет проходить у них. Был приготовлен роскошный деликатесный стол. Народу на это застолье собирать много не стали.

У нас из родных и знакомых была только Марина да сами Бирюковы. Был ли ещё кто за столом, я, честно говоря, не помню. У меня от счастья и от «Фанты» кружилась голова. А раз мне было хорошо, то мне казалось, что и всем было хорошо и весело. Моя невеста была в очень красивом платье. Особенно мне нравился цвет этого платья – такой нежный, радостный, ликующий… Сразу же после свадьбы мы стали готовиться к поездке в Астрахань. Там, как всем казалось, сгорали от нетерпения. Всем хотелось увидеть свою дочь и сестру с мужем! Естественно, там тщательно готовились к нашему приезду. Но приезда, впрочем, так и не случилось, потому что мы прилетели на самолёте. На самом роскошном в то время «Ту-134». Конечно, было очень волнительно, так как не знали, как я перенесу перелёт (даже не я сам), а мой организм. С нами летели Марина и Бирюковы. Все старались делать вид, что на меня не обращают никакого внимания (даже не на самого меня, а на моё состояние). Я, вторя им, тоже старался не обращать внимания на своё состояние. Разумеется, очень многих беспокоило, как меня встретит астраханская жара, как я её буду переносить. Прилетели мы вечером, и сразу с трапа самолёта я окунулся, как в воду, в духоту. И в то же время обратил внимание, что астраханская духота меня не тяготит, а напротив, очень приятная. Я тут же познакомился с тестем и тёщей, а они – со своим зятем. Они были очень симпатичной парой и очень мне понравились. Ещё во дворе их дома я почувствовал вместе с ароматом пирогов тепло и радушие своих новых родственников. Это произошло в июле 1981 года.

Конец четвёртой книги

Об авторе

Владимир Фомичев родился в апреле 1941 года в деревне Приднепровье (неофициальное название «Тыкали») Краснинского района Смоленской области. Там же на Смоленщине в суровых условиях Великой Отечественной войны и послевоенного времени прошли первые годы жизни.

С раннего детства интересовался литературой, уже в четыре года научился читать и читал всё, что попадалось под руку. Юношеские годы прошли на Северном Урале, где окончил горнопромышленный техникум в городе Кизил. Работал горным мастером на шахте «Вторая капитальная».

Постоянно интересовался литературой, театром, писал сценарии для балов, праздничных вечеров. Заочно учился в Свердловском университете на факультете журналистики, Окончил также заочные курсы иностранных языков (немецкий язык) и заочный факультет режиссёров.

В 1966 году покинул Северный Урал. Дальнейшая жизнь и работа проходит в Москве на АЗЛК, в Лужниках, в НИИ и др.

Литературное творчество привлекало на протяжении всей жизни, но первоначально писалось, что называется, «в стол». С развитием Интернета появилась возможность издания книг в электронном формате. Начиная с 2013 года издана авторская серия из одиннадцати книг под общим названием «50+ Мысли и чувства о жизни».

В настоящее время издается вторая мемуарная серия «Человек и история», где рассказывается о различных жизненных ситуациях, встречах с интересными людьми, переломных моментах в жизни автора на фоне истории страны.

Content

Владимир Фомичев
Человек и история
Книга четвёртая
Москва коммунальная предолимпийская

Глава 1. Крыша над головой

Глава 2. Технологический отдел

Глава 3. Командировка в Киев

Глава 4. Новинки библиотеки

Глава 5. Новые веяния в проектировании

Глава 6. Новый цех

Глава 7. Проект цеха – в работе

Глава 8. Мои сотрудники

Глава 9. Запуск нового цеха

Глава 10. Командировка в Москву

Глава 11. Затянувшаяся командировка

Глава 12. Новый житель Москвы

Глава 13. С Ленинградского на Ленинский

Глава 14. Командировка в Донецк

Глава 15. Молочно-товарная ферма

Глава 16. Побочный проект

Глава 17. Наша Алёнушка

Глава 18. Опять поворот

Глава 19. Квартирный вопрос

Глава 20. Коммуналка

Глава 21. Реставрация квартиры

Глава 22. Хлопоты по обмену

Глава 23. Везде есть место подвигу

Глава 24. Авария

Глава 25. Капитальщина

Глава 26. Местные джунгли

Глава 27. Тополь

Глава 28. ОДС

Глава 29. Изменение проекта

Глава 30. Диспетчерская

Глава 31. По заслугам

Глава 32. Лужники

Глава 33. И не только работа

Глава 34. Павильон «Солнечный»

Глава 35. Плавательный бассейн

Глава 36. АЗЛК

Глава 37. Подсобные работы

Глава 38. Удар выше пояса

Глава 39. Страшно тягомотное лежание

Глава 40. Санаторий «Шишкин Лес»

Глава 41. Снова дома

Глава 42. «Ремонт квартир»

Глава 43. Новые знакомые

Глава 44. Жизненные перспективы

Глава 45. Смотрины

Глава 46. Семейная жизнь

Об авторе