Александр Мардань

Александр Тарасуль

Собачий вальс

«Хорошо, когда собака друг.

Плохо, когда друг — собака».

Из записок кинолога

Смертельная комедия

Действующие лица:

Евгений Петрович Раздайбеда — богатый мужчина, 60 лет

Сергей Петрович — его брат, 58 лет

Николай — друг и адвокат Евгения Петровича, 55 лет

Вера — жена Евгения Петровича, 25 лет

Надежда — дочь Евгения Петровича, 35 лет

Любовь Николаевна — главный врач клиники, 39 лет

Диктор телевидения — златоуст неопределенного возраста

На темной сцене висит экран. Неожиданно он включается, на экране появляются кадры аварии, в которую попал дорогой автомобиль.

ГОЛОС ДИКТОРА (репортаж идет на фоне кадров с искореженным автомобилем): ….которая произошла сегодня утром на 21-м километре Южного шоссе, возможно… м-м-м… возможно, вследствие оледенения трассы. Хотя сейчас август, за окном плюс 30. Автомобиль Бентли, за рулем которого был известный олигарх Евгений Петрович Раздайбеда, в результате аварии превратился в груду металлолома — цена за тонну лома колеблется в районе трехсот долларов — а Евгений Петрович в бессознательном состоянии находится в реанимационном отделении клиники, которую сам же и построил на одолженные у народа деньги — сто миллионов долларов, курс валют прилагается — построил, как утверждал, для народа, но как всегда у него получалось, все-таки для себя!

Катастрофа с участием такого духовно богатого деньгами человека сразу же встряхнула мировой рынок, цены на внутренние органы поползли вверх: место начальника районного отделения милиции, простите, полиции… простите, это из другой оперы… простите, сводки. Так вот, почки подорожали на 20 процентов, печень на 10.

Узнав об аварии, Евгению Петровичу предложили свои органы 30 человек — напоминаем, что средняя цена за почку сейчас 20 000 долларов. Простите, я ошибся, это цена за тонну. Телячьих, на Матвеевском рынке. Итак, свои почки предложили 19 человек, легкие — 11 человек, мозги пока еще не предлагают, вероятно, это результат их утечки за границу… Но, к сожалению для желающих продать свои органы, потребности в этом у Евгения Петровича нет… Пока.

Экран гаснет.

* * *

На сцене зажигается свет, и мы понимаем, что экран висит в центре палаты интенсивной терапии, под экраном кровать с лежащим на ней мужчиной. Повсюду расположены приборы и датчики, тихо гудит какая-то специальная аппаратура — ощущение, что пациент без сознания.

Из-за сцены слышен лай собаки, крики «Стоять, Бакс! Фу!» и голоса людей, которые тащат что-то тяжелое. Вскоре они появляются на сцене.

Это Николай и Сергей Петрович, которые втаскивают в палату большой сейф, и две женщины, Вера и Надежда, они крутятся вокруг мужчин и сейфа, и скорее мешают, чем помогают. Мужчины в строгих костюмах, женщины — в стильных платьях, с красивыми сумочками в руках. На ногах у всех дизайнерские бахилы (сшитые из войлока, напоминают «угги»).

В процессе перемещения сейфа мужчины переговариваются друг с другом «Заноси!» — «Левее!» — «Хорошо!» — «Еще лучше» — «Как тебе нравится, тот обыскивает, этот обнюхивает!» — «И на что он его натренировал?» — «На кокаин, на что же еще» — «Поэтому он тебя и обнюхивает»…

Совместными усилиями сейф устанавливается на достаточном расстоянии от кровати.

Посетители разглядывают аппаратуру, прохаживаясь по палате, затем подходят к кровати, становятся по четырем углам, и внимательно изучают потерпевшего. Равномерно пикает измеритель пульса.

ВЕРА: Сейчас особенно заметно — пластика в последний раз не удалась.

НАДЕЖДА: Можно подумать, прическа удалась!.. Кто ему волосы пересаживал?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Сразу видно откуда…

НАДЕЖДА: Что, с груди?

ВЕРА: Бери ниже!

НИКОЛАЙ: Да ну!.. А там хоть что-то осталось?

НАДЕЖДА: Тебе зачем? Фу-фу-фу. Тоже хочешь пересадить?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: И за что он этому диетологу деньги платит! Смотрите, как щеки обрюзгли.

НИКОЛАЙ: Не этому, а этой — и не за то, что он с ней ест, а за то, что он с ней спит.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Да… Выглядит он, конечно, не на свои деньги.

ВЕРА: А на чьи?

НИКОЛАЙ: Скорее, на бюджетные.

Вера садится на кровать, и звук пульсации обрывается, через секунду начинает звучать классический собачий вальс. Она испуганно вскакивает.

ВЕРА: Опять?!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Что это?

ВЕРА: Любимая музыка его пса. Он его одной лапой может играть целый день, без начала и конца.

В этот момент в палату вбегает женщина лет сорока в белом медицинском халате и шапочке, на нагрудном кармане халата бейджик. Она наклоняется над кроватью, что-то переключает, собачий вальс обрывается, затем вставляет вилку в розетку и снова звучит пульсация.

ВРАЧ (возмущенно): Что вы здесь делаете?! Почему вас охрана пропустила?

НИКОЛАЙ (с сарказмом): А вы, извините, кто … покойному?

ВРАЧ: Рано извиняетесь. Я Любовь Николаевна (поправляет бейджик), главврач клиники и лечащий врач.

ВЕРА: Кого Вы лечите?… Нас?!

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Он живой. И как говорит в таких случаях наш патологоанатом, ему еще лечиться, лечиться и лечиться.

НИКОЛАЙ: Тогда разрешите представиться: Николай, его друг и по совместительству адвокат. Это жена Евгения Петровича Вера, и дочь, ой (тяжело вздыхает) Надежда.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (обращается к старшей из женщин): Надеюсь, Вы, как жена, понимаете…

ВЕРА (перебивает): Простите, жена — это я, а это наша дочь. Она старше меня на 10 лет, что делать, преждевременные роды.

НАДЕЖДА: Фу-фу-фу, лучше раньше, чем никогда.

НИКОЛАЙ (перебивает обеих): А это брат Евгения Петровича, Сергей Петрович.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (уточняет): Единственный родной. Из присутствующих…

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (с иронией): Очень приятно. А это (кивает на сейф) чей родственник?

НИКОЛАЙ (торжественно-строго): Такова воля моего клиента. Это его сейф и он должен всегда быть при нем.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (удивленно): Зачем? Здесь же не банк.

НИКОЛАЙ: Догадываюсь. Хотя охраны столько, что мог быть и банк… Согласно распоряжению покойного — простите, больного — сейф должен находиться там, где находится Евгений Петрович. Этот сейф был с ним на Лазурном берегу, на Каймановых островах… Один раз он был даже (показывает пальцем вверх) там!

ВСЕ: У президента?!

НИКОЛАЙ: В самолете!

ВСЕ (разочарованно): Ааааа..

НИКОЛАЙ: Теперь он будет находиться здесь.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Но это больница, здесь все стерильно!

НИКОЛАЙ: Сейф тоже чист, там только его завещание. Плюс мы протерли его Луём XIII-м.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Кем?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Не кем, а чем: французским коньяком «Людовиком XIII-м». Он его любил.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Почему — любил? Ведь он….

НИКОЛАЙ (берет ее под локоть, доверительно понизив голос): Как раз это мы бы и хотели обсудить. Согласно воле …

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (прерывает разговор на полуслове, пристально глядя на обувь посетителей): А что у вас на ногах? Сюда нельзя без бахил!

НИКОЛАЙ (невозмутимо): Мы как раз в них.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Какие же это бахилы?

НИКОЛАЙ: Дорогие. У меня Хуго Босс, у женщин Шанель.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (хочет возразить, но сдерживается): Хорошо (подходит к кровати, смотрит на аппаратуру). Хорошо, что вы пришли. Как родственникам пациента я вам должна объяснить: он находится в коматозном состоянии.

НИКОЛАЙ: Про его состояние мы в курсе. 5 миллиардов.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (продолжает): Это состояние не является смертью…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Конечно. Я бы с такими деньгами жил вечно.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Вы правы. Наука сейчас находится на таком витке развития, что мы можем поддерживать его жизнь…

НИКОЛАЙ: Неужели?!

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: На ваш век хватит.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: А на ваш?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: У нас с вами общий, двадцать первый.

НИКОЛАЙ: Блэк-Джэк. Очко. Да, кстати, где здесь туалет?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Для Вас — в конце по коридору.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Да… О чем мы с братом в детстве мечтали?.. О деньгах, о бабах… И вот….(глядя на брата, лежащего в коме) Просто помочиться не в памперс — вот счастье…

НИКОЛАЙ: Типун тебе на язык! Я потерплю!

ВЕРА (оживленно): Мы думали, что кома это как фуршет перед кладбищем!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Клиническая смерть и смерть в клинике это разве не одно и тоже?..

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (перебивает): Это разные вещи. Поверьте, многие из этого состояния выходят и живут еще сто лет.

НАДЕЖДА: Как — сто?!

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Ну, плюс-минус трамвайная остановка. Если я скажу 94, вам станет легче?

НАДЕЖДА: Но мне тогда будет 135, фу-фу-фу! Зачем мне там эти деньги!

НИКОЛАЙ: Успокойся! Ты тут не одна ждешь- не дождешься!

ВЕРА: А я бы хотела присутствовать до самого конца.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Не с вашим счастьем. Дом престарелых Евгений Петрович построил на другом конце города… А мы всё делаем для того, чтобы он ожил, у нас прекрасное оборудование, медпрепараты, но и вы должны помочь.

НИКОЛАЙ: Доллары, евро, юани?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Нет, покупать по второму разу ничего не нужно. Он уже все купил. Как знал, что пригодится…Понимаете, есть вероятность, что органы слуха не повреждены.

Она победно смотрит на посетителей, но те молчат, не реагируя.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (громко и отчетливо): Он слышит происходящее!

НИКОЛАЙ: Слышит?! (поворачивается к кровати и смотрит на пациента, старательно изображая улыбку) А он совсем не плох, выглядит замечательно!

Посетители включаются в разговор, перебивая друг друга.

ВЕРА: Даже не спорьте, хорошая пластика, причем не бюста, а лица!

НАДЕЖДА: Вот и я говорю, прическа — фу-фу-фу, волосок к волоску, куда там Кобзону, и цвет удачный.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Давно хочу к его массажисту, пусть и мной займется.

НАДЕЖДА: У тебя тоже проблемы с простатой?

ВЕРА (Надежде): А ты откуда (пауза) такие слова знаешь?

НАДЕЖДА: Оттуда, откуда и ты.

НИКОЛАЙ: Но что же нам теперь делать?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Надеяться на лучшее.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Вы сами сказали, что можно не надеяться!

НИКОЛАЙ: Нас не интересует — на что надеяться, нас интересует — сколько надеяться.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Может день, может два, а может и десять лет. Распоряжение Евгения Петровича: если что, вот в таком непредвиденном случае, то двадцать пять лет аппаратура должна работать.

НИКОЛАЙ: Двадцать пять?! Когда при советской власти отменили расстрел, это была высшая мера наказания…

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Ускорить выздоровление может общение с близкими.

ВЕРА: Вы хотите поселить здесь публичный дом?

НИКОЛАЙ: Она шутит. У него нет никого ближе нас.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Вот тут ему по-настоящему повезло. Приходите по одному и разговаривайте так, как будто он все слышит. Рассказывайте про приятное, вспоминайте радостные моменты, главное — не вызвать у больного негативных эмоций. От них его состояние может ухудшиться вплоть до… Вы понимаете?

ВЕРА: Что, до банкротства?!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: До наследства, Вера, до наследства!.. Где ж он тебя, такую умную, нашел!

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: А теперь дадим Евгению Петровичу отдохнуть. (направляется к двери, приглашая всех выйти). Насчет ваших будущих визитов я дам распоряжение охране и предупрежу персонал. Приятно было познакомиться.

Врач уходит, за ней посетители. Проходя мимо сейфа, каждый любовно смахивает с него воображаемые пылинки.

Свет гаснет.

* * *

ГОЛОС ДИКТОРА: Мы продолжаем рассказывать о г-не Раздайбеде. Евгений Петрович уже неделю находится в коме, но, как это ни парадоксально, состояние его (пауза) продолжает расти: акции холдинга «Трудовой мозоль» на последних торгах на Винницкой, простите, Венецианской бирже поднялись на 12 процентов. Ходят слухи, что Евгений Петрович отдает команды с того света! Несколько крупных бизнесменов специально попытались впасть в кому для достижения таких же результатов. В палаты интенсивной терапии образовалась живая очередь. Ну, в смысле, не совсем живая…

Зажигается свет.

* * *

Вера сидит на стуле у кровати, смотрит вверх, на экран. Она в элегантном костюме, на ногах бахилы, красивая сумочка — на спинке стула.

ВЕРА: Что мне с тех акций, лишенец… (опускает взгляд на кровать) Ты знаешь, что мне заблокировали карточку?! Да разве мне одной! В банк пришли шесть твоих прелестниц. Им тоже заблокировали… Мы полчаса стояли в одной очереди!..

Медленно приоткрывается дверь.

ВЕРА (театрально заламывает руки): Наш дом опустел, горничные уволились, повар на больничном… на кого ты нас бросил…

В палату заглядывает Любовь Николаевна.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Без истерик, пожалуйста!.. Вера, ему вредно нервничать. Говорите о хорошем и не кричите. Не нужно его пугать.

Врач выходит.

ВЕРА (сама себе, громким шепотом): Я б тебя испугала… один раз… (внимательно смотрит на лежащего) Как я мечтала об этом. Всю нашу жизнь. А ты точно не слышишь? Или слышишь? Сейчас меня больше всего интересует — на кого завещание? Перед аварией ты сказал «Все прелести этого мира не стоят одного верного друга». Потом принял «Камасутру» и устроил всю эту «Виагру». В смысле наоборот! Так значит, все мне? Верней меня никого у тебя нет! Ну, моргни хотя бы (присматривается) Нет, показалось…

Вера встает и идет к сейфу, пытается угадать код, но безуспешно.

ВЕРА (набирает цифры): Вот скотина, и мой не подходит! Чей же это размер и номер бюста? А может — возраст?!..

Возвращается к кровати, присаживается на стул.

ВЕРА: Одно мне интересно — куда ты так мчался? Чего тебя понесло на это шоссе? Все у тебя не как у людей. Люди спокойно умирают, завещание, наследство, деньги в карманы — и на Кайманы. Ну, на худой конец — в Канны. А тут сиди, жди. Что за издевательство постоянное?! Два года тянул, пока замуж взял, семь нас у тебя было, великолепная семерка, блин… Еще издевался, говорил «Вы у меня как в „гусарской рулетке“, шесть холостых, а седьмая в голову»! Выбрал, наконец… теперь эта… передача «Что? Где? Кому?» с твоими родственниками… Даже в коме не можешь себя нормально вести. У Анжелы муж молодец — рефлекс на секс, во время оного и умер, она сразу два удовольствия получила! И оргазм, и деньги. Два в одном. А здесь… Ни туда, ни сюда.

Поворачивается к двери, ей кажется, что она опять открывается.

ВЕРА (слезно): У нас все будет хорошо, мой единственный, я очень тебя люблю. И у нашей дочери от твоего первого брака все хорошо и у наших будущих детей…(видит, что никто не входит) когда тебя не станет, всё будет хорошо…

Оборачивается назад.

ВЕРА (обычным голосом): И вот как мне теперь развестись? Я что, всю жизнь буду ходить в эту больницу? Контракт не действует. Там написано: он изменяет — я получаю, я изменяю — так не бывает, он умер — я получаю, я умерла — так не бывает… (наклоняется к мужу) Дружок твой, адвокат, крутит-мутит, только за деньги привык все рассказывать. И в постель его не затянешь. То ли импотент, то ли гомосексуалист. То ли… Нет, так не бывает.

Встает и ходит по палате, размышляя вслух.

ВЕРА: Нормальные люди, если попадают в кому, то родственники решают, когда отключать ливер и другие потроха. А этот на 25 лет вперед проплатил. Что за козий движ? Зачем 25? Почему не 30? А, поняла, это он специально! Всегда относился ко мне как к собаке, требовал верности… Конечно, когда мне будет 50, он успокоится! Кому я буду нужна, какую одежду рекламировать — семейные трусы и вязаные кофты? Кто меня возьмет, даже с деньгами? (останавливается возле аппаратуры, протягивает руку, как будто выключая приборы, примеривается, как это сделать) Все-таки, почему карточку заблокировали?!

Вера снимает со спинки стула сумочку, из нее выпадает книга.

ВЕРА (поднимает книгу): Ты меня никогда не уважал как личность. Покупал мне то, это… А я Фрейда (сует больному книгу почти в лицо) читаю в подлиннике! У него русским языком написано: прежде, чем диагностировать у себя заниженную самооценку, убедитесь, что вы не окружены идиотами. А кто меня окружает?.. Молчишь, потому что согласен… А хочешь, я тебе еще процитирую? Сигизмундик пишет (раскрывает книгу, листает) «Я верю в длинноволосых мужчин и бородатых женщин»… (смотрит в книгу) Ой, наоборот… Мне приходилось страницы кокаином посыпать, чтобы ты думал — я не читаю, а нюхаю! Ты забирал у меня книги, покупал бриллианты! А я библиофак! В смысле… фил! Книгочей по-нашему. Я люблю читать, я даже все буквы помню! (уверенно начинает произносить алфавит, на четвертой букве сбивается). А! Б! В! Ж..К… Х… Нет, это что-то другое. Неприличное… В общем, знаю я буквы!

Раздраженно топает ногой, подносит книгу поближе к глазам, углубляется в чтение. Потом резко переворачивает ее вверх ногами и снова внимательно читает. Захлопывает книгу, прижимает ее к груди, наклоняется к больному.

ВЕРА: А я знаю, что делать. Я единственный человек, которого ты любил. Я знаю, как нанести тебе смертельный удар.

Вера резко разворачивается и выходит из палаты.

Слышен выстрел и визг собаки…

Свет гаснет.

* * *

Экран зажигается.

Диктор читает новости.

ГОЛОС ДИКТОРА: А теперь ставший уже традиционным репортаж из комы! Вторую неделю Евгений Петрович находится между жизнью и смертью, как сказал нам его бизнес-партнер, «болтается как фуагра в компоте». Нам в редакцию приходят письма и звонки от самых разных людей с пожеланиями больному скорее (следующие несколько слов «запиканы» как нецензурные) — извините, это не для ушей наших телезрителей. Ну что ж, все мы знаем, как ненавидели бизнесмена простые люди! И было за что! Ни разу Евгений Петрович никому не помог! К нему обращались малоимущие, сироты, вдовы, движимые и недвижимые больные! Кстати, цены на недвижимость продолжают падать… Ответ олигарха всегда был один: «Чтоб я сдох!»

И вот теперь все с нетерпением ждут этого долгожданного события! Правда, вчера неожиданно выяснилось, что перестали приходить анонимные пособия, которые в нашем городе получали многие социально незащищенные граждане! Мы провели журналистское расследование, и оказалось, что отправлял их именно Евгений Петрович! Сегодня наши корреспонденты сообщили об этом простым людям. И теперь они стали ненавидеть Евгения Петровича в пять раз больше!

Экран гаснет.

* * *

За стенами палаты слышны шаги, лай собаки, чей-то раздраженный голос «Как обычно! Луём XIII-м!»

* * *

Свет зажигается.

Дверь медленно открывается, в палату входит, неся что-то объемное, Сергей Петрович. Он в костюме, на ногах бахилы.

Сергей Петрович ставит принесенный предмет на пол возле кровати, присаживается на стул.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Ну, здравствуй (прокашливается, продолжает уверенней) Здравствуй, это я, твой любимый брат. Уверен, ты узнал меня… Кто ж еще притащится сюда в субботу вечером!.. В такую прекрасную погоду… (глядя мимо больного, в сторону сейфа). А ты сегодня замечательно выглядишь, посвежел, отдохнул… Даже румянец есть. Может и мне на недельку в реанимацию?

Встает, подходит к сейфу, продолжает говорить, поглаживая сейф и стараясь подобрать шифр.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Все будет хорошо, даже очень. Родной мой, как я рад тебя видеть, надеюсь, мы будем вместе долго и счастливо.

Прислушивается к шуму за стеной, быстро возвращается к кровати, садится на стул.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Все время думаю о нашем счастливом детстве. Ты всегда помогал мне. У меня даже в трудовой книжке написано — ушел на пенсию в 35 лет по состоянию брата. Ты научил меня танцевать. Ты ведь был танцором, и в бизнес пришел из Ансамбля песни и пляски охраны Кремля. Раз ты помогал мне раньше, то должен помогать и сейчас, и завещание ты оставил на (поправляет подушку) мое имя. Ведь это правда, да? (нервно расправляет на одеяле несуществующие складки). Ну конечно… (постепенно раздражается) Ты же всегда мне говорил: «Все акции этого мира не стоят одного настоящего друга». А ведь я тебе не только друг, но и брат. А раз завещание на меня……

Встает, подходит к приборам, тянет руку к переключателям, но тут же опускает ее. Медленно идет к кровати.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (злорадно, выговаривая каждую букву): Знаешь, Женечка, я всегда говорил, что ты танцуешь лучше всех. Смешно! Но ты верил — потому что всегда любовался самим собой… А теперь я скажу — пусть это тебя и убьет: я танцую лучше тебя. И сейчас докажу.

Он подходит к принесенному предмету, нажимает на кнопку — понятно, что это магнитофон — звучит «Собачий вальс».

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Я единственный человек, которого ты любил, но я тебя ненавижу… И я сделаю все, чтоб тебе было плохо!

Сергей Петрович берет в руки стул и с ним вальсирует. Танцуя, выходит из палаты.

Раздается грохот, звук падающей мебели и бьющихся стекол… Громко рычит собака.

Музыка затихает.

Свет гаснет.

* * *

Экран зажигается.

На экране что-то среднее между репортажем с книжной выставки и показом в Доме моды. Модели бродят по подиуму в траурной одежде с книгами в руках.

ГОЛОС ДИКТОРА: Вот уже три недели г-н Раздайбеда находится в коме, что, однако, не помешало проведению культового дефиле, уже много лет спонсируемого Евгением Петровичем из средств фонда «Подари детям рогатку». А куда ему деться, если неотъемлемая часть шоу — его супруга… Многие советовали отменить мероприятие в связи с бессознанкой Евгения Петровича, но потом решили, что кома шоу не помеха, а моделей будут (пауза) смотреть медленно и печально. Что за книги в руках девушек — осталось загадкой. Одни утверждают — это Евангелие, другие — что Уголовный кодекс. Оба этих сборника всегда на рабочем столе Евгения Петровича, как впрочем и у многих его коллег по отъему денег у населения в особо крупных размерах.

Экран гаснет.

* * *

В темноте слышен лай, голоса «Фу, Бакс, фу!», «Сидеть!», зажигается свет, дверь открывается. В палату входит Надежда, на ней дизайнерский костюм с показанного на экране дефиле, на ногах бахилы. С порога начинает говорить.

НАДЕЖДА: Ой, папочка, здравствуй, рада тебя видеть, выглядишь отвратительно!.. Фу-фу-фу, чтоб не сглазить…. (садится на стул, непрерывно болтая). Все наши передают привет и наихудшие пожелания, очень переживают, почему так долго. А погода сегодня хорошая, еще тепло, без существенных осадков. Ну, как твои дела?

Встает, смотрит на больного, улыбается, садится на стул. Продолжает говорить, все время поправляя то подушку, то одеяло.

НАДЕЖДА: Да, конечно, ты прав, мне вечно некогда, всё на бегу. Ну что ты хочешь, кто-то агроном, кто-то космонавт, а у меня, фу-фу-фу, профессия — невеста (находит в кровати забытый врачами фонендоскоп, рассматривает его) И что с того, что уже 35? Сколько можно про них повторять?

Встает, спокойно, не таясь, идет к сейфу с фонендоскопом в руках.

НАДЕЖДА: Знаю, меня ты любишь больше всех (пробует открыть сейф, вслух произносит цифры). Тридцать… пять… стала девушкой опять… (фонендоскопом прослушивает сейф как врач больного) И чего сразу не показать? Какой тут сюрприз? Ты ясно сказал «Все деньги этого мира не стоят одного надежного друга». Кто ж это, если не я?

Она возвращается к кровати. Стоит над больным. Усмехается.

НАДЕЖДА: А хорошо, что ты не можешь говорить! Представляю себе этот скандал. Итак: я выхожу замуж! Ой! (присматривается). Ты что, реально слышишь?! Ну-ка (наклоняется, громко кричит больному на ухо). А-а-а-а! (вглядывается). Нет, показалось. Фу-фу-фу, не сглазить. Не моргаешь (от радости начинает кружить по палате). Ура! Значит, у меня есть шанс иметь и любимого мужа, и любимого папу (останавливается, поворачивается к больному). Потому что любить тебя можно, только если ты молчишь и не вмешиваешься.

Она смотрит на аппаратуру, присаживается, кладет фонендоскоп на кровать, берет отца за руку.

НАДЕЖДА: Как я рада, что выхожу замуж, а главное, не расстраиваю этим тебя. Ведь тебя огорчали все мои замужества, правда? Это будет первое, которое, фу-фу-фу, не расстроит…

Резко отбрасывает руку отца на кровать, вскакивает.

НАДЕЖДА: Так знай — я выхожу за внука твоего партнера, который кинул тебя тридцать лет назад. Ты ему мстил всю жизнь, а теперь мое приданное станет их капиталом, мои дети продолжат их род. И что с того, что он на много лет моложе и может меня оставить (говорит тише) Я действительно могу стать брошенной женой, но я рада. Потому что теперь у тебя, фу-фу-фу, не получится настроить меня против него, чтобы нас рассорить, и я скорее себя взорву, чем первая подам на развод.

Она разворачивается и идет к выходу, в дверях оборачивается.

НАДЕЖДА (громко): Да здравствует 21-й километр Южного шоссе!

Выходит из палаты.

Раздается взрыв и громкий скулеж собаки.

Свет гаснет.

* * *

Экран зажигается, одновременно нарастают звуки — шум мотора, визг тормозов. Идет трансляция авторалли.

ГОЛОС ДИКТОРА (с азартом): Еще! Давай! Увы… Да, это ралли мы про… (пауза) глядели, но до полного окончания соревнований еще предостаточно времени, и вы успеете сделать ставки… Господа, сейчас мною получены последние данные. Сенсационное сообщение! Только что инициативная группа выдвинула Евгения Петровича Раздайбеду кандидатом в депутаты городского совета! Это первый случай в мировой истории, когда нашим избранником, возможно, будет человек, находящийся в коме! Да, из тюрьмы были, из сумасшедшего дома — сколько угодно, Калигула сделал сенатором своего коня, даже в Африке однажды выбрали покойника, но из комы в законодательный орган — такого еще не было! Вот образец подлинно народной демократии! А что, возможно это пример достойный подражания, правда кое-кто интересуется — а как он будет голосовать в коме? На что им резонно отвечают — в коме, как в думе! Впрочем, наоборот тоже верно.

Экран гаснет.

* * *

Свет зажигается.

Дверь аккуратно открывается, в палату входит Николай, он в деловом костюме, на ногах бахилы, в руках большой кожаный портфель.

НИКОЛАЙ (оборачиваясь к кому-то за спиной): Да-да, понимаю. Сегодня недолго.

Он медленно и бесшумно идет к кровати, смотрит на аппаратуру, молча кивает больному, затем устраивается на стуле, достает из портфеля ручку, бумаги, начинает изучать документы, что-то подчеркивать.

Через минуту Николай смотрит на часы, аккуратно кладет в портфель документы и ручку, встает со стула, поправляет пиджак. Поворачивается к больному на кровати.

НИКОЛАЙ: Знаешь, я опять проигрался…Тебе не понять, твои-то дела я всегда выигрывал. Кстати, не объяснишь, почему ты никогда не платил мне достойно? Кормил обещаниями, удерживал подачками… А ведь мы всю жизнь дружим… Женя, Женя, сколько раз я слышал, что все твое — мое, ты вечно повторял «Все ценности этого мира не стоят одного преданного друга»… Друга, преданного тобою… Это как раз про меня (вздыхает, качает головой).

Так что еще немного (в подтверждение слов поднимает портфель), это скажу и я: все твое будет мое. Поправляйся, Женечка. Восстанавливай память.

Подходит к сейфу, открывает портфель, достает кусочек мела, озирается, как ученик третьего класса, пишет на сейфе как на заборе, диктуя вслух: «Женька — козел». Отходит, наслаждается увиденным, тяжело вздыхает, достает из кармана носовой платок и стирает им надпись.

В это время дверь в палату открывается, Николай прижимает платок к лицу, имитируя слезы. Входит Любовь Николаевна.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (замечая платок в руках Николая): Это не место для слез, держите себя в руках — у нас еще есть шанс…

Николай закрывает лицо платком и, рыдая, быстро выходит из палаты.

Раздаются раскаты грома, шум проливного дождя и вой собаки.

Свет гаснет.

* * *

Свет зажигается в палате интенсивной терапии.

В тишине резко включается громкая музыка.

Одеяло шевелится, лежащий мужчина резко садится в кровати. Спина ровная, смотрит вперед, как зомби.

Музыка становится тише.

Мужчина медленно поворачивает голову в одну сторону, в другую, то ли разминает мышцы шеи, то ли оглядывается в незнакомом месте. Вдруг во весь рот сладко зевает. Встает с кровати, шагает к сейфу, поворачивается спиной, присаживается на корточки и сосредоточенно по-деловому чешет об угол сейфа спину. Выпрямляется, быстро идет к кровати назад и ложится. Одеяло покрывает его ровно и гладко, как раньше.

Музыка стихает.

Свет гаснет.

* * *

Зажигается экран.

Кадры светской хроники, нарядные люди с бокалами в руках, фейерверк у бассейна, смеющаяся Вера в платье с глубоким декольте.

ГОЛОС ДИКТОРА: После банкета в честь 59-летия известного олигарха г-на Раздайбеды, который целый год комментирует пресса, сегодня ожидалось еще более грандиозное торжество. Однако Евгений Петрович, попавший в аварию на своем Бентли, 60-летний юбилей встречает в реанимационной палате собственной клиники, где находится уже почти месяц. Ходят слухи, что в прошлое воскресенье Евгения Петровича видели в Лондоне, а в начале недели — ну просто призрак бродит по Европе — он был на шоу в парижском Мулен-Руж. Но всё это, разумеется, только сплетни и, простите, инсинуации.

* * *

Зажигается свет.

На полу возле кровати большая ваза с цветами, Вера и Сергей Петрович размещают на столике закуску, Надежда проверяет на свет рюмки, протирает их. Николай разглядывает бутылку со спиртным, расставляет чистые рюмки.

За дверью палаты непрекращающийся лай собаки.

ВЕРА (поглядывает на экран с кадрами вечеринки в честь 59-летия мужа, восторженно вспоминает): Боже, как летит время, уже год прошел! Как сейчас помню, сколько сомневалась тогда, глупая, нервничала ужасно… Теперь вижу — нет, все-таки правильный выбор! С этим декольте очень хорошо, смотрите!

Никто не реагирует, все сосредоточенно занимаются своими делами.

ВЕРА: Вас что, не интересует мое декольте?

Берет со стола банан, очищает его, и ест.

Экран гаснет. Лай становится громче.

НИКОЛАЙ: Какая энергия, какой напор у этого пса!

НАДЕЖДА: Или голод.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Может, ему налить?

НАДЕЖДА: Да ладно вам, это Бакс колбасу почуял.

ВЕРА: Колбасу? Гусиная печень и зернистая икра — вот рацион его собаки!

НИКОЛАЙ: Завидуешь?

ВЕРА: Рекомендую. Для энергии, напора и, кстати, потенции (бросает кожуру банана через плечо, как невеста — подружкам букет на свадьбе).

Открывается дверь, со словами «Тише, тише, свои», в палату входит Любовь Николаевна. Лай смолкает.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Уважаемая Любовь Николаевна…

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (с возмущением): Я думала, вы шутите! Цветы и продукты в палате интенсивной терапии! Попрошу немедленно…

Сергей Петрович галантно ведет ее к столу.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Я категорически….

НИКОЛАЙ (открывая бутылку): Больному нужны положительные эмоции? Нужны. Поэтому его 60-летие мы отмечаем здесь.

Врач оглядывает стол.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Вы не волнуйтесь, мы слегка отметим и все приберем.

НИКОЛАЙ (разливает коньяк по рюмкам): Продукты чистые, спиртное продезинфицировано. За здоровье моего дорогого друга!

Чокаются, выпивают, закусывают.

НАДЕЖДА: Ну, как он?

ВЕРА (с энтузиазмом): Давайте он выпьет с нами! Смочим ему губы!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: А если через капельницу? Так можно попасть в мозг, минуя другие органы. Или это я с зондированием путаю?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Категорически! Надо же такое придумать! (глядя на невозмутимые лица посетителей, повторяет) Нет и еще раз нет, слышите? Запрещу посещение…

Все радостно кивают. Николай наливает, остальные одновременно начинают.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Дорогой брат…

ВЕРА: Любимый …

НАДЕЖДА: Папочка…

Сбиваются, замолкают.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (быстро): Многие лета юбиляру!

Все чокаются, выпивают.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (задумчиво, глядя на больного): Как шагнула наука, кто бы мог подумать, что вместо человека будет дышать аппаратура… (Вера толкает его в бок) Слава Б-гу… то есть прогрессу.

НАДЕЖДА: Свежевыжатый сок… Может вправду, через зонд? Папин любимый морковный.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Что за фантазии! Вы в детстве в больницу не наигрались?

ВЕРА (с оживлением, что-то вспомнив): Ой! А его моют?

НИКОЛАЙ (усмехается): Моют, Верочка, моют. Еще, кстати, и бреют.

Все смотрят на Николая.

НИКОЛАЙ: Чего? (показывает на лежащего) Он же без бороды!

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (официально, как на докладе): Больные нашей клиники регулярно получают полный санитарно-гигиенический уход на высшем уровне…

ВЕРА: Уход… Уход это когда уходят, а Евгений Петрович с нами, и вечно живой, как Джон Леннон.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (заканчивает свой доклад): В общем, каждый день моют и бреют.

НИКОЛАЙ (брезгливо морщится): Подождите-подождите… Нашли тему… Любовь Николаевна, в этот замечательный день нельзя ли побаловать нас информацией о вероятности выздоровления и прогнозах на улучшение?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Кхм…

НИКОЛАЙ: Короче, жить будет?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Я не математик и не могу посчитать вероятность. Главное верить и надеяться (берет бутерброд). Еще раз поздравляю всех с праздником (направляется к двери). А цветы, пожалуйста, уберите. Прямо сейчас.

Врач выходит.

НАДЕЖДА: Все, надо что-то решать.

Надежда хватает бутылку и наливает коньяк в рюмки.

ВЕРА: Месяц сюда ходим. Как на работу.

НИКОЛАЙ: Можно подумать, ты когда-то работала!

НАДЕЖДА: Она подрабатывала.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Хватит уже! Он вас слушает и удовольствие получает. Так он еще сто лет пролежит. Выпьем лучше. Может, он от зависти сдохнет.

Все выпивают не чокаясь, по-деловому.

НИКОЛАЙ: Хороший коньяк, аж соски напряглись.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Так, всё, пора что-то решать! У меня уже край.

ВЕРА: У кого край? Это у меня край.

НАДЕЖДА: Ваши края по сравнению с моими…

Надежда опять берет бутылку, Николай молча отбирает ее и аккуратно наливает всем коньяк.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Давайте хоть чокнемся за именинника!

ВЕРА: Лучше б уже не чокаясь!

НИКОЛАЙ: Твои слова да Б-гу в уши!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Господа, он же нас слышит!

ВЕРА: Кто? Б-г?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Оба! Они уже на полпути друг к другу!

НАДЕЖДА: Фу-фу-фу, чтоб не сглазить! Скорей бы встретились!

Все чокаются, выпивают.

ВЕРА: Так давайте же что-то решим!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Ну и?..

НИКОЛАЙ: Господа! Давайте попробуем договориться. Я вижу, что к нашему будущему покойнику никто особо сильных чувств не питает.

НАДЕЖДА: Почему? Я его ненавижу!

Николай наливает всем коньяк.

ВЕРА: Вот тебе и предоставляется почетное право нажать на кнопку и как говорится, запустить его на небо!

НАДЕЖДА: А сидеть кто будет?

ВЕРА: Так прям и в тюрьму! (хватает свою рюмку, решительно) Тут, слава богу, не палата на восемь человек — отдельный бокс, комфорт, свой вход и свой уход! Кто нам мешает? (выпивает).

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Врачиха и мешает! (берет рюмку, выпивает)

НАДЕЖДА (выпивает свою рюмку): А давайте его…

ВЕРА (оживленно): Удушим? Я читала в «Википедии», берешь за кадык и… (показывает на Николае, стоящем рядом).

НИКОЛАЙ (задыхаясь): Прекрати, что за натурализм!

НАДЕЖДА (с пьяной отвагой): Перестаньте пугаться, ни хрена он не слышит. Если бы слышал, мы б уже лежали рядом.

ВЕРА: Да… Меня бы точно убил.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Не знаю… Да нет, не может быть. Вот и по телевизору говорили — призрак лазит по Европе…

ВЕРА: Нашел чему верить.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: А зачем ему нас дурить?

НИКОЛАЙ: Подождите (выпивает), сейчас я ему кое-что скажу.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Лучше давайте его сигаретой прижжем!

НАДЕЖДА: Дядя, ты что, дурак? Я запах подгоревших котлет не переношу!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (с энтузиазмом): А давайте сделаем ему укол из коньяка!

ВЕРА: Куда?

НИКОЛАЙ: Как в «Гамлете» — в ухо!

НАДЕЖДА: Ладно, его и так здесь каждый день колют. Капельницами с физиологическим раствором. Он же на них живет.

ВЕРА: И что?

НИКОЛАЙ: И ни-че-го.

НАДЕЖДА: Вот… Значит, надо что-то делать! Отключим аппаратуру?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: И все дружненько сядем.

НИКОЛАЙ (кивает): Точно. Лет на 25, по статье.

НАДЕЖДА (с вызовом): А я этих статей не знаю!

ВЕРА: Незнание не освобождает от ответственности!

НИКОЛАЙ: Зато знание — освобождает.

ВЕРА: Ну да! Так срок же на всех поделят.

НИКОЛАЙ: За групповое? Солнышко, его на всех умножат!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (Вере): Кстати, если он сейчас окочурится, ты в этом платье будешь смотреться как-то не к месту.

ВЕРА: А у меня черное всегда с собой (достает из сумочки и показывает).

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Предусмотрительность — ваша семейная черта…. Тогда может кто собой пожертвует?

НАДЕЖДА: Может. Вот ты как бывший коммунист, пойдешь первым! Нажмешь на кнопочку, а нас в это время не будет. Мы будем тебе передачи носить. Даже черную икру!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Спасибо! Я на диете! Лучше мы тебе!

НАДЕЖДА: Где ты на икру деньги возьмешь! Он все оставил мне!

ВЕРА: Нет, мне!

НИКОЛАЙ: Он сам говорил, что…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (перебивает, нервно): Да лучше я 25 лет по субботам похожу в больницу, чем ваши передачи есть. Кстати, ты, Верочка, моложе всех… Когда выйдешь — вся жизнь впереди…

НАДЕЖДА: Дядя, ты зачем опять о возрасте!

ВЕРА: Ну нет, я точно не могу.

НИКОЛАЙ: Почему?

ВЕРА: Потому что я хотя бы красивая, а Вас не жалко.

Сергей Петрович берет бутылку, наливает всем и, не дожидаясь остальных, опрокидывает рюмку сам.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: А давайте про эвтаназию подумаем!

НАДЕЖДА: А давайте будем закусывать (передает ему тарелку с бутербродами).

Надежда выпивает с остальными. Все закусывают и разговаривают.

ВЕРА: Он же не просит эвтаназию, он в коме.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Родственники просят. Мы то есть. Напишем коллективное письмо…

НАДЕЖДА: И нотариально заверим.

ВЕРА: Если надо, сотрудники его подпишутся.

НАДЕЖДА: А он (показывает на Евгения Петровича) подтвердит. Папа, ты согласен на последний укольчик?

Все смотрят на безмолвное тело.

НАДЕЖДА: Ну вот, молчание — знак согласия.

НИКОЛАЙ: Все равно, врачи должны подтвердить.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Может, договоримся с врачихой?

НИКОЛАЙ: Свежая мысль. И что мы ей предложим?

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Деньги.

НИКОЛАЙ: У его врачей такие зарплаты, что ей выгодней за ним 25 лет ухаживать.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Давайте я с ней закручу, она в меня влюбится и все сделает!

Николай поперхнулся от неожиданности, Вера бьет его по спине.

НАДЕЖДА: Ага! Дон Жуан снова с нами… Импотент, она в тебя через 25 лет влюбится! Мы к тому времени погибнем здесь. Я в этом аду долго не выдержу.

НИКОЛАЙ: В аду… В раю… Все хотят в рай… (идет к вазе, берет ее, чтобы вынести) Хотя рая на земле нет, но уголки его имеются… Что же все-таки написано в завещании?

ВЕРА: В смысле?

НИКОЛАЙ: Почему мы решили, что наследник обязательно кто-то из нас?

ВЕРА: Кто же еще?

Николай переглядывается с Сергеем Петровичем.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (после паузы): Да, Верочка, плохо ты знаешь нашего… своего мужа.

НАДЕЖДА: Дядя, перестань! Тем более, значит, нужно скорее….

ВЕРА: А вдруг это действительно… никто из нас!

НИКОЛАЙ (идет с вазой к дверям): Никто из нас… Каждый из нас… Все мы…

НАДЕЖДА: Да что с вами сегодня! (берет вазу из рук Николая, ставит на пол возле дверей). Забыли! Думаем о главном: надо найти специалиста и вскрыть сейф. А то с ума сойдем.

НИКОЛАЙ: Да. И предлагаю договориться — кто бы из нас не получил наследство, он поделиться с остальными.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (ворчливо): Так я и поверил на слово.

ВЕРА: Подпишем бумагу. У нас же есть юрист. Сходим к нотариусу.

НАДЕЖДА: Точно. Мы сколько ждем? 5 миллиардов. Значит по одному с четвертью каждому.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (склочно): Минуточку! Я сейчас напишу, что должен…

НИКОЛАЙ: Напишем — только в случае, если получаешь по завещанию.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (не успокаивается): Почему это всем поровну? Мне два!

НАДЕЖДА: Дядя, побойся Бога! С чего вдруг тебе больше? Да вообще — зачем тебе? Живешь на всем готовом…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: А ты, бедняжка, сама зарабатываешь!

ВЕРА: Минуточку! Если уж на то пошло — у меня единственной права на наследство!

Все замирают, Вера удовлетворенно оглядывает лица окружающих и старательно объясняет.

ВЕРА: Да-да, я все узнавала, и не спорьте! (загибает пальцы, перечисляя). Во-первых, я верная жена и наследница первой категории… (Николай, облегченно выдохнув, машет рукой), во-вторых, у меня нет постоянной работы, фактически на иждивении…

Надежда и Сергей Петрович хором возмущаются «Иждивенка в „Шанели“ — Все подиумы не купишь». В тон голосам за дверью начинает лаять собака. Голоса смолкают, лай продолжается.

НИКОЛАЙ: Тьфу, теперь не уймется. Разбудили на свою голову.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Налить?

НАДЕЖДА: Наливай.

Сергей Петрович берет в руки бутылку.

ВЕРА: Думаете, будет?

НИКОЛАЙ: Кто? Что?

ВЕРА (кивая на дверь): Она. Пить.

Сергей Петрович чуть не роняет бутылку.

НИКОЛАЙ: Она — нет. Мы — да.

Все выпивают, закусывают.

НАДЕЖДА: Я знаю, нам нужен киллер.

Общая тишина, лай тоже смолк.

НИКОЛАЙ: Нужен — найдем. Главное убедиться, что наследство получит кто-то из нас. А то все сделаем, а деньги чужому.

ВЕРА (разводит руками): Как в этом убедиться?

НИКОЛАЙ: Поскольку наши дни рождения не подходят — все ведь уже пробовали подобрать шифр, не так ли? — думаю, пора резать.

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Кого?!

НИКОЛАЙ: Ну конечно не Петровича! Сейф! Я в начале карьеры был газосварщиком, у меня и конспект есть….

НАДЕЖДА: Вынесем и откроем?

НИКОЛАЙ: Зачем носить? Здесь и откроем.

Снова начинает лаять собака.

НАДЕЖДА: Мои нервы! Все, убираем и уходим, детали обсудим не здесь.

Николай берет в руки бутылку, Надежда и Вера снимают со стола скатерть с рюмками и остатками еды, сворачивают в комок и кладут в кулек с мусором. Сергей Петрович поправляет стул возле кровати. Суетясь и толкаясь, они уходят, не оборачиваясь.

Через секунду дверь открывается, на пороге появляется Сергей Петрович. Он берет забытую вазу с цветами, стоящую у выхода, делает шаг за порог. Возвращается, смотрит на лежащего в кровати, качает головой и грустно говорит «Happy Birthday». Выходит.

* * *

Экран зажигается.

На экране оркестр скрипачей.

ДИКТОР: Мы ведем прямой репортаж из концертного зала консерватории. Здесь проходит вечер, посвященный юбилею Евгения Петровича Раздайбеды. Как раз сейчас оркестр «Виртуозы столицы» исполняет его любимую мелодию.

Звучит «Собачий вальс» в оркестровой аранжировке.

В этот момент Евгений Петрович садится в кровати, откидывает одеяло и делает махи руками, потягиваясь, как после сна.

Музыка стихает, экран гаснет.

Евгений Петрович встает, пытается нашарить под кроватью тапочки, чертыхается, понимая, что здесь их нет. Достает из-под подушки трубку телефона. Набирает номер.

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ: Продавай наши акции. Да, на миллиард. Я подтверждаю! Теперь главное. Никакой свадьбы. Нас не устраивает семья. Ни наград, ни породы, ни экстерьера. Мой Бакс эту суку крыть не будет…

Прячет телефон обратно под подушку. Накидывает на плечи одеяло, заворачивается в него и идет к сейфу. Набирает код, замок щелкает, Евгений Петрович широко по-хозяйски открывает дверцу. Мелодично и тихо, как в музыкальной шкатулке, звучит «Собачий вальс».

Видно, что в сейфе нет ничего, кроме бутылки коньяка и рюмки.

Евгений Петрович берет в руки хрустальную бутылку с коньяком «Людовик XIII» и наливает рюмку, приветственно поднимает ее.

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ: Ну, здоровье Евгения Петровича (выпивает, смотрит по сторонам). От семейка. Набросали прямо на пол.

Евгений Петрович ставит бутылку обратно в сейф. Делает шаг по направлению к кровати и, поскользнувшись на банановой кожуре, падает навзничь.

Свет гаснет.

* * *

Экран зажигается.

ДИКТОР: Известный писатель утверждает, что Змей-искуситель предложил библейской Еве не яблоко, а банан. Кстати, цены на бананы сегодня продолжают оставаться стабильными.

Состояние комы является одним из стабилизирующих факторов экономики. Как говорит один из наших аналитиков, смерть Евгения Петровича может вызвать эффект домино, правда еще не понятно в какую сторону.

Экран гаснет.

* * *

Раздается резкий собачий лай, переходящий в вой, и крик Любовь Николаевны.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Что случилось? Кто отключил приборы?

Экран зажигается.

ДИКТОР: С пометкой «Молния» информационные агентства передали сообщение о смерти Раздайбеды. Рынки ценных бумаг вздрогнули и затаились. Обычно акции компании, владелец которой отбросил коньки и дивиденды, падают. Но поскольку у нас испокон веков мертвых любят больше, чем живых — возможен их резкий рост.

Экран гаснет.

* * *

Свет вспыхивает.

Любовь Николаевна вся в слезах стоит над кроватью, в которой лежит полностью накрытое простыней тело.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (причитает): Женечка, как же это произошло! Мы всё сделали как ты хотел, как договорились, всё было продумано! Только я люблю тебя, ты сам убедился: жене нужны деньги, дочь просто дура, брат лжец и нахлебник, юрист — наглый проныра. Мерзавцы, они всё-таки тебя довели!

Из коридора раздается громкий крик Веры.

ВЕРА: Немедленно впустите вдову.

В палату вбегает Вера в черном платье, на ходу поправляя рукава, за ней остальные, причем Николай с автогеном и тетрадкой.

ВЕРА: Он все-таки…

НАДЕЖДА: Фу-фу-фу, чтобы не сглазить.

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (перебивает): Дождались, стервятники?

НИКОЛАЙ: Что случилось?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Он умер.

НИКОЛАЙ: Уже?!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Почему так безвременно?

НАДЕЖДА: Месяц не умирал, а тут…

ВЕРА: Опять не как у людей! Не мог потерпеть еще 10 минут, чтобы мы сейф открыли!

Николай замечает, что дверь сейфа распахнута, внутри ничего нет.

НИКОЛАЙ: Стоп! А кто открыл сейф?! Там же ничего нет! Где завещание?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (спокойным убитым голосом): Не было никакого завещания.

НИКОЛАЙ: Где бумаги?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА (механически повторяет): Нет никаких бумаг. Это был розыгрыш.

НАДЕЖДА: Говорила я — надо спешить. Видите? Здесь даже врачи с ума сходят!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ (тихо, вкрадчиво): Любовь Николаевна, это Вы открыли сейф?

НИКОЛАЙ: Какой еще розыгрыш?! Я Вас спрашиваю — где завещание?!

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Нет завещания. Вас разыграли.

ВЕРА: Это она! (подбегает к врачу, оттаскивает ее от кровати) Где завещание, сука?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Тихо! Не кричите при покойнике.

Над бездыханным телом начинается трагикомический бардак. Все кричат одновременно и хватают друг друга за разные части тела.

В этот момент на сцену тихо выходит Евгений Петрович. Его замечают далеко не сразу. По мере узнавания все затихают и смотрят то на лежащий под простыней труп, то на живого призрака.

Немая сцена. Из состояния ступора замерших в разных позах родственников выводит только голос Евгения Петровича

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ (жизнерадостным тоном): Вы, кажется, что-то искали?

ВЕРА (первая приходит в себя): Милый, а почему мою карточку заблокировали?

НАДЕЖДА: Папочка, а я выхожу замуж!

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Где ты был?

ЛЮБОВЬ НИКОЛАЕВНА: Женя, ты живой? А кто же тогда?!.

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ: Врачи с дипломами! Увидели меня в коридоре — попадали в обморок. Сейчас им оказывают первую помощь. Они боролись за мою жизнь, но я им её не отдал.

НИКОЛАЙ: С днем рождения!

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ: Спасибо, что не забыли!

ВСЕ: Нам так тебя не хватало!

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ (перекрывая хор радостных голосов): А давайте по традиции отметим День рождения в каком-нибудь из моих ресторанов. Заодно и помянем… Поехали в «Верный друг»! И Бакса с собой возьмем. Потому что Вольтер был прав: «Все почести этого мира не стоят одного хорошего друга». Если вы еще не поняли про кого я это сказал…

СЕРГЕЙ ПЕТРОВИЧ: Потрясающе!

ВЕРА: Что, всё достанется этой скотине?!

НАДЕЖДА: Да уж, мамочка, не за тем кобелем ухаживали.

НИКОЛАЙ (саркастически): Правду говорят, чем лучше узнаешь людей, тем больше любишь собак.

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ: Поехали, я есть хочу! Месяц на диете.

ВЕРА: Милый, одну секундочку, я только переоденусь. У меня все с собой!

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ: Внизу две машины. Встретимся в ресторане.

Все выходят. В палате, кроме лежащего на кровати тела, никого не остается.

Свет гаснет.

* * *

Вдруг слышится жуткий скрежет тормозов и дикий удар, затем наступает тишина.

Неожиданно включается телевизор. На экране репортаж с места аварии, в которую попали два автомобиля.

ДИКТОР: Господа, только что на 21-м километре Южного шоссе произошла страшная авария. Два «Бентли», в которых находились неожиданно вышедший из комы известный бизнесмен Евгений Петрович Раздайбеда с семьей и друзьями, столкнулись, обгоняя друг друга. Автомобили в результате аварии превратились в груду металлолома — мировая цена за тонну по-прежнему 300 долларов. В живых осталась только собака, находившаяся в одной из машин.

А теперь о главном.

Как только что выяснилось, акции холдинга «Трудовой мозоль» упали на тридцать процентов. Но Евгений Петрович Раздайбеда сумел заработать и на своей смерти, так как за час до нее успел их продать. Ходят слухи, что все деньги согласно завещанию достанутся кобелю Баксу. Хотя некоторые скептики предполагают, что и эта кончина Раздайбеды — очередной его розыгрыш.

На бирже этот смертельный финансовый трюк — по аналогии с бычьим и медвежьим трендами — кто-то назвал козьим движем, а кто-то собачьим вальсом.

Вы скажете, это нелогично? Не смешите меня. Это также логично, как и все, что происходит вокруг нас.

Сопровождаемый радостным лаем звучит «Собачий вальс»!

г. Одесса

Октябрь 2014 года

Content

Александр Мардань
Александр Тарасуль
Собачий вальс