Warhammer 40000

Щит Ваала: Омнибус

Бренден Кэмпбелл

Темпестус

Глава первая

«Ах, Иксой, Иксой. Как жестока наша судьба, разделены мы! Ты тянешься сверху, я поднимаюсь снизу, но нам, похоже, никогда не обняться. Должны ли мы довольствоваться лишь взглядами друг друга; ты, мой откормленный воин, и я, твоя Богиня Моря?»

«Кантос Континуос», M41

Шелсисты хорошо постарались, чтобы скрыть свое присутствие. Они устроили свой нечестивый собор в глубинных альковах разрушенного библиариума, где толстые стены заглушили бы их песнопения и псалмы. Поперек единственного входа они развесили плотный занавес из сушеных водорослей, чтобы скрыть свет факелов. Они усеяли грязь цветками морских растений, дабы скрыть свои следы. Случайному наблюдателю ничего не показалось бы неправильным в мёртвом, безмолвном городе.

Но канонисса знала их намного лучше. Она стояла на вершине разбитой колонны, пристально изучая находящуюся перед ней площадь. Луна Лисиоса, как и всегда, громадой висела в небе. Она была ещё даже не в полной своей фазе, но отбрасываемый ей на землю тусклый красный свет был столь обильным, что канонисса могла бы читать «Эдикты Прим». Но в этом не было нужды; она наизусть заучила слова Священного Синода десятилетия назад.

— Когда люди забывают свой долг, — продекламировала она шепотом, — они перестают быть людьми и становятся хуже животных. Им нет места ни в лоне Человечества, ни в сердце Императора. Так пусть же они умрут и будут забыты.

Она подняла правую руку и резко согнула её. Остальные сестры двинулись к ней, не издавая ни звука, за исключением шелеста тяжелых одежд и скрипа силовой брони. Достигнув основания колонны, они преклонили колени.

Канонисса повернулась и осмотрела их. Они исполнят свой долг на этом забытом, затопленном мире, как и множество раз до этого. Но эти поклонники Богини Морской были слишком необычны для еретиков. Они не имели ни одной из четырех традиционных дурных меток. Они не занимались самобичеванием или отрубанием своих пальцев. Вместо этого все они были неотличимы от основной массы граждан планеты. Она опасалась, что из-за этого её паства могла испытывать сожаление по отношению к своему долгу. В конце концов, Сестры Битвы были защитницами веры, а не безответственными убийцами. Она решила, что им была необходима воодушевляющая проповедь.

— Император отдал Свою жизнь в качестве платы за то, чтобы Человечество могло жить, так велика Его любовь к Человечеству. Верующие ежедневно воздают Ему благодарности и молитвы и служат Ему всем сердцем, душой и силой.

Склоненные головы кивнули в согласии.

— Но в этом мире есть те, кто отвергает любовь Императора, кто умаляет дар Его, предлагая верность и преданность ложным божествам. Что надлежит Ему тогда сделать? Пренебречь этим оскорблением? Потворствовать такому поведению? Или, быть может, Ему следует свершить наказание и наставить их на путь истинный, как любящему отцу своенравных детей?

Она театрально остановилась, достаточно надолго, чтобы позволить своим слушателям обдумать вопрос и прийти к единому мнению.

— Да, поклонники Шелсы хитры. Они хорошо скрывают свою ересь, но Император видит зло в их сердцах. Его не обмануть внешним видом, и мы тоже не должны обманываться, дорогие cестры. Мы — Его избранницы; Он повелел нам очистить мир от скверны, чтобы верующие могли процветать. Болтом, клинком и огнем мы должны преподать урок всем тем, кто отвергает Его.

— Настоятельница Тарша!

Одна из семи голов поднялась.

— Да, канонисса Грейс?

— Можешь ли ты поручиться за преданность тех, кто служит под твоим началом?

Молодая женщина улыбнулась.

— Да, конечно. Мы готовы идти по пути праведности.

— Тогда подготовь своих cестер.

Тарша встала и широко развела руки. Когда она начала читать боевую молитву Адепта Сороритас, канонисса Грейс развернулась ко входу в библиариум.

Вот уже несколько месяцев она руководила непрерывной цепью погромов против родных религий Лисиоса. Однако шелсисты были хуже всех. Не успевала она подавить один их анклав, как тут же создавался другой. Их нежелание искореняться было достаточно раздражающим, но что Грейс действительно ненавидела, так это романтичность их секты.

Литании шелсистов представляли собой бесконечный ряд непродуманных стихотворений. Каждое из них велось от имени богини моря, и, по мнению канониссы, ни одно из них не было особо хорошо написано. В своих поисках она столкнулась с тысячами стихов, и все они были написаны в едином ужасном, тоскливом стиле. Возможно, их автор была такой же опьяненной любовью девочкой-подростком, как и само океаническое божество. И, тем не менее, что-то в истории безответной любви моря и луны затронуло чувства некоторых людей Лисиоса. Поклонение и почитание Шелсы проникли во все слои общества, от распоследнего жнеца водорослей до высшей знати. Говорили, что даже планетарный губернатор покорился их ереси. Иначе c чего бы он ушел в подполье, когда канонисса начала предавать неверных огню?

Настоятельница Тарша завершила молитву, попросив Императора обречь своих врагов на вечную смерть и проклятие:

— Принеси же Ты им только смерть, не пощади же Ты никого, не помилуй же Ты никого, мы молим Тебя, уничтожь их.

Сестры в унисон прикоснулись к своим лбам, нагрудникам и, наконец, оружию, обозначая веру в разум, силу и дело. После чего молча поднялись и стали ждать своего командира.

Канонисса спрыгнула с колонны, её ноги оставили глубокие отпечатки в покрытой галькой и заваленной ракушками земле. Из кобуры на бедре она извлекла громоздкий пистолет.

— Я пойду первой. Огнемет и тяжелый болтер — по бокам от меня.

Пока сестры собирались в боевой порядок, настоятельница Тарша бросилась вперед и сорвала завесу водорослей. За ней находился длинный и частично разрушенный коридор. Свет Иксоя освещал только сводчатый проход. Внутренняя же сторона была поистине темной.

— Жаровни, — приказала Грейс.

К обоим плечам канониссы крепились металлические клети, наполненные углями, пропитанными освященным маслом. Позади неё, Тарша потянулась и зажгла их. Угли вспыхнули пламенем, и канониссу окружил колеблющийся жёлтый свет. Со всех сторон заплясали жуткие тени.

Пройдя совсем немного, они подошли к изогнутой лестнице, спускавшейся в катакомбы. Каменные стены покрылись коркой белого осадка и блестели в огненном свете. Грейс коснулась их, проходя мимо. Пальцы её перчатки увлажнились. Поднеся их к губам, она не удивилась, почувствовав вкус соли.

Она пропустила несколько боковых проходов, мимо которых они проходили. Комнаты за ними были безжизненны и заполнены отсыревшими, гниющими деревянными полками и кучами кашицы, бывшей когда-то книгами и свитками.

Снизу доносилось слабое эхо голосов. Канонисса дала остальным сигнал остановиться и выглянула из-за изогнутой стены. Восемь крупных, широких в плечах мужчин стояли у основания лестницы. Их броня, казалось, была сделана из тяжелых железных пластин, скрепленных прорезиненной подкладкой с заклепками и кусками толстой веревки. Четверо из них были вооружены разновидностью большого, магазинного гарпунного ружья, обычно используемого местными рыбаками. У двоих были шоковые сети. В пустой топливной бочке горел слабый огонь, и около него грелись двое оставшихся мужчин. Они сидели спиной к канониссе.

Грейс нахмурилась. До сих пор шелсисты были плохо организованы, а вооружены едва ли жалко. Внешний вид этих людей, казалось, ознаменовал собой изменение во всём этом. Она осознала, что они были одеты в модифицированные гидрокостюмы; тяжеловесные и, возможно, пуленепробиваемые. Кроме того, она видела разных существ, на которых охотились моряки Лисиоса. Их ружья предназначались для пробивания толстых шкур и пулестойких панцирей. Их сети были сделаны из металлических кабелей и могли быть электризованы перед броском.

Канонисса посмотрела на сестер по бокам от неё. Кайриста, огнеметчица, стояла справа. Сестра Фэйхью, вооруженная благословенным тяжелым болтером, ожидала слева. Когда обе дали сигнал о своей готовности, канонисса Грейс выпрыгнула из-за изогнутой стены, с болтами и огнем в качестве крыльев.

При стрельбе на открытом поле боя тяжелый болтер был громогласен. В стенах же фундамента библиариума он стал по-настоящему оглушительным. Снаряды размером с сжатый кулак сразили двух часовых. Железные пластины их костюмов не смогли обеспечить какой-либо защиты. Их отбросило назад на костровую бочку, опрокинувшуюся от этого на бок. Грейс послала заряд раскаленной добела плазмы в грудь одного из гарпунщиков. Тот рухнул, и части его нагрудника образовали на полу расплавленные лужицы. Кайриста накрыла оставшихся пятерых мужчин волной пламени. Завопив, пали ещё два часовых. Лестница наполнилась едким дымом, смердевшим горелой резиной и обугленной плотью.

Три оставшихся человека были также охвачены огнем, но, к удивлению канониссы, они, казалось, не обращали на него внимания. Двое вскинули ружья и выстрелили. Один из гарпунов попал в верхнюю часть нагрудника Грейс. Её броня выдержала, но одной только силы удара хватило, чтобы заставить её пошатнуться. Гарпун, ударивший сестру Фэйхью, отскочил от её наплечника достаточно жестко, чтобы оставить вмятину. Третий часовой бросил свою сеть в Кайристу, стремительно увернувшуюся от неё.

Сестра Фэйхью оскалилась и сжала спусковой крючок тяжелого болтера. Мужчины разлетелись как тряпичные куклы, снаряды разорвали их на части. Когда от них остались лишь изломанные трупы, она отпустила курок.

Остальные сестры тут же помчались вниз по лестнице, тяжело ступая. Канонисса подняла руку, и они замедлились.

— Мы в порядке, — успокоила она их. После чего указала на вмятину на наплечнике сестры Фэйхью. — Но, кажется, шелсисты стали опаснее, чем когда-либо прежде.

— Канонисса, сюда! — позвала Кайриста. Она прошла мимо мёртвых часовых к задней части небольшого подвала. В полу зияла дыра, достаточно широкая, чтобы там смогли пройти два взрослых человека.

Остальные сестры собрались вокруг неё. Канонисса склонилась над дырой. В свете своих жаровен она едва смогла разглядеть основание лестницы.

— Они охраняли это? — спросила настоятельница Тарша.

— Похоже, что так, — ответила Грейс.

— Куда она ведет? — задала вопрос Кайриста.

— Канонисса, — произнесла Тарша. — Я вызываюсь добровольцем, чтобы узнать это.

Грейс на мгновение задумалась, после чего согласилась.

Крепко сжав свой болтган, Тарша прыгнула в дыру, и с громким всплеском приземлилась в доходившую ей до колен чёрную жидкость. Воздух пах морем.

Тарша осмотрелась. Она оказалась в пещере, которая могла вместить, самое большее, десять человек. Каменные стены были шершавыми и влажными. Когда её глаза привыкли к темноте, она смогла разглядеть дверной проем, прикрытый занавесом или чем-то вроде тяжелого одеяла. По его краям просачивался тусклый свет.

Она выждала несколько секунд. Единственными звуками были капанье воды на камень и потрескивание огней наверху. Женщина прохлюпала вперед и сорвала покров левой рукой. Это и в самом деле было одеяло, шерстяное и мокрое. Перед ней оказался тоннель, вырубленный в скале. Вдоль одной его стены свисала цепь с нанизанными на неё люменами.

Тарша сбросила одеяло вниз. Войдя в зев тоннеля, она позвала канониссу:

— Основание лестницы свободно. Двигаюсь…

Под её ботинком что-то щелкнуло. Тарша замерла, посмотрела вниз и увидела крошечные пузырьки, поднимающиеся вокруг её ног. У неё было достаточно времени, чтобы осознать, что она активировала какую-то ловушку, а затем раздался булькающий гул. Таршу подбросило в воздух в брызгах морской воды. Она почувствовала, как ударилась о потолок пещеры, а затем рухнула обратно в озеро. Женщина попыталась встать, но обнаружила, что не может этого сделать. Она замолотила руками, но не смогла пробиться к поверхности воды. Секунды тянулись как часы. Затем она, наконец, почувствовала сильные руки своих сестер, схвативших и поднявших её.

Тарша моргнула и напрягла слух. Сестры Лигия и Карин усадили её на камень. Остальные взволнованно переговаривались и указывали на неё, но их голоса были приглушены. Свет от плеч канониссы заставил комнату казаться нереальной. Её голени горели и зудели. И это странно, подумала она, ведь её силовая броня имела систему внутреннего охлаждения. Тарша потянулась рукой, чтобы почесать их, и не почувствовала ничего, кроме воздуха. Сбитая с толку, она посмотрела вниз и увидела, что её ноги ниже колен отсутствовали. Кровь била горячими потоками из искромсанных обрубков.

Она покачала головой в недоумении. Смутно, но сестра всё же вспомнила, как наступила на что-то под водой, в зеве тоннеля. Она попыталась заговорить, предупредить остальных, что шелсисты заложили для них ловушки, но её язык более не мог придавать форму словам. Она почувствовала сильную жажду, показавшуюся ей забавной, поскольку Лисиос был миром, находящимся во власти своего единственного океана. Она рассмеялась над этой иронией.

Все её сестры повернулись к ней, в их лицах застыло беспокойство. Канонисса опустилась перед ней на колени и что-то говорила, но Тарша не вслушивалась. В её голове проплыл кусок древнего стишка, что-то о вездесущей воде и перевернутом чане[1]. Она снова рассмеялась, и умерла.

Канонисса коснулась лба Тарши и закончила речь Обрядами Мученицы.

— Будь благосклонен и милостив к Своей павшей дочери, могучий Император, и возрадуйся её праведной жертве.

Остальные сестры шёпотом вторили ей. Грейс встала и утерла нос кулаком. Как канонисса, она была больше, чем просто военным командиром женщин, служивших под её началом. Она была учителем, пастырем, матерью. Тарша была ей как дочь, сильная верой и очень одаренная. Грейс была уверена, что когда-нибудь она по праву стала бы канониссой. Но теперь этому не бывать.

Воздух был душным и влажным, и на один ужасный миг он напомнил Грейс о мёртвых сестрах в коллекторах под столицей Дессекрана. Пять десятилетий назад она охотилась на том отдаленном мире на монстров, которые, в свою очередь, охотились на неё. Она покачала головой. В этих тоннелях не было никаких тиранидских чудовищ; никаких существ, пришедших из пустоты, дабы употребить её в пищу. Только люди, и ложное учение.

— Мы нанесли большой ущерб этому культу, — сказала она, — и, очевидно, теперь они знают и боятся нас. Это хорошо, мои сестры. Люди должны знать, когда они свершают зло в глазах Императора, и справедливо опасаться Его гнева. — Канонисса извлекла из ножен свой меч. Его клинок был сделан из гладко отполированного серебра, а поперечная гарда была выполнена в виде венка из черных цветов.

Они последовали за люменами и быстрым шагом спустились в тоннель. Канонисса шла впереди, внимательно высматривая дополнительные ловушки или взрывчатку. Таршу убила не самодельная бомба, а боевой фугас. Она не знала, где шелсисты раздобыли подобную вещь, или кто предоставил им её, но поклялась, что никогда не позволит произойти этому вновь.

Они резко свернули направо, и вышли в большую пещеру. Справа от них находилось озеро воды, плескавшейся о скалы. С потолка, подобно гигантским клыкам, свисали сталактиты. Отдельные участки земли покрывала ржавая решетка. Вдоль стен громоздились груды щебня. В задней части пещеры находилась возвышенность, заваленная ящиками для хранения. На скале над ней красовалась фреска, изображавшая луну Лисиоса, зависшую над приливной волной. Из волны выходили причудливые существа. Их с распростертыми объятиями приветствовала небольшая армия тонких фигур.

Шелсисты поджидали их. Они перевернули ржавые металлические столы и стулья и укрылись за ними. Они были вооружены не только баграми, сетями и гарпунными ружьями, но также и набором аляповатых на вид кинетических винтовок; грубая технология, но устойчивая к циклическим наводнениям Лисиоса.

На вершине скалистого уступа показался человек в капюшоне. В одной руке он нес факел, в другой — странного вида посох. Он закричал, и град малокалиберных снарядов ударил в сестер. Они рикошетили от силовой брони и оставляли зияющие дыры в одеяниях. Каменные стены позади них брызнули осколками.

Канонисса вскинула руку к лицу, и почувствовала, по крайней мере, одну пулю, отскочившую от её наруча. Гарпуны со свистом проносились мимо неё, или со стуком падали у её ног. Где-то слева от неё раздался влажный хлопок и булькающий звук. Она бегло осмотрелась и увидела сестру Карин, осевшую на землю. Её грудь пронзил гарпун, длиной не уступавший её руке.

— Гнусные предатели! — закричала Грейс. Она рванулась вперед, стреляя на бегу из пистолета. Грудь ближайшего шелсиста испарилась, когда она нашла свою цель.

Остальные женщины прикрывали атаку своего командира. Болты врезались в культистов и пробивали их самодельные баррикады. Кайриста осветила помещение раскаленным добела прометиевым пламенем.

Культистов, стоявших прямо на пути канониссы, охватил огонь. Они завопили и завертелись, бесцельно разряжая свое оружие. Две пули ударили в нагрудник Грейс и безвредно отскочили в сторону. Женщина перепрыгнула через стол, за которым присели культисты, и милосердно вонзила меч в сердце человека, скорчившегося у её ног. Остальных она оставила наедине со своими грехами.

Стоявший под фреской человек в капюшоне указал на канониссу и закричал. Грейс не смогла разобрать слов за какофонией тяжелого болтера, но без труда догадалась, что он призывает к её убийству. Полдюжины шелсистов окружили его. Двое из них перезаряжали гарпуномёт, снятый с носа китобойного судна. Остальные сжимали аляповатые автоганы своих праотцов. Грейс была совершенно уверена в том, что винтовки мало чем смогут навредить ей, однако баллиста сразила бедную Карин; очевидно, она обладает достаточной силой, чтобы пробить силовую броню, и потому её придется уничтожить.

Она успела сделать лишь несколько шагов к их позиции, когда они открыли по ней огонь. Ей некуда было прятаться, и рядом не было ничего, за чем можно было бы укрыться. Так что она просто развернулась и нагнула голову. Пули бесплодно бились о спину и ноги женщины. С резким звоном вылетел гарпун. Он ударил её в позвоночник с достаточной силой, чтобы выбить воздух из легких, но, тем не менее, её броня выдержала.

Пока они засыпали её пулями, канонисса убрала пистолет в кобуру. Она сорвала с пояса золотую сферу, увенчанную двуглавым орлом. Выдернув зубами орла, женщина развернулась и бросила сферу в центр толпы культистов.

Та взорвалась среди них облаком дыма и острых металлических осколков. Шелсисты отскочили назад и пригнули головы. Их бронекостюмы, по большей части, защитили их, но канонисса воспользовалась их замешательством. Несколькими длинными шагами она пересекла расстояние между ними и вскочила на уступ. Женщина сжала меч обеими руками и взмахнула им, навсегда разделив одного из культистов с его левой рукой.

Затем остальные бросились на неё, избивая прикладами винтовок и коля штыками. Ей удалось отразить большинство ударов. Остальные же без вреда скользили по броне.

— За Императора! — выкрикнула канонисса. Она описала мечом ещё одну широкую дугу, начисто разрубив двоих нападавших. Грейс развернулась и нанесла колющий удар стоявшему позади неё человеку. Меч погрузился в грудь до упора, пока поперечина в форме венка не коснулась ребер несчастного.

Два оставшихся шелсиста продолжали нападать на неё, но какие бы удары им ни удавалось нанести, они, казалось, не оказывали никакого влияния на Грейс. Канонисса извлекла свой меч, попутно впечатав шипастый налокотник в лицо одного из них. Голова последнего нападавшего скатилась с плеч после единственного ловкого удара. Женщина повернулась лицом к фигуре в мантии.

Нет. Грейс поняла, что это была не мантия. Не мантия как таковая. Это был парус из водонепроницаемого брезента, перевязанный веревкой вокруг пояса. Рукава его были длинными, а капюшон оставлял от лица человека лишь провал черноты. Он бросил факел и сжал свой посох обеими руками. Тот был толстым и узловатым, и выглядел так, как будто его изготовили из алебастрового камня.

— Убивица! — закричал человек. Его голос был глубоким и странным, как если бы его горло было заполнено мокротой. — Посмотри, что ты натворила.

Канонисса бросила быстрый взгляд через плечо. Она увидела, что остальные культисты либо были мертвы, либо умирали. Повсюду были разбросаны обуглившиеся оболочки, некогда бывшие еретиками. Из-за поджаренной до хруста плоти и стянувшихся мышц все они приняли позу эмбриона. Сестра Фэйхью стояла перед большим числом погибших мужчин и женщин с вывернутыми и переломанными конечностями, лежавших широким полумесяцем. У каждого в руках было какое-нибудь импровизированное оружие. Грейс поняла, что они попытались атаковать позицию сестер, и их попытка с треском провалилась. Некоторые сестры были ранены или истекали кровью, но все они стояли вместе, нацелив болтганы на скалистый уступ.

— Это не меньше, чем ты заслужил, отвергнув Императора, — яростно произнесла канонисса. Она направила кончик своего меча на чёрную бездну его капюшона. — А теперь, мерзавец, расскажи мне, где вы раздобыли это оружие. Расскажи мне, почему ваш проклятый культ отказывается умирать.

— Не спрашивай нас ни о чем, — простонал человек. — Ответы будут за пределами твоего понимания.

Грейс проревела на высоком готике, используя свой лучший проповеднический голос:

— Я задам тебе вопрос, и ты мне ответишь. Если ты попытаешься вызвать духа, я помешаю этому.

— Зачем нам нужны духи? — сказал человек. — У нас есть богиня.

Со скоростью, удивившей канониссу, человек в мантии ударил её наконечником своего посоха. Хотя её броня и не пострадала, она почувствовала отражение удара. Женщина сделала выпад в его сторону, но человек без труда увернулся от него. Она дважды рубанула по нему. И опять он поднырнул под кромку её клинка.

Шелсист ткнул наконечником своего посоха в центр её нагрудника. Её броня продолжала держаться, но он крутанул посох вверх, ударив женщину под подбородок. Она направила меч вниз по аккуратной кривой, и он глубоко впился в плоть над коленом человека. Прежде, чем он успел среагировать, она бросилась вперед и впечатала локоть ему в лицо.

Культист слегка оступился. Его капюшон откинулся, а одежда раскрылась достаточно, чтобы женщина смогла отчасти увидеть то, что скрывалось под ней. Грейс резко втянула в себя воздух.

Открытые участки кожи были бледно-зелеными и покрытыми чешуей. Его нос либо исчез, либо отвалился, оставив после себя лишь две тонкие вертикальные щели. Левый глаз был огромным и болезненно-желтым. Из верхней губы и нижней челюсти проросли маленькие щупальца. Однако наибольшее беспокойство вызвало множество дополнительных рук, отлепившихся от грудной клетки. Они были тонкими, но жилистыми, и оканчивались не ладонями, а опасно заостренными когтями.

— Мутация! — воскликнула Грейс.

— Не мутация, — произнес человек, подергивая своими ротовыми щупальцами, — дар. — Его вторичные когти полоснули по ней, разрывая пластины, защищающие её предплечья. Сила его стала чем-то не от мира сего. В сознании женщины пронеслась строчка из Катехизиса Лидерства: Раз Император страдает, дабы защитить нас, то пострадать ради Него в ответ — благо.

Она пронзила его в подбрюшье. Из его внутренностей вырвалась вонь, сильная, как от дохлой рыбы. Однако он не пытался бежать от боя. Вместо этого он обхватил её шею своими когтями.

— Жестокосердная ты, Убивица. Нету в тебе любви. Целомудренная ты по выбору.

Канонисса почувствовала, как внутри неё начали сжиматься сердце и легкие. Женщина упала на колени, едва не выронив меч. Она не могла дышать. Из неё выжимали саму жизнь. В её сознании промелькнул образ сокрушительных, призрачно-белых щупалец, вылезших из чернейших глубин моря, где никогда не сиял свет. Ей казалось, что она тонет. У неё потемнело в глазах.

Из последних сил она подняла меч, и отрубила его правую ногу. Человек взвыл, рухнув на землю. Повсюду расплескался темный ихор. Кашляя, канонисса поднялась на ноги.

Человек бормотал в предсмертной агонии, повторяя одно и то же, снова и снова.

— Что ты там бормочешь? — требовательно спросила Грейс.

Он улыбнулся канониссе, в его взгляде была сумасшедшая радость. Кровь сочилась через щели между зубами.

— Они идут, — сказал он. — Они наконец-то идут. Они идут. Они наконец-то идут.

— Кто? Кто идет?

Человек резко вздрогнул, и больше ничего не сказал. Лицевые щупальца продолжали дергаться ещё несколько секунд после его смерти.

Канонисса задумчиво склонила голову, в то время как сестры присоединялись к ней на скалистом уступе. Внезапно события на Лисиосе приняли гораздо более серьезный оборот. Культ Богини Морской более не был собранием недовольных, играющих в религию и сочиняющих истории, которым они следовали. Они набирают силу. Теперь у них есть значительное количество оружия. А также… дары. Да, подумала Грейс, именно это слово использовал мутант. Дары. Но от кого?

— Сестра, — сказала она Кайристе, — плоть этого человека подверглась порче. Избавь его от неё.

Кайриста вскинула оружие и омыла тело прометием. Помещение наполнилось едким дымом и зловонием расплавленного пластека.

Позже, после того, как она помолится за души Тарши и Карин, Грейс составит отчет об этой последней стычке с шелсистами и отправит его на Терру. Сейчас же она просто стояла и смотрела, как сгорает приспешник Богини Морской, пока от него не осталось ничего, кроме пепла.

Глава вторая

«Я любила тебя с того дня, как этот мир был уничтожен. Кажется, всю жизнь я гналась за тобой. Неужели ты не спустишься из своей обители в небесах? Как я желаю быть с тобой, дотронуться до тебя…»

«Кантос Континуос», М41

Инквизитор начал свой день с регулярных занятий: час интенсивной физической нагрузки, за которыми следовали полчаса тренировок с мечом. Завтрак состоял из смеси протеинов и аминокислот, которую он жадно выпил из высокого стакана. Жидкость была густой как клей и абсолютно безвкусной, но инквизитор отказывался позволить условиям космического перелета как-либо ослабить его. Безопасность системы Сол закончилась парсеки назад, его ожидал новый мир, и он не падет жертвой того, что оказался слишком слаб или недостаточно быстр на какую-то долю секунды.

Покрытый потом и одетый только в свободную робу, инквизитор убрал занавеску с иллюминатора и устремил взгляд в космос. Корабль покинул варп два дня назад и постепенно снижал скорость. Вчера он приказал запустить в океан несколько торпед-зондов, чьи сигналы подтвердили его надежды. В течение часа он и его команда приземлятся на поверхность. И начнется охота. Всё шло гладко. Его единственным сожалением было то, что он достигнет величия на таком отвратительно выглядящем мире.

Лисиос, казалось, был самым вгоняющим в тоску местом, которое ему довелось увидеть. Единственный естественный спутник планеты, Иксой, был настолько огромен и находился на такой близкой орбите, что его гравитационное поле исказило планету, придав ей форму яйца. Полушарие противоположное луне было тектонически нестабильно и покрыто разломами, а ближнее полностью занимал океан. Он вздымался подобно горе, сделанной из воды, на километры в высоту. Гребни его волн практически доставали до стратосферы и создавали айсберги, падающие с подветренной стороны. Кроме того, этот вертикальный океан двигался. Чтобы пройти полную орбиту, Иксою требовалось десять лет, и во время движения он тащил за собой море. Поэтому на планете не было ни единого места, свободного от регулярного затопления или даже полного погружения под воду. Невозможно было себе представить, что когда-то это место считалось одним из Девяносто девяти чудес сегментума Солар.

Уверен, там внизу воняет, — подумал инквизитор. — Рыбой и илом.

Он переоделся в свежую одежду и осмотрел себя в зеркало. Как только он остался удовлетворен увиденным, то открыл древний сундук, в котором хранились его оружие и снаряжение. Боевая броня была легкой, но прекрасно сработанной. Инквизитор закрепил портупею на поясе, а кобуру с пистолетом на левой подмышке, проверил и перепроверил заряд и работу генератора отражающего поля.

Затем раздался стук в перегородку за его спиной, и он услышал, как сквозь дверь раздался голос, называющий его по имени.

— Инквизитор Ульрих?

Он, конечно, знал, кто это был. На борту находилась всего одна женщина. Инквизитор пересек комнату и открыл дверь.

В коридоре стояла девушка, такая же высокая, как и он сам. Её волосы были натурального цвета платины и длиннее, чем у любой другой сестры Сороритас, с которыми инквизитор раньше имел дело, указывая на то, что она проводила свою жизнь в скриптории, вместо того, чтобы перекатываться по каким-то грязным полям боя. Её кожа была бледной, глаза желто-зелеными, а остальное инквизитор не мог оценить, потому что сестра носила толстую робу писца идущую от шеи до лодыжек.

— Сестра Марджин, — сказал он. Нос инквизитора дернулся. От неё пахло пергаментом и чернилами. Эти запахи он не очень любил.

Сестра протянула ему тонкую стопку бумаг.

— Инквизитор. Это доклад о готовности от темпестора Чависа. Он и его люди подготавливают два взятых с собой наземных транспорта и ожидают вашего присутствия на погрузочной палубе.

Ульрих оставил её в коридоре, а сам прошел до стола. Он достал из корзины с фруктами поперин. Фрукт был маленьким и круглым, с крапчатой красно-зеленой кожицей. Инквизитор медленно жевал его, бегло просматривая доклад.

— Хочешь взглянуть на него?

— Извините?

Инквизитор указал на окно.

— Лисиос. Я подумал, что ты захочешь увидеть планету, в особенности после всего времени, которое ты провела, читая о ней.

— Да, хотела бы, — ответила Марджин. — В моей каюте нет иллюминаторов.

— Не можем же мы все путешествовать первым классом, так ведь? — Ульрих откусил ещё кусок от своего экзотического фрукта и направил пристальный взгляд на Марджин, подходящую к окну.

— Я никогда не видела ничего подобного, — почти шепотом произнесла она.

— Да, так я и думал, — ответил Ульрих. — Это первый раз, когда ты покинула Терру, так?

Она склонила голову при упоминании священного родного мира всего Человечества, но не отвела взгляда от странной планеты внизу.

— Так и есть, — сказала сестра. — Это не только моё первое путешествие в другую звездную систему, но и первый раз, когда я покинула Конвент Приорис с начала моего обучения в детстве. — Она повернула голову, чтобы посмотреть на него. — Ещё раз благодарю вас за возможность, инквизитор. Я не подведу вас.

— Я — человек, который помнит о своих друзьях. Служи мне достойно в этом небольшом предприятии, и я обещаю, что о тебе соответствующе позаботятся. — Он отбросил доклад. — Если я и сожалею о чем-то, так это о том, что твоё первое путешествие пришлось на эту отвратительную бесполезную планетку.

Ульрих надеялся, что её позабавит эта шутка, но сестра нахмурилась.

— Я не считаю, что этот мир бесполезен, инквизитор, — язвительно ответила она. — Вообще, коренные лисийцы — мастера переработки и изобретательности. Им пришлось стать такими из-за океана, как вы могли заметить. «Мировой волны», как они его называют. Тот факт, что половина планеты всегда находится под километрами соленой воды, привел к появлению уникальной культуры.

— На ней всё связано с океаном. Он — источник почти девяноста пяти процентов всей пищи. Также он используется в качестве источника энергии, благодаря применению разных типов приливных генераторов, и как теплоноситель термоядерных реакторов. Он делает атмосферу настолько влажной и соленой, что всей технике требуется постоянный уход. Мобильность и переоборудование играют важнейшую роль. Им постоянно приходится держаться или прямо перед «мировой волной» или за ней, никогда не останавливаясь.

— Возьмите, к примеру, жил-краулеры. На Лисиосе больше не осталось никаких городов, в том смысле, как мы это понимаем. Конечно, есть руины, со времен ещё предшествующих экологической катастрофе три тысячи лет назад, но в них никто не живет. Вместо этого люди передвигаются в огромных гусеничных машинах, как я уже сказала, в каждой из них живут тысячи человек. Наш транспорт, вообще, будет садиться…

Ульрих выбросил косточку поперина в чашу, повернулся на пятках и уверенно вышел в коридор. Каблуки на его обуви издавали резкий лязгающий звук от ходьбы по металлическим листам палубы. За его спиной Марджин торопилась, стараясь не отставать. Тишина затянулась, пока они не достигли места назначения.

— Лидер отпрысков… Как там его зовут?

— Чавис, сир, — ответила Марджин. Она не была уверена, проходит ли какое-то испытание или инквизитор на самом деле забыл. — Темпестор Чавис.

— Да. Он и его люди до нынешнего момента не знали о причинах нашего прилёта сюда. Они как раз из того типа людей, который я называю «всё, что необходимо знать».

— Но теперь, им необходимо это узнать.

— Верно.

— Вы бы хотели, чтобы я рассказала им о существе?

— Нет. Я сам сделаю это, расскажу основные факты.

Они вошли в огромное помещение, забитое контейнерами и топливными баками. У стен стояли стеллажи, на которых безопасно хранились ракеты и другое вооружение. Центр комнаты занимали две огромных наземных машины. Их броня была угловатой и массивной, на крыше каждого установлена большая оружейная турель, а по сторонам располагались прямоугольные массивные боковые люки. Вместо колес машины были оборудованы четырьмя гусеницами. Из установленного впереди двигателя в стороны торчали выхлопные трубы.

Вокруг них суетились восемнадцать мужчин. Все они были одеты в одинаковую тяжелую бледно-голубую боевую броню поверх бежевых униформ. Все были высокими и подтянутыми, с резкими чертами лица и холодными глазами. Один из них носил на голове черный берет, и когда Ульрих встал в двери и прочистил горло, именно он потребовал внимания остальных.

— Спасибо, темпестор, — сказал Ульрих. — Джентльмены, перед тем как мы начнем, необходимо соблюсти одну формальность.

Он достал из плаща серебряный цилиндр, открыл верхний колпачок и вытряхнул свернутый свиток пергамента. Затем инквизитор передал пергамент Марджин и сложил руки за спиной.

Сестра развернула свиток и звонким голосом зачитала его вслух.

— Властью Бессмертного Императора Человечества, вы, избранные члены 55-го полка отпрысков Темпестус, известного также как «Капские орлы», сим письмом, полностью и безоговорочно, переходите под командование Его слуги, инквизитора Дамиена Ульриха, для выполнения миссии, заданной инквизитором. Цели и параметры миссии будут раскрыты инквизитором в то время и в том месте, как он посчитает необходимым.

— Несогласие любого является ересью против Экклезиархии и автоматически объявляет такого еретика персона нон грата экскоммуникатус в глазах Императора.

— Далее следует подпись инкизитора Дамиена Ульриха, датированная 0712999.М41.

Марджин повернула свиток, чтобы солдаты могли сами увидеть замысловатую рукописную строчку внизу. Рядом с ней находилась печать чистоты из красного сургуча, отмеченная символом Инквизиции. Как только отпрыски согласно кивнули, сестра свернула свиток и посмотрела на Ульриха.

— Вам досталась отличная возможность, — сказал он, слегка покачиваясь на пятках. — Очень скоро мы спустимся на поверхность планеты Лисиос. Миссия достаточно простая. Осложнения может представлять окружающая среда.

Поняв намек, Марджин шагнула вперед.

— До М38, Лисиос был густонаселенным и продуктивным имперским миром. Затем, по неизвестным причинам, у двойной звезды в сердце системы начался период повышенной активности. Окружающая среда планеты очень резко изменилась и, в течение года, мир пострадал от экологической катастрофы пятого класса. Обе ледяные шапки на полюсах растаяли и создали новый океан, который был притянут в единое место, благодаря гравитационному влиянию единственного естественного спутника планеты — Иксоя. Океан теперь следует за движением луны по орбите, которая совершает полный оборот за каждые десять местных лет. За прошедшие три тысячелетия выжившее местное население выработало три еретических язычных системы верований, основанных на катастрофе.

— Во-первых, существуют последователи Криптуса. Он — злобный небесный бог. Со слов верящих в него, двойные солнца — это его наполненные ненавистью глаза. Криптус сжигает всё, на что смотрит и поражает не проявляющих к нему уважения различными видами рака.

Ульрих фыркнул за её спиной.

— На самом деле, — продолжила Марджин, — на Лисиосе очень высокий уровень ультрафиолетового излучения и огромное количество гамма частиц на уровне земли. Все участвующие в этой миссии получили запас антирадиационного эликсира сатикс. Принимайте его ежедневно, или придется столкнуться с последствиями.

— Во-вторых, луна, Иксой, известна местным жителям как воин, который любит есть, и доказательством этого служит его огромный размер. На Лисиосе не много его почитателей, но они очень опасны. Верящие в Иксоя ведут кочевую жизнь, устраивая набеги на жил-краулеры, сбегая со всеми запасами еды, которые могут унести.

— Третья секта поклоняется так называемой «Богине Моря» — Шелсе. Согласно мифам, богиня океанов влюблена в луну и следует за ним повсюду. Она старается дотянуться до Иксоя, как может, но не способна притронуться к нему. Это злит её, и она насылает штормы и наводнения.

— В 998 М.41, Экклезиархия начала миссию по возвращению Лисиоса в истинную веру под командованием…

Ульрих прервал её, хлопнув руками.

— Нас интересует третья из этих так называемых сущностей. Записи не точны, но, похоже, что когда луна находится в перигее, можно увидеть существо неизвестного происхождения, поднимающееся из «мировой волны».

— Что мы о нём знаем? — спросил темпестор Чавис.

— Практически ничего. В нашем распоряжении нет ни пиктов, ни видео-пикт записей. Чего много, так это рисунков. Похоже, что люди, поклоняющиеся этому существу, очень любят его изображать.

— У меня в файле есть несколько примеров, — предложила Марджин. — Конечно же, я могу их вам предоставить.

Чавис не обратил на неё внимания.

— Каков ваш план, инквизитор?

— На данный момент «мировая волна» проходит через Кефоройскую горную гряду. Мы приземлимся на вершину горы Лораз. Нахождение на её плато поставит нас на уровень верхней трети волны. Там мы разобьем лагерь. Когда волна достигнет своего пика, мы выманим чудовище на берег.

— Как? — спросил Чавис.

— Предоставьте это мне, — хитро улыбнулся инквизитор.

Темпестор задумчиво потёр подбородок.

— А что насчёт поклонников, о которых вы говорили. Их много? Они опасны?

Марджин ответила до того, как это успел сделать Ульрих.

— Сейчас проводится централизованная работа по их уничтожению, — сказала она. — Идёт уже почти год и всё ещё продолжается.

Ульрих положил руки в карманы.

— Я бы не стал сильно волноваться насчёт шелсистов. Сомневаюсь, что они способны справиться с тренированными и экипированными солдатами.

— Я пытался уточнить, сир, как вы считаете, попытаются ли они помешать нам?

— Помешать вам в чём?

— Помешать уничтожить существо, которому они поклоняются.

Ульрих покачал головой и медленно подошел к Чавису.

— Хотя я и ценю твой энтузиазм, темпестор, ты и твои люди здесь не за тем, чтобы уничтожить существо. Вы должны захватить его.

Глава третья

На поверхность планеты инквизитор и его свита высадились в приземистом посадочном модуле. Марджин и отпрыски теснились в грузовом отсеке вместе с парой бронеавтомобилей. Чавис с Ульрихом занимали кабину. Когда транспортник прошел через слой облаков, инквизитор извлек из внутреннего кармана своего пальто невзрачный, чёрный носовой платок и аккуратно развернул углы. Внутрь была завернута стопка из семидесяти восьми кристаллических пластинок, похожих на колоду вытравленных в раскаленном стекле карт. Ульрих переложил колоду в другую руку и начал её тасовать.

Инквизитор всегда стремился стать важной персоной. Он яростно трудился, дабы привлечь внимание Инквизиции, и как только он добился этого, то стал прилагать ещё больше усилий, чтобы вступить в её ряды. Имевшаяся у него сейчас власть была огромной. Но, тем не менее, она не в полной мере отвечала его требованиям, ибо внутри самой Инквизиции существовали иерархии. За многие годы он перепробовал всё, что только смог придумать, чтобы продвинуться по службе, завоевать благосклонность, оказаться в рядах лордов-инквизиторов. Ему это не удалось.

А затем он обнаружил отчеты.

Произошло это совершенно случайно. Ульрих находился в хранилище Ордо Ксенос — имперского органа, призванного выявлять чужеродную угрозу и противодействовать ей — отчаянно ища намек, ниточку, хоть что-нибудь, что могло бы позволить ему обнаружить совершенно новую ксеносскую форму жизни. Он представлял, как приволакивает обратно на Терру тушу какого-нибудь колоссального зверя и триумфально бросает её под ноги своим наставникам, чтобы они больше не могли отмахиваться от него. К сожалению, уже всё, казалось, обнаружили или уничтожили. Он был близок к отчаянию, когда случайно наткнулся на ряд инфопланшетов. Сторонний наблюдатель не нашел бы в них ничего интересного: ряд полевых отчетов от канониссы Сестер Битвы с планеты Лисиос, у которой, по-видимому, есть определенные проблемы с устранением культа еретиков. Однако сделанные на полях примечания были написаны безупречным, почти что изящным почерком. Его внимание привлекло это совершенство чистописания и содержание примечаний.

Судя по боковым заметкам, еретики могли находиться под влиянием реального существа неизвестного или чужеродного происхождения. Ульрих выследил комментатора, и обнаружил сестру Марджин. Она в одиночестве работала при свечах в заполненном книгами и файлами хранилище. Женщина была только рада изложить свои теории, и показала инквизитору легенды и наблюдения, берущие начало три тысячи лет назад. И Ульрих убедился в том, что, наконец, нашел способ продвинуться по службе.

Он перестал тасовать кристаллические карты и перевернул их лицом вверх. Пальцы его зависли над колодой.

— Найду ли я то, что ищу, здесь, на Лисиосе? — прошептал он.

После чего перевернул верхнюю пластинку, и улыбнулся. На оборотной стороне был изображен похожий на иссохший труп Император, сидящий на Золотом Троне и безмолвно кричащий, так, чтобы слышала вся Галактика.

— Варп-путешествие, открытие, и надежда среди звезд, — произнес Ульрих, считая это хорошей приметой. Он положил карту обратно, перевернул всю колоду, и стал заворачивать её обратно в защитную ткань.

И тут инквизитор на миг остановился. Карта на дне колоды изображала планету, расколотую на части как яйцо. Куски её кувыркались прочь, в пустоту космоса. Номер пятьдесят два в Таро Императора: Разбитый Мир. Означавший монументальные события, конфликт чудовищных масштабов.

Это знамение? — подумал он.

По всему посадочному модулю из вокс-говорителей затрещал голос темпестора Чависа:

— Держитесь крепче, отпрыски, мы заходим на посадку.

Посадочный модуль начал закладывать вираж по длинной дуге. Ульрих вытянул шею. Теперь они прошли через облака. Во всех направлениях простиралась бесплодная и коричневая земля. На западе стеной тёмно-синего цвета вертикально качнулся горизонт. Прямо под ними находилось нечто, казавшееся большим городом. Оно было квадратным и плоским, с невысокими зданиями цвета ржавчины.

Закончив заворачивать свои карты, Ульрих вернул сверток в его лежбище над сердцем. Если таро и пыталось о чем-то его предупредить, решил он, то оно велело остерегаться безобразия мира за окном.

Мужчина закатал левый рукав. Вокруг его руки был обернут инфодисплей изысканного качества. На его изумрудном экране промелькнул ряд чисел. Ульрих одобрительно кивнул. Данные с торпед-зондов остались неизменными. Они доставили свой радиоактивный груз в «мировую волну», и его поглотило нечто большое. Разумеется, тварь была реальной, и теперь он с легкостью сможет найти её.

Ульрих раскатал рукав обратно, оценил свое блеклое отражение в окне и поправил галстук, а затем спустился на главную палубу посадочного модуля.

Челнок накренился и прекратил движение. Ульрих вышел первым, с небольшим отставанием за ним последовала Марджин. За спиной инквизитор слышал отрывистые команды Чависа, приказывающего своим людям начинать развертывание.

Первым, что его поразило, был не запах, как он думал раньше, а свет. В этой части Лисиоса стоял ранний день. Всё было залито перенасыщенными, багровыми тонами. Он прищурился и заслонился от света правой рукой. Перед его глазами заплясали фиолетовые и жёлтые пятна, и он моргнул, чтобы избавиться от них. Посадочный модуль приземлился в центре квадратной площади, столь небольшой, что он едва там поместился. С трех сторон её окружали складские помещения, несшие на себе лишь смутные следы того, что их когда-то покрывала краска. В одном из углов стояла четырехъярусная башня, с большими окнами на верхнем этаже и установленной на крыше спутниковой тарелкой. Оставшуюся сторону перекрывало соединенное цепями ограждение. И там, сквозь дымку, Ульрих смог разглядеть силуэты людей.

— И впрямь злой бог солнца, да? — пошутил он, обращаясь к Марджин.

— Сир? — Слепящие двойные солнца не оказали никакого воздействия на молодую женщину. Она предусмотрительно взяла с собой пару тонированных очков.

— Ничего, — вздохнул Ульрих и посмотрел на свои ботинки. — Это земля вибрирует?

— Это протекторы краулера, инквизитор. Если вы помните, всё это поселение движется.

— Всё время?

— Постоянно, хотя и очень медленно. Каждому краулеру требуется десять лет на то, чтобы обогнуть планету. Если он останется на месте, то, в конечном счете, его сметет «мировая волна».

— Как это раздражает. — Ульрих огляделся. — И где же наши встречающие?

Он опустил руку и двинулся в сторону ограждения. Его меч бился о ногу. Полы пальто трепетали позади. Инквизитор уже был на полпути к цели, когда одна из секций ограждения подалась назад. Ульрих остановился. На встречу ему вышла группа боевых сестер, облаченных в белую силовую броню и чёрные плащи. Их возглавляла грозного вида женщина среднего возраста, чьей наиболее отличительной чертой был шрам, пересекавший одну из сторон её лица.

Поджав губы и нахмурившись, он пробормотал:

— И что это у нас здесь?

— Инквизитор? — выкрикнула женщина. Её громкий и отчетливый голос был подобен часовенному колоколу.

Марджин звучно вдохнула.

— Я, — сказал Ульрих. После чего положил руки на рукоять меча и переместил вес на одну ногу. — А кто вы?

Боевые сестры остановились.

— Я — Магда Грейс, канонисса сестер Священной Розы.

— Вы можете обращаться ко мне «инквизитор Ульрих». А это сестра Марджин. Она исполняет обязанности моего диалогуса.

Марджин коротко кивнула.

— Очень хорошо, — одобрительно произнесла канонисса. — Инквизитор Ульрих, мой долг приветствовать вас на Лисиосе.

— Ваш долг? Почему? Где планетарный губернатор?

— Губернатор Страхман покинул свой пост, — ответила канонисса.

— Вы уверены? — спросил Ульрих. — Я не знал о каких-либо подобных проблемах, когда покидал Терру.

Канонисса Грейс была непоколебима:

— Могу заверить вас, сир, губернатор Страхман и все его приближенные уже некоторое время отсутствуют. Он исчез вскоре после начала нашей кампании против шелсистов, и с тех пор его никто не видел. Напрашивается единственный возможный вывод — он еретик, и потому решил избежать нашего гнева.

— Понимаю. Ну ладно, где, в таком случае, командор местных вооруженных сил?

Марджин наклонилась вперед:

— Инквизитор, на Лисиосе нет местных полков.

— Что?

— На этом мире три тысячи лет не было ни единого подразделения Имперской Гвардии, инквизитор. Со времен экологической катастрофы.

— У губернатора Страхмана было несколько подразделений профессиональных солдат, исполнявших роль его личной охраны, — встряла канонисса, — но они скрылись вместе с ним. Пока мы не найдем его и его людей и не разберемся с ними, можете считать, что Лисиос находится под моим управлением.

Ульрих вперился в неё взглядом:

— Стало быть, вы и десяток Сороритас — единственные представители имперской власти в этом мире?

— Я и несколько тысяч боевых сестер. Да, единственные, — произнесла канонисса, подчеркивая истинную численность своих сил.

Мгновение на посадочной площадке раздавались только свист ветра и отдаленное урчание транспортников отпрысков, медленно выезжавших из чрева посадочного модуля. Ульрих плотно закрыл глаза, но, открыв их снова, по-прежнему чувствовал себя ослепленным.

— Вы привыкните к здешнему свету, — заверила его канонисса.

— Спасибо, но я не задержусь здесь так долго. В сущности, я должен заняться своими делами.

— Тогда вы должны быть в курсе, что мои Сороритас активно задействованы в борьбе с тремя местными еретическими культами. Если вы планируете призвать некоторых из них властью Бессмертного Императора Человечества, то пострадают наши общие усилия по восстановлению этой планеты.

— У меня нет намерения отвлекать ваших сестер от их обязанностей. В моей миссии мне помогут отпрыски Темпестус.

— Отпрыски? Разве использовать их лишь для розысков и уничтожения еретических культистов не пустая трата их исключительных навыков?

— О ком это вы говорите?

— О шелсистах, конечно.

— А что с ними?

Канонисса нахмурилась:

— Я полагала, что вы, как должностное лицо Ордо Еретикус, прибыли сюда, чтобы предложить нам свою помощь в их зачистке.

— Нет, вовсе нет, — ответил Ульрих.

— Инквизитор Ордо Ксенос, канонисса, — тихо сказала Марджин.

— Ксенос?

В сторону группы направился темпестор Чавис. Он остановился позади инквизитора, топнул ногой по земле и отдал честь.

— Сир, все бойцы и боемашины успешно высадились. Транспортеры «Таурокс» вооружены и готовы, ждут ваших приказаний.

— Очень хорошо. Сестра Марджин и я поедем в головной машине вместе с вами. Я расшифрую координаты нашего пункта назначения, как только окажемся на ходу, — ответил Ульрих, после чего слегка поклонился в пояс. — Канонисса, позвольте откланяться.

— Не нужно позволение на то, что дают свободно, — произнесла канонисса.

Ульрих прищурился. Её слова походили на взятую откуда-то цитату[2]. Так и не решив, оскорбила его женщина или нет, он просто отвесил ей легкий поклон. После чего сделал четыре шага в сторону посадочного модуля, но затем опять развернулся к ней.

— О, на самом деле есть кое-что, в чем мне могли бы помочь вы и ваша паства.

— Да, инквизитор?

Ульрих указал на ограждение, где уже собиралась толпа зевак:

— Держите местный сброд подальше от этого корабля. Установите периметр или что-то в этом роде.

Глаза канониссы Грейс недоверчиво расширились:

— Караул? Вы хотите использовать моих сестер в роли караула?

— Инквизиция Императора поручает вам охрану ценного объекта, — ответил на это Ульрих. Он видел, как она стиснула зубы. Инквизитор знал, что подавлять чью-либо личную гордость с помощью власти Инквизиции может быть опасно. Но, чёрт подери, это было приятно.

— Вашему посадочному модулю предоставят тот же уровень безопасности, что и любому имперскому посетителю этого мира, — проворчала канонисса.

Инквизитор с Чависом вернулись к отпрыскам. Марджин поклонилась канониссе Грейс в знак уважения, смешанного со страхом.

— Было честью наконец встретиться с вами, канонисса.

Канонисса одарила её насмешливым взглядом.

— Я находилась в Конвент Приорис, на Святой Терре. Получала отчеты о ваших успехах. Мне всё известно о вашей борьбе здесь, на Лисиосе, и в частности о шелсистах.

— Но не они привели вас сюда.

Марджин, казалось, разрывалась:

— Я… Я не могу говорить о миссии инквизитора. Я связана клятвой неволи и тайны. Все мы.

— Конечно же. Я понимаю.

— Но могу сказать, что наши старания окажут вам значительную помощь. Я так думаю. Если, конечно, мы преуспеем.

Марджин сделала шаг назад и побежала догонять Ульриха и Чависа. Канонисса Грейс вернулась к остальным сестрам.

— Настоятельница Кайриста, у нас новые приказы. Это поле нужно оцепить и охранять до возвращения инквизитора. Никто не подойдет к этому посадочному модулю, и мы должны не подпускать граждан к проходу. Проследи за этим.

— Тотчас же, канонисса, — ответила Кайриста. После повышения сестра сменила большой огнемет на болтган с закрепленным под ним малым огнеметом. Она подняла его на плечо и стала раздавать приказы остальным женщинам.

Грейс наблюдала издалека, как отпрыски, Ульрих и сестра Марджин забрались в два транспорта, и те загрохотали прочь из крохотного космопорта. Клочья голубых облаков затмили сверкавшие в небесах очи Криптуса. Прохладный ветерок трепал её плащ.

Канонисса Грейс затеребила четки висевшего у неё на шее розария и начала молиться:

— Император, если на то будет воля Твоя, присмотри за нашей сестрой, Марджин. Одари её во всем силой, храбростью и решимостью исполнить волю Твою. — Она коснулась лба, нагрудника и рукояти меча, а затем ушла наблюдать за формированием охранного периметра.

Больше они с Марджин никогда не увидятся.

Глава четвёртая

«Я — Море. Всё есть внутри меня или стало частью меня. От того, Иксой, что ты так надменно меня отвергаешь, всё живое на Лисиосе почувствует мой гнев. Я сожру их великим числом. То, что живёт во мне, будет пировать на том, что живёт вне меня, потому что без тебя я ужасна»

«Кантос Континуос», М41

Имя «Чавис» не было его настоящим именем. Он получил его двадцать лет назад от строевого аббата, выбиравшего из длинного списка. Тогда мальчику было двенадцать лет, он стал жертвой забытой катастрофы на родном мире, который не мог вспомнить. Он был одним из сотни детей, которых в тот день привели в Схолу Прогениум. Его обрызгали из шланга, продезинфицировали и сказали забыть всё о своем прошлом. Включая имя. Теперь его звали Чавис.

— Ты должен гордиться им, — сказали ему в Схоле. — Каждое из имён в этом списке когда-то носил великий герой Империума. Этот человек, Чавис, был известен своей мудростью и стремлению к успеху, несмотря ни на что. Теперь ты — продолжатель его наследия.

Он старался соответствовать этому и действительно чувствовал гордость оттого, что получил такое имя. Чавису даже нравились жестокие тренировки, во время которых он терпеливо молчал, несмотря на постоянно ноющие мышцы и периодические переломы. Страдания стали ценой, которую необходимо заплатить за честь носить имя Чавис.

Однако ему совсем не понравился Трон Исправления.

Его применение было стандартом в становлении каждого из отпрысков Темпестус. Все они проходили через это. Чавис принял это как должное, но так и не понял, почему такая ужасная вещь носила такое утонченное имя. Он представлял великолепное сидение, похожее на то, где сидит Император. Но когда его, наконец, привели к Трону, реальность оказалась совсем другой. Трон Исправления представлял собой металлический каркас с кожаными ремнями вокруг рук и ног, над ним висело нечто, похожее на полную игл миску. Его заставили сесть, грубые руки туго затянули ремни вокруг конечностей, миску поместили над головой, а в рот вставили деревянный брусок, чтобы убедиться, что он не откусит язык. Адепты в рясах с капюшонами бормотали, щелкая выключателями и подкручивая ручки в темных углах комнаты.

Затем ему очистили разум, как и миллионам молодых парней до него. Иглы прошли в заднюю стенку черепа. Нейрохимикаты, созданные для полного очищения, заполнили мягкие проводящие пути его мозга. Когда ему, наконец, позволили встать с трона, разум Чависа был пустым сосудом, готовым к наполнению всеми страшными военными доктринами. И он был наполнен.

Спустя двадцать лет Чавис знал, как выполнить любую порученную ему миссию. Знал когда нужно захватывать территорию или удерживать её, когда необходима осторожность, а когда — риск. Поэтому, несмотря на не имеющую равных власть инквизитора, Чавис не боялся ставить под сомнение его решения.

Выдвинувшись от жил-краулера, два транспорта быстро преодолевали километры пустой и покинутой местности. Небо над их головами потемнело. Даже сквозь толстый корпус машин были слышны раскаты грома. К тому времени, как они достигли подножия Кефоройских гор, начался ливень. Капли дождя стучали по крыше и опорам для стрельбы, а «Таурокс» покачивался из стороны в сторону, когда отдельные гусеницы перебирались через камни и расщелины.

— Вас что-то беспокоит, темпестор? — спросила Марджин.

Чавис резко поднял голову.

— Почему ты спрашиваешь?

Внутреннее пространство в «Тауроксе» было разделено на две секции. Впереди находилась кабина пилота, в которой помещались два человека, а остальное пространство со стенами равной длины могло вместить восемь человек. Чавис и Марджин сидели прямо напротив друг друга.

— Вы очень пристально смотрели в пол, — с серьезным лицом ответила Марджин. На коленях она держала болтган и стучала пальцами по его покрытому гравировкой корпусу.

— Дождь кажется очень сильным, — сказал Чавис. — Меня беспокоит, что мы можем потерять время.

— Подобные дожди — обычное дело на Лисиосе, в особенности в такой близости от «мировой волны». Они обычно идут не долго, но могут быть достаточно серьезными. В этом, на самом деле, есть своя ирония, потому что в данный момент на другой стороне планеты ужасная засуха.

Машина резко остановилась. Чавис приподнялся на сидении и прокричал в кабину пилота.

— Отпрыск Катон, доложить!

— Темпестор, — спокойно ответил Катон, — у нас есть вероятная проблема.

Чавис отстегнул ремни безопасности и наклонился в кабину между водителем и передним пассажирским сидением.

— В чём дело? — спросил темпестор.

Катон указал сквозь узкий оконный проем перед собой.

— Появились трудности с окружением, которые требуют оценки, перед тем, как мы продолжим движение, сир.

— Хорошо, давай осмотрим их. — Чавис активировал личный вокс-передатчик и обратился к водителю второго «Таурокса». — Эрдон, пойдешь с нами.

Темпестор вернулся в заднюю секцию машины, толчком открыл дверь и спрыгнул в воду, доходящую ему до лодыжек. За спиной он услышал как Катон и инквизитор последовали за ним. На лицо Чависа капал дождь, слегка отдающий солью.

Они были на полпути к вершине горы Лораз, следуя по извивающейся дороге, которой едва хватало ширины, чтобы вместить транспорты. С левой стороны возвышалась стена из камня и грязи, а справа был резкий обрыв высотой в сотни метров, уходящий в бурлящие зеленые волны океана Лисиоса. Упасть туда было равносильно низвержению в небытие.

Позади них раздался звук шлепающих шагов.

— Отпрыск Эрдон прибыл, как приказано.

Чавис поправил берет, и все четверо двинулись к передней стороне ведущего «Таурокса». Они встали в свете фар машины и осмотрели лежащий впереди путь.

— Проклятье, — сказал Ульрих. Он начал искать что-то в своём плаще.

Из расщелины в горе вырывалась река дождевой воды в сотню метров шириной. Её поток падал на дорогу, перед тем как сгинуть в обрыве.

— Мы никак не сможем выяснить, в каком состоянии находится дорога под водой, — сказал Эрдон, обращаясь к Катону.

— В этом-то и трудность.

Чавис медленно двинулся вперёд, с каждым шагом проверяя землю.

— Вы можете сказать, насколько там глубоко, сир? — обратился к нему Эрдон. Вода уже дошла до коленей темпестора.

— Глубоко. Но не думаю, что выше крыши.

Позади него Ульрих достал квадратный лист бумаги, ламинированный пластеком, и начал разворачивать его.

— Мы не можем перебираться через этот поток, — сказал он. — Нас точно сметет за край обрыва.

— Я переходил и через более широкие водные преграды, — сказал Чавис. Он посмотрел на обрыв. — Всё будет нормально.

Ульрих опустил лист бумаги. Чавис видел, что это была какая-то карта, возможно, часть наблюдений с орбиты.

— Позволю себе не согласиться. Посмотри, здесь указан другой путь на плато.

Темпестор вернулся к Ульриху и взялся за край водонепроницаемого листа. Он оценивающе посмотрел на карту, и после мгновения раздумий ответил.

— Нет, это не сработает.

Ульрих выглядел так, будто получил пощечину, и Чавис задумался, как часто с инквизитором, с любым инквизитором, раз уж на то пошло, не соглашались.

— Прошу прощения?

— Со всем уважением, сир, это не сработает, учитывая наши временные рамки. — Он толстым пальцем провёл по карте линию, оставляя след конденсата. — Другая дорога пролегает во многих километрах на запад. Да, она не настолько крутая, но, чтобы добраться туда мы потратим полдня. К тому времени мы уже упустим нашу возможность.

Ульрих выглядел недовольным. Он указал на воду, льющуюся на их пути.

— Ты говоришь, что мы сможем преодолеть это?

— Сир, я служу уже двадцать лет, и ещё не встретил местности, способной победить «Таурокс».

— Но если дорога провалится под ним…

— Сир, — повторил Чавис. — Если мы хотим захватить чужацкое существо, то нам необходимо уложиться в намеченное время. — Он поднял правое предплечье, на котором был установлен небольшой светящийся экран. Темпестор протёр его от дождевой воды и наклонил в сторону Ульриха. В верхнем углу экрана строчка цифр неуклонно двигалась к нулю. — В соответствии с информацией, которую я получил от сестры диалогус, у нас осталось меньше четырех часов. После этого прилив «мировой волны» пройдёт мимо горы.

Ульрих посмотрел на Катона и Эрдона, будто искал другой вариант. Его не было.

— У меня за плечами также много лет службы, темпестор, — ответил Ульрих, — в которой беспечность ведёт к смерти.

Чавис не ответил. Он уже дважды повторил, что два «Таурокса» смогут преодолеть бушующую воду. Это было на одно повторение больше, чем он привык. Наконец, Ульрих согласился. Он стряхнул воду с карты и начал сворачивать её.

— Если ты так веришь в эту свою машину, то не откажешься сесть за руль.

— Не откажусь, сир. Однако мне будет необходимо, чтобы рядом сидел отпрыск Катон.

— Зачем?

— Пересечение может быть опасным, сир. Кроме необходимого присутствия одного из отпрысков на случай, если со мной что-то случится, вы, также, будете в большей безопасности в заднем отсеке.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал Ульрих. Волосы инквизитора прилизало дождём, сам он сгорбился, обхватил себя руками и забрался в пассажирский отсек.

Чавис и Катон двинулись на передние места. Темпестор пристегнул ремни безопасности, а второй отпрыск надел шлем и дыхательную маску.

— Отпрыск Эрдон? — обратился Чавис по воксу.

— Готов, темпестор. Следую за вами.

Чавис направил «Таурокс» вперед. На панели перед ним горели четыре сигнала состояния, по одному для каждой из четырех гусениц машины. Как только они погрузились в поток, лампочки сменили цвет с успокаивающего зеленого на предупреждающий желтый. Вода вздымалась, ударяясь о левую сторону машины. «Таурокс» трясло, пока он объезжал подводные камни, но сцепление с затопленной дорогой оставалось крепким.

Когда они достигли середины потока, передняя часть транспорта резко дернулась вниз, и обзорное окно Чависа оказалось полностью под водой.

— Что это было? — спросил Катон.

— Траншея, — ответил Чавис, оскалившись. Он злился на себя, что не предвидел этого. Постоянное низвержение воды прорыло в дороге глубокую просеку, и они падали в неё вперед кабиной.

— Темпестор, я потерял вас! — прокричал Эрдон по воксу.

— Эрдон, необходима предельная осторожность. Центральная секция дороги намного хуже, чем я предполагал.

Чавис поменял положение нескольких переключателей на панели, и внутренний свет в «Тауроксе» погас, передавая мощности на гусеницы. Темпестор крепко схватился за штурвал. Откуда-то снизу раздался металлический скрежет. «Таурокс» трясся и гудел, перед тем как вырвался на поверхность, разбрызгав грязь во все стороны. Уровень воды снова опустился ниже огневых точек. Они практически добрались до другой стороны.

Как только Чавис вновь посмотрел на индикаторы гусениц, что-то тяжелое ударило в бок «Таурокса» и укатилось. Пассажирское отделение вибрировало от звука удара. Темпестор резко поднял голову.

— Камень, сир, — сказал Катон. — Упал с горы, после того как мы проехали мимо. Может быть нам…

По воксу внезапно раздались быстрый громкий звон и удары. Сначала Чавису показалось, что это похоже на стрельбу.

— Темпестор, обстоятельства осложнились, — сказал Эрдон. — Нас скидывает в сторону обрыва.

Катон коротко выругался.

— Переведи дополнительную мощность на гусеницы, — приказал Чавис.

— Они функционируют на сто двадцать процентов, сир. Дело не в мощности, гусеницам не за что зацепиться.

Ульрих заглянул в кабину и потребовал узнать, что происходит.

Чавис прервал его поднятой рукой.

— Эрдон, — сказал он, — готовь спасательное оборудование. Катон, иди наружу, хватай трос и закрепи его.

— Да, сир, — ответил Като. На его левом наплечнике была смонтирована небольшая вид-линза. Как только он активировал линзу, она начала светиться темным красным светом. Чавис посмотрел на дисплей на своем предплечье, куда теперь передавалось изображение из линзы Като.

— Данные из моноскопа поступают без помех. Вперёд.

— Я спросил у тебя, что происходит, — повторил Ульрих. — Всё наше оборудование во втором транспорте. Если мы его потеряем…

— Не сейчас! — поднял руку Чавис.

Рядом с ним Катон потянулся, чтобы открыть небольшой круглый люк. Сквозь него к отпрыску на колени полились дождь и грязная вода. Катон сильно потянул за рычаг под сидением и оно, резко дернувшись, поднялось к открытому люку. Вода, льющаяся в кабину, оказалась практически перекрыта, и только пара капель попадала внутрь. На мониторе Чавис видел идущую впереди дорогу и стволы боевой пушки на крыше «Таурокса». Картинка наклонилась, как только Катон вылез из-за турели и пополз к задней стороне крыши.

— Эрдон, — позвал Чавис, — выпускай кабель.

Мгновение спустя на крыше раздался скрежещущий звук.

— Они прицепились к нам. Готовы двигаться, темпестор, — сказал Катон.

Чавис нажал на газ, и транспорт дернулся вперёд. По воксу темпестор услышал, как хмыкнул Катон. Спустя несколько напряженных мгновений Эрдон заговорил.

— Готово. Показатели говорят, что гусеницы снова на твердой земле.

Две машины преодолели последние метры воды и выбрались из неё на другой стороне. Сидение рядом с Чависом вернулось на место, и покрытый грязью и насквозь промокший Катон снял шлем и дыхательную маску и громко выдохнул.

— Кабель свободен, сир.

Ульрих уставился на него.

— Твои руки, — произнес инквизитор.

На сторонах шлема Катона остались кровавые отпечатки. Отпрыск посмотрел на них и обнаружил, что в его ладони впились несколько толстых металлических заноз.

— О. Наверное я получил их от спасательного троса. — Катон посмотрел на Чависа. — С ним были некоторые трудности, сир.

— Хорошая работа, отпрыск, — сказал Чавис. — Иди в пассажирское отделение и обработай раны.

Катон кивнул и протиснулся мимо инквизитора.

— Ты, кажется, говорил, что у нас не будет проблем? — спросил Ульрих.

Чавис отключил вид-изображение на своём мониторе, где снова появились небольшие часы, продолжившие отчет.

— Нет, сир. Я сказал, что мы переберемся на другую сторону, и мы перебрались.

— Но я был прав, дорогу размыло.

— Дорогу не размывало, скала упала вниз.

Рот Ульриха искривился.

— Просто доставь нас на плато, — тихо сказал он. Инквизитор повернулся и направился в заднее отделение.

Глава пятая

Пока они добирались до вершины горы, дождь уже успел закончиться, а облака начали рассеиваться. Солнца зашли за горизонт, и в небе уже виднелся массивный, круглый, красный диск луны — Иксоя. Неподалеку волны вертикального океана Лисиоса омывали отвесные скалы. Издаваемый ими звук напоминал гром, а разлетавшиеся брызги образовывали высоко в небе султаны пара. Два «Таурокса» остановились возле большого пласта приплюснутой скалы. Ульрих настоял на том, чтобы выйти первым. Он остановился, глядя на океан со странным выражением на лице. Марджин и восемнадцать отпрысков выбрались из транспортов и стали подтягиваться к нему.

Основная масса «мировой волны» — темная стена, поднимавшаяся до облаков — находилась к югу от них. Из-за сумеречного лунного света она казалась ещё более сюрреалистичной. Как будто весь горизонт согнулся под углом девяносто градусов.

Ульрих развернулся и встретился взглядом с каждым. Его глаза горели от волнения. Пальто вокруг его голеней трепал ветер. Ему приходилось кричать, чтобы быть услышанным на фоне грохочущего прибоя.

— Бойцы! Перед тем, как мы высадились, я уже говорил, что у меня есть план, как выманить нашу цель. Сестра Марджин. Согласно местной легенде, как часто Богиня Морская выходит на поверхность?

— Раз в месяц, сир. Она тянется к Иксою, и когда понимает, что не может прикоснуться к нему, то впадает в отчаяние и вызывает приливные волны и бури.

— Всё это чушь, конечно, но она заставила меня задуматься. Если это действительно Шелса, живущая в черноте океана, то почему она выходит из него с такой регулярностью? Я полагаю, ответ кроется в луне. Ну, в лунном свете, если точнее. Короче, оглянитесь вокруг.

Ульрих махнул рукой, описав полукруг. В небе возвышался Иксой, заливая все вокруг отраженным светом двух солнц. Из-за этого не было видно ни одной звезды. Ночное время на Лисиосе было равносильно сумеркам на большинстве других имперских миров.

— Вы полагаете, что существо притягивает свет? — спросила Марджин.

— Свет и тяготение, но, держу пари, света будет достаточно. Темпестор, я хочу, чтобы твои люди немедленно начали установку прожектора. Сколько времени это займет?

— Это стандартная платформа «Сабля», сир. Обычное время сборки — от двадцати пяти до тридцати минут. Мы управимся за пятнадцать.

— Замечательно. А я тем временем подготовлю камеру хранения. Марджин, ты со мной.

Ульрих двинулся к «Тауроксу», которым управлял Эрдон. Марджин пришлось поторопиться, чтобы поспеть за его широкими шагами. Чавис рявкнул на отпрысков:

— Вы слышали инквизитора. Распакуйте установку и приведите её в полную готовность.

Отпрыски отдали честь и поспешили заняться делом. Из заднего отсека второго «Таурокса» они вытащили четыре металлические стойки и несколько круглых пластин-оснований. Затем квадратную скобу и, наконец, лампу, шириной почти не уступавшей росту Чависа. Марджин уже видела такие раньше. Вырабатываемый ими свет был ослепительным, и их обычно устанавливали на зданиях или использовали в ночное время для подачи сигналов летательным аппаратам. После выгрузки частей прожектора «Таурокс» опустел; в нем остались только она, Ульрих, и высокий цилиндр.

На вид он был изготовлен из листового металла. Спереди находилась единственная узкая дверца с круглой, стеклянной панелью в центре.

— Вы собираетесь поместить его… в это? — спросила Марджин.

— Он крепче, чем кажется, уверяю тебя. И вдобавок тяжелее. Возьмись за другую сторону.

Она повесила свой болтган на плечо и помогла Ульриху вытащить контейнер из «Таурокса» и поставить его на землю. Отпрыски уже почти закончили сборку платформы и массивной лампы. Марджин думала, что темпестор бахвалился, когда сказал, что он и его люди смогут построить её за половину того времени, которое требовалось обычным солдатам. Теперь она признала, что это не так.

По мере приближения приливного вала нарастала интенсивность волн. Звук, с которым они обрушивались на скалы, был оглушительным, и когда волны отступили, они, казалось, засосали за собой в море сам воздух. Марджин в страхе смотрела на приближающуюся «мировую волну», когда её внимание привлекло нечто, находившееся несколько ниже и дальше по береговой линии. Вдалеке показалась процессия людей. Они несли факелы.

— Инквизитор? — произнесла она. — Мы здесь не одни.

Ульрих посмотрел на берег:

— Кто они?

— Могу предположить, что местные, сир. Нам стоит что-либо предпринять в отношении них?

Прежде, чем он успел ответить, подошел Чавис:

— Мы готовы, инквизитор, — сказал он.

— Тогда врубайте его.

Чавис дал сигнал одному из своих людей, и прожектор вспыхнул. Его ослепительный луч прочертил широкую полосу по пляжу и двинулся дальше, в океан. Очередная волна разбилась о скалы, забрызгав всех каплями ледяной воды. Прожектор потрескивал и шипел.

Чавис нахмурился.

— Сир, — спросил он Ульриха, — вы уверены, что мы достаточно высоко над уровнем воды?

— Конечно.

Марджин не разделяла уверенности инквизитора, особенно после того, как очередная волна поднялась над скалами и разлилась по берегу так далеко, что замочила её сапоги. На земле засверкали зеленые побеги, усыпанные серебряными крапинками и похожие на тонкие водоросли. Громко хлопали капли, попадая на лампу, а затем испаряясь.

Отпрыск Катон первым заметил, что факелоносцы сменили курс и теперь направлялись к ним.

— Темпестор! — выкрикнул он.

— Бирдгон! Савдра! — отдал приказ Чавис. Два отпрыска быстро оставили прожектор, чтобы присоединиться к Эрдону. Трое мужчин отцепили из-за спин громоздкие лазганы с толстыми стволами и установленными сверху прицелами.

Группа факелоносцев остановилась на небольшом расстоянии от отпрысков. Их возглавляла женщина, на вид которой было за тридцать. Она носила синее лоскутное одеяние и высокие сапоги. В руке предводительница сжимала посох, который, казалось, был изготовлен из какого-то белого камня. Жизнь, проведенная под двойными солнцами Лисиоса, сделала её кожу обгоревшей и морщинистой.

— Вас здесь быть не должно! — выкрикнула она. — Кем бы вы ни были, вы должны уйти.

Ульрих уперся руками в бока:

— Ты хоть представляешь, кто я?

Женщина остановилась и воткнула конец своего посоха в каменистую почву. Что-то в корявом белом шесте показалось Марджин знакомым. Это не камень, поняла она, а огромный кусок коралла.

— Эта ночь священна, иномирец. Ты не осквернишь её.

— Как ты меня назвала?

— Иномирец, — с сильным акцентом протянула она. — Как и Убивица.

Толпа позади неё зашепталась.

Ульриха это, кажется, позабавило:

— А что за Убивица, простите?

— Та, что возглавляет женщин в белом.

— Ты имеешь в виду канониссу? Она в курсе, что ты так её называешь?

Океан взревел. Лисийцы повернулись к нему, чтобы увидеть гребень огромной волны, несущейся к ним в брызгах воды и пены. Из нее начали выскакивать странные существа. Рыбы размером с маленьких детей выпрыгивали и плюхались обратно. Берег покрыли ещё больше сверкающих водорослей. Марджин сняла с плеча свой болтер.

— Вы должны погасить этот свет! — воскликнула женщина в синем одеянии. — Только Иксой может светить этой ночью!

Ульрих не понимал, да и не заботился о том, что она говорила. Он уже собирался приказать отпрыскам прогнать лисийцев залпом лазерного огня, когда очередная волна разбилась о близлежащие скалы. На берег выкатился огромный камень, и тут же выпустил четыре пары коренастых, сегментированных ног. Откуда-то из-под него показалась голова, формой напоминавшая молот. Из его шеи выдвинулись два усика, которые задергались, ощутив прикосновение ночного воздуха.

Какой-то лисийский старик отделился от группы и побежал к нему со всей возможной скоростью.

— Первым меня, возьми меня! — закричал он на бегу.

— Приказы, сир? — спросил Чавис.

Камнетварь рванулась вперед. Марджин мельком увидела на её нижней стороне клыкастую пасть.

Ульрих яростно зарылся в карман своего пальто и выхватил ручной ауспик. Он направил его на существо. Когда устройство издало короткий, резкий гул, инквизитор нахмурился.

— Это не то, за чем мы пришли. Убить его.

— Фией, Брандт, точечный огонь, — рявкнул двоим отпрыскам Чавис.

Пробивные лазганы обоих осветили каменистый пляж жгучими лучами. Те ударили в существо и расплавили часть каменистого панциря. Оно издало пронзительный визг и упало замертво, внутренности вспыхнули пламенем.

Бежавший к нему старик затормозил и упал на колени перед тушей, не веря своим глазам. На мгновение единственным звуком на берегу стал шум прибоя. Лисийцы стояли разинув рты и молчали. Затем старик протянул руки к «мировой волне» и начал причитать.

— Я был готов! — закричал он.

Как будто вняв его возгласам, тело мёртвой твари вздрогнуло. Откуда-то изнутри него раздался рвущийся звук. Из-под пылающего панциря хлынул рой крошечных созданий, каждый представлял собой точную копию существа-родителя в миниатюре. Они нахлынули на стенающего человека и начали вгрызаться в его плоть. Тот рухнул под ними.

Марджин могла поклясться, что его горестные крики стали благодарственными.

Ульрих с отвращением сделал шаг назад. Ещё одна титаническая волна пронеслась над камнями и рухнула, обливая всех водой и оставляя за собой ещё больше существ. Они выползали на берег с помощью пары эластичных плавников, размахивая плоским хвостом. Их спины покрывали длинные иглы, направленные вперед. Существа встряхнулись, послав в толпу облако шипов.

Один из дротиков задел Ульриха в висок, оставив длинную царапину, которая начала сочиться темным ихором. Мужчина с впечатляющей скоростью выхватил пистолет и послал заряд энергии в посмевшее ранить его существо.

Ещё два камнепаука врезались в толпу лисийцев, разбрасывая во все стороны тела. С ужасным хрюканьем они извергли своих детенышей, которые начали кусать и грызть всё вокруг себя. По всему пляжу на берег выбросило сборище различных существ. Немного прокатившись, шар студенистого вещества развалился кучей водорослей и мясистых слизней с остроконечными плавниками. Они с пугающей скоростью поползли к прожектору и всем, кто собрался вокруг него.

В голове Марджин промелькнуло воспоминание о случае, произошедшем годы назад, когда в её скрипториум каким-то образом попал мотылек. Он бросался на подсвечник вновь и вновь, пока, наконец, не вспыхнул и не умер. Он не обращал внимания ни на боль, ни на полученные раны, потому что был сведен с ума; сведен с ума ярким светом её свечей.

— Инквизитор, я думаю, ваш маяк работает слишком хорошо, — сказала она.

Чавис указал на два «Таурокса»:

— Катон, Эрдон, забирайтесь в турели и будьте готовы обеспечить нас огневой поддержкой.

Едва двое мужчин побежали к транспортам, стая шипастых тварей обратила свое внимание на огневую линию отпрысков. Их морды были покрыты кровью и внутренностями лисийцев, которыми они только что лакомились. Чудовища яростно встряхнулись и побежали вперед. Правую руку Бирдгона усеяло шипами. Он выстрелил, и одно из существ взорвалось пылающими кусками мяса. Остальные отпрыски последовали его примеру, освещая каменистый пляж лазерным огнем.

— Сдерживайте их, — выкрикнул Чавис. — Не позволяйте им подобраться ближе и стрелять в вас этими шипами. — Он посмотрел на дисплей. Таймер обратного отсчета был почти на нуле. — Инквизитор, волна скоро достигнет своего пика. Который из них образец?

Ульрих махнул своим ауспиком взад и вперед:

— Я не… ни один из них, — крикнул он.

Бирдгон попятился назад и упал на землю лицом вниз. По обе стороны от него отпрыски продолжали изливать лазерный огонь на шипастых существ, но, казалось, на место каждого убитого вставали два новых.

Чавис бросился к Бирдгону и перевернул его. Правая рука бойца заметно опухла. Из основания каждого шипа сочился чёрный гель. Отпрыск попытался что-то сказать, но смог издать лишь удушливые звуки.

Волна обрушилась на них с оглушительным грохотом. Вокруг основания прожектора и гусениц ближайшего «Таурокса» разлилась вода. Стаю шипастых существ это, похоже, воодушевило, и они хлынули вперед, прыгая на отпрысков и обрушивая на них шквал кусачих, царапающих атак.

Чавис извлек из-за пояса боевой нож и заполнил собой дыру в построении. Слева и справа от него отпрыски били чудовищ своими винтовками, пока те не падали, а затем давили им головы, дабы гарантировать, что они больше не поднимутся. Да, признал Чавис, их было много, но главной их угрозой, похоже, являлись ядовитые шипы, которые в ближнем бою оказались бесполезными. Темпестор был абсолютно уверен в том, что, пока тварям не позволяют подходить слишком близко, он и его люди быстро выйдут победителями из этой схватки.

А затем, в свете прожектора, Чавис увидел, что из бурунов выходят более крупные существа. Они были немногим выше человека и ползли вперед с помощью пары толстых, покрытых хитином когтей. Их тела смутно извивались. Вокруг них потрескивали маленькие разряды электричества.

Они рванулись вперед странным, загребущим ходом, пронесясь через оставшихся шипастых существ и врезавшись в отпрысков. Чавис почувствовал, что всё его тело неконтролируемо содрогается, когда создания нанесли тяжелый электрический удар. На миг его мышцы отказались повиноваться ему, и он выронил нож. Затем он осознал, что лежит на спине, а когти пытаются сорвать с него броню. Бедро пронзила резкая и ужасная боль.

С большим усилием Чавис впился пальцами в бок твари, сжал полную горсть ворвани[3] и потянул. Разверзлась окаймленная хрящеватой тканью рана, залив все тело темпестора вонючими жидкостями. Существо издало пронзительный крик и рухнуло без движения.

Чавис столкнул с себя труп и поднялся на ноги, не обращая внимания на боль в раненом бедре. Его дисплей замигал разнообразными сигналами; желтым обозначались отпрыски, которых ранили несерьезно, красным — которых было уже не спасти. Также он отметил, что в борьбу включилась Марджин. Она прицепила к стволу своего болтгана несоразмерный штык и с его помощью разрубала тела атакующих существ.

Ульрих расстреливал из пистолета ещё одну группу водных ужасов, которые тащились и скользили к прожектору. Казалось, будто все живые существа «мировой волны» вышли на берег, чтобы полакомиться ими.

— Огневую поддержку на линию воды! — прокричал в вокс Чавис.

На крышах обоих «Тауроксов» находились пушки, призванные разносить на части легкую технику и тяжелобронированную пехоту. Именно ими и начали обстреливать пляж Эрдон и Катон. С каждым взрывом вверх взлетали конусы гравия и воды. А сверху сыпались куски панциря и жировой ткани.

Ещё одно когтистое существо прыгнуло к Чавису. Тот выхватил пистолет и пристрелил создание прежде, чем оно успело ударить его током. Теперь повсюду вокруг них был океан, полностью скрыв тела павших и намочив уцелевших почти по пояс. От прожектора разлетались искры, и спустя минуту тот вышел из строя. Вновь нахлынул красноватый свет Иксоя.

Меч Ульриха блестел в лунном свете, когда он наносил рубящие и колющие удары. Его пальто порвалось в плече, а половину лица перекосило. Вокруг него плавали тела мёртвых созданий.

Марджин первой увидела это. Она как раз закончила разрубать пополам одно из шипастых существ, и стояла спиной к спине с одним из отпрысков. Его шлем потерялся, а одна из рук была сильно искалечена. На них упала тень, и женщина посмотрела наверх, чтобы увидеть, что её отбросило.

Из «мировой волны» поднялось дерево. По крайней мере, такого было её первое впечатление: дерево, чей широкий ствол покрывала кора цвета высохших струпьев. Сотни его ветвей кремового цвета крутились и дергались, растягиваясь по лику луны. Некоторые из них оканчивались когтями, не уступавшими в размерах «Тауроксу».

Тело женщины невольно затряслось, когда её осенило. Это было не дерево. Это было огромное щупальце. К тому же от него отрастали мириады других щупалец.

Один за другим, Чавис, Ульрих и оставшиеся отпрыски увидели это, и, несмотря на их разное происхождение, все они потеряли дар речи. Отпрыски остановились лишь на доли секунды, после чего вновь сосредоточились и продолжили отбиваться от нападавших.

Однако Ульрих, несмотря на все свои опыт и подготовку, стоял, безмолвно разинув рот.

Это Шелса, — смутно подумал он. — Нет, хуже: это всего лишь часть Шелсы.

Все его ожидания разлетелись на части, и на смену им пришел чистый ужас. Все мысли о том, что существо удастся захватить полностью, исчезли. Единственное, что его заботило на данный момент — выживание.

Воздух наполнился шипением, и до группы добралась полная мощь приливного вала. Из массы океана Лисиоса поднималась волна, больше любой, приходившей ранее. В красном свете Иксоя вода казалась пурпурной. Вдоль края волны заблестели белые барашки.

— Император, спаси нас, — прошептала Марджин.

Волна достигла своего пика и начала падать. Она ударила в прибрежные камни с силой урагана, без труда поглотив их. Стена воды покатилась к людям, и из её пенящегося гребня показалось чудовище. Тварь с эластичной, призрачно-белой кожей, выползшая из самых глубоких глубин. Форма её головы напоминала какую-то гигантскую рыбу. Её пасть была полна зубов, длиной не уступавших мечам. Глаза светились ярко-желтым, а вниз по спине сбегал ряд шипов. Никто не мог сказать, где она кончалась; тело твари скрывалось в бурлящем океане.

— Всем отпрыскам, — выкрикнул в вокс Чавис, — протокол ликвидации!

Эрдон и Катон продолжили поливать береговую линию снарядами. Гигантская тварь взревела от попаданий. Один её глаз взорвался, залив пейзаж студнем. Изогнув шипы на спине, она с силой вышедшего из под контроля поезда поплыла вперед. Тварь полностью проглотила двух отпрысков, сбила в воду прожектор и, в заключение, врезалась своей луковицеобразной головой в бок «Таурокса» Катона. Боковую дверь смяло полностью. Транспортер покачнулся, но не опрокинулся.

Марджин, Ульрих и Чавис начали стрелять в неё, но всё их оружие, похоже, не возымело никакого эффекта. Эрдон послал в тварь ещё один снаряд из своей боевой пушки. Посередине её тела разверзлась рана, из которой полилась жирная кровь.

В ответ на это чудовище поднялось, словно собирающаяся нанести удар кобра, и обрушило весь свой вес на крышу транспорта Чависа. Отсек водителя смялся, а передние гусеницы просели. По воксу отпрыски слышали кричащего в агонии Катона.

Чудовище вновь поднялось. Оно зажало в своей пасти всю переднюю половину транспорта и сильно встряхнуло его. Во все стороны полетели куски механизмов и металлической обшивки. После чего чудовище, удовлетворенное своей добычей, начало уползать обратно в океан, унося с собой сплющенный «Таурокс».

— Убейте его! Убейте его! — кричал Чавис.

В ответ Эрдон выпустил в отступающее чудовище ещё три снаряда. Два из них нашли свою цель, открыв на шкуре твари ещё больше зияющих ран. Та же со всплеском ускользнула обратно в океан.

Бессвязные крики отпрыска Катона стали ужасными звуками утопающего. К счастью всех тех, кто мог это слышать, мучения его были недолгими.

Марджин с Чависом отпихали ногами в стороны несчетное число мёртвых существ. На ноги поднялись четыре отпрыска. Остальные либо погибли, либо пропали, когда их тела смыло в море.

Теперь, когда маяк был уничтожен, число выскакивающих из океана существ заметно сократилось. Волны продолжали вздыматься над камнями, но и они также уменьшались в размерах. И тем не менее, ничего ещё не кончилось.

Оставшиеся шипастые твари запустили ещё один град отравленных шипов, которые безвредно отскочили от брони отпрысков. Чавис пристрелил троих. Четыре оставшихся у него бойца присоединились к нему и начали расстреливать стаю из лазганов.

Марджин быстро вставила новый магазин в свой болтер и тоже открыла огонь. Ещё две когтистых твари разлетелись на части. Когда полумёртвый шипастый зверь попытался укусить её за ногу, она насмерть раздавила его своим каблуком.

Снаряды из пушки Эрдона превратили береговую линию в покрытый выбоинами лунный пейзаж. Кратеры наполнились морской водой и искромсанными кусками мяса. Наконец он перестал стрелять, ибо на пляже больше не осталось целей.

Чавис смотрел, как его люди заливают лазерным огнем последнее шипастое существо. Он убрал в кобуру свой болт-пистолет и произнес в вокс:

— Эрдон, территория зачищена. Бери аптечку и живо сюда.

Ульрих стоял несколько дальше вниз по берегу, где вода ещё доходила до колена. Его взгляд был устремлен в пространство за камнями. Более ни одно существо не выползало на берег. Порез на лице горел от смеси яда и соли. По его приблизительным оценкам, погибло десять или одиннадцать человек, оставив его лишь с полудесятком отпрысков и диалогусом. Один транспорт потерян, а всё его оборудование повреждено, либо полностью уничтожено. Но хуже всего этого то, что Шелса исчезла из виду. «Мировая волна» двигалась дальше, минуя плато и продолжая свое неостановимое кругосветное плавание по Лисиосу.

Ульриха начало трясти. Костяшки его пальцев побелели, когда он схватился за рукоять меча. Мужчина закричал, и крик его эхом отразился от скал:

— Десять лет!

Темпестор устало тащился вслед за инквизитором. О скалы разбилась очередная волна.

— «Мировая волна» пройдет рядом с этим плато только через десять лет. Все мои планы… всё это путешествие… Всё это было напрасно! — Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону океана.

— Напрасно, — повторил Чавис.

Ульрих развернулся:

— В этом нет моей вины!

— Я и не говорил этого, сир, — произнес Чавис, — но каковы будут ваши приказы теперь?

Лицо Ульриха исказилось, пока он яростно пытался придумать хоть какой-нибудь способ спасти эту операцию. Но на ум ничего не шло, и он вздохнул:

— Возвращаемся в космопорт и отправляемся домой.

Он одарил «мировую волну» последним, тоскливым взглядом, и зашагал обратно на пляж.

Чавис, не сказав ни слова, пошел проведать своих людей.

И тут они услышали крик Марджин:

— Инквизитор! Темпестор! Сюда!

Оба сорвались на бег, миновав Эрдона, который открыл аптечку и занялся выжившими отпрысками. Они нашли Марджин недалеко от того места, где им пытались противостоять лисийцы. Здесь упал один из пушечных снарядов «Таурокса», усыпав территорию частями тел людей и мёртвых морских существ. Посреди этого зрелища находился широкий, но неглубокий кратер. На дне в соленой воде, прижатая половиной трупа одного из камнепауков, лежала женщина в синем одеянии.

— Я слышала, как кто-то звал на помощь, — сказала Марджин, — и нашла это. — Она спрыгнула в кратер и сорвала потрепанное одеяние женщины.

Ниже шеи кожа лисийки была темно-фиолетовой и покрыта накладывающимися друг на друга пластинками. Из середины её грудной клетки проросла вторая пара рук.

Марджин нацелила на женщину свой болтган:

— Ты. Мутант. Покайся в своих грехах, и я оценю их. Кто ты? Что ты здесь забыла?

Женщина отхаркнула кровь и произнесла:

— Это Ночь Иксоя…

— Когда луна Лисиоса находится в перигее, — пояснила Марджин.

— Да… Мы сопровождали тех, кто… предложил себя в дар.

— Богине Морской?

— Да. Шелсе. Она… она послала Тех-Что-Живут-В-Ней… чтобы утолить свой голод. — Её голова откинулась, дыхание стало неровным. — Я сожру их великим числом.

— Довольно! — Цитируя свою собственную литанию, Марджин произнесла: — От бедствия Кракена, Император наш, избавь нас. От богохульства Падшего, Император наш, избавь нас.

Марджин спустила курок, и вся верхняя половина тела женщины разлетелась на части. Она посмотрела вверх, но Ульриха там уже не было. Поднявшись из кратера, она увидела, что тот стоит на коленях неподалеку.

Он вытащил из-за пояса пару длинных перчаток и спешно начал их натягивать:

— Чавис, найдите изолирующий контейнер, — прокричал инквизитор, — и принесите его сюда. Немедленно!

Марджин позвала Ульриха, но не получила ответа. Она выглянула через его плечо, чтобы посмотреть, что же так сильно захватило его внимание. В неглубокой впадине в земле лежал сегментированный кусок щупальца. Размером он был примерно с её руку. Словно удлиненные пальцы с чёрными когтями, от щупальца отрастали десять или даже больше мелких ресничек, а внизу располагались части красного панциря. Щупальце вертелось и извивалось, бешено пытаясь вырваться из ямы.

— Это… — начала Марджин.

Ее прервали промчавшиеся мимо Чавис с Эрдоном, которые несли тяжелый цилиндр. Они опустили его на землю рядом с Ульрихом. Чавис открыл дверцу и стал ждать.

Ульрих закончил натягивать свои перчатки. После чего сжал зубы и схватил кусок щупальца обеими руками. Тот сразу же начал метаться из стороны в сторону. Инквизитору пришлось приложить усилия, чтобы удержать хватку. Заворчав, он бросил его в цилиндр. Чавис захлопнул дверцу.

Щупальце начало барабанить по внутренним стенкам контейнера.

Запыхавшимся голосом Ульрих произнес:

— Немедленно доставьте его на борт транспорта.

Чавис и Эрдон подняли изолирующий контейнер и отправились обратно к оставшемуся «Тауроксу». Ульрих стянул перчатки и засунул их обратно в пальто. Он посмотрел на женщину — лицо его сияло — и последовал за двумя отпрысками.

— Инквизитор, — подойдя вместе с ним к машине, сказала Марджин. — На Лисиосе явно происходит нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Нам стоит отправить сообщение канониссе.

— Нет, я так не думаю.

Марджин указала на кратер:

— Здесь свершилась ересь.

— Ересь свершается повсюду, но я обойдусь без этой женщины, которая будет рвать и метать всё вокруг и только мешать мне. Нет, боюсь, праведной ярости канониссы придется подождать, пока я не закончу здесь свои дела.

— Инквизитор, я обязана сообщить о религиозной крамоле. Обещаю, я и словом не обмолвлюсь об этом… создании в изоляционном контейнере.

— Я объявляю режим радиомолчания, — выплюнул слова Ульрих. — Это значит, что ты не будешь ни с кем и ни о чем разговаривать, пока я не скажу.

— Я понимаю, инквизитор, но, наверное…

— Разговор окончен. В твоих же интересах, чтобы он никогда не повторился.

Ульрих забрался в «Таурокс».

Марджин постояла минуту в одиночестве, пытаясь унять свою ярость. Она знала, что ей так или иначе придется связаться с канониссой. В этом мире что-то назревало, и это что-то нужно остановить, пока ещё не слишком поздно.

Она поднялась на борт, захлопнув за собой люк. Двигатель «Таурокса» взревел, и транспорт умчался с плато.

Пляж опустел. Лишь мёртвые смогли увидеть титаническую фигуру, что снова вырвалась на поверхность «мировой волны». Она жадно схватила луну, тоскуя по своей недостижимой любви и посылая проклятья всем тем, кто противостоял ей.

Глава шестая

«Какими станут наши жизни, когда мы, наконец, будем вместе, любовь моя? Спустишься ли ты на веки вечные ко мне, или подхватишь на руки и отнесешь в своё пристанище на небе? Обещай мне, о, обещай, что скоро мы будем вместе. Звезды начинают падать с небес и этот век идёт к концу…»

«Кантос Континуос», М41

На небо начала всходить луна, было настолько темно, насколько вообще бывало на Лисиосе. С одной стороны гора представляла собой стену из насквозь промокшего камня, а на другой — уменьшающуюся глыбу «мировой волны». Эрдон внимательно смотрел на дорогу. Путь стал намного менее ровным, по сравнению с тем, каким он был на подъеме. Прошедшая волна подняла камни и покрыла дорогу толстым ковром водорослей и грязи. По крайней мере трижды индикаторы на приборной панели вспыхивали, предупреждая о том, что «Таурокс» теряет сцепление с дорогой. Уже этого было достаточно, чтобы понять, насколько тяжелыми оказались дорожные условия.

Чавис сидел рядом в командном кресле, также не спуская глаз с пути. Оба увидели проблему одновременно, и Эрдон остановил «Таурокс».

— Оставайся здесь, — сказал Чавис. — Я посмотрю поближе.

Он выбрался из кресла, взял шлем с переборки в отсеке и двинулся к боковому люку. В задней части «Таурокса» Марджин сидела с опущенной головой. Ульрих расположился на полу, рядом с изолирующим контейнером. Крошечное обзорное окно запотело, а по стенкам цилиндра бежали капли конденсата. Похожее на щупальце существо перестало биться в безумных конвульсиях в течение первого часа путешествия.

Кроме Эрдона в живых остались четыре отпрыска. Пять, если считать Бирдгона, практически погрузившегося в кому и лежащего поперек трех сидений. Его рука была заражена настолько, что полевая медицина была не в силах помочь. По его шее и груди начали расходиться темные линии. Брандта, Фиея, Савдру и Девриеса залатали медикаментами из аптечки отпрысков, называемой «Дар мученика», в которую входили протеиновые лечебные бальзамы, сшивающие раны пластыри и, в случае Фиея, временную бионическую руку.

Когда Чавис открыл люк, Марджин резко подняла голову.

— Что-то не так? — спросила она.

— Дорога впереди выглядит очень плохо. Я хочу посмотреть, возможно ли по ней проехать.

Она сразу же поднялась на ноги.

— Я пойду с вами.

Чавис спрыгнул на землю и стоически проигнорировал занывшую рану в ноге. Воздух был прохладным и влажным. Густая грязь и водоросли издавали хлюпающие звуки, пока он обходил «Таурокс». Ночь стала светлой как день, благодаря усиливающим линзам в его шлеме. Подозрения темпестора оправдались.

Отряд достиг того места, где ранее обвалилась гора, а поток почти снёс «Таурокс» Эрдона через край обрыва в далекое море. Теперь дороги не было вообще. Стены из камней и грязи скатились откуда-то сверху, превратив траншею, которую они преодолели, в широкую бездну.

— Эрдон, — сказал он по воксу.

— Здесь, темпестор.

— Это выглядит скверно. Даже «Таурокс» не сможет перебраться через такой широкий разлом. Нам придется найти другой путь к жил-краулеру.

— Вторичная дорога на западе?

— Я подумал об этом же.

Чавис повернулся, чтобы вернуться в «Таурокс», но обнаружил, что Марджин преградила ему путь.

— Темпестор, мне нужно спросить у вас кое-что.

— Да?

Марджин мгновение оценивающе смотрела на него.

— Тот, что позволил жить чужаку — соучастник в грехе его существования, — наконец спросила она. — Вы согласны с этим утверждением?

— Да, — без колебаний ответил Чавис.

— Конечно, согласны. С этим согласиться любой здравомыслящий человек. Но если это так, зачем инквизитору привозить это существо обратно? Почему мы позволяем ему это сделать?

— Мы ничего не позволяем ему сделать, он не обязан отчитываться перед нами.

— Разве вас не напрягает, что это находится на борту? — Марджин указала большим пальцем в сторону заднего отсека.

Чавис на мгновение задумался.

— Это не имеет значения. Мой миссия — обеспечить безопасность инквизитора и доставить его к посадочному модулю. — С этими словами он прошел мимо сестры к транспорту.

— А если я скажу, что существо ещё живо? Это изменит ваше мнение?

Чавис остановился.

— Мне удалось подсмотреть через плечо инквизитора, не так давно. Я почти уверена, что видела, как оно двигается внутри цилиндра.

— Почти уверена?

— Ну… было сложно рассмотреть, но…

— Ты веришь, что существо, на текущий момент, представляет опасность для тебя или других членов команды?

— Нет, — поколебавшись, ответила она. — Я не… Я не знаю.

— В таком случае мы не можем предпринимать никаких действий, противоречащих нашим приказам.

Марджин оскалилась.

— Когда оно попытается убить меня, вы, обязательно, отомстите за меня?

— Конечно, — ответил Чавис и забрался в «Таурокс».

— Сир, — обратился он к Ульриху, — мне необходимо сообщить вам, что дорога, по которой мы двигались, чтобы подняться на плато, оказалось абсолютно непроходимой. Однако есть другой путь. Мы сможем прибыть к позднему вечеру.

Ульрих покачал головой, но не отвернулся от изоляционного контейнера.

— Одна задержка за другой.

— Я мог бы воспользоваться вашей картой.

— Хорошо. Просто доставь меня к посадочному модулю и подальше от этой планеты. — Он достал из кармана водонепроницаемую бумагу и бросил её через плечо. Чавис поймал карту одной рукой.

— Так быстро, как только возможно, сир. — Чавис вернулся в кресло рядом с Эрдоном.

Марджин поднялась в транспорт и захлопнула за собой люк. Она молча села на ближайшее место и уставилась в пространство. Чтобы развернуться, транспорту понадобилось некоторое время. К тому времени, как они двинулись дальше, солнца уже пересекали горизонт, и сестра диалогус провалилась в утомленный сон.

У подсвечника летал мотылек. Сестра подняла взгляд от стола, за которым она с усердием переписывала «Вперёд, дочери Императора», один из её любимых гимнов, и увидела, как загорелись крылья маленького насекомого.

— Зачем ты это сделал? — спросила она. — Надо было думать. Теперь тебе придется умереть.

Сестра макнула перо в чернила и продолжила заниматься каллиграфией. Где-то в Конвенте над её головой раздавалось пение хора, исполняющего каждый куплет, как только она писала его. Это было странно. Стены в скрипториуме были настолько толстыми, что она обычно вообще ничего не слышала.

Мотылек продолжил яростно бить крыльями около свечей, хотя уже и превратился в крошечный выгоревший остов. Сестра старалась игнорировать его и снова макнула перо. Однако её любимое перо превратилось в одну из острых, отравленных колючек, которые она помогала вытаскивать из руки отпрыска Бирдгона. Чернильница была полна воды. Она начала пузыриться, выливаясь на пергамент. Красивые линии поплыли и побежали вниз по странице.

Мертвому мотыльку, наконец, удалось задуть свечи. Сестра встала, чтобы найти лучину и снова зажечь их. Пол был покрыт водой. Она спотыкалась в темноте и не могла найти ни свет, ни дверь. Вода продолжала подниматься.

Что-то обвилось вокруг её ног, и сестра почувствовала резкую боль. Она не могла этого увидеть, но каким-то образом знала, что в глубине поднимающейся воды в её плоть вгрызались кремовые щупальца. Пока она всплывала к стропилам, со дна поднимались все больше щупалец, желавших сожрать её. Марджин боролась, но они были невероятно сильными. Лицо сестры скрылось под водой, которая оказалось солёной. Хор наверху всё ещё пел, но текст изменился.

Обещай мне, о, обещай, что скоро мы будем вместе… — пели голоса.

Её легкие горели, в попытке продлить последний вздох. У щупалец теперь появились бритвенно острые когти, начавшие разрезать её ноги. Мелкие, невидимые рты откусывали куски плоти от её живота и шеи. Наконец, она больше не могла терпеть мучения. Её предсмертный крик представлял собой поток пузырьков. А затем комнату резко тряхнуло.

Марджин, вздрогнув, проснулась и в спешке осмотрелась. Фией, отпрыск с бионической рукой, сидел напротив неё.

— Что случилось? — выдохнула она.

— Мы просто переехали через что-то большое.

Она провела рукой по волосам и ещё раз осмотрела весь отсек. Похоже, что никто почти не двигался. Ульрих всё ещё сидел вместе со своим драгоценным существом, но голова инквизитора болталась, будто он почти уснул. Отпрыск Бирдгон дышал отрывистыми вздохами. От его тела начало исходить зловонье.

Неожиданно раздался хлопок. «Таурокс» затрясся, будто какая-то вздорная, гигантская рука подняла его и бросила о землю. Марджин упала на пол и услышала, как сдерживающая канистра упала и ударилась обо что-то. Всё наклонилось влево, и сестра поняла, что они перевернулись. Когда «Таурокс» наконец остановился, в воздухе витал жгучий дым. Марджин поднесла руки к носу. Меж её пальцев бежала кровь.

Ульрих поднимался на ноги, громко ругаясь. Он отчаянно старался поднять упавший контейнер.

— Ещё один камень? — спросила Марджин.

Фией покачал головой.

Чавис развернулся в кресле.

— Звук был похож на мину. Отпрыски, подготовьтесь и двигайтесь наружу.

Мгновения спустя Чавис, Эрдон и остальные уже стояли под обжигающими двойными солнцами. Эрдон надел пару доходящих до плечей защитных перчаток и достал большой металлический ящик с инструментами. Остальные держали лазганы наготове.

«Таурокс» остановился на краю круглой площади. От левой гусеницы расходился темный узор, появившийся от взрыва. Кроме этого, земля была покрыта толстым слоем засохших водорослей и рыбных костей. Во всех трещинах и ямах рос лишай. Всё вокруг было покрыто сыпучей высохшей солью. Улицы были забиты сорняками и упавшими кусками отделки.

Отряд спустился с горы Лораз и прокладывал путь сквозь череду широких каньонов. Каменные стены были отмечены белыми горизонтальными полосами, означающими прошлые уровни воды. Сначала Чавис проявлял осторожность. Каменные стены создавали короткие линия прицеливания, и опасность могла скрываться за каждым поворотом. Впрочем, к середине утра они ещё не встретили не единой живой души, и осторожность темпестора ослабла. Похоже, что эта часть Лисиоса не была населена.

Хотя, слово «покинута» подошло бы лучше. Им на пути начали встречаться древние здания. Сначала всего несколько, но их число и плотность застройки росли. Чавис сверился с картой инквизитора. Они проезжали по окраине небольшого города. Имя, которое он когда-то носил, было утоплено и забыто три тысячи лет назад. Когда-то могучие скалобетонные башни и стены теперь представляли собой лишь череду осыпающихся фундаментов и куч щебня, обкатанных регулярными наводнениями.

Эрдон сидел на корточках рядом с «Тауроксом». Одной рукой он шарил за поврежденной секцией.

— Это точно была мина, реагирующая на давление.

— Самодельная? — спросил Чавис.

Эрдон покачал головой.

— Нет, военная.

— Кто станет устанавливать взрывчатку в таком Богом-Императором забытом месте? — спросил Девриес.

— Отличный вопрос, — ответил Чавис.

— На который у нас нет времени отвечать, — прервал его Ульрих. Он стоял на задней рампе машины. — Продолжим движение.

Эрдон достал руку, перчатка была покрыта пятнами какой-то темной жидкости. Он понюхал её и поднял руку.

— Темпестор, это топливо.

Чавис опустил голову и медленно выдохнул.

— Это возможно починить?

Эрдон встал.

— Да, сир, можно залатать достаточно, чтобы доставить нас к жил-краулеру. Но если мы потеряли слишком много топлива…

— Я знаю. Приступай.

Ульрих вскинул руки и вернулся внутрь транспорта. Эрдон ползал под «Тауроксом», пока остальные стояли на страже. Отпрыск работал почти полчаса, перед тем как снова появиться на виду.

— Мне удалось всё исправить, сир, — сказал он Чавису, — но днище получило множественные повреждения от шрапнели.

— Достаточно ли у нас топлива, чтобы вернуться?

Эрдон покачал головой.

— В таком случае, нам нужно обсудить это с инквизитором.

— Обсудить с ним что, конкретно? — раздался голос Ульриха. Он сидел рядом с задней рампой.

— О том, что мы делаем дальше, сир. Так как у нашего транспорта недостаточно топлива, я рекомендую связаться с Сестрами Битвы и запросить эвакуацию.

Ульрих встал и прошагал вниз по рампе.

— Однозначно нет.

— Сир, другие варианты…

— Темпестор! — прокричал Брандт. Он расположился на высокой насыпи покрытых мхом кирпичей и махнул рукой, показывая, что нечто приближалось к их позиции.

— Отпрыски! — рявкнул Чавис.

Девриес, Савдра и Фией уперли винтовки в плечи. Эрдон быстро сбросил защитные перчатки и схватился за митральезу.

В воздухе раздавался звук моторов. Со скрипящим звуком шин из-за угла разрушенного здания вырвались три шестиколесных лимузина без крыши. В них сидели люди в потертых и ношеных униформах цвета выцветшего песчаника, с темно-синей вышивкой по швам брюк. Большая часть их вооружения использовала пули большого калибра, но Чавис насчитал ещё как минимум три выглядящих рабочими гранатомета. Никто из них не носил кепок или шлемов, руки и лица были обожженны солнцем и покрыты волдырями. Каждый из этих солдат выглядел так, будто с того момента, как он в последний раз хорошо поел, прошли месяцы.

— Разрешаю огонь по ситуации! — прокричал Чавис.

Лимузины резко развернулись, и находящиеся на борту открыли огонь. От камней и брони отпрысков начали отскакивать пули. Двое солдат в униформах подняли переносной гранатомет и выстрелили в «Таурокс». Врезавшийся с его бок снаряд превратился в грохочущий огненный шар.

Чавис и отпрыски открыли ответный огонь из всех орудий. Четыре солдата в переднем лимузине получили по лазерному лучу, проплавившему их броню и поджегшему одежду. Эрдон закончил подготовку митральезы и обрушил на машину воющий шквал лазерного огня, прорвавший броню вокруг двигателя. Первая машина взорвалась в столбе дыма и пламени.

Солдаты из двух других машин окатили отпрысков пулями. Савдра и Брандт убили за это ещё двоих. Девриес дернулся и упал на спину, схватившись за левую руку, где пуля попала в промежуток брони.

— Я в порядке, — прокричал он.

Лимузины развернулись и начали отходить по другой улице. Эрдон вновь выстрелил из митральезы. От её тяжелого корпуса пошел дым. Большая часть выстрелов попала в стены и улицу, оставляя за собой кусочки стекла. Однако один из лимузинов получил попадание в заднюю часть и взорвался, подбросив в воздух тела пассажиров, которые упали на покрытый сорняками тротуар.

Третий лимузин унесся вдаль.

Чавис рубанул воздух ладонью.

— Прекратить огонь и выдвинуться вперёд.

Отпрыски бегом добрались до места, где дымилась первая взорванная машина, и заняли позицию у осыпающейся стены. Чавис схватил ботинок мертвеца и затащил тело внутрь дверного проема. Темпестор осмотрел лицо человека со всех сторон и оценил его одежду.

— Профессиональная выделка, — сказал он. — А такие бронежилеты не доступны обычным лисийцам.

— Его оружие содержится в рабочем состоянии. — Эрдон указал на большую нашивку на левом плече трупа. На ней были изображены несколько белых звёзд на темно-синем поле, а поверх желтыми нитками вышит выцветший номер 99. — Что насчёт этого?

— Какая-то инсигния подразделения. Я не узнаю её.

Над ними появилась тень, и голос произнес:

— Потому что её не использовали уже какое-то время.

Эрдон и Чавис подняли взгляды на стоящего в дверном проеме Ульриха. За его спиной была Марджин.

— Только девяносто девять миров получили такие эмблемы для своих солдат. Хотите верьте, хотите — нет, но когда-то Лисиос принадлежал к их числу. Этот человек был членом Лисийской Домовой Гвардии.

Марджин за его спиной слегка вздохнула.

— Инквизитор, — сказал Чавис, вставая на ноги, — вы должны оставаться в «Тауроксе». Это всё ещё активная зона боевых действий.

Ульрих пренебрежительно махнул рукой.

— У этих людей были лимузины. Это значит, что у них есть какое-то топливо, так? Топливо, которое мы можем использовать?

Чавис кивнул.

— Да, сир, я подумал о том же.

— Инквизитор, — обратилась к нему Марджин, — на Лисиосе находилось всего одно подразделение обученных солдат, и все они были прикреплены к планетарному губернатору. Если эти люди здесь, то и губернатор должен быть где-то поблизости. Мы должны найти его.

— Это ты так думаешь, — ответил Ульрих, — но на самом деле не должны.

— Тогда позвольте мне связаться с канониссой Грейс и передать ей координаты этого места. Сестры искали губернатора…

Ульрих резко прервал её.

— Я уже сказал, мы не выходим ни с кем на связь. Никто не должен знать о нашей миссии.

Марджин уставилась на инквизитора.

— Почему?

Ульрих не ответил ей.

— Темпестор, пойдём, узнаем, где устроились эти люди.

— Хорошо, сир. Девриес?

— Да, темпестор?

— Останешься здесь. Закрой «Таурокс» и сядь за пушку. Если появится кто-то ещё…

— Вас понял.

— Остальные, приготовьтесь выдвигаться. Сценарий найти и уничтожить, сигма дельта.

— Сигма дельта? — тихо спросила Марджин, не отрывая взгляда от инквизитора.

Чавис достал обойму из болт-пистолета и осмотрел первый патрон.

— Городской бой, множественные цели.

Глава седьмая

Чавис вел отряд по разрушенной улице. Найти следы шин среди куч морской травы и водорослей оказалось достаточно легко, и уже через несколько минут они наткнулись на ещё одну штурмовую группу. Чавис слышал, как они суетятся с чем-то, по звуку большим и тяжелым. Он жестом велел всем остановиться и осторожно выглянул из-за угла.

Там находилась небольшая площадь, со всех сторон окруженная высокими руинами. Чавис увидел группу солдат, собравшихся вокруг треснувшего основания древнего фонтана.

— Должно быть, КПП. Насчитал двух бойцов с винтовками, одного с гранатометом, и кого-то, похожего на командира, — прошептал он в вокс. — Последние два устанавливают групповое тяжелое орудие. Похоже на автопушку агриппинской модели.

— Всего шестеро? — саркастично произнес Ульрих. — Это будет просто.

Чавису было не привыкать к опасностям городского боя. Многолетний опыт научил его тому, что в узких пространствах города никакая цель не является простой. И если она кажется таковой, это, как правило, ловушка.

— Нет, — сказал он, — мы должны обойти их.

— Что?

— Позиции, подобные этой, ставят перед собой цель выманить нас на открытую местность, где мы подвергнемся бесчисленным рискам. Эта площадь может быть заминирована. Может простреливаться снайперами. По её периметру могут быть запрятаны сторожевые орудия. Когда я говорю вам, сир, что здесь что-то неладно, лучше доверьтесь мне.

Чавис ожидал услышать какой-либо аргумент со стороны инквизитора, и удивился, не получив такового.

— Хорошо. Раз возражений нет, мы пойдем в обход.

Жестом велев всем пригнуться, Чавис повел группу через разбитый перекресток в невысокое здание. Сквозь пустые окна и дыры в стенах можно было мельком увидеть площадь и КПП.

Через один квартал к северу темпестор снова вышел на следы лимузина. Они резко поворачивали и исчезали в уходящем под улицу подходном туннеле. Вход в туннель усиленно охранялся. Чавис насчитал три взвода солдат и, по меньшей мере, столько же лазпушек. В общей сложности, на пути у них оказались почти сорок человек.

— Как я понимаю, в этот раз обойти не удастся? — намеренно спросил Ульрих.

— Зависит от вас, сир. Вы по-прежнему уверены, что не хотите ни с кем связаться и запросить эвакуацию?

Ульрих пристально посмотрел на темпестора.

— В таком случае, нет, этих мы никак не обойдем. — На секунду Чавису захотелось, чтобы у него было больше бойцов. Но их не было. Придется довольствоваться теми четырьмя, что есть. Он встал между Савдрой и Марджин.

— Атаковав в лоб, мы лишь угробим себя, — сказал темпестор. — Придется ударить им во фланг, так они не смогут обратить на нас всю свою огневую мощь. Эрдон, когда мы войдем в зону поражения, ты должен будешь уничтожить те лазпушки.

— Савдра, ты останешься здесь с сестрой Марджин. Ваша задача — предоставить нам отвлекающий огонь. Наделайте побольше шума. Удерживайте их внимание на этой позиции. Если они попытаются подойти к вам слишком близко, подкиньте им пару гранат.

— Фией, Брандт, вы со мной. Мы прикрываем Эрдона, пока он не подойдет на расстояние выстрела из митральезы, после чего сокращаем дистанцию и добиваем их.

Чавис посмотрел на Ульриха и вспомнил, кто из них на самом деле командует этой миссией.

— Это приемлемо, сир?

— С одним исключением. Я иду с тобой.

Через несколько минут Чавис, Ульрих, и остальные уже обходили вражескую позицию, чтобы зайти сбоку подземного входа. Звук болтгана Марджин не остался без внимания, и гвардейцы начали отстреливаться, лазпушки пробивали дыры в камнебетоне, окружавшем её и Савдру.

Ульрих и Чавис вырвались из своего укрытия, а следом за ними и Брандт с Фиеем. Сидящий в тылу с митральезой Эрдон выпустил тетраду жгучих лазерных лучей в ближайший взвод. Троих человек мгновенно разнесло на куски. Брандт и Фией бросились вперед, каждый сумел прикончить ещё двоих, после чего эффект неожиданности оказался исчерпан. Трое из оставшихся пяти бойцов развернулись и открыли огонь из винтовок. Большинство пуль врезалось в уличное покрытие или срикошетило в руины. Одна из них расплющилась об отражающее поле Ульриха, всего в каких-то миллиметрах от его горла. Двое мужчин, сидящих за лазпушкой взвода, отчаянно пытались развернуть её, но к тому моменту когда им это удалось, Чавис уже кинул в них гранату. Та далеко отскочила от своей намеченной цели и взорвалась облаком горячей шрапнели.

Ульрих первым бросился в рукопашную. Его меч рассек воздух над головами солдат, когда те пригнулись, уворачиваясь от его ударов. Чавис приблизился к противнику в упор и прострелил сердце ближайшему бойцу из своего болт-пистолета. Брандт, Фией и Эрдон бросились за своим темпестором и начали жестоко избивать всех, кто попадался им на пути.

Марджин и Савдра продолжали поливать улицу огнем, но второй взвод бойцов уже не дал себя обмануть. Они помчались на помощь своим товарищам.

Ульрих взмахнул своим клинком вниз, и начисто рассек двоих людей, которые секундами ранее увернулись от него. Чавис послал очередной болт в броню солдата, а сражающийся рядом с ним Фией впечатал приклад своего лазгана в лицо оппоненту.

Тем временем группа, бросившаяся на подмогу своим товарищам, изо всех сил набросилась с кулаками и пинками на крошечную штурмовую группу Чависа. Инквизитор принял большую часть ударов на себя, позволив им безвредно отскакивать от богато украшенной брони или отражающего поля.

Третья лазпушка промахнулась, выстрел прошел в миллиметре от Марджин. Женщина нырнула обратно за стену, которую они с Савдрой использовали в качестве укрытия, когда луч ударил насквозь. Пули дважды попали в грудь Савдре, но его броня стойко перенесла это испытание.

Марджин и Савдра проредили оставшийся взвод, в то время как Ульрих продолжил свой убийственный кутеж. Ещё два солдата пали от его клинка, Затем ещё три. Вскоре вокруг него собралась небольшая куча из мёртвых и тяжело раненных. Когда последние гвардейцы губернатора попытались отступить в туннель, Ульрих возглавил погоню за ними и вырезал их всех.

Тишина вернулась в город руин. Марджин и Савдра вышли из разрушенного здания, покрытые множеством мелких царапин и пылью от испаренного камнебетона. Брандт потерял свой шлем, и из глубокого пореза на его подбородке сочилась кровь. На ноге Чависа вновь открылась рана. Он сорвал с одного из мёртвых солдат синий пояс и туго завязал его на бедре.

Инквизитор, кажется, был абсолютно невредим. Более того, подумал Чавис, — он, похоже, приободрился. Ульрих взглядом указал на вход в туннель:

— Надо продолжать двигаться. Кто знает, что может нас поджидать?

Чавис вновь занял место во главе отряда. Группа вошла в подземелье, миновав давно заброшенную рельсовую платформу. Им пришлось остановиться на четырех разделительных узлах, где во мрак уходили дополнительные туннели. В каждом из них Чавис выискивал на полу следы лимузина. В конце концов, они оказались в колоссальном помещении, заполненном поездами.

Когда-то давным-давно это место было чем-то вроде депо. Теперь оно стало музеем упадка. Высоко над головой находилась куполообразная стеклянная крыша, покрытая многовековой грязью. Просачивающийся через неё свет был тусклым и маслянисто-желтым. Локомотивы и вагоны когда-то были массивными, богато украшенными машинами, производившими впечатление на всех, кому довелось их увидеть. Теперь же они проржавели и покрылись соляной коркой. Всё вокруг смердело морем и гнилью. В реакторах поездов не горело пламя, а в их экипажах — свет.

Нет, увидел Чавис. Это было не совсем так. Он разглядел свет неподалеку от центра помещения. Здесь, под мёртвыми городами Лисиоса, ещё можно было найти жизнь.

Посреди депо находилось приземистое, круглое здание высотой в три этажа. С обеих сторон единственного входа стояли гвардейцы.

Ульрих осмотрел строение.

— Это здесь они скрываются? — спросил он. После чего, не дожидаясь ответа, зашагал в направлении дверного проема. — Раз так, то идем туда.

Ульрих пристрелил обоих гвардейцев прежде, чем те успели среагировать. Как только отпрыски подошли к нему, он пинком распахнул дверь. Первый этаж здания представлял собой одну большую комнату. Вдоль стены протянулся ряд пустых билетных будок. По всей комнате были разбросаны столы и кушетки. Пара больших вывесок, когда-то свисавших с потолка, теперь лежали разбитыми на полу. В центре комнаты расположилась широкая винтовая лестница. По ней, грохоча ботинками, спустились ещё двадцать солдат.

Марджин, Чавис и отпрыски ворвались внутрь и рассыпались веером по обе стороны от инквизитора. Тот бросился вперед, стреляя на ходу из своего пистолета. Солдаты на лестнице встретили его пулями. Свита Ульриха ответила им лазерным огнем и болтами. От митральезы Эрдона повеяло жаром, когда он открыл огонь.

Ульрих добрался до основания лестницы и рассек горла двоим мужчинам. Тогда остальные прыгнули на него, надеясь сбить его обратно под весом своих тел. Он уклонился и развернулся, а его меч разорвал защитные пластины. Тела начали падать с лестницы.

Чавис приказал своим людям пойти в рукопашную, и пятеро бойцов втиснулись на лестницу около Ульриха. Порез над глазом последнего начал кровоточить, но инквизитору удалось удержать инициативу. Солдаты попытались отступить на второй этаж. Ульрих и Чавис сбили их с ног и прикончили.

Инквизитор вложил свой меч в ножны.

— Мы должны обыскать всё это здание, — сказал он. — Марджин и я начнем здесь, остальные отправляйтесь на верхние этажи.

Чавис отдал честь, приложив кулак к сердцу, и увел своих людей наверх. Не прошло и трех минут, как Фией быстро спустился обратно и обратился к Марджин:

— Вы должны это увидеть.

Марджин посмотрела на Ульриха, но инквизитор был занят осмотром одной из заброшенных будок.

Она последовала за Эрдоном на третий этаж. Потолок там представлял собой грязный купол из витражного стекла. Остальную часть комнаты занимал резной металлический стол, достаточно большой, чтобы вместить полдесятка человек. За ним в кресле с высокой спинкой сидело нечто, которое она сперва приняла за иссохший труп. В центре его груди было одно-единственное отверстие размером с болт. Когда-то это был мужчина, его кожа напоминала пергамент. Со всех сторон его окружали странные машины, соединенные с ним прозрачными трубками, цветными кабелями и вакуумными присосками.

Повсюду была бумага. Стопки за стопками, сваленные в кипы и свернутые в свитки. Стоящие штабелями коробки, переполненные пачками бумаги. Здесь её было больше, чем Марджин видела за всю свою жизнь.

Все отпрыски, за исключением Чависа, нацелили свое оружие на сидящего за столом человека. Темпестор указал на механизмы и бумажные горы:

— Что всё это такое?

Марджин выдернула горсть листов из ближайшей коробки. Каждая страница была плотно исписана словами, выведенными крохотным, идеальным почерком.

— Это сделано с помощью машины, — сказала она. — Я бы сказала, что всё это надиктовали в наборщик текста.

— Но что это?

Марджин пролистала страницы в своей руке. Наверху каждой жирным шрифтом были выведены одни и те же два слова:

— «Кантос Континуос».

— Что?

— Это высокий готик. Означает ”бесконечная песнь”. Похоже, это название всего этого. — Она прочитала ещё немного. Почти сразу стало очевидно, что эти писания, предположительно, исходили от Богини Морской. Их едва ли можно было назвать поэзией. Скорее потоком бессвязного бреда. — Всё это — шелсистская литература. Император, спаси нас. — Женщина бросила страницы на пол и подошла к столу. Она заметила, что за высоким креслом скрываются ещё две комнаты. В одной расположилась большая кровать, покрытая заплесневелыми листами. В другой — два меньших кресла и нечто похожее на очень старый комплекс связи.

Она взяла другую пачку листов и пролистала их:

— Эти, кажется, поновее, — произнесла она, — но столь же бессмысленны.

Чависа всё это, кажется, удовлетворило:

— Раз тут нет никакой опасности, нам стоит осмотреться и поискать цистерну с топливом. А лучше две.

Марджин рассеяно кивнула:

— Всё будет хорошо. Просто хочу разобраться с некоторыми из этих бумаг, пока мы не ушли.

Чавис, Эрдон и Фией покинули комнату. Марджин едва заметила это.

Её глаза неотрывно смотрели на лист пергамента в её руке. Наверху, чуть ниже заголовка, был отпечатан ещё один абзац, в котором Шелса взывала к Иксою. Однако Марджин ужаснуло то, что ранее она уже слышала эти слова.

— Обещай мне, о, обещай, — прочитала она, — что скоро мы будем вместе. Звезды начинают падать с небес, и этот век идёт к концу…

Невозможно. Ей никак не могли пригрезиться именно эти слова. И, тем не менее, они были перед ней. Лидеры шелсистов восприняли и переписали их, и она тоже каким-то образом восприняла их. Марджин подумала о Пророке Моря, с которым канонисса столкнулась месяцами ранее. Канонисса Грейс говорила, что человек был одержим, что его направляла зловещая личность, и что он говорил так, словно вещал от имени Богини Морской.

Она задумалась, не это ли произошло здесь? Позволил ли бывший губернатор говорить через него Шелсе? Записал ли он каждое из этих ужасных слов, после чего передал всю эту писанину культу? Весьма вероятно. Но это по-прежнему никак не объясняет, как эти слова пришли ей на ум.

Она снова заглянула в комнату связи.

Чавис, Фией и Эрдон обнаружили гараж уровнем ниже первого этажа. В нем стоял только один из переделанных лимузинов губернатора, хотя Фией отметил, что помещение вполне способно вместить более двадцати таких машин. В углу, под листом водонепроницаемого брезента, они нашли три деревянных ящика, наполненных гарпунными ружьями, и две пустых капсулы для взрывчатки. А также тайник с топливными цистернами. Мужчины подняли одну из бочек и поставили её на заднее сиденье машины, после чего Эрдон завел двигатель и выкатил лимузин в затемненные железнодорожные туннели. Брандт и Савдра встретили их снаружи, у основного здания депо.

— Где Ульрих? — спросил их Чавис.

— Он пошел за диалогусом, — ответил Савдра. — Сказал нам выйти сюда и прикрывать вас.

Изнутри основного здания депо раздался взрыв и звук бьющегося стекла. Пятеро мужчин побежали внутрь. Первый этаж был чист, но сверху веяло запахами дыма и горелого мяса.

Они поднялись по лестнице и обнаружили комнату в огне. Секция витражного потолка разбилась вдребезги. Гигантский стол был перевернут набок, и повсюду пылал «Кантос Континуос». Тела ещё пятерых бойцов Лисийской Домовой Гвардии кучей лежали посреди пламени. Чавис нашел инквизитора на полу, неподалеку от кровати. Он казался ошеломленным.

— Инквизитор, — выкрикнул темпестор, — вы ранены?

— Я в порядке. — Ульрих отказался от помощи, вновь встав на ноги. — Они проникли сюда. Застали нас врасплох.

— Где диалогус?

Фией забежал в соседнюю комнату и вернулся с Марджин, волоча женщину под руки. Её кожа почернела и растрескалась, из рук и ног торчали зазубренные осколки. Пока Фией тащил её, за сестрой оставался кровавый след.

Она громко захрипела, повернула свои ослепшие глаза без век к Ульриху, и умерла.

Фией склонил голову.

Ульрих пнул что-то тяжелое, лежащее на полу.

Чавис увидел, что это был переносной гранатомет, и в его сознании сформировалась вероятная картина событий. В здание через крышу проникло ещё одно подразделение гвардейцев губернатора. Они оказались неожиданностью для инквизитора и сестры Марджин. В ходе последовавшего боя кто-то воспользовался взрывчаткой в замкнутом пространстве. Конечный результат не мог быть ничем иным, кроме смерти. Всё это выглядело правдоподобно.

Он снова напомнил себе, что даже за самыми простыми ситуациями почти всегда скрывается нечто большее.

— Её тело, — произнес Ульрих. — Возможно, нам стоит взять его с собой и вернуть её сестрам.

Чавис моргнул. Эта миссия уже стоила жизни одиннадцати отпрыскам Темпестус, и Ульрих ни разу не предложил вернуть их трупы.

— Зачем нам это делать, сир? Сентиментальность — всего лишь пустая трата времени и возможностей. Нам стоит сосредоточить все свои средства на вашем возвращении в жил-краулер.

Больше Ульрих ничего не сказал. Он просто прошел мимо горящих кип «Кантоса» и спустился вниз по лестнице к ожидающему его лимузину.

Прежде, чем они вернулись к «Тауроксу», монитор Чависа сообщил ему, что Бирдгон скончался. Пока Эрдон и Фией заполняли бак украденным топливом, Чавис на секунду заглянул в изолирующий контейнер. Кусок щупальца лежал неподвижно, его реснички поникли. Мужчина не знал, почему, но был абсолютно уверен в том, что существо, по-своему, глядит на него в ответ.

— Давай каждый будет заниматься своим делом, темпестор, — сказал Ульрих. — Оставь ксенологию специалистам.

— Да, сир.

Люки закрылись, двигатель завелся, и транспорт загрохотал прочь от безымянного города. В ясном небе над ними падал пылающий объект, оставляя за собой полосу чёрного дыма. Вскоре за ним последовал ещё один.

Потом ещё один.

И ещё.

Глава восьмая

«Время пришло, небеса нисходят! Убивица и её сообщники должны быть уничтожены, чтобы родился новый мир. Это повеление вашей Богини…»

«Кантос Континуос», М41

Правый глаз Эрдона почернел и опух, а его руки покраснели и покрылись волдырями от использования митральезы.

Чавис побрызгал на ногу самосворачивающимся термическим гелем, закрыв рану толстым слоем рубцовой ткани. Она зудела под бинтами. Ни один из отпрысков не жаловался. Вообще, после того, как они покинули разрушенный город, ни один из них не произнес ни слова.

Остальные пассажиры за их спинами тоже молчали. Ульрих вернулся на своё место рядом с изолирующим контейнером. Девриес поставил рядом с собой открытый «Дар мученика» и доставал из руки пулю, закрыв дыру сшивающей лентой. Савдра и Фией сидели друг напротив друга с опущенными головами, сняв шлемы.

Тишина разорвалась, когда воздух снаружи наполнился всё нарастающим визгом. Все в «Тауроксе» услышали его. Отпрыски резко увеличили бдительность. Звук был похож на бомбу, падающую с большой высоты.

Визг превратился в рёв. Брандт, Фией, Девриес и Савдра выглянули в обзорные окна над их головами. Никто не увидел ни следа направленной на них ракеты, но всем в глаза бросился огненный шар. Ядром была большая, темная масса, окутанная оранжевым пламенем. За ним следовали сверхзвуковые хлопки, затрясшие «Таурокс». Огненный шар приземлился в нескольких километрах к югу от них, подняв в воздух огромную воронку из грязи и сотрясая землю.

— Просто метеорит, — сказал Девриес, садясь на сидение.

— Он, на самом деле, был достаточно близко, — продолжил Эрдон.

— Да, это так, — согласился Чавис. — Я к турели, посмотрю.

Он открыл люк над головой и поднял кресло.

В лицо Чависа ударил горячий, пахнущий пеплом воздух. Образовавшийся кратер на юге поднимал в воздух столб серого дыма. Впрочем, кроме него, земля от горизонта до горизонта была плоской и лишенной жизни. Столетия потопов стерли какие-либо холмы и долины, существовавшие на этом месте, и сделали землю настолько солёной, что даже самые живучие сорняки не могли на ней расти. Небо над головой было бледно-голубым и безоблачным, слегка запятнанное дымными черными линиями.

Чавис пытался вспомнить, был ли Лисиос известен примечательно мощными или красивыми метеоритными штормами. Диалогус бы знала, подумал он. Если бы не умерла.

«Таурокс» поднимал за собой в воздух высокий шлейф пыли. Во время движения по пустоши это делало его легкой целью. Пока он раздумывал над тем, чтобы приказать Эрдону ехать медленнее, Чавис заметил, что их облако пыли было не единственным в пустыне. Он опустил сидение и закрыл люк.

— Возможно, нас преследуют, — сказал темпестор.

Ульрих внезапно забеспокоился.

— Нас преследуют?

— Как я сказал, это возможно.

— Кто преследует?

— Не могу сказать. Они достаточно далеко позади.

— Уровень угрозы? — спросил Эрдон.

Чавис покачал головой.

— Минимальный, если его вообще можно присвоить. Они не догонят нас. На чем бы они не ехали, оно не достаточно быстрое.

Метеориты продолжали рассекать небо, их частота росла с каждым часом. Чавис регулярно смотрел за преследователями. Кому бы не принадлежали эти машины, они продолжали двигаться в хвосте. Вскоре после полудня показался жил-краулер. С земли он был похож на огромный механический блок, медленно грохочущий на гигантских гусеницах. Само поселение перемещалось на крыше и представляло собой набор низких зданий, построенных на спине черепахи. За краулером тянулись трапы. Когда отпрыски покинули поселение днём раньше, трапы были пусты. Теперь они были забиты хрупкими тачками и сотнями пеших людей. Мужчины, женщины и дети толкали друг друга, пытаясь забраться по трапу в краулер.

— Снизить скорость, темпестор? — спросил Эрдон.

— У нас нет времени. Направляйся сквозь толпу, они отойдут. Или нет. — Ульрих встал со своего кресла рядом с цилиндром и подошел к кабине. Он смотрел сквозь передние окна на беспокойную толпу. — Используй дымовую завесу. Они разбегутся.

Эрдон молча щелкнул несколько переключателями на контрольной панели. С двух сторон машины раздался мягкий свист. В толпу полетели металлические канистры, выпустившие густые клубы удушливого серого дыма. Люди, задыхаясь, подались назад.

«Таурокс» поднялся по трапу и повернул на одну из запутанных улиц, ведущих к посадочной площадке. Она тоже была полна людей. Они выплескивались из разношерстных зданий и собирались на низких крышах, показывая пальцами на небо, откуда подобно дождю сыпались горящие черные линии.

На подходах к посадочной площадке толпа стала только плотнее. Люди вокруг были нагружены сумками и чемоданами, связками с одеждой и провизией, в спешке обмотанными пластековыми шнурами. Все кричали и плакали. Многих прижали к металлической ограде, отделявшей посадочную площадку от остальной части жил-краулера. На другой стороне железной сетки Сестры Битвы установили две полукруглых баррикады, каждую из которых занимали по три женщины. Прямо за входом стояли ещё две сестры.

Эрдон совсем не тормозил до того момента, как они подъехали к воротам. Чавис заметил в толпе оружие — длинные, заостренные шесты, гарпунные ружья и даже несколько кинетических винтовок, которыми пользовались гвардейцы губернатора. Он также различал некоторые из выкрикиваемых слов. Люди требовали от Сестёр, чтобы те спасли их, или сделали что-нибудь или пустили на борт челнока. Две Сестры отворили ворота и захлопнули их сразу же, как въехал «Таурокс».

Из двери контрольной башни появилась канонисса с двумя Сестрами Битвы, вооруженными штурмболтерами. Троица уверенной походкой направилась наперерез машине. Эрдон резко остановил «Таурокс» с визгом тормозов, передняя решетка двигателя слегка коснулась нагрудника канониссы. Она с яростным негодованием уставилась в передние зрительные проемы.

Ульрих почувствовал укол волнения.

— Я приказываю, джентльмены, — произнес Ульрих достаточно громко, чтобы его услышали все отпрыски. — Изолирующий контейнер необходимо немедленно доставить в посадочный модуль. Затем свяжитесь с нашим кораблем и скажите, что мы возвращаемся в течение часа. Не позволяйте канониссе Грейс или любым другим Сороритас встать у вас на пути или пытаться замедлить. Это наша миссия, а не их.

Он вышел по заднему трапу, остановившись на мгновение, чтобы положить руку на цилиндр. Щупальце внутри давно уже перестало двигаться. Жаль, что так получилось, подумал он. Живой представитель вида был бы намного более ценным приобретением, чем мертвый образец.

Как только Ульрих вступил на посадочную площадку, канонисса и две сестры обошли «Таурокс» и встали у него на пути.

— Итак, — сурово произнесла она, — вы вернулись.

Её глаза дернулись на почерневший металл обшивки за отремонтированной гусеницей.

— Так и есть, канонисса, — ответил Ульрих добрым голосом, с ядовитыми нотками. — Вы будете счастливы узнать, что моя миссия увенчалась успехом. Я уверен, вы молились за меня.

Канонисса наблюдала, как Фией, Брандт, Савдра и Девриес вышли по трапу и построились за Ульрихом.

— Где сестра Марджин?

Ульрих встретил испепеляющий взгляд Грейс и просто сказал.

— Она умерла.

Канонисса слегка подняла подбородок.

— Как?

— Героически. — Ульрих знал, что она ждала продолжения ответа, но промолчал. Никто из них не моргал. Толпа у ворот становилась всё более шумной, по небу пролетели ещё несколько метеоров.

Эрдон и Чавис начали спускать изолирующий контейнер. Его вид, наконец, заставил канониссу заговорить.

— Что это?

— Это, — ответил Ульрих, — дела Инквизиции, а не Адепта Сороритас.

Он повернулся спиной к сестре и направился к Чавису и Эрдону.

— Инквизитор Ульрих! — прокричала Грейс. — Я знаю, что это дело Ордо Ксенос. Если в этом контейнере содержится что-то, касающееся чужацких форм жизни, я требую, чтобы вы рассказали об этом!

Ульрих резко развернулся, скептически посмотрев на канониссу.

— Требуешь? Разве я не сказал, что это не твое дело?

Канонисса Грейс растолкала четырех стоящих перед ней отпрысков.

— Всё что происходит на этом мире — моё дело. Я отвечаю за все операции, проводимые на Лисиосе.

— В таком случае, я буду рад оповестить вас, что покидаю Лисиос.

Канонисса показала пальцем на Чависа и Эрдона.

— Вы двое, откройте контейнер для осмотра.

Отпрыски переглянулись, но продолжили идти.

Ульрих не смог сдержать улыбку, увидев, насколько злым стало лицо канониссы.

— Джентльмены, — обратился он к Савдре, Фиею, Девриесу и Брандту, — пора идти.

Четверо отпрысков двинулись в сторону посадочного трапа. Ульрих коротко кивнул канониссе и вновь повернулся к ней спиной.

Инквизитор и отпрыски были уже у подножия посадочного модуля, когда все восемь членов командного отделения канониссы преградили им путь, с болтерами наготове. Чавис и Эрдон остановились и поставили контейнер на землю. Ульрих замедлил шаг и развернулся, чтобы встретиться с пристальным взглядом канониссы.

Чавис увидел взгляды своих людей. Его рука медленно опустилась к рукояти болт-пистолета. Эрдон и остальные практически незаметно кивнули. Как только всё это перерастет в перестрелку, они будут готовы.

— Скажи своим сестрам, чтобы они отошли, — сказал Ульрих канониссе.

— Покажи мне, что в емкости, — ответила она.

Ульрих взялся за рукоять меча.

— Нет.

Чавис услышал, как что-то ударилось о металлическую поверхность. Он осмотрелся, с уверенностью, что его издала одна из Сестер Битвы. Но они напряженно стояли на месте, не двигаясь. Темпестор понял, что шум раздался из изолирующего контейнера.

— Если ты не откроешь его, — сказала канонисса Ульриху, — я сделаю это сама.

Чавис увидел движение за стеклом. Он открыл рот, чтобы заговорить, но щупальце, внезапно, врезалось в контейнер изнутри. Оно дергалось, жгутики начали извиваться. Кожа засветилась изнутри, и оно вонзило своё сознание в разум канониссы Грейс подобно молнии.

Глава девятая

Дессекран был миром ночи. Десять месяцев в году крошечная планета находилась в тени двух газовых гигантов. Однако в оставшиеся три месяца солнце светило ярко и ясно. Всё это не имело значения для Магды Грейс, хотя бы потому, что она была под землей, куда никогда бы не пробился день.

Во всех направлениях на километры простирались коллекторы. Некоторые были достаточно большими, чтобы по ним мог проехать танк, тогда как другие едва могли вместить одного человека. Общим для всех них были постоянное капанье воды, равномерно натыканные по всей протяженности мерцающие люмены, и чудовища.

Грейс было тридцать два года. Она была скромной боевой сестрой, а её волосы — ещё чёрными, как смоль. Женщина стояла по щиколотку в сырых нечистотах, но вонь не беспокоила её. Она пробыла здесь так долго, что стала невосприимчива к ней. В руках сестра баюкала штурмболтер с двойными обоймами и притороченной сверху галогеновой лампой. С её пояса свисали ещё восемь магазинов. Справа и слева от неё в грязи покачивались тела девятнадцати соратниц-Сороритас. Она была единственной выжившей.

Чудовища прибыли месяцами ранее, обрушившись с небес в раздутых, покрытых слизью коконах. Поначалу жители Дессекрана думали, что это был метеоритный дождь, но вскоре убедились в своей неправоте. Коконы раскрылись, выпустив на свет миллионы ужасов, которые кусали, царапали, убивали, и пожирали.

На Дессекран вторглись тираниды.

Молва твердила, что Имперский Военно-Космический Флот уже в пути. Флотилия кораблей прибудет на орбиту со дня на день, говорили люди, и несколько миллионов имперских гвардейцев освободят города. Сейчас эти слухи распространялись уже восемь месяцев. Грейс сомневалась, что они когда-нибудь станут явью. Таким образом, защита Дессекрана легла на плечи Сороритас местного монастыря. Только она и подобные ей ещё не позволили этому миру исчезнуть.

Существо, которое преследовала Грейс, являлось специализированным членом воинской касты. Ксенобиологи, прежде чем их всех убили, назвали его ликтором. Эти твари могли двигаться быстро и бесшумно практически на любой местности, а также превосходно прятались. Они любили преследовать одинокую добычу, загонять её в угол, а затем пожирать её мозги. Никто на Дессекране не мог дать однозначного ответа, зачем они это делали, но ходили слухи, что существо, съев мозг, похищало воспоминания убитого им человека. Несомненно, они возникли не без причины. С тех пор, как произошла первая высадка тиранидов, твари продемонстрировали все виды своих странных и отвратительных способностей. Говорили, что некоторые из них даже использовали “спящих” агентов для совращения и захвата религиозных анклавов.

Уже некоторое время Грейс преследовала именно эту тварь, с тех пор, как та заманила в засаду её канониссу и пожрала её мозг. Каждый служитель монастыря поклялся отомстить. Несмотря на то, что существо ранили множество раз, все сестры, ушедшие во тьму за тварью, теперь были мертвы.

Она повернулась как раз в тот момент, когда откуда-то сверху упал ликтор. Сестра открыла огонь из своего оружия. Рой болтов ударил в грудь твари. Рана взорвалась кусочками хитина и водянистыми каплями гноя. Существо издало непонятный звук, возможно, бывший криком агонии, и набросилось на женщину с когтями. Грейс попыталась увернуться, но вода замедляла её движения. Бронепластины вокруг её правого плеча сорвало начисто. В её лицо полетели осколки керамита. Она зажмурила глаза, но когда снова открыла их, её зрение застилала кровь. Кожа над глазом и щекой горела, словно в огне.

Над плечами ликтора росла пара сегментированных, зазубренных шипов. Он ударил её обоими. В таких обстоятельствах, Грейс должно было разорвать на три вертикальные части. Но её броня стойко перенесла удары. Она поблагодарила Императора, и снова ударила тварь в морду своим здоровенным штурмболтером. И вновь её усилия оказались тщетными.

Когти ликтора полоснули по её груди, словно гигантские ножницы. Грейс отшатнулась от удара. Она посмотрела вниз, ожидая увидеть свои внутренности, вываливающиеся из рваных ран и стекающие в канализационную воду, словно отходы. Однако её нагрудник был едва поцарапан.

— Благословенен Тот, кто стал щитом моим, — продекламировала она. — Воистину, Император защищает тех, кто взывает к Нему.

Шли секунды, и никто из них не мог нанести другому урон. Грейс начало казаться, что ликтор становился сердитым и разочарованным, если такое было вообще возможно.

Ликтор бросился на неё. Она отскочила в сторону и прижала ствол своего штурмболтера к боковой стороне его морды. А затем спустила курок. Звук в замкнутом пространстве получился оглушительным. Мёртвая туша существа рухнула в вонючую влагу. Она с трепетом осмотрела себя. Её броня была разорвана в нескольких местах, но полностью натиску ликтора поддалась только плечевая пластина. Половина её лица пылала адским огнем, но женщина посчитала его за благословение. С этого дня, и до конца жизни она будет почитать Императора, который так благословил её броню, и искоренять тиранидскую угрозу везде, где бы та ни посмела появиться.

Канонисса попятилась назад, схватившись за голову. Ей понадобилась секунда на то, чтобы вспомнить, что ей восемьдесят три и она — железная леди, а не тридцатидвухлетняя послушница, и что она на Лисиосе, а не Дессекране. Женщина коснулась шрама, протянувшегося по половине её лица. Существо в изолирующем контейнере применило к ней какую-то психическую силу, вторгшись в её мысли и воспоминания. Атака длилась лишь долю секунды, но в этот момент времени они были связаны друг с другом.

— Инквизитор, — сказала она, — прикажите своим отпрыскам отойти в сторону. Этот ваш образец должен быть уничтожен.

— Я не стану этого делать, — ответил Ульрих.

Грейс вздохнула, прекрасно зная о цепной реакции, которую она вот-вот запустит. Женщина вытащила плазменный пистолет из кобуры и нацелила его на изолирующий контейнер. Размытым движением в руке Ульриха оказался его собственный пистолет, который он направил на канониссу. Чавис выхватил свое оружие. Боевые сестры вскинули болтеры. Пятеро отпрысков подняли лазганы.

— Положи оружие, канонисса, — медленно произнес Ульрих. — Эта емкость вернется со мной на Терру.

Грейс побледнела.

— На Терру? Ты с ума сошел? Это же будет конец всему. Ты что, не знаешь, что это за тварь?

— Доказательство легенды. И начало нового будущего для меня.

— Нет. Нет, я не могу этого допустить.

Едва она начала нажимать на курок, как оружие выбили из её руки. Она моргнула. Инквизитор бросился вперед и обезоружил её гораздо быстрее, чем она ожидала. Она выхватила свой меч. Ульрих отскочил в сторону, избегая клинка, едва тот покинул ножны.

Канонисса бросилась вперед, низко пригнувшись. Она впечатала весь свой вес в Ульриха и опрокинула его. Его пистолет со стуком упал на землю. Мужчина перевернулся и вскочил на ноги, обнажив свой собственный клинок.

Сестры и отпрыски посмотрели друг на друга, и попятились. По некоему невысказанному согласию они образовали неровный круг вокруг своих чемпионов. Канонисса и инквизитор оба сжимали в руках силовое оружие, и оба были непревзойденными бойцами. Вопрос разрешиться очень быстро и, по крайней мере, хоть с каким-то подобием чести. Во вмешательстве посторонних не было никакой нужды.

Ульрих нанес канониссе один удар, затем два, и снова один. Ей удалось парировать первые две атаки, однако последняя сумела найти брешь в её обороне. Она сделала выпад, а затем отступила. На секунду женщина засомневалась, что её вообще ранили. Но когда инквизитор отскочил назад, держа меч прямо перед собой, Грейс увидела кровь, капающую с его клинка. Она даже не почувствовала, как тот миновал её броню и благословенные обереги.

Грейс снова замахнулась на Ульриха, надеясь отсечь ему ноги. Вместо этого кромка её клинка остановилась в миллиметрах от его плоти и отскочила в сторону. В месте удара образовалась небольшая рябь, напоминающая игру солнечного света на воде.

Грейс нахмурилась, увидев, что инквизитор использует личное силовое поле.

— Немного нечестно с твоей стороны использовать рефрактор в поединке, — сказала она.

Ульрих пожал плечами, и бросился вперед. Он и Грейс снова столкнулись в шквале резких ударов и их отражений. Когда их оружия соприкасались, во все стороны летели искры. Затем они вновь разошлись, холодно рассматривая друг друга.

Канонисса тяжело дышала, и это показалось ей странным. Она была в отличной форме для женщины своих лет. Грейс осмотрела себя, и увидела, что Ульрих разодрал её броню чуть ниже ключицы. Она зарычала.

Ульрих, в свою очередь, послал канониссе взгляд чистой, незамутненной ненависти, а затем повалился на землю. Слева направо через его нагрудник протянулся разрез, из которого начала литься кровь. Он с неверием что-то проворчал, выронил меч, и зажал рану обеими руками.

Грейс вложила меч в ножны и двинулась к своему пистолету, чтобы подобрать его.

— Отпрыски, — прохрипел Ульрих, — убить их.

Грейс замерла с протянутой рукой, склонившись над пистолетом. После чего медленно подняла голову.

На другой стороне посадочной площадки люди, прижатые к ограждению, кричали и пытались разбежаться в стороны. Через них как трактор пер лимузин, несясь на максимальной скорости и разбрасывая тела. Машина выбила ворота. Отпрыски узнали её модель. С точно такими же они столкнулись в начале дня.

Машина неслась прямо на них. Без единого слова отпрыски и сестры повернули свое оружие на неё. Тяжелый болтер сестры Фэйхью выплевывал один снаряд размером с кулак за другим. Митральеза Эрдона разорвала на части троих пассажиров. Настоятельница Кайриста и сестра Панис, недавно повышенная до носителя пламени, покрыли автомобиль сгустками прометиевого пламени. За считанные секунды лимузин смяло под объединенной огневой мощью, и он взорвался. Во все стороны полетели пылающие куски металла.

Через рухнувшие ворота по площадке начала разливаться волна тел. Грейс увидела, что многие из них носили синие одеяния и модифицированное гидроснаряжение шелсистского культа.

Грейс подняла свой пистолет.

— Сестры, убейте еретиков! — Она оглянулась на Чависа.

— Отпрыски, — выкрикнул он. — Самостоятельный огонь! Отбросьте их!

Эрдон и остальные бросились вперед, стреляя из своих лазганов. К ним присоединились боевые сестры, двинувшиеся напролом, неся бурю болтерного огня. Тем не менее, культисты не сломали строй и не побежали. Они разлетались на части, сминались, обращались в пепел, но продолжали идти вперед, изливаясь через пролом. Их решимость была безрассудной.

Через рухнувшие ворота влетели ещё два лимузина опального губернатора. Они резко затормозили, и из каждого выскочили по восемь фигур. Когда-то они, возможно, и были людьми, но это, очевидно, было уже не так. У одних руки оканчивались удлиненными когтями. У других из грудных клеток проросли дополнительные пары конечностей. У всех кожа отражала различные степени мутации, и все они по своей природе казались водными: чешуйки, ракушки и щупальца покрывали их в случайных местах. Они побежали вперед.

Меч Грейс, всё ещё запятнанный кровью инквизитора, оказался в её руке. Повсюду вокруг неё неслись лазерные лучи и болты, стекло и пылающие обломки хрустели под каблуками её сапог.

Мутанты набросились на неё, обнажив свои когти. Их стремительные удары были направлены ей в лицо и корпус. Одному она срубила голову, а второго пронзила в грудь. Они пытались окружить её, так, чтобы она даже не надеялась остановить их всех, и набросились. Грейс стала отпинывать и отпихивать их. Что-то ударило её по макушке, открыв широкую рану. Она взяла свой меч обратным хватом и вонзила в чье-то рыхлое брюхо позади неё.

Их было слишком много, поняла Грейс, и их ужасная, гибридная природа сделала их быстрее неё. Канонисса хладнокровно приняла возможность того, что это будет её последний бой. А затем, через испачкавшую её лицо кровь, увидела, что к ней присоединились отпрыски. Шестеро мужчин наносили удары мощными и точными движениями, блокируя атаки мутантов, пока не замечали бреши в обороне тварей, которыми могли воспользоваться. Они били, давили, и использовали массу своих огнестрельных орудий, чтобы крошить черепа. Данный стиль боя совершенно отличался от любого из тех, которыми пользовались Сороритас, но в тот миг Грейс была благодарна за это.

Сверху раздался оглушительный визг. Огненный шар упал с небес и врезался в жил-краулер совсем близко к посадочной площадке. Плиты под ногами людей задрожали от удара.

— Метеор, — выкрикнул Чавис.

Канонисса покачала головой:

— Это не просто камни. Это знак. На нас вот-вот обрушится что-то ужасное.

Словно подтверждая её точку зрения, ещё один темный объект с ужасающей быстротой врезался в «Таурокс». Транспорт смялся и взорвался. Ударная волна сбила всех с ног. Всё вокруг заволокло огнем и дымом.

Лежащий в пламени объект раскололся вдоль одной стороны. Изнутри хлынула густая слизь, моментально закипевшая от жара. Появилась ещё одна трещина. Целая секция массивной яйцеобразной массы рухнула, и на площадку выплеснулся десяток чужеродных фигур. Сквозь жгучую дымку Чавис увидел, что канонисса была права. Падающие с небес объекты оказались полыми коконами, а не сплошными кусками породы. Объекты внутри них были в полтора раза выше человека, с длинными хвостами и косоподобными когтями вместо рук. Формы их голов напоминали луковицы, безразмерные рты полнились зубами, а спины покрывали бронепластины. Они широко раскрыли пасти и издали гортанные, абсолютно нечеловеческие звуки.

Кажется, внимание их блестящих чёрных глаз приковала к себе группа из двадцати, или около того, шелсистов. Существа, подскакивая, помчались в сторону культистов, дабы искромсать их своими костяными, клинковыми передними конечностями. В сравнении с напавшими на них тварями шелсисты двигались с ледяной медлительностью. Их багры и трезубцы с легкостью отбили в сторону. Существа набросились на них, сбив на землю объединенным воздействием скорости и массы тела. После чего разорвали шелсистов на куски и бешено начали поедать останки.

Окружающий мир затопил рев турбин, когда начали запускаться двигатели посадочного модуля. Грейс и Чавис одновременно посмотрели на то место, где лежал инквизитор. Он исчез, а вместе с ним и емкость. Сопла двигателя начали светиться. У них было всего несколько секунд, прежде чем посадочный модуль поднимется ввысь и испарит их своим реактивным выхлопом.

— Вставайте! — выкрикнул Чавис. — Все вы, быстро на ноги.

Грейс указала на диспетчерскую башню. Несколько сестер кивнули и, спотыкаясь, побежали к ней. Чавис помог Эрдону и Девриесу, и трое мужчин побежали к дверям диспетчерской башни.

Повсюду царило безумие. Шелсисты продолжали напирать через ограждение, метая в посадочный модуль гарпуны и багры. Ещё один метеор рухнул вблизи жил-краулера, уничтожив одну из его гусениц. Весь населенный пункт содрогнулся и остановился. Паровые трубы и топливные магистрали взорвались, извергая в воздух гейзеры огня и воды.

Отпрыски и сестры поднялись в диспетчерскую башню, и Чавис захлопнул тяжелые противовзрывные двери. Внутреннее пространство было маленьким и тесным. Вверх спиралью уходила лестница. Снаружи шелсистов рвали в клочья чудовища с косоподобными конечностями.

Через несколько секунд двигатели посадочного модуля воспламенились и залили площадку облаками перегретого газа.

Сестры и отпрыски поднялись вверх по лестнице. На вершине башни находилась круглая диспетчерская. Единственная дверь вела на крышу соседнего здания. Чавис и канонисса выбежали через неё. Посадочная площадка под ними была заполнена трупами и тлеющими кратерами. От чужаков с косоподобными конечностями остались только почерневшие оболочки. У врат тем временем собралась новая волна последователей Шелсы, которые побежали к двери диспетчерской башни.

В небесах наверху посадочный модуль продолжал подниматься на шлейфе реактивного выхлопа, унося с собой инквизитора.

Сестры и отпрыски присоединились к своим командирам. Повсюду вокруг численность их врагов всё возрастала и возрастала. Небольшая крыша становилась островом, который затапливало убийственное море.

— Каковы будут ваши приказы, канонисса? — произнес Чавис.

Грейс коснулась лба, нагрудника, и рукояти меча. Сороритас зеркально повторили её действия.

— Мы сражаемся, конечно же — ответила Грейс.

Чавис мрачно кивнул и указал вниз, на толпы культистов, мутантов, и солдат-отступников:

— Отпрыски, — прокричал он, — переход на точечный огонь!

Грейс подняла свой клинок над головой:

— Император, даруй нам вознесение! Сестры, сразите их!

Вместе они атаковали раскинувшуюся перед ними орду лазерным огнем и болтами, в то время как по всему жил-краулеру продолжали падать метеорные коконы, раскалываясь и извергая свой убийственный груз на улицы и строения.

Кода

Даже двум отпрыскам Темпестус было тяжело нести емкость. Для Дамиена Ульриха поднять её было почти невозможно. Усилия, затрачиваемые на то, чтобы затащить её на трап посадочного модуля ещё больше усиливали кровотечение, и он знал об этом. Из-за его ран всё вокруг покрывалось тонкой пленкой крови. Зрение инквизитора поплыло. Однако он отказывался сдаваться, только не в случае, когда победа была так близка.

Наконец ему удалось достичь верха трапа. Он ударил кулаком по пульту двери и проковылял в кабину, пока за ним медленно закрывалась дверь. Ульрих тяжело сел в кресло пилота, активировал процедуру запуска и потянулся под панель управления. Он смог открыть экстренную аптечку только со второго раза. Как только двигатели начали пробуждаться, он схватился за толстый шприц для подкожных инъекций, зажмурился и резким движением воткнул его себе в живот.

Эликсир из шприца бежал к его ранам, подобно жидкому огню. Он откинул голову назад, в объемные подушки кресла и вздохнул от боли. Двигатели посадочного модуля, наконец, зажглись. Посадочную площадку поглотили клубы горящего газа, а сам модуль затрясся вокруг инквизитора.

Что-то зацепило модуль, пока он поднимался в воздух, мощно закрутив машину. Ульрих резко открыл глаза, на мгновение забыв о своей мучительной боли. Он схватился за управление и выровнял аппарат.

За иллюминаторами небеса Лисиоса давились от темных, искаженных объектов. Они падали, окруженные языками пламени, и врезались в землю. Ульрих точно знал, что это были за объекты. В конце концов, он же был из Ордо Ксенос.

Атмосфера за стенами модуля истончалась, переходя из синей в черную. Ульрих снова откинул голову и слабо рассмеялся.

— Разбитый мир, — произнес он в слух, понимая, что же пытались ему сказать Таро Императора.

Как только боль начала утихать, её место сменило истощение. Что ж, это не важно, подумал он. Очень скоро он пристыкуется к кораблю, который принес его сюда и сможет расслабиться на пути к Терре. Подбородок Ульриха опустился к груди. Он не слышал, как щупальце бьется внутри изолирующего контейнера, и не слышал, как оно пробило себе путь наружу. Инквизитор был слишком занят снами о торжественном приеме, который, без сомнения, ждёт его по возвращению и о наградах, которые он получит.

Джош Рейнольдс

Смертельный шторм

Пролог

Асфодекс, система Криптус, сектор Красный Шрам, сегментум Ультима

Чёрную плоть пустоты разорвал пополам неожиданный взрыв красного, когда ”Клинок Мести”, флагман флота Кровавых Ангелов, с грохотом ворвался в реальное пространство, оружейные батареи прокричали бесчеловечное сообщение о прибытии. Другие корабли последовали за ним, вырываясь из варпа подобно гонящимся за дичью псам. Многочисленные орудия флота присоединились к флагманским в монотонном, ритмичном гимне войны. Эта песнь смела пылающие останки оборонительных мониторов системы Криптус, осколки их последнего героического сопротивления врагу были смыты залпами высокомощных энергетических лучей.

Публика, которой предназначалось это внезапное выступление, не была благодарной. Огромные фигуры далеких биокораблей флота-улья тиранидов, их раздутые, мерцающие очертания, слабо отражающие убийственный красный свет спаренных солнц Криптуса, покачнулись и задрожали, как раненные животные, когда обстрел расколол их панцири и разорвал нежные внутренности.

Флот Кровавых Ангелов величаво и неспешно двигался вперед, бомбардировочные орудия сметали стаи трутней сопровождения, сорвавшихся с бортов массивных биокораблей и несущихся навстречу смерти с неподобающим рвением.

Таково было твердое мнение капитана Карлаена, пока он смотрел на разворачивающееся представление через массивный визио-порт флагмана. Перед его взором двигались корабли, нанося удары в грандиозном танце жизни и смерти, долга и инстинкта, чести и мерзости. Арочное, похожее на собор пространство тактических хранилищ судна вторило безжалостной песне войны. Карлаен чувствовал рев каждой канонады через палубные пластины под ногами и в мерцании каждого гололитического экрана, когда вражеские залпы расплескивались по пустотным щитам боевой баржи.

Это сражение было всего лишь микрокосмом куда большего боя, что сейчас распространился по всей системе Криптус и сектору Красного Шрама. Чудовищная тень флота-улья Левиафан — так Ордо Ксенос классифицировал это конкретное вторжение ксеносов — растянулась по бесчисленным мирам, обволакивая сегментумы Ультима, Темпестус и Солар. Целые миры были полностью вычищены Великим Пожирателем, и даже самые священные места Империума оказались под угрозой, в том числе и Ваал, родной мир Кровавых Ангелов.

Когда ударная волна флота-улья Левиафан разлилась по системе Криптус, Империум встретил её всеми силами, которые смогли собрать Астра Милитарум, Адепта Сороритас и гвардия правящей династии Флаксов. Но орбитальная оборона и многочисленные огневые валы оказались неподходящими для этой задачи. В течение одного цикла тиранидские споры заполонили небеса всех крупных миров в системе Криптус. И вот теперь, наконец, прибыли космодесантники Кровавых Ангелов и Расчленителей, дабы лишить чудовище своего пиршества. Хотя система и была потеряна, они, по крайней мере, могли уменьшить количество биомассы, которую флот-улей мог бы переработать и использовать против Ваала.

Всё это пронеслось в сознании Карлаена, пока он наблюдал за вступившим в бой флотом Кровавых Ангелов. Сражение было образчиком ярких цветов и разгульной ярости даже в холодной, лишенной воздуха пустоте космоса, и пока он обдумывал это, то почувствовал, как в нем что-то всколыхнулось — что-то сродни настойчивому, красному гулу глубоко под поверхностью его мыслей. Оно было с ним со дня его Сангвинации, но знакомство не породило привязанности. Его отражение уставилось на него изнутри слегка мерцающей поверхности визио-порта. Избитое лицо, грубое и квадратное, лишенное всего, кроме черт его прежней внешности — кислотные шрамы ямками покрывали его щеки и челюсть, волосы были седеющей золотой щетиной, упорно цеплявшейся за кожу головы, а нос разбивали и восстанавливали уже не один раз. Бионический глаз занимал место уничтоженной глазницы, и магна-линза протезированного ока жужжала своей жизнью, пока он рассматривал свое отражение, выискивая какое-то мелочное несовершенство, которое не мог назвать.

Он был облачен — это были его право и честь, как командира первой роты — в благословенную терминаторскую броню. Это был самый прочный и самый мощный вид персонального доспеха, когда-либо разработанный Империумом Человечества: тяжелый кроваво-красный панцирь из скрепленных керамитовых пластин, гравированый позолотой и латунью, усиленный деталями из пластали и адамантия, и всё это приводилось в действие толстыми пучками электрических волокон и внутренних суспензорных пластин.

Понадобилось двадцать одетых в красное слуг ордена и тупых, лоботомированных сервиторов, чтобы облачить его в доспех. Это было часами ранее, когда впервые возникла перспектива абордажного боя — они работали лихорадочно, соединяя пучки волокон с узлами, используя при этом паукообразные механические конечности, обладавшие нечеловеческой точностью, необходимой для подобной щепетильной задачи. Другие прочищали вентиляцию и восстанавливали давление в клапанах и пневматических сервомышцах, позволявших ему двигаться, в то время как старшие слуги, чьи позолоченные маски не выдавали никаких эмоций, полировали керамит сладко пахнущими мазями и благословенными маслами, взывая к примитивной душе древней реликвии и побуждая её к гневному пробуждению. Броня была тяжелой и мощной, и, в те моменты, когда он поддавался соблазну поэтичности, Карлаен думал, что это может быть кратчайшим путем к воплощению Слова Бога-Императора в суровую реальность.

Карлаен поднял руку, его пальцы заскользили по контуру ”крукс терминатуса” на его левой плечевой пластине. Было сказано, что символ содержит в себе осколок терминаторской брони самого Императора, которая была разбита в последнем, катастрофическом поединке с Архипредателем столетия назад. При этой мысли у Карлаена перехватило дыхание, его зрение затуманилось, а красный гул стал громче: там, где раньше был ритмичный стук, теперь раздавалось биение, как если бы по стенкам его черепа, стараясь освободиться, колотила тысяча молотов. На мгновение его зрение помутилось, и он увидел другое лицо, не свои собственные знакомые избитые черты, а красивое и сияющее лицо, которое он узнал, но не мог назвать, искаженное потерей и болью, подобные которым не мог вынести ни один смертный, и услышал шелест огромных крыльев, почувствовал прилив тепла и боли, его пальцы коснулись поверхности закаленного пустотного стекла.

Он закрыл глаза, сглотнул, снова открыл их и обратил свой взгляд на витражи, находящиеся на периферии визио-порта. Они изображали сцены из имперской истории — нахождение Сангвиния Императором на Ваале-Секундус; Сангвиния, ангелокрылого и сияющего, принимающего командование Девятым Легионом; прочие сцены, десятки, сотни, все они описывали славную историю Кровавых Ангелов, историю, что сотворила Карлаена и сделала его тем, кем он стал. Я — Карлаен, подумал он. Я — капитан Первой, Щит Ваала, и я остаюсь верен себе. Я — не плоть, что будет смыта замутненной кровью волной, но камень. А камень не сдвинется и не уступит этим красным водам, неважно как, но они разобьются. Гул исчез, удары молота стали постукиванием, и давление отступило, как это было всегда. Раздраженный самим собой, он сосредоточился на мире за завесой пустотной войны.

Асфодекс — безвкусное слово для безвкусного мира. За сменяющимся, мерцающим искажением пустотных щитов боевой баржи, за раздутыми очертаниями биокораблей, что столпились вокруг его атмосферы подобно кормящимся клещам, волновался в предсмертных муках Асфодекс. Магна-линза бионического глаза Карлаена, жужжа, переключилась на следующий параметр, выставляя мир в ярком контрасте. Тяжелые серые облака, окутывавшие атмосферу, были пронизаны похожими на заразу нитями фиолетового, каждая из которых корчилась миллиардами крошечных существ. Линза щелкнула снова, сосредотачивая внимание на биокораблях, теснящихся у полюсов мира. Когда они двигались через атмосферу, он видел возмущения в облаках. Кто-то присоединился к нему у визио-порта.

— Они кормятся, — вслух произнес Карлаен.

— Да, — тихо сказал верховный сангвинарный жрец Корбулон. Он был облачен в багровую с белыми краями силовую броню, а его лик был вылитой копией лица, что преследовало черные сны и красные воспоминания Карлаена и каждого космодесантника ордена Кровавых Ангелов. Кроме того, его голос трепетал у истоков разума Карлаена, пробуждая к жизни стародавние мысли, не принадлежавшие ему. Корбулон был призраком, однако прошлого или будущего ордена, никто не мог сказать. — Это они и делают, капитан.

— Вскоре они лишат планету всего живого, — продолжил Карлаен. Он и раньше видел планеты, оказавшиеся в лапах Великого Пожирателя, и из простой прихоти подсчитал шансы Асфодекса на выживание. Планета была обречена. Он посмотрел на Корбулона. — Зачем я здесь, мастер Корбулон? Я должен быть готовым для…

— Для чего, капитан Карлаен? — спросил Корбулон. Его голос был мягок, но звучен, как грохот волн на дальнем берегу. Он посмотрел на Карлаена, его глаза встретились с глазами капитана и остановились на них. Они были глубокими, бледными и мощными, и Карлаен почувствовал усиление красного гула в голове. Он отвернулся. — Вы именно там, где должны быть, капитан, — Корбулон говорил с такой уверенностью, что Карлаен не смог избежать чувства атавистического трепета, пронесшегося сквозь него.

— Как скажете, мастер, — сказал Карлаен. Его лицо осталось непреклонным и спокойным.

Корбулон улыбнулся, как будто почувствовал недовольство Карлаена.

— Я не могу избавиться от чувства, что ты сомневаешься в моих словах, брат, — сказал он.

— Обнаружение сомнения, беспокойства, гнева, да и вообще любой другой эмоции на лице Карлаена — умение сродни обнаружению геологических сдвигов на Ваале, Корбулон. Надо знать, где искать трещины в камне. Верно, брат?

И Карлаен и Корбулон обернулись, когда командор Данте, магистр ордена Кровавых Ангелов, подошел к ним, его искусная золотая броня блестела в отраженном свете гололитов, усеивавших тактические хранилища. Его черты, как и всегда, были скрыты за золотой маской, которая, как говорили, была скопирована с черт самого Сангвиния.

Карлаен склонил голову.

— Как скажете, командор.

Данте перевел взгляд на Корбулона и указал на Карлаена.

— Видишь? Камень, — произнес он. — Карлаен — скала, на которой держится первая рота. — Он посмотрел на Карлаена, его взгляд подмечал всё, ничего не упуская. Карлаен, в свою очередь, смог выдержать взгляд своего настоятеля лишь несколько секунд, после чего он стал невыносимым. Данте был старейшим из живущих космодесантников в Империуме, не считая заключенных в саркофаг дредноута, и нес на себе бремя истории, где бы он ни был. Как и в случае с Корбулоном, его присутствие доводило красный гул в голове Карлаена до раздраженного возбуждения.

Карлаен уже было опустился на одно колено, но Данте раздраженно махнул рукой.

— Нет, — сказал он. — Нет, я сегодня не в настроении для подобных жестов, капитан.

Уязвленный Карлаен выпрямился, суставы его брони протестующе хрипели и шипели. Данте скрестил руки на груди и уставился на визио-порт. Флагман вокруг них слегка вздрогнул, а пустотные щиты искривились, когда в них попали.

— Докладывай, капитан, — произнес Данте.

Будучи теперь на более твердой почве, Карлаен прочистил горло.

— Первая волна штурма готовится к высадке на Фодию, — сказал он, говоря о главном городе Асфодекса. Он подумал, что будет нетактично напоминать о том, что ему, как капитану первой роты, следовало бы наблюдать за этими приготовлениями.

— Ты задаешься вопросом, почему ты здесь, а не там, — сказал Данте. Это не было вопросом. Карлаен посмотрел на Корбулона.

— Видишь, он слишком дисциплинирован, чтобы спросить, хотя я не сомневаюсь, что его пожирает любопытство.

— Дисциплина — броня человеческой души, — произнес Корбулон.

Смутно обеспокоенный Карлаен перевел взгляд с одного на другого. Когда его вызвали, он не знал, чего ожидать. Отберут ли у него честь возглавить авангард? Когда-то давным-давно, подобный вопрос и не пришел бы ему на ум. Но сейчас, после… Его сознание уклонялось от этой мысли. Тени сгущались на задворках его памяти, и голоса требовали, чтобы их выслушали. Он закрыл глаза и покачал головой, прогоняя их. Когда капитан поднял взгляд, то понял, что и Данте и Корбулон наблюдали за ним. Корбулон протянул ладонь и похлопал его по руке.

— Я тоже их слышу, брат. Ты хочешь знать, что они говорят? — спросил он, голосом чуть выше шепота, с глазами, полными спокойного созерцания.

Карлаен проигнорировал сангвинарного жреца и посмотрел на Данте.

— Я только хочу знать, что от меня требуется, милорд. Я — Щит Ваала, и я буду служить так, как вы посчитаете нужным.

Мгновение Данте молчал. После чего произнес:

— Ты по-прежнему возглавляешь атаку, капитан. И твоя цель — по-прежнему Фодия. Но на этот раз мне нужно от тебя больше, чем просто боевая логистика, — он посмотрел на Корбулона.

— Август Флакс, — сказал сангвинарный жрец.

Карлаен моргнул.

— Губернатор Асфодекса.

Часть его обязанностей, как капитана первой, состояла в том, чтобы знать всё возможное о грядущих полях боя — от погодных условий до культурных диалектов. Всё это имело потенциальное значение при планировании войны, и всё это Карлаен изучал и синтезировал.

Ему была известна нужная информация о династии Флаксов и её нынешнем главе. Август Флакс занял место губернатора в юном возрасте семнадцати стандартных терранских лет, после того как его отец, предыдущий полномочный властитель, был убит сепаратистами в краткой, хотя и кровавой, гражданской войне, потрясшей систему Криптус. Флакс был уже стар, и его правление, насколько вообще можно судить о таких вещах, было крайне успешным. Карлаен почувствовал небольшой укол жалости к мужчине — система, за которую, по его словам, так упорно боролись, чтобы одновременно сохранить над ней контроль и удержать, теперь пожиралась из-под него.

— Да. Мне — нам — нужно, чтобы ты его разыскал, брат. — Корбулон посмотрел на визио-порт. Беззвучные взрывы каскадом пронеслись по лику пустоты, когда корабли продолжили свой поединок. Карлаен склонил голову. Вопросы заполонили его разум, но он подавил их. Он был здесь не для того, чтобы задавать вопросы, только чтобы служить.

— Тогда я найду его, мастер Корбулон, — сказал он.

— Его или его детей, — уточнил Корбулон. — В противном случае, образец крови.

Возникли дополнительные вопросы, но Карлаен проигнорировал их. Если Корбулон был здесь, и эта миссия проводилась по его совету, для этого могла быть только одна причина. Главная страсть Корбулона не была секретом. Верховный сангвинарный жрец ставил одно своё желание выше всех остальных: устранение обоих бедствий, охвативших сыновей Сангвиния, будь то Кровавые Ангелы, Расчленители или Ангелы Обагренные. Корбулон посвятил свою жизнь разгадке тайн ”красной жажды” и ”чёрной ярости”, провел века в поисках чего угодно, что могло бы облегчить страдания сыновей Сангвиния.

Карлаен поклонился.

— Будет сделано, клянусь своей честью и честью первой роты. Или же я умру в попытке сделать это, — он выпрямился. — Мне понадобится реквизировать десантно-штурмовой корабль или десантную капсулу…

— Скорость играет важнейшую роль, брат, — сказал Данте. — Времени мало, Асфодекс умирает даже сейчас, пока мы разговариваем. Этот мир будет поглощен зверем, и у нас не будет времени для тебя и твоих ”Архангелов”, чтобы попытаться забрать вас с орбиты. Сообщи в телепортариум. Твои люди будут ждать тебя там.

— Телепортация, — произнес Карлаен, и поморщился. Немногие вещи могли расшевелить угли страха в сердце Карлаена, но телепортация была одной из них. С тем, как она работала, было что-то не так. Не было ни контроля, ни точности, только слепая удача. Он слегка встряхнулся. Он знал, что Данте не санкционировал бы это без необходимости. Бесчисленные сражения уже были выиграны только благодаря подобной стратегии, и Карлаен успокоил себя тем, что этот раз не будет исключением.

Он посмотрел на Данте.

— Как прикажете, милорд. Я не подведу вас.

— Ты никогда не подводил, капитан, — произнес Данте.

Карлаен отвернулся и бросил последний взгляд на разорванные войной небеса и умирающий мир. Там не было ничего, кроме крови и смерти, скрывавшихся под серыми облаками. Если Август Флакс, или любой из его родственников, ещё жив, то ненадолго. Тем не менее, его приказы были ясны.

Его долгом было найти Августа Флакса, и Щит Ваала проследит, чтобы это было сделано.

Глава первая

Фодия, Асфодекс

Воздух занимавшего весь континент города был загрязнен еще до прибытия тиранидов. Под удушающей тьмой и мутными облаками миллиарды работали до изнеможения и умирали в мануфакториумах и парофермах по воле господ города. Теперь же там, где когда-то утвердилась отравлявшая землю и воздух человеческая промышленность, оставили свой след новые хозяева. Инопланетные наросты сворачивались кольцами и расползались по иссеченным битвой руинам дворца планетарного губернатора, а сквозь истрескавшуюся и изломанную поверхность земли проклюнулись сотни изрыгающих пар споровых сеялок, скрывавших поблеклое великолепие городского пейзажа за лесом чудовищной поросли.

Среди обломков, на кучах трупов, что толстым ковром лежали по всему зданию, пировали организмы-поедатели. Тени с множеством конечностей двигались через верховья руин, их чужеродные голоса запинались и издавали трели, складывающиеся в песню конца времен. Песня резко прекратилась, когда воздух сгустился и приобрел металлический привкус. Звук был подобен грому, искрящаяся молния вспыхнула и затрещала стремительной энергией неестественного оттенка. Организмы-поедатели разлетелись в стороны с тщетными визгами и протестами, когда молния образовала завихрение, сверкнула и исчезла, явив миру тяжелые, багровые фигуры. Прибыли ”Архангелы”.

На пятне выжженного камня стояли двадцать облаченных в багровую броню терминаторов. Они были величайшими воинами даже в ордене, изобилующем таковыми, и каждый из них принимал участие в десятках изнурительных оборонительных сражений и точечных ударов против тиранидов, а также орков и любого другого врага, осмелившегося испытать мощь Империума. Для этой миссии Карлаен отобрал воинов из числа наиболее испытанных в бою, каждый из них бился рядом с ним на Надежде Балора, а также участвовал в уничтожении космических скитальцев ”Божественное Чистилище” и ”Сумеречная Эгида”.

— Ну, разве это не весело? — произнес один из терминаторов, вокс-усилители шлема превратили его голос в потрескивающее рычание. Брат Афраэ, узнал его Кралаен. Капитан опознал терминатора по вокс-сигнатуре и изящному витому почерку, плавно выведенному на свитке, протянувшемся через нагрудник воина. У Афраэ была страсть к каллиграфии, а также неспособность должным образом соблюдать вокс-протоколы.

— Нет, — сказал Карлаен. — Рассыпаться веером и установить периметр — мне нужны подробные данные сканирования авгуров и анализ вокс-каналов, прежде чем мы выдвинемся. — Принятые флотом эхосигналы ауспика дальнего действия, к сожалению, оказались смутными, да и телепортация не была точной наукой. Он должен быть уверен, что они именно там, где, как предполагалось, находится округ трибунов, а это означало проведение триангуляции их точного местоположения с помощью вокс-сигналов и показаний авгуров. — Алфей — ты знаешь, что делать, — сказал он, глядя на ближайшего терминатора.

— А когда было иначе? — прогрохотал Алфей, опустив одну перчатку на ремень силового меча, зачехленного на бедре. Сержант терминаторов служил с Карлаеном дольше, чем любой другой космодесантник, и знакомство породило братское отношение, слегка смущавшее капитана.

Он не зря выбрал Алфея своим заместителем. Помимо самого Карлаена, среди воинов первой роты ни у кого не было большего опыта борьбы со стремительными тварями Великого Пожирателя, чем у Алфея и его отделения — шутливого Афраэ, молчаливого Бартело, и близнецов, Дамариса и Леоноса. Последние двое вытянулись, когда Алфей приказал им отправиться на разведку, после чего развернулся, чтобы отдать приказы другим отделениям. Убедившись, что Алфей позаботится о делах, Карлаен внимательно изучил окрестности.

Город уже начали поглощать; наличие организмов-поедателей и споровых сеялок было достаточным доказательством этого. Капитан довольно часто видел подобные зрелища, и каждый раз они пробуждали в нем трепет отвращения от лицезрения человечества и всех его следов, превращенных в белковую суспензию и биомассу. Смерть — это одно, но тираниды забирали даже то немногое достоинство, что оставалось после неё.

Пальцы капитана сжались на армированной рукоятке мастерски сработанного громового молота, что он носил с собой. Молот Ваала был одной из самых изысканных реликвий, которыми обладал орден Кровавых Ангелов; он был выкован мастерами-ремесленниками тысячелетия назад, и Данте лично вручил его Карлаену по возвышению в звание капитана первой роты. Оружие гудело от едва сдерживаемой силы. В этом отношении оно весьма походило на своего владельца. Карлаен поднял древнее оружие и положил его на плечевую пластину.

Он повернулся, и бионический глаз зажужжал, приближая пейзаж. Вид гниющих трупов и горящих обломков боевых танков простирался во все стороны, куда только мог дотянуться глаз. За несколько коротких дней мир превратился в поле боя, и солдаты Империума заставляли тиранидов платить кровавую дань за каждую пядь земли. Он проверил авгуры своего костюма, ища любые признаки жизни среди кровавой бойни.

— Они умерли славно, — сказал Алфей.

Карлаен обернулся.

— Докладывай, — сказал он.

— Скорее всего, мы в нужном месте. — Сержант снял шлем, обнажив бритую голову и, как и всегда, решительное выражение лица. Над его правым глазом блестел штифт выслуги. Пока Карлаен рассматривал брата, тот глубоко вдохнул, наполнив легкие токсичным воздухом. — Аааах, — выдохнул Алфей. — Пахнет как дома. Если бы дом был ямой, заросшей тиной.

— Каковой он и является, — отозвался со своего места Афраэ, изучая споровую сеялку. Он поднял цепной кулак в задумчивой манере. Оружие застонало, пробуждаясь к жизни, и его зубья провернулись с рычанием, разнесшимся по всей площади.

Прежде чем Карлаен смог остановить Афраэ, Алфей крикнул ему:

— Афраэ, прошу, воздержитесь от того, что ты задумал. — Он посмотрел на Карлаена. — Мы смогли перехватить записи с орбитальных вокс-матриц, но эта информация, в лучшем случае, устарела дни назад. Если это нам как-то поможет, то мы находимся в месте, похожем на дворцовый двор. — Он махнул рукой в сторону огромной, разрушенной битвой арки, что возвышалась по другую сторону площади. Огромные ступени, каждая из которых была сто метров в ширину, поднимались к тому, что, как он подозревал, было остатками Фодийских Врат — входа во дворец. — По моему твердому убеждению, эти ступени великолепны, несомненно.

— Ты много знаешь о ступенях, так? — спросил Карлаен, рассматривая арку.

— Я знаю архитектуру. О людях можно много сказать по их архитектуре.

Карлаен взглянул на Алфея, который в раздумьях провел ладонью по голой коже головы.

— Конечно, я могу ошибаться. Кто знает, через какие потрясения прошла планета, прежде чем вокс-матрицы стали работоспособными? Помнишь Фулькрум-шесть? Весь южный континент сгорел как листик, охваченный тепловым взрывом.

— Это не Фулькрум-шесть, — чуть улыбнувшись, ответил Карлаен.

— Нет, и спасибо Императору за это. — Алфей топнул ногой по земле. — Я не одобряю неожиданно смещающиеся громады континентальной земли. — Он подозрительно огляделся. — Я не одобряю ничего из этого.

— Это место отвратительно в глазах Императора, — мрачно произнес Бартело, указывая на споровую сеялку стволом своего тяжелого огнемета. Чтобы идти в бой с оружием, содержащим такое количество нестабильной прометиевой смеси, требуется особый сорт воинов: один единственный разорванный шланг или застопоренный механизм — и Бартело изжарится в собственной броне раньше, чем успеет вскрикнуть. Но он, казалось, гордился своим положением пламеносца отделения Алфея и был искусен в применении очищающего пламени с наибольшим эффектом.

— Так ты только растратишь драгоценный прометий. Будь наготове, — сказал Алфей. Он покачал головой и покосился вверх, на темное небо.

— Гаргульи, — пробормотал он.

Карлаен посмотрел вверх. Магна-линза его бионического глаза повернулась, фокусируясь на бесчисленных стаях крылатых биотварей, кружащих на горизонте подобно огромному вихрю клыков и когтей.

— Куда они направляются? — пробормотал он.

— На восток, — ответил Алфей.

— Что расположено к востоку отсюда?

— Органическое… — начал Дамарис.

— …вещество, — закончил Леонос.

Карлаен смотрел на двух терминаторов, пока они устало тащились к нему и сержанту. Какая-то причуда процесса Сангвинации взяла этих двух не связанных родством людей и сделала их точными копиями друг друга, как будто они были отлиты из одной формы. Даже по вокс-связи ласкающие слух голоса близнецов звучали идентично, вплоть до слегка напряженной интонации. Без своих шлемов они напоминали ему Корбулона — их чересчур совершенные черты принадлежали скорее увитым плющом статуям давно забытых божеств, чем людям.

— На востоке идет бой, в области вокруг мануфакториумов, — сказал Леонос. — Похоже, организмы-поедатели покинули этот район.

Карлаен быстро переключил вокс-каналы. Большинство из них глушились помехами от флота-улья, но он быстро натолкнулся на крики о помощи и запросы подкрепления. Как только он их нашел, вдалеке что-то взорвалось. Фронт смещался на восток, имперские боевые порядки сминались хищными ордами биотварей.

— Фабричные районы, — сказал Алфей. — Это последний бой.

Карлаен ничего не сказал. Вокс затрещал, когда крики солдат Астра Милитарум заполонили его уши. Часть его жаждала забрать своих людей и направится к мануфакториумам, где последние защитники Фодии продавали свои жизни, ошибочно полагая, что помощь придет. Но таких приказов у капитана не было, и сегодня Сыны Сангвиния прибыли не за этим.

Асфодекс был заградительной линией и не более того. Война против флота-улья Левиафан решится не здесь, и уж точно не где-нибудь в системе Криптус. Но это его щупальце будет уничтожено. Через несколько стандартных часов остальные Кровавые Ангелы первой роты и все силы второй — при поддержке звеньев их наследников, Расчленителей — высадятся на планету. Тогда начнется настоящая война. Война на уничтожение, война, призванная заразить источники и нарушить линии снабжения. Война, в которой избранники Ваала прекрасно разбирались.

Но этому ещё только предстоит произойти. А сейчас у Карлаена была своя миссия.

— Перегруппироваться и построиться веером. Мы идем дальше, — сказал он, отключив передачи. Алфей кивнул и стукнул по воксу, предупреждая остальные отделения о том, что пора выдвигаться, пока Леонос и Афраэ возвращались к отделению.

Спустя считанные секунды шеренга облаченных в багровую броню гигантов пришла в движение, направляясь через площадь к огромной арке, бывшей когда-то Фодийскими Вратами. Пока они поднимались по ступеням, Карлаен осмотрел кровавую бойню, простиравшуюся вверх по ступеням к началу плато. Трупы имперских гвардейцев были свалены в беспорядочные кучи среди опрокинутых мешков с песком, бывших ранее огневыми позициями. Вонь чужацкого ихора здесь была сильна, мертвые тиранидские организмы-орудия лежали там, где их подстрелили пушки Астра Милитарум.

С верхней ступени за приближением Кровавых Ангелов безмолвно наблюдал изломанный труп офицера Имперской Гвардии, его мертвый взгляд вызывающе смотрел на поле боя. Он все еще сжимал болт-пистолет окровавленной рукой.

Карлаен опустился на одно колено рядом с трупом, что лежал, прислонившись к выжженной и разбитой арке. Он изучил расслабленные черты, запоминая их, как делал это тысячи раз прежде. Его воины стояли молча, понимая, что это был священный момент — действо, что им однажды, возможно, самим придется совершить.

Карлаен считал, что этот человек был героем, пусть он и не знал его имени. Гвардеец погиб невоспетым, а те, кто спасся, не вспомнят о нем. Но Ангелы будут помнить его. Кровавые Ангелы всегда помнят, даже когда воспоминания оказываются тягостными.

— Спи, солдат, — прошептал Карлаен, знакомые слова с легкостью покинули его уста. — Сложи свое бремя и вернись к свету Императора. Твой бой теперь наш. И мы заставим их заплатить, око за око. — Он протянул руку и закрыл широко распахнутые глаза человека. После чего встал.

— Идем, — сказал он. — Нам надо найти губернатора.

По другую сторону площади, скрываясь от бронированных гигантов в тени упавшей громады статуи Императора, пара чужацких глаз наблюдала за Кровавыми Ангелами, заходящими в губернаторский дворец династии Флаксов. Белые рудиментарные губы растянулись, обнажив стену крепко стиснутых клыков, багровые глаза существа, прозванного Отродьем Криптоса, сузились в зловещей заинтересованности.

Когда Кровавые Ангелы исчезли во внутренней части дворца, повелитель выводка оттолкнулся вверх, его четыре руки ухватились за статую. Он поднялся в полный рост, пробуя на вкус воздух. Огни далекой битвы отражались на его бледном, блестящем панцире. Он склонил свой выпуклый череп, прислушиваясь к далекому барабанному бою сражения. За сотни километров отсюда защитники Фодии вели свой последний бой против сил Разума улья, и Отродье Криптуса чувствовало превратности судьбы этого конфликта всеми фибрами своей гротескной сути.

Ему очень хотелось присоединиться к этой отдаленной драке и омыть когти в крови своих врагов. Об этом его просил Разум улья, шепча в глубине его черепа. Пение Разума улья наполнило его разум, изгоняя все прочие мысли, кроме тех, что двигались в такт космической рапсодии вечности. Это была песня истощения и выживания, великой цели и единения. Она наполнила и разгорячила его, изгнав страх и гнев, оставив только твердую цель.

Повелитель выводка покачал своей большой головой и фыркнул. Здесь ещё остались дела, которые нужно сделать — важные дела, важнее, чем даже всепоглощающая песня сил, что вывели его из тьмы к свету.

Он жил на Асфодексе в течение многих лет, задолго до пришествия Левиафана, чья тень даже сейчас покрывала его чудовищную душу. Народ Фодии дал ему свое имя, и имевшиеся среди него барды утверждали, что он был дитятей их солнечного бога, посланным покарать их за грехи. Существо находило довольно забавным тот факт, что рассказчики были недалеки от истины.

Сейчас, когда он смотрел, как красные гиганты беспокоят и разгоняют организмы-поедатели, топая по территории, которую он утвердил за собой, этой забавы не наблюдалось. За все годы своей долгой жизни он никогда прежде не видел таких существ, но он и так знал, что они враги. Даже на таком расстоянии он мог ощутить грубую силу их мыслей, и его длинный, багровый язык на мгновение выскользнул из зарослей его зубов, хлещя и извиваясь, после чего снова исчез в пасти.

Он не знал, чего они добивались, и раздражение черной кометой вспыхнуло на поверхности его мозга. Их сознания были открыты для него, и он учуял их намерение войти во дворец, как если бы это был запах жертвы, принесенный ночным ветром. Его когти разочарованно прочертили борозды на ближайших камнях, оно зашипело от растущего гнева.

На мгновение песня Разума улья неровно возросла и ослабла, вернулась старая боль, прогремев на переднем плане его сознания. Он увидел мясистые и мягкие, но знакомые лица, и жалобный вой агонии покинул его. Одинокий дрожащий крик потери, быстро подавленный и сглаженный последующим рычанием. Отродье Криптуса встряхнулось, прогоняя обрывки памяти. Одним движением тварь спрыгнула со своего насеста и, щелкая когтями, прокралась в руины. Меньшие существа бежали перед ним, и в ответ на такое почтение он должным образом проигнорировал их.

Он соберет свой выводок. Детям Криптоса давно пора получить то, что принадлежит им по праву.

Глава вторая

Палата Трибунов, дворец династии Флаксов, Фодия

Внутреннее убранство дворца являло собой не менее ужасное зрелище, чем площадь снаружи. Лампы, смонтированные на броне терминаторов, движущихся по огромным темным коридорам, освещали следы яростного отступления с боем. Прекрасные произведения искусства, когда-то украшавшие высокие стены, были сорваны и покрыты небольшими дырами от ядовитых нечистот и выстрелов лазганов и широкими разрывами от стрельбы из огнестрельного оружия. Пол был покрыт трупами, как людей, так и ксеносов. И повсюду со стрекотом и щелканьем работали челюстями стаи потрошителей, перерабатывающие изломанные кучи крови и костей в нечто более перевариваемое.

Следы поглощения Разумом улья были везде. Целые боковые коридоры и вестибюли, похожие на соборы, теперь занимали пузырящиеся, ядовитые пищеварительные пруды организмов-поедателей. Пока терминаторы продвигались глубже во дворец, перед ними разлетались, уползали и убегали жуткие силуэты, остававшиеся на самом краю зрения.

Когда Ангелы достигли входа в помещение, которое должно было быть Палатой Трибунов, Карлаен поднял молот, объявив остановку.

— Здесь нам нужно разделиться, братья, — сказал он. Капитан провел молотом по дуге, указывая на коридоры, расходящиеся из центрального холла, в котором они стояли, — четыре отделения смогут обыскать больше, чем одно, а время не на нашей стороне, — по коридорам пронеслось эхо далекого взрыва, отразившееся от стен в широких створчатых пространствах, как в подтверждение слов Карлаена.

— Мелос, ты и твое отделение осмотрите западный сектор, — продолжил он, указав на терминатора, к которому обращался. Мелос провел рукой по позолоченному черепу на горжете и кивнул. Реликвенная броня Мелоса имела свою репутацию, вспомнил Карлаен. Он надеялся, что Мелосу она послужит лучше, чем предшественникам.

— Иосия — восточная сторона, — продолжил капитан, отгоняя мысли. Иосия хмыкнул и поднял свой штурмболтер. Как и Алфей, он снял шлем, а лицо под ним было покрыто шрамами. Карлаен посмотрел на последнего из подчиненных.

— Закреал…

— Наверх, — прогрохотал Закреал, указав пальцем на верхние уровни дворца. Багровую броню воина покрывали сотни царапин, боевых шрамов полученных за примерно столетие абордажных операций. С грудной пластины Закреала свисали три тихо дымящих золотых кадила, которые наполняли воздух вокруг десантника красной дымкой, — всегда посылай кого-то, чтобы зачистить верхние палубы, капитан.

— В таком случае, эта честь принадлежит тебе, — сказал Карлаен. Он обернулся к Алфею, — Я пойду с твоим отделением, если ты не против. Мы продолжим двигаться вперед, через Палату Трибунов, и осмотрим сердце дворца.

— Если это необходимо, — ответил Алфей, слегка улыбнувшись.

Карлаен проигнорировал попытку сержанта пошутить.

— Соблюдайте вокс-протоколы. Эта миссия не отличается от любого другого дрейфующего скитальца, на которые мы высаживались.

— Кроме того, что это здание, в нём не исчезнет гравитация, и мы чертовски полно осведомлены о том, что оно полно тиранидов, вместо того, чтобы, как обычно, только подозревать это, — вставил Афраэ. Бартело невесело рассмеялся, а близнецы ухмыльнулись.

— Тишина! — Отрезал Алфей.

Карлаен проигнорировал обмен репликами. Он сражался с Алфеем и его отделением достаточно часто, чтобы понимать, что какой бы неуместной ни казалась разговорчивость Афраэ, она была также важна для выживания отделения, как и прометиум в канистрах Бартело. Смех был вратами, ведущими к душе, а дисциплина — стенами.

— Если вы найдете губернатора, необходимо доставить его, живым или мертвым, на Площадь Вознесения Императора и ожидать эвакуации. Площадь будет точкой сбора альфа, на случай жесточайшего сопротивления. Отходите без сомнений, если в этом будет необходимость. Гордость — семя высокомерия, а смерть без победы — это жизнь, потраченная впустую, — сказал Карлаен, цитируя «Размышления Ралдорона». Он смотрел на своих людей, пока говорил, стараясь донести до них всю важность ситуации, — да защитят вас от неудач крылья нашего отца.

Капитан повернулся обратно к Алфею и его отделению, как только остальные начали двигаться в стороны обозначенных секторов. Тьма зала поглощала выступающие лампы других терминаторов, пока не остались только шестеро перед воротами Палаты Трибунов. Карлаен мгновение колебался.

— Я пойду первым.

— Капитан… — начал Алфей.

Карлаен пошел к манящему мраку входа не дослушав его. Проход был перекрыт наваленными мешками с песком и гнездом тяжелого болтера. Капитан, не останавливаясь, оттолкнул их. Сервоприводы в его броне мягко загудели, когда он перевернул платформу тяжелого вооружения, с которой упало обезглавленное тело стрелка. Мгновение спустя лампа осветила внутреннее убранство Палаты Трибунов.

В лучшие времена губернатор проводил здесь встречи с главами районов. Палата была настолько большой, что в ней могло бы сесть звено «Грозовых воронов» ордена. Карлаен направил лампу на округлый купол потолка, но смог осветить только самый край тьмы, настолько обширным и далеким был потолок.

Он продолжил осматриваться, пока шел вперед. Палата была полна изломанных осколков и упавших статуй. На полу были целые секции верхних этажей. Посреди разрушений, обрушенных на здание, виднелись тела сотен подданных Империума, сваленных в огромные окровавленные горы измученной плоти и расколотых костей. За свою жизнь Карлаен видел и более страшные зрелища, но они всегда заставляли его на секунду остановиться.

Между резнёй на площади и представшей пред ним картиной была огромная разница. На задворках разума начал пробуждаться красный гул, когда Карлаен ощутил прилив злобы. Здесь лежали невинные. Не солдаты, а простые жители, ищущие убежища от ужасов, охотящихся на улицах. Солдаты снаружи погибли, пытаясь защитить их, и эти смерти оказались напрасными.

Нет, не напрасными, — раздался голос в его разуме, — всё это ещё может принести какую-то пользу, если ты добьешься успеха.

Так бы сказал Корбулон, если бы был здесь. Карлаен уцепился за эту мысль, как будто она была священной реликвией, и собрал все силы, какие мог.

— Необходимость — щит веры, — пробормотал Ангел, ещё раз цитируя «Рассуждения Ралдорона». Он всегда обращался к этой книге в моменты сомнений, которых становилось слишком много, но слова советника примарха и первого магистра ордена Кровавых Ангелов всегда возвращали ему уверенность.

Пока Карлаен говорил, красный гул утих, и на его месте появилось новое ощущение — покалывание на шее. Капитан быстро обвел палату взглядом бионического глаза, переключаясь через различные режимы, в поисках чего-то необъяснимого. За ним следили. Хотя он и не мог заметить врага, тот был близко.

Он махнул рукой Алфею и остальным. Терминаторы рассредоточились, осматривая горы трупов и сканируя их авгурами.

— Обыщите мертвецов, — приказал Карлаен, — если Флакс и его люди погибли здесь, то тело ещё можно доставить к ордену.

— А если его здесь нет? — спросил Афраэ.

— В таком случае, мы продолжим искать, — ответил Карлаен.

— Что если его нет во всём дворце? — продолжил Афраэ, — если он где-то в мануфакториумах или аграрном округе? Что мы тогда будем делать?

— Наверное, просто сдадимся, Афраэ, ты же это хочешь услышать? — резко ответил Алфей, — ты сам оповестишь командора Данте о нашей неудаче, или это лучше сделать мне?

— Я просто спросил, сержант, — весело сказал Афраэ, — пытался выяснить параметры миссии.

— Могло быть и хуже, — мрачно сказал Бартело.

— Молю же, о печальный, скажи, что могло быть хуже? — спросил Афраэ.

— Мы могли быть в трупах по пояс, а не по колено, — ответил Бартело, расталкивая тела стволом тяжелого огнемета.

— Замолчите, — приказал Карлаен. Легким движением молота он сдвинул в сторону изломанный труп мужчины и активировал бионическую авгур-линзу в искусственном глазе, чтобы попытаться найти хоть какой-то след жизни или конкретного генетического кода, который ему было приказано обнаружить.

В итоге, для нас всегда имеет значение кровь, — подумал он, — в случае с Корбулоном, в особенности, в последнее время. В жилах сынов Сангвиния скрывался изъян, который от них перешёл и к наследникам, подобно трещине в мраморе, становящейся всё шире и заметнее по пути следования. Корбулон поставил себе цель — излечить этот изъян любым способом. Даже если этот способ — отправить воинов рыться в мире, превратившемся в бойню.

Карлаен отбросил очередное тело и остановился. В размытых данных ауспика что-то промелькнуло, призрачный сигнал, пробравшийся сквозь строки кода и показаний, ползущий к нему под покрывалом из трупов. Обнаружив это, он уловил частичку знакомого, едкого запаха, чем-то напоминавшего о насекомых. Капитан медленно повернул голову, позволив биоавгурам осмотреть ближайшую зону. Появилось больше призрачных сигналов, скрытно и со смертельной точностью продвигающихся под бойней к нему и его людям.

Звук штурмболтера, взятого наизготовку, разорвал опустошающую тишину палаты. Алфей посмотрел на него, и Карлаен коротко кивнул. Алфей тоже поднял свой болтер. Карлаен повернулся спиной к груде трупов, которые слегка пошевелились. Капитан отступил на шаг, едва избежав выплескивающихся внутренностей, вылетевших во все стороны, когда что-то огромное, со слишком большим количеством рук и зубов, выскочило из укрытия и бросилось на него.

Штурмовой болтер в руке терминатора прогрохотал, и генокрад превратился в фиолетовую дымку и обрывки чужацкой плоти. Но там, откуда он пришел, было больше таких существ, и спустя мгновение они показали себя. Кучи трупов разлетались в стороны по всему огромному залу подобно отвратительным бутонам, когда из них выскакивали чудовища с множеством конечностей. Генокрады нападали на терминаторов из каждого темного угла и холма гниющих останков, с открытыми пастями и щелкающими когтями.

Повелитель выводка висел высоко над головами добычи, ухватившись за почерневший от огня обломок поддерживающей переборки четырьмя из шести конечностей. Он повернул голову, следуя взглядом за огромными красными силуэтами вторгшихся в его владения, когда они входили в Палату Трибунов. Гигантов осталось всего шестеро. Остальные разделились на меньшие стаи.

Это радовало Отродье Криптуса. Разделившаяся добыча была легкой добычей, как он выяснил в детстве, в глубине подземелий Фодии. Он охотился на бандитов и рабов в этих темных, тесных тоннелях, становясь сильнее, благодаря плоти и страху. Тогда он брал только то, что принадлежало ему по праву крови. Также было и тогда, когда он управлял взятием дворца. Его дворца. Красные плоские глаза повелителя сузились, а в голове начал биться пульс, когда он сосредоточил свою силу воли и потянулся к общему разуму тиранидов, разбросанных по всему дворцу.

Он резко вдохнул, неожиданно увидев… всё. Сквозь глаза его собратьев, он смотрел, как другие бронированные гиганты медленно передвигаются по восточному сектору дворца, западному и высоким садам на верхних этажах. Отродье Криптуса видел их всех, с десятков ракурсов, высот и позиций. Его слегка трясло, пока он пытался контролировать такой наплыв информации.

Повелитель всегда мог затуманивать разумы добычи и чувствовать мысли своих детей, пока они занимались своими делами. Но, с пришествием Левиафана, эти силы увеличились во множество раз. Настолько, что их использование стало доставлять некоторую боль. Отправить мысль в разумы ближайших тиранидов рождало такие же ощущение, как вытягивание конечности до предела её сил и удерживание до момента, пока боль не возрастет до максимума. Но при этом, раньше он мог только влиять, а сейчас заставлял делать то, что ему было нужно.

Он задрожал на своем насесте, когда почувствовал влажное царапание, которое в движении издавали его дети и их собратья, пришедшие на Асфодекс в брюхе чудовища, но с похожими разумами. Его мысли понеслись вперед, распространяясь подобно кругам на воде, задевая сотни животных разумов. Он молча пробудил их, а затем довел до убийственной ярости, заполнив их примитивные черепа своей кипящей злобой.

Гиганты пришли для того, чтобы каким-то образом помешать планам Разума улья, и Отродье этого не допустит. После всего, что он сделал, всего, что он пережил, ему должны были предоставить такой момент. Повелитель издал булькающее шипение, когда он спрыгнул с арматуры в сторону тьмы внизу.

Фодия принадлежала ему. Город и всё, что в нём находилось, было его по праву. И никакой захватчик в красном панцире не остановит Отродье от того, чтобы получить причитающееся в то небольшое время, которое осталось у Асфодекса.

Глава третья

— Спиной к спине, братья. Не дайте им разделить нас, — громогласно проревел Алфей, чтобы его услышали через грохот штурмболтеров. Карлаен попятился, продолжая стрелять. Казалось, на место каждого убитого им зверя из тьмы выскакивали два новых.

Генокрады бросались в битву и атаковали построившихся в боевой порядок терминаторов со всех сторон. Как правило, генокрады были хитрыми и коварными существами, но этих, казалось, подгоняла ярость. Карлаен по своему опыту знал, что такие бешеные действия были вызваны ничем иным, как влиянием Разума улья. Он изогнулся, уворачиваясь от стремительного когтя. Генокрады могли с легкостью вскрыть боевой танк; терминаторские доспехи, несмотря на свою прочность, не были для них помехой. Чужак атаковал его, набрасываясь и отбегая, в попытке найти слабое место. Капитан отступил назад и раздавил что-то под ногами. Сервоприводы заскулили, пока он пытался восстановить равновесие. Генокрад устремился к нему. Карлаен крутанул свой молот и ударил существо на подъеме, выбив его нижнюю челюсть через верхушку черепа и отбросив подергивающуюся тушу назад.

— У меня почему-то складывается впечатление, что они ждали нас, братья, — сказал Афраэ. Его цепной кулак нанес удар, и вращающиеся зубья впились в панцирь визжащего генокрада. Он поднял вопящего ксеноса, и его рассекло жужжащим клинком на две части под собственным весом. — Как заботливо с их стороны отправить к нам столь радушную делегацию. Подобное уважение указывает на поистине цивилизованную расу, согласен, Бартело?

— Извини, брат, что? Прости, я не слушал твою болтовню. Был занят исполнением долга Императора, — произнес Бартело, проводя дулом своего тяжелого огнемета по ряду атакующих генокрадов. — Гори, погань. Гори и умри во имя Его, — сплюнул он, когда ксеносы обратились в визжащие столпы пламени. Свет их гибели отражался в оптических линзах его шлема.

Карлаен разбил в кашу голову прыгнувшего генокрада, когда добрался до остальных. Леонос и Дамарис сражались бок о бок, двигаясь как зеркальные отражения. Их штурмболтеры гремели в унисон, а силовые кулаки наносили удары со скоростью поршней, каждая перчатка была окутана ореолом трескучей лазурной энергии, которая при соприкосновении заставляла чужеродную плоть шипеть и лопаться, как перезрелый плод. Близнецы медленно кружились, прикрывая друг друга с нечеловеческой аккуратностью, которой Карлаен не мог не позавидовать.

Совсем рядом сверкнул меч Алфея, и генокрад упал с рассеченным черепом. Сержант развернулся и подрубил ноги другому, что попытался увильнуть от него. Когда тварь упала, он наступил на неё, превратив её голову в малоприятное месиво.

— Спиной к спине, — снова проревел он. — Так же, как в тот раз, на борту ”Погребального Горизонта”.

— Пожалуй, в этот раз их несколько больше, сержант, — произнес Афраэ. Генокрад прыгнул на него, и он вытянул свой цепной кулак, вбив клинок в глотку существа. Он поднял подергивающуюся тушу и швырнул её в другого ксеноса, сбив его в воздухе, когда тот уже пикировал на Леоноса.

— Чем больше чужеродной погани, тем больше у нас мишеней, — прохрипел Бартело. Из сопла его тяжелого огнемета вырвался дым, когда он слегка нажал курок. Огонь брызнул короткими всполохами, отгоняя генокрадов.

— Чем больше мишеней… — начал Дамарис.

— …тем больше израсходованных боеприпасов, — закончил Леонос. В этот момент он, словно в подтверждение своих слов, извлек обойму из штурмболтера, пока Дамарис прикрывал его. Едва вставив другую на место, он сразу открыл огонь, прикрывая Дамариса, пока последний перезаряжал свое оружие.

— Близнецы правы, сержант, — сказал Карлаен. Он развернулся, когда у него в ухе взревело предупреждение о близкой опасности, и сделал выпад своим молотом как копьем, использовав плоскость его навершия, чтобы пришпилить генокрада к разбитой статуе. Существо шипело и плевалось, цепляясь за него. Он надавил молотом, расколов грудину чудовища и раздавив его сердце. — Они пытаются подавить нас. Так мы растратим наши боеприпасы за считанные минуты. Самое время сменить тактику, — Карлаен осмотрел палату и увидел один из множества богато украшенных проходов в боковые коридоры, которые, как он думал, должны идти параллельно Палате Трибунов. Он указал на него своим молотом. — Туда, там мы немного ограничим поле боя. Дадим им меньше места, чтоб не так резвились. Отступаем, — сказал он. — Бартело, Афраэ, заградительный огонь.

— С радостью, — отозвался Афраэ. Бартело хмыкнул и вышел вперед, его огнемет взревел. Пока два терминатора обеспечивали заградительный огонь, Карлаен провел остальных к указанной им арке. Он прокрутил частоты вокса, пытаясь связаться с Закреалом и остальными, но его сканеры засекли лишь тревожный гул белого шума.

— Остальные? — пробурчал Алфей.

— На данный момент мы сами по себе, — ответил Карлаен.

Отделение продолжало отступать, его отход тревожили шипящие генокрады, что метались туда-сюда, нападая и отбегая прежде, чем им успевали нанести ответный удар. И хотя многие пали под заградительным огнем Афраэ и Бартело или же были сражены удачным ударом молота, силового кулака или меча, они продолжали нападать.

Отделение почти достигло относительной безопасности бокового коридора, когда генокрад проскользнул под защитой Афраэ и разорвал заднюю часть его ноги в брызгах крови и машинного масла. Афраэ с ворчанием припал на одно колено. Карлаен осознал, что терминатора с ними не было, когда Бартело отправился к нему на помощь. Остальные достигли прохода и стреляли по стае, приближавшейся к ним со всех сторон. Карлаен знал, что уже через считанные мгновения их отрежут от Афраэ.

— Нет, — сказал он, приняв решение. — Нам нужен твой огнемет, чтобы расчистить путь. Я пойду за ним.

Бартело посмотрел на него и кивнул. После чего прицелился и окатил пламенем шипящих генокрадов, стоявших между Кровавыми Ангелами и их упавшим товарищем, выжигая капитану коридор для дальнейшего продвижения.

Карлаен бросился вперед. Афраэ взмахнул своим цепным кулаком и обезглавил наседавшего на него генокрада, но на его месте встали новые. Афраэ стрелял из своего штурмболтера в приближающуюся волну хитина, ихора и клыков, опустошая оружие. Он попытался подняться на ноги, но раненая голень была неспособна выдержать его вес. Карлаен стрелял и наносил удары молотом направо и налево, пытаясь расчистить себе путь и прийти на помощь другому Кровавому Ангелу. Бартело и остальные добавили свою огневую мощь к его усилиям, и вскоре он прорвался через врагов к Афраэ, пока ксеносов выкашивало болтерным огнем и клубящимся пламенем.

Генокрады подползали к Афраэ, пытаясь вырвать его из брони. Он был не в состоянии вернуть себе достаточное равновесие, чтобы отбросить их, и всё, что он мог сделать — это хватать тех, кто оказывался в пределах досягаемости, дробить их конечности или обезглавливать их своим ещё жужжащим цепным кулаком. Шланги и связки волокон были вырваны из своих гнезд, и он прогнулся, выбросив вперед свободную руку, чтобы удержаться. Один из ксеносов взобрался Афраэ на плечи и начал выкручивать и сминать его шлем.

Карлаен добрался до атакуемого терминатора и сбил генокрада с насеста, от чего тот пронесся по воздуху над головами своих собратьев.

— Ты можешь идти? — спросил Карлаен, пытаясь поднять Афраэ на ноги. Броня Кровавого Ангела вяло реагировала на его движения, и Карлаен подозревал, что её внутренние механизмы были повреждены.

— Нет, с ногой беда. Я совершенно уверен, что сейчас она продолжает держаться лишь на одной — единственной — связке, — проворчал Афраэ. Он едва мог стоять даже с помощью Карлаена, капитан слышал боль в голосе другого Кровавого Ангела. Будучи послушниками, их научили блокировать и перенаправлять боль, даже от особенно тяжелых ран. Там, где обычный человек давно бы уже умер если не от шока, то от потери крови, Афраэ ещё был способен сражаться. К несчастью, он оказался неспособен сдвинуться с места.

— Обопрись на меня, я могу… — начал Карлаен, но слова застряли у него в горле, когда воздух ожил какофонией шипения. Его глаза метнулись вверх, к огромной куполообразной крыше палаты, где тени внезапно ожили сотнями корчащихся фигур.

— Кровью Ангела, — прошептал капитан, когда то, что он принял за затененные уголки цельного купола, оказалось массой генокрадов, тесно прижавшихся к нижней части стеклянного потолка палаты.

— Беру свои слова обратно, — пробормотал Афраэ, проследив за взглядом Карлаена. — Это — радушная делегация. — Генокрады над ними начали падать. Существа мчались прямиком вниз к двум терминаторам, с явным и смертоносным намерением. — Осторожно, капитан, — прохрипел Афраэ, накренившись вперед, чтобы сбить Карлаена с пути стремительно падающих генокрадов.

Потеряв равновесие, Карлаен отшатнулся, когда волна чужеродных убийц закружилась над Афраэ, кусаясь и неистовствуя. Афраэ оторвал голову генокраду и косым ударом отправил её в полет, на мгновение расчистив путь. Карлаен встретился глазами с другим Кровавым Ангелом и сказал:

— Афраэ…

— Иди, капитан. Я только замедлю тебя, а ты сам говорил — время на исходе. Я заставлю их истечь кровью и выкуплю обратно хотя бы малую его часть. — Афраэ развернулся и свободной рукой поймал существо за горло; одновременно он по широкой дуге взмахнул своим жужжащим цепным кулаком, наполняя воздух вонючим ихором. Он пошатнулся, когда генокрады врезались в него и закружились над ним. — Иди! Во имя Сангвиния, иди!

Карлаен колебался, но затем повернулся и отступил назад к остальным, попутно проклиная себя. Он слышал заедания и рычание цепного кулака Афраэ, пока воин сражался, но очень скоро тот замолчал, и всё, что он мог услышать — лишь какофонию криков, шипения и щелканья. Расчистив себе путь к арке и присоединившись к Алфею и остальным, он оглянулся, но увидел лишь бурлящую волну ужасных ксеносов, спешащих к нему. Афраэ был мертв.

Карлаен знал, что если они не поторопятся, то остальная часть отделения разделит его участь.

Повелитель выводка крался через курганы из человеческих трупов и тел его павших детей. Эти тела приводили его в замешательство, однако он не мог сказать, почему. В шаблонном механизме Разума улья не было места сентиментальности — всё было единым, а единое — всем. Тем не менее, повелитель выводка был лидером стаи задолго до того, как был связан с Разумом улья великой и успокаивающей песней его исключительной воли, и опустился рядом с телом одного из своих детей. Он поколебался, после чего потянулся когтем к изничтоженной туше и осторожно погладил тело.

Все существа умирали. Все существа были веществом для поглощения, массой, что будет добавлена к целому, преобразована, перекована и видоизменена. Он знал это, и он принял это, потому что не мог поступить иначе. Но всё-таки в его отравленной душе задержался осколок чего-то, что он не мог назвать — воспоминания о других временах и о других мертвецах, которые не были видоизменены, а вместо этого забраны для захоронения в тишине и тьме. Воспоминания медленно поднялись над шаблонным гулом, расцветая, растекаясь и быстро исчезая, прежде чем он смог полностью рассмотреть их. Он видел лица и слышал имена, но более ничего по-настоящему не понимал. И также ни о чем не тревожился.

Он поднялся на ноги и перешагнул через тело. Волна смерти, сопровождавшая наступление на захватчиков, лишь растопила ярость, кипящую в существе. Эта засада прошла не так удачно, как другие, и его добыча ускользнула вглубь руин дворца, обескровленная, но непокоренная. Его массивные когти постоянно сжимались и расслаблялись, пока он шагал в направлении борющейся кучки генокрадов.

Сражавшийся с ними воин в красной броне продолжал биться, хоть его положение и было безнадежным. Его оружие пришло в негодность или стало бесполезным, броня была расколота и изодрана, силовые кабели порваны, а экзоскелет погнулся и утратил первоначальную форму. Тем не менее, он боролся с беспокойной массой многоруких ужасов, столпившихся вокруг него. Повелитель выводка не мог ощутить такой эмоции, как восхищение, и всё же он почувствовал некое слабое волнение, бывшее чем-то сродни ей, когда присел на корточки напротив раненого захватчика.

Он мягко царапал землю, пока изучал своего врага; шквал образов из других засад хлынул через его сознание, и на мгновение он закрыл свои глаза, предаваясь удовольствию от принесенных картин. Ревущий, черноволосый гигант стреляет из своего оружия, пока не иссякает боезапас, после чего оказывается погребен под телами; другой, расплывшийся в едком дыме, исходящем из позолоченного кадила, атакован со всех сторон. Волна образов катилась всё дальше и дальше, и когда повелитель выводка, наконец, открыл глаза, он сделал это с удовлетворенным шипением. Организованные им засады прошли хорошо, и хотя многие из его детей погибли, враг был рассеян и обескровлен.

Его детям удалось сорвать шлем с воина, из разорванных шлангов брызнул переработанный воздух, когда кусок металла отбросили в сторону. Он поймал шлем, когда тот покатился мимо него и поднял, крутя в своих когтях. После чего посмотрел на воина и раздавил шлем одним движением своих сегментированных конечностей. Металл согнулся и треснул с пронзительным скрежетом.

Воин сплюнул и что-то произнес. Повелитель выводка не стал слушать его слова. Вместо этого он сосредоточил свое внимание на его мыслях, одну за другой выщипывая их, чтобы изучить, как если бы они были лепестками неких красочных цветов. Ему нужно знать, зачем они пришли. Что они ищут здесь, на его территории?

Каждая мысль ощущалась по-разному, и когда он поглотил их, в его разуме всплыли имена… Бартело… Алфей… Карлаен. Имена выживших захватчиков. Имена были полезны, он знал это. Имена были подобны ключам от замков сознания. С помощью имен он сможет вырвать волю и силу из своих врагов и сделать их беспомощными перед силой Разума улья.

Точно так же он подготовил к поглощению Асфодекс, хотя в то время ему не было известно об истинной причине своих действий. Он отсеивал самые сильные умы из числа планетарной аристократии и использовал имя, данное ему напуганными подземными обитателями, чтобы вселить ужас в самое сердце Фодии. И он делал это с удовольствием, потому что они были предателями, каждый по отдельности и взятые все вместе.

Да, предательство. Это слово описывало то, что он чувствовал так много циклов назад, прежде чем услышал песню Левиафана и нашел свое истинное предназначение. Он был предан, и сейчас он возымеет кровавую плату за это предательство. Асфодекс сгорит, как и каждый мир, что, возможно, принадлежит династии Флаксов. Они сгорят и будут поглощены.

Он зашипел от растущего разочарования. Сознание воина отказывалось выдавать одну вещь, которую ему было необходимо знать превыше всего. Он бросился вперед и сжал голову борющегося человека в своих когтях. Остальные генокрады ослабили свою хватку над пленником и поспешно удрали, когда повелитель выводка навис над своим раненым противником. Он изучающе уставился ему в глаза, пока тот бесплодно стучал кулаками по его панцирю. Под поверхностью мыслей его пленника было ещё одно имя. Он мог попробовать на вкус его вызов, его жажду крови и… что-то еще. Какое-то сильное желание… Нет, не желание. Надежду. Надежду, связанную с одним последним именем.

Его глаза вылезли из орбит от ярости, когда он ощутил веяние этого имени. Чужеродные мышцы дернулись и разбухли, а генетически увеличенные кости затрещали и раскололись под внезапным, неумолимым давлением. Мертвец выскользнул из его хватки, его броня громко лязгнула, когда он ударился о землю. Горловые мешки повелителя выводка раздулись и дернулись, когда едва используемые голосовые связки распухли, и звук, возможно, бывший именем, проскользнул между его челюстями, когда он запрокинул голову и прокричал свою ярость в умирающее небо.

Глава четвёртая

Карлаен слушал крик, раскатившийся по дворцу. Человеку было бы не под силу издать такой звук, и что-то внутри заставило капитана поежиться. Крик был грубым, животным, принадлежавшим чему-то, познавшему глубочайшее разочарование. Карлаен надеялся, что не зависимо от того, что за существо это было, Афраэ погиб до того, как встретился с ним в бою.

— Чтобы это ни было… — начал Леонос.

— …оно, похоже, в ярости, — закончил Дамарис.

Карлаен оглянулся на близнецов. Их багровая броня была покрыта кровью, как и у всех остальных, а тяжелые керамитовые пластины потрескались и покрылись царапинами от когтей генокрадов. Стволы штурмболтеров всё ещё были раскалены. Впрочем, с облегчением отметил капитан, ни один из них, похоже, не был ранен.

Карлаен осматривался, оценивая окружение на пути, ведущем подальше от Палаты Трибунов. Генокрады не последовали за ними напрямую в просторные парадные коридоры, но Карлаен различал их силуэты в чернильной тьме развалин вокруг, а его сенсоры безостановочно пищали, оповещая о присутствии незримых врагов. Иногда они, будто бы, собирались наброситься на медленно передвигающееся отделение терминаторов, но резко кидались обратно во тьму, как только Кровавые Ангелы готовились открыть огонь.

Коридоры были шире, чем он ожидал, разбитые боями, ранее опустошившими дворец. Из стен были вырваны целые сегменты, какие-то — кислотой чужаков, какие-то — огнем тяжелого вооружения. Древние произведения искусства, создаваемые поколениями ремесленников Фодии, теперь превратились в разбросанные осколки, хрустевшие под уверенными шагами отделения Алфея.

— Афраэ погиб, — мягко сказал Бартело. Это были его первые слова, с того момента, как они покинули Палату Трибунов. Карлаен с удивлением посмотрел на него. Бартело обычно был неразговорчив, если только его не дразнил Афраэ.

— Он погиб по воле Императора, — сказал капитан. Слова, сказанные вслух, не звучали так же успокаивающе, как в голове, и он замолчал. Смерть шла рука об руку с любым космодесантником, ведь разве не были они Ангелами Смерти Императора? Но, несмотря на это, каждая смерть была потерей для ордена, и даже один погибший брат омрачал боевой дух выживших.

Для Карлаена это чувство уже превратилось в старого попутчика, чьей компании он не был рад. На мгновение, капитан оказался в другом месте, не на планете, а в дрожащих внутренностях космического скитальца, и услышал крики умирающих воинов, последовавших за ним во тьму.

Он закрыл свой настоящий глаз и постарался изгнать воспоминания. Но вместо того, чтобы исчезнуть, они стали только ярче, а голова Карлаена наполнилась красным гулом. Он хотел вернуться в Палату Трибунов и убивать, убивать и убивать, пока в живых не останется никого. На мгновение это желание переполняло его, но, затем, голос Бартело прорвался сквозь пелену, и капитан снова стал собой.

— Нас приняли в орден вместе, — сказал Бартело ровным голосом, будто на исповеди, — мы вместе добрались до Дворца Испытаний, через пустыню, и сражались там спина к спине. Он уже тогда был чудным, слишком много шутил, — десантник повернулся к Карлаену, — он смеялся, когда погиб, капитан? Я был слишком далеко и не слышал.

— Нет, — ответил Карлаен, — он не смеялся.

Бартело пару секунд молчал и затем кивнул.

— Это хорошо. Умирать стоит с достоинством, смех бы только очернил это мгновение, — казалось, что он доволен.

Карлаен взглянул на него ещё раз и отвернулся. В ордене было много десантников похожих на Бартело — мрачных, непоколебимых и не расположенных к веселью. То, что он и Афраэ были, в какой-то степени, друзьями, было очевидно, но при этом необъяснимо. Карлаен знал о своих воинах достаточно, как и полагалось хорошему лидеру, но некоторые нюансы от него ускользали. Он хотел обратиться к Бартело со словами поддержки, но не знал с чего начать. О чем же можно было сказать?

— Приказания, капитан? — спросил Алфей, прерывая его ход мысли.

— Мы продолжаем движение. Судя по показателям авгуров, где-то впереди нас находится пост службы безопасности, — сказал Карлаен, благодарный за то, что его мысли снова вернулись к долгу, — когда мы достигнем его, то, возможно, хранящиеся там записи помогут нам найти цель.

— Хорошо, — сказал Алфей, — чем раньше мы отсюда выберемся — тем лучше. Послушай только этот шум, руины полны тиранидов, — сержант невесело улыбнулся, — если бы я хотел попасть в подобные условия, то присоединился бы к основным силам.

— Я не заставлял тебя идти со мной, брат, — ответил Карлаен.

— Не заставлял, но кто бы тогда не дал тебе ввязаться в неприятности? — сказал Алфей.

Карлаен фыркнул. Хотя он и не стал бы говорить об этом вслух, шутки сержанта поддерживали его.

— Продолжаем движение, и следите за сенсорами. Они уже попробовали на вкус нашу кровь, и я рассчитываю, что больше они не получат.

Карлаен повел отделение вперед, следуя за шепотом показаний авгуров, в сторону поста охраны. Не единожды им приходилось останавливаться и готовиться к бою, когда худощавые чудовищные силуэты вырывались из боковых коридоров или огромных проемов в близких друг к другу стенах. Но, как и раньше, генокрады отступали за мгновение до того, чтобы вступить в бой, как будто для них набеги на Кровавых Ангелов были какой-то ужасной детской игрой. Затем, генокрады следовали за отделением сверху и под полом, испытывая их терпение, перед тем, чтобы снова атаковать.

На самом деле Карлаен подозревал, что чудовища пытались заставить их расходовать боеприпасы. Уже дважды ему приходилось удерживать Бартело от того, чтобы просто заполнить боковой коридор огнем. Баки с прометием хоть и были внушительными, но не бесконечными, и генокрады, похоже, знали это и атаковали снова и снова, не обращая внимания на потери и стараясь заставить терминаторов расходовать ценные ресурсы. Такая тактика была самоубийственной, но, при этом, работала.

Карлаен понимал, что это может значить только одно — поблизости было синаптическое существо, командир жуков и биочудовищ, ось отвратительной воли, управляющей флотом-ульем Левиафан. Тираниды были похожи на любых других диких животных, руководствующихся инстинктами. Но синаптическое существо могло превратить неразумных тварей в боеспособную армию единой мыслью. И именно с таким врагом они столкнулись, готовым принести в жертву сотни, даже не моргнув, и полностью готовым к такому плану действий.

Это, в конце концов, и было мощнейшим оружием Разума улья. Каждый поглощенный мир увеличивал число биоорганизмов, который флот мог задействовать в битве. Каждый павший воин был всего лишь массой, которая попадет в биохранилища. И когда флот-улей рос, под его тень попадали всё больше миров.

Пока голова капитана была занята тяжелыми мыслями, он переключался между вокс-частотами, надеясь связаться с каким-то из остальных отделений или, даже, передовыми элементами сил вторжения. Он знал, ощущал это на уровне инстинкта, отточенного в тысячах сражений с тиранидами, что его отделению и остальным не удастся выполнить миссию без существенных подкреплений. Считать что это не так, означало бы поддаться гордыне. К сожалению, в передатчике он слышал только статику и шепот чужаков.

Терминаторы двигались дальше, прибавив темп. Дворец периодически дрожал, как будто поддерживая отдаленные взрывы, а звук когтей, скребущих по стенам и полу, был постоянным. Биосенсоры предупреждающе кричали о врагах, которых Ангелы не могли увидеть. Время подходило к концу.

— Похоже, что в этих руинах собираются чудовища со всего города, — пробормотал Алфей.

— Хорошо, — ответил Бартело, поднимая огнемет, — больше тел на костёр.

— Побереги топливо, — сказал Карлаен. Он указал молотом на усиленную решетку, преграждающую коридор, — мы на месте.

Капитан не стал останавливаться и врезался всем телом в решетку, покрытую следами когтей. Металл заскрипел, когда он начал отгибать его руками. Как только дыра стала достаточно большой, Карлаен использовал молот как рычаг, чтобы полностью освободить проход. Его сенсоры показывали всего один жизненный, если его можно было так назвать, сигнал в помещении. Он был слабым и держался на волоске, но Карлаен был намерен найти его.

— Выживший? — спросил Алфей.

— Не думаю. По крайней мере, не такой как ты рассчитываешь, — ответил Карлаен, — идем.

Он пробил путь сквозь поврежденную дверь в пост охраны, остальные вошли следом. Представшее перед ними помещение было просторным и усыпанным обломками. Оно стало ареной жестокого сражения, несмотря на усиленную дверь. Стены и потолок были сильно повреждены, и Карлаен обратил внимание на кучи мешков с песком и в спешке возведенные баррикады в некоторых частях помещения. Центральный проход сквозь зал был украшен двумя параллельными рядами мраморных статуй, но почти все из них были сброшены с пьедесталов и разбиты на куски.

— Здесь была последняя битва, — сказал Алфей, указывая на пустые магазины от лазганов и пятна крови. Он пнул ползущий организм-поедатель, ускакавший в дыру в стене. Алфей с отвращением скривил нос, — эти чертовы твари уже переработали трупы. Я чувствую запах одного из их пищеварительных прудов.

— Не все трупы, — Карлаен перевернул тяжелый осколок, под которым оказалось дергающееся тело сервитора. Безмозглый дрон из плоти и металла дрожал и выпускал искры, его тело было полностью разбито. Карлаен сразу же понял, что произошло. На сервитора упала глыба, прижавшая его к земле и размозжившая конечности и позвоночник.

Капитан присел рядом с ним. Существо с пустыми глазами даже вызывало какую-то жалость, и Карлаен, на мгновение, позволил себе задуматься о том, кем или чем оно было, до превращения в не способную мыслить оболочку. Сервитор пытался говорить, и из его разорвавшейся глотки летели искры, оседающие на броне Карлаена.

— Это не боевой сервитор, — сказал Алфей.

— Это голомат, — ответил Карлаен, — посланник. Скорей всего, он должен был доставить сообщение, когда оказался в зоне боя, — капитан постучал пальцем по изогнутому символу, который был выбит на бледном лбе сервитора.

Карлаен взял голову поврежденного сервитора двумя руками и с легкостью оторвал её от поврежденного тела. Подержав её за торчащие кабели и удостоверившись, что голова цела, капитан прикрепил её на пояс.

— Я проверю данные, как только мы найдем лучшую оборонительную позицию. А сейчас…

Он резко замолчал, когда через дыру над его головой прыгнул тонкий силуэт чужака и Карлаен посмотрел вверх, остальные последовали его примеру. Сенсоры ближней локации каждого терминатора взвыли, и капитан приготовился к атаке сверху.

Но нападение последовало из секции изъеденной кислотой стены, и его целью стал не Карлаен, а Бартело, который повернулся, когда ближайший к нему Дамарис выкрикнул предупреждение. Из тьмы вылетело нечто кристаллическое и попало в Бартело, пока он поворачивался, сбив десантника с ног в яркой вспышке раскаленного света, на мгновение осветившей зал, полный упавших статуй и осколков. Карлаен и остальные двинулись на помощь к павшему товарищу, когда в лучах ламп показались атакующие.

Три длинноногих силуэта, возвышавшиеся над терминаторами и не уступавшие им в ширине, появились в поле зрения, гремя хитиновыми пластинами и биоброней. Воины тиранидов были чудовищными пародиями на человечество, ужасно вытянутые и измененные. Звери побежали на терминаторов, разбивая камни под своими плоскими тяжелыми копытами. Воздух наполнился инфразвуковым охотничьим зовом, когда они набросились на отделение, с нечеловеческим изяществом орудуя биохлыстами и кость-мечами.

Глава пятая

Карлаен навел свой штурмболтер на атакующих чудовищ и посылал в них выстрел за выстрелом. Алфей и остальные последовали его примеру, пока Бартело, в броне которого дымили разрывы, изо всех пытался встать на ноги. Воины тиранидов рассредоточились, двигаясь с невероятной скоростью. Они были большими зверями, с широкими клиновидными черепами и четырьмя руками. Мощные гибкие ноги несли их вперед, а из зубастых пастей полилась кислотная желчь, когда они в предвкушении выдвинули свои клыки.

— Поднимите Бартело на ноги, — выкрикнул Карлаен. После чего с молотом в руке бросился наперерез ближайшему из атакующих. Эти существа были синаптическими пехотинцами флота-улья, и Карлаен желал знать, не они ли были источником враждебной воли, стоящей за самоубийственными атаками генокрадов. Они были мощными, смертоносными существами и могли состязаться с любым космодесантником, даже облаченным в терминаторскую броню. Кроме того, на дальнейшем их будет ещё больше. Ведь там, где есть один выводок, будут и другие.

Ближайший тиранид вскочил на свергнутую со своего постамента статую, стремительно взобравшись по ней наверх. Он скрестил свои кость-клинки, предположительно бросая вызов, после чего спикировал со своего насеста навстречу Карлаену. Четыре смертоносных протяженности заостренной кости обрушились на него. Он свернул в сторону, позволив их кромкам скользнуть по его броне со звуком, больше похожим на визг. Он ткнул своим молотом как копьем, ударив существо в его сегментированное брюхо. Оно с кашляющим ревом согнулось в три погибели, и капитан плавно изменил траекторию движения молота навстречу опускающемуся черепу твари.

Раздался треск энергии, и воин тиранидов отшатнулся, его челюсти были обожжены и сломаны. Он исступленно сделал выпад клинками в сторону Карлаена, скрестив их как ножницы. Капитан отступил на шаг и отбил кость-мечи в сторону, прежде чем ударил своего противника в грудь. Хитин треснул и разорвался, густой ихор побежал вниз по броневым пластинам, а создание завизжало. Прежде чем оно смогло атаковать снова, Карлаен засунул дуло своего штурмболтера в разбитую область его грудной клетки и спустил курок. Существо исступленно дернулось и повалилось на него, пытаясь своими мечами и когтями утянуть его за собой вниз, во тьму, даже пока умирало. Он оттолкнул его, поморщившись, когда кончик кость-меча скользнул по его щеке. Тварь ударилась о землю и затихла.

Когда имеешь дело с высшими кастами тиранидских воинов-зверей, лучше убить их как можно быстрее. Они могли сражаться, невзирая на невероятные раны, легко выдерживая такие повреждения, которые могли бы подвергнуть проверке даже силу орка. К счастью, у Карлаена был более чем вековой опыт убийства подобных тварей, будь то на поле боя или в замкнутых пространствах космического скитальца.

Он увернулся, едва избежав жалящей плети биохлыста. Второй зверь в это время сражался с Дамарисом и Леоносом, удерживая их силовые кулаки на расстоянии широкими взмахами своего кость-меча и щелчками биохлыста в другой руке.

Карлаен выстрелил из штурмболтера, отвлекая зверя. Тот инстинктивно повернулся к нему и открылся Леоносу, который одной своей рукой стиснул две его собственных, прижав клинок и хлыст. Тиранид яростно завизжал и попытался сбросить терминатора. Его сила была настолько велика, что он оторвал Леоноса от земли и размахивал им примерно с той же легкостью, с какой он это делал со своими хлыстами. Дамарис бросился на него и поймал силовым кулаком одну из двух оставшихся свободных рук. Он ткнул своим болтером в то место, где конечность крепилась к телу, и выстрелил.

Конечность и удерживаемый ей биохлыст отвалились с влажным рвущимся звуком, после чего кислотный ихор забрызгал пол. Его оставшийся кость-меч сверкнул и ударил Леоноса в бок, вырезав длинную борозду на его броне. Тот покачнулся, и Карлаен прошел мимо него, обрушивая молот на боковую часть тиранидского черепа. Хитин смялся, и ксенос упал на одно колено. Карлаен ударил его снова, на этот раз с большей силой, и его удар раздавил череп твари. Тем не менее, она продолжала бороться. Леонос встал на ноги и поднял ботинок, чтобы упереться в уцелевшую сторону черепа чужеродного воина. Заворчав, он вырвал его руки из суставов. Тиранид издал плачущий визг и шлепнулся на землю. Дамарис быстро добил его, раздробив ботинком то немногое, что осталось от его головы.

Лишь когда существо закорчилось в предсмертных муках, Карлаен прошел мимо него, туда, где Алфей пытался поставить Бартело на ноги, одновременно отбиваясь от бурлящей ярости атак оставшегося тиранида. Алфей парировал удар за ударом, орудуя своим силовым мечом с элегантностью и скоростью, приличествующими одному из выдающихся фехтовальщиков ордена.

Тиранид ударил четырьмя своими клинками по всей длине меча Алфея и навис над ним, пытаясь опустить его на колени. Он запрокинул голову и из его горловых мешков вырвался мощный вопль, почти оглушивший Карлаена. Вопль эхом отразился от стен, удвоив в силе, и Карлаен вздрогнул, почувствовав, как что-то скребется по нижней части его сознания. Вопль этого существа был не только криком отчаяния, но и призывом к войне.

Когда эхо исчезло, его место занял новый звук — звук когтей, скребущих по камню и стали. Карлаен покачнулся, когда земля под ним сместилась, а затем извергла спутанные заросли размахивающих когтей и щелкающих челюстей. На мгновение потеряв равновесие, он повернул свой штурмболтер вниз и стрелял до тех пор, пока тот не опустел. Воин тяжело упал, но сумел отползти вперед, подальше от расширяющейся дыры. Сквозь дым и пыль за ним карабкались генокрады. Он перевернулся на спину и нанес удар молотом, сокрушив первого прыгнувшего. Дамарис и Леонос выдвинулись к нему на помощь.

Он услышал пронзительный крик и увидел поток ксеносов, несущийся через разбитую опускную решетку. Близнецы навели своё оружие на новых врагов, но ненадолго. Когда оно замолкло, им пришлось защищаться без помощи болтерного огня. Карлаен с трудом оттолкнулся и встал на ноги, попутно ударив генокрада своим штурмболтером, зажатым в левой руке. Он размахивал вокруг себя древней реликвией ордена, сокрушая черепа и раскалывая панцири.

Затем пришел рев тепла и ослепительного света, когда Бартело, стоя на одном колене, выстрелил из своего тяжелого огнемета, полностью поглотив стаю скребущихся существ, лезущих через опускную решетку.

— Шаг в сторону, капитан. Дайте мне осветить им путь к правосудию Императора, — прохрипел Бартело.

Карлаен расчистил себе путь от врагов, когда Бартело направил свое пламя на дыру в полу. Вспыхнувшие генокрады завопили, и последний воин тиранидов отозвался на их вопли. Карлаен слишком поздно увидел, что зверь повалил Алфея. Тварь бросилась на сержанта, и её клинки изо всех сил ударили в цель, вырвавшись из груди Бартело в брызгах крови. Воин соскользнул с них и рухнул на землю без движения.

Уже через секунду Алфей был на ногах, а его лицо исказилось в выражении, которое Карлаен узнал слишком хорошо. Его силовой меч загудел, ударив в шею тиранида и обезглавив его, когда тот повернулся ему на встречу. Тварь упала, и Алфей снова и снова вгонял свой клинок в её тело, пока рука Карлаена, оказавшаяся у него на плече, не вырвала его из ярости.

Карлаен посмотрел на Леоноса, присевшего рядом с Бартело.

— Его состояние? — тихо спросил он, хоть уже и знал его. Крови было слишком много, и Бартело был слишком тих.

Леонос встал. Это было достаточным ответом. Карлаен прикрыл глаза. Внутри его голова зудела от красных вьющихся мыслей, что он с трудом оттеснил. Дважды они вступили в контакт с противником, и оба раза они потеряли брата. Третьего раза не будет, если он избежит этого. Но он не питал иллюзий относительно их положения: если они останутся там, где они сейчас, или попробуют продвинуться дальше, то их сокрушат. Уже сейчас бесконтактные датчики брони предупреждали его о движении дальше по коридорам. А без огнемета Бартело они будут в ещё более невыгодном положении, чем раньше.

— Приспособиться и оставаться упорными, — пробормотал он, оглядывая стены палаты. Его бионический глаз щелкал и жужжал — он прокручивал настройки и линзы, пока не добрался до гео-тепловизора. Перед его глазами сформировалась сетчатая голографическая карта дворца. Идущий извне комнаты звук цокающих когтей становился всё громче. Алфей выстрелил из своего штурмболтера вниз, в отверстие в полу. Бартело заставил орду снаружи лишь кратковременно задержаться.

— Приказы, капитан? — задал вопрос Алфей. Его голос звучал обманчиво спокойным, а лицо могло с тем же успехом принадлежать одной из опрокинутых статуй.

— Сколько прометия осталось в баках Бартело? — спросил Карлаен, изучая сетку карты.

— Не особо много, — сказал Леонос. — Хватит на один направленный взрыв.

— Достаточно, чтобы расчистить проход, — добавил Дамарис.

— Пробейте их, — сказал Карлаен. — И будьте готовы бежать.

Он составил кратчайший альтернативный маршрут до Площади Вознесения Императора. Несмотря на то, что какой-то его части была противна сама мысль о столь скором отступлении после контакта, целью этой миссии было не сражение. У них есть долг, и превыше всего для Карлаена было увидеть его осуществление. Если для этого придется проглотить часть своей гордости и отступить на позицию, где они смогут более эффективно использовать свою оставшуюся огневую мощь, то так тому и быть. Кроме того, вполне возможно, что вне стен дворца его вокс-сигналы достигнут Закреала и остальных. Объединившись, они смогли бы нанести точечный удар.

— Что? Но… — начал Алфей. Потом, вспомнив свое место, он решительно кивнул и посмотрел на близнецов. — Выполнять. Его броня выдержит огонь, а все, кто придет за нами — нет. — Он взглянул на Карлаена. — Что бы ты ни задумал, брат, хотелось бы сделать это побыстрее — я получаю множественные биосигналы со всех направлений. Они приближаются к нам.

— В этом вся суть, Алфей, — сказал Карлаен. Он шагнул к ближайшей стене. — Я хочу, чтобы их здесь было как можно больше, прежде чем мы покинем это место.

— Что ты задумал? — спросил Алфей, проследовав за ним.

— Помнишь тот раз на борту ”Сераля[4] Отвращения”? — произнес Карлаен, подняв свой молот. — Они ждут, что мы будем пробиваться вперед, либо попробуем и отступим обратно, туда, откуда пришли. Так давай же удивим их, а? — Он сделал неторопливый, привычный взмах, его бионический глаз остановился на самом слабом месте стены.

— Если ты собираешься сделать то, о чем я думаю, моим долгом будет напомнить тебе, что это не сработает так, как ты надеялся в тот раз, — ответил Алфей.

— Сержант, ты ведешь себя так, будто тебе не понравилось смотреть, как все те генокрады вывалились в пустоту.

— Учитывая, что мы вывалились в указанную пустоту рядом с ними, я думаю, ты простишь мне то, что я сейчас несколько сбит с толку, — произнес Алфей. Звук клешней становился всё громче, заполняя палату неустанным щелканьем когтей о металл.

— Ну, в этот раз тут нет пустоты, так что не беспокойся, — ответил Карлаен. Острый запах паров прометия достиг его, и он оглянулся на близнецов. — Состояние, братья, — крикнул через плечо Карлаен.

— Прометиевые баки… — начал Дамарис.

— …пробиты, капитан, — закончил Леонос.

— Хорошо. Отступаем, и займите позиции на флангах, — произнес Карлаен. Пока он говорил, в комнату ввалились генокрады, извещая о своем прибытии какофонией визгов. Как и до этого, они бросились в атаку с безрассудной несдержанностью, впав в исступление под воздействием какого-нибудь синаптического импульса, командующего ими. Алфей рявкнул приказ, и три штурмболтера изготовились прореветь в ответ на чужеродные вопли. Но они ещё не стреляли. Ждали до последнего, сколько возможно.

Карлаен описал Молотом Ваала широкую дугу. В месте удара стена разлетелась, наполнив пылью насыщенный прометием воздух. Карлаен бросился через отверстие, набирая скорость, пока мчался к следующей стене напротив него. Сзади он услышал рев штурмболтеров, за которым последовал громоподобный треск, а затем завопили датчики брони, когда волна тепла захлестнула его, потоком хлынув через пробитое им отверстие.

Он услышал тяжелую поступь остальных, следовавших за ним, и удовлетворенно улыбнулся, прорвавшись через следующую стену. Пары от разлитого прометия превратили пост охраны в ад, и им уже не нужно было беспокоится о тех, кто находилось внутри него в момент взрыва.

Комната за комнатой, коридор за коридором, четыре терминатора с боем пробивались через руины. Ни разу не останавливаясь, задерживаясь лишь затем, чтобы убить любого тиранида, которому не повезло оказаться у них на пути. Кровавые Ангелы оставили после себя след из расколотых обломков и поверженных тел ксеносов. А затем, заключительным ударом своего молота, Карлаен вывел своих людей на Площадь Вознесения Императора.

Едва он ступил в красный свет Асфодекса, его голос ожил, свободный от помех. Он услышал голос Закреала и рев Иосии столь же громко и ясно, как если бы они были рядом с ним. Он также услышал лай огня штурмболтера и чужеродные вопли, и понял то, о чем прежде только подозревал. Засада не была случайным происшествием; скорее всего, это дело рук всеобъемлющей воли. Остальные ещё не нашли никаких признаков Флакса. Алфей встретился с ним взглядом, и Карлаен понял, что тот тоже слышал сигналы.

— Мы среди своих, братья, — сказал Карлаен. Он обернулся и увидел упавшую статую, в честь которой была названа площадь, изображающую Императора во всей своей славе, с широкими крыльями и лицом, поднятым к красному кипящему небу. Статуя была опалена огнем, изъедена ихором и опутана ползучими нитями мясистого биовещества, но не было никаких признаков того, что, в конечном счете, повалило её. Карлаен уставился на мраморное лицо Повелителя Человечества и почувствовал, как в нем что-то всколыхнулось. На этот раз не гул, а чёрный, тягостный гнев, что в один красный миг принес с собой образы погребенного под врагами Афраэ, выпотрошенного Бартело и многих других из далекого прошлого — лиц, имен и их предсмертных воплей.

Сыны Сангвиния всегда были лучшими в смерти, чем другие их братья-космодесантники. Мученичество было у них в крови, и для Кровавого Ангела нет большей славы, чем смерть за благое дело. Но это свирепое чувство самоотверженности, заставлявшее их с головой бросаться в пасть смерти, слишком часто перерастало в одержимость. Он мог почувствовать, как они давят на него со всех сторон — призраки всех тех, кто следовал за ним и погиб. В мгновение ока, меньше, чем на секунду, площадь заполонили бледные, карминовые фигуры, сражающиеся с врагом, и он услышал голос, подобный пламени и гладкому камню, и треск огромных крыльев, когда его Отец заговорил, а затем генокрады выплеснулись из проделанного им отверстия в стене как муравьи из муравейника.

Он оторвал взгляд от статуи и засунул вглубь волну ярости и чёрных воспоминаний, после чего поднял свой штурмболтер.

— Я хочу сомкнуть сектора обстрела. Перейти к схеме эпсилон, — проскрипел он. — Боевые протоколы сигма. — Остальные рассыпались вокруг него, когда генокрады стремительно бросились к ним через руины и обломки, усеивавшие открытую площадь. Карлаен взглянул на статую в последний раз, после чего повернулся к противнику.

— Император смотрит на нас, братья. Не подведем его.

После чего заревели штурмболтеры, и битва началась.

Глава шестая

Площадь Вознесения Императора, Дворец династии Флаксов, Фодия

Пересекающиеся линии огня и правила ближнего боя — это глина, из которой строиться победа. По крайней мере, так говорили все, кто обучал Карлаена. Теперь, когда с его дней в качестве послушника, с жаждой внимающего накопленным знаниям, прошло несколько столетий, он готов был признать, что в этом утверждении была доля правды.

Отдача штурмболтера в его руке заставляла экзоскелет брони слегка дрожать. Ствол оружия раскалился добела, а голова Карлаена болела от количества данных для наведения, получаемых из бионического глаза. Но боль была ценой, которую платят за победу.

Тиранды бросались волнами, как и раньше, но теперь каждая их следующая друг за другом атака попадала прямо под организованную огневую линию. До этого терминаторы были разделены или наоборот, находились слишком близко. Теперь, на открытом пространстве, битва принадлежала им, ещё до того, как первый из генокрадов выпрыгнул из укрытия. Карлаен отметил, что так было всегда. Одной из самых успешных тактик первой роты, полученной за столетия тяжелых войн, в борьбе с врагом, было создание такой ситуации, в которой количество врага, полагающегося на толпы существ, работало против него.

Именно это сейчас и происходило. Каждая атака отражалась на большом расстоянии. Всего один раз генокраду удалось подобраться достаточно близко к терминаторам, где он сразу же был убит двумя взмахами меча Алфея.

Наконец, атаки начали ослабевать, пока на площади не наступила тишина, прерываемая легким гудением охлаждающихся стволов и капанием ихора тиранидов. Над горами трупов ксеносов висел дым, и площадь заполнила атмосфера мрачного спокойствия. Карлаен ждал, считая про себя. Затем он удовлетворенно хмыкнул и опустил штурмболтер.

— Они отступили, скорей всего, для того, чтобы обдумать следующий шаг, — сказал он.

— И за нами, почти наверняка, следят, — ответил Алфей, перезаряжая оружие. — Я это чувствую, суетливое ощущение в голове.

— В таком случае, нам лучше использовать выигранное время с пользой, — сказал Карлаен. Он отцепил с пояса и поднял голову сервитора. — Начнем с этого.

Капитан проворно вытащил из гнезд на броне несколько кабелей и вставил их в разъемы на капающих останках головы. Практически мгновенно рот сервитора открылся, а глаза расширились, когда резкий прилив мощности толком вернул его к действию.

Из окровавленных губ сервитора вырвался поток бесполезного кода, за которым последовал пустой механический голос.

— Внимание. Внимание. Защита площади под угрозой. Внимание. Пост J-7 под угрозой. Внимание. Палата Трибунов под угрозой. Внимание. Пост J-8 под угрозой. Внимание. Всем отрядам, доложить о ситуации губернатору Флаксу. Внимание, — за ними последовало ещё больше предупреждений, целый список провалившихся оборон и контратак.

Подключив к банкам данных сервитора системы своей брони, Карлаен постепенно изучал слои программной памяти и обнаружил, что когда дрона зажало под камнями, он направлялся к Флаксу, чтобы лично доставить ему отчет. Капитан посмотрел на Алфея.

— Сервитор был посланником Флакса. Губернатор отправил его, чтобы оценить оборону дворца и доложить об обстановке по возвращению в укрытие.

— Думаешь, он может привести нас к губернатору? — спросил Алфей. Он сел на упавшую колонну и вонзил меч в землю перед собой.

Карлаен не ответил и продолжил изучать банки данных сервитора, отмечая различные пути и проходы с заложенных в них карт. Сервитор был настроен на био-частоту Флакса и обладал всей необходимой информацией — кодами доступами, крипто-ключами и обходами системы, чтобы его достичь. Карлаен моргнул и посмотрел на Алфея.

— Под городом есть катакомбы, Флакс сейчас там.

— То есть тоннели. И у нас больше нет тяжелого огнемета, чтобы зачистить их, — скривился Алфей.

— Наш друг-сервитор говорит, что тоннели всё еще запечатаны, а тираниды не нашли их, — ответил Карлаен и нахмурился, — по крайней мере ещё не нашли, когда он в последний раз использовал свои сенсоры.

Он отцепил голову от брони, и её глаза сразу покрылись пеленой, а рот безжизненно повис. Слишком долгое подключение к броне могло повредить её хрупкие механизмы, а голова ещё была нужна Карлаену

— Это было до или после того, как его прижало? — спросил Алфей. Не дождавшись ответа от Карлаена, он вздохнул и кивнул. — Всё в итоге решается в тесноте и тьме, так ведь? Отдал бы что угодно за ещё один бой в нормальных условиях.

— Мы делаем то, что должно, брат, ради ордена, — сказал Карлаен, прицепив замолчавшую голову сервитора на пояс. Капитан поднял взгляд, оценивая время. Хронометр в его глазу перешагнул за полночь. Извлечение информации из головы сервитора заняло больше времени, чем он рассчитывал.

Далекие взрывы говорили о том, что битва за Фодию ещё не завершилась. Подумав о тех выживших, что всё ещё сражались, Карлаен ощутил укол вины. Этот бой скоро завершиться, и не лучшим образом. Все, кто сражался там, были подобны колосьям для косы, призванным затупить вражеский клинок своими плотью и костьми. Асфодекс будет стёрт вместе со всем населением.

У тебя нет сердца, только огонь, — подумал он, стараясь избавиться от мыслей. Вина, сомнения, страх. Всё это — топливо для пламени решимости. Все когда-то умирают, герои и трусы, смертные и космодесантники. Но если эта смерть приносит какую-то пользу, то она будет всего лишь уходом в вечность. Путь к лучшему миру вымощен костьми храбрецов. Разве смерть Ангела не дала Императору возможность победить Архипредателя? Также будет и здесь. Погибшие Фодии, Асфодекса и всей системы Криптус выстроят основание, на котором выживет Ваал.

Он повернулся, чтобы посмотреть на огни на горизонте. Карлаен знал, что всё это было необходимо. Но это не значило, что ему это нравится. Он закрыл глаза, чувствуя, как узы красного и черного туже стягивают его разум и сердце, затем открыл их и встретился со спокойным, ничего не выражающим взглядом статуи Императора. Капитан выдохнул, хотя даже не заметил, что задержал дыхание.

— Время пришло, братья. Выдвигаемся. Если бы остальные могли достичь нас, они бы уже прибыли. — Он посмотрел на дворец. — Время найти нашу цель, и на этот раз мы не остановимся, пока не достигнем успеха или не умрем.

— Понадеемся, что нас ждёт первый вариант, — сказал Алфей, вытащив меч из потрескавшейся земли.

Отделение направилось в сторону дворца, через поле из изломанных трупов чужаков. Терминаторы двигались медленно и осторожно, их чувства были напряжены, чтобы не пропустить любой знак врага, находящегося где-то поблизости. Карлаен чувствовал, как за их движениями наблюдают глаза, скрытые в окружающем мраке. Алфей был прав — за ними следили. Авгур-линзы в его бионическом глазе сканировали тьму, окружающую разрушенную площадь, но враг не показал себя. Это не значило, что рядом никого не было, он всего лишь умел хорошо прятаться.

Повелитель выводка всегда мог хорошо прятаться. У него было чутье на темные, тесные места и глубокие тени, благодаря которым он выживал первые несколько недель после…он зашипел и закрыл глаза.

Когда повелитель открыл их, его оценивающий взгляд был прикован к захватчикам, в попытке оценить их количество и возможности. Отродье чувствовал разумы своих детей, собирающихся в тенях руин. Он был готов принести их всех в жертву ради победы, хоть и любил их. Да, это было подходящее слово… Любовь. Он любил своих детей, так же как его любил Разум улья, и он готов был без колебаний посылать их на убой сотнями, если это бы это помогло избавиться хотя бы от одного из гигантов в красной броне, двигающихся по площади.

Его площади.

Эта неожиданная вспышка гнева передалась детям повелителя по синаптической связи, и среди них прокатилась волна приглушенных рыков и скрип хитина. Повелитель выводка заставил себя успокоиться и позволил песни Левиафана сгладить его злобу. Отродье открыл связь между собой и детьми, позволив им почувствовать бесконечное величие силы, которой они служили. В его разуме шелестели обрывки слов и голосов, чьи носители были давно мертвы. Элегантные, описательные фразы, которые, возможно, рассказывали об огромном свившемся разуме, верховенствующем над ним и его детьми и простирающимся от горизонта до горизонта, как голодное солнце.

Повелитель почувствовал, как его сознание и воля начали ослабевать под напором проникающей и обволакивающей песни. Одна его часть страстно желала воссоединиться с Левиафаном, после долгого времени, проведенного в одиночестве. И скоро это произойдёт, такова была судьба всех живых существ на Фодии — стать кормом для великого зверя, извивающегося в пустоте и следующего за светом далекой звезды.

Но время ещё не пришло. Повелитель закрыл свой разум от голоса Разума улья, прервав песню и потревожив детей. Ближайший из генокрадов вопросительно засопел и защелкал, на что повелитель выводка успокаивающе рыкнул и вновь сфокусировался на пришельцах. Он чувствовал, что остальные из их числа подходят ближе, так же как те, внизу, двигались к ступеням дворца. Скоро их станет больше. Слишком много в одном месте. Отродье присел, оценивая происходящее.

Нет, он не мог так рисковать. Для начала нужно было убить столько, сколько возможно и проредить их число, а затем планировать следующий шаг. Он, горбясь, двинулся вперед, потянувшись разумом к горящим искрам сознаний пришельцев. Несмотря на то, что он легко мог принести в жертву всех своих детей ради достижения цели, повелитель не видел причин отказываться от применения других своих сил.

— Контакт, сектор двенадцать, — сказал Алфей. Карлаен сверился с сенсорами и увидел красное пятно, означающее приближающуюся биоформу.

— Контакт, сектор восемь, девять, одиннадцать… — начал Леонос, но его перебил близнец.

— …контакт во многих секторах, — поспешно сказал Дамарис.

— Они решили перестать прятаться, — произнес Карлаен, пока его линзы его целеуказателя вращались и фокусировались на силуэтах, передвигающихся в окружающей тьме. Действия генокрадов стали более осмысленными, они переползали от укрытия к укрытию, держась во тьме. Капитану удавалось заметить округлую голову или блеск хитина в свете ламп, но не больше.

— Построиться. Если они нападут — мы отобьем атаку. Что бы не случилось, мы больше не отступаем, только двигаемся вперед.

Он снова сверился с сенсорами, отмечая позиции врагов. Терминаторы были окружены со всех сторон, как будто разум, управлявший ими, делал выводы из своих предыдущих стратегий и теперь пытался отрезать все пути отхода. Однако они не атаковали. Карлаен пристально смотрел во тьму, пытаясь понять мотивацию врага. Чего они ждали?

Ответ пришёл мгновение спустя, когда разум капитана неожиданно забился в конвульсиях, разрушаемый сетью враждебных мыслей. Карлаен резко выдохнул и наклонился вперед, схватившись за голову. Остальные делали что-то похожее, дергаясь от неожиданной боли, ворвавшейся в их мысли и разрывавшей их изнутри.

Зрение Карлаена покрылось красной пеленой, но не той, с которой он был так хорошо знаком. Эта была пелена болезни, которая может появляться в последние моменты жизни умирающего животного. Он охнул, когда чужацкие мысли проникли в его собственные, прорываясь сквозь стены дисциплины и гипно-внушений, чтобы зацепиться за ядро человечности внутри. Старые, давно скрытые воспоминания поднялись на поверхность и с криком вырывались на свет. Он вспоминал тьму саркофага, в который был заключен, когда был послушником, с трудом ощущающим течение времени, пока кровь примарха создавала из подростка нечто новое. Тьма сжимала и давила на него. Даже в почти бессознательном состоянии он первые несколько недель он кричал, сорвав голос.

Появились новые воспоминания, поднятые нечеловеческой волей, атакующей его. Капитан чувствовал жар орудий, которые почти забрали его жизнь, чувствовал мрачную тень, угрожающую выйти на поверхность в тяжелейшие мгновения. Разум Карлаена трясся в хватке врага, пытаясь выбраться из неё, и воспоминания начали меняться, они становились всё более ужасными и абсолютно чужими. Он почувствовал диссонанс песни Разума улья, прогремевший в его голове и уносящий его, оставляя только единую цель — поглощать. Эти мысли принадлежали не ему, а врагу. Карлаен достаточно часто сражался с тиранидами, чтобы знать, что хотя большинство и атаковало когтями, ядом и кислотными нечистотами, некоторые могли обратить мысли человека против него самого.

И, всё-таки, там было что-то ещё. Нечто, что Карлаен видел даже в агонии… Изъян в ровной беспощадной стене всеобщего голода, угрожающего поглотить его. Голод, который нужно было утолить не только биомассой, но чем-то ещё, чем-то более человечным. Что бы это ни было, оно представляло собой слабость, и Ангел знал, что делать со слабостью врага, будь она физическая или внутренняя. Он сосредоточился на ней, вложив всю свою силу воли, будто его мысли были молотом, который забыто свисал с его руки. Капитан увидел незнакомые лица — мужчину, женщину и мальчика — и почувствовал, как в нём закипает злоба, одновременно животная и такая человеческая, с оттенком тоски или, возможно, безумия. Карлаен почувствовал удивление и отражение встревоженного рева атакующего в своей голове, пока разум космодесантника бился в его хватке.

С глаз Карлаена начала спадать пелена, и он увидел силуэты генокрадов, бешено рвущихся к отделению. Капитан сжал зубы от боли, всё ещё терзавшей его разум, поднял штурмболтер и открыл огонь. Генокрад завалился вперед, его голова превратилась в ошметки. Выстрел как будто стал сигналом для Алфея и остальных, и они присоединились к стрельбе. Тьма осветилась вспышками болтерного огня, уничтожающего генокрадов десятками. Но за их спинами были новые, возможно, ещё сотни.

Боль в голове начала утихать и Карлаен осмотрел тьму за скачущими и визжащими силуэтами врага, в поисках существа, управляющего ими. Оно было где-то неподалеку и врывалось в разумы космодесантников, чтобы сделать их легкой добычей. Авгур-линза бионического глаза сверкнула, сфокусировавшись на силуэте, сгорбившемся на одной из последних стоящих на площади статуй.

Это был повелитель выводка. Самый большой из всех, с кем он имел несчастье встретиться. Этот генокрад был почти в три раза больше тех, что сейчас напали на него и его людей, а его когти могли бы пристыдить даже самых больших биочудовищ тиранидов.

Карлаен встретился взглядом с красными глазами тиранида и почувствовал, как мысли чудовища снова утверждаются в его разуме. Капитану пришлось напрячь всю свою силу воли и всё, чему его научило гипно-внушение, чтобы отбить эту атаку. Один раз его застали врасплох, но этого не случится снова. Карлаен поднял штурмболтер, и по всему его телу прошла вспышка боли, будто на кожу разлили кислоту. Не обращая внимания на боль, он напряг палец на спусковом крючке, а символ прицела мигнул красным. Существо развернулось на своем насесте, разведя четыре верхние конечности в стороны, будто приглашая капитана, который чувствовал его веселье.

Затем оно исчезло. Прицел перестал мигать и Карлаен выругался. Существо не двигалось, оно просто исчезло, будто его и не было.

Ещё один псайкерский трюк, — зло подумал капитан. Где бы оно ни было, оно не могло уйти далеко. Он всё ещё чувствовал мысли тиранида, мелькавшие на краю сознания. Он как будто разговаривал с ним, но не словами, а впечатлениями. Хотя первая атака была отражена, дуэль ещё не закончилась.

— Капитан, слева, — внезапно проревел Алфей, резко выдернув Карлаена из задумчивости. Он повернулся и увидел огромную клыкастую пасть генокрада, рвущегося к нему. Карлаен отбросил чудовище в сторону взмахом молота и направился к месту, где он в последний раз видел повелителя выводка. Если он поймает и убьет синаптическое существо, то он и остальные ещё переживут эту миссию. Если же нет, что ж, смерть была лучшим вариантом, чем позор неудачи. Он включил вокс.

— Алфей, держите позицию до моего возвращения. Если этого не произойдет, попробуйте связаться с остальными и запросите эвакуацию.

— Куда ты? — потребовал Алфей, крича сквозь шум.

— На охоту, — ответил Карлаен, бросаясь во тьму.

Глава седьмая

Карлаен знал, что, с точки зрения стратегии, мчаться вперед в одиночку — не особо правильное решение. Однако с точки зрения тактики смысл в этом был. Его братья, оставшиеся позади, вели отчаянную борьбу с превосходящими силами противника — борьбу, которую, он не сомневался, они бы выиграли при любых других обстоятельствах. Но сейчас они сражались не только со стремительными ордами Разума улья, но также и с жестоким психическим влиянием повелителя выводка. И в этом сражении у них не было шанса на победу. Если только он не найдет и не убьет повелителя.

Карлаен воспользовался своей массой, чтобы пробиться через орды, сокрушая тиранидов молотом, плечами и ногами. Как он и ожидал, ксеносы не окружили его, а рассеялись и пронеслись мимо капитана, как будто им приказали сторониться его любой ценой. Он убил тех, что оказались в зоне досягаемости, но воспользовался этим затишьем, чтобы бросится вперед, к статуе, на которой он видел сидящего повелителя выводка. Если существо желает встречи с ним, он сделает ему одолжение. Пока повелитель выводка занят им, он не сможет уделять внимания Алфею и остальным или отдавать приказы другим генокрадам. Другие терминаторы смогут одолеть своих врагов, пока Карлаен будет охотиться на повелителя.

И он был его врагом. Тот, кого он в данный момент преследовал по населенной тенями площади, вдали от оставшейся позади воинственной ярости битвы, был центровым разумом, что шел за ними по пятам с того самого момента, как они прибыли на Фодию несколько часов назад. Он нутром чувствовал его. Тварь гоняла их, погубив уже двоих, и Карлаен был полон решимости удостовериться, что этот счёт больше не вырастет.

Несмотря на свою решимость, он ощутил вспышку беспокойства. Его бионический глаз щелкнул и сместился в своей стальной глазнице, пытаясь засечь существо, когда шипящий чужеродный шепот снова заполонил его разум. Но врага нигде не было видно, будто его вычистили из ощущений Карлаена. Капитан не мог ни учуять его запах в задымленном воздухе, ни увидеть его. Это, возможно, также было плодом его воображения.

Ты можешь укрыться от меня, чудовище, но не от машинных духов, — подумал Карлаен, активируя духов-инфоуловителей в своих авгур-линзах. Почти сразу же дымка мерцающих остаточных изображений показала ему всё ещё сидящего на статуе повелителя выводка, затем его прыжок и дугу траектории, когда тот помчался к нему. Едва отметив первое изображение, Кровавый Ангел перенаправил данные с авгур-линз на оптический прицел штурмболтера, позволяя системе наведения своей брони зафиксироваться на опускающейся фигуре тиранида.

Он дал длинную очередь в надежде срезать существо до того, как оно достигнет его. Капитан увидел через авгур-линзу, как тварь в воздухе крутанулась в сторону и рухнула на разделявшие их обломки. Повелитель выводка вскочил на ноги в облаке пыли и поднялся над ним. Он возвышался над его совсем не маленьким ростом, и был гораздо крупнее тиранидских воинов, с которыми Карлаен столкнулся ранее.

Мгновение они смотрели друг на друга. После чего столкнулись с грохотом хитина о керамит. Когти прочертили кривые борозды на пластинах брони, а бледная плоть потемнела там, где её коснулось энергетическое поле молота. Они разошлись в стороны, но лишь на мгновение. Карлаен описал своим молотом узкий круг, отбивая серию стремительных ударов когтями, когда повелитель выводка атаковал его снова. Скорость его была столь велика, что существо достало капитана несколько раз, снова и снова оставляя на его броне неровные борозды. Даже его генетически улучшенные рефлексы не шли ни в какое сравнение с абсолютной, неестественной скоростью чудовища. Оно опрокинет его, достаточно одного неверного действия.

Он взмахнул молотом, нанося размашистый, петляющий удар. Повелитель выводка кувырнулся назад, избегая атаки, и приземлился на всё четыре конечности вне досягаемости его оружия. Карлаен зарычал и выстрелил из штурмболтера. Чудовище бросилось бежать, а капитан отслеживал его, всё время стреляя. Тварь спрыгнула с поваленной статуи на кучу обломков, опережая разрывные снаряды, пока Кровавый Ангел не был вынужден развернуться, и прыгнула на него. Тот пошатнулся, сервоприводы и стабилизаторы его брони заскулили, компенсируя дополнительную нагрузку.

Тварь вскарабкалась на него, поставив одну ногу на плечевую пластину, после чего впилась когтями в броню вокруг его головы, высекая искры. С шипением выплюнув воздух, оборвался шланг. Карлаен накренился в сторону, и врезался вместе с существом в почерневшую от огня колонну. Осколки мрамора брызнули ему в лицо, когда повелитель выводка отлетел прочь. Он ударился о землю и заскользил по ней, пока не вонзил когти и не остановился.

Повелитель выводка вскочил, когда Карлаен атаковал его, крича клятву Сангвинию и Императору. Существо подпрыгнуло, когда его молот ударил вниз, расколов землю. Ноги тиранида пробили верхнюю часть брони Ангела, а затем он снова скрылся в тенях, кружась вне поля зрения капитана. Тот развернулся, пытаясь уловить его. Но в этот раз существо не полагалось на психический обман. Только на свои собственные скорость и хитрость.

Карлаен медленно развернулся. Его вокс-рация была всё ещё открыта, и он слышал голоса своих сражающихся людей. Он также услышал другие голоса — Закреала и остальных — столкнувшихся в бою со своими собственными врагами. Ситуация, в которой он оказался, в той или иной форме повторялась по всему громадному пространству дворцовых руин.

Для чудовища, с которым он только что столкнулся, генокрады и воины тиранидов были всего лишь фигурами на доске — оно могло заставить их сменить позицию отвлеченной мыслью, и с той же легкостью ввести в исступление. Оно могло наводнить дворец организмами-поедателями и стаями потрошителей, или залить их в биозверей, если пожелает.

Но оно этого не делало. Карлаен знал и чувствовал это. Существо чего-то хотело, и потому затягивало поглощение этого места до тех пор, пока не получит желаемое. Какую гнусную цель оно преследовало? Вопрос засел у него в голове подобно занозе.

Над его головой мутное красное небо рассекали споры, несущиеся к поверхности планеты от тиранидских судов, находящихся гораздо выше. Они двигались почти изящно, как разумные существа, а не отвратительные опухоли биовещества. Датчики его брони отследили их, записали их снижение и автоматически передали данные флоту ордена. Всё больше и больше спор падало на землю, и земля под Карлаеном затряслась. Асфодекс умирал: время было на исходе — как для его миссии, так и для чудовища, наблюдавшего за ним из теней. Он почувствовал его разочарованное клокотание на поверхности своих мыслей, и улыбнулся.

— Я знаю, что ты слышишь меня, чудовище, — сказал он громко. — Я знаю, что ты понимаешь меня, хоть и не знаю, как. Я буду говорить медленно, несмотря ни на что, для твоей же выгоды. — Карлаен не мог назвать причину, по которой он вообще решил заговорить, кроме той, что в тот момент, когда враг коснулся его разума, он почувствовал что-то человеческое… Или то, что когда-то было человеческим. Мысль не была приятной, и, как это с ним часто бывало, он почувствовал холод, пробравший его до костей.

— Вы не можете победить. Мы придем за вами с огнем и мечем, уничтожим ваши гнезда и вычистим каждый след вашего гнусного рода с этого мира, даже если для этого нам придется расколоть его кору и утопить её в магме. Асфодекс не падет пред вами. Мы скорее обратим его в пепел, чем позволим вам утвердить на нем свою власть.

Сначала Карлаен подумал, что его слова не возымели на чудовище какого-либо эффекта. Но затем пришло кипящее, плавное рычание чистой злобы, а вместе с ним — мучительный поток ментальных образов. Они вонзились в его сознание, и он, почти сокрушенный их абсолютной злобностью, сделал шаг назад.

Стоило ему пошатнуться, как повелитель выводка выскочил из своего укрытия и набросился на него. Меньшие его когти впились Карлаену в щеки, когда чудовище склонилось над ним, его ноги впивались в живот, а большие когти погрузились в броню подобно анкерным крючьям. Как и до этого, Кровавый Ангел пошатнулся под весом твари, и когда она своими клыками сделала выпад ему в лицо, он вбил рукоять своего молота ей между зубов.

Жгучие капельки слюны шипели и дымились там, где касались брони, в то время как чудовище пыталось прокусить оружие. Его глаза противно вылезли из орбит, когда оно запустило свои мысли в капитана. Тот отгородил своё сознание, воздвигнув ментальные стены, как его обучили в дни послушничества. Но чудовище снесло их столь же быстро, как Карлаен возвел. Оно было сильнее любого подобного существа, с которым капитан имел несчастье столкнуться.

— Что ты такое? — проворчал он.

Образы били по его сознанию так же, как крылья насекомых — по лампе фонаря. Он увидел Палату Трибунов, полную жизни и звуков, а на троне, что когда-то стоял в дальнем конце, сидел человек. Нет, не человек… было что-то ещё. Когда он начал понимать, что именно, на него нахлынуло омерзение. Словно почувствовав его отвращение, повелитель выводка издал крик ярости, приглушенный рукояткой его оружия. Коготь скользнул между пластинами брони, и Карлаен почувствовал укол боли.

Его сознание дрогнуло, когда мысли существа продвинули эту боль ещё глубже. Однако нестройный пульс Разума улья был встречен красным гулом, что был запечатан глубоко в его подсознании. Он поднялся подобно багровой волне, наполняя Карлаена и прогоняя все прочие мысли. В нем вспыхнул гнев, и нечто даже большее, чем гнев. Он хотел сокрушить это нечто, поразить его, пока оно было не более чем пульпой и воспоминанием.

Со стоном сервоприводов Карлаен поднял чудовище вверх так, что то едва держалось за него. После чего с ревом швырнул в статую, на которой то ранее сидело. Оно с треском ударилось об основание постамента и упало вниз, поникшее и неподвижное. Агония в его сознании начала угасать, и он тряхнул головой, пытаясь прояснить её. Мир вокруг него покраснел, и всё, что он мог видеть, это беспомощно лежащее существо — своего врага.

Карлаен взмахнул молотом и бросился в атаку. Он покончит с этим здесь и сейчас. Он выполнит свою миссию. Ни один из его братьев больше не умрет. Красный гул наполнил его разум, неся вперед. Молот Ваала загудел, покрывшись трескучими нитями голубых молний. Повелитель выводка…

…сместился.

В последний момент, перед самым ударом молота, существо открыло один глаз и бросилось в сторону. Капитан не мог сказать, притворялось ли оно мёртвым, или же действительно было оглушено. Оно увернулось от удара, в результате чего тот пришелся на статую. Молот пробил её нижнюю часть, образовав облако пыли и каменных осколков, и Карлаен позволил силе удара развернуть его.

Он вскинул штурмболтер, когда его матрица наведения зафиксировалась на повелителе выводка, который сидел, как будто поджидая его. Карлаен услышал скрежет камня. Датчики ближнего обнаружения его брони тревожно завопили, и он поднял глаза, ярость испарилась из него, когда он осознал свою ошибку. Статуя рухнула на него. Её огромная масса сбила его с ног и прижала к земле.

Датчики тревожно вопили в его ушах, когда экзоскелет затрещал и заскрипел. Площадь растрескалась под его руками, когда он попытался оттолкнуться вверх. Пластины брони погнулись в точке удара, и древние доспехи, казалось, прогнулись вокруг него, когда он безуспешно попытался сбросить с себя статую.

Его противник медленно издал удовлетворенное шипение. Повелитель выводка наблюдал за его борьбой безжизненным красным взглядом, его длинный волнистый язык выскальзывал наружу, чтобы попробовать воздух. Затем, убедившись, что противник не собирается бежать, он начал ползти к нему. Его глаза неотрывно следили за ним, пока он подбирался всё ближе и ближе, и капитан знал, что тварь получает удовольствие от его затруднительного положения.

Пойманный в ловушку, едва способный двигаться, Карлаен мог только наблюдать, как повелитель выводка подбирается к нему, и как его отвратительное лицо расплывается в выражении, которое могло быть только злорадным триумфом.

Глава восьмая

Повелитель выводка двигался не торопясь, наслаждаясь моментом. Карлаен сражался с весом статуи, пытаясь высвободить руку. Если бы он только мог достать штурмболтер, то получил бы хоть какой-то шанс. Но капитан не думал, что чудовище позволит ему это сделать. Охватившие его гнев и красная ярость, вызвавшая такое безрассудство, погасли, как огонь, облитый водой. Осталась только холодная уверенность в том, что он пошел на необоснованный риск и поплатился за это.

— Что ж, давай, чудовище, — сплюнул он. — Иди сюда. — Он передвинул вес, в последний раз пытаясь сбросить статую в сторону. — Возьми что должно, если сможешь, но это будет последний раз, клянусь.

Повелитель выводка остановился и посмотрел на него, будто в насмешку, и продолжил идти, его взгляд был направлен на лице Карлаена. Капитан не оставлял попыток выбраться. Даже если это было безнадежно, даже если он погибнет, прижатый под статуей, он не сдастся. Он не отдаст добровольно свою жизнь подкрадывающемуся чудовищу. В конце концов, всех из рода Сангвиния определяло то, что даже если судьба уже вплетена в великое полотно, даже если она заключена в самой крови — они никогда не сдавались. Смерть во имя долга не была поражением.

— Подходи, — прохрипел он. — Иди сюда, попробуй меня на вкус, падаль. Быстрей! — Если тиранид подберется достаточно близко, возможно, Карлаен смог бы ослепить его ядом, созданным гландой Бетчера, имплантированной под нижней губой. Вряд ли это принесёт победу, но хотя бы даст какое-то чувство удовлетворенности.

Тиранид остановился и с подозрением осмотрел его, будто почувствовав мысли. Он вытянул коготь, но колебался. Капитан чувствовал прикосновение чужих мыслей, на этот раз лишенных торопливости и ярости прошлых попыток. Как будто существу было… любопытно.

На глаза Карлаену попалось что-то за сгорбленным телом чудовища. В начавшем светлеть красном небе за ним в сторону города падали темные силуэты. Сначала капитан подумал, что это новые споры, но быстро понял, что с небес опускались десантные капсулы. Воины ордена наконец-то прибыли, чтобы начать последнюю чистку Асфодекса. Десантные капсулы приближались к земле, и Карлаен увидел, что среди них были воины в черной броне, летящие на пламенных крыльях. По телу капитана пробежали мурашки, когда он понял, какую силу спустили на этот мир.

В Фодию прибыла рота смерти, и никаким тиранидам не удержать их ярость. Повелитель выводка будто вытащил эту мысль из головы Карлаена и, напрягшись, обернулся, наблюдая за сошествием сил вторжения сквозь кружащиеся облака. В растянувшийся на весь континент город ударила орбитальная бомбардировка с флота на орбите Асфодекса, прикрывающая спускающихся Кровавых Ангелов. Новоприбывшие становились всё ближе. Настолько близко, что Карлаен мог различить красные отметки на их черной силовой броне. Он дернулся, когда в его воксе раздались невнятные отголоски бессвязных фраз. Капитан с вызовом уставился на повелителя выводка.

— Это идёт твоя смерть, чудовище. Если ты не погибнешь от моей руки, то это сделают они. Беги обратно в дыру, из которой ты выполз, если хочешь увидеть ещё один рассвет.

Это был отчаянный ход, но он сработал. Повелитель выводка отвернулся, склонил голову и фыркнул. Похоже, что он понял слова и отвернулся, как будто для того, чтобы уйти. Карлаен воспользовался моментом. Он переводил мощность на экзоскелет, для последней хитрости, и теперь время пришло. Со скрипучим рёвом он заставил себя подняться, напрягая возможности брони, с которой сыпались пыль и осколки камней, до самого предела. Ему удалось сдвинуть статую на самую малость, которой не хватало, чтобы она укатилась в сторону. Под визг сервоприводов Карлаен бросился на уже поворачивающееся к нему чудовище.

Оно увернулось от его неловкого удара, и атаковало в ответ, прижав к статуе. До того, как Карлаен успел пошевелиться, повелитель выводка бросился вперёд так быстро, что ни органический, ни бионический глаза не успели за ним уследить. В грудь капитана погрузился коготь, пробив броню и прорвавшись в тело. Карлаен выдохнул от боли. Тиранид выдернул коготь и отскочил, чтобы не попасть под любой ответный удар. Он осматривал космодесантника и лизнул кровь на когте своим длинным языком. Затем он исчез, растворившись в предрассветной мгле.

Карлаен подался вперёд, прижимая руку к ране, в бесполезных попытках найти какой-то след врага. Его сверхчеловеческий организм уже начал останавливать кровотечение и заживлять рану. В воксе раздались щелчки. Он слышал остальных и по тону их голосов понял, что они находились на грани, их почти подавили числом. Рискованный план провалился, но трагедии ещё можно было избежать.

Он перестал обращать внимание на боль и двинулся в сторону битвы, набирая скорость.

— Я иду, братья, — сказал он по воксу.

— Ты убил существо? — спросил Алфей сквозь помехи.

— Нет, — нехотя ответил Карлаен. Он не стал вдаваться в подробности, а Алфей не давил на него. Капитан краем глаза заметил отделение, продвигаясь через обломки. Они вновь отступили к статуе Императора, встав к ней спиной, пока рой инопланетных ужасов пытался уничтожить их за счёт численного превосходства.

Вокс щёлкнул, и он услышал знакомые голоса. Капитан повернулся и увидел на ступенях во дворец Закреала. Болтеры выживших из его отделения начали расчищать путь в орде. Также он увидел Мелоса и Иосию. Они, как и Закреал, вели остатки отделений на помощь Алфею и остальным. Из двадцати терминаторов, телепортировавшихся на поверхность, осталась едва половина, а выжившие выглядели так, будто прошли все круги ада. От этой мысли у Карлаена внутри всё сжалось.

Как в прошлый раз, — подумал он. Капитан отбросил воспоминания и продолжил движение. Время для самобичевания придёт позже.

Перед Карлаеном вырос воин тиранидов, его кость-мечи устремились к капитану. Существо было покрыто ранами, из всех его суставов тек ихор, но даже полумертвый воин был опасен. Ангел блокировал удар, скривившись из-за боли, которую это вызвало в ране, и отстрелил тираниду ногу. Существо упало с криком, который тут же прервался от резкого удара молота.

Площадь была заполнена шипящими когтистыми силуэтами. Генокрады цеплялись за все поверхности, сидели на каждой статуе и поваленной колонне. Они собрались по всей длине упавшей статуи Вознесения Императора и окружили оставшихся терминаторов отделения Алфея со всех сторон. Огневая дисциплина какое-то время удерживала орду на расстоянии, но теперь всё свелось к грязной работе мечей и кулаков. Карлаен услышал голоса Закреала в щелчках вокса и произнес.

— Всем отрядам, двигаться на сигнал передатчика Алфея. Мы должны отбросить чудовищ. Мы не подведем…

— …Императора! — в вокс-соединение ворвался новый голос, резкий и грубый. Воздух вокруг наполнился ревом турбин и скрежещущим воем цепных мечей. Сквозь пространство над площадью на огненных крыльях пронеслись черные силуэты, отмеченные красным. — Мужайтесь, братья! Покажем этим предателям, что сыны Сангвиния сделают с теми, кто посмел осквернить Терру!

Рота смерти пронеслась мимо Карлаена, и об его броню ударилась окровавленная голова генокрада, отделенная от шеи. Там, где проходили облаченные в черную броню берсеркеры, ксеносы умирали.

Карлаен застыл, шокированный и ощущавший легкое отвращение от того, как новоприбывшие прибыли на площадь со страстными криками. Их слова были бессмысленным, они вызывали на бой невидимых врагов и обращались к друзьям, которые были живы только в памяти. Это была рота смерти — необратимо обезумевшие жертвы «черной ярости», скрывающейся в сердце каждого Кровавого Ангела. Карлаен сам множество раз чувствовал её притяжение, восходя на гребень своего гнева, но ни единожды не поддался.

Рота смерти была воплощением рока ордена. Дикость «красной жажды», смешанная с безумием, от которого не мог скрыться ни один воин. Таких поглощали огни древней войны, и они были потеряны в тени великих крыльев, возрожденные в мире, состоящем только из ярости и ненависти.

Карлаен слышал, что поддавшиеся «изъяну» были поглощены видениями и древними воспоминаниями и не могли отличить прошлое от настоящего. Они сражались с тенями древних врагов и думали, что они находятся на Святой Терре, в бою с силами Архипредателя. Несмотря на это, такие Ангелы были несравненными воинами. Как будто вместе с безумием они получали небольшую часть силы самого Сангвиния. Воины роты смерти будут сражаться, пока не погибнут, и только так можно было усмирить их ярость.

Корбулон желал очистить орден от проклятия «черной ярости», и Карлаен знал, что его миссия на Асфодексе была связана с этим желанием. Вид обезумевших космодесантников только напомнил ему о важности обнаружения Августа Флакса как можно скорее. С каждым столетием всё больше братьев становились жертвами «черной ярости» и если не предпринять мер, Кровавые Ангелы могут впасть в безумие и горечь, оставив за собой только эхо того, что могло бы быть.

Карлаен увидел лидера отделения роты смерти, по крайней мере, так ему показалось из-за обозначений на броне, сражающегося широким громовым молотом. Новоприбывший бросился вниз, сделав круг над упавшей статуей Императора. Его тело дергалось и дрожало, когда он падал с воздуха. Кладка площади потрескалась от приземления, а навершие молота окружила искрящаяся энергия, когда он ударил по широкой дуге, отгоняя генокрадов.

За ним последовали остальные воины роты смерти. Они нисходили с небес посреди генокрадов, подобно воплощенному гневу Императора. Проклятые атаковали едва приземлившись, и заполняли воздух вражеской кровью, в какую бы сторону ни направились. Адамантиевые зубья цепных мечей разрывали на части хитин, а кулаки и молоты разбивали чужацкие кости. Жестокость генокрадов бледнела в сравнении с яростью обезумевших от битвы Кровавых Ангелов.

Рота смерти не придерживалась дисциплины, каждый воин был отдельным вихрем смерти, но, несмотря на это, генокрады начали отступать. Когда поблизости не было повелителя выводка, они стали жертвой собственных инстинктов. Генокрады не были существами, предназначенными для открытой битвы, как выводки воинов тиранидов, а зверями теней и тесных пространств. Отступление в подобной ситуации было в самой их природе.

Карлаен крутанулся, услышав предупреждение по воксу и сбил в воздухе прыгнувшего генокрада. Он увидел, как к нему торопятся Закреал и остальные. Терминаторы были похожи на кроваво-красный клин, загнанный в массу вражеских тел, возглавляемый Закреалом, Мелосом и Иосией. Лицо и черные волосы последнего были в крови, левая сторона челюсти практически лишена плоти и на ней проглядывала кость. Один его глаз превратился в красное месиво, но он продолжал сражаться, стреляя из штурмболтера. Броня Мелоса почернела и покрылась пятнами, чистым остался только череп спереди, а доспех Закреала был покрыт сотнями глубоких отметин когтей.

— Капитан, я успешно обследовал верхние палубы, — прогремел Закреал, чей выстрел пробил дыру в теле генокрада.

— И что ты готов доложить? — спросил Карлаен, сбивая на землю ксеноса.

— Полны генокрадов! — ответил Закреал с громким смехом, разносящимся над грохотом битвы.

Иосия проигнорировал веселье другого сержанта. На него прыгнул генокрад, и Ангел поймал его за грудь. Пока генокрад щелкал челюстями, космодесантник ударил головой ему в морду, разбив кости, и отбросил мёртвое существо. Черты лица Иосии были покрыты ихором, но Карлаен увидел его широкую, пусть и лишенную веселья, ухмылку. Он всегда был диким, вспомнил капитан. Большая часть Кровавых Ангелов пыталась отдалиться от своих жестоких корней, развивая чувство прекрасного, но некоторые оставались верны примитивным верованиям чистокровных племен Ваала и его лун.

— Отбросив в сторону сомнительные шутки Закреала, капитан, у врага преимущество, — сказал Мелос. — Мы сражаемся с целой армией.

Он развернулся, чтобы направить огонь на генокрадов, старающихся повалить его. Медленно, но верно терминаторы пробивались к отделению Алфея.

— Да, но на какое-то время эта армия лишена лидера и не организована, — ответил Карлаен. Он не стал упоминать, откуда ему это известно, и, к чести остальных, они не спрашивали. — Мы должны добраться до остальных. Вместе мы отбросим чудовищ.

Капитан присоединился к трем отделениям, заняв место на острие клина. Вместе они пробивались к упавшей статуе Императора. Алфей и близнецы были похожи на цепь островов в бурлящем океане, едва видимую над водой. Впрочем, когда Карлаен и остальные начали приближаться, генокрады стали сбегать с площади.

Алфей зарубил одного из не успевших сбежать ксеносов. Его изборожденное шрамами лицо скривилось в улыбке, когда он заметил Карлаена. Сержант вытянул руку, и капитан ответил ему воинским рукопожатием.

— Я думал, ты не вернешься. Не хотелось бы объяснять командору Данте, как я позволил тебе оказаться убитым, — сказал он.

— Тебе, возможно, ещё придется это делать. Миссия далека от завершения, — ответил Карлаен.

— По крайней мере, мы получили подкрепления, — произнес Алфей, указывая мечом. Карлаен повернулся и увидел, что рота смерти собралась вокруг подобия лидера в грубой имитации построения. Они неслись через площадь, перескакивая через груды мертвых ксеносов, по пути отрубая конечности цепными мечами и стреляя в оскалившиеся головы.

Воины в черной броне гнали перед собой большую часть генокрадов. Чудовища лезли на ступени и скрывались во дворце, будто бежали от роты смерти. Сержант, вооруженный молотом, перепрыгнул через мертвого генокрада, одновременно активируя прыжковый ранец, и понесся в стороны визжащего воина тиранидов. Зверь развел руки в сторону, будто приглашая, и космодесантник врезался в него, а затем пролетел сквозь, разрывая чудовище напополам в точке столкновения.

— Очень эффективные подкрепления, — пробормотал Карлаен. Он удивился неожиданным изменениям в ситуации. Ещё недавно Кровавые Ангелы собирались дать последнее сражение, а теперь в руины бежали уже тираниды.

— Но они неконтролируемы, — мрачно проворчал Мелос, — почему Данте отправил их сюда, если только…

Он замолчал. Карлаен знал, что он имеет в виду. Подкрепления в виде роты смерти означали, что Данте посчитал, что ими можно было пожертвовать. Только смерть могла окончить их страдания, а в руинах дворца было достаточно мест, чтобы её найти.

— Это неважно, — резко ответил Карлаен. — Они уже здесь, и мы должны использовать любое доступное оружие, чтобы достичь цели. Тираниды хотят не пустить нас во дворец, братья, так войдем же, хотя бы для того, чтобы показать, насколько глупа такая самоуверенность.

До того, как кто-то смог ответить, по площади разнесся оглушительный рёв, и Карлаен понял, что у генокрадов, возможно, были и другие причины для отступления, кроме прибытия роты смерти. Одно из разрушенных зданий на другом конце площади взорвалось, будто в него попал выстрел мортиры. На мгновение воздух заполнился обломками камней и шрапнелью, возвещая прибытие огромного силуэта. Второй рёв был ещё громче первого, и эхом прокатился по площади.

На неё вошел карнифекс, вооруженный бритвенно-острыми когтями размером с человека и огромной биопушкой под аметистовым панцирем. Чудовище громыхая устремилось вперёд, разбрасывая с тела обломки здания. Его тяжелая клинообразная голова медленно покачивалась, будто оценивая стоящие перед ним бронированные фигуры. Затем карнифекс распрямился во весь свой внушительный рост и вызывающе заревел, перед тем, как прогромыхал вперёд, сотрясая землю с каждым шагом.

Глава девятая

Карнифекс шагнул вперед, его ужасные когти снесли разбитые статуи, а каменные плиты площади трещали и гнулись под его весом. Громадный биозверь навел свою биопушку на ближайших воинов роты смерти, устремившихся к нему на струях пламени, ревя кличи во имя Императора. Органическое артиллерийское орудие напряглось и выплюнуло живой снаряд, одновременно выпустив газ из располагавшихся по всей длине ствола жаберных щелей.

Снаряд взорвался стягивающимся клубком шипастых лоз, что набросились на космодесантников и схватили их, увлекая на землю. Они безрезультатно рубили лозы, и карнифекс проигнорировал их усилия и прошел мимо, намереваясь вступить в схватку с остальными врагами. Его крошечные глаза остановились на массивных фигурах терминаторов, и он издал ещё один вызывающий рев.

— Что же, теперь началось веселье, — пробурчал Иосия. — Только посмотрите на его размеры. — Он держал свой силовой меч наготове. — Придется потрудиться, чтобы завалить его.

— На это понадобится ещё и время, — сказал Карлаен. — И его нам явно не хватает. — Он поднял свой молот. — Построится, фаланговая схема сигма. Сомкнуть сектора обстрела, не останавливаться. Если он попадет в нас…

— Я разберусь с ним, — произнес Иосия, для пробы взмахнув силовым мечом.

— Прослежу за этим, — ответил Карлаен. У них не было времени на споры. Чудовище приближалось к ним быстрее, чем любое другое существо такого же размера, способное передвигаться. Ещё один воин роты смерти бросился наперерез существу, сжимая в обеих руках цепной меч. Карнифекс повернул к нему свою чудовищную голову, и воздух вокруг его челюстей замерцал жирным светом. Затем раздался рев кипящей плазмы, и воин в чёрной броне испарился на половине прыжка во вспышке перегретой желчи.

Карнифекс двинулся дальше, неуклюже пробираясь через дымку, оставшуюся после смерти воина. Его биопушка повернулась, извергая на площадь ещё больше удушающих шипов, а его косоподобные когти описали смертоносные дуги, сбивая берсеркеров роты смерти на землю в облаках крови и внутренностей. Их силовая броня раскололась, а мучения закончились. Гигант плюнул плазмой, испепеляя всех, кто осмелился оказаться у него на пути. А когда этих орудий оказывалось недостаточно, он просто пробивался через препятствие, будь то живой воин или бесчувственная статуя. Его было не остановить, и он направлялся прямиком к Карлаену и остальным.

Все как один, терминаторы открыли огонь. Карнифекс отмахнулся от разрывных снарядов и продолжил переть напролом. Карлаен знал, что чудовище не остановить, пока оно не умрет, либо нечто ещё более крупное не попадется ему на пути. Несмотря на это, он продолжал стрелять, его матрица наведения пыталась выявить слабое место в панцире твари. Земля затряслась у него под ногами, когда карнифекс приблизился к ним. Иосия приготовился встретить чудовище, его лицо расплылось в широкой, дикой усмешке. Карлаен почувствовал в беспокойстве другого Кровавого Ангела зарождающуюся жажду крови, а затем увидел её в его глазах. Капитан колебался, не зная, стоит ли ему приказать сержанту отойти. Остановит ли это его? Будет ли он слушать? Или он зашел уже слишком далеко?

Прежде чем он нашел ответ на этот вопрос, в приближающегося карнифекса врезалось что-то чёрное и перебросило его через колонну. В облаке пыли карнифекс вскочил на ноги, однако его противник оказался рядом прежде, чем он смог двинуться. Сверкнули металлические когти — каждый длиной с лезвие меча — прорезав кровавые дорожки в плоти карнифекса. Чужак встал на дыбы, гневно вопя. Его противник ответил ему.

— Ну же, предатель. Подойди к Кассору. Подойди и дерись, подойди и умри, главное — подойди, — протрещали вокс-передатчики, установленные в корпусе дредноута. — Подойдите и встретьте свою судьбу, омерзительные псы. Подойдите и почувствуйте гнев ангела, шавки Ангрона. Подойдите, вопя или молча, главное — подойдите, чтобы Кассор мог сложить ваши сердца к ногам Сангвиния. Стены Дворца держатся, Врата Вечности по-прежнему заперты, а Кассор сломает ваши кривые хребты о колено.

Дредноут, чей чёрный корпус был отмечен красным, занял устойчивое положение, когда карнифекс бросился к нему. Установленные на поршнеобразных руках когти завращались и согнулись. Затем один из них поднялся, открывая закрепленный под клешней штурмболтер. Оружие плюнуло огнем, и карнифекс вздрогнул, когда на его уже и так потрепанную плоть обрушилось новое наказание. Он врезался в дредноута и отбросил его к статуе. Дредноут отмахнулся от удара и протаранил карнифекса в брюхо, из-за чего чудовище, прежде чем рухнуть на землю, на мгновение поднялось в воздух.

— Крылья Ангела, это Кассор, — выдохнул Алфей, наблюдая за развернувшимся перед ними сражением. Карлаен не спросил, как он узнал дредноута, потому что был только один Кассор.

Кассор Скованный, Кассор Безумный, Кассор Проклятый — под каким бы именем его не знали, он был одним из величайших воинов, когда-либо взращенных Кровавыми Ангелами, даже до того, как был похоронен в саркофаге дредноута, чтобы восстать и снова сражаться после своей смерти на каком-нибудь обширном поле боя.

Но он также был и предупреждением, свидетельством той тёмной истины, что даже мёртвые не были застрахованы от проклятия, мучившего Сынов Сангвиния. На протяжении почти трёх столетий после своей смерти Кассор служил Кровавым Ангелам из саркофага машины войны, до того решающего, рокового дня в Лоуфанге. В первые же часы боя его сознание было разбито, хотя никто не мог сказать, почему. Некоторые клялись, что дело было в тени крыльев сангвинарных гвардейцев, упавшей на него, когда они пролетали над ним. Карлаен подозревал, что на воина повлияло нечто большее. Как бы то ни было, Кассор теперь принадлежал роте смерти и был слишком опасен, чтобы спускать его без причины. Он едва мог отличить друга от врага, и был, по-своему, столь же чудовищным, что и тиранидская тварь, с которой он теперь сражался.

— Проклятый, — прошептал Закреал, наблюдая за битвой. Он посмотрел на Карлаена. — Наша миссия и в правду должна быть важной, если командор Данте выпустил его нам в помощь, капитан.

— Ты ещё сомневался? — спросил Карлаен, наблюдая, как дредноут с чёрным корпусом снова врезался в карнифекса. Два обезумевших зверя — один из металла, другой из плоти — столкнулись подобно соперничающим быкам. Борясь друг с другом, они дробили камень площади и разбивали его в пыль.

— Ха, предатель, можешь биться и напрягаться сколько душе угодно — ты никогда не победишь Кассора. Никто не пройдет, пока Кассор стоит пред вратами Святой Терры. Визжи, демон. Кричи свои молитвы богам ложных ангелов и разбитых небес. Призывай их. Они не победят Кассора. Этого не будет.

Лишенный эмоций, скрипучий и монотонный голос Кассора разнесся по всей площади, заглушая крики карнифекса. Тварь впилась в дредноута своими огромными когтями, поцарапав древнюю броню, но не пробив её. Кассор в ответ полоснул чудовище своими собственными когтями.

Ксенос и дредноут кружили по площади, пробиваясь через развалины, карнифекс вызывающе и зверски взвыл, Кассор в ответ проорал что-то невразумительное. Внезапно керамитовая плита согнулась, и один из когтей карнифекса вонзился в гнездо гравипластин и волоконных связок, составлявших внутренности дредноута. Коготь пробил машину войны насквозь и вонзился в землю, пригвоздив к ней дредноута.

— Пришпилен. Немыслимо. Кассор не потерпит этого, марионетка ложных богов. Отпусти меня, чтобы я смог стереть твой позор с лица земли, — прогрохотал Кассор.

В ответ карнифекс широко раскрыл пасть. Между его челюстями начал формироваться жирный шар плазмы.

— Колдовство. Да как ты смеешь? Не дозволь ведьме жить, таково слово Кассора. — Тяжелая механическая клешня сомкнулась вокруг горла карнифекса, удерживая его на месте. Чудовище, как будто осознав, что задумал Кассор, стало сопротивляться, но тщетно. Кассор крепко держал существо — так же уверенно, как и оно пришпилило его к земле. Прежде чем чудовище смогло высвободить приготовленный шар желчи, дредноут поднял свой мелтаган, закрепленный на запястье, и просунул его ствол между челюстями существа. Затылок чудовища с глухим шипением исчез в облаке перегретого газа.

Карнифеск повалился в сторону, тем самым освободив Кассора. Машина войны выпрямилась. Её шасси повернулось, пока установленные на корпусе оптические авгуры сканировали площадь в поисках новых врагов.

— Услышьте, предатели. Услышьте слова Кассора: Я ещё держусь. На моём плече рука Императора. Я — смерть во плоти! — Слова эхом разнеслись по площади. Но новых противников не появилось. После чего Кассор Проклятый, скрежеча скрытыми шестернями и визжа сервоприводами, проследовал к дворцу, ища новых врагов, которых можно было бы убить.

После смерти карнифекса на площадь опустилась тишина. Забрызганные кровью выжившие воины роты смерти очистили площадь и вошли в руины дворца вслед за Кассором. Карлаен услышал звуки битвы, доносящиеся из зияющих дверей дворца, и понял, что, по крайней мере, не всем генокрадам удалось уйти незамеченными. Он огляделся, подводя итоги сражения.

Алфей и остальные присоединились к нему. Карлаен на мгновение положил руку на плечо сержанта, а затем развернулся, обращая свой взгляд на остальных.

— Нам всё ещё надо завершить миссию, братья. Наш враг скоро обратит свой взор сюда, и вся мощь Разума улья обрушится на нас. Если мы хотим добиться успеха, нам надо двигаться, и быстро.

— Мы даже не знаем, где они сейчас. Наши поиски ничего не выявили, — произнес Мелос, чьи пальцы скользили по дуге черепа, закрепленного на его броне.

— Ваши, возможно, нет, но наши были успешнее, — сказал Карлаен. Он похлопал по голове сервитора, висящей у него на поясе. — Я знаю, где Флакс, и знаю, как до него добраться. — Он чуть улыбнулся. — Всё это время мы были прямо над ним.

— Что? — спросил Мелос.

— Проще показать, чем объяснять, — ответил Карлаен. Он направился к дворцу. — Пошли. Давайте добудем Корбулону его приз.

Глава десятая

Когда они вошли во дворец, следы пребывания роты смерти были повсюду. Изломанные рваные трупы генокрадов и воинов тиранидов покрывали пол, пыльные мрачные внутренности дворца пропитались их вонью. Карлаен привёл терминаторов обратно в Палату Трибунов, через почерневшие от огня руины, отметившие место последнего упокоения Бартело.

Десантники шли по следам разрушений в тишине. Вокс щелкал и гудел, но ни один голос не разорвал шум статики. За пределами дворца поглощение Асфодекса вступило в последние стадии. С части коры планеты уже срывали все следы органических веществ, от прячущихся выживших, до плесени, цепляющейся к скалам в глубочайших пещерах. Вскоре океаны будут высушены, а воздух станет ядовитым. Но, если всё пойдёт по плану, воины Кровавых Ангелов и Расчленителей вырвут корни Разума улья до того, как это произойдёт.

В Палате их ожидало мрачное зрелище. В центре лежали останки Афраэ, его руки были раскинуты, а разорванное лицо обращено к разбитому стеклу купола над головой. Выжившие из роты смерти окружили труп, уставившись на него в тишине, с чем-то похожим на благоговение. После жестоких, яростных криков, заполнивших воздух, когда они прибыли, такое молчание казалось жутким. Сержант роты смерти преклонил колени рядом с Афраэ, положив одну руку на его грудь и склонив голову. Шлем проклятого десантника лежал рядом с ним, и Карлаен остановился, когда увидел его измученное лицо.

— Рафэн, — пробормотал он, и недолгое ощущение триумфа уступило место грусти. Рафэн повернул голову, будто услышал Карлаена и медленно поднялся. Остальные воины роты смерти тоже повернулись, подняв оружие. Они источали безумие и жестокость, и Карлаен чувствовал в равной мере жалость и отвращение, когда смотрел на их дергающиеся и трясущиеся тела. Именно это ждало его, ждало всех их, если он потерпит неудачу. Капитан не мог долго смотреть на них, на братьев, настолько искаженных яростью, что они превращались из гордых сынов Империума в обезумивших от битвы зверей.

— Рафэн, — прошептал Алфей. — Вы вместе были послушниками?

— Да, были, — мягко ответил Карлаен, вспоминая юношу, покрытого свежими шрамами, сидящего напротив него во время трехдневного бдения, последовавшего за отбором. Он вспомнил битвы с врагами ордена, сотни миров, которые они прошли вместе. Но затем он выбрал один путь, а Рафэн другой и теперь… теперь они были здесь.

За ними раздался грохот, вырвавший Карлаена из задумчивости, и он резко обернулся, поднимая оружие. Остальные последовали за ним, всего на полсекунды позже. С другого конца палаты к ним шагал Кассор, его корпус был запятнан дымящимся ихором. Дредноут поднял клешню со штурмболтером.

— Кто идёт? Друг или враг? Назовись, или познай мою ярость.

— Постой, добрый брат Кассор, — прохрипел Рафэн. Его голос был грубым от того, как долго он кричал. — Разве ты не видишь, что это наши братья? Они облачены в цвета легиона. Какие новости, братья? Стоят ли ещё Врата Вечности? Что с примархом? — в его словах чувствовалось жуткое отчаяние, будто у измученного ребенка, ищущего поддержки. Рафэн растолкал остальных воинов в черной броне, чтобы подойти ближе. — Хан пришел, чтобы помочь, как обещал? Отвечайте, братья.

Карлаен колебался, не зная, что ответить. Всё, о чем говорил Рафэн, произошло тысячелетия назад, когда Сангвиний ещё был среди них. Кровавый Ангел оказался захвачен древними воспоминаниями, принадлежащими другому, и переживал битвы, в которых никогда не сражался. Он был безумен и сломлен, и Карлаен, хоть убей, не мог придумать, что сказать.

Он смотрел в холодные голубые глаза человека, которого когда-то называл другом и спросил.

— Ты знаешь меня, сержант?

— Я… не могу сказать, — ответил Рафэн. В его глазах танцевало безумие, а лицо исказилось, будто он пытался силой удержать нахлынувшие воспоминания в каком-то порядке. — Мы сражались вместе на стенах Дворца? Мы… Мы отправляемся на «Мстительный Дух», брат? Император собрал ударную группу? Пришло время уничтожить Архипредателя, прячущегося на своей боевой барже? — он протянул руку, будто хотел прикоснуться к броне Карлаена, но пальцы сжались в кулак до того, как достали до него и рука опала. — Скажи да, брат, скажи, что Ангелы будут на острие удара, — будто с мольбой в голосе прорычал он.

Карлаен уставился на Рафэна, пока внутри него боролись жалость и необходимость. Затем он закрыл глаза и сказал.

— Да. — Вся рота смерти издала мягкий вздох. Капитан посмотрел на Рафэна. — Честь возглавить наступление ваша, братья. Ты и твои люди станете острием копья, ищущего того, за кем мы пришли.

— Ты не забыл о Кассоре, брат? Есть ли дело чести и для меня? — прогремел Кассор. Огромные клешни столкнулись друг с другом, воплощая его жажду. — Остались ли ещё предатели, которых нужно убить? Если да, Кассор сделает это.

— Ещё есть предатели, могучий Кассор, — ответил Карлаен. — Ты пойдешь с нами и обрушишь свою ярость на тех, кто будет пытаться остановить нас, — он снял с пояса голову сервитора, — но сначала, мы должны найти их.

Капитан направил Алфея и остальных к центру помещения, который они быстро очистили от тел, создав пустой круг. Казалось, что это обычная часть пола, но в голове сервитора были данные, указывающие на то, что здесь находился вход в городские подземелья Фодии. Карлаен присел и вытащил камень, в котором скрывался крипт-замок. Он опустил голову сервитора так, что его глаз оказался на уровне сенсоров замка. Раздался щелчок, затем жужжание, и целая секция пола раскрылась. В проем неожиданной лавиной посыпались тела.

Дамарис осмотрел отверстие, бросил взгляд на близнеца и сказал:

— Тоннели, капитан.

Он отошел назад, когда мимо него прошли воины роты смерти, торопящиеся во тьму. Их возглавлял Рафэн, который снова надел шлем, Кассор следовал за ними, скрипя механизмами. Карлаен смотрел, как они спускаются во мрак, держа голову сервитора в опущенной руке.

Алфей подошел к нему.

— За этим они и пришли, капитан, — сказал он.

— А сколько времени осталось до того, как такое скажут о нас? — горько произнес Карлаен.

— Надеюсь, этого не произойдет, — ответил Алфей.

Карлаен покачал головой.

— Иногда я думаю, что наше настоящее проклятие — это надежда. Надежда, что мы избежим судьбы, постигшей наших братьев, надежда, что мы можем изменить неотвратимое. — Он посмотрел на Алфея. — Я слышу её, брат, что-то похожее на мелодию, которую нельзя не услышать, песнь из древнего прошлого. Я слышал её в первый раз, когда открыл глаза после Сангвинации, и буду слышать её, когда закрою их в последний, — мягко произнес Карлаен.

— Мы все слышим её, капитан… брат, — сказал Алфей. Он поднял руку, будто хотел положить на наруч Карлаена, но уронил её. — Единственное, что важно, это захочешь ли ты следовать ей.

Карлаен дернул подбородком в сторону нервно бегущих силуэтов в черной броне.

— Не думаю, что у них был выбор, Алфей. Не думаю, что он есть у кого-либо из нас.

Алфей промолчал, и Карлаен не посмотрел на него.

— Идем, нам нужно найти губернатора, — сказал капитан, повесив голову обратно на пояс и подняв Молот Ваала. Затем, с оружием в руках, он возглавил братьев на пути во тьму.

Отродье Криптуса смотрел, как его враги спускаются в глубины городских подземелий. Тиранид висел на куполе Палаты Трибунов, скрытый тенями и психическими способностями. Пришельцев стало больше, но его тщательно продуманные засады проредили их число, как он и надеялся. Повелитель выводка пока не хотел убивать всех.

Не раньше, чем они найдут то, что он ищет.

Повелитель полз по изгибу купола, устремив взгляд на открытый люк. Он знал о его существовании, но не мог проникнуть внутрь, даже при помощи больших биосуществ, предоставленных Разумом улья. Меньшее существо, чья воля уже полностью бы покорилась тени Левиафана, позволило бы стаям потрошителей и организмам-поедателям прогрызть дыры, где они смогут, и оставило бы скрывшиеся остатки династии Флаксов задыхаться в их самостоятельно возведенном гробу.

Но у Отродья была своя воля, и так было всегда. Хоть он и не мог полностью игнорировать Левиафан, отвлекать Разум, и нарушать некоторые его команды было по силам повелителю выводка. Он удерживал стаи роющих тоннели ужасов и существ-разрушителей в стороне, защищая дворец силой своей воли, и направил детей на поиски пути в глубины.

Сначала он впал в ярость, узнав о причине, по которой прибыли захватчики. То, что они искали то же самое, что он так долго желал для себя, пробудило в нём смертельный гнев. Но когда он улегся, разум повелителя начал работать. Он не был зверем, и когда-то у него были наставники, обучавшие его на пределе своих возможностей. Он знал так много, что его голова, бывало, болела от количества знаний.

Он остановился, ожидая, пока последний луч света от его врагов скроется во тьме, и продолжил спуск. Тот факт, что существовали глубины, о которых даже он не знал, мягко говоря, раздражало. Однако, тот, кого он искал, всегда был гораздо хитрее, чем казался. Он был хитрым предателем. Резкая вспышка злобы заставила его издать короткий булькающий рык и напрячь мускулы. Скалобетон потрескался под когтями, когда он оттолкнулся от крыши и спрыгнул на пол.

Повелитель выводка поднялся в полный рост, свесив руки, и осмотрел помещение. Его глаза окинули огромные фрески на стенах, теперь покрытые кровью, пеплом и выбоинами от ударов. Он помнил, какими они были прежде. Множество раз, когда его живот был набит мясом жертв, он приходил сюда и изучал их. Они были его историей настолько же, как были историей его цели. Историей Фодии, Асфодекса, системы Криптус и династии Флаксов.

Повелитель выводка с вытянутыми когтями подошел к ближайшей стене и провел рукой по нарисованным лицам. Когда-то ему называли имена, которыми обозначались эти лица, но он не мог вспомнить ни одного. Теперь, он многое не мог вспомнить. Тень Левиафана давила на его разум всё сильнее с каждым днем, стирая ту информацию, которая была не нужна Разуму улья. Вскоре он перестанет быть прежним во всём, кроме формы. Его разум будет более понятным и менее сложным, для него наступит мир.

Он водил когтем по лицам на фреске и пытался вспомнить хотя бы одно имя. Только одно, чтобы убедить себя, что он был тем же, что и раньше. Когти закапывались всё глубже в покрашенную, заляпанную кровью стену, уничтожая оставшуюся картину, в попытках вспомнить.

Он не боялся песни Левиафана, не боялся и полного поглощения воли и личности общим сознанием Разума улья. Его страх заключался в том, что это произойдет слишком рано и не даст осуществить мечту, которая определяла его жизнь столько лет. Желание, которое позволило ему выжить в тесных, темных тоннелях под Фодией, после того, как его предали и после…

Повелитель выводка закрыл глаза. Его разум заполнили лица, голоса и запахи, как пепел, разлетающийся из угасающего костра. Он слышал обрывки музыки и чувствовал приятные прикосновения обожающего его человека. Он слышал эхо громогласного смеха и чувствовал прикосновение ткани к его пасти, с которой вытирали кровь и потроха, оставшиеся от того, что его челюсть ещё была недостаточно сильной, чтобы жевать без помощи. Пламя в его голове перестало быть угасающим, и песнь Левиафана превратилась в умиротворяющий гул на заднем плане, как только его ярость распалилась.

Он отпрыгнул от стены, разведя когти в стороны, и закричал. Крик был одновременно призывом и предупреждением, чувственный и требовательный. Его когти понеслись вперёд, ударяя стену и лица, которые он скоро забудет, и оставили на них глубокие царапины, уничтожая фрески.

Он повернулся, услышав и почувствовав прибытие выживших детей. Они окружили его, толпами спрыгивая со стен и скача по полу. Он почувствовал, как их разумы поднимаются к нему, и с удовлетворенным шипением склонив голову. Путь был свободен, его цель — в западне. Остался только конец и больше ничего.

А затем он сможет забыть всё и навечно потерять себя в великой тени.

Глава одиннадцатая

Городские подземелья, Дворец династии Флаксов, Фодия

Карлаен поднял голову сервитора. Рот дрона искривился, и из его вокс-устройства вырвался шепчущий бинарный лепет. Тяжелая противовзрывная дверь из пластали открылась перед Карлаеном со стоном измученного металла. Турели автопушек, установленные по обе стороны от двери, опустили свои стволы и скользнули обратно в охранные ниши.

С тех пор, как Кровавые Ангелы погрузились в темноту городских подземелий более часа назад, они прошли уже через шесть таких дверей. Эта была седьмой. Городские подземелья представляли собой сосредоточение обломков, каналов и тоннелей, под потолком из переплетения решеток и труб. Где-то в темноте, ударяясь о металл, постоянно капала вода. Этот звук эхом разносился по обширному пространству подземелий, отражаясь от одной твердой поверхности к другой до тех пор, пока даже кому-то с улучшенными чувствами космодесантника становилось не под силу определить источник звука.

Когда противовзрывная дверь полностью открылась, Карлаен отступил в сторону, позволяя воинам роты смерти войти первыми. Такой поступок уязвлял его, но Алфей был прав. Воины в чёрной броне были здесь по одной единственной причине — своей смертью обеспечить успех его миссии. Тем не менее, мысль об этом терзала капитана, даже когда он прогнал её. Если он преуспеет, то Рафэн и его воины могут оказаться одними из последних обреченных берсеркеров. Как и в случае с Кассором, покачивающимся впереди, с ними уже было слишком поздно что-либо делать. Но не с остальной частью ордена.

Карлаен вместе с другими терминаторами проследовал за ротой смерти через противовзрывную дверь. Вокс молчал: теперь соблюдался режим тишины. Шлемы вернулись на место, скрывая плоть для защиты от возможных химических атак. Терминаторы двигались молча, полностью сосредоточив свое внимание на датчиках.

Городские подземелья представляли собой до боли знакомый им вид поля боя — тесный, полный теней и шума. Земля вибрировала от гула скрытых генераторов, питавших городские подземелья и поддерживающих циркуляцию воздуха, а поврежденные трубы выплевывали пар в сырой воздух. В укромных уголках и трещинах, а также там, где прогнулся пол, уже проросла чужеродная плесень, позволяя пробиться к тусклому, искусственному свету первым бледным росткам новорожденных споровых сеялок.

Когда Карлаен переступил порог, воины роты смерти уже ждали на другой стороне противовзрывной двери. Они невнятно перешептывались друг с другом или смотрели вперед с постоянной напряженностью, их могучие тела нетерпеливо подергивались. Причина этого стала очевидна — их путь был прегражден огромной вакуумной опускной решеткой, чья зубчатая противовзрывная дверь была отмечена печатью династии Флаксов.

Здесь не было выставленных напоказ защитных орудий или стоящих на страже боевых сервиторов. Карлаен колебался, осматриваясь. Датчики его брони просканировали дверь и ближайшее пространство, пытаясь выявить какую-либо ловушку или западню. Ничего не обнаружив, он снова поднял голову сервитора и сделал шаг вперед. Сервитор дернулся в хватке капитана, его челюсти опасно раскрылись, когда множественные вокс-устройства, вживленные в его горло, ожили и выплюнули противоречивую глоссолалию[5], которая могла быть кодом, молитвой или чем-то совсем другим.

Опускная решетка открылась, с шипением выпустив воздух. После мрака подземелий чувствам Карлаена потребовалось время, чтобы приспособится к блеску, вырвавшемуся из-за второй противовзрывной двери. Снаружи, на поверхности, город Фодии представлял собой размокшие от дождя руины, согнувшиеся под облаками спор, чьи улицы изобиловали признаками чужеродного заражения. В городских подземельях было не намного лучше — давно заброшенные участки обваливались сами по себе, в то время как наверху тусклое свечение люминаторов мерцало и слабело с каждым часом.

Но здесь не было никаких признаков сбоя питания или тиранидского вторжения. Пустые здания тянулись вдоль разбитых улиц, находящихся под гудящим солнечным люминатором, отбрасывающим свое сияние на сводчатые пространства этого защищенного анклава. Карлаен с первого взгляда проникся поблеклым великолепием города-внутри-города. Голова сервитора пронзительно вскрикнула и затихла. Благодаря связи его доспеха с отрубленной головой он увидел, что они обнаружили цель своих поисков. Капитан быстро отцепил сервитора и заново прикрепил его к поясу. Он ещё мог принести пользу — в частности, построить кратчайший маршрут, чтобы покинуть городские подземелья.

— Что это за место? — пробормотал Алфей.

— Убежище, — ответил Карлаен. — Дом вдали от дома на случай бедствия планетарного масштаба. По крайней мере, так сказал мне наш друг. — Он похлопал голову сервитора.

— Великовато оно для убежища, — произнес Алфей.

— Оно предназначено вмещать значительную часть необходимого населения Фодии. Я задавался вопросом, почему столь многие из них искали спасения в Палате Трибунов. — Карлаен огляделся. — Я полагаю, тираниды прорвали оборону дворца прежде, чем они смогли эвакуироваться.

— Или он оставил их умирать, — предположил Алфей.

Карлаен собирался ответить, но замолк. Это было слишком вероятно. Разные люди по-разному ведут себя в моменты опасности и потерь. Кто-то находит в себе источник невообразимой отваги, пока другие съеживаются под телами храбрых людей в надежде переждать бурю. Спрашивается, скрывался ли здесь Флакс, пока наверху его люди до последнего сражались с неутомимым противником? Каков бы ни был ответ, Карлаен не собирался уходить, пока не узнает его. Капитан уже собрался отдать приказ двигаться дальше, но его опередили.

— Город молчит, братья. Предатели ждут. Начнем же охоту, — прогремел Кассор, и бросился вперед, его клешни сомкнулись от едва сдерживаемой ярости. Воины роты смерти выстроились вокруг дредноута, вприпрыжку несясь по извилистым улочкам, спертый воздух разносил их резкое бормотание и невнятные крики. Карлаен лишь на мгновение придержал терминаторов. Теперь, оказавшись на открытом пространстве, некоторые из роты смерти начали рубить и кромсать воображаемых врагов. Капитан с отвращающей уверенностью знал, что сейчас не стоит подходить к ним слишком близко.

— Смотрите в оба, братья. Настройте датчики геостационарного позиционирования на максимальный диапазон. Я хочу получить карту этого убежища Флакса на случай спешного отступления. — Карлаен двинулся вперед, Алфей, Леонос и Дамарис рассыпались веером вокруг него. Остальные отделения сделали то же самое, после чего неровная шеренга гигантов в багровой броне неуклонно двинулась через кажущийся заброшенным город.

Но прежде чем они смогли углубиться в него, Карлаен увидел, что Рафэн остановился. Сержант роты смерти дрожал как пес, взявший след, его голова задралась кверху. А затем он с криком бросился в руины. Его воины последовали за ним, а следом прогрохотал Кассор, его поршни хрипели, пока он набирал скорость.

— Что они… — начал Алфей.

Карлаен вскинул руку.

— Слушай, — сказал он. — Музыка. — Он узнал навязчивую мелодию, что привлекла к себе внимание роты смерти. Она была частью вводного инструктажа по Асфодексу и системе Криптус. Кровавые Ангелы всегда включали в инструктажи подобные предметы культурной значимости: культура народа была окном в его мысли. Песня была одой во славу династии Флаксов, гимном их мудрости, терпения и мужества. Карлаену не казалось странным то, что она играла здесь и сейчас; люди часто ищут утешения в прошлом, когда будущее оказывается слишком пугающим. И действительно, музыка ободрила его — если она всё ещё играет, то, скорее всего, Флакс, или же кто-то из его семьи, ещё жив.

Он быстро двигался вслед за ротой смерти. Если обезумевшие космодесантники первыми обнаружат источник музыки, трудно представить, что может произойти. Алфей и остальные не отставали. Терминаторы плелись по узким, извилистым улочкам, пока не достигли центральной площади, более широкой, чем Площадь Вознесения Императора, полной жизни и звуков. Площадь сплошь поросла садом. Увядшие чужеродные цветы выделяли изобилие странных, приторных ароматов, которых, однако, не хватило, чтобы скрыть запах невоздержанности, исходящий от людей на площади.

Благородные мужчины и женщины, потомки величайших благородных домов Асфодекса, повсюду лежали на траве в бессознательном, или почти бессознательном, состоянии. Бутыли редкостных дурманов, часть из которых была запрещена Имперским законом, валялись рядом с ними, а дымящие обскурой кадила выбрасывали туманные пары в ароматный воздух. А посреди этого воплощения упадка в воздухе парило ложе из шелка и подушек, на котором немощно лежал старый человек, окруженный заботливыми рабами-сервиторами. Едва Карлаен взглянул на старика, как в его шлеме вспыхнул предупреждающий огонек, извещая его о непосредственной близости генетического набора, который его отправили добыть.

Однако прежде чем он смог что-либо предпринять, от сети труб, решеток и люминаторов наверху донесся скрип. Вспыхнули предупреждения о близкой опасности, и капитан поднял голову, ожидая увидеть генокрадов, ползущих по крыше скрытого города. Вместо этого он увидел вспышку металла, когда группа боевых сервиторов упала с крыши, вклинившись между вторженцами и бездельниками-аристократами.

Сделанные на заказ сервиторы были отвратительными созданиями, по форме больше напоминавшими тиранидов, чем людей, которых они защищали. Суставчатые конечности торчали из змеевидных тел, состоящих их сегментированных, бронированных отделов, а человеческие лица выглядывали из керамитовых капюшонов, напоминавших таковые у кобр. Карлаен выхватил из-за пояса голову сервитора в надежде, что она позволит им пройти мимо, обошедшись без расправы.

Они не представляли угрозы для Кровавых Ангелов, но вероятность того, что под перекрестный огонь попадет человек, за которым они пришли, была велика. К счастью, дроны, кажется, были вооружены только клинками. Они были последней линией обороны, а не настоящими оружейными сервиторами; телохранители, чьей единственной задачей было проследить, чтобы хозяев не побеспокоили в последние часы их существования.

Прежде, чем Карлаен успел показать голову, Рафэн вскрикнул и рота смерти рванулась вперед, держа оружие наготове. Боевые сервиторы с жуткой грацией двинулись им навстречу, жужжа клинковыми конечностями. Рафэн поднырнул под удар ведущего сервитора и встал под ним, схватив того за плечо и опрокинув на спину. Когда сервитор попытался встать, Рафэн резко развернулся и обрушил свой молот на голову дрона, смяв её одним ударом. Змеевидное тело дернулось и затихло.

Воины роты смерти подобно муравьям окружили остальных дронов с мраморной плотью, рубя и стреляя. Сервиторы сражались целеустремленно и энергично, но они не шли ни в какое сравнение с нападавшими. Последнее меднорукое чудовище поверг Кассор, раздробив его череп своей клешней и отбросив в сторону подергивающиеся останки. Они упали к ногам Карлаена, когда он увеличил громкость своего вокс-устройства и проревел:

— Стоять!

Рафэн, уже занесший громовой молот и готовый выбить мозги лежащим ничком богачам, обернулся. Карлаен встретился с ним взглядом, и, спустя несколько напряженных мгновений, сержант опустил оружие. Его воины, хотя и неохотно, последовали примеру командира. Боевые сервиторы пробудили гнев роты смерти, они жаждали проливать кровь во имя Императора.

— Почему мы не убиваем этих безмозглых сибаритов[6], братья? Какая от них польза? Кассор чует здесь смрад Фениксийца, и он очистит его. — Кассор медленно повернулся, щелкнув клинками от нетерпения.

— Придержи свой гнев, могучий Кассор. Боюсь, прежде, чем мы здесь закончим, у тебя будет достаточно времени для убийств, — спокойно произнес Карлаен.

Дредноут повернулся к нему навстречу, и Карлаен усилием воли заставил себя остаться на месте. Кроваво-красные линзы, установленные на чёрном корпусе, зажужжали и сфокусировались на нем. Кассор протянул к капитану коготь. Кончик одного из клинков дредноута с мягким стуком коснулся его нагрудника.

— Я тебя знаю.

Несмотря на лишенный эмоций, басовитый гул, которым были произнесены слова, Карлаен услышал в нем неуверенность. Он взял себя в руки и сказал:

— А я знаю тебя, могучий Кассор, герой Лоуфанга и Падения Деметера. Я знаю, что ты — истинный сын Сангвиния.

— Я… Я — истинный сын. Я слышу голос Ангела, брат. В тебе я вижу его лик. Я… Я придержу свой гнев, брат. Пока что. — Кассор опустил клешню и отвернулся. Карлаен позволил себе медленно выдохнуть, после чего повернулся к Алфею и жестом приказал своему заместителю следовать за ним.

Одурманенные богачи никак не отреагировали на скоротечную схватку, и так же не замечали Карлаена и Алфея, пока те пробирались мимо них к Флаксу. Старик оставался столь же бесчувственным, как и его последователи, пока Карлаен не навис над ним. Слезящиеся глаза Флакса панически расширились, когда он сначала почувствовал упавшую на него тень, а затем отбросившего её седеющего златовласого гиганта. Когда Карлаен приблизился, старик в ужасе что-то залепетал.

— Губернатор Флакс, я полагаю, — произнес воин. — Я — капитан Карлаен из ордена Кровавых Ангелов и экспедиционных сил Ваала. Мне приказали немедленно эвакуировать вас. Если пойдете с нами — окажетесь в безопасности.

Флакс прищурился. Страх исчез, сменившись чем-то иным. Возможно, смирением или изнеможением. Старик покачал головой и откинулся на подушки.

— Да, я Флакс. И ваши приказы для меня — ничто, капитан. — Старик невесело улыбнулся. — Видите ли, раз вы здесь, то я уже обречен.

Глава двенадцатая

— Обречен? — переспросил Карлаен, слегка удивленный равнодушием старика. Большинство людей, даже имеющих политическую власть, пребывали в благоговении, увидев воина Адептус Астартес. Они были воплощением слова Императора, и не много жило простых людей достаточно храбрых, чтобы встретиться с космодесантником взглядом и не струсить. Флакс не был похож на храброго человека. Возможно, что в нём выгорел весь страх.

— О да, и очень вовремя, — ответил Флакс, развалившись в подушках, — я сначала испугался что ты — это он. Теперь я вижу, что его планы были прерваны. Он будет винить меня, как всегда делал, и у него не будет выбора, кроме как закончить всё это. — Флакс улыбнулся. — И за это я обязан тебе, капитан.

— Кто этот «он»? О ком ты говоришь? — спросил Карлаен, поняв ответ одновременно с тем, как произнес эти слова.

— Чудовище, капитан. Ты видел его, сражался с ним, я вижу это. — Флакс протянул старую покрытую пятнами руку, будто собирался провести по одной из множества царапин на броне Карлаена. Впрочем, его пальцы резко остановились, и он прижал руку обратно к груди, устало улыбнувшись. — Эти следы — как подпись. За свою жизнь я видел их больше, чем смогу оценить. На дверях, стенах и, да, на телах моих людей.

Карлаен дотронулся до следа когтя, смотря на Флакса.

— Значит, повелитель выводка находится на Асфодексе уже достаточно долго. — Такое уже происходило. О подобных существах докладывали со многих миров, перед тем как они попали под угрозу флота-улья или его щупальца. Они, похоже, исполняли роль маяка для кораблей ксеносов. Тираниды держались подальше от людских глаз годами, иногда десятилетиями, выжидая подходящего момента, чтобы призвать своих голодных сородичей сквозь тусклые звезды, на пир, накрытый из биомассы избранной планеты.

— Значит, он называется повелитель выводка? — усмехнулся Флакс. — Мои люди называли его Отродье Криптуса, как будто он был проклятием целой системы, а не одного мира. — Его улыбка сошла на нет.

— Может, так и было, и это был знак, что Император недоволен нами.

— Император не имеет никакого отношения к чудовищу, — ответил Карлаен.

Флакс мрачно отмахнулся.

— Да, конечно. Я прекрасно знаю, кто в этом виноват, капитан, — широко ухмыльнулся он и постучал себя по деформированной груди. — Это мы, династия Флаксов. Мы прокляты, капитан, и справедливо, потому что это существо — наше бремя, воплощение наших грехов.

Старик наклонился вперёд и закашлялся в кулак. Карлаен встревожено просканировал его состояние. Люди были невероятно хрупкими, и если Флакс был болен или травмирован, вывести его на поверхность стало бы сложнее.

Кашель Флакса затих и стал влажным сопением. Губернатор покачал головой.

— Наш грех, — повторил он, — мой и моих родителей, капитан. Грех, которому я позволил остаться скрытым, надеясь, что тьма и время проглотят его. Что он уползет в глубину и умрёт там. Но не всё погибает во тьме… что-то пускает корни и расцветает. — Он посмотрел наверх, в сторону труб и решеток, из которых состояла крыша. — А теперь я здесь, прячусь под землей. Полный круг, — пробормотал он.

— О чем ты говоришь? — спросил Карлаен. В словах старика было нечто, пробудившее его любопытство. Губернатор боялся, но, похоже, что не тиранидов, подумал Карлаен. Флакс посмотрел на него.

— О моем брате, — просто ответил Флакс, — о моем брате, капитан Карлаен. Вы с ним уже виделись. — Он указал на следы когтей на броне Карлаена. — Он уже сумел произвести на вас впечатление.

Глаза Флакса закрылись, и он снова сгорбился, прижав кулаки к глазам.

— Мой, Император побери, трижды проклятый брат, у которого я забрал трон, ради моих людей, что бы им это ни принесло. — Он напрягся и снова поднял свои выпученные глаза. — Ты слышишь меня, Тиберий, уродливое чудовище?? — оскалился он, грозя кулаком в пустоту. — Я знаю, что ты слушаешь, братишка. Я забрал у тебя власть, и сделал бы это ещё тысячу раз, несмотря на последствия.

Карлаен потянулся, чтобы придержать старика. Когда тот снова закашлялся, капитан переглянулся с Алфеем, который, нахмурившись, покрутил пальцем у виска. Карлаен посмотрел на Флакса и покачал головой. Он не был безумен. Капитан подозревал, что в ерунде, которую нёс старик, скрывалась ужасная правда. Он уже видел такое, хоть и редко. Это было такой же страшной ересью, как любая другая.

— Всё началось на Сатисе, капитан. Я тогда был мальчиком, познававшим пределы своих возможностей в средоточии нашей власти. Мои родители отправились на торговую миссию, — шипя, проговорил Флакс, и его лицо исказилось. — Когда они наконец вернулись, то уже не были моими родителями. Все это знали, все видели, что были… изменения. Моя мать была… беременна, и ребенок должен был стать наследником, — быстро заговорил он, выплевывая слова со скоростью пуль, — вместо меня, как будто я был обычным служащим. — Его морщинистые руки сжались в трясущиеся кулаки. — Вместо меня назначили ещё не рожденного ребенка.

Где-то в вышине раздался громкий звон металла о металл. Карлаен поднял взгляд, сканирую крышу подземелий бионическим глазом, но ничего не увидел. Он бросил взгляд на Алфея, который кивнул и жестами обратился к Закреалу, стоявшему в отдалении вместе с остальными. Терминатор направился к ним, аккуратно отодвигая с дороги пьяных богачей. Алфей пошел к нему навстречу. Карлаен повернулся к Флаксу, уверенный, что Алфей знает что делать.

— Что произошло, когда он родился? — спросил капитан.

— Родился не человек, — прошипел Флакс. Его глаза покрылись пеленой, когда разум погрузился в воспоминания. — Он был чудовищем с самого начала, я думал, что он, оно, — мутант, но всё оказалось гораздо хуже. О, они нежно любили его. Также, как они когда-то любили меня. — Его голос становился всё более жестким и хриплым. — После первой попытки убить его, родители спрятали Тиберия под дворцом… Прямо здесь, на самом деле. Это место стало его миром на многие годы, — сказал Флакс, подняв свои худые руки, чтобы указать на окружающее их пространство.

— Он играл с сервиторами, а немногие приходившие к нему посетители… ну, они уже отсюда не выходили.

Флакс уронил руки на колени и уставился на них.

— По большей части это были диссиденты и преступники. Хотя я знаю что отец, в своей бесконечной глупости, пытался устроить свадьбу. Тело девушки нашли в какой-то сливной трубе несколько месяцев спустя. — Флакс ухмыльнулся. — Тогда все благородные дома собрались вокруг меня. Я уже был достаточно взрослым, чтобы понимать, что к чему. Раз мои родители решили бросить меня, что ж… мне было не трудно ответить взаимностью.

Среди труб наверху раздался пустой звон, и Флакс нервно дернулся, а улыбка исчезла с его лица. Карлаен увидел, как Закреал и два других терминатора отходят от группы с оружием наготове. Они узнают, что происходит и сообщат о любых следах врага.

Карлаен чувствовал, что генокрады рядом, хотя сенсоры не могли их обнаружить. Между местом, где они стояли и дворцом наверху пролегали тысячи километров тоннелей, каналов и труб. Ему было непонятно, почему генокрадом не удалось в какой-то момент найти путь в глубину, независимо от предположения Флакса, что их удерживали его системы защиты. Капитан посмотрел обратно на старика.

— И ты стал губернатором, — сказал он.

На этот раз им двигало не любопытство, а жажда информации. Корбулон обнаружил секреты династии Флаксов на Сатисе и выдвинул теорию, что в их крови может скрываться ключ к освобождению Кровавых Ангелов от их двойного проклятия. И это чудовище, следующее за ним по пятам, тоже произошло с Сатиса. Возможно, это было просто совпадением. Также это могло значить, что тот неизвестный фактор, сделавший генетическую структуру династии настолько важной, также сыграл свою роль в порче родителей Флакса. И Карлаен рассчитывал это выяснить перед тем, как вывезет губернатора из пепла его королевства.

— Даааааа, — сказал Флакс, растянув слово, — надлежащая передача власти, поддержанная династиями, чьи дочери и сыновья сейчас валяются здесь, в последние часы моей жизни. Это меньшее, что я могу для них сделать, за оказанные услуги. — Он снова кашлянул, а затем рассмеялся. — Не думай, что они помогли мне по доброте, которую нашли в своих дряхлых, тщеславных сердцах, капитан. Нет, они были напуганы. Можешь ты представить кошмар, который бы последовал за коронацией Тиберия? Люди бы восстали, началась гражданская война, и всё, чего добилась династия Флаксов, исчезло бы в мгновение ока.

В том, что говорил губернатор, было здравое зерно, Карлаен понимал это. Генокрады разрушали общество изнутри, повреждая социальную и политическую структуру и заражая тела и души населения. Они были вирусом, выпущенным на миры и сектора, чтобы подготовить их к прибытию флота-улья.

— Ты убил своих родителей, — в первый раз заговорил Алфей. В его словах сквозила тень отвращения. Флакс заметил это, и его зубы обнажились в диком оскале.

— С нежеланием, уверяю вас, — прошелестел он. Губернатор закрыл глаза и откинулся назад, сжимая и разжимая руки, будто пытался схватить кого-то за шею. — Я всё ещё любил их, даже тогда. Если бы вы знали их в лучшие годы, капитан. Грохочущий голос и искренний смех моего отца, тихая и строгая мать. Они были идеальной парой, её хитрость дополняла его упорство. Вместе, им удалось взять сектор под контроль, которого не добивался раньше никто из династии. А в конец они стали пустышками, из-за любви к жуткому, не умеющему чувствовать зверю.

Он хмыкнул и перевернулся на кровати.

— Мне пришлось их убить, другого выхода не было. Всё дело в Тиберии. Они защищали его, защищали от меня, их настоящего сына, — он заговорил ещё быстрее, запинаясь.

— Я был их сыном. Я! И я был наследником, а не он, не это пищащее и визжащее существо! — Он уставился на Карлаена. — Представь себе это, капитан. Представь, что ты делишь свою жизнь, своих родителей и мир с паразитом… с существом, которое залезает ночью в твои покои и водит лапой по лицу в пародии на братскую любовь. Существом, которое всегда следует за тобой по трубам дворца, смотрит на тебя и наступает на пятки, как будто он — настоящий ребенок, а не какая-то рожденная в далеких звездах мерзость, пришедшее украсть всё. Ты слышишь меня, Тиберий? Слышишь меня, Отродье Криптуса? Всё было моим. Всё это, и наши родители, мои родители, заслужили свою смерть тем, что позволили тебе сделать их такими, — визгливо прокричал губернатор.

Он осел в свои подушки.

— И я тоже заслуживаю смерти. За то, каким я стал из-за тебя, брат, — пробормотал он и посмотрел на Карлаена. — Когда я… когда дело было сделано, я обнаружил, что он пропал. Сбежал в подземелья Фодии.

Люминаторы над головой заморгали. В воксе раздались щелчки и помехи. Карлаен обернулся и увидел, как Закреал и терминаторы, с которыми он ушел, торопятся обратно к группе. Где-то загромыхали трубы.

Алфей вытащил силовой меч.

— Нам нужно идти, капитан. Время позднее, а конец истории может подождать.

На покореженном временем лице Флакса появилась легкая улыбка.

— Он не отпустит меня, капитан. Он провел десятилетия, напоминая мне о моем преступлении. Он был призраком в моей столице, выращивая в темных местах новых представителей своего грязного рода. Он всегда оставался за полем зрения, на шаг назад, следуя за мной сквозь годы. Мой отец научил его охотиться, а мать научила терпению. И теперь, в конце всего, он хочет насладиться убийством.

Рабы-сервиторы стоящие вокруг кровати Флакса неожиданно напряглись. Их рты открылись в унисон и из них раздались механические монотонные голоса.

— Пустотные врата эпсилон открыты — пустотные врата гамма открыты — западная сеть безопасности отключена.

С резким треском в подземельях погасли все лампы.

Глава тринадцатая

Фонари на броне терминаторов сразу же загудели, пробуждаясь к жизни, как и прожекторы, установленные на корпусе Кассора. Тьму пронзили десятки лучей, и в их свете мчались до боли знакомые звериные фигуры.

— Контакт, сектора семь, десять, двенадцать, пятнадцать, — прогрохотал Закреал. От остальных последовали схожие заявления, пока терминаторы формировали клин. Взревели штурмболтеры, и генокрады отступили, исчезнув в темноте как призраки.

Алфей посмотрел на Карлаена:

— Пора, капитан. Забирай наш приз.

Карлаен без лишних церемоний сдернул Флакса с постели. Тот громко протестовал, но не сопротивлялся.

— Нет, ты не понимаешь, — пробормотал старик. — Он идет. Выхода нет.

— Пусть приходит, — сказал Карлаен. Он почувствовал жар накапливающейся в нем ярости, и вспомнил Афраэ, исчезающего под волной хитина, и поверженного Бартело, чьё пламя угасло. Он вспомнил других воинов — куда больше, чем рассчитывал — что погибли из-за него; воинов, последовавших за ним во тьму, на врага, с которым он теперь столкнулся здесь, на Асфодексе. Капитан думал принести свет ордена в самые темные уголки Галактики, и заплатил за свое высокомерие.

Иди сюда, чудовище, — со свирепым желанием подумал он. — Ты заплатишь за Афраэ, Бартело и всех тех, чья кровь пятнает твои когти.

— Трусы! Тьма не укроет вас от света Императора. Подходите и деритесь, или же умрите во тьме. Выбирайте, — словно вторя мыслям Карлаена, проревел Кассор. Дредноут метнул слова во тьму подобно артиллерийскому огню и стукнул клешнями друг о друга.

— Сюда, псы Хемоса. Подходите, подонки Нострамо. Сразитесь с могучим Кассором или прокляты будьте за робость свою.

Рафэн и остальные воины роты смерти разделили рвение дредноута. Держа оружие наготове, они рассыпались веером, образовав барьер между терминаторами и скрывающимся во тьме врагом. Вскоре воздух наполнился рычанием цепных мечей и лаем болт-пистолетов, когда рота смерти открыла огонь по стремительным теням.

Карлаен увидел, что опьяненные богачи начали приходить в себя. Он почувствовал проблеск сожаления, когда рванулся вперед, силой расталкивая некоторых из них. Нельзя позволить им задержать его или его боевых братьев. Мужчины и женщины вопили, когда он наступал на них или отбрасывал со своего пути. Флакс обрушился на него, молотя сморщенными кулаками по броне. Карлаен проигнорировал вопли и проклятия и, прижав к груди Флакса, двинулся к остальным терминаторам. Алфей следовал прямо за ним.

— Братья, мы должны отступить к выходу, — сказал капитан, подойдя. — Построение бета-десять, отделение к отделению. Огонь на подавление, сконцентрироваться на флангах. Пусть Рафэн и рота смерти разбираются с остальными. Иосия, пойдешь первым. Мы направляемся к Площади Вознесения Императора.

— С удовольствием, капитан, — прорычал Иосия. Сжав клинок в руке, темноволосый Кровавый Ангел встал на вершине клина и двинулся по направлению к выходу. Генокрады выходили из темноты, и погибали под клинком Иосии или штурмболтерами остальных. Несмотря на всё это, Карлаен заметил, что звук скрипящего металла, отмеченный им ранее, становится громче. Воздух стал влажным, и датчики брони предупреждающе вспыхнули. Он посмотрел наверх, и его бионический глаз, наконец, сфокусировался на источнике шума и воды.

Далеко наверху открылись огромные шлюзовые ворота канализации, бежавшей из города над землей, выпустив на улицы внизу поток грязной воды и чужеродных захватчиков. Водопады потока обрушились вниз достаточно жестко, чтобы проломить улицу и сбить с ног нескольких воинов роты смерти. Слабый красный свет просочился сверху, осветив тьму вокруг них, пока городские подземелья начало медленно затоплять. Сверху спустились тяжеловесные фигуры, выпав из шлюзовых ворот и обрушившись на улицу, от чего последняя содрогнулась и пошла трещинами. Карлаен почувствовал тревожную дрожь, увидев знакомую, громадную фигуру карнифекса, поднявшегося во весь рост посреди непрекращающегося ливня.

Линзы глаза капитана вращались и щелкали, чётко фокусируясь на громоздком чудовище. Его череп был обесцвечен губительной, недавно исцелившейся раной, но оно двигалось столь же быстро, как и прежде.

— Это…? — спросил Алфей.

— Неважно, — проворчал Карлаен. — Мы убьем его снова, если придется. Мы убьем их столько раз, сколько потребуется.

Пока вода с грохотом падала вокруг них, Кровавые Ангелы готовились встретить своего врага. Генокрады пронеслись сквозь шеренги роты смерти, в то время как воины тиранидов и только что прибывший карнифекс врезались в берсеркеров. Многорукие чужаки кружились в поднимающейся воде, прыгая на терминаторов и, в некоторых случаях, мимо них, к более легкой добыче. Карлаен услышал вопли у себя за спиной. Он колебался, борясь с соблазном вернуться и попытаться спасти кого-нибудь, кого угодно.

Алфей поймал его за плечо.

— Ты не можешь, капитан. У нас приказы. Флакс привел их сюда, чтобы умереть, чем они, собственно, и занимаются. Чем дольше генокрады будут заняты пожиранием фодийской знати, тем больше у нас будет времени, чтобы доставить Флакса на площадь и убраться с этого умирающего булыжника. — Его слова были суровыми, но не бесчувственными. Карлаен знал, что Алфей и остальные боролись с тем же желанием вернуться и защитить оставленных позади мужчин и женщин. Но это обрекло бы их миссию на провал. У них было то, за чем они пришли сюда, и теперь настало время уходить.

Карален с трудом двинулся дальше, не обращая внимания на вопли умирающих и обреченных. Впереди он увидел кружащего в воздухе Рафэна, движимого прыжковым ранцем, его громовой молот обрушивался на врагов, давя и калеча. Некоторые из его людей последовали примеру сержанта, пролетев над своими товарищами и ненадолго приземлившись посреди генокрадов, убивая и двигаясь дальше.

Кровавые Ангелы двигались вперед, прокладывая кровавый путь сквозь генокрадов и других тиранидов, пытавшихся остановить их. Но существа продолжали прибывать, невзирая на количество погибших. Карлаен почувствовал зуд в мозгу, подсказавший ему, что отвратительный брат Флакса был где-то рядом, и направлял своих слуг в атаку. Засечь чудовище среди тьмы и льющейся сверху воды было почти невозможно, даже если бы у капитана был соблазн заняться этим.

При этой мысли рана в груди разболелась. Она уже срослась, но ослабить воспоминание о вонзившемся в него когте было трудно. Карлаену наносили раны и до этого, много раз за время его службы в ордене, но в этот раз всё было иначе. Она была почти личная, как будто повелитель выводка хотел оставить ему напоминание о себе. Капитан кончиком молота коснулся места пробоя брони и почувствовал рывок в своем сознании.

Затем Флакс завопил ему в ухо, и он пришел в себя, стоя по колено в воде, когда генокрады рванулись вверх, протягивая к нему свои когти. Взревев, Карлаен взмахнул молотом, сбив с ног одного из нападавших, но остальные врезались в него, хватая за ноги и руку в попытке повалить.

— Капитан, — развернувшись к нему, прокричал Алфей. Сержант обрушил свой силовой меч на затылок одного из чудовищ, мгновенно убив его.

Остальные окружили Карлаена, повалив его на колено своим общим весом. Флакс завопил, когда когти добрались до его иссушенной плоти. Стремительно соображая, Карлаен поднял старика и бросил его Алфею. Сержант поймал губернатора, взмахом клинка попутно обезглавив прыгнувшего генокрада.

— Двигайтесь дальше, — прорычал Карлаен, пытаясь встать на ноги. Он сорвал с пояса голову сервитора и отправил её вслед за Флаксом. — Возьми это и иди, брат. Я присоединюсь к тебе, как только смогу.

Возражений от Алфея не последовало. Он поймал голову и сунул её в дрожащие руки Флакса. После чего развернулся и двинулся к выходу, лицо его исказила гримаса разочарования. Карлаен увидел, что ближайшие терминаторы выстраиваются вокруг сержанта в фалангу, ограждая последнего от врагов. А затем он потерял их из виду, когда генокрады окружили его. Карлаен вбил рукоять молота в брюхо одному из них и отшвырнул его от себя. Капитан вскочил на ноги и поднял штурмболтер, пока остальные продолжали приближаться к нему. Оружие взревело, и чужеродные тела лопались, как перезрелые плоды, пока он описывал стволом штурмболтера дугу.

Внезапно раздался крик, и из воды, раскидывая генокрадов в стороны, выскользнула громоздкая фигура. Карлаен уклонился от истекающей кровью и дурно пахнущей туши, пока она замедлялась и останавливалась. Искалеченное горло карнифекса издало низкий скулеж, когда тварь попыталась вытянуться во весь рост и продолжить борьбу, но её конечности, изломанные и потерявшие форму, теперь висели на ней мёртвым грузом. К карнифексу затопала тяжеловесная фигура, и мелтаган Кассора, с ворчащим шипением, во второй раз выжег чёрную дыру в голове чудовища.

Дредноута покрывал ихор и боевые шрамы. Когда Кассор крутился взад-вперед, стреляя из своих орудий по широкой дуге, свободно болтающиеся шланги хлопали по его корпусу. В его шасси что-то заискрилось, и Карлаен учуял запах горящего прометия и выжженного металла. Конечности дредноута стонали и хрипели, но он продолжал сражаться.

— Ну же, идите сюда и встретьте смерть, предатели. Идите сюда и почувствуйте укус клинка моего.

Кассор развернулся, сбив генокрада в прыжке левой клешней и отправив его в полет к соседнему строению с силой, достаточной, чтобы стереть чудовище в порошок. Ещё больше тварей прыгнули и вцепились в дредноута, карабкаясь по нему подобно волне из когтей и зубов. Кассор взревел и полоснул клешнями по живому приливу, убивая генокрадов каждым движением своих когтей. Но они всё прибывали, и вскоре дредноут пропал из виду, скрытый под наплывом хитина.

Карлаен описал молотом широкую дугу, раскидав в стороны ближайших из напавших на дредноута. Он открыл огонь из штурмболтера по тем из них, что увернулись, и чуть не поплатился за свою невнимательность. Лишь благодаря визгу датчиков брони и собственным инстинктам, отточенным боями, он сумел вовремя избежать опасности. В противном случае, его череп бы уже раскололся, как дыня. Воин тиранидов выскочил из стремительного потока воды, его кость-мечи врезались в капитана. Он увернулся от первого удара, но второй впился ему в плечо. Его сила заставила Карлаена пошатнуться, он едва не упал. Тиранид воспользовался возможностью и атаковал его, все четыре клинка с жестокой периодичностью обрушивались на капитана.

Тот отшатнулся, ловя равновесие и потеряв возможность ответить. Тиранид продолжил атаку, постоянно вынуждая Карлаена отступать. Генокрады стремительно разбегались от них, как волки, выжидающие, пока их добыча сама себя измотает. Тиранид вскрикнул и парировал неуклюжую попытку капитана оттолкнуть его. Карлаен проклял себя за глупость и попытался встать на ноги. Генокрад бросился на него, и воин почувствовал резкую боль, расползающуюся по его ноге. На мгновение ослабнув, капитан опустился на колено. Тиранид пнул его в бок своей костлявой ногой и опрокинул на спину, во всё прибывающую воду.

Мгновение, длившееся, казалось, вечность, Карлаен барахтался в воде. Гораздо лучшие воины, бывало, погибали ещё хуже и нелепее, но это было слабым утешением. Если он умрет, в провале его миссии можно почти не сомневаться. В нем собралась ярость, и мысли его утонули в настойчивом красном гуле. Тиранид нанес ему удар сверху вниз, направив четыре клинка под углом так, чтобы пробить оба сердца капитана. Ранее это действие показалось бы очень быстрым, но теперь, в красноте, оно замедлилось. Карлаен мог рассмотреть капли воды, ползущие по всей длине клинков, и слышать издаваемый ими звук, когда орудия, опускаясь, пронзали воздух.

Молот Ваала резко и неожиданно поднялся из воды, разбив четыре костяных клинка. Перенапряженный воин тиранидов склонился вперед. Рука Карлаена взметнулась вверх, хватая нижнюю челюсть твари. Сервоприводы зашипели, и он вырвал челюсть существа из черепа. От боли и неожиданности оно попятилось, и капитан вскочил на ноги, сжав обеими руками молот, одновременно разворачивая его для очередного удара. Никаких мыслей о тактике или стратегии, только бурлящая потребность увидеть ихор своего врага, разливающийся в мутной воде, поднимавшейся вокруг них.

Карлаен избивал существо, нанося удары то в одну, то в другую сторону, пока оно, наконец, не упало на колени. Панцирь твари покрывали выжженные воронки и паутины трещин. Капитан поднял молот и, зарычав, опустил его, обрушив на череп тиранида. Когда тот упал, он развернулся в поисках новых врагов, чтобы насытить свою ярость.

Изводившие его генокрады были только рады этому. Они поспешно кинулись к нему, набросившись со всех сторон, двигаясь слишком быстро, чтобы он сумел их отследить, и, рассеиваясь, едва ему это удавалось. В отдельных местах когти пробили броню, открывая свежие раны, и капитан взревел. Сражаясь, он в то же время изо всех сил старался выплыть из багрового мрака, поселившегося в его сознании. Он ещё не поддался “красной жажде”, а потому заставил себя сосредоточиться на боли, снова воспользовавшись ей, чтобы сконцентрироваться. Потерять себя сейчас — значит, потерять всё.

Словно почувствовав его новое средоточие, генокрады удвоили свои атаки, наваливаясь на него и не считаясь с потерями. Стоило ему отбросить одного, как ещё два вцеплялись в него, пытаясь снова сбить с ног, где он будет лёгкой добычей.

Сквозь дымку битвы и брызги мутной воды Карлаен увидел, что Алфей, наконец, достиг ворот, Дамарис и Леонос стояли по обе стороны от него. Стволы штурмболтеров близнецов раскалились добела, пока они сдерживали волну. Остальные терминаторы также были окружены и сражались за свои жизни с тиранидами и генокрадами. Как бы то ни было, Алфей достиг ворот. Облегчение нахлынуло на капитана — лишь затем, чтобы исчезнуть в тот же момент.

Стоило Алфею поднять голову сервитора, чтобы открыть противовзрывную дверь, как по большой каменной стене, вмещавшей выход, вниз бросилась фигура. Карлаен выкрикнул предупреждение в вокс и поднял штурмболтер. Он открыл огонь, его матрица наведения изо всех сил старалась удержать прицел на фигуре. Болты вгрызались в стену вокруг чудовища, пока оно двигалось. Полоса света выхватила фигуру из темноты, и Карлаен вздрогнул, узнав повелителя выводка. Он поджидал их. Он позволил своим сородичам изводить Кровавых Ангелов, довести их до безумия, чтобы потом забрать свою награду.

Пока Карлаен смотрел, повелитель выводка приземлился посреди терминаторов, сверкнув когтями и выпотрошив несчастного воина. Древняя броня, реликвия золотого века, разорвалась под его когтями как бумага, и воздух наполнился кровью. Терминатор рухнул, и повелитель выводка перепрыгнул через повалившееся тело навстречу Алфею.

Карлаен рванулся вперед, сбивая шипящих генокрадов и уже зная, что, как и в прошлый раз, он не успеет. Иосия ринулся на перерез существу, его клинок сверкнул, высекая искры из стены, когда повелитель выводка проскользнул под ударом. Четыре когтя метнулись вперед и пробили нагрудник терминатора. Иосия кашлянул кровью и повис на когтях своего убийцы. Повелитель выводка отбросил умирающего Кровавого Ангела, швырнув его мёртвое тело на Алфея.

Сержант пошатнулся, и мгновение спустя подле него оказался повелитель выводка. Существо вырвало вопящего Флакса из хватки Алфея и прыгнуло во тьму по ту сторону противовзрывных дверей, когда те, наконец, открылись. Едва повелитель выводка исчез, как его место заняли новые генокрады, вырвавшиеся из распахнутых дверей и обрушившиеся на терминаторов. Штурмболтеры стреляли, а силовые оружия гудели, но терминаторы не могли последовать за повелителем выводка — нападающие прижали их на месте.

По-прежнему рвущийся вперед Карлаен не обращал внимания на преследующих его существ и, когда он уже почти дошел до своих товарищей, твари сбили его с ног. Генокрады столпились вокруг него, прижимая руки и разрывая броню. Карлаен метался, пытаясь сбросить их, но тварей было слишком много. Одна из них занесла коготь над его головой, собираясь прикончить капитана. Его мысли бессвязно гудели, а в черепе застучала “красная жажда”, когда он взглянул в лицо своей смерти.

— Нет, брат. Не сегодня суждено умереть тебе. Ни один сын Ваала не погибнет столь бесславно, пока жив Кассор.

Кассор навис над ним, разбрасывая ударами генокрадов. Клешни дредноута сомкнулись и погрузились в тело генокрада. Существо завизжало в агонии, когда Кассор сдернул его с груди Карлаена и поднял в воздух.

— Внемлите моим словам, предатели. Дело ваше — прах, а чемпионов ваших повергнет Кассор.

Дредноут развернулся, швырнув генокрада на кучку его собратьев и сбив их. Закрепленный под клешней Кассора штурмболтер взревел, и ошеломленных ксеносов разнесло в кровавые клочья. Кассор повернулся к Карлаену.

— Вставай, брат. Кассор задержит врага. Заверши миссию свою. А резню сию доверь Кассору.

Ярость Карлаена утихла, и он встал на ноги. Взяв молот и бросив последний взгляд на дредноута, капитан бросился к воротам. За считанные секунды он расчистил себе путь, пока его братья формировали вокруг него кордон, сдерживая рычащие и шипящие потенциальные помехи. Когда капитан достиг противовзрывных дверей, те начали закрываться, но он без колебаний бросился в неуклонно сужающееся отверстие.

Едва противовзрывные двери захлопнулись, Карлаен последовал за своим врагом во тьму.

Глава четырнадцатая

Карлаен в одиночестве шагал по запутанным тоннелям под дворцом. Темные основания зданий вырастали вокруг него, подобно второму городу. Это место было темным, тесным отражением поверхности, подходящим логовом для такого чудища как Отродье Криптуса. Капитан слышал вокруг звуки воды, мчащейся по канализационным трубами и коллекторам Фодии. Даже сейчас, когда всему скоро придёт конец, городские сервиторы поддерживали систему в рабочем состоянии, как были запрограммированы. Они будут исполнять свой долг до самой смерти. Карлаен мрачно улыбнулся. В чём-то он не отличался от этих безмозглых дронов.

Они просто были разными шестеренками в великой машине, запрограммированными, чтобы выполнять необходимые функции — сервиторы занимались санитарно-гигиеническим состоянием Фодии, а Карлаен убивал врагов человечества. У него ушли десятилетия на то, чтобы принять эту основополагающую истину. Десятки лет высокомерия, самоуверенности, жестокой войны и кровавой резни. Когда-то он считал себя особенным. Князем войны, получившим божественные дары, чтобы укротить Галактику во имя ордена и Императора. Но время поработало над его уверенностью, заточив её до смертельной, убийственной остроты. Теперь он осознавал, что был лишь одним воином из миллионов, сражающихся против единой голодной тьмы.

И когда эта тьма окружила его, разум Карлаена заполнился единственной мыслью, повторяющейся, подобно удару молота, воспоминанием от которого он не мог убежать, и которое больше не мог похоронить под мыслями о долге и необходимости. Он слышал их пока шёл, подобно ложному сигналу в открытом вокс-соединении. Голоса его мертвых братьев, мягко бормочущие в темноте.

Он вновь подвел их. Алфей и остальные заплатят цену его неудачи, оценивая со всех сторон и готовясь ко всем возможным событиям. Такое уже происходило однажды, он повёл своих братьев во тьму, и они погибли, потому что его прагматизм и практичность подвели их. И это повторялось вновь. Сквозь красный гул, в голове Карлаена всплыли воспоминания о той последней, обреченной битве.

Они встретились с врагом, и вышли победителями, но цена была велика. Это было необходимо, этого нельзя было избежать, но выполнение этого задания запятнало его. В моменты тишины и раздумий, которых, к счастью, было немного, капитан знал, что не достоин титула, данного ему Данте. Какой щит не может защитить тех, кто стоит прямо за ним?

Во тьме вокруг Карлаена кружили лица, он слышал голоса в капанье воды и скрипе хитина об камень. В его ушах грохотали выстрелы и раздавались крики умирающих. Такие же громкие, как в тот день. Даже сейчас мертвые не проклинали его. Даже сейчас их понимание приносило ещё большую боль, чем любая полученная рана. Они доверили ему вывести их из тьмы, а он позволил их свету угаснуть.

Капитан подумал, жив ли ещё Алфей. Иосия был мертв, как Бартело и остальные. Прямо сейчас то, что они погибли, выполняя свой долг, было слабым утешением. Здесь, во тьме, он остался в одиночестве под тяжестью их смертей. Карлаен попытался обратиться к мудрости лидеров ордена, Ралдорона, Тороса и остальных, вспомнить крупицу их рассуждений, которая ослабила бы это давление, но все слова казались пустыми и неподходящими.

Карлаен поступил, как считал необходимым, ради ордена, и из-за этого погибли братья.

Как Флакс, — подумал он с мрачным весельем. Теперь и он, и Флакс платили по счетам за кровавые необходимости прошлого. Люди погибли под его защитой, и он убедится, что эти смерти были не напрасны.

Карлаен отключил лампы. Как только всё погрузилось во тьму, он активировал авгур-линзы в бионическом глазе. Освещение не принесёт пользы, только выдаст его позицию врагам, уже сейчас ползающим где-то поблизости. Капитан подходил к очередной взрывозащитной двери. Сенсоры брони были сфокусированы на биосигнале Флакса, и куда бы повелитель выводка не утащил своего пленника, Карлаен последует за ним, даже если придется спуститься в самые недра Асфодекса. Почему-то он думал, что до этого не дойдёт. Зверь желал свести счеты со своим братом и с самим Карлаеном.

Он провёл рукой по пробоине в доспехе. Капитан знал, что эти мысли не были простыми рассуждениями. Повелитель выводка будто вызвал его на дуэль, и Карлаен считал, что понимает зачем. Существо желало получить то, что никогда не сможет, но оно собиралось победить любого, кто оспорит его право на трон этого умирающего мира. Разве могла быть другая причина, по которой на дворец ещё не обрушилась вся мощь Разума улья? Почему ещё существо подвергало себя опасности, чтобы добраться до Флакса? У него была миссия, как и у Карлаена.

Сквозь пелену авгур-линзы он видел танцующие и дергающиеся призрачные образы на самом краю зрения. Это уже были не порожденные виной фантомы, а настоящие враги. Капитан остановился, осматриваясь. Силуэты старались двигаться вокруг оснований, оставаясь на краю поля зрения. Он проверил штурмболтер. В нём осталось меньше половины обоймы, а запасные закончились. Карлаен нахмурился и опустил оружие. Подняв молот, он сделал пробный взмах. До этого момента он не подводил, и капитан надеялся, что не подведёт и сейчас.

Ангел продолжил движение. Пока он шёл, на его броню капала вода. Скоро целые суб-секции будут затоплены. Когда Карлаен добрался до взрывозащитных дверей, то понял, что они не откроются. Для замка требовалась часть ДНК Флаксов или подходящая замена, как голова сервитора. Капитан выругался. Он не подумал о том, чтобы взять голову, и не догадался, что ему может понадобиться образец крови Флакса. Карлаен закрыл глаза и пробился сквозь волну недовольства собой.

Он сфокусировал свой бионический глаз на контрольной панели. Эти двери были старыми, ещё в молодости Фодии. Простой механизм. Генетический сигнал активировал электропневматические импульсы, отвечающие за работу двери. Капитан шагнул назад и приготовил молот. Если он найдет слабое место, то, возможно, сможет проделать дыру. Это был не лучший план, но других вариантов не было.

Однако до того как он взмахнул оружием, слева раздалось шипение. Карлаен повернулся и увидел, что силуэты, следовавшие за ним по коридору, пришли в движение. Их было двое, и они обходили с флангов. Это натолкнуло Карлаен на мысль, и он улыбнулся.

Чудовища были детьми повелителя выводка, созданы им, его тайная армия. Сам повелитель не просто так мог без помощи проходить сквозь взрывозащитные двери — он был такой же, хоть и ужасной, вырожденной, частью династии Флаксов, как и сам губернатор. А значит, в неё входили и его дети.

Генокрады добрались до него мгновения спустя, передвигаясь по стене с нечеловеческой скоростью. Карлаен прицепил штурболтер на магнитное крепление на бедре и вытянул пальцы свободной руки. Ему придется действовать быстро.

Капитан ударил молотом вдаль, позволив рукояти проскользнуть в его хватке с точностью, выработанной в сотнях тесных, маленьких коридоров. Удар навершия молота пришелся в голову первого генокрада, и он упал, оглушенный. Второй бросился на Ангела, и он вытянул свободную руку, схватив его за шею. Существо дергалось в его хватке, а когти высекали из брони искры. Капитан развернулся и впечатал тиранида мордой в панель у двери. Замок замигал, считывая генетический код пытающегося вырваться чудовища, и дверь начала открываться. Карлаен удовлетворенно хмыкнул и услышал, как за спиной поднимается на ноги первый враг.

Капитан крутанулся, и ударил его другим генокрадом, снова сбив с ног. Перед тем, как тот смог подняться, капитан опустил на врага молот, с влажным звуком размозжив грудь. Карлаен посмотрел на генокрада, которого всё ещё держал. Существо начало дергаться отчаяннее, когда усиленная сервоприводами хватка на его горле сжалась. Затем прозвучал влажный хруст, и оно затихло. Капитан осторожно открутил ему голову. Она могла пригодиться, если ему встретятся новые генные замки.

Из-за открывающейся двери раздался характерный треск хитина, эхом отдававшийся с другой стороны. Карлаен посмотрел на окровавленную голову, которую держал в руке, и выбросил её. Похоже, она всё-таки не понадобится. Их будет ещё больше там, откуда пришел враг.

Щит Ваала ступил во тьму, с молотом в руке.

Август Флакс ошарашено огляделся и горько рассмеялся.

— О, Тиберий, серьезно? Это и есть то, что нечто, занимающее место твоего разума, считает важным?

Он лежал на пересечении четырех огромных мостов, встречающихся над основным каналом канализации Фодии, прямо под дворцовыми садами. Под ним воды с грохотом падали во тьму, собираясь из десятков шлюзов в огромный поток. Над ним нависало огромное основание дворца, захваченного кровью и обманом.

Это было наследием династии Флаксов, разве нет? Он почти улыбнулся этой мысли. Губернатор добился трона за счет и того, и другого в больших количествах, однозначно. Сдал свой народ криминальным вождям и жестоким владельцам мануфакторумов, обогатив себя за их счёт, и всё ради того, чтобы поставить в тупик скрытого врага. Это было необходимо. Или он просто убедил себя в этом, что бы это в итоге ему не принесло.

Чудовище тащило Флакса сквозь тьму, не обращая на него внимания, чтобы оставить лежать здесь. Теперь оно сидело, казалось бы, удовлетворенное… чем? Флакс смотрел на своего брата, усевшегося на одну из разбитых статуй по краям четырех мостов. Династия Флаксов любила статуи, очень любила. Даже сейчас губернатор не знал, в честь кого возведена половина из них.

Статуи в канализации. О Флаксы, имя вам — излишество, — горестно подумал он.

Даже чудовище не было лишено этого семейного изъяна.

— Перекресток, Тиберий. Поворотный момент должен символизировать нашу ситуацию, возможно? Я думал, ты съел своего наставника по теории литературы, — сплюнул он, уставившись на зверя.

Он был чудовищным существом, увитым чужацкими мускулами и источающим злобу. Флакс чувствовал его мысли в своих, как будто это были копошащиеся черви сомнений и страха, одновременно знакомые и отталкивающие. Как часто он чувствовал эти острые мысли в своей голове, когда был мальчиком? Флакс заставил себя подняться, его руки и ноги тряслись от усилий. Существо смотрело на его действия с очевидным любопытством. Губернатор задумался, наслаждалось ли оно его жалким состоянием, или, возможно, было в нём разочаровано. Мечтало ли оно о нём, об этом моменте?

— Впрочем, мы уже не дети, не так ли, Тиберий? — прохрипел он. — Я — состарившийся костяной мешок, а ты сбросил ту легкую скорлупу человечности, которая у тебя когда-то, возможно, была, чтобы стать монстром, котором ты всегда и являлся.

Повелитель выводка наклонился со статуи и повернул голову, чтобы встретиться с ним взглядом и тихо зашипел. Флакс согнулся пополам в приступе кашля. Повелитель выводка отклонился назад, раздув ноздри.

Флакс посмотрел на него, и его лицо расплылось в окровавленной улыбке.

— Не бойся, брат. Я не болен. Просто я состарился, одряхлел и был сломлен на алтаре времени. — Флакс заставил себя выпрямиться и развел руки в стороны, — Итак? Что ты мне скажешь, мм? Момент настал, Тиберий. Я знал, что он когда-то настанет. Знал с того самого момента, как убил тех чудовищ, в которых ты превратил моих родителей…

Повелитель выводка зарычал. Звук эхом отразился в пропасти внизу, перекрывая грохот падающей воды, и Флакс не мог не отдернуться назад. Этот звук всегда пугал его. Но приступ злости заставил губернатора выпрямиться.

— Ты рычишь на меня, и я это заслужил, — отрезал он. — Я забрал у тебя единственных существ, которые любили тебя, и убил их. Но, хотя на курке и был мой палец, ты так же виновен, как и я. Ты уничтожил их, ты почти уничтожил всё, что у нас было, — он покачал головой. — Я говорю почти, будто ещё не случилось самого худшего. — Он посмотрел на повелителя выводка. — Ты доволен, брат? Как долго твои новые повелители позволят тебе быть правителем этой кучи пепла, в которую ты превратил наше королевство, а? Сколько пройдет времени до того, как тебя переработают так же, как мой народ?

Повелитель выводка грациозно спрыгнул со статуи и приземлился, присев, у ног Флакса. Старик отшатнулся назад, наступив на подол своей робы. Он упал, оцарапав локти и спину о твердый камень. Повелитель выводка полз к нему с горящими глазами.

— Да, Тиберий, заканчивай уже с этим, — прошипел Флакс. Страх окутал его, парализовав всё, кроме рта. Он бросал в существо словами, потому что нечем больше было защищаться. — Вскрой меня и сожри сердце. Знаешь, это тебя не порадует. Это не вернёт их.

Повелитель выводка застыл, не моргая уставившись на Флакса. Губернатор слабо улыбнулся. Он не ожидал настолько очевидной реакции. Возможно, в брате было больше человеческого, чем он подозревал.

— Ах, ах, как же ты смешон, зверь. Подумать только, я боялся тебя всё это время. — Его улыбка исчезла. — Ты вообще знаешь, зачем ты это делаешь? Это какой-то примитивный инстинкт или у тебя там на самом деле есть разум? Кто ты, Тиберий? Человек или чудовище?

Повелитель выводка издал пронзительный крик. Флакс уставился в его пасть, полную зазубренных клыков, с длинным языком, и увидел свой ответ. Существо бросилось вперёд, схватив его за плечи и ударив об пол. Он почувствовал, как голова столкнулась с камнем, вызвав ощущение тошноты. Часть его надеялась, что Кровавые Ангелы найдут его вовремя, но эта надежда была, в лучшем случае, пустой.

Когда они впервые прибыли, облаченные в побитую багровую броню, он испытал мгновение надежды. Но Флакс понимал, что это тоже было частью ужасной игры чудовища. Оно позволило ему выжить и сбежать так же, как позволило получить это мгновение надежды, чтобы украсть его.

Так же как он украл его жизнь, столько лет назад.

Флакс не сопротивлялся, у него было на это достаточно причин. Он хотел, чтобы всё это закончилось, чтобы существо завершило начатое. Десятилетия медленных мучений, сократившихся до этих последних моментов.

— Давай, брат… убей меня, так же, как ты убил наш мир. Убей меня и будь ты проклят, — проговорил он, копаясь в робах в поисках спрятанного ножа. Губернатор надеялся перерезать себе глотку, когда придёт время. О, он радостно представлял разочарованную морду существа, когда сам заберёт свою жизнь.

Но этот план уже провалился. Кроме того, он был Флаксом, и такая кончина была ему не к лицу. Нет, лучше он вгонит нож в бок чудовищу, чтобы узнать какую смерть это принесет. Пусть существо в последний раз познает мгновение боли, причиненной им, перед тем как завершит эту печальную драму. Повелитель выводка уставился на него, будто пытаясь понять, почему Флакс не боялся.

Губернатор достал нож и ударил сгорбившегося над ним тиранида. Повелитель выводка дернулся назад и закричал. Флакс не думал, что рана была смертельной, и вообще напрягала, чудовище, но смысл был не в этом. Существо вырвало нож из своего бока и уставилось на него. Когти повелителя были готовы к удару, а каждый мерзкий мускул дрожал от сдерживаемой нужды.

— Может быть, они и любили тебя в конце, но я для них был первым и лучшим, — улыбнулся Флакс.

Повелитель выводка завыл и ударил.

Глава пятнадцатая

Карлаен наступил на последнего визжащего биозверя и раздавил его. Стая потрошителей напала на него минуту назад, привлеченная из скважин разрушенных оснований дворца его запахом. Капитан быстро успокоил их точными ударами ботинка и молота, но и они оставили ему напоминание о себе. Он чувствовал, как кровь вытекает из трещин в броне, пелена усталости окутала его чувства. Существа окружили Ангела, кусаясь и вгрызаясь, и лишь благодаря носимой им броне капитан смог выжить.

Потрошители были не единственной угрозой, с которой столкнулся Карлаен. Генокрады не раз нападали на него, пока он преследовал свою добычу в похожих на гробницу основаниях дворца. Враги нападали по двое и по трое, падая сверху из темноты или выскакивая из трещин и боковых тоннелей. Каждый раз его бионический глаз отслеживал их приближение, и каждый раз капитан усмирял тварей. Но атаки не ослабевали, и такие условия могли вымотать даже космодесантника, с его сверхчеловеческой физиологией. Биодатчики брони предупреждающе ныли об ослабляющих ядах и порванных мышцах. Его горячее и резкое дыхание с хрипом вырывалось из легких. Кровь и пот жгли глаза. Но он по-прежнему двигался вперед, пробираясь через наклонные тени в глубины Фодии, за генетической сигнатурой Флакса.

Вокс прерывисто потрескивал, обнадеживая капитана тем, что, по крайней мере, некоторые из его товарищей ещё живы. Не имея каких-либо других приказов, они как можно быстрее будут пробиваться к поверхности и точке сбора. Карлаен не мог сказать, что будет поджидать их там. Признаки поглощения планеты достигли даже этих глубин.

Канализационные стоки, некогда отводившие грязную дождевую воду с улиц далеко наверху, теперь забились странной колючей растительностью, а стоячую воду заполонили отвратительные полупрозрачные существа. Основание города душилось новой, ядовитой порослью, что разевала пасти и скулила как голодное животное, когда капитан обрывал её или давил под ногами. Карлаен довольно часто сталкивался с плоть-трубами флота-улья, чтобы узнать их с первого взгляда. Они глубоко зарылись, чтобы питаться жизненной силой Асфодекса и осушить почву от питательных веществ.

Тираниды были по-своему эффективны, хоть и чудовищны. Они сокрушали миры, молекула за молекулой выжимая из них каждую питательную крупицу. Не упуская ничего. Даже сам воздух становился безжизненным. И Асфодексу уготована та же судьба — судьба каждого мира в системе Криптус: стать выжатым, осушенным и бесплодным. И как только они закончат здесь, флот-улей Левиафан перейдет к следующему блюду в своей охватывающей всю галактику трапезе — Ваалу.

Мысль снова расшевелила угли ярости Карлаена. Он подавил инстинкт броситься вперед, к тому, что ожидало его впереди, и, вытянув руку, прислонился к стене, покрытой разбухшей, дышащей порослью чужеродного вещества, пытаясь усмирить окрашенные красным мысли. Гнев нарастал, и капитан попытался перенаправить его в желание найти Флакса. Его сознание заполонили образы врага, он мог слышать его крики, пока разрывал его на части, конечность за конечностью. Он впился зубами в нижнюю губу, выпустив в рот струйку крови, и, не раздумывая, проглотил её. Вызванный этим шок испугал его и привел в чувство.

Его самоконтроль подрывался всё сильнее по мере продвижения, но он не мог позволить себе остановиться. Каждый Сын Сангвиния шел по этому лезвию бритвы. Доходить до пределов самоконтроля и гипнообработки, не впадая в безумие, таящееся на задворках психики. Использовать ярость и сопутствующую ей силу, не будучи поглощенным первой. Но это проще сказать, чем сделать, и огонь можно поддерживать лишь до тех пор, пока он ещё не стал неуправляемым.

Карлаен оттолкнулся от стены и оступился. Он чувствовал, что барьеры его самоконтроля по кирпичику разрушаются. Мир вокруг него покачнулся, и капитан ощутил, как его внутренности исказились от потери и боли, подобные которым не мог вынести ни один смертный, он услышал шелест судорожно хлопающих огромных крыльев, почувствовал прилив тепла и боли и увидел лик божества, настолько искаженный, что ему больше не было пути к свету, и он закричал, когда что-то вцепилось в его руку и вонзило ужасные шипы в бронепластины.

Карлаен отдернул руку, с корнем вырвав удушающие лианы из камня стены. Они скользили по нему так бесшумно и быстро, что застали врасплох. Боль затопила его нервную систему, вытеснив безумие. Он прошептал тихую благодарственную молитву, пока отрывал от стены всю груду чужеродной растительности и высвобождал свою конечность из её усиков. Капитан согнул руку и, удовлетворенный тем, что ещё может ею пользоваться, развернулся и двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на призрачные перья, трепетавшие по краям его поля зрения.

Коридор закончился квадратом тусклого света. Стоило Карлаену пройти через него, как вездесущий рев воды, доселе неслышимый, неожиданно расцвел во всем своем великолепии. Он остановился около проема и осмотрел раскинувшееся перед ним зрелище — четыре пересекающихся моста, под большими шлюзовыми воротами, из которых в уходящую вниз бездну лилась вода. А на пересечении мостов, над поникшим телом присело Отродье Криптуса.

Флакс не был мертв. Датчики Карлаена сказали ему достаточно, чтобы прийти к такому выводу. Но он угасал. Губернатор был слишком стар и слаб, чтобы справиться с обрушившимися на него потрясениями. Карлаен слышал колеблющийся стук сердца старика. Он сделал шаг вперед, и повелитель выводка поднял голову. Чужак никак не отреагировал, встретившись с капитаном взглядами. Он потянулся вниз и мягко погладил волосы Флакса. Жест был почти что ласковым.

Вспыхнули предупреждающие иконки, и Карлаен осмотрел площадь. Здесь были и другие фигуры, что скрывались в разрушенных основаниях города, окружавших мосты, или свисали с опорных стоек и перил мостов. Он задавался вопросом, сколько ещё существ осталось. Сколько ещё детей припасло для него Отродье Криптуса? Карлаен сделал ещё один шаг вперед. Он подумывал попробовать выстрелить из штурмболтера, но существовала вероятность попасть во Флакса. Даже у матрицы наведения были свои пределы, и, с учетом его усталости, застлавшей воздух влажной дымки и психических уловок повелителя выводка, он не желал рисковать. Потому капитан оставил оружие на месте и поднял молот. Стоило ему схватиться за орудие, как повелитель выводка наклонился вперед, как будто принюхиваясь.

Карлаен рванулся вперед. Повелитель выводка завопил. Капитан пошатнулся, когда его сознание внезапно зарябило от боли. Он споткнулся и опустил молот, опершись на его рукоять, чтобы не упасть, когда повелитель нанес психический удар. По нему прокатились волны боли. Как и в прошлый раз, осколки воспоминаний, отточенные до убийственного состояния и ставшие оружием под воздействием чужеродной психики, прорвали его защиту. Но на этот раз Карлаен был готов. Он с новой силой растопил пламя своей ярости, приветствуя принесенный им прилив чистоты разума. Повелитель выводка был созданием взращенной ненависти и звериной ярости, но они были ничем в сравнении с гневом того, кто жил с предсмертным криком полубога у себя в сознании. Чужеродные шептания рассеялись как дым, под ударами огромных, незримых крыльев.

Щит Ваала встретился взглядом с Отродьем Криптуса и поднялся на ноги. Животное спокойствие на морде повелителя выводка дрогнуло. Его глаза расширились от удивления, а затем сузились от ужаса, когда он обнаружил, что его величайшее оружие бессильно и бесполезно. За полдюжины ударов сердца спор разрешился. Существо моргнуло, разрывая контакт. Оно поднялось во весь рост и испустило пронзительный приказывающий крик.

Когда его отголоски пронеслись по грохочущей воде и отразились от статуи в камень оснований города, генокрады пришли в движение. Существа помчались вперед со всех сторон. Карлаен встретил их с целенаправленным неистовством. Энергетическое поле его молота потрескивало и искрило, когда он описывал им широкие, четкие дуги, отбрасывая существ обратно или убивая их на полупрыжке. Здесь, на открытом пространстве, он мог использовать оружие со всей возможной эффективностью, и Молот Ваала гудел у него в руках.

Благодаря этому капитан без промедления и остановок продолжил продвигаться к повелителю выводка. Карлаен зашел слишком далеко и пережил слишком многое, чтобы позволить загнать себя в угол здесь и сейчас. Последние два генокрада, вставшие между ним и его добычей, поднялись по краю моста и помчались к нему.

Первого Карлаен сбил молотом в воздухе, с гулким треском обрушив тварь на поверхность моста. Существо едва успело завизжать, прежде чем его панцирь треснул и раскололся, а от него самого осталось лишь мокрое место. Когда на Карлаена вскочил второй генокрад, он развернулся, стреляя из штурмболтера. Разрывные болты настигли чудовище в воздухе, и тот разлетелся тёмной дымкой.

Капитан развернулся, готовый открыть огонь по тем тварям, что приближались к нему сзади, но штурмболтер щелкнул вхолостую. Карлаен выругался и прицепил его обратно к гравизажиму. Он схватился за молот обеими руками и встретил первое из существ ударом, от которого то безвольно покатилось по мосту. К нему присоединилось второе, потом третье. Затем атака прекратилась, так же внезапно, как и началась.

Карлаен повернулся, и увидел повелителя выводка, прошедшего мимо распростертого тела Флакса, черты чудовища исказились в, предположительно, презрительной насмешке. А затем, взревев, оно оказалось подле него. Мгновение они состязались, молот против когтя. Карлаен, как и прежде, был медленнее, но теперь он был готов к быстроте чудовища, и потому сражался осторожно, блокируя и парируя его удары, а не просто гася их. Теперь он знал своего врага, а тот знал его.

Повелитель выводка увертывался и извивался, избегая ударов, которые могли бы навсегда покончить с их противостоянием. Он не давал капитану возможности для маневра, кружась и атакуя со всех сторон так быстро, как только мог. У Карлаена не было никакой возможности нанести столь нужный ему смертельный удар. Наконец, чудовище прыгнуло на него, и когда они сцепились, четыре руки сжались вокруг двух.

Какую бы силу ни давала ему ярость, теперь она начала ослабевать. Существо, созданное для такого рода сражений, было намного сильнее Карлаена. Его отпихивали назад, и вскоре одно его колено коснулось поверхности моста. Молот капитана горизонтально вклинился между ними, рукоятка оказалась в челюстях существа. В безжизненных, красных глазах повелителя выводка, находившихся в считанных сантиметрах от его собственных, не отражалось ничего из того, что скрывал чужеродный мозг твари.

Карлаен рискнул; он протянул руку к штурмболтеру и выхватил его. Хоть и пустое, оружие всё ещё имело тяжесть и вес. Он впечатал его в боковую сторону черепа чудовища, приложив каждую крупицу силы, что он смог собрать для удара. Ошеломленный повелитель выводка отпустил его и отпрянул. Капитан отпихнул его назад, подальше от себя. Тот вскочил на ноги, когда Карлаен занес над головой молот.

Но вместо того, чтобы поразить тварь, он направил свой удар на участок моста под её когтями. Металл и камень распались с воплем терзаемой стали, когда молот поразил цель. Вся секция моста не выдержала и проломилась, увлекая за собой чудовище. Повелитель выводка рухнул вниз, во тьму, его конечности тщетно пытались ухватиться за что-нибудь, что могло бы остановить его падение. Свирепый взгляд чудовища так ни разу и не дрогнул, когда он исчез в темных, кружащихся внизу водах.

Карлаен, тяжело дыша, посмотрел ему вслед, его сердца бешено колотились в груди. Он встряхнулся и прошел по краю созданного им отверстия, чтобы забрать Флакса.

Им предстояла встреча.

Глава шестнадцатая

Площадь Освобождения Императора, Дворец династии Флаксов, Асфодекс

Карлаен замахнулся и выбил сливную решетку из петель. Она вылетела на улицу, упав с громким лязгом. Выйдя наружу, с безвольным телом Флакса на плече, капитан узрел разрушения, ужасающе знакомые тому, кто раньше уже сражался против слуг Разума улья. Асфодекс находился на последнем издыхании — воздух был полон дыма и шумов, здания начали разрушаться, увеличивая количество и того и другого.

Город превратился в преисподнюю — из руин поднимались башни пляшущего пламени, а улицы заполняли удушливые волны кружащегося дыма. Организмы тиранидов кричали и визжали по всему городу, оказавшись в яростном пламени, биозвери бежали и, торопясь, давили друг друга, желая избежать уничтожения.

Вдалеке Карлаен видел дрожащие грибовидные облака, поднимающиеся над крышами всё ещё стоящих зданий. Красное небо мелькнуло и затрепетало, как живое существо, а огромные воздушные массы, на границе верхних слоев атмосферы, были разорваны и изменены невидимыми силами. Земля сотрясалась под ногами капитана, но не от сейсмической активности, а, будто какой-то гигант бил кулаком по поверхности Асфодекса. Флот Кровавых Ангелов начал предварительную бомбардировку планеты, готовясь к первому приземлению основных сил Данте. Время почти вышло.

Карлаен быстро определил своё положение. Он стоял на восточной площади — Площади Освобождения Императора. Капитан рассчитал свой путь до Площади Вознесения Императора. Если Алфей или кто-то из остальных пережил битву в подземельях, то они будут там. Прижав Флакса к груди, чтобы защитить от огня, Карлаен двинулся сквозь площадь, пробираясь к точке сбора.

Как только он вышел из водостока, вокс-сеть затрещала и ожила. В его ушах раздались голоса — приказы, предупреждения, клятвы — рёв ордена, доведённого до ярости. Он почувствовал, как на краю мыслей поднимается красный гул. Это случалось всегда, когда орден вступал в сражение. Черный прилив эмоций, за контроль над которыми сражался каждый воин, становился всё сильнее, пока вибрации корпуса «Громового ястреба» растрясали их тела, а вокруг проносился жар лазерного вооружения.

Между битвами, в холодном пространстве пустоты или на неровных песках Ваала, на жажду битвы можно было не обращать внимания, обратившись к более благородным порывам. Карлаен знал многих братьев, которые так же мастерски обращались со стамеской скульптора или кистью художника, как с болтером и клинком. Но здесь, сейчас, на острие, ярость расцветала. И, если они не проявят осторожность, она могла смести и проклясть их всех.

По площади пронесся жар, сжигающий чужацкую растительность, ненадолго получившую пространство в своё распоряжение. Без вмешательства людей или автоматики, пожары разгорелись и пожирали как тиранидов, так и выживших имперских защитников, попавшихся на пути огня. Не единожды потерявшие ориентацию существа вырывались из горящих руин на площадь. Некоторые атаковали Карлаена, и ему приходилось защищаться. По пути на Площадь Восхождения Императора он оставлял за собой след из разбитых тел.

Тираниды, пока что, были не организованы и мало чем отличались от взбешенных животных. Но вскоре Разум улья обратит своё необъятное внимание на захватчиков и доведёт до роев свою волю, объединив их для исполнения ужасной цели.

К тому времени, как капитан достиг Площади Вознесения Императора, воздух над ним заполнился гротескными силуэтами горгулий. Крылатые кошмары нарезали круги над городом подобно живому облаку из клыков и когтей. Выводки гаунтов пробирались сквозь мглу, окружающую площадь, и Карлаен видел за их спинами и более громоздкие тела. Но ни следа его братьев. Он проверил заранее установленные частоты вокса, но услышал только статику. Капитан двинулся в сторону поваленной статуи Императора.

Флакс всё ещё был без сознания и едва пошевелился, когда Карлаен спрятал его в расщелине под статуей. Это действие было проявлением сострадания, подумал Карлаен, ведь ни один человек не должен видеть смерть своего мира и народа. Когда он удостоверился, что губернатор в безопасности, капитан выпрямился и начал проверять частоты вокса, пока не нашел основной сигнал Адептус Астартес, издающий статику.

— Это капитан первой роты Карлаен. Запрашиваю эвакуацию с поверхности планеты, — сказал он, подняв голос, чтобы его услышали сквозь помехи.

Шли мгновения. Сигнал появлялся и исчезал, и капитан повторил запрос. Он посмотрел вверх, пытаясь представить битву, разгоревшуюся высоко над планетой. Пустотная война состояла из огромных дистанций и острых углов. Верх и низ теряли своё значение, не существовало возвышенностей, которые можно захватить и даже для того, чтобы приблизиться на ударную дистанцию к врагу требовались точнейшие вычисления. К боевым постам были прикованы сервиторы, наполовину стрелки и наполовину аналитические машины, передающие информацию с нацеливающих компьютеров специально обученным слугам ордена, стреляющим во врагов, которых они не видели.

Карлаен несколько раз участвовал в пустотных сражениях. Он проводил абордажные операции и отражал с корабля врагов, когда им удавалось сократить неисчислимое расстояние, обычно разделявшее сражающихся. Даже сейчас он с легкостью мог вспомнить давящий холод и тишину, от которой не скрыться, сопровождающие подобные битвы во время движения по внешнему корпусу корабля. Он не мог забыть, как безумная спираль созвездий, вытянувшихся в бесконечность во всех направлениях, отпечатывалась в уме, чтобы остаться там навсегда.

Снижение на планету в таких безумных условиях было ещё более нервирующим. Люди погибали, даже не увидев поверхности планеты, которую должны были захватить. Верхние слои стратосферы были подобны адскому шторму огня и ярости.

Пока он пытался установить связь с флотом, Карлаен осматривал туман и мглу, ища врага. Под покровом серых и черных цветов двигались большие и маленькие силуэты, издающие характерный стук хитина по камню. Капитан взялся за рукоять молота двумя руками и ждал. В его ухе щелкнул вокс.

— Повторите? — спросил голос, среди шипения и плевков статики.

Карлаен удовлетворенно хмыкнул.

— Это капитан Карлаен, запрашиваю эвакуацию, — рявкнул он. — Точка сбора «альфа».

— Вас понял, капитан. Готовьтесь к эвакуации, держите позицию до прибытия.

— Вас понял, — ответил Карлаен, уставившись на крадущиеся во мгле нечеткие формы. Он взмахнул молотом, разгоняя дым.

— Подходите, если желаете, я стою здесь и не сдвинусь с места, — пробормотал он. Карлаен беспокоился, он чувствовал, как его самоконтроль ослабевает с каждым боем. «Красная жажда» скребла в его глотке, а на разум давили воспоминания ему не принадлежащие. Он понимал, что это значило, как и любой другой член ордена, потому что достаточно часто встречал пораженных.

Он подумал о Рафэне и закрыл глаза, стараясь не представлять, каково это, быть захваченным безумием, поглотившим другого космодесантника или Кассора. Быть потерянным и преданным проклятию, заключенному в самой крови. Карлаен открыл глаза, и посмотрел на едва дышащего Флакса, лежащего на земле.

Найдем ли мы ответ, благодаря тебе? — подумал он. — Ты — наше спасение, как думает Корбулон, или это всё ничего не стоило?

Карлаен услышал скрежет когтей по камням и крутанулся, сбив молотом в полете прыгнувшего генокрада. Жесткий удар прибил существо к земле, превратив его в окровавленную кучу плоти. Карлаен осмотрел площадь, обнаружив больше многоруких силуэтов, подкрадывающихся к нему сквозь руины. Он в последний раз попробовал связаться с остальными, но в воксе был только шум статики. С упавшей статуи Императора на него бросился второй генокрад.

Карлаен развернулся и ударил чудовище вбок, размозжив его о статую. Ихор забрызгал обгоревшее лицо Императора, а тело генокрада скатилось на землю. Капитан посмотрел назад и увидел новых генокрадов, скачущих к нему сквозь дым.

Следующие несколько мгновений расплылись в круговорот крови и смерти. Теперь у Карлаена не было боеприпасов для штурмболтера, но появилась необходимость защищать бессознательного губернатора, и ему пришлось уйти в оборону. Молот был как орудием, так и играл роль щита. Он вращался, поворачивался, вбивал и проскальзывал, не замедляясь, всегда оставаясь в движении, заставляя врагов нападать на него.

Наконец, он остался один, в окружении изломанных трупов тиранидов. Молот тяжело лежал в его руке, символ ордена, украшающий древнее реликтовое оружие, скрылся под липкой массой размозженного мяса и чужацкой крови. Площадь заполнилась дымом, и Карлаен с трудом различал своё окружение. Он подался назад, к статуе, когда с неба посыпалась ещё тлеющая зола. Его глаза болели от жара, приближающегося со всех сторон от дворца. Воздух был полон ядов и пепла.

Карлаен прищурился. И так слабый солнечный свет теперь был спрятан за всё растущими клубами дыма. Капитан не слышал и не видел ничего. По телу расползалась усталость, захватывая по одной мышце, а с ней пришёл красный гул, становившийся всё громче вместе с накапливающейся утомленностью. Скоро он уже не сможет сопротивляться или направлять её, только погрузиться в глубину. А затем…

Он оттолкнул эту мысль и постарался собраться со всеми оставшимися силами. Сквозь золу он увидел генокрадов, вновь собирающихся среди разбитых статуй, украшавших площадь. Затем из орды выскочил более крупный ужасный силуэт, усевшийся на безголовую статую.

После падения в глубины Отродье Криптуса выглядел потрепанным… Панцирь был покрыт трещинами и грязью, капающей и застывающей от жара пламени. Впрочем, он всё равно двигался с такой же жуткой грациозностью, как и всегда и, казалось, не растерял своей ужасной силы. Сгорбившись на плечах статуи, он бросил на Ангела полный ненависти красноречивый взгляд.

Карлаен покачал головой.

— Целеустремленность — удел не одних лишь избранных Императора, — пробормотал он. Очередная строка из «Рассуждений Ралдорона». Первый магистр говорил об орках, но, повелителю выводка фраза тоже подходила, решил Карлаен. Он сплюнул кровь на землю перед собой и вздернул подбородок.

— Ну, тварь. Чего ты ждешь?

Повелитель выводка смотрел, как его жертва готовится к тому, что последует дальше, и почувствовал легкое беспокойство. Он никогда раньше так не охотился, никогда не сталкивался с существом, способным сопротивляться его воле.

Ему не нравилась эта игра.

Отродье сгорбился на статуе и с отвращением осмотрел гиганта в красной броне. Пришелец испортил всё, а время почти вышло. Повелитель чувствовал, что теперь, когда земля тряслась, небо кровоточило огнем, внимание Разума улья уже обращается к нему. Что-то прибыло на могильных ветрах безжалостных звезд, и на отражение этого будет брошен каждый рой.

Но не сейчас. Не… сейчас. Не раньше, чем его брат получит своё наказание. Не сейчас, пока узурпатор ещё был жив. Когти тиранида погрузились в поверхность статуи, когда он представил, что вонзает их в мягкую плоть брата. Он ждал этого момента годы, десятилетия. Этой последней мести, которая покажет губернатору полную цену его предательства.

Отродье чувствовал разум своего брата, он был слаб и затуманен болью. Это не приносило повелителю выводка удовлетворения, хоть он и не понимал почему. Перед мысленным взором тиранида пронеслось лицо Флакса, и он задумался, почему не убил его, когда у него был шанс. Отродье так сильно хотел этого, но что-то остановило его — другие лица, другие голоса, воспоминания, которых он не понимал.

Это твой брат Август. Он защитит тебя, Тиберий, — шептал ему женский голос.

Но он не защитил. А потом было уже слишком поздно.

Тиранид закрыл глаза, игнорируя звуки его детей внизу, звуки смерти мира, который он хотел получить. Отродье сосредоточился на воспоминаниях, кружащих в его разуме так же, как тлеющая зола в воздухе над площадью. Он вспомнил мужчину и женщину, а потом Флакса, поднимающего пистолет. Мужчина кричал, и за громовым раскатом полилась кровь. Вокруг дрожала площадь. Повелитель выводка открыл глаза и скривился, когда по телу прокатилась боль.

Падение ранило его. Вода жгла легкие повелителя, но ему удалось выбраться, вытащить себя обратно на свет, ярость придала ему сил. Ярость, разгоревшаяся от того, что он не почувствует крови узурпатора. Ярость, оттого, что его так долго откладываемое возмездие не состоится. Ярость, что его брат выживет, когда сам повелитель станет частью Разума улья.

Оттого, что он никогда не поймет, что же Отродье у него забрал.

Вот только он уже понял, не так ли? Флакс ясно дал это понять на мосту. Повелитель выводка коснулся места на боку, куда вонзился нож губернатора. Оно всё еще было влажным от ихора. Нет, Август Флакс всё понимал.

И Отродье Криптуса заставит его заплатить за всё. Не важно, сколько между ними стояло красных гигантов, сколько огня падало с неба и сколько трещин открылось в земле. Асфодекс принадлежал Отродью Криптуса. Старый порядок будет сметен, и на его месте встанет песнь и тень Левиафана, тянущаяся от звезды к звезде.

Повелитель выводка вытянулся в полный рост и раскинул руки. Он запрокинул голову и, на мгновение, обратил взгляд на пылающий дождь, начавший идти из кружащихся над головой облаков. Затем он резко опустил голову и зарычал.

Дети-тираниды эхом отозвались на его рёв и бросились на добычу.

Началась последняя битва за судьбу династии Флаксов.

Глава семнадцатая

Карлаен поднял молот и приготовился продать свою жизнь подороже. Вопль повелителя выводка пронесся над площадью, и генокрады эхом откликнулись на него, как один рванувшись вперед. Их было слишком много, и они двигались слишком быстро, чтобы капитан смог их одолеть. Он инстинктивно сделал расчет, и не постыдился признать неизбежность своего положения.

И действительно, какая-то его часть жаждала этого. Жаждала поддаться безумию и испить из красных вод, что поднимались в его разуме, просто поддаться ”красной жажде”, как это сделали многие другие, и сбросить с себя бремя долга в последние минуты. Карлаен подумал о Рафэне и роте смерти, и задался вопросом, каково это — биться, как они, потерявшись в прошлом. Каково это, сражаться бок о бок с героями, что давно умерли и обратились в прах? Стоило ли оно того? Даст ли безумие возможность узреть лицо самого Сангвиния, когда тьма накроет тебя в последний раз? Он почти почувствовал присутствие примарха подле себя, его огромные крылья заслоняли капитана от падающих углей. Он почти…

Стук его сердца заглушил все остальные звуки. Сквозь огненный дождь двигались тени; мерцающие, призрачные очертания пробивающихся на поверхность воспоминаний. В пульсации своих сердец Карлаен услышал неясный шум голосов, и почувствовал раскаты битвы. Но не этой битвы. Он открыл глаза. Мир вокруг него мог с тем же успехом оказаться картиной. Он мог разглядеть отблески огня, отражавшегося в когтях его врагов, и учуять их же едкий смрад. А среди них он увидел воинов, которых там не было — тени, облаченные в броню из латуни или аметиста, пропахшую ладаном и пролитой кровью. Капитан моргнул. Воины задрожали и исчезли, как если бы они были всего лишь пятнами на поверхности его глаза.

Карлаен заставил себя успокоиться. Капитан проигнорировал красный гул и то, что он всколыхнул на поверхность, пока генокрады прыгали к нему через руины, бросаясь от статуи к статуе или просто стремительно несясь через отрытую площадь. Если ему суждено умереть, то он не станет обезумевшим чудовищем. Он не сдастся. Он исполнит свой долг и умрет здесь и сейчас, в когтях этих зверей, а не от клинков врагов прошлого, если такова его судьба.

Карлаен опустил навершие молота. Его разум начал вычислять наилучший способ обратить численность врага против него самого, и при этом в полной мере использовать свои боевые навыки. Тираниды не люди, и раны, что не убивают сразу, редко останавливают их. Но рои могли освободиться от контроля Разума улья, когда начиналась резня. Стоит лишь быстро убить достаточное количество, и синаптический контроль повелителя выводка исчезнет, когда оставшиеся поддадутся своей звериной натуре и сбегут. Разгоревшееся вокруг пламя облегчит задачу. Ведь биозвери, как и все животные, инстинктивно боялись огня.

Ближайший генокрад прыгнул, и время, казалось, замедлилось, мгновение растянулось подобно тетиве лука. Карлаен наметил наилучшее место для нанесения максимально эффективного удара и поднял свой молот, прокрутив в хватке рукоять. Датчики брони предупреждающе вопили, даже когда он нанес удар. Голова генокрада лопнула как перезрелый плод, и, едва его подбросило в воздух, болтерный огонь пронесся по орде.

Вокс затрещал, возвращаясь к жизни, и Карлаен не смог удержаться от ликующего смеха, когда знакомый голос произнес:

— А я уж подумал, ты усвоил урок о том, что не стоит ходить в одиночку, капитан.

— Можешь настучать на меня командору Данте, как только мы покинем планету, — сказал Карлаен, пока генокрады падали. Терминаторы вышли на площадь из-под развалин дворца, грохоча болтерами. Их вели Алфей, Закреал и Мелос.

— Иосия? — тихо спросил Карлаен.

Голос Алфея был мрачен:

— Он дал нам время, чтобы отступить. Существо выпустило ему кишки, и он был не склонен отступать. Мы… Я подумал, что лучше придерживаться его решения. — Многое осталось недосказанным в этом коротком ответе. Карлаен решил ничего не говорить. Иосия всегда был близок к красной грани. Молчаливый черноволосый воин никогда до конца не избавился от уроков пустыни и гор.

Карлаен тряхнул головой и сбил вцепившегося в него генокрада в сторону. Он будет скорбеть позже.

— Я дал сигнал об эвакуации. Помощь в пути. — Он вдавил наконечник своего молота в позвоночник генокрада, дробя его. — Где…

Прежде чем он успел закончить вопрос, воздух наполнился воем турбин и в дыму приземлились фигуры в черной броне. Прибыла рота смерти. Или, по крайней мере, то, что от неё осталось. Выжили лишь несколько берсеркеров, но их энтузиазм, казалось, ничуть не угас.

Чуть было не прыгнувший на капитана генокрад был сбит громовым молотом. Рафэн приземлился мгновением позже и вырвал навершие своего оружия из подергивающихся останков фигуры ксеноса. Безумный воин повернулся к Карлаену и коротко кивнул.

— Думал забрать их всех себе, а, брат? Как не стыдно. Предатели задолжали свою кровь всем нам, а не только тебе, — прохрипел он, содрогаясь от рвения. Сержант хлопнул Карлаена по плечу дрожащей рукой и сказал:

— Мы будем биться вместе. Святая Терра не падет. Не сегодня.

— Нет, не сегодня, — произнес Карлаен. Он поколебался, но затем сжал предплечье Рафэна в воинской хватке. Сержант дернулся, как будто удивленный. Его подрагивание стихло. Он посмотрел на Карлаена, и глаза за линзами его шлема были ясными. Но это длилось лишь мгновение.

— Ты слышишь его, брат? Чувствуешь жар его продвижения? Мы находимся в тени его крыльев, и он призывает Девятый Легион к себе, — прорычал Рафэн. Он развернулся, сминая генокрада, а затем послал болт в брюхо другого. Раненый зверь бросился на него. Рафэн собрался снова открыть огонь, но болт-пистолет лишь впустую щелкнул. Он отшвырнул оружие в сторону. Карлаен двинулся, чтобы добить раненого генокрада, но Рафэн опередил его.

Он схватил существо за челюсть и притянул его голову к своей. Он снова и снова бился своей головой о морду генокрада, пока ксенос не прекратил дергаться. Рафэн бросил его тело и повернулся к Карлаену, ихор капал с очертаний его лицевой пластины.

— Примарх призывает нас в бой, брат, — хрипло прошептал он.

Прежде чем Карлаен смог ответить, Рафэн резко повернулся, поднял свой молот и активировал прыжковый ранец, бросившись в бурлящие шеренги врага. Пока Карлаен наблюдал за ним, земля под его ногами затряслась, и громкий голос проревел:

— Вера раздувает текучие искры моей ярости. Огонь мой да поглотит ведьм и еретиков. Исход один, брат — эта площадь станет их могилой. — Кассор протопал мимо статуи, стреляя из штурмболтера. Генокрады взрывались в прыжке или сбивались на землю клешнями дредноута.

Карлаен почувствовал облегчение, пока смотрел, как дредноут врезается в противника. Его ранние расчеты дали трещину и распались, когда он увидел своих братьев, вступивших в бой. Они по-прежнему были в меньшинстве с отношением сто к одному, но там, где прежде была только неизбежность, теперь было место для возможности. Он с новой силой взмахнул своим молотом. Алфей и остальные присоединились к нему, неуклонно пробиваясь через площадь, дабы сформировать построение вокруг статуи Императора.

В приказах не было нужды. Только не сейчас. Теперь, когда они ждали эвакуации, каждый боевой брат знал, что от него требуется, они будут бороться, пока не падут замертво. Не будет ни отступлений, ни построений, только медленное, постоянное перемалывание врага в длительном, упорном бою. Терминаторская броня и штурмболтеры против когтей, клыков и мешков с ядом. Карлаен оказался в сражении бок о бок с Дамарисом и Леоносом, близнецы прикрывали его фланги, пока он орудовал своим молотом. Капитан был рад видеть, что они выжили.

Биоужасы высыпались на площадь из окружающих руин. Они шли не волнами, как раньше, а единым непрерывным потоком, нападая как один. Терминаторов оттаскивали от их товарищей, разделяли чистым напором врага, а затем сбивали с ног. Воины роты смерти врывались в орду и вырывались из нее подобно черным кометам, но они тоже оказались разделены, и отдавали свои жизни, чтобы дать передышку воинам первой роты. Пока вокруг бушевала битва, Карлаен пытался высмотреть повелителя выводка, но существо нигде не было видно. На мгновение он понадеялся, что оно отказалось от битвы. Но он отбросил эту мысль, столь же быстро, как она пришла ему на ум. Нет, оно всё ещё где-то здесь, ожидает подходящего момента для нанесения удара.

Выводки тиранидских воинов выскочили из кружащейся массы генокрадов, разбрасывая своих низших сородичей в стремлении добраться до Кровавых Ангелов. Они в спешке топтали меньших биозверей, распугивая остальных широкими взмахами кость-мечей или щелчками биохлыстов. Терминаторы сосредоточились на новоприбывших, изливая огневую мощь на синаптических существ, но некоторые из них прорвались через волну разрывных снарядов и достигли порядков Кровавых Ангелов.

Карлаен почувствовал, как что-то расплескалось по его доспехам, повернулся и увидел одного из тиранидов, что бросился к нему, его гротескное биоорудие поднялось для очередного выстрела.

— Берегитесь… — начал Дамарис.

— … капитан, — закончил Леонос.

Оба терминатора обратили свои штурмболтеры на выскочившее из дыма чудовище. Воин тиранидов исказился и разлетелся на части, когда разрывные снаряды пробили его панцирь. Карлаен было повернулся, чтобы поблагодарить их, но слова встали у него поперёк горла, когда Леонос пошатнулся, вокруг его шеи обвился биохлыст. Тиранид навалился на него, оттягивая хлыст назад. Пока терминатор изо всех сил пытался освободиться, воин-тиранид всадил пару кость-мечей в макушку его шлема. Смерть воина была столь быстрой, что ни его близнец, ни Карлаен не смогли предотвратить её.

Когда тиранид извлек свои клинки, Леонос осел, и зверь спрыгнул с упавшего тела. Но не успел он найти новую жертву, как Дамарис издал яростный рев и врезался в него, с громким треском отбросив его на статую. Мгновение тиранид визжал и корчился, прежде чем силовой кулак Дамариса нащупал его челюсть и выгнул голову твари назад до предела, а затем — ещё дальше. Раздался второй треск, громче первого, и зверь затих.

Дамарис отшатнулся, из его груди торчали сломанные лезвия мечей твари. Когда третий тиранид попытался пронестись мимо него, он неуклюже повернулся и обрушил свой кулак на спину существа, сломав ему позвоночник. Когда оно рухнуло, терминатор стал тяжело опускаться. Карлаен понял, что лезвия не просто вонзились в броню, а попутно задели нечто жизненно важное. Карлаен достиг Дамариса, когда тот опустился рядом с трупом своего близнеца.

— Я понимаю тебя, брат. Я… — Карлаен замолк. Дамарис не слушал его.

Он произнес что-то невнятное, пока капитан укладывал его. Воин издал мокрый кашель, и Карлаен понял, что клинки достали сердце и легкие. Дамарис потянулся к Леоносу, но его жизнь угасла прежде, чем его рука нашла руку товарища. Карлаен неуверенно поднялся, всё рациональное мышление обратилось в пепел во внезапном вале гнева. Мир замедлился и растянулся, и он увидел всё сразу через мутную красную дымку.

Он видел Алфея и Закреала, сражающихся спина к спине. Он видел Мелоса, поймавшего биохлыст и удерживавшего его владельца вне равновесия достаточно долго, чтобы взять его на прицел своего штурмболтера. Он видел, как выжившие из других отделений собрались в неровное построение вокруг статуи, изливая оставшиеся боеприпасы на раскинувшуюся вокруг них орду, отдавая свои жизни ради капитана, и ради его миссии. Он видел тела в красной и черной броне, разбросанные среди груд трупов чужеродных отбросов.

Он увидел всё это, но не воина тиранидов, что подкрался к нему сзади, нацелив биоорудие. Карлаен услышал шипение капающей кислоты и развернулся, но недостаточно быстро. Выстрел сбил его с ног, и он упал, шипящее пятно на его броне отметило место, где выстрел попал в цель.

Он перевернулся на спину и вслепую, на ощупь, попытался найти свой молот. Тиранид двинулся на него, глаза чудовища блестели нечеловеческой злобой. Однако, прежде чем оно смогло снова выстрелить из своего орудия, мимо него пронеслась черная фигура, и раздался звук удара камня о мясо. Тиранид рванулся назад, когда из-под него выбили одну из его ног. Потеряв равновесие, он опрокинулся на спину и врезался в землю. Мгновение спустя на него приземлился Рафэн, подошвы его ботинок смяли визжащие черты зверя.

Рафэн развернулся, поймав на молот ещё одного генокрада, после чего протянул руку, собираясь поднять Карлаена на ноги.

Карлаен увидел мчащуюся к нему тень и открыл рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но было слишком поздно. Что-то тяжеловесное набросилось на другого Кровавого Ангела и обрушило его на землю. Черная броня разорвалась под острыми когтями, когда повелитель выводка впечатал Рафэна в камни площади. Его прыжковый ранец сорвался со спины и умчался в сторону, где и взорвался. Чудовище подняло сержанта над головой. Ошеломленный Рафэн тщетно что-то мычал, пока повелитель выводка удерживал его.

Он встретился глазами с Карлаеном, и тот увидел в них вопрос. Нет, не вопрос. Требование. Он чувствовал, как мысли существа впиваются в его собственные, сильнее, чем раньше. Теперь оно разозлилось, и этот гнев придал ему сил. Капитан встретился взглядом с тварью, чувствуя, как его собственный гнев нещадно давит на его изношенный самоконтроль. Что бы ни увидел повелитель в его глазах, это, кажется, дало ответ на его вопрос, и он завизжал.

А затем он с силой опустил Рафэна на свое поднятое колено.

— Нет! — Карлаен вскочил на ноги и, безоружный, бросился на зверя, когда тот отбросил Рафэна. Тварь отскочила назад, уворачиваясь от него, а затем прыгнула на статую, проскользнув вокруг неё и скрывшись из виду. Карлаен повернулся к Рафэну, но уже ничего не мог поделать. Как и Бартело, он умер мгновенно, его позвоночник переломился, а шея смялась. Как и многие — слишком многие — другие, он умер ради Карлаена, от когтей существа, которого не должно было существовать.

Карлаен подхватил свой молот и обернулся, ища убийцу своего брата.

Глава восемнадцатая

Пока Карлаен двигался сквозь дым, скрывающий битву, в его воксе раздался незнакомый голос. Небольшая часть разума капитана, которую ещё не захватила ярость, понимала, что это голос пилота, посланного чтобы эвакуировать выживших. Практически против своей воли, он поднял взгляд, осматривая красное небо. Его бионический глаз зажужжал, сфокусировался и почти сразу заметил один из «Грозовых воронов» ордена, прорывающийся сквозь облака гарпий и горгулий, пытавшихся помешать его продвижению. Сдвоенная штурмовая пушка воздушного судна ревела, расчищая путь. Карлаен смотрел, как «Ворон» наклонил свой тупой нос в сторону площади и рванулся вниз, стреляя из всех орудий.

Капитан повернулся, чтобы продолжить поиски своей цели, но почувствовал, как в его разум вонзаются зазубренные когти. Мир перевернулся и Карлаен схватился за голову. На этот раз боль была намного сильнее, и проникла глубже, застав его врасплох. Лица, воспоминания и голоса осаждали его со всех сторон…

Он увидел смерть Афраэ от рук повелителя выводка и почувствовал металлический привкус крови его брата. Ощутил, как о его колено ломается спина Рафэна, и из его глотки вырвался крик.

Что-то врезалось в Карлаена сбоку, и он покачнулся. Капитан вслепую махнул молотом и был вознагражден взвизгом, когда мерцающее навершие его оружия попало в цель. Карлаен увидел, как повелитель выводка, перекатываясь, встает на ноги. Но, вместо того, чтобы скрыться в тени, он бросился на Ангела. Капитан оскалился и рванулся ему навстречу. Но, уже через несколько секунд, он начал отступать, броня едва защищала от мощных ударов, врезавшихся в его тело и душу. Карлаен одновременно был сосредоточен на отражении психической атаки и при этом отбивал удары когтей. Ангел уже был на грани и чувствовал, что скоро потеряет контроль. Сражаться приходилось не только с существом, но и с подбирающейся тяжелой усталостью. Он держался на месте, стараясь обнаружить какие-то оставшиеся резервы сил, но понимал, что враг не даст времени восстановиться.

Раньше капитан был просто препятствием. Теперь же существо желало его смерти. Это желание горело в безумных не-совсем-человеческих глазах тиранида, искрящихся такой знакомой яростью. Карлаен постепенно приближался к поражению в схватке с «красной жаждой», а существо уже поддалось своей собственной форме безумия. Что бы не двигало им, повелитель выводка не собирался останавливаться, пока один из них не умрет. Коготь прошел сквозь защиту Карлаена и пронзил щеку до кости. Капитан почувствовал вкус крови. Внутри поднялась «красная жажда», и он почувствовал, как его разум уплывает. Ангел закричал что-то неразборчивое и отбросил повелителя выводка назад. Они продолжили обмениваться ударами, пока вокруг разворачивалась битва.

Карлаен и повелитель выводка бились среди наносов и гор трупов. Капитан с трудом понимал что происходит, кроме того, что они разрывали друг друга на части. Он услышал, что рев турбин «Грозового ворона» становится всё громче, и почувствовал, как трясется земля, оттого, что воля Разума улья направляет на площадь всё новые силы. Но видел он только рычащую пасть своего врага, а единственным желание было сбить тварь на землю и стереть с лица земли.

Человек и чудовище сцепились, под их ногами начали трескаться камни. Враг постепенно теснил Карлаена, но капитан отказывался сдаваться. Один из них умрет здесь. Повелитель выводка наклонился ближе, щелкая челюстями. Его заостренный язык притронулся к лицу Карлаена, и капитан схватил его зубами и разорвал твёрдую плоть. Тиранид, визжа, отшатнулся и Карлаен отбросил его. Пока существо не оправилось, Ангел сплюнул дергающийся кусок языка, зажатый между зубами, и бросился на врага, опрокинув его на землю. Повелитель выводка тяжело упал, но перекатился до того, как Карлаен успел ударить молотом.

Капитан поднял оружие для нового удара, но Отродье прыгнул на него, повалив на землю. Броня проскребла по камням, высекая искры, молот вырвался из руки. Конечности, похожие на человеческие, пытались подобраться к горлу капитана. Когда Карлаен попробовал подняться, то обнаружил, что прижат. Хватка существа усилилась, и оно занесло заостренную верхнюю пару рук для удара. Глаза тиранида сверкнули, и в голове Карлаена начал формироваться образ смерти.

За спиной чудовища он увидел, как в кровавом свете разворачиваются великие крылья. На капитана опустилось необычное спокойствие. Значит, это была хорошая смерть. Он погибнет вместе со своими людьми, как уже должно было случиться раньше. Он подвёл их, подвёл Флакса, Корбулона и самого себя, но не собирался избегать последствий. Капитан поднял взгляд на чудовище, желая, чтобы оно нанесло удар. Повелитель выводка замешкался, будто испытывал неуверенность, мотая пораненным языком из стороны в стороны. Его морда скривилась в замешательстве. Затем он зашипел и приготовился ударить. Тень за его спиной становилась всё больше.

— Нет, тварь. Когтям твоим не добраться до сердца его, так говорит Кассор. — Когти дредноута полоснули по спине повелителя выводка. Существо повернулось и попало в хватку второй клешни. Кассор, скрежеща механизма, отбросил тиранида в сторону, и его тело заскакало по камням. Карлаен непонимающе уставился на дредноута.

— Это уже становится привычкой, брат. Кассор дважды спас твою жизнь. — Дредноут повернулся, осматривая площадь. — Где мои братья? Враг приближается.

Несмотря на пелену, покрывавшую его мысли, Карлаен видел, что на ногах не осталось ни одного из воинов в черном. Рота смерти оправдала своё имя и получила желанное искупление. Кассор смотрел на ползущую по телам его братьев орду и прогрохотал.

— Кассор остался один. Да будет так. Должно свершится возмездие и Кассор обрушит его красную меру на предателей. Придите же, Кассор ждёт. Он ждал этого момента всю свою жизнь. — Оптические сенсоры дредноута повернулись вниз и встретились с ошалелым взглядом Карлаена. — Я знаю, что уже безумен. Но я продолжаю служить. Ты не падешь здесь, брат, пока хотя бы искра ярости остается в сердце Кассора. Поднимайся, командор. Слава ждёт.

Карлаен ещё только начал подниматься, а враги уже рванулись вперёд. Хотя Кассор и остался в одиночестве, биоужасы, волна за волной, разбивались об него, не достигнув капитана. Дредноут сжигал, давил и топтал чужаков, пока камни не стали скользкими от ихора.

Кассор сражался с яростью, за которую он и удостоился чести быть погруженным в саркофаг дредноута. Его штурмболтер ревел, пока магазины не опустели, а мелтаган заставил воздух почернеть от обуглившейся плоти. Когда оба его орудия замолчали, Кассор продолжил разрубать и давить тиранидов. Карлаен вскочил на ноги, поддавшись красному гулу, раздающемуся в его голове. Молот капитана сталкивался с рычащими челюстями и отбивал в стороны острые когти.

Земля под ногами Карлаена затряслась посреди сражения, и он увидел уже знакомый силуэт, прорывающийся сквозь своих меньших собратьев с воинственным рыком. К Кассору с ощутимым рвением устремился карнифекс, чья шкура была покрыта смертельными шрамами. Дредноут обернулся к нему.

— И вновь ты жаждешь сразиться со мной. Но пришел конец твой, гонец разрушенья.

Карнифекс с рёвом врезался в дредноут, подняв боевую машину и оттеснив в статую Императора, разрушив её. Терминаторы бросились в стороны, а над площадью поднялось облако пыли. Дредноут, потеряв равновесие, завалился назад, а карнифекс продолжил толкать его. Огромные копыта и когти чудовища смяли и пронзили листы черной брони, и из вокс-динамиков Кассора раздался сдавленный крик.

Карлаен, не раздумывая, бросился на карнифекса. Молот ударил по панцирю зверя, расколов его. Чудовище обернулось, клацая челюстями, и Карлаен попятился назад, когда когти, напоминающие лезвия, рванулись к нему, рассекая воздух. Но карнифекс не смог достать до него и обернулся обратно. Капитан направил взгляд за зверя, и увидел, что Кассор ещё был жив. Он подался вперёд и заключил ногу чудовища в нерушимой хватке.

— Да не притронешься ты к брату моему, мерзость. Да переживу я тысячу смертей, но не сдамся. — Кассор тянул заднюю лапу карнифекса назад. Чудовище развернулось и пронзило дредноута когтем, как уже делало во время их первой встречи. Но Кассор не отпускал его. Карнифекс махал конечностями и щелкал челюстями, продолжая бить, пока когти не застряли в пробитом корпусе. Визги чудовища разносились над полем боя, а его попытки вырваться и освободить свои конечности становились всё более отчаянными. Упавший дредноут качался от ударов, но не выпустил врага.

Карлаен направился к чудовищу, ощущая, что разум заполнился красным. Карнифекс был живым воплощением врага, пожирающего этот мир и угрожающего Ваалу. В это мгновение Карлаен ненавидел чудовище больше, чем любого другого недруга, с которым когда-либо встречался. Зверь завыл, будто понимал, что последует дальше.

Первый удар Карлаена оглушил его. Второй расколол покрытый шрамами череп. Третий и четвертый расширили трещину и размозжили пульсирующий орган внутри. Пятый и шестой разбили челюсть и уставившиеся в пустоту глаза. Седьмой почти оборвал голову карнифекса с шеи. Капитан бил Молотом Ваала снова и снова, пока реликвенное оружие не превратилось в неподъемный груз. Затем, когда ярость отпустила его, он использовал молот, чтобы сдвинуть труп с недвижимого Кассора.

— Брат, твои механизмы ещё действуют? — требовательно спросил он, присев рядом с огромной боевой машиной, — Кассор? Кассор!

Корпус дредноута слегка двинулся, со скрипением шестеренок и лязгом сервоприводов. Оптические сенсоры замерцали и начали слепо вращаться. Карлаен застыл, когда Кассор поднял клешню. Кончиком когтя он осторожно дотронулся до багровой капли крови на нагрудной пластине капитана.

— Я поклялся служить в жизни и смерти. Но я чувствую на себе его прикосновенье. Я не могу пошевелиться… Моя броня… пробита. Я слышу шелест его крыльев, брат. Я… вижу… — Громогласная речь Кассора затихла до того, как он успел сказать, что же увидел. Огни на корпусе мигнули и погасли. Карлаен положил руку на разбитый саркофаг. Ярость покинула его с последним ударом молота, и капитан чувствовал, как силы покидают его.

Ангел поднялся на ноги и осмотрелся. «Грозовой ворон» очистил площадь от чужаков, когда приземлился, но у тиранидов всегда хватало новых существ. Карлаен услышал шипение и, обернувшись, увидел как повелитель выводка, хромая, пробирается к руинам дворца. Нападение Кассора серьезно ранило его. Капитан понял, что лучшего шанса убить врага ему не представится. Но если он хотел выполнить миссию, то времени на это уже не оставалось.

Со смертью карнифекса орда тиранидов вновь подбиралась ближе. Бурлящее море хитина и когтей, угрожающее накрыть выживших. Остальные терминаторы уже пробивали себе путь к ожидающему «Грозовому ворону», прикрывающему их продвижение из болтерной установки «Ураган». Капитан слышал, что его зовет Алфей и, с некоторым облегчением, увидел, что поднимающейся по рампе корабля Закреал держит на руках Флакса.

Карлаен колебался, оценивая ситуацию. Это стоило его жизни, разве нет? Повелителю выводка нельзя было оставаться в живых, даже если капитан сам погибнет. Он попытался вновь увидеть тиранида сквозь дым, но тот уже скрылся, затерялся во мгле и бушующей волне обезумевших тиранидов, наполняющих площадь. Карлаен услышал, что Алфей снова зовёт его, и повернулся.

Капитан сражался на автомате, пробивая путь к остальным. Он устал, как физически, так и духовно. Но он исполнил свой долг. И возвращался не в одиночестве, как раньше. Щит Ваала не подвел всех, не на этот раз. Как только капитан достиг рампы, по площади пролетели порывы перегретого воздуха. Корабль уже поднимался, когда Алфей подал ему руку. Карлаен с благодарностью принял помощь и забрался внутрь.

Внизу, тираниды без толку прыгали в воздух, пытаясь достать поднимающийся «Грозовой ворон». В руины устремились ракеты «Грозовой удар», разрушив здания и послав языки пламени облизывать площадь. Площадь Вознесения Императора вскоре превратится в пекло, и всё, что осталось на ней, поглотит огонь, бушующий по всей Фодии. Карлаен надеялся, что Отродье Криптуса будет в числе мертвых, но, почему-то, он знал, что этого не произойдёт. Вселенная не была настолько добра.

Рампа начала подниматься. Карлаен до последнего момента стоял и смотрел, надеясь, что зверь выскочит из укрытия, объятый пламенем. Что он предпримет финальную, тщетную попытку напасть на капитана и даст ему шанс убить себя. Вместо этого, Отродье продолжил прятаться. Карлаен чувствовал, что чудовище наблюдает за ними, за «Грозовым вороном», высчитывает расстояние и оценивает возможности. Капитан понимал, что зверь не был настолько глуп.

— До следующего раза, тварь, — произнес Карлаен.

Последнее, что он увидел перед тем, как рампа со звоном захлопнулась, и «Грозовой ворон» отправился в небеса, были два красных глаза, уставившихся на него сквозь дым.

Эпилог

Порт Гелос, Асфодекс

«Грозовой ворон» прибыл в Порт Гелос, крупнейший из многих космопортов Фодии и, на данный момент, единственный находившийся под контролем Империума. Двойные солнца едва достигли зенита, омыв погрузившийся в войну мир смертельной радиацией.

Отчаявшиеся имперские защитники вырыли ров между портом и городом, заполнив улицы миллионами литров прометия, и подожгли его. Теперь над улицами возвышалась стена трескучего пламени, почти сотню метров в высоту.

Данте лично возглавил Кровавых Ангелов в обеспечении безопасности порта после жестокой битвы, в которой Мефистон, старший библиарий, сразился с самим Разумом улья и выжил. Хотя враг и отступил, рои тиранидов собирались за пламенем, ожидая, пока оно погаснет.

«Грозовой ворон» приземлился с тяжелым глухим ударом, затерявшимся в рёве артиллерии. Как только опустилась рампа, в ноздри пассажиров ударила вонь горящего прометия и всепроникающий запах биороев.

Карлаен сошел на посадочную площадку в облаке выхлопных газов. Он молчал, пока за ним выходили остальным. Капитан держал молот в опущенной руке и отпустил его, когда шагнул на слегка вибрирующую поверхность платформы. Молот проскользнул в его руке, и навершие ударилось о землю, когда он закрыл глаза.

От ярости остались одни угли, но он всё ещё чувствовал её жар. Если такой огонь распалить, он никогда не исчезнет полностью. Карлаен подошел гораздо ближе к краю, чем хотел обдумывать, но эти мысли не давали ему покоя. Капитан желал вернуться в мирные покои крепости-монастыря и его занятиям в них. В какое-то место, где он мог бы найти новую точку спокойствия, и погасить огонь, разгоревшийся в нём.

Он услышал дыхание и звон брони и открыл глаза. Сквозь облако выхлопных газов, к нему двигалась фигура в золотой броне, и всё остальные преклонили колена. Карлаен рефлекторно начал повторять их действие, инстинкт взял верх над его уставшим разумом.

— Поднимись и докладывай, капитан первой роты, — сказал командор Данте. За его спиной стоял Корбулон, со свитой из слуг ордена и облаченных в белую броню сангвинарных жрецов. Карлаен ненадолго встретился взглядом с верховным сангвинарным жрецом, пока вставал и снимал шлем, но не стал ему ничего говорить и посмотрел на Данте.

— Задание выполнено, командор, — прохрипел он. В горле Карлаена пересохло, и он описал всё произошедшее с ним и с его людьми с прибытия до эвакуации короткими точными предложениями. Он промолчал о своем беспокойстве и о том, насколько близко подошел к тому, чтобы вообще не вернутся. Данте и так это видел. Карлаен знал, что его магистр ордена мог понять это по лицу и услышать в его голосе, но промолчал.

— Это существо, — спросил Данте, когда Карлаен договорил, — оно мертво?

— Я не знаю. — Эти слова терзали его, и он хотел потребовать разрешения найти и уничтожить это необычное существо, но не стал этого делать.

Данте задержал на нём взгляд на мгновение. Затем его золотой шлем наклонился, и он сказал:

— Ты справился с заданием, Щит Ваала, как я и ожидал. — Он положил руку на плечо Карлаена, удивив его. — Ты никогда не подводил меня, брат. Я уже говорил, что ты — скала, на которой построена первая рота, но ты гораздо лучше, чем только это. — Он указал на молот, который держал Карлаен. — Ты — щит, прикрывающий нас, и удар молота, разящий врагов. Но я не могу дать тебе отдых, которого ты жаждешь, ты ещё нужен.

Карлаен склонил голову.

— Скажи свою волю, повелитель, и это будет сделано.

Данте опустил руку.

— Да, но не сейчас. Отдохни, восстанови силы. Боюсь, эта война ещё только начинается. — Он повернулся к Корбулону, наблюдающему за тем, как слуги ордена уводят ошалевшего и пошатывающегося Августа Флакса. — Итак, Корбулон?

— Он будет жить. И, может быть, его ценность оправдает мои надежды, — ответил Корбулон, повернувшись к ним. Карлаен хотел спросить о родстве Флакса и зверя, но промолчал. Он рассказал им всё, что узнал у Флакса. Если Корбулон и был удручен таким открытием, он этого не показывал, и, казалось, был удовлетворен полученным.

Данте отрывисто кивнул и обернулся к Карлаену.

— Мы встретимся, как только ты отдохнешь. — Он поколебался, будто хотел сказать что-то ещё, но вместо этого повернулся и ушел. Как только магистр ордена покинул посадочную площадку, Алфей и остальные поднялись на ноги. Карлаен отправил их отдыхать, пока была возможность. Роль первой роты в этой войне ещё была далека от завершения.

Вскоре на площадке остались только он и Корбулон. Мимо проносились багровые облака, кружась и вздымаясь вокруг порта. Карлаен старался не обращать внимания на другого десантника. Корбулон стоял молча, будто ожидая приглашения, чтобы заговорить. Какое-то время они стояли в тишине. Наконец, Корбулон прочистил горло.

— Дисциплина — броня для души, это правда. Но броню необходимо регулярно снимать, чтобы ухаживать за ней и вновь возвращать ей прочность. Ей необходимы испытания, а затем работа по улучшению тех мест, которые были повреждены.

Карлаен хмыкнул. Он не хотел ни с кем об этом разговаривать, в особенности с Корбулоном. Капитан уставился на облака, стараясь не замечать в них лица его павших братьев. К ним добавились новые имена. Имена тех, кто погиб, последовав за ним в битву. Его хватка на рукояти молота усилилась. Корбулон ждал. Но Карлаен не мог сказать, хотел он услышать ответ, или просто стоял. В конце концов, верховный сангвинарный жрец собрался уходить.

— Я уже спрашивал, хочешь ли ты знать, что говорят о тебе шепчущие в твоем разуме, — сказал Корбулон, отворачиваясь. Карлаен промолчал. Корбулон остановился, затем грустно улыбнулся, не отвернувшись до конца. — Они говорят, что прощают тебя, но ты не можешь простить себя сам, — сказал он. — И это ведёт тебя к смерти.

Карлаен не ответил. Он отвернулся и направил взгляд за стены порта, на горящий внизу город. Он слышал, как Корбулон ушёл, но не сказал ничего.

Карлаен просто смотрел на бушующий пожар далеко внизу и думал о красных глазах, уставившихся на него сквозь дым.

Гай Хейли

Полёт Призраков

Путевидцы затянули свои песни — песни, что вспоминали дни славы и дни красоты. Скорбные песни, которые не должны были стать такими, веселые песни, которые стали печальными от того, что их пели в эти страшные времена. И все же Паутина ответила на эти славные оды, хотя певцы и были из умалившегося народа. Мембрана реальности раскололась. Золото Паутины сменилось чернью космоса. Иянденцев встретили холодные объятья Великого Колеса.

Иянна Ариеналь потянулась к мертвецам вокруг. К тем, что пребывали в ядре бесконечности ее корабля, «Предвестника Иннеад». К тем, что были в истребителях «Болиголов» и в средоточиях линейных кораблей. К мертвым воинам, из которых состоял экипаж кораблей из эскадры Летящих Призраков, к духам, направляющим призрачные бомбардировщики. Их было много. На флоте Ияндена мертвецы превышали в числе живых.

+Мы снова идем на войну,+ сказала она им.

Неживые зашевелились, отвлекаясь от того, чем заняты умы мертвых. В их медлительных мыслях разгорелась жажда мести. Эскорт «Предвестника Иннеад» поднялся вокруг крейсера, ожидая дальнейших указаний. «Акониты» Летящих Призраков, бессмертный флот дома Халадеш. Десятки истребителей выжидали позади.

Паутина раскрылась подобно рту и изрыгнула флот Ияндена из своей золотой глотки. Один за другим корабли помчались на стремительных крыльях в реальное пространство. Их желто-голубые цвета ярко выделялись на фоне черноты.

Перед ними был мир, который люди называли Крокенгард — уродливое имя для уродливой планеты. Пепельно-серая атмосфера была испещрена загрязненными облаками, словно мрамор — прожилками, и не давала разглядеть поверхность. Умирающий мир, зараженный человеческой чумой. Но даже это отравленное блюдо было лакомством для Великого Дракона. Его атаковали тираниды Голодного Дракона, которого люди прозвали Левиафаном, и человеческие корабли сражались с ними, отчаянно пытаясь защитить свою грязную нору.

Иянна Ариеналь покоилась на ложе в задней части мостика «Предвестника Иннеад». Ее окружали другие духовидцы. Ангел Ияндена свернулась клубком в центре, остальные семеро лежали вокруг, словно лепестки вокруг сердцевины самого идеального из всех цветков. С точки зрения тех, кто пилотировал корабль, духовидцы разместились на вертикальной плоскости, но ограничения гравитации мало что значили для эльдаров. На «Предвестнике Иннеад» было трое живых членов экипажа — два рулевых и капитан. За постом духовидцев полумесяцем стояла призрачная стража. Их было двенадцать, и они, неподвижные, как надгробия, наблюдали за Ангелом Ияндена. Многие иные мертвые, словно яркие огни, проскальзывали по открытому для взора ядру бесконечности, наделяя корабль своей силой и приводя в действие его системы. Среди них были и могучие мертвецы, те, что сохранили силу и целеустремленность, пройдя сквозь врата Морай-хег.

На духовидцах не было шлемов. Их глаза были закрыты, дышали они ровно. Посторонний наблюдатель мог бы подумать, что Иянна спит, но видит неспокойные сны. Ее идеальный лоб был нахмурен. Глаза тревожно шевелились под веками, окрашенными в нежный оттенок голубого.

Она была не одинока в своем беспокойстве. Разум улья вредил эльдарам. Когда корабли покинули Паутину, на них вдруг обрушилась тяжесть, которая угрожала раздавить их души. Запутавшись в психической тени улья, их умы стали столь же медлительны, как умы мертвецов. Так далеко от тиранидских кораблей, и все же ужас прокрадывался в их сердца. Разум улья адаптировался. Рев его совокупной души стал в двадцать раз мощнее со времен битвы на Дюриэле. Прежде он приносил боль и отчаяние, теперь же приближение к нему означало смерть для чувствительной психики эльдаров.

Более слабые могли бы дрогнуть и бежать от этого внутреннего осквернения, но не иянденцы. Горечь испытаний сделала их сильнее. Их гнев был сильнее страха. Не только Великий Дракон умел приспосабливаться. Не только Великий Дракон мог использовать мертвых в своих целях.

+Вперед,+ отправила послание Иянна.

Паруса боевой группы раздулись, двигатели штурмовых кораблей вспыхнули голубизной. Они набрали скорость и оторвались от основной эскадры Ияндена.

Флот-улей Голодного Дракона вытянулся в форме удлиненной капли на миллиарды лиг. Авангард уже сблизился с планетой. Клювастые чудовища и боевые звери с щупальцами были всего в нескольких сотнях тысяч лиг от Крокенгарда. Эту передовую волну крушила линия человеческих кораблей и орбитальные оборонительные сооружения. Туман из органических останков затмевал звезды. Но люди не могли победить. С каждым уничтоженным живым кораблем Великий Дракон еще немного приближался к человеческим позициям. На место каждого убитого приходила дюжина таких же. И с каждым проходящим циклом все больше кораблей влетало в систему.

Иянна повидала образцы ремесленного искусства многих человеческих культур. Даже на вершине своей культуры человечество создавало уродливые вещи, и в этот век Трупа-Императора они были далеки от вершины. Их корабли были оскорблением взора.

Некоторые философы с мрачным удовольствием указывали на то, что судьба людей разворачивалась подобно более примитивной версии Падения. Иянна с ними не соглашалась. Людская судьба была противоположна эльдарской. Бог человечества был жив и умирал медленной смертью. Он не мог их спасти. Но ее богиня, Иннеад, еще не родилась, и долгим было ее рождение. С ее приходом эльдары возродятся. И все же люди мнили себя повелителями галактики.

Время человечества подходило к концу. В будущие эпохи историки будут оглядываться назад, на этот краткий перерыв в доминировании эльдаров, и отмечать уход людей лишь из прилежности, без интереса. Шестьдесят миллионов циклов эльдары правили звездами. И так будет снова, уже скоро. Что такое десять тысяч циклов пред ликом шестидесяти миллионов? Настала эра обновления. Люди — лишь паразиты, что населили запертый дом, не зная, что скоро вернутся его подлинные владельцы.

Но как бы ни безобразны были корабли людей, они держались, Иянна была вынуждена это признать. Впрочем, их упорство долго не продлится — каплевидная масса уплощалась и становилась плотнее. Вскоре все порождения пустоты прибудут на фронт, и тогда человеческий флот будет раздавлен, а защищаемый им мир — поглощен.

Этого не должно случиться.

«Предвестник Иннеад» качался и вился то в одну, то в другую сторону — рулевые заставляли корабль танцевать ради удовольствия. Позади летели десятки эльдарских истребителей. «Крылья ночи» и «Белладонны», перехватчики Багровых Охотников, каждый из которых пилотировался живым эльдаром, разошлись веером и образовали три штурмовых авиакрыла в форме полумесяцев. Те, в свою очередь, делились еще на две эскадрильи по шесть самолетов, каждая из которых охраняла то же количество призрачных истребителей «Болиголов».

Корабли живых петляли и скакали, то и дело обгоняя друг друга с резвостью плещущихся дельфинов. Резко контрастируя с ними, корабли, идущие прямо за «Предвестником Иннеад», шли ровно, столь прямым курсом, что, казалось, вообще не двигались. Это были призрачные бомбардировщики, и их пилотами были одни лишь мертвецы. Сквозь беспокойные волны варпа они смотрели на Иянну, лишенные век глаза были прикованы к сиянию ее души. Она была маяком, ведущим их к исполнению долга. Ее разум соединялся с ними через ядро бесконечности «Предвестника Иннеад», и она была с ними. Тонкая нить судьбы отделяла ее от них, и пресечь ее было так легко.

+Лорд-адмирал Келемар, я выдвигаюсь на перехват.+

Это послание было сложно отправить и еще сложнее услышать — слабый вскрик на фоне психического рева разума улья. Только огромное количество призраков внутри корабля позволяло вообще его расслышать. Их энергия укрепляла ее мысли, питала машины, которые передавали ее сообщения. Она раздумывала, не стоит ли переключиться на более простые технологии, но разум улья атаковал их на всех уровнях, и электромагнитные помехи были столь же сильны, как и психические.

Келемар ответил.

+Великий Дракон видит тебя миллиардом глаз и готовит свои кольца. Будь осторожна, духовидица.+

Иянна проследила за ментальным импульсом Келемара. Части флота тиранидов отделялись от основного роя и образовывали защитный периметр.

+Сотри их с лица звезд. Дай нам пройти сквозь них.+

+Разорви паутину, и мы пойдем следом,+ ответил Келемар.

На миг основная масса флота Ияндена зависла в стороне от тиранидов, на краю колодца боли, образованного разумом улья. Эльдары не могли подойти ближе. С этого относительно безопасного расстояния тонкие боевые барки и изящные линейные корабли устремили к тиранидам невидимые потоки энергии, пока те маневрировали, чтобы блокировать атаку Иянны. Из расколотых панцирей на путь ее боевой группы вытекли целые озера жидкости, которая замерзла или вскипела, обратившись в облака льдистого газа.

Мощь разума улья все нарастала и нарастала по мере того, как «Предвестник Иннеад» двигался вперед. Давление было невероятное, хотя Иянна и ее спутники были защищены от худших его проявлений. Связь с Келемаром исчезла. Духовидица начала тревожиться. Как и во всех столкновениях с Великим Драконом, в этом гамбите присутствовал элемент отчаяния. Каждая битва порождала новые угрозы и новые перемены. Иянна заставила себя расслабиться. Ей нужно сохранять ясность сознания, чтобы не смущать умы призраков. Они победят, как победили во всех недавних битвах. Так предначертано.

Она погрузилась в еще более глубокое единение с призрачными пилотами. Чешуя смертности сползла с ее второго чувства, и она увидела мир так, как видели его умершие. Сверкающий щит, проецируемый многочисленными мертвецами «Предвестника Иннеад», растянулся перед крейсером, прикрывая ее боевую группу от полной мощи разума улья. Мертвецы защищали живых.

За щитом она узрела истинную форму Великого Дракона. Не мерзость, чуждую смертному миру, которая парила в черном море звезд, не то, что мог увидеть дальновидец — громадный, туго скрученный жгут злой судьбы, занимающий все плетение. Первое было лишь частью целого, второе — психической абстракцией. То, что увидела Иянна, было реальностью его души.

Издалека та казалась громадной тенью, волной ужаса и психической слепоты, что предвещала прибытие флота-улья. Но величайшие тени порождены ярчайшим светом, и когда душу ульевого разума видели вблизи, она сияла ярче любого солнца.

Иянна находилась так близко, что различала неровную топографию его ума, который превышал в размере звездные системы — сущность, что была больше бога. Она думала мыслями, огромными, как континенты, и строила планы, сложнее, чем миры. Она видела сны, которые невозможно было измерить. Духовидица почувствовала себя маленькой и напуганной, но не позволила страху ослабить ее уверенность.

На этом фоне мерцали эльдарские души, и даже их драгоценная яркость меркла пред ни с чем не сравнимым сиянием Великого Дракона. И это было лишь щупальце самого создания. Вся эта масса тянулась дальше, оплетала петлями высшие измерения, сливалась в отдалении с другими отростками, и снова сливалась, и так, в великом единении отдельных частей, открывалась ужасающая истина целостного. Иянна пристально вгляделась в его блеск. В отличие от бесстрастных мертвых воинов, которые не чувствовали от этого зрелища ничего, кроме отзвуков гнева, духовидица была зачарована развернувшейся перед ней красотой. Она подумала, что если бы подобное создание можно было обуздать, оно бы могло навсегда изгнать Ту, что Жаждет. Если бы только его голод был направлен на нечто иное, не на плоть и кровь миров…

Она прекратила свои размышления. Эта сущность была совершенно чуждой, враждебной к любой жизни, кроме своей собственной — гигантское животное, которое интересовалось только своей добычей. В его действиях не было мысли, не было интеллекта, лишь хитрость. Оно демонстрировало признаки зарождающегося механического мышления, каким на первый взгляд могла бы обладать эволюция, если бы ускорилась до темпа тех изменений, которые производил разум улья. Но это было не настоящее мышление. Разум улья не был наделен сознанием.

Когда они подошли ближе к полю боя, к ее высшим чувствам прикоснулись психические сигналы людей, столь же примитивные и недосформированные, как их корабли. Она сомневалась, что иной человек мог бы уловить эти послания, оглушенный ревом Великого Дракона. Но она ощутила их, хотя для того, чтобы отыскать их, ей пришлось тянуться за пределы призрачного щита, что открыло ее грубой мощи разума улья и обожгло ее внутреннюю сущность. Она прочитала смысл этих сообщений и юркнула обратно, в безопасность.

Это были неумелые стихи, наброски в тусклых метафорах.

Все они были полными ужаса мольбами о помощи.

Ядро бесконечности «Предвестника Иннеад» запульсировало. Заговорил его капитан.

— Госпожа Иянна, люди пытаются вступить с нами в контакт.

+Я знаю,+ сообщила она. Ее мысленный голос эхом отразился от материи мостика. Она на миг задумалась, жалея, что не обладает пророческими силами дальновидца. +Пропусти их трансляцию.+

С треском послышался отчаянный человеческий голос. Их технологии было не сравниться с яростью роя, и пришлось произвести множество тонких настроек, прежде чем слова стали различимы.

— Эльдарский корабль, просим идентифицировать себя. Эльдарский корабль, вы друзья или враги?

Сомнительно, что эта разница была существенной — корабли Ияндена были слишком далеки и быстры, чтобы люди смогли рассчитать их положение и открыть огонь, даже если бы не сражались с Великим Драконом.

Иянна находила людей одновременно отвратительными и вызывающими интерес. Эти слова, выплескивающиеся из неумелых губ, звучали ненамного лучше звериного хрюканья, но эмоции, стоящие за ними, были чистыми, хоть и слабыми, и говорили, что в них есть нечто большее. Иянден помнил людей еще до их первого падения, когда они были лучше. И поэтому Иянна не могла их по-настоящему ненавидеть.

— Ты ответил, Йетельминир? — произнесла она вслух. Речь показалась ей, лежащей в единении с духами, чем-то чужеродным и неудобным. Наполовину извлеченная из идеального гнева мертвецов, она почувствовала отвращение к собственной плоти. Ее тело было слепком из спекшейся глины, зубы — как неровные камни, вдавленные в нее, язык — могильный червь, извивающийся среди камней.

— Нет. Люди все еще запрашивают аудиенции, — сонно проговорил капитан Йетельминир. Он тоже наполовину затерялся в ядре бесконечности корабля, тонул в мертвенном спокойствии, как и она. Он был высок и красив, его одеяния переливались радугой, но лицо было столь же мрачным и истерзанным скорбью, как и у любого иянденца. — Следует ли нам говорить с ними? Они могут быть полезны.

Иянна поразмыслила. И согласилась.

— Я поговорю с ними.

Открылся канал, настроенный на недоразвитую технологию мон-кей.

— Я — Иянна Ариеналь, духовидица Ияндена, — сказала она. Человеческая речь была такой ограниченной, неспособной передать тонкие нюансы на столь большом расстоянии. Иянна была благодарна за это. Они воспримут сказанное ей так, как оно есть. — Мы пришли, чтобы предложить вам помощь.

Повисла пауза — сообщения были ограничены скоростью света. Психический отпечаток пришел задолго до их ответа. Осязаемое чувство облегчения. Это были существа, которые сожгли бы ее заживо просто за то, что она была собой. Как же все менялось, когда они оказывались в одиночестве и страхе. Разумы мон-кей были грубы, как камни.

Вскоре в поле зрения возник человек мужского пола. Машины «Предвестника Иннеад» идеально воспроизвели его безобразие. Голос и лицо выдавали его подозрительность.

— Я — Хортенс, капитан «Блистательного завоевания». Нам следует подумать о том, как скоординировать свои усилия. Каковы ваши намерения?

Иянна открыла глаза и позволила своему образу проявиться перед ним.

— Мы убьем корабли разума, а затем их матку.

Еще одна пауза.

— Огромный корабль в сердце флота?

Иянна слегка наклонила голову. Для эльдара это бы означало подтверждение, хотя и окрашенное саркастическим одобрением в адрес собеседника, столь очевидно выражающего правильное мнение. Потом она вспомнила, с кем разговаривает.

— Да, — сказала она.

— Мы близко. Вы разрушите их фланг, это позволит нам проникнуть глубже в середину роя. Мы прорвемся вперед и уничтожим их! Мы сражаемся вместе?

Иянна содрогнулась от режущего уши лая человеческой речи. Когда он говорил, изо рта летела слюна. Даже эльдарские дети лучше сдерживали себя.

— Да. Вместе, — медленно произнесла она, чтобы человек точно ее понял. — Не дайте им повернуть назад, пока мы не развалим их психическую сеть. Потом вы должны без промедления начать наступление.

Он тупо глядел на нее, пока ее сообщение мчалось к его кораблю на крыльях безыскусных волн. Потом, воодушевленный, он кивнул. Иянна стала нежданным спасением. Облегчение проявилось на его лице вместе с потом.

— Вероятно, мы могли бы…

— Я все сказала.

Одной мыслью она прервала их болтовню. Слушать людей было утомительно, а у нее были дела. Ее боевая группа приближалась к внешним границам роя.

— Мы приближаемся к цели, леди Иянна, — сказал Йетельминир. — Психический щит держится. Мертвецы выполняют свою задачу и хорошо прикрывают нас.

Иянна была опечалена этими новостями. Призраки растрачивали себя, чтобы защитить ее. От этого они станут слабее, чем прежде. Некоторые и вовсе истают, полностью поглощенные.

— Одна пятая цикла, и мы будем среди их дозорных кораблей, — продолжил Йетельминир. Его глаза двигались туда-сюда, разглядывая какое-то спроецированное изображение, которое мог видеть только он.

В глазах мертвецов цель выделялась из сияния Великого Дракона, как узел в сложной сети его сущности. Один из огромных ульевых кораблей — не крупнейший, но, тем не менее, важный. В такой близи от подобного создания давление разума улья было велико, и чем ближе, тем агрессивнее оно будет. Но для мертвецов это не было проблемой. У них не было материального тела, из которой можно было исторгнуть их души. Иянна вела призраков Ияндена к возмездию, чтобы живые могли последовать за ними.

Мимо проплывали искореженные тела тиранидских кораблей, но другие уже шли навстречу, чтобы закрыть брешь. «Крылья ночи» и Багровые Охотники уже вступали в короткие стычки с червеобразными торпедами и змееподобными тварями-охотниками, которые преследовали их, оставляя за собой хвосты из ярко-зеленой биоплазмы.

Сначала нужно расчистить путь.

+Пресечь нить старухи,+ послала сообщение Иянна.

По ее приказу вперед устремились «Болиголовы», разнося на части противокорабельные шипы и личинки, которые бросались на них. Они мчались к целям, чтобы расстрелять их с близкого расстояния. Цепкие щупальца на приближающихся кораблях-кракенах предвкушающе извивались. Из дыхал вырывались противолазерные облака ледяного пара. Дополнительные рты изрыгали кусочки плоти, служившие отражателями.

Но подобная защита была бесполезна против орудий «Болиголовов».

В Ином море начал нарастать вой — вопль ярости и боли мертвецов. У Иянны заболели зубы от этого звука, а ведь она была к нему привычна. Она почувствовала душевную муку пилотов «Болиголовов», которые направляли злобу мертвецов в орудийные порты своих кораблей. Те же преображали сущность мертвых в клинок косы, чье воющее лезвие резало души. Боль пронзила каждый эльдарский разум вокруг, но за ней мгновенно пришло облегчение, когда психическое оружие пронеслось сквозь варп, отсекая души тиранидских кораблей от разума улья. Их ложноножки и клешни перестали извиваться, выбросы двигательных систем заглохли, замигала и угасла биолюминесценция.

Остались одни лишь пустые оболочки.

Разумы кораблей, охраняющих психический узел, исчезли. Они безжизненно дрейфовали на волнах битвы. Агрессивное давление разума улья немного ослабело, и Иянна жестоко улыбнулась.

+Вперед! Вперед!+ позвала она. Ее триумф погнал мертвецов дальше, еще ближе к ульевому кораблю. Огневые трубки уцелевших тиранидских кораблей содрогнулись в спазмах, из выхлопных отверстий вырвались облака газа. Навстречу «Болиголовам» устремился рой противовоздушных червей.

Машины, сохраняя идеальную формацию, ускользнули в сторону. В одного попал червь, вонзившийся в крыло, словно копье. Достигнув цели, тварь утратила жесткость. Она начала извиваться, потом обмоталась вокруг корабля и с силой сдавила его. Истребитель взорвался и разлетелся на осколки из мерцающей призрачной кости. Психические вопли пилота-чародея и его напарников-призраков остро выделились на фоне монотонного рева улья. Даже здесь, в пространстве света и тени, озаренном пламенем Дракона, Иянна расслышала далекий безумный смех Той, что Жаждет.

Еще один корабль взорвался, разбитый на куски снарядом из окровавленной кости. Третий влетел в облако крошечных жучков, которые ожили на его поверхности и начали лихорадочно прогрызать себе дорогу внутрь. Четвертый, а затем и пятый взорвались, поглощенные потоками плазмы.

— Дракон целится в «Болиголовы», — сказал Йетельминир.

+Разумеется,+ отправила Иянна.

Но остальные прошли — эскорт Багровых Охотников огибал червей, змеев и тварей с щупальцами. Пилоты разрывали их на куски огнем ярких лэнсов. Другие резко встряхивали крыльями, чтобы сбросить червей, которых затем потрошил лазерный огонь товарищей по эскадрилье.

Дело было сделано. Воронка пустого пространства, усеянная безжизненными оболочками тиранидов-защитников, вела прямо к узловому кораблю. Иянна сфокусировала на нем свое колдовское зрение и отправила призрачным бомбардировщикам, которые летели следом, ощущение срочной необходимости. Она погрузилась в собственные воспоминания о Тройном Горе, вызывая в памяти вторжение тиранидов на Иянден. Купола, разбитые органическими орудиями, сады, пожранные безмозглыми животными ради того, чтобы породить еще больше безмозглых животных, не способных представить себе величие бытия. Эльдары, столь быстрые и прекрасные в жизни, втоптанные в грязь копытами живых танков. Гнев Иянны стал горячим, как пламя.

+Сейчас,+ отправила она им мысль.

Воспоминания Иянны сделали разумы духов быстрее. Жажда мести вывела их из мира сновидений и на какое-то время вернула в материальный мир. Завывая от скорби, призрачные корабли эльдаров помчались на ульевой корабль, изящно огибая дрейфующие трупы его эскорта.

Иянна наблюдала глазами «Предвестника Иннеад», как бренными, так и психическими. На фоне Великого Колеса корабли рассекали черноту, усеянную кусками плоти, стремясь к похожему на слизня ульевому кораблю. Размер его впечатлял — он был так же велик, как большой жилой купол на Ияндене. Он был слишком крепко привязан к основному разуму улья, чтобы его смогли отсечь разрывающие косы «Болиголовов», и слишком насыщен мощью Дракона, чтобы живые могли к нему приблизиться. Физическое разрушение было единственным вариантом. Изморозь искрилась на его грубой коже, покрытой оспинами за долгие эпохи путешествия сквозь пустоту. Спереди корчилась покрытая щупальцами голова, крошечная в сравнении с астрономически громадными тораксом и брюхом. Другой конец оканчивался плоским, похожим на пиявку хвостом. Меньшие создания прыгали по его телу, разыскивая огневые позиции для огромных пушек, вживленных в их спины. Пластины панциря разошлись в стороны, открывая стрелковые отверстия вдоль бока корабля.

Поблескивающие амбразуры высыпали снаряды в космос. Содрогаясь, ульевой корабль открыл огонь. Орудийные твари, обитающие на его панцире, нацелили паразитические пушки на призрачные бомбардировщики и изрыгнули сияющую плазму.

Иянна стиснула зубы. Духи были слишком медлительны, чтобы самостоятельно избежать обстрела. Корабли Летящих Призраков поддерживали своих меньших собратьев. Огонь пульсаров и плазменных пушек истреблял целые рои живых снарядов, но их было слишком много. Иянна и остальные духовидцы вели призрачные корабли, насколько это было возможно. Перед ними встал мучительный выбор. Слишком мало духовидцев, чтобы направить их всех, слишком много душ, которые надо спасти. Какой корабль они наделят своей защитой? Какой оставят без руководства и дадут ему слепо врезаться в стену огня? Не думая, Иянна решала, какие души вернутся в бесконечный цикл Ияндена, а какие познают худшую судьбу, какая только есть на свете. После боя она будет в ужасе от своего выбора, каким бы тот ни был. Но сейчас на это не было времени, и она вытеснила предчувствие горя из своего разума.

Призрачные бомбардировщики приблизились к голове и бокам, те же, что зашли за корму, выискивали на нижней стороне громадные каналы, порождающие новые корабли. Летящие Призраки терзали ульевой корабль губительным огнем пульсаров.

+Свершите свою месть, мертвые Ияндена,+ подумала Иянна. Ее слуги семь раз повторили мысленное послание.

С изогнутых вперед крыльев сорвались снаряды. Они пронеслись сквозь море пустоты, словно рожденные для нее, ловко огибая противоракетные шипы, выплюнутые ульевым кораблем.

Снаряды были адаптированы, их изменения вдохновлены зарывающимися вглубь созданиями флота-улья. Они вонзились в поверхность корабля, а фузионные генераторы на их наконечниках проплавили себе путь глубоко в тело создания. Через несколько секунд вспыхнул не-свет. Иянна отвернулась и заставила отвернуться мертвецов. Открылись идеальные, сферические врата в варп, и на один лишь кратчайший миг Слаанеш открыто взглянула на них голодными глазами. Как жутко оказаться в ловушке между двумя неутолимыми аппетитами.

Порталы закрылись. Плоть корабля-улья была усеяна огромными сферическими пробоинами. Он корчился в агонии, издавая ужасный предсмертный вопль. Но когда он затих, раздался иной крик. Великий Дракон взревел от ярости, почувствовав уничтожение частицы своего безграничного духа. В свете, испускаемом огнем его души, появилось темное пятно. Давление на разумы эльдаров еще немного ослабело.

Отрезанный кордоном живых кораблей адмирал Келемар продолжал бомбардировку. Флот-улей, все еще растянутый тонкой линией и вливавшийся в систему, был атакован с трех фронтов. Он выгнулся наружу, в направлении основной массы флота Ияндена. Корабли эльдаров легко улетали от тиранидов, а их пульсары пели незримые и беззвучные песни смерти.

В передней части улья Имперский флот продолжал двигаться к главному кораблю Дракона — кораблю норны. Несколько человеческих судов дрейфовало в космосе, в их корпуса глубоко вонзились клювы усеянных щупальцами кракенов. Остальные медленно пытались переместиться на более выгодные огневые позиции. Их осаждали со всех сторон, но удар Иянны, дошедший почти до самого ядра флота-улья, оттягивал подкрепления с фронта, и люди уже приближались к своей цели.

Иянна выбрала другой корабль — раздутую тварь вроде кожистой медузы, окруженную стремительными стаями тиранидских истребителей. Этот был гораздо меньше — не основной ульевой корабль, но, тем не менее, важный узловой центр.

+Вторая цель,+ сообщила она.

И снова «Болиголовы» расчистили путь, и снова призрачные бомбардировщики сбросили свой губительный груз. По мере того, как синаптическая связь пресекалась, и мощь разума улья ослабевала, Келемар подводил свой флот все ближе, тесня рой и терзая его смертоносным огнем.

Так оно продолжалось вновь и вновь, пока под натиском Иянны не погиб седьмой громадный корабль.

Люди проникли в сердце роя и обрушились на огромный корабль норны, где гнездилась ужасная королева тиранидов. Для эльдаров битва уже была выиграна.

+Это последний из них. Отступаем,+ приказала Иянна. Ее корабли мгновенно развернулись и помчались сквозь созданное ими поле обломков обратно к чистому пространству.

+Потери среди живых и мертвых невелики. Вас следует поздравить, моя госпожа,+ отправил сообщение Келемар. С уничтожением синапсов разум улья превратился в шипение на заднем плане, и они снова могли свободно общаться.

+Такова судьба,+ ответила Иянна.

Она начала осторожно выводить свой разум из мира мертвых. Прежде чем закончить, она села и потянулась, с душой, зависшей в двух мирах одновременно. Ее собственное тело теперь казалось не отвратительным, но великолепным, и она полностью переместилась обратно в свое физическое воплощение. Движение мышц приносило удовольствие, и она улыбнулась.

— Люди снова нам сигнализируют, — сказал Йетельминир.

Иянна пожала плечами. «Дозволь им говорить, — означал этот жест, — но мне все равно, что они скажут».

Снова появилось лицо капитана Хортенса. Оно было омрачено, и грубые человеческие черты отображали смятение или какое-то примитивное человеческое чувство сродни ему.

— Что вы делаете?

— Мы выполнили свою задачу, — ответила Иянна. — Плетение изменилось в нашу пользу. Будущее подчинилось нашему плану.

Давление разума улья, уже сломленное истребление ульевых кораблей, все больше уменьшалось по мере того, как «Предвестник Иннеад» мчался обратно к вратам Паутины.

— Вы бросаете нас умирать! Вы оставляете наш мир, чтобы его пожрали.

— Нет, — сказала Иянна. — Посмотри.

На сером мраморе Крокенгарда разгоралось пламя.

Хортенс на миг отвлекся, его экипаж передавал информацию. Иянна знала, что они говорят. Лицо Хортенса окаменело.

— Значит, это все был обман. Вы пришли, чтобы напасть на нас! — его губы скривились. — Экстерминатус! Вы уничтожили наш мир. «Вероломны эльдары, да не доверься им!» — процитировал он какой-то людской религиозный текст. — Я должен был знать, что от вас нельзя ждать добра.

Иянна могла бы оборвать связь, но она не стала этого делать. Некое чувство прокралось в ее душу из-за этого низшего создания. Он храбро сражался.

— Огненное Сердце, — объяснила она. — Устройство, которое уничтожит этот мир, чтобы Великий Дракон не мог попировать им. Да, оно убивает вас, но это лучше, чем если бы Дракон получил пищу от вашего мира, — она помолчала. — Я приношу свои извинения.

Иянна осмотрела поле боя. Остатки флота-улья продолжали сражаться, разрозненные, но по-прежнему смертоносные.

— Дальнейшие атаки на этих существ и помощь вам приведут к неприемлемым потерям среди моего народа, — сказала она. — Придут времена, когда мы будем биться с вами плечом к плечу. Сегодня же это не так. Корабль королевы роя умирает. Этот мир мертв. Им больше нечем кормиться, кроме собственных павших, и ничто не восстановит их, когда они их поглотят. Это щупальце уничтожено, и это направление не принесет Великому Дракону пользы, если он решит устремиться сюда в будущем. Наверняка это стоит вашей жертвы? Один мир ради многих?

Она сморгнула, с любопытством изучая человека. Ей было жаль его. Сам людской род делал то же самое в иных местах, и все же он был разгневан. Скольких он сам, не думая, приговорил к смерти? Если гибель грозит тебе самому, она всегда кажется важнее всего остального.

— Если вы отступите сейчас, то, может, спасете часть своих кораблей, — продолжила она. — Вам ведь, в конце концов, уже нечего здесь защищать.

Хортенс сбивчиво заговорил. Она надеялась, что он ее послушается.

— Это не…

Психический импульс Иянны прервал их разговор.

— Отведи нас домой, капитан Йетельминир, — сказала она. Капитан поклонился.

— Да, моя госпожа.

Паутина широко разверзлась, и «Предвестник Иннеад» устремился к ней. Позади ярко сиял погребальный костер, уничтожающий Крокенгард.

Иянна снова одержала триумф. Пятнадцать миров не достались ненасытной пасти Голодного Дракона благодаря использованию Огненных Сердец, которые отвели его в сторону от эльдаров, по направлению к…

Что-то было не так. Ощущение на задворках ее разума. Это чувство отрастило клыки, стало болью. Ее душу охватило мукой.

Иянна закричала, упав с края ложа. Боль отступила, затем сдавила ее вновь. Ее стошнило.

Мертвецы пришли в смятение. Нанесенный ей удар отразился на всей боевой группе, перескакивая из разума в разум. Двигатели призрачных бомбардировщиков потухли. Изяшные крейсера Летящих Призраков резко развернулись и закачались на психической волне.

Яркий свет разгорелся в душе Иянны. Длинный туннель протянулся от нее вдаль, преодолевая бесконечное расстояние. Трубка, пробивающая ткань вселенной. Она почувствовала, как от нее расходится рябь в варпе. Она почувствовала ее рябь и в Паутине.

Иянна ощутила взгляд ока, подчиненного великой силе, разуму, по сравнению с которым само Великое Колесо галактики казалось малым и незначительным. Она открыла свое второе чувство и узрела Дракона, глядящего на нее с ужасающим вниманием.

Казалось, целые эпохи он взирал на нее. И во взгляде его была ярость.

Дракон был разгневан, и он гневался на нее. Не на Галактику, не на этот сектор, не на ее расу. Но на нее лично. От него исходило обещание вечного страдания, что он поработит саму ее сущность ради своих целей и сделает из нее оружие против других, что ее тело будет восстанавливаться снова и снова, чтобы познать на себе месть Дракона.

Ужас, который она не могла себе и представить, затопил ее разум. Она снова закричала, и на этот раз каждый эльдар во флоте закричал вместе с ней.

Когда она очнулась, в «Предвестнике Иннеад» было темно. Она судорожно выдохнула. Ноги ослабели. Она с трудом поднялась, хватаясь за кокон ложа. В пальцах не было силы. Другие духовидцы обмякли на своих кушетках. Она была уверена, что двое из них умерли.

Рулевые повалились на драгоценные камни, управляющие кораблем, капитан лежал на полу, похожий на помятого павлина. Главное смотровое окно все еще светилось. Сквозь него она увидела разрозненный, бессильно дрейфующий эльдарский флот. Однако люди продолжали бороться. Корабль норны был охвачен свирепым пламенем. Может быть, именно это прервало связь между ней и Великим Драконом?

От одной мысли об этом контакте ее замутило.

Ее разум протянулся к кораблю, и мертвецы «Предвестника Иннеад» тоже очнулись, выползли из своих укрытий в ядре бесконечности, робкие, ошеломленные.

Снова загорелся свет. Тусклое сияние стен нарастало до тех пор, пока корабль не стал выглядеть, как должно. Йетельминир застонал и перекатился. Он неловко поднялся, пытаясь высвободить руки из-под переливчатого плаща. За ним последовали шатающиеся рулевые и другие члены экипажа.

— Моя госпожа?

— Со мной все хорошо, Йетельминир, — ответила она. Ее взгляд был прикован к безнадежному сражению. Флот-улей был разбит. Но даже лишенные управления, отдельные звери-корабли были по-прежнему смертоносны и превосходили людей в числе двадцать к одному.

Она увидела, как один из их легких крейсеров схватила троица кораблей-кракенов. Он распался на части, и его реактор взорвался с яркой вспышкой плазмы.

Иянна приняла решение.

— Лорд-адмирал? — вслух сказала она.

Минула долгая пауза, прежде чем Келемар ответил.

— Моя госпожа?

Голос звучал слабо.

— Каково состояние твоего корабля? Твоего флота?

— Корабли не повреждены. Мой экипаж пострадал. Некоторые погибли.

— Воодушеви их.

— Что это было?

— Великий Дракон, — проговорила она. Она заставила свой голос прозвучать холодно, боясь, что в него просочится страх. Если бы это произошло, она бы сошла с ума — в этом Иянна не сомневалась. — Верни свои корабли в боевой порядок.

— Мы не возвращаемся на Иянден?

— Мы не возвращаемся на Иянден. Мы остаемся, чтобы помочь мон-кей.

— Этого не было в плане.

— Планы меняются, — сказала она. — В предстоящей битве нам понадобится любое оружие.

Эльдарский флот медленно вернулся на прежние позиции и двинулся обратно к тиранидам.

— Передай людям, что мы идем, — сказала она.

Йетельминир кивнул. На его лице появились морщины, которых не было раньше.

Иянна соскользнула обратно на свое ложе и снова соединилась с мертвыми пилотами призрачных бомбардировщиков, чтобы оповестить их о новом задании.

Они приняли его с радостью, ибо месть мертвых не знает границ.

Энди Смайли

Сыновье бремя

Я помню тот день, когда Сет оставил мир умирать. Помню голоса наших братьев, оставленных умирать вместе с ним. Тогда он сказал, что наши жизни стоят меньше, чем планета легиона, который нас сторонился. Я помню этот день потому, что это был первый день, когда я поверил, что у Сета достаточно сил, чтобы спасти нас.

Капеллан Расчленителей Апполлус

Тьма. Она разливается со всех сторон густым облаком, в котором небо сливается с землей. Это и проклятие, и благословение, ни враг не видит меня, ни я — его. Я бросаю взгляд на запад, где тьма разрывается безостановочным артиллерийским огнем. Когда я смотрю, как в далеких зданиях разгорается огонь, внутри меня закипает злость. В тех зданиях мои братья, магистр моего ордена.

Кровь. Я пропитан её теплом. Моя броня и бритая голова покрыты кровью, она застилает мне глаза, как багровый пот. Вся эта кровь — не моя. К сожалению, не вся она чужая.

Смерть. Она окружает меня. Во всю длину склада раскиданы расчлененные трупы недавно убитых. Их конечности и внутренности оставляют пятна на рифленом железе здания. Рядом с ними тихо лежат погибшие давно, чьи кости трещали под ногами во время сражения.

— Здание зачищено, капитан, — прозвучал слева голос голоса брата-сержанта Кофи.

Я убираю меч в ножны и поворачиваюсь к нему. Глаза сержанта такие же темные, как пепел, который он использует, чтобы скрыть своё лицо.

— Сколько? — сначала я спрашиваю о наших погибших братьях.

— Семь, — Кофи поднимает кулак, в котором держит моток проволоки. С крюков, нанизанных на него, свисают семь языков, — их трупы будут лежать в тишине. Сержант связывает концы и вешает на свою толстую шею.

Я киваю. Удаление языка — древняя традиция с Кретации. Это не даст призраку скаута говорить с преследователями, и он не предаст остальной отряд. Я был рожден и выращен на Кретации, как и остальные двадцать три скаута под моим командованием. Не важно, существуют ли такие призраки, я воздаю дань традиции.

— Что с врагом?

— Почти две сотни по примерным подсчетам.

— Хорошее число, — отвечаю я. Несмотря на все мои усилия, слова звучат так же пусто, как мало они значат на самом деле. Две сотни — это даже не малая часть вражеских сил, наводнивших город вокруг нас. Я смотрю на горящий горизонт на востоке.

— У нас мало времени. Выдвигаемся через пять минут, — я поворачиваюсь к Кофи, — наш правый фланг будет открыт во время пересечения улицы. Пусть основные силы пойдут слева, мы не можем себе позволить застрять в очередной перестрелке. Если она начнется, одно из отделений останется прикрывать наше продвижение.

— Сержант Виритиил и его бойцы пойдут по левому флангу. Их тяжелый болтер подарит нам некоторое время, если мы будем обнаружены, — Кофи делает паузу, — Темель, у нас есть раненые, — он понижает голос, обращаясь ко мне по имени.

Я не спрашиваю, сколько их. Это не имеет значения. Пять, пятьдесят — это не изменит моего приказа, и Кофи знает это. В его глазах нет надежды, они остаются такими же твердыми, как его бугрящиеся плечи. Сержант говорил из чувства долга перед своими воинами.

— Оставьте их.

Хотя я и уверен в том, что делаю, мой голос настолько холоден, что удивляет даже меня самого. Никогда не думал, что доживу до момента, когда смогу отказываться от братьев также легко, как от использованного аккумулятора. Я провел слишком много времени в тени. Мои действия были скрыты, и их судил только неотрывный взгляд моей совести. Я вздыхаю. Даже она превратилась в уставшего наблюдателя, неспособного вызвать чувство вины.

— Долг и честь не всегда идут рука об руку, — звучит голос сержанта Эшироса, похожий на твердый шепот снайперской винтовки, — но они пересекаются достаточно часто, чтобы доблестные остались на верном пути.

— Ты провел слишком много времени с капелланом Апполлусом, сержант.

Я поворачиваюсь к Эширосу, который выглядит очень потрепанным. Кожа на его лице исказилась и загрубела, а нижняя часть обгорела до черноты.

— Что случилось?

Эширос ухмыляется, и его неприятные раны искажаются ещё больше, придавая лицу жестокое выражение.

— Капеллан не дал бы тебе так быстро отойти от темы, капитан.

Я улыбаюсь. В глазах Эшироса горит только праведное тепло. Он точно станет капелланом.

— Я найду Апполлуса, когда мы вернемся на Виктус, — я коротко киваю Эширосу и поворачиваюсь к Кофи.

— Если мы не доберемся до артиллерийских позиций до начала дня, мы провалим задание. Оставьте с ранеными поисковый маяк, когда миссия будет выполнена, мы пошлем за ними.

— Андас и Сотис просили разрешения остаться с ранеными, — Кофи уже отворачивается от меня, — они помогут зачистить одно из меньших зданий.

— Нет, мы не можем оставить никого. Миссия будет тяжелой.

— Увидимся на улице, — голос Кофи не выдает его чувств.

Я смотрю ему в спину, пока он уходит и исчезает во мраке здания. Наша следующая битва в дуэльных клетках многое откроет.

Следующие пять минут я стою один.

Стремительные щелчки перезаряжаемого оружия и резкий скрежет лезвий, водимых по точильному камню, помогают мне следить за временем. Этот привычный отсчет до битв, является для меня более точным, чем любой хронометр. Я смотрю во тьму улицы и мои сердца начинают биться быстрее в ожидании крови и смерти.

Неккарис. Темный мир. Солнце, которое когда-то сияло на горизонте — ушло. Луны планеты — побитые оболочки, безжизненно висящие в черноте. На планете не видно ничего из остальной вселенной, кроме слабого мерцания далеких звезд.

— Ложись! — прокричал с переднего парапета неккарийский солдат. Сержант, судя по бронзовой полосе на его плече, бросился в траншею, и за ним последовали бойцы его отделения.

Капеллан Апполлус не пошевельнулся. Он стоял, опершись на стену, пока вокруг разрывались артиллерийские снаряды. От его брони отскакивала каменная пыль и металлическая шрапнель.

— Уже три дня мы подвергаемся атакам, три дня враг обстреливает нас из мортир и осадных орудий, — капеллан повернулся, вперив взгляд в неккарийцев, — и все эти три дня снаряды не падали дальше этой стены. Когда эти идиоты научатся просто приседать?

Харахель хмыкнул. Он стоял слева от Апполлуса, опираясь на эвисцератор, чье лезвие было выше, чем любой местный житель.

— Может быть, тебе стоит использовать это время и провести им службу, вдохнуть в этих «воинов Императора» немного доблести.

— Такие хрупкие сосуды не смогут сдержать огонь доблести, — ощерился Апполлус.

— Я удивлен, что этот дурак ещё не сорвал голос из-за всех этих криков, — сказал Нисрок. Апотекарий стоял с ними на стене, с руками, скрещенными на груди.

Балтиил вздохнул за его спиной. Он ожидал такого открытого презрения от Апполлуса, а сдержанная агрессия Харахеля была намного лучше, чем приступы ярости, которые случались у чемпиона роты. Но Нисрок…Балтиил посмотрел на апотекария, чей левый глаз заменяла бионика. Библиарий потянулся разумом, изучая поверхностные мысли Нисрока. В последнее время апотекарий стал более мрачным, он был сам не свой с Армагеддона.

— Если вы собираетесь насмехаться над ними, делайте это не так открыто. Неккарийцы нам пригодятся в последующие дни, — сказал Балтиил по внутреннему воксу.

— Я сомневаюсь в этом, брат, — указал Апполлус на неккарийских солдат, съежившихся у стены траншеи.

Сет почувствовал на себе взгляд Балтиила, но промолчал. Он разделял чувства Апполлуса. Расчленители плохо подходили для обороны. Это сидение на месте разъедало их сдержанность, и, если они не смогут скоро вступить в бой, то у неккарийцев будут более серьезные проблемы, чем открытая грубость.

— Как долго нам ждать? — спросил Харахель в пустоту.

— Пока Темель не выполнит миссию, — ответил Сет, рассматривая раскатывающиеся взрывы, создающие и разрушающие городской рельеф.

— Если он ещё жив, — сказал Апполлус, — у нас всё ещё нет никакого представления о том, сколько врагов сейчас в столице.

— Капитан Темель не подведёт нас, это не в его крови, — сказал Сет, — как только он уничтожит артиллерийские позиции — мы выступаем, — он повернулся, чтобы осмотреть конвой из бронетранспортеров «Носорог» во дворе. Десять бронированных машин, казалось, возмущены бездействием. Их корпуса дрожали, пока двигатели работали на холостых оборотах.

— К тому времени я бы уже прошел половину города, — между пальцев Апполлуса посыпалась каменная пыль, когда он сжал каменную стену.

— Даже ты и твоя рота смерти не переживут этого, — Нисрок указал на землю за стеной, в которую врезался очередной артиллерийский залп, создавший ещё один кратер на усыпанном обломками ландшафте.

— В нынешней ситуации я готов это проверить.

— Повелитель Сет, — дрожащим, как земля под ногами, голосом обратился к магистру ордена полковник Ним. Его строгий, уверенный тон, поставленный за 30 лет командования, будто пропадал, когда солдат обращался к Расчленителю.

— Что?

Полковник вздрогнул, когда Сет повернулся, чтобы взглянуть на него.

— Астропаты, повелитель, они получили для вас сообщение.

— От кого?

— Повелитель, оно от владыки Данте.

Я замираю. Во тьме перед собой я вижу сжатый кулак, который передает предупреждение. Враг. Я падаю на живот и ползу вперёд. Куски камней и осколки стекла, усеивающие землю, сдвигаются и трескаются от моего движения. Я продвигаюсь с осторожностью, минимальный шум, который я издаю, теряется в завывании ветра и далеком реве артиллерии. Но всё же, каждый шорох камня бьет мне по ушам, будто бы это неожиданный звук выстрела. Я тренировался двигаться бесшумно сотню лет, но столько же тренировался слышать самые неразличимые звуки. Это разочаровывающее противоречие моей жизни, которую я провел, слушаю тишину, которую никогда не смогу услышать.

Я подполз к двери и оказался рядом с Кофи и его отделением. Пять скаутов были почти невидимы, как духи, скрытые дождем и дымом, покрывающим город мрачным покровом. Кофи прижимается к разрушенной части стены, несколько выпавших кирпичей позволяют ему заглянуть внутрь комнаты. Он жестом подзывает меня взглянуть. Я осторожно поднимаюсь на одно колено и смотрю в щель над сломанной железной панелью, закрывающей дверной проем.

Соседняя комната — огромна, её пол заставлен высоченными дата-прессами, потрескавшимися и разбитыми от безжалостной бомбардировки. Металлические опорные балки и арматура торчат в разные стороны из-под скалобетона, покрывающего стены. Мой взгляд следует за толстыми трубами, за извивающийся балкон и неровные края верхних этажей. Всё это я вижу за удар сердец, до того, как запах пепла и быстро потушенного огня появляется на ветру и снова привлекает моё внимание к земле. Примерно в центре комнаты, между несколькими прессами, в круг согнана группа побитых гражданских, в порванной одежде. Мужчины, женщины и дети всех возрастов отчаянно хватаются друг за друга, вымоченные дождем, падающим сквозь сломанную крышу. Справа от них стоят три десятка предателей, они готовы стрелять. Я даю сигнал продвигаться, но останавливаюсь, заметив кое-что ещё.

Я моргаю, чтобы прочистить глаза и пристально вглядываюсь во тьму, за спинами предателей, промежуток, на пути дождя. Я вижу его. Архиврага. Его броня глубоко черного цвета, маслянисто-зеркальная, отражающая окружающую его тьму.

Я вижу, как палец Сотиса напрягся, на курке его снайперской винтовки.

Я поднимаю руку с растопыренными пальцами.

— Жди.

Сотис убирает палец с курка. Впереди на виду появляются ещё двое из рядов архиврага, держа болтганы на уровне груди. Сотис кивает мне в знак благодарности. Его взгляд задерживается на мне, в глазах застыл вопрос.

Я отворачиваюсь. Гражданские — не наша цель.

Вокруг нас не укрытий, крошащиеся кирпичи не защитят от шторма болтов.

Если бы там был один воин архиврага, мы бы взяли комнату и продолжили выполнение задания. Встретившись с тремя, мы понесем потери, которые не можем себе позволить.

— Есть ли обходной путь? — знаками спрашиваю я у Кофи.

— Эширос ищет его.

— Тогда мы держим позицию, — жестами отвечаю я, а мои глаза не отрываются от гражданских. Я вижу, как мужчина обнимает женщину, женщина — ребенка, ребенок — ещё одного ребенка. Я уже видел такое раньше. Когда-то я думал, что это проявление мужества. Но я был не прав. Это всего лишь покорность судьбе, а не отвага. Люди просто не хотят умирать в одиночестве. Император даровал им хотя бы это. Я слышу щелчки готовящегося к стрельбе оружия.

Предатели открывают огонь.

Здание наполняется грохотом автоганов, создающим давящее эхо, похожее на приближение шторма. Я вижу искажения в дожде, пули прорывают тоннели брызгов, пока летят в сторону людей. Тела дергаются, когда в них попадают пули. Рты остаются открытыми в крике, который теряется в жестоком смехе предателей. Глаза расширяются от боли и страха, а затем из них исчезает жизнь. Шум затихает, движение прекращается. На мгновение, нет ничего кроме дождя и дыма из стволов оружия предателей.

— Во внешней стене есть брешь. Мы можем пройти сквозь неё, — шепотом говорит Кофи.

— Где?

— На дальней левой стороне, Эширос проведет нас, — Кофи указывает на участок балкона.

Я смотрю наверх и вишу Эшироса. Сержант и четверо его скаутов скрываются в обломках лестницы.

— Принято, — киваю я, три раза постучав по комм-бусине на моем горле.

— Вперед, одной колонной, — я стучу ещё раз, делаю паузу, и ещё два.

— Двигаемся скрытно, обходим слева, — Кофи и его отделение пробираются в комнату. Я жду, пока последний из них не дойдет до первого пресса, перед тем как последовать вместе с Сотисом и Андасом. За нами двигается отделение Билета, а Витриил остается позади, чтобы прикрывать огнем. Мы двигаемся медленно и осторожно, передвигаясь между прессами, только по сигналам Эшироса.

На уровне третьего пресса, за сорок шагов до дыры в стене, самая близкая к мертвым гражданским точка нашего пути. Мои ноздри раздуваются от запаха крови, я чувствую, как ускоряется биение сердец, а мускулы напрягаются. Так призывно действует не запах крови мертвых. Предатели накинулись на трупы подобно стервятникам. Они расчленяют и режут трупы на части ножами и грубыми инструментами, забирая органы и части тела, только Император знает для чего. Я хочу оказаться среди них, разрывая их на части зубами и клыками, запустить кулак во внутренности этих трусов и вырвать их глотки. Я опираюсь рукой на пресс и успокаиваюсь, чувствуя, как со лба стекает капля пота. Я закрываю глаза и говорю себе, что последующие убийства утолят мою жажду. Я должен поверить в эту ложь, иначе я провалю задание.

Мы подбираемся к четвертому прессу по одному, прижимаясь к земле и держа оружие перед головой. Моё лицо кривится, оттого, что обломки царапают кожу. Из десятка порезов по всему телу бежит кровь, и каждый укол боли грозит вырвать остатки моей сдержанности. Я сжимаю зубы и загоняю вглубь злобу, поднимающуюся в груди. Бредущий предатель заставляет меня остановиться на полпути между четвертым и пятым прессом. Я смотрю на него из-за упавшей трубы. Я не слышу его шагов, они теряются в биении моих сердец. Я лежу и смотрю, как Кофи вырывается из укрытия, ломает предателю шею и утаскивает из виду. На мгновение, я ненавижу Кофи. Это облегчение должно было быть моим. Я у пятого пресса. Наша колонна растянулась, остальным нужно время, чтобы догнать нас. Я радуюсь передышке и, опершись спиной о холодный металл, глубоко выдыхаю. Я не видел никого из воинов архиврага, после того как мы вошли в комнату, но все мои инстинкты говорят о том, что они ещё здесь.

Андас рядом со мной рычит.

— Прокляни тебя Император, — я выдавливаю ругательство сквозь стиснутые зубы и поворачиваюсь к нему. Его глаза расширяются, в них блестит безумие. Я прижимаю его к прессу.

— Держи себя в руках, брат, — шепотом я говорю ему на ухо, надеясь, что он в силах внять моим словам, — ты выдашь нашу позицию.

Андас скалится и пытается вырваться. Моя злоба уходит, с появлением грусти.

— Храни тебя Сангвиний, — я всаживаю нож в живот Андаса, прикрыв его рот рукой, чтобы скрыть звуки смерти. Я прижимаю тело к прессу, пока не чувствую, что он перестал дергаться и кладу его на землю.

Лицо Сотиса искажается злобой. Из его движений я понимаю, что он злится не на меня. Их братские узы были крепки, и слабость одного постыдна для другого.

— Позволь мне, — он достает нож и наклоняется, чтобы срезать язык Андаса.

Кофи и его отделение уже в семи шагах от дыры в стене, когда приходит буря. Молния разрывает небо и скрывающую нас тьму.

Теперь у нас нет выхода. Придется сражаться.

Предатели-люди реагируют не сразу, они шокированы колонной Расчленителей, оказавшей посреди них. Воины архиврага не знают таких колебаний. Болты уже летят в нашу сторону, ещё до того, как погасла первая вспышка.

К их чести, отделение Кофи не бросается на землю. Они поворачиваются и открывают ответный огонь, звучащий рявканьем болт пистолетов. Я вижу, как погибают трое скаутов, отброшенные назад масс-реактивными снарядами.

Их самопожертвование позволяет остальным набрать темп.

— Прикрыть огнем! — вырываются из моей глотки слова, когда я бегу в сторону предателей. Пули автоганов высекают искры, попадая в окружающие меня машины. Предатели начинают целиться лучше, мою кожу царапают куски камня, вылетающие от попаданий в землю передо мной.

За моей спиной открывает огонь отделение Витриила. Стучащая какофония тяжелых болтеров заглушает лихорадочные крики предателей. Культисты исчезают в красном тумане, разорванные огнем.

Я пробегаю сквозь дымку крови и плоти. Передо мной стоят три воина архиврага, но я продолжаю движение. Их болтеры направлены на меня, и я сжимаю зубы, приготовившись терпеть ранения, но они не приходят.

Один из врагов дергается и падает, в его шее зияет дыра. Оставшиеся двое бросаются в укрытие за горой стали.

— Рассредоточиться! — я слышу приказ Эшироса отделению, когда оставшиеся космодесантники-предатели открывают огонь по балкону. Я молча возношу молитву Императору, чтобы они нашли укрытие, и продолжаю бежать.

Магазины архиврага опустели. Я слышу, как они падают на землю, а руки тянутся за новыми, слышу сухие щелчки свежих патронов, встающих на место. Я смотрю на то, как их стволы поворачиваются на меня, а пальцы напрягаются на курках.

Они открывают огонь.

Я прыгаю вперёд, уходя в кувырок. Выстрелы ревут у меня над головой, разрывая воздух в том месте, где я только что стоял. Я встаю у ног ближайшего из врагов. Энергетическое поле моего клинка вспыхивает лазурным пламенем, а болтер архиврага падает, когда я отсекаю ему руку. Он кричит на языке, который обжигает мои уши. Я рычу, перехватывая меч и отрубая ему голову.

Последний из предателей бьет меня прикладом болтера. У меня нет времени, чтобы уклониться и я подставляю скрещенные запястья и готовлюсь к удару. Вспыхивает боль. Он бьет меня снова и что-то ломается. Третий удар попадает в мои рёбра. Я взмахиваю мечом, отсекая ствол болтера. Удар оставляет меня открытым, и враг пользуется этим. Он бьет меня в подбородок левой рукой. Я кувыркаюсь после удара и стараюсь не потерять сознание.

Предатель идёт на меня, и из вокс-решетки его шлема раскатывается смех. У меня из ушей начинает идти кровь.

— Прими свою смерть, она — идеальное отражение твоей жизни, — его голос похож на скрип иссохшего дерева, невозможно старого, по меркам смертных. Он достает длинный изогнутый нож, черный, как его броня.

Я сжимаю рукоять меча.

В наплечник предателя врезаются снаряды. Он поворачивается, поднимая руку, чтобы защитить голову.

— Варвар, — в этом слове заключена вся глубина его ненависти, пока он готовится встретить нападающего.

Сотис бежит к нам, стреляя из болт-пистолета.

Предатель бурчит и бросает нож. Он попадает в грудь Сотиса и отбрасывает его назад.

— Нет! — рычу я и бросаюсь вперед. Мой меч входит в грудь врага. Он хмыкает, будто рана не серьезна и хватает меня за шею. Я смотрю в его забрало и вижу только себя. Ненависть из моих собственных глаз отражается в отполированном черном доспехе.

— Умри, — скрипит мой голос сквозь стиснутые зубы, пока я загоняю клинок глубже и чувствую, как по моей руке бежит его кровь. Его перчатка сжимается на моей шее, я слышу треск костей. Он убьет меня раньше, чем я найду его сердце.

Мимо моего уха проносится пуля, попадающая в запястье архиврага. Его рука падает. Он поднимает обрубок руки к шлему, не веря в произошедшее.

— Прими смерть, это конец твоей жизни, — огрызаюсь я, вгоняя меч в его основное сердце.

Я даю его трупу упасть, и вымотано падаю на одно колено.

— Сангвиний благослови твою меткость, — произношу я благодарность Эширосу, смотря на балкон. Только он мог так стрелять. Я с трудом поднимаюсь и опираюсь на выгоревшую бочку.

— Сколько? — спрашиваю я у Кофи по воксу.

— Слишком много.

Я сглатываю комок ярости и оглядываюсь. Шторм прекратился, и комната снова погрузилась во тьму. Запах смерти становится удушливым. Пол скользит от крови. Сержант Кофи распределяет отделения, а оружие перезаряжается и готовится к бою.

Я слушаю, как дождевая вода отскакивает от металлических прессов, надеясь на мгновение спокойствия, но не нахожу его. Мой разум изменяет звуки, наполняя слух стрельбой, мерным ритмом противовоздушного огня и ускоряющегося стрекота автопушек. Мои сердца бьются в груди, готовые продолжить сражаться. Вздохнув, я поднимаюсь на ноги.

Девять неккарийцев покончили жизнь самоубийством. Ещё десяток хныкал как младенцы, трясясь в позе эмбриона от накатившего страха. Остальные беспомощно смотрели и молились Императору, смотря за тем, как Расчленители готовились уходить.

— Поднимайся на борт, капеллан, — голос Сета был похож на рев цепного меча.

— Нет, — ответил Апполлус, — мы не можем просто так уйти.

— Мы можем, и мы должны.

— Ты забыл о том, что там Темель и остальные?

— Я осведомлен о расстановке наших сил.

— И ты всё равно уходишь?

— Я уже говорил тебе. Эта новая угроза настолько велика, что Кровавые Ангелы не справятся в одиночку.

— Данте стоит позвать, а ты уже бежишь.

Сет зарычал и шагнул вперед, прижав лоб ко лбу Апполлуса.

— Только то, что мы сражаемся вместе уже многие годы, брат, только вместе пролитая кровь сохранили сейчас твою жизнь, — Сет сжал кулаки, — клянусь именем Сангвиния, если ты ещё хоть раз будешь говорить со мной таким тоном, я убью тебя.

Апполлус молчал.

Палец Харахеля придвинулся ближе к кнопке активации эвисцератора. Он стоял наверху рампы «Громового ястреба», наблюдая за Сетом и Апполлусом. Сет был величайшим воином Расчленителей со времен Амита, но и в Апполлусе скрывалась тьма, дикая жестокость, благодаря которой он был непобедим в дуэльных клетках. Оба — незаменимые герои ордена. Харахель надеялся, что ему не придется вмешиваться.

Сет сделал шаг назад и взял себя в руки.

— Под угрозой Ваал, Апполлус. Тираниды поглощают всё на своём пути. Если мы не отправимся сейчас — Ваал падет.

— И что с того? Пусть Кровавые Ангелы беспокоятся из-за Ваала. Что такого в этом мире?

Разве этот — менее важный?

— Не оскорбляй меня своими потугами на невежество. Ты знаешь, что он менее важен.

— Ваал — не наш мир, — ответил Апполлус.

— Это мир Сангвиния, дом нашего отца.

— Нашего отца больше нет, — Апполлус старался держать голос ровным.

— Под двумя красными солнцами смерти будет начало искупления моих сынов. Их судьба будет решаться воином в золотом, по их действиям он познает их отвагу. И будут они сражаться с незнакомым врагом, чудовищем, держащим судьбу людей в своей пасти. В этой войне они не смогут победить, а поражение будет началом конца.

— Я читал Скрижали Сангвиния, — сказал Апполлус, — сколько же наших братьев должно умереть ради победы Данте, сколько жизней Расчленителей стоит Ваал?

— Ваал стоит всех наших жизней, он нужен нам, Апполлус, — Сет уже уходил прочь, повернувшись спиной к капеллану.

— Память о благородстве не изменит нашу сущность.

— Нет, не изменит, — Сет повернулся обратно к Апполлусу, будто с тяжестью на плечах, — но без него мы будем потеряны навсегда. Как мы сможем вернуться с самого края, если нам некуда возвращаться?

Апполлус промолчал и, постояв ещё мгновение, без слов последовал за Сетом в «Громовой ястреб».

Передо мной сцена безумия. Руины улицы заставлены штурмовыми машинами. Каждая артиллерийская пушка несет на себе следы предательства, её железные и стальные части изменились под влиянием темных союзников неккарийцев. Стволы орудий изломаны и разбухли, они растянулись как бесформенные рты, скалящиеся и кашляющие, когда выпускают снаряды. Некоторые из них дергаются в цепях, приковавших их к месту. Другие вспыхивают огнем, их корпусы сверкают и накаляются, поглощая тела орудийного расчета. Всё покрыто темными чернильными рунами, изменяющимися и дергающимися, когда на них посмотришь.

Я по колено в грязи, и она дрожит, когда орудия выпускают очередной залп.

— Держаться. В укрытие, — знаками указываю я Кофи. Сержант и его отделение находятся в здании за моей спиной. Этот разрушенный сельскохозяйственный завод — единственное укрытие на южной стороне вражеских позиций. На западе Эширос и его скауты скрылись в разбитых хранилищах нутриентов и ждут приказа. Остальные члены роты уже заходят с севера.

— Чисто. Двигайся, — показывает мне Кофи.

Я пригибаюсь ниже и начинаю движение, пролезая между двумя выгоревшими подъемниками к ближайшей машине.

В моем ухе звучит тихий звонок.

— Стой, — я замираю и бросаю взгляд на Кофи.

— Три цели. Десять шагов, — я с трудом различаю его предупреждение.

Я прижимаюсь животом к земле и высовываюсь из-за груды кирпича, за которой прятался.

Позиция артиллерии опоясана неглубокой траншеей, полной врагов. Патрулирующие предатели прижимают к груди автоганы. Рев демонических орудий и крики их менее удачливых команд отвлекают солдат от патрулирования.

Я постукиваю по горлу один раз, затем ещё два подряд. Три ближайших ко мне предателя дергаются и падают на землю, в черепе каждого из них зияет дыра. Я показываю знак благодарности Эширосу и спрыгиваю в траншею. Уже приближается следующий патруль, они обнаружат тела всего через пару шагов. Я двигаюсь дальше, доверившись тьме и винтовке Эшироса.

Через десять шагов я оказываюсь у первого орудия, которое рычит от моего приближения. Из выхлопных отверстий пушки вырывается зеленое пламя, а в воздухе висит удушливая практически непереносимая вонь серы, кордитекса и обгорелой плоти. Я спотыкаюсь, запах вызывает головокружение, угрожая прибить меня к земле. Я достаю нож и делаю надрез между губой и носом, из него бежит кровь. Её запах заполняет мои ноздри, и вонь орудия исчезает, сменяемая кровавой ясностью. С рыком я устанавливаю заряд. Корпус машины трясется от моего прикосновения.

— Умри с честью, — плюю я, и обхожу корпус, подбираясь к следующей цели.

Я закладываю ещё один заряд и кувыркаюсь под корпусом техники, чтобы избежать патруля. Я продолжаю движение, от цели к цели, настолько быстро, насколько осмелюсь, ускоряясь до бега, когда лай артиллерии прячет звуки моих шагов. Эширос и остальные прикрывают меня, когда я бегу по открытому пространству, но между танками я сам по себе.

— Осторожно! — выдавливает предатель, когда я выхожу из-за угла противовоздушного танка с четырехствольной пушкой, чтобы занять место между ним и ещё одним танком с мортирой, установленной на месте турели. Рядом со второй машиной стоят ещё четверо из их падшего братства.

Я бросаюсь вперёд, хватаю оружие ближайшего предателя и прижимаю к его груди, толкая перед собой, по пути убивая двоих ударом ножа. Четвертый и пятый поднимают стволы, чтобы выстрелить. Я бросаю нож в грудь четвертого, он падает. Палец пятого напрягается на курке. Я вырываю оружие из рук первого и использую его как дубинку, нанося удар по лицу стрелка. Он падает, из его черепа вытекают мозги. Первый предатель поднимается на ноги, я пока не обращаю на него внимания и забираю свой нож. Когда враг собирается бежать, я поворачиваюсь и прикалываю его к танку ножом за щёку. Его рот дергается, в мольбе, глаза расширяются от ужаса. Я жестоко ухмыляюсь и оставляю его там.

Ещё пара зарядов и работа завершена.

— Стой, — раздается в моем ухе шепот Кофи.

Я застываю на месте.

Кофи снова говорит.

— Архивраг.

— Сколько? — спрашиваю я шепотом, плотно прижав к горлу комм-бусину.

— Пять. Тебя заметят, как только начнешь двигаться.

Я сверяюсь с хронометром. Отделения, двигающиеся с севера, подорвут свои заряды через три минуты.

— У нас нет времени.

Я выбегаю из укрытия и открываю огонь, отдача из болт-пистолета на автоматическом режиме бьет мне в руку.

Воины архиврага не двигаются, пока мои болты отлетают от их брони, а затем открывают огонь. Заряды болтеров летят за мной по пятам, пока я бегу в укрытие у вражеской техники напротив. Слишком далеко, моё лицо кривиться и я спотыкаюсь, когда мою икру зацепляет скользящим выстрелом.

— Ложись.

Я бросаюсь в пол, по команде Кофи. Секунду спустя за моей спиной взрывается ракета. Затем, на позицию архиврага прилетает вторая и стрельба затихает.

— Заканчивай быстрее, целей больше, чем у нас осталось патронов, — на этот раз в моем ухе звучит голос Эшироса.

Он прав. Предатели наводняют траншеи со всех сторон. Тьма вокруг меня отступает, сменяемая огнем ручного оружия.

Я продолжаю в темпе, бросаю заряды под гусеницы оставшихся машин и расстреливаю выходящие из них экипажи.

— Мы готовы! — кричу я по комму, пробираясь к позиции Кофи

— Да, может быть, совсем готовы, — не напрягаясь, говорит сержант, но он прав.

Траншеи полны предателей, а сам Кофи и его отделение прижаты за низкими стенами. У Эшироса дела обстоят не намного лучше. Я не выберусь до того, как их подавят.

Я смотри в глаза Кофи во тьме, слова не нужны.

Он взрывает заряды.

Шум настолько силён, что, кажется, будто его нет, оглушающая волна, растягивающая мой рот в крике, когда взрыв сбивает меня с ног. Моё тело окутывает огнем, окатывает шрапнелью, и я ударяюсь о землю. Тьма забирает с собой боль.

— Капитан? Капитан Темель?

Я открываю глаза и вижу Кофи. Он жестами показывает не двигаться. Я смотрю на свой живот и вижу, что прибит к земле зазубренным металлическим штырем.

— Дело сделано? — я чувствую, как из моего рта бежит кровь, пока я говорю.

— Да, артиллерия уничтожена, — лицо Кофи выражает беспокойство.

— Ненавижу ре-ювенатный саркофаг, — с ухмылкой говорю я, — передай мне дальний комм.

Кофи зовет Эшироса. Он хромает, а его левая рука представляет собой кровавый ошметок.

— Капитан, — с гримасой говорит Эширос.

— Похоже, что даже ты не вышел из этого боя не пострадавшим. Благословение Императора было где-то в другом месте.

Его выражение лица расслабляется.

— Похоже, он был занят тобой, — кладет он на землю рядом со мной комм-блок и передает микрофон.

Я наживаю кнопку, и место статики занимает тишина.

— Магистр Сет.

Проходит мгновение. И ещё одно. Я слушаю потрескивание статики в ожидании ответа.

— Ма…

— Капитан Темель.

Вживую, голос Сета похож на рёв цепного меча. Искаженный воксом, он больше напоминает громовые раскаты гневного бога. Я улыбаюсь, радуясь тому, что я сражаюсь за него, а не против.

— Это Темель. Миссия выполнена.

Статика меняет тон, и, кажется, что Сет собирается ответить. Я молчу, но ответа нет.

— Мы уничтожили вражеские артиллерийские позиции, — продолжаю я, — вы можете начать движение и вступить в бой с основными силами врага.

— Мы не придем, — слова Сета бьют, подобно молоту. Я чувствую их острее, чем рану в животе, — Ваал в опасности, мы уже поднимаемся на орбиту, — продолжает Сет.

— Я понимаю, — мой голос твердеет, когда я думаю о долге и чести. Если это мои последние слова к ордену, пусть они будут сильными и целенаправленными, — Да пребудет с тобой Кровь, повелитель.

— Сангвиний сохрани тебя, Темель.

— Габриэль… — с колебанием начинаю я, стараясь отделить свои чувства от того, что необходимо было сказать, — наше братство выковано в самопожертвовании. Мы несем бремя смерти нашего отца, как шрам на наших душах. Его самопожертвование лежит в самой основе нашего естества. Не позволяй своим действиям давить на тебя, не позволяй им определять, кто ты есть.

Соединение обрывается.

Я передаю устройство Кофи и жду мгновение, ощущая прилив адреналина, наполовину состоящий из злобы, наполовину из горечи.

Кулак сержанта сжимается на микрофоне, его костяшки белеют, когда я передаю сообщение Сета.

— Просто вот так, — рычит Кофи.

— От этого страдает Сет, а не мы.

Эширос вопросительно смотрит на меня.

— Это его ноша, мы будем слишком мертвыми, чтобы переживать, — я делаю паузу, наблюдая, как в уголках их глаз проблескивает осознание, — или вы пришли сюда не для того, чтобы убивать и умереть во имя Императора и Сангвиния?

— Нам нужно идти, скоро здесь будут вражеские подкрепления, — Эширос уже готовит роту, чтобы собираться и продолжить движение.

Я киваю.

— Сделайте для этого мира всё возможное.

— Капитан… — лицо Кофи искажается, он не хочет этого слышать.

— Моё время вышло. Идите.

Кофи собирается отвернуться от меня, но я хватаю его за руку и указываю на нож. Он без вопросов передает его мне.

Я беру нож и засовываю его в кучу дымящихся осколков, пока лезвие не раскаляется докрасна. Я открываю рот и одной рукой хватаю язык, а другой подношу к нему клинок.

— Пусть Кровь даст тебе сил, — Кофи делает мне честь, не отворачиваясь от того, как я, молча и со спокойным лицом, отрезаю себе язык.

Мои губы покрыты кровью, и я бросаю кусок мяса Кофи. Он с легкостью ловит его в воздухе и подвешивает на шею вместе с остальными.

— Возьми, — Эширос даёт мне тяжелый болтер, — убивай, пока не умрешь, — говорит он, цитируя одну из любимых аксиом капеллана Апполлуса.

Эширос улыбается и уходит. Кофи остается на мгновение, ища слова, которые он никогда не найдет, перед тем как ускользнуть в ночь.

Я жду, одинокий дозорный во тьме. Я слушаю, как приближаются возня людей и грохот гусениц. Запах крови наполняет мои ноздри и ускоряет биение сердец. Мои мысли поглощены смертью, которая скоро заберет меня, и смертью, которую я принесу врагам.

Я — возмездие, я — ярость, я — гнев. Слова, который я произносил тысячу раз, всплывают в моем сознании, подобно поднимающейся буре. Моё лицо искажается в гримасе. Я передергиваю затвор тяжелого болтера и открываю огонь.

Черный «Громовой ястреб» был практически незаметен на фоне темного скалобетона литейного цеха. Он не поднимался в воздух с самого первого приземления на Неккарис, между двумя огромными трубами здания.

Первый Фанатик Гилон подошел к кораблю с осторожностью человека, который точно знал, что ожидает его внутри. Он на мгновение остановился, осматривая тьму. Несмотря на то, что говорили его глаза, он не был наивен, чтобы считать, что находился в одиночестве. Гилон провёл всю свою жизнь в вечной ночи Неккариса и научился обращать внимание на то, как вставали дыбом и дергались волосы на его шее. Там, в темноте, за ним следили боги. Он вдохнул, успокаивая нервы, и поднялся по рампе, в сумрак «Громового ястреба».

Внутри корабля было так же темно, как и снаружи. Гилон достал из туники лумо-палочку и резко разломил её. Химикаты внутри заискрились белым, пока не проявился обычный светло-зеленый цвет. Он пошел вперед, держа палочку перед лицом. «Громовой ястреб» был не рад его присутствию, светло-зеленое свечение придавало внутреннему убранству призрачные черты. Каждый шаг Гилона отдавался жутким эхом, внушавшим ему ужас. Корабль был больше похож на мавзолей, чем на воздушно-десантное судно. У стен основного трюма стояли древние статуи, высеченные из темнейшего камня. У ног каждой из них было оружие или ужасная реликвия, заключенные в стазис, назло времени. Гилон был здесь всего два раза. Первый из них — во время Дня Правды, когда боги пришли и освободили его от лжи фальшивого Императора. Второй — когда он привел свою армию к победе, зачистив столицу Неккариса от трусов, не желавших принять единственную правду. Гилон прошел к лестнице, ведущей на верхний этаж, и зажал люмо-палочку в зубах. Подтянувшись, он схватил первую перекладину. Она была настолько толстой, что он с трудом мог её обхватить. Подъем давался Гилону гораздо тяжелее, чем в прошлый раз, усилия истощали его уже старое тело.

По верхней палубе гуляли тени, как будто она была подсвечена дергающимся огнем костра. Гилон загнал в себя знакомое ощущение ужаса и убрал люмо-палочку в карман. В корабле не было ни намека на жаровню или открытый огонь, но за ним следовал треск горящего дерева, пока он пересекал палубу, чтобы войти в следующую комнату.

— Зачем ты пришел? — голос Да’Ка Джумоке менялся, пока он говорил, напоминая ускользающий гром, шторм, собирающийся на горизонте.

Гилон упал на колени, распластавшись перед Да’Ка. Облаченный в черную броню бог сидел на троне из отполированного металла. Он был один в комнате, но при этом был более угрожающим, чем тысячи людей Гилона.

— Всё как ты говорил, повелитель, — Гилон смотрел в пол, пока говорил, — космодесантники, Расчленители, они уходят.

— Ты уверен? — то, как резко Да’Ка задал вопрос, резануло по ушам Гилона.

— Да, повелитель, — фанатик задрожал, пораженный ощущением крови, стекающей по его шее из ушей, — в этом нет сомнений. Мы…

Гилон дернулся, когда с трона Да’Ка раздался мягкий щелчок открытого комм-канала.

— Отзывайте братство. Мы закончили, — сказал Да’Ка, не обращая внимания на Гилона и двигаясь к выходу.

— Повелитель… — Гилон застыл с открытым ртом, вопрошая. Он повернулся, смотря на Да’Ка, пока космодесантник проходил мимо него, — теперь, когда Расчленители ушли, мы можем захватить столицу. Я думал, что это час нашей победы. Мы должны возобновить ата…

Со скоростью, невозможной для его комплекции, Да’Ка схватил Гилона и поднял в воздух, поднеся его лицо к своему шлему.

— Повелитель…я не хотел тебя оскорбить… — жалобно залепетал Гилон, увидев свое хрупкое тело отражающимся в непроглядной тьме шлема Да’Ка.

— Шшш, тише, — Да’Ка опустил голос, — вселенная не желает слышать о твоей слабости.

— Почему, повелитель? Почему ты бросаешь нас? — губы Гилона дрожали, по щекам бежали слёзы страха.

— Мне наплевать на твой мир. Мой покровитель желает падения Расчленителей. Сет оставил своих воинов умирать, а такое самопожертвование ни для кого не проходит бесследно. Такие мелкие раны и убивают гигантов, — Да’Ка положил руку на лицо Гилона, наслаждаясь хрустом костей, когда он усиливал давление, — хоть ты и жалок, я заберу твою жизнь. Ты будешь последний клинком, который оставит от моей души пустоту, которую нельзя будет ранить.

Челюсть Гилона была сломана, и он не мог кричать, когда щупальца синего пламени выползли из перчатки Да’Ка, чтобы поглотить его. Последние мгновения жизни Гилона воплощали собой ужасную, неописуемую агонию, а его кости горели со звуком сухого дерева.

Л.Дж. Голдинг

Слово Безмолвного Царя

Больше? Вы хотите знать больше, лорд Анракир?

Мы поведаем вам обо всём. Быть может, так вы поймёте. Ведь, в конце концов, вам понадобятся союзники.

О Пожирателе мы знаем давно. Пока большая часть расы некронов долгие эры проводила во сне, Его Величество Сарех, Безмолвный Царь, скитался за пределами Галактики. Столь неописуемые вещи он видел, что ни на одном языке, включая наш, нельзя ясно изложить их словами.

Среди всех внегалактических врагов самыми ужасными оказались тираниды.

На протяжении несчётных циклов Сарех искал способы положить конец этой угрозе. В своей мудрости он наблюдал за ними, изучал и подвёл их к самому краю пропасти забвения, едва не нанеся последний, решающий удар. Он бился с ними в сотне миров, разорял флоты, дремавшие в холодной безграничной пустоте, и даже объединил вздорные и враждующие династии ради защиты наших общих интересов.

Вы спросите, какое это имеет отношение к заключению союза между живыми и мёртвыми?

Мы расскажем вам, мой лорд. Возможно, тогда вы сможете всё осознать.

Название мира, о котором пойдёт речь, не важно. По крайней мере для нас. Для людей же оно, видимо, имеет огромное значение. Для тех, кто считает себя неоспоримыми хозяевами этой галактики, они уделяют очень много внимания именам и представлениям о рае и аде, что выдумали для себя.

Отсюда начинается сказание об ангелах и демонах, если говорить грубыми и древними понятиями.

История о самых кровавых из ангелов и сражении у скалы Дьявола.

Там были и мы — Хатлан, Доветлан и Аммег, если вам угодно так называть нас, и многие, многие другие.

Пока вы странствовали меж звёзд, собирая десятину и подношения, мы откликнулись на зов нашего истинного повелителя. Когда внимание династий чем-то временно отвлечено, преторианцы способны мобилизовать огромные силы быстро и без лишнего шума. Так мы возвращаемся ко двору Безмолвного Царя, когда бы он ни пожелал, с собой принося вести о том, как продвигается Великое пробуждение. Мы — его глаза и уши в остальной галактике, его правая рука и голос.

Ведь он не говорит. И не станет. Не с вами.

Не сейчас.

Но однажды он может пойти на это, если вы покажете себя достойным.

Как усердно мы ни сражались, они всё-таки одолевали нас. Мы погибали, братья.

На Геенне, казалось, нет числа тем бряцающим механическим ксеносам. Три недели лорд Данте лично вёл третью роту в бой против их легионов. Вместе с ним наши штурмовые отделения из раза в раз наносили удар и отступали, пока капитан Тихо координировал огонь стрелковых групп. Настоящая монотонная и тяжёлая работа. Единственными, чья кровь проливалась на песок бесплодных пустошей, были мы сами.

Всё шло не так. Утолять нашу жажду было нечем. Ни одна багровая капля ни разу не упала на броню проклятых.

Тихо имел звание магистра жертвоприношений, и в тех обстоятельствах название его титула казалось весьма подходящим. Нас будто приносили в жертву, а Геенна являлась не чем иным, как алтарём, на котором совершают подношения. Действительно, мириады инопланетных рас всегда тянуло сюда, чтобы попробовать отнять у Империума право господствовать над этой планетой. За прошедшие столетия на равнинах мира-улья полегли миллионы людей куда чище душой, чем мы. Разве есть что-то благороднее и величественнее, чем стоять на страже подобного места от неумолимых полчищ чужеродной нежити?

И потому мы защищали этот мир всеми силами нашей роты Железношлемных.

Алые штурмовики обрушивались на противника с хмурых небес, напоминая кровавое пятно на фоне золотой Сангвинарной гвардии. Командор Данте всегда шёл впереди, словно острие клинка вонзаясь во фланги некронов. Его топор Морталис разил направо и налево, разрубая металлические тела с той же лёгкостью, что и живую плоть любого другого противника. Под божественной сенью Данте мы черпали свежие силы.

Используя собственный вес при свободном падении, моё отделение обрушивалось на головы врагов молотом ярости Сангвиния. Некроны едва успевали поднять свои глупо сияющие глаза, прежде чем мы врывались в их строй.

Никаких гигантских лордов в почерневших саванах. Никаких насекомообразных стражей, стегающих нас хлыстами из электрума. То были простейшие представители легионов, с которыми мы столкнулись сейчас; бескрайнее море тощих механических созданий, единственная тактическая способность которых, похоже, состояла в том, что они совершенно не собирались умирать.

Поддерживая наступление моих боевых братьев, я стремительно бросался на вражеских воинов с занесённым клинком. Как мы выяснили, ключ к успеху заключался в скорости. Некроны попросту не успевали достаточно быстро распознать в нас цели, пока мы постоянно двигались, и, видимо, не могли открывать огонь из гаусс-оружия, тщательно не прицелившись. Пользуясь этим, мы валили их дюжинами, снося головы и отсекая конечности, взрывая бронированные туловища выстрелами из пистолетов в упор и сабатонами втаптывая их останки в пыль.

Тем не менее на месте каждого ликвидированного нами некрона появлялось трое других. Более того, предположительно уничтоженные воины могли снова подняться, как только мы уходили. Какая-то чудовищная техномантия затягивала их раны.

Когда зелёные вспышки озарили неисчислимую орду, я посмотрел в небо. Громадные монолитные сооружения, тяжеловесно парящие в воздухе, спускались со склонов скал вдалеке. Их энергетические матрицы пускали заряды в свалку, раскидывая златобронных Кровавых Ангелов, будто ветер листья. Вокс-каналы отделений заполнил сводящий с ума пронзительный шум помех, и в один миг мы оказались полностью отрезаны от направляющей длани Данте.

А некроны всё прибывали и прибывали.

Напор холодных безжизненных тел становился сильнее. Вражеские воины начали колоть нас загнутыми штыками. Брат Джофаэль попытался высвободиться из хватки толпы, взлетев при помощи прыжкового ранца, но скелетные руки целиком утащили его в неспешно текущий металлический поток. Его предсмертные крики были беспощадно коротки.

Я впечатал ботинок в грудь ближайшего некрона-воина и толкнул его назад, кинув вслед пару осколочных гранат. Прогремевшие взрывы разбросали в стороны целый десяток роботов, но всё, что это дало мне, — немного времени, чтобы по-настоящему оценить тщетность и бессмысленность нашей атаки. Нас превосходили числом в соотношении сто к одному, да ещё и парящие ковчеги воскрешали ксеномертвецов прямо у нас под ногами. Так продолжалось до тех пор, пока нас в буквальном смысле не погребли под телами.

Нами пожертвовали. Не знаю, планировал ли всё так командор Данте, но за скоплением войск неприятеля я больше не видел его Сангвинарную гвардию.

В отличие от некронов, возрождение нам не доступно. Умерев, Ангелы смерти не поднимаются из мёртвых. В этом проявляется своеобразная чистота, правильность — нечто такое, чего некронам не удалось познать в их извечном поиске… бессмертия.

Ещё двое моих братьев упали на землю. Затем и третий.

Не помню, что именно я кричал в тот момент — скорее всего, что-нибудь грязное и вызывающее, но в неистовстве я валил врагов каждым взмахом своего меча, пока наконец у меня не осталось свободного пространства для нанесения удара.

Наплечники стали слезать под давлением металлических конечностей. Бесчувственные пальцы вцепились мне в запястья, лодыжки и горло. Меч вместе с плазменным пистолетом вырвали из хватки. Меня растягивали на части. Я что-то выкрикивал, но уже совсем не слова.

Тогда всё и произошло.

Пауза. Задержка.

Все как один, некроны запнулись. Всего на долю секунды их глаза померкли.

В следующий миг они синхронно убрали своё оружие и принялись отступать. Я с лязгом упал на спину, а затем, освободившись от ремней прыжкового ранца, увидел, как десять тысяч бессмертных ксеновоинов уходят от нас столь же непреклонно, как несколько мгновений назад наступали. Не раздумывая, я схватил свой пистолет и положил девятерых из них. Выстрелы приходились им в спины, и горячая плазма вываливала их механические внутренности на землю. Остальные космодесантники делали то же самое в напрасном и бессильном гневе. Кровь по-прежнему кипела в венах, поэтому израненные остатки передовых отделений нападали на неприятеля с бесполезно срывающимися с губ боевыми кличами. Поражённые некроны падали, но легионы более не обращали на нас никакого внимания.

Словно мы вовсе перестали существовать.

В этом не было никакого смысла. Зачем им внезапно сдаваться, когда победа, бесспорно, была в их ледяных руках?

Ответ крылся в беспристрастной математической логике. Он потрясёт нас всех и сильнее всего командора Данте.

Мы заблуждались на их счёт. Причём очень сильно.

Поймите, лорд, ангелоподобные никогда не являлись нашими врагами в этом деле. Они стали противодействовать замыслу Безмолвного Царя по чистой случайности. А также из-за их характерного нежелания признавать, что им совершенно ничего неизвестно об истинной природе Вселенной.

Сколько бы человечество ни называло себя венцом эволюции и полной антитезой расы тиранидов — вы только подумайте, какого они мнения о себе! — оно, возможно, имеет с ней куда больше общего, чем кто-либо из людей может представить. Доветлан как-то сравнил людей с насекомыми. Они роятся. Растаскивают всё, что видят. За рамками вопроса о воспроизведении собственного рода по-настоящему не думают ни о будущем, ни о прошлом. А ещё они строят ульи. В буквальном смысле.

Свои поселения, переполненные людьми и другими, даже более уродливыми жизненными формами, они возводят рядом с промышленными центрами и скоплениями ценных ресурсов, в открытую насилуя собственные миры ради продолжения нерационального цикла войны и размножения. Даже их правящие классы проводят всю свою органическую жизнь в пределах жалкой десятикилометровой зоны; такова замкнутая и самодостаточная натура обитателей миров-ульев.

Признаться, за всё время мы редко встречали подобные строения у разумных рас. Ульи — это кучи, сваленные из всех видов людей. Скопления органических отбросов.

Биомасса.

Приманка.

Неожиданной удачей оказалось появление подобной планеты на пути зверя, преследуемого Безмолвным Царём. После грандиозной победы над тиранидами в пространственной аномалии возле Анжака, Сарех отправился в погоню за флотом-осколком и оставался полностью незамеченным почти полные три цикла. В пустоте он наблюдал за перемещением жертвы. Исследовал её реакцию на внешние звёздные раздражители.

Тогда он приступил к вычислению вероятностей.

Одному лишь Сареху по силам было выполнить такую трудную задачу, но даже он в своей великой мудрости не станет отрицать провидение, что привело тиранидов к этой планете.

Наши холодные тела не представляют интереса для Пожирателя. В лучшем случае его могут привлечь используемые нами физические источники энергии.

Если нападаем мы, ему приходится защищаться. Но как корм для живых кораблей мы в любом случае не подходим.

В сравнении с нами человеческие миры-ульи для тиранидов словно маяки. Исключительный хищнический голод ведёт их в подобные места, изобилующие пищей.

И Безмолвный Царь знает об этом.

Как он позже сказал нам, тогда в его разуме стали складываться первые детали плана.

Он намеревался заманить тиранидов в ловушку, используя в качестве наживки людей.

Всемером мы собрались вокруг гололита: пять выживших сержантов отделений, измятых и обескровленных, доблестный Эразм Тихо и командор Данте, от страшного гнева которого нас оберегал капитан. И хотя они оба были облачены в схожий золотой доспех, никогда прежде они не выглядели настолько разными, как сейчас.

— Ответь-ка мне вот на что, — прорычал Данте, — откуда они узнали? Как некроны сумели просканировать межзвёздную пустоту лучше, чем приборы дальнего слежения «Взывающего к крови»?

Посмертная маска магистра лежала на столе, и я с трудом мог отвести от неё глаза. Игра света на ангельских чертах лорда Сангвиния придавала шлему благоговейный вид, какой не создавал даже блестящий золотой нимб, венчающий макушку.

Тихо, носящий полумаску, осторожно заговорил.

— Я не совсем уверен на этот счёт, командор. Вероятно, они знали о том, что тираниды приближаются, ещё до того, как корабли-ульи пересекли гелиопаузу системы. Офицеры нашего сенсориума докладывали о множественных объектах неизвестного происхождения в ходе начального оперативного зондирования, но ни вы, ни я не придали им особого значения, целиком сосредоточившись на некронах. Мы попросту посчитали, что на земле угроза опаснее. — Уголок его рта невольно дёрнулся. — Иными словами, вместо того, чтобы смотреть направо, мы смотрели налево.

Данте сердито поглядел на своего протеже, держа руки на краю стола. На его строгом лице появилась хмурая улыбка.

— Да, возможно.

Над столом между ними медленно вращалась светящаяся проекция Геенны-Прайм, на высокой орбите которой на прикол встали боевая баржа «Взывающий к крови» и два ударных крейсера: «Мелех» и «Фратрем пугно». Некронских «Каирнов», предположительно покинувших систему более месяца назад, по-прежнему не было и следа.

Вместо них с галактического юго-востока пришли тираниды.

Ксенологи впоследствии приняли их то ли за осколок разбитого Бегемота, то ли за ответвление малоизвестного Дагона. Независимо от происхождения, четыре крупных корабля-улья породили внушительное количество меньших судов и двинулись дальше пирамидальным строем, обойдя внешние миры. Телеметры обновили информацию о расстоянии и относительной скорости, и рядом с каждым засечённым кораблём по гололиту побежали крошечные цифры.

Не осталось никаких сомнений — перед нами вырисовывался типичный вектор атаки ксеносов. Тираниды обратили свой хищный взор на Геенну-Прайм.

— Что прикажете, мой господин? — спросил Фануэль, отвернувшись от зловещего списка. Отделения Опустошителей дальше всех находились от передних эшелонов некронов и потому слабее всех прочувствовали на себе изнурительные недели.

Данте показал на приближающиеся корабли-ульи и ответил:

— Похоже, мы зажаты между одним противником на земле и другим в космосе, брат-сержант. Нашу победу над некронами и так нельзя назвать уверенной, а сейчас нам предстоит столкнуться с ещё более чудовищной силой, способной поглотить целый мир.

Тяжёлая правда на какое-то время вызвала молчание. Тихо медленно кивнул, вероятно, подумывая о перспективе быстрой и славной гибели его боевой роты.

— Во всяком случае, присутствие тиранидов теперь хоть как-то объясняет, почему никто не услышал наш астропатический зов о помощи, магистр, — пожав плечами, предположил он. — Как бы то ни было, Железношлемные с вами до самого конца.

Прежде чем командор ответил, гололит замерцал, и из встроенного звукового модуля донёсся резкий треск статики. Все отпрянули от стола, ошарашенные, но готовые действовать.

Затем проекция мигнула и погасла вместе со всеми экранами и световыми приборами в помещении стратегиума, погрузив нас во тьму. Система энергоснабжения отключилась.

— Генераториум! — рявкнул Данте. — Восстановите…

Из мёртвого канала связи полился белый шум, заполняя собой всё пространство перед нами и каким-то образом обретая в воздухе форму. По поверхности стола побежали пятна зеленоватого света, хотя в этот раз на посмертную маску Сангвиния отражение не падало.

Скрежещущий не-звук, излучаемый в виде странных завихряющихся волн, создавал сам себя.

— Слышите? — шёпотом произнёс Гай и рукой потянулся к своему болт-пистолету, но обнаружил, что кобура пуста. — Это голос.

Я гневно сплюнул и сжал руки в кулаки, осматривая комнату управления на предмет какой-либо опасности:

— Это не голос, а всего лишь звуковое искажение от несовместимого источника сигнала.

Огоньки света стали кружиться и собираться над центром стола, составляя некое новое изображение там, где до этого висела Геенна. Изумрудное свечение стало ярче, к нему прибавились трескучие, безумные помехи.

— ЧЕЛОВЕКИ. ПАДИТЕ НИЦ ПРЕД НАШИМ ВЕЛИКОЛЕПИЕМ.

Тихо вращаясь в мерцающем поле, на нас уставилась голограмма худого некрона с высоким гребнем и почти белыми горящими глазами, вокруг которых били крошечные электрические дуги. Тихо и двое сержантов тут же двинулись к Данте, чтобы встать между ним и чужеродным гостем, но командор оттеснил их в стороны с недоверием на лице.

— Я — ГЛАВНЫЙ ВЕРШИТЕЛЬ. МНЕ ПРЕДПИСАНО УСТАНОВИТЬ С ВАМИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ. НЕ СОПРОТИВЛЯЙТЕСЬ.

С яростным рыком Фануэль достал свой боевой клинок и ударил им в лицо существа, но оружие просто прошло сквозь проекцию, отчего на латной перчатке и предплечье космодесантника затанцевали зелёные искры. Некрон то ли не обратил внимания на этот выпад, то ли не захотел.

— КТО ИЗ ВАС НАДЕЛЕН ПОЛНОМОЧИЯМИ?

Нахмуренный командор ордена шагнул вперёд.

— Я — Данте, — процедил он, — магистр капитула Адептус Астартес «Кровавые Ангелы». Кто ты такой, чтобы обращаться так ко мне и моим офицерам?

Чужеродная аватара наградила его взглядом своих огненно-белых глаз.

— Я — ГЛАВНЫЙ ВЕРШИТЕЛЬ. МНЕ ПРЕДПИСАНО УСТАНОВИТЬ С ВАМИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ. НЕ СОПРОТИВЛЯЙСЯ, ДАНТЕ ИЗ КРОВАВЫХ АНГЕЛОВ.

Подскочив к управляющей панели, Гай осторожно пробежал по клавиатуре, надеясь оборвать соединение, но безрезультатно. Командор Данте снова посмотрел на вершителя.

— Взаимодействие в чём, ксенос? Всего несколько часов назад наши войска вели смертельную битву. Сейчас вы сбежали к пустым равнинам, ожидая нашего неминуемого возмездия. Нет никаких причин, почему мы станем сотрудничать.

— НЕВЕРНО. УСПЕХ НАШЕГО ПРЕДПРИЯТИЯ ДАВНО ВЫЧИСЛЕН. КОНФЛИКТ МЕЖДУ НАМИ БЫЛ ОШИБКОЙ.

От такой наглости во мне вскипела кровь. Я обнажил клыки и крикнул:

— Замолкни! Мы положим этому конец на поле битвы. Мы больше не позволим вам нападать на миры Империума и безнаказанно скрываться, завидев противника сильнее!

Вершитель обратил взор на меня и повторил:

— КОНФЛИКТ МЕЖДУ НАМИ БЫЛ ОШИБКОЙ.

— Кто это решил? Ты? — вмешался Тихо.

— НЕТ. ТАК РЕШИЛ МОГУЧИЙ САРЕХ, ПОСЛЕДНИЙ И ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ БЕЗМОЛВНЫХ ЦАРЕЙ. СКЛОНИТЕСЬ ПРЕД ЕГО ВЕЛИКОЛЕПИЕМ.

Наступила неловкая тишина. Я повернулся к братьям, неуверенный, как отреагировать в этой ситуации.

— Безмолвный Царь… — сощурил глаза и произнёс Данте. — Безмолвный Царь, да?

— МОГУЧИЙ САРЕХ, ПОСЛЕДНИЙ И ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ БЕЗМОЛВНЫХ ЦАРЕЙ.

— Безмолвный Царь… здесь, на Геенне?

Вершитель задёргал головой.

— МНЕ НЕ ЗНАКОМО ПОНЯТИЕ «ГЕЕННА». НО БЕЗМОЛВНЫЙ ЦАРЬ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС. ОН ХОЧЕТ ПЕРЕГОВОРИТЬ С ТОБОЙ, ДАНТЕ ИЗ КРОВАВЫХ АНГЕЛОВ. У НАС ЕСТЬ ОБЩИЙ ВРАГ.

Появились новые частицы света и образовали топографическую карту с конкретным кряжем, выделяющимся ярко-зелёным цветом рядом с остальными.

— ОТПРАВЬ СВОИХ ПОСЛАНЦЕВ В ЭТО МЕСТО, И МОГУЧИЙ САРЕХ, ПОСЛЕДНИЙ И ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ БЕЗМОЛВНЫХ ЦАРЕЙ, ПРИМЕТ ИХ.

С внезапной вспышкой, оставившей на сетчатке разноцветные пятна, некронская аватара исчезла. Спустя мгновение абсолютной тьмы и тишины, лампы и гололит ожили, и мы заморгали от бледного света стратегиума.

— Мой господин, — сказал я, повернувшись к Тихо, — кажется, я знаю, куда нас приглашают.

И хотя командор Данте по-прежнему не спускал глаз теперь уже с пустой точки над столом, на лице капитана читалась решимость.

— Говори, брат-сержант Макиави. Где это?

— Там, где моё отделение приземлилось в наш последний штурм. Скала Дьявола.

Фаэрон каждой династии знал Сареха, как справедливого и благородного правителя. Перед Великим сном Безмолвный Царь осознал свои ошибки и поклялся исправить их, тем самым показывая, что он смиренно готов извлечь урок из собственной неудачи. Некроны воспрянут вновь, и он поведёт нас в новую и славную эпоху, как выдающихся творцов мироздания. Это не право, но привилегия, которую ему сперва предстоит заработать.

Однако его великодушие имеет границы.

Не то чтобы он питал к людям ненависть. Нет, просто воображаемая ими судьба несовместима с нашей. Быть может, если бы они добились большего могущества в раннюю эпоху, то смогли бы отобрать господство над этой галактикой у дремлющих династий, пока Безмолвный Царь пребывал в добровольном изгнании.

А может и нет. Их склонность к саморазрушению… волнующа.

Тираниды же являются сущим бедствием для любой жизни, а жизнь — именно то, что необходимо некронам для обретения абсолютной власти. А значит и примитивная судьба Пожирателя несовместима с нашей.

Люди творят.

Некроны сохраняют.

Тираниды поглощают.

Между этими тремя сторонами не может быть устойчивой гармонии. Кто-то должен пасть. Великий Сарех объявил, что это будут тираниды, и никому не опровергнуть слово Безмолвного Царя.

Вряд ли люди смотрят на мир так же ясно, как мы, лорд Анракир. Разве не забавно, как они, скрипя зубами, говорят о несправедливости в лицо новой чужеродной расе, которая, ничего не подозревая, оскверняет «их» империю своими дерзкими завоеваниями? Прежде мы уже сталкивались с подобным и, без сомнения, ещё не раз столкнёмся. Когда о текущих днях останется лишь примечание в анналах нашего величайшего триумфа, разве кто-то вспомнит имя мёртвого человеческого императора или подумает о невежественных страдальцах, воевавших за него?

Царский двор открыто дожидался людей. Каких-либо предпосылок для обмана быть не могло. Мы вернулись к хребту, где Данте-ангел в последний раз противостоял нам.

Помимо бесчисленных рядов обычных воинов и легионов Бессмертных, перед троном Безмолвного Царя собрались девять сотен триархических преторианцев. На памяти Империума ни одному человеку не доводилось лицезреть такое скопление членов нашего ордена, и вряд ли когда-нибудь кому-то удастся вновь. Наш главный вершитель стоял по правую руку от Сареха, в то время как по левую находился верховный хрономант, чья техномагия так поразила людей. Чуть поодаль выстроились семь фаэронов, которые тайно присоединились к замыслу Безмолвного Царя. Каждый из них носил бронзовую маску, чтобы, кроме собственных стражей, никто из присутствующих не знал о его личности.

Первым признаком приближения людей для нас стало появление дымки из химических испарений и облака пыли, поднимаемые их примитивным транспортом, который ехал по пустоши на гусеницах. На корпусе машины, окрашенной в красный цвет, виднелись грубые символы с крыльями. Когда она подъехала ближе, главный вершитель спустился по полированным ступеням изысканной кафедры, чтобы лично сопроводить людей.

Водитель-сервитор, поспешно установленный в машину по приказу Данте, подвёл «Носорога» как можно ближе к некронскому вестнику. Несколько мгновений мотор работал вхолостую, а затем затих. В лучах гнетущего утреннего солнца тикал и пощёлкивал остывающий металл выхлопных труб. В остальном же стояла полная тишина. Мы видели несчётные тысячи некронов, но ни один из них не производил ни единого звука, ни малейшего движения.

Я выглянул наружу из переднего обзорного иллюминатора, чтобы рассмотреть громадную кафедру перед нами. Она выглядела просто абсурдно: колоссальный зиккурат не меньше сорока метров в высоту, сброшенный на поверхность Геенны-Прайм как монумент тщеславию ксеносов. Поверхность из чёрного полированного металла покрывали сверкающие золотые руны и глифы, что сплетались и расходились по краям лестничного марша, ведущего к вершине. На ярусах стояли элитные солдаты некронского воинства, занимающие более высокое положение, чем их сородичи, и, вероятно, наслаждающиеся привилегией находиться так близко от своего монарха. С каждой из четырёх сторон сооружения возвышались блестящие статуи инопланетных божеств, а две крупнейшие из них тянули друг к другу руки так, что образовывали арку над вершиной кафедры, держа головы опущенными в знак покорности.

Их позы явственно говорили, что здесь восседает царь, тот, кому когда-то подчинялись даже боги. А все присутствующие составляли его двор, путешествующий с ним всюду, куда бы он ни отправился.

Я глянул через плечо в тёмное пространство десантного отсека. Капитан Тихо неохотно поставил свою комби-мелту на стойку для оружия над головой и пролез мимо накрытого брезентом груза посреди пола. Он просил предоставить ему честь выполнить это поручение в одиночку. Нет, он почти что молил об этом. Это было его право, и потому он настаивал на своём. Его привилегия. Его долг. Но Данте не собирался ничего выслушивать.

Застывшее лицо командора отчасти было таким же невозмутимым, как и золотая маска, что он бережно держал в руках. Это было лицо человека, узнавшего, что судьба улыбнулась ему, и не важно, какую цену она потом потребует. Сейчас он напоминал нашего отца Сангвиния.

— Братья, — спокойно произнёс он, — пойдём же к нему.

Я с волнением посмотрел на раскрытую ладонь своей латной перчатки — она казалась такой тяжёлой — и постарался говорить потише:.

— Мой господин, в этом есть необходимость? Мы здесь и могли бы…

Тихо жестом руки приказал мне замолчать.

— Здесь дело не в тактическом расположении, Макиави, — негромко сказал он, покосившись на меня глазом за полумаской. — Речь идёт об уважении. Как бы сильно мы ни ненавидели ксеносов, магистр капитула обязан лично встретиться с этим Сарехом. Никому и никогда повторно не выпадет такой шанс. Нам надо хотя бы увидеть его собственными глазами.

Данте согласно кивнул. Тихо скорчил кривую улыбку и потянулся к рычагу заднего люка.

— К тому же, полагаю, доблестный Данте сперва желает услышать, как верховный правитель расы некронов умоляет о нашей помощи.

Рампа опустилась на гидравлических приводах, и мы втроём ступили на пыльную землю у подножия зиккурата, храня непокорный вид пред лицом десяти тысяч вражеских воинов, которые наблюдали со всех сторон.

Перед нами стоял главный вершитель, неподвижно удерживающий длинную церемониальную глефу в обеих руках. Кроме высокого гребня, говорящего о его положении, который мы видели на гололитической проекции, на высокий статус чужака указывала мантия из гладких металлических цепей, свисавшая с плеч. Он наградил нас холодным взглядом, прежде чем слегка наклонить голову в снисходительном жесте, предлагая следовать за ним.

Оба сердца часто заколотились в груди. В воздухе чувствовался резкий запах энергетического оружия чужаков. Взбираясь по ступеням, я ощущал на себе мёртвый взор окружающих нас машин. Слева от командора шёл я, а справа — капитан Тихо. Один раз он вскользь бросил на меня взгляд, но ничего не сказал.

Данте спокойно следовал за послом, держа маску Сангвиния на изгибе руки.

Мы добрались до самого верха и прошли под сводом, что образовывали две статуи богов. За ним на лёгком ветру развевались переливающиеся шёлковые занавесы, по разные стороны от которых стояли красивые электрофакелы. На фоне рассветного солнца Геенны исходивший от них свет придавал собравшимся здесь некронам-лордам ещё более зловещий вид. Помню, я разглядывал каждого, пытаясь угадать, кто же из них он…

Без предупреждения главный вершитель остановился и развернулся. Пальцы в бронеперчатке рефлекторно сжались, но я успел одёрнуть себя, до того как стало бы слишком поздно.

— На колени, человеки, — скомандовал он. — На колени пред могучим Сарехом, последним и величайшим из Безмолвных Царей.

Живая половина лица Тихо оставалась невозмутимой. Он положил палец на пояс и наклонил голову.

— Нет. Он не наш царь.

Главный вершитель рассердился, но не стал повторяться. Вместо этого он торжественно повернулся и опустился на одно колено. То же движение повторили сначала знатные некроны в масках, затем их подчинённые, а после и каждый рядовой солдат на кафедре и за её пределами. Преклонились все.

Кроме одного.

Он был выше остальных, хотя и не настолько, насколько мне представлялось. Его механическое тело являло собой шедевр невероятных технологий ксеносов, лучше, чем у любого некрона, которого мне довелось видеть на поле битвы. Если остальные казались тощими как скелеты, его можно было назвать изящным. Тогда как другие двигались с грозной, твёрдой целеустремлённостью, в его движениях сквозила несомненная живость. Его стройная фигура говорила о мощной искусственной мускулатуре и указывала на недюжинную силу, быть может, даже божественную, а его наряд был простым, но в то же время невообразимо элегантным.

А его лицо…

Братья, едва ли я могу передать словами, что я испытал в тот момент. Что испытали мы все трое. Не благоговение или трепет, это точно.

Ближе всего подойдёт слово «ненависть».

Сарех — представленный как последний и величайший из Безмолвных Царей и бесспорный властелин расы некронов — вместе с узорным воротником и капюшоном, из которого струился неровный свет, носил золотую маску, изображающую лик возлюбленного лорда Сангвиния.

Вопиющее богохульство.

Люди пришли в изумление. У их плотских оболочек заняло время осознать, на что они смотрят. Увиденное явно возбудило в них расовую неприязнь, привитую на простейшем подсознательном уровне. Главный вершитель встал первым и передал преторианцам субэфирную команду приготовиться. Пусть люди и отправили в качестве жеста доброй воли Данте-ангела и Тихо-ангела, самых уважаемых боевых командиров, их воинские касты отличаются непредсказуемостью и нигилистическим настроем в трудной ситуации и способны действовать нелогично из-за оскорбления или в чрезвычайном положении.

Мы сможем поговорить об этом как-нибудь позже, лорд Анракир. Ведь вам всё-таки будут нужны союзники. «Узнай их сильные и слабые стороны и воспользуйся ими».

Мудрый Сарех пришёл к этой простой истине сразу, как встретился с людьми, ползающими по гробницам династий и руинам эльдарской империи. Они верили, что их звезда взошла, и вскоре они покорят Галактику. Разумеется, этого не случилось. И не случится. Это невозможно.

Чудно, как люди решают, что стоит знать о своём прошлом, а чему оставаться забытым. Они не запоминают полученные уроки, поскольку часто предпочитают забывать их. Возможно, не стань Сангвиний-ангел жертвой нерациональной и завязанной на гордыне междоусобицы, он привёл бы их к лучшей судьбе.

Без сомнения, из него получился бы император куда сговорчивее дохлого сушёного колдуна.

Если и есть на свете человек, по которому стоит скорбеть, благородный Сарех непременно сказал бы, что это Сангвиний. Тот альянс — вероятно, первый альянс? — мог положить конец угрозе Пожирателе ещё до того, как она бы обнаружилась. Тиранидов вряд ли вообще притянуло бы в эту галактику.

Но, как и люди, на тот момент Безмолвный Царь не разглядел подобной возможности.

Однако в отличие от них, он смиренно готов учиться на собственных промахах. Манипуляции со временем, которые провёл верховный хрономант, всего-навсего позволили ему вникнуть в суть вещей, в чём он нуждался, и предоставили возможность подготовить для ангелов новую правду.

Магистр капитула крепче стиснул золотой шлем у себя в руках и затрясся от едва сдерживаемой ярости, а после я увидел, как теперь уже капитан Тихо сжимает кулак, хотя и он тоже сумел перебороть себя. Прежде чем сделать что-нибудь необдуманное, следовало узнать, чем всё обернётся дальше.

Данте перевёл взгляд со своей собственной маски — посмертной маски Сангвиния, святейшей реликвии капитула — на чужеродную копию лика их примарха, носимую Безмолвным Царём. Сходство было поразительным. Чуть вытянутое и на удивление андрогинное лицо сохраняло те же печальные и ангельские черты, знакомые каждому Кровавому Ангелу с первых дней обучения в рядах Адептус Астартес. Высокий и благородный лоб. Убранные назад волосы. Даже стилизованный нимб венчал голову Сареха точно так же, как и у нашего командора. Но тогда как маска Данте имела вызывающий, праведный боевой оскал, на нас смотрел Сангвиний в своём самом благожелательном и миролюбивом виде.

Это было лицо царя. Величайшего правителя.

Наверное, прекраснее любой скульптуры или слепка, эта маска с большей долей вероятности была создана совсем не людьми, хотя в душе я отказывался это признавать.

Побагровевший от злости Данте наконец вернул себе голос.

— Как… смеете…

Проигнорировав негодование командора, главный вершитель снова заговорил скрипучим и небрежным тоном.

— Данте из Кровавых Ангелов, Безмолвный Царь приветствует тебя. Никто из нас не причинит вам вреда, пока вы с уважением относитесь к этому священному двору.

Капитан Эразм в недоумении посмотрел на меня широко раскрытыми глазами. Безмолвный Царь не шевелился, а лишь разглядывал нас глазами примарха.

— Вашему Безмолвному Царю лучше бы заговорить, — сквозь стиснутые зубы процедил Данте, — и объяснить, почему он позволяет себе оскорблять нас этой… этой… пародией на возлюбленного лорда Сангвиния. Это какая-то насмешка, и я не потерплю подобного! Если он полагает, будто мы благосклоннее отнесёмся к его требованиям, если он выдвинет их, натянув лицо нашего святого основателя…

— Это не так, Данте из Кровавых Ангелов, — прервал его герольд. — Могучий Сарех, последний и величайший из Безмолвных Царей, чтит вашего отца-ангела и соглашение, что мы хотели заключить с ним в прошлом.

При этих словах у меня перехватило дыхание. Даже Данте дёрнулся.

— Ложь, — пробормотал он. — Он ни за что не стал бы договариваться с иноземной мразью.

— Безмолвный Царь не способен лгать, Данте из Кровавых Ангелов, ибо он не говорит. И не станет. Не с тобой. Но ваш отец-ангел счёл бы благоразумным подобный союз, и мы надеемся, что вы тоже сможете. Тираниды на подходе, и не важно, кто из нас решит остаться или уйти. Конфликт между нами был ошибкой. Наш успех уже высчитан.

Магистр ордена широко в сторону отвёл руку с раскрытой ладонью. Капитан Тихо и я последовали примеру, стараясь вести себя как можно естественнее, чтобы некроны не уловили истинного смысла этого движения.

Все трое людских посланцев держали правые руки на виду. Необычный жест. Вероятно, выражающий почтение величественному царю, как естественно превосходящему их созданию.

Позднее Аммег предположила, что так они показывали свою безоружность, но мне представляется это сомнительным.

Так или иначе, но вскоре союз был заключён.

Невежество людей с лёгкостью обернулось нам на пользу.

Я видел как Данте, будучи не в силах отвести глаз от маски Безмолвного Царя, обдумывал слова глашатая.

— Тогда зачем? Зачем захватывать этот мир и защищать его от нас, когда мы пришли отвоёвывать его?

— Конфликт между нами был ошибкой, — повторил вершитель. — Могучий Сарех, последний и величайший из Безмолвных Царей, не захватывал этот мир. Он намеревается спасти его от Пожирателя.

Наступила очередная долгая пауза, и я стал разглядывать членов царского двора. Тогда как подлинные намерения живых существ может выдавать язык тела или едва заметные привычки, этих машин нельзя было разгадать. Не исключено, что по этой причине, на то, как я воспринимал их, влияли мои собственные мысли. Безмолвный Царь продолжал печально смотреть на нас, отчего мне стало не по себе, и я беспокойно заёрзал.

За всё время, впервые в своей жизни, я почувствовал дрожь сострадания к некронам. Может, в самом деле, мы глубоко заблуждались в них?

— Ошибку допустил ты, Данте из Кровавых Ангелов, — показав рукой произнёс главный вершитель. — Но ты ничего не знал, а у нас не было времени рассказать тебе обо всём.

— Кровь Ваала… — шёпотом вымолвил Тихо, осознавая весь масштаб подразумеваемого.

Данте сделал долгий и глубокий вдох:

— И в битве с нами вы потеряли значительные силы, которые помогли бы уверенно одержать победу над тиранидами.

Безмолвный Царь неспешно кивнул, но заговорил герольд.

— Верно. Времени нет. Мы должны сформировать альянс, который могучий Сарех хотел создать с вашим отцом-ангелом. Присоединяйтесь к нам, и мы спасём этот мир для вашего Империума.

— Какое вам дело до Империума и его народа? — негромко спросил Данте, слегка нахмурив брови.

Главный вершитель окинул рукой собравшиеся легионы некронов.

— Что бы ты ни думал, Данте из Кровавых Ангелов, мы больше всех озабочены выживанием человеческой расы. На кону стоит куда больше. Быть может, однажды меньшие разногласия можно будет уладить.

Командор торжественно протянул мне шлем, и я бережно принял его свободной рукой. Затем Данте прошагал вперёд, протягивая Безмолвному Царю левую руку.

— Я не в праве говорить за весь Империум и не могу знать, как поступил бы на моём месте наш кровный отец Сангвиний, но мои воины присоединятся к твоим, если ты действительно желаешь спасти этот мир от Великого Пожирателя. — Он сделал паузу, и его лицо немного ожесточилось. — А после ты и я побеседуем о будущем, царь Сарех. Мы будем говорить о том, чего стоит ждать впереди, если условия заключённого союза будут соблюдены до конца.

Безмолвный Царь протянул руку и пожал запястье Данте на имперский манер. Потом с грацией, недоступной ни одной машине, наклонился и что-то зашептал на ухо магистру ордена.

Всё так и было, говорю вам. Безмолвный Царь что-то ему говорил. Тихо и я напрягли слух, но слова уносил ветер. Данте чуть отпрянул, на его лице читались потрясение и смятение. Наконец он успокоился и кивнул Сареху.

Так сформировался альянс.

Успокойтесь, мой лорд Анракир. Великому Сареху вовсе не нужны люди, чтобы повергнуть тиранидов.

Посмотрите на факты. Наш флот осуществил переход вне досягаемости их примитивных приборов слежения, но оставался в полной боевой готовности на протяжении всего конфликта с войсками Данте-ангела и позднее. На земле мы численно превосходили их в сотни раз. А под конец, возможно, и в тысячи, после того как они пожертвовали собой в битве с Пожирателем.

Узрите мудрость величественного Сареха. Он позволил людям думать, что лишь они имеют превосходство в космосе над флотом-ульем, и потому они одни пострадали в столкновении с вражескими кораблями в ходе совместной обороны планеты. Наши же звездолёты находились на безопасном расстоянии. Он не стал отказывать им в желании принять, как они считали, героическую и праведную смерть при обороне крупнейших городов, и пусть этот манёвр имел незначительные тактические достоинства или выгоды, он повысил вероятность сокращения сил «союзников». Сарех извлёк из альянса максимум выгоды для некронской армии, дав людям слабую надежду на светлое будущее и приоткрыв немного правды, чтобы заставить их действовать в наших интересах.

Без сомнения, они бы обернулись против нас, если бы позже им представилась такая возможность. В особенности узнай они всю правду. Но на подобный риск мудрый Сарех идти не собирался.

И всё равно трудно не восторгаться убеждённости, с какой дрались люди. Быть может, однажды им удастся увидеть исходящую от тиранидов угрозу такой, какой её видим мы. Потому-то мы и носим эти безделушки и украшения, дабы почтить их жертву. Мы уважаем их погибших, пусть и не оплакиваем их уход.

Если вы хотите изучить специфику ведения сражений Сареха вплоть до нынешнего времени, я принесу вам доклады из архивов преторианцев. Они весьма исчерпывающи.

Не поступайте, как человечество, мой лорд. Учитесь на прошлом.

Для победы вам понадобятся союзники. Максимизируйте эффективность ваших альянсов, и обратите их полностью себе на пользу.

Докажите, что достойны, и тогда Безмолвный Царь заговорит с вами.

Когда-нибудь.

Лишь по завершении кампании на Геенне мы поняли, как чудовищно обманули нас трижды проклятые ксеносы. Хотя трудно их обвинять и сердиться, когда мы с самого начала собирались предать их.

Когда командор Данте, капитан Тихо и я вернулись к оставленному «Носорогу», мы осторожно сняли дистанционные детонаторы с наших перчаток и дезактивировали устройство под брезентом. Как я говорил, эта идея полностью принадлежала Тихо, и он хотел всё сделать один. Вот уж действительно он стал бы магистром жертвоприношений.

Когда Данте узнал, что сам Безмолвный Царь находится на Геенне-Прайм, наш долг перед Империумом стал отчётливо ясен. То был верховный правитель расы некронов, создание столь мифическое, что даже самые сведущие члены Ордо Ксенос имели сомнения насчёт его реального существования.

Мы обязаны были убить Сареха, неважно как. Ему нельзя было позволить покинуть этот мир.

Внутри десантного отсека под брезентом лежала боеголовка, которую наши техножрецы аккуратно извлекли из циклонной торпеды, взятой со склада на борту «Взывающего к крови», а после перевезли на шаттле в наш лагерь и спрятали в «Носороге» по приказу Данте.

То была настоящая убийца планет. Оружие класса «экстерминатус», применение которого мог санкционировать только магистр капитула.

Каждый из нас держал в открытой ладони взрыватель, и любой в одно мгновение мог привести его в действие. Нуклонный заряд стёр бы в пыль всё на поверхности планеты в пределах пятисоткилометрового радиуса эпицентра. Безмолвный Царь, мы трое, каждый некрон у скалы Дьявола, все последние бойцы третьей роты, оставшиеся в лагере, и простые граждане, как минимум, двух крупных городов-ульев — за несколько секунд испарились бы все.

Это было бы самопожертвование под стать титулу Эразма Тихо и его амбициям.

Данте, однако, отказался отпускать его одного. И за столом стратегиума объяснил почему.

Лорды некронов непременно что-нибудь заподозрили, если Кровавые Ангелы убрались бы с поверхности, оставив всего одного нигилистически настроенного воина предстать пред их повелителем. И нельзя было рисковать отдавать приказ об орбитальной бомбардировке, не получив подтверждения о действительном присутствии Сареха, дабы раньше времени некроны не раскусили нас.

Этот отчаянный план изначально имел малые шансы на успех.

Но и даже ради этой скудной возможности Данте пожелал пожертвовать собой.

А мне выпала честь стать третьим членом дипломатической миссии только ввиду знания местности.

Данте остановила лишь маска Сареха и слова о том, что сам божественный Сангвиний когда-то чуть не заключил союз с некронами. Но являлось ли это вообще правдой? В самом ли деле Сарех воочию видел нашего примарха? Похоже, это было не так важно.

Когда «Носорог» завёлся и покатился по равнинам обратно к лагерю, Тихо озвучил вопрос, терзавший и меня тоже.

— Выходит, мы поверим ему… на слово, мой господин? В здравом уме и светлой памяти мы пойдём на соглашение с ненавистными врагами-ксеносами ради расплывчатой перспективы примирения в будущем? — Капитан потёр свой настоящий глаз. — Никто же в это не поверит. Капитулы отлучали и за меньшие проступки.

— Мы служим Империуму, — сощурившись, ответил Данте. — Мы оберегаем его народ, когда он не в состоянии сам о себе позаботиться. Если поступим так, спасём хоть долю населения Геенны-Прайм. В противном случае мир падёт жертвой тиранидов и сгорит в ядерном огне, который заодно убьёт Сареха.

Прежде чем Тихо ответил, Данте поднял посмертную маску Сангвиния и посмотрел в её безжизненные глаза. Оценивая. Обдумывая.

— Когда война с тиранидами завершится, я лично покончу с Сарехом.

Это казалось идеальным решением: сначала мы используем некронов, чтобы Империум одержал победу, а после убиваем их царя, как только войдём к нему в доверие. Но мы заблуждались на их счёт. Страшно заблуждались.

Они обвели нас вокруг пальца.

По мере приближения кампании против мерзких порождений Разума улья к концу, мы стали замечать кое-что странное: тела наших павших братьев разграбляли, материальные запасы пропадали. Тираниды? Навряд ли.

Каждый раз всё меньше и меньше некронов-лордов и элитных солдат участвовало вместе с нами в боях. Днями мы не получали вестей от главного вершителя и его преторианцев.

На завершающих этапах войны, в которой мы совместно одерживали победу, от нас постепенно избавлялись.

К тому моменту как мы оказались на полях смерти в тени улья Сендип, нашу продырявленную броню и клинки с забоинами покрывало крови ксеносов больше, чем мы могли бы когда-либо просить. В итоге от нас осталась жалкая горстка выживших из роты Железношлемных и Сангвинарной гвардии. «Фратрем пугно» был выпотрошен плазменным огнём, и прежде чем он снова смог совершать перелёты через варп, ушли долгие месяцы.

Тяжело раненного капитана Тихо эвакуировали на «Мелех», чтобы он руководил силами флота на последней стадии космических баталий. Поэтому рядом с Данте стоял только я, когда к нам наконец пришло неприятное осознание произошедшего при виде того, как наши боевые братья ведут группы оборванных ополченцев, собирающих трупы тиранидов и бросающих в большие кучи, чтобы потом сжечь.

Командор тяжело оперся на топор Морталис, и, казалось, будто он с трудом дышит через открытый рот маски.

— За последние двенадцать часов мы нигде не видели некронов, мой господин, — пробормотал я. — Сарех не вернётся, ведь так?

Данте не отвечал. Он пристально смотрел на вечернее солнце над далёкими горами. Его гнев иссяк. Как и у всех нас.

Я счистил с боевого клинка органические остатки и убрал его в ножны на бедре.

— Не переживайте, лорд Данте. В официальном отчёте я напишу, что вы дали чужакам уйти в знак уважения за их неожиданную помощь. Мы обязательно его поймаем, и вы сможете отомстить.

Магистр покачал головой и снял шлем.

— Нет, сержант Макиави. Такого шанса нам никогда больше не представится. Сомневаюсь, что кто-либо в Империуме когда-нибудь опять увидит Безмолвного Царя, — печально вздохнул Данте. — Если это вообще действительно был он…

Мы простояли так ещё около часа, погружённые в раздумье, наблюдая, как в гнетущих сумерках поднимается пламя костров.

На миг я вернулся мыслями к тому эпизоду на вершине зиккурата, когда мы решили пощадить Сареха от огня, а после с моего языка без разрешения сорвался наиболее дерзкий вопрос, в чём мне до сих пор стыдно признаваться. Честно говоря, братья, понятия не имею, как, учитывая ту мою бестактность, я в конечном счёте оказался на посту командира третьей роты.

— Что вам сказал Безмолвный Царь? — поинтересовался я.

Данте устало посмотрел на меня и немного смутился.

— Он сказал… впрочем, теперь я не совсем понимаю, что он имел в виду.

Командор сделал паузу. Я выжидающе глядел на него, теперь почти страшась услышать ответ.

— Он сказал: «Они сродни поднимающейся буре, и вы должны стать щитом».

Джо Паррино

Пожиратель

Глава первая

Блестя на солнце, человеческая кровь медленно стекала по скелету Анракира Странственника, покрытого ею с головы до ног. Он и сейчас слышал стоны и крики умирающих, которые умоляли о пощаде и звали на помощь. Они вслух возносили молитвы какому-то божеству, впустую тратя силы и последние мгновения своей жизни, ведь после смерти ничего их не ждало. Анракира не трогали ни их мольбы, ни просьбы. Без тени жалости его бесстрастная маска взирала на этих существ, пока они истекали красной органической жидкостью, а их глаза стекленели.

Анракир Странственник — так называемый владыка некронов — обрушился на Келрантир губительным вихрем. С собой он принёс упорядоченность. Определённость. Планета подхватила болезнь. Она была заражена серыми постройками серого народа.

— Что за безмозглые создания, живут в собственной грязи, — задумчиво протянул Анракир, но никто не отреагировал на его высказывание. Те некроны из его войска, что обладали интеллектом, находились далеко, изливая свой гнев на обитателей мира. Кругом были только неразумные воины, шагающие по улицам и проспектам города. Некронские фаланги шли напролом сквозь строения и толпы разбегающихся людей, и трупы ковром устилали дороги там, где проходили роботизированные солдаты, стреляя из гаусс-оружия. Всюду горели пожары, от которых в бирюзовое небо поднимался чёрный дым.

Очаги сопротивления вспыхивали неуверенно. Отдельные группки вели огонь из примитивных лазерных винтовок по стальным легионам. Понемногу, однако, решимость укреплялась. Машины, похожие на бронированные коробки на колёсах, выкатывались из укрытий и давали слабые очереди по колоссальным монолитам, откалывая кусочки обсидиана, но в целом не нанося какого-либо существенного ущерба. Войска некронов спускались по широким дорогам местного поселения, круша брусчатку. Параллельно продвигались вражеские солдаты.

Лязгая металлическими ступнями о камень, Анракир помчался к ним и подобно копью метнул в корпус одной из боевых машин своё холодное оружие. Когда актиничные энергии разорвали находящихся внутри людей на куски, Странственник залился замогильным смехом. Страшная ярость боевой косы соприкоснулась с какими-то боеприпасами, и танк разворотило на миллион раскалённых частей, отчего Анракира откинуло назад. Врезавшись в одно из серых зданий, своим весом он пробил стены и упал рядом с плачущими и завывающими животными, что нашли там прибежище.

Владыка поднялся на ноги. Откуда-то снаружи доносился глубокий рёв, регистрируемый на низких частотах человеческого голоса.

Анракир не обращал внимания на органиков, что с криками убегали от него вглубь здания, внутренние стены которого были исписаны различными рисунками и пиктоглифами, изъедены ржавчиной и испачканы грязью.

— До чего отвратительные твари, — с этими словами Анракир пошёл обратно на свет, звеня юбкой из металлических пластин. Встав у бреши, он выглянул на солнце и огляделся. Некроны-воины, подчиняясь слабым проблескам инстинкта любопытства, проникали внутрь человеческих строений. Из их сжатых челюстей слышался треск статики.

Снаружи стояли три триархических преторианца, которые прибыли вместе со Странственником.

— Космические десантники, — сказал Хатлан, а Доветлан добавила: «Уже здесь».

— Откуда информация? — спросил Анракир.

Ответа не последовало. Все трое с надменным видом хранили молчание.

— Вот же одиозные конструкции, — прошипел он.

И снова тишина. Шпионы Безмолвного Царя представились пиррийскому владыке посланцами своего повелителя и уверили его, что служат интересам некронской расы. Быть может, так и есть, но в чем, по их мнению, заключаются эти интересы?

Только Анракир ступил на землю, как из-за спины опять раздались крики. Для устранения выживших в проделанную в стене дыру полезли воины.

Кругом горела техника, от которой в ярко-голубое небо поднималась густая завеса дыма. Фаланги некронов-воинов и парящих Уничтожителей что-то разглядели сквозь эту пелену и теперь ждали с терпеливостью самой смерти.

Внезапно в строй некронов полетели какие-то цилиндрические предметы. Уже на бегу Анракир скомандовал солдатам рассеяться, но оказалось слишком поздно. Рядовые солдаты, лоботомированные по соглашению с К'тан, отреагировали чересчур медленно. Прогремели взрывы, и во все стороны разлетелась шрапнель, превращая в металлолом расходящихся воинов и разумных командиров. Разорвались очередные гранаты, и последовали новые жертвы в лагере некронов.

Тут из смога обрушился град пуль, заколотивший по телам древних. В ответ заговорили гаусс-винтовки, стреляя в покров тьмы, а над головой с рёвом расчертили небосвод «Ночные саваны», отчего дым завихрился. Бомбардировщики сбросили смертосферы туда, где находился неизвестный враг. Боеснаряды с антиматерией поглотили дым, уничтожив углеродные частицы и пробив дыру в реальности.

Странственник высоко поднял боевую косу, приказывая своим разбросанным и дрогнувшим войскам двигаться вперёд. Неумолимые, как горный поток, фаланги перестроились и перешли в наступление. Сквозь дым по опустошённой земле стремительно приближались мясные создания, причудливо облачённые в броню. Элитные солдаты человечества.

— Космодесантники, — сплюнул Анракир. Преторианцы оказались правы.

Неприятель ударил по некронским порядкам с гудящим и воющим оружием в руках. Остриё атаки глубоко вонзилось в передние фаланги Анракира. Разрывные снаряды разносили сражающихся воинов на мелкие детали, а жужжащие мечи выбивали из тел некронов снопы искр, отсекая конечности.

Вражеский клин уткнулся в группу гигантских Бессмертных — высоко ценимых солдат армии Анракира и последних выживших с покинутой Пиррии. Они скрепили порядки некронов и ослабили давление противника на фаланги воинов. Их гаусс-бластеры прошивали доспехи насквозь и распыляли плоть под ними, и люди спотыкались и падали, истерзанные в клочья скоординированным огнём. Тесла-карабин в руках у одного из громадных воинов испепелял сразу по несколько жертв, пуская скачущую по телам живую молнию.

Неожиданно с неба явилось отделение космических десантников, из сопел заплечных ранцев которых выбивался огонь, и на Бессмертных обрушились удары силовых топоров, пробивающих тела и ломающих металлические кости. Анракир бросился к их позиции, зная, что, если Вековечные проиграют, тогда остальным его воинам придётся очень туго. Странственника охватило разочарование. Расчётливыми движениями Анракир поднимал и опускал боевую косу, раскалывая зелёную бронированную оболочку противников, но прежде чем он успел достичь Вековечных, на поле боя показался предводитель людей. Он был облачен в витиевато украшенный доспех зелёного цвета с золотистыми деталями, на всех пластинах которого повторялось изображение черепа со звездой.

Изо рта органика вырвалась невнятная речь, длинные скучные проклятия и непонятные слова, сильно отличающиеся от «готика», на котором обычно говорили эти животные. Подчиняясь вложенным протоколам, некроны-воины предоставили владыке свободное пространство для боя, и вокруг двух командиров наступило затишье.

На красноватом лице космодесантника ярко блестели глаза. Животное улыбнулось и затем воздело меч в некоем подобии приветствия.

Анракир проигнорировал этот жест, продолжая стоять молча и без движений. Глупые побуждения этих существ ничуть не трогали его. Противник сделал обманное движение мечом, одновременно стреляя во владыку из своего грубого огнестрельного оружия в другой руке.

Точными взмахами боевой косы Анракир отразил пули, и они отскочили с резким пронзительным звоном.

И всё же оказалось не так-то легко убить этого паразита. Сражение длилось часами под нежно-голубым небом Келрантира. Часами они бились в самом центре бушующей вокруг них битвы. Анракира подпитывало отчаяние, гнев за полученный от судьбы отказ. Он прибыл на планету, ожидая найти мир-гробницу, на который смог бы распространить своё влияние. Вместо этого он обнаружил людскую заразу. И теперь изливал на противника всё своё недовольство и злость.

К чести космического десантника, он бился куда дольше, чем можно было ожидать. Из прорезей меж пластин тёмно-зелёного доспеха капала алая кровь. Перерубленные трубки искрили. Анракир же казался суровой стихийной силой. На его оболочке виднелись только немногочисленные вмятины и щербины.

— Сдавайся, — потребовал Анракир. — Подчинись порядку.

В ответ животное только громко фыркнуло. Оно что-то гневно болтало своим дряблым органическим языком, отчего черты лица подёргивались, сокрытые под потом, кровью и броней из золотого и зелёного цветов.

Анракир окончательно устал от этого создания. Когда оно стало тяжело дышать, владыка до позвоночника вогнал ему в живот боевую косу, а после поднял в воздух и вперил свой бессмертный взор в умирающие глаза.

— Ты — грязь, — пробормотал он и, отшвырнув израненного человека, оставил его валяться на земле. Тут же подбежали любопытные криптеки, движимые желанием изучить анатомию Астартес. Со смертью командира сопротивление людей на Келрантире было подавлено.

Оно пробудилось в полной темноте. Попыталось сделать вдох. Ничего. Кислород не поступал. Облегчения не наступало. Движение отсутствовало. Дрожащее дыхание существовало лишь как звуковой фрагмент, кусочек искусственного шума.

Паника. Волнение стало скрести по стенкам рассудка. Сознание зашевелилось и объединилось вокруг физической формы.

Кулаки поднялись и заколотили по саркофагу, что удерживал, сковывал. Кругом находились обсидиановые стены. Выхода не было. Движения тоже. Из стен в направлении тела шли длинные кабели, исчезающие в интерфейсных портах и идущие вдоль конечностей до самого кончика позвоночника. Оно было вездесущим. Его сознание было единым целым с саркофагом, кабелями и скелетом. Оно смотрело на мир через сенсоры своего тела, но было дезориентировано одновременным пребыванием в саркофаге, в собственной оболочке и в каком-то смысле в схемах всего мира-гробницы.

Оно ощущало многокилометровые кабели и кристаллические решётки, протянувшиеся в глубинах Келрантира, и смутно догадывалось о сородичах, которые бродили сейчас по поверхности заражённого жизнью мира и постепенно изгоняли эту болезнь.

За один короткий миг перед глазами промелькнул весь шестидесятимиллионный цикл неизменного постоянства, который едва сохранился в памяти. Шестьдесят миллионов лет нерушимой тишины и редких перемен. Затем видение исчезло, врезавшись в подсознание. Цепь событий стала складываться вместе, явленная по кабелям, подключённым к металлическому телу.

В поле зрения попала клубящаяся дымка. Мигнули зелёные огни. Стремительно зачирикали индикаторы, требуя к себе внимания. Рот раскрылся в беззвучном крике. Оно заёрзало, пытаясь вытянуться, сломать темницу из металла и камня.

Понемногу самосознание возвращалось, по капле перетекая из подключённого питающего устройства. Имя. Существование. Жизнь. Личность. Валнир. К имени прибавились воспоминания. Информация текла по её членам, отгоняя панику. Особь женского пола. Она была женщиной, когда ещё имели место быть биологические различия во времена Плоти, предшествовавшие биопереносу. Когда её раса ходила под звёздами в телах из мяса и костей. До того как их обманул Мепхет'ран, Вестник, златоустый звёздный бог.

Смех. Пронзительный безумный хохот вырвался из неё, преобразованный вокализатором в искусственный звук, что служил ей голосом. Звук отдавал непостижимым голодом, безысходностью и страхом.

Воздух. Кислород. Валнир более не испытывала в них нужды. Эти потребности оставлены несчётные тысячелетия назад. Она бы улыбнулась, если бы только её череп мог отобразить подобное выражение чувств.

Тревога ушла. То было кратковременное помрачение рассудка после пробуждения. Где-то на краю сознания зудели полузабытые картины приготовлений и теоретические построения.

Волнение. Беспокойство. Эти эмоции текли по её конечностям, отчего мозг готов был вот-вот перегреться. Недостаток ясности мыслей заставлял её паниковать так, как не заставляла нехватка воздуха. Боязнь смерти, разрушение личности: так вот как оно начинается?

Валнир задрожала. Подобный страх пронизывал каждый шаг, что делала её раса. Ужас смертности, удушающая зависть обойдённых вниманием и недооценённых. Вместе с гордостью всё это подтолкнуло их к войне со старыми расами. Вынудило отказаться от самой жизни.

Близкие настроения привели её в это место и время: месть и страх перед смертью. Последнее всё же оказало большее влияние, пусть горделивые некронтир и не признавались в этом так просто. Слабость и смертность. Легко попавшиеся на обещания проклятых звёздных богов, они отдались в объятия высокомерия и стали лёгкой жертвой для льстивых речей ложных богов-вампиров. В конце концов это развеяло их славу. Отняло энергию живых созданий. Род Валнир стал косным. Она задумалась о том, что же привело её сюда. Обдумывала, как обернулась её жизнь. Её преследовали нечёткие воспоминания о смертном существовании, намёки на личность, с которой она не желала больше знаться.

Саркофаг затрясся. Древняя коробка застучала по инерции под порывами внезапно нахлынувшего ветра. Лицевая стенка стала полупрозрачной, и тут же забрезжил зловещий зелёный свет. Взору предстала кварцевая пещера с проглядывающими металлическими элементами, смотрящимися на каменной поверхности будто плесень.

Индикаторы переключились с красного на зелёный. Раздался звуковой сигнал, и Валнир выключила его мысленной командой. Тяготение изменилось. Её собственный вес стал давить на скелетные ступни. Со свистом вырвался пар, и с едва различимыми щелчками крышка её гроба сдвинулась. Внутрь ворвался стерильный воздух келрантирской гробницы с привкусом пыли бессчётных эпох. Атмосфера совершенно безжизненная и безмятежная. Идеальная.

Валнир, верховный криптек келрантирских династов, ступила из саркофага на обсидиановый пол, едва не растянувшись на нём. Она погрузилась в Великий сон с достоинством, в светлой камере, украшенной богатой резьбой. А проснулась в той же камере, но теперь обращённой в руины. Стены частично обрушились от землетрясений. Запущенность, практически осязаемая в застойном воздухе, проникла всюду. Склеп походил на тусклый королёк металла, зажатый в холодной скале.

Валнир посмотрела вниз на протянутые руки. Она походила на скелет с костями из живого металла, покрытого едва заметной рябью. Странная перемена. До Великого сна такого не наблюдалось.

Она сделала выдох, и облачко пара вырвалось из её сжатых челюстей. По всему помещению, обделанному обсидианом, шли глубокие трещины, из которых росли кристаллы кварца, слабо сияющие в темноте. Помимо них во мраке светились начертанные дуги и линии, в совокупности обозначающие древние молитвы, обращённые к К'тан. В виде иероглифов были записаны обрядовые слова, эпитеты и клятвы верности, которые некроны давно нарушили. Внимание Валнир сосредоточилось на символе Дракона Пустоты — создания, которому она когда-то поклонялась.

— Больше никогда, — произнесла она. Слова повисли в спокойном воздухе; звуковые вибрации можно было увидеть чуть ли невооружённым глазом. Её стало глодать странное чувство, поднявшееся из самых глубин её естества.

В поле видимости Валнир показался обслуживающий каноптековый паук, парящий за счёт антигравитационных полей. Его голова, представляющая собой большой блок с мягко светящимися линзами, наклонилась в сторону. Конструкцией управляли энграммы любопытства, вложенные в программу эры назад. Сенсоры замигали, и робот внимательно уставился на криптека. Вытянулись щупы для взятия пробы воздуха и изучения электромагнитных полей, генерируемых её скелетообразной оболочкой.

Валнир нужно было воскресить знать: владычицу и её сородичей. В этом заключалось её назначение.

Она хотела сдвинуться, но неожиданно в нейронной сети вспыхнуло острое ощущение. Рот открылся, но никаких звуков не последовало. Криптек сложился вдвое и врезался коленями в камень. Это походило на приступ, заставляющий мышцы непроизвольно сокращаться. Чувства притупились. Валнир слышался тихий гул.

Всё прошло столь же внезапно, как и началось, а после с задворок сознания донёсся какой-то шёпот. Шли мгновения, и ею овладевала паника. Она ненавидела отсутствие контроля, пугалась эрозии личности. Беспокойство нарастало, проходя по синаптическим кабелям её тела. Зрение затемнилось.

Следом за припадком возник вопрос.

Великий сон явно завершился, но что послужило причиной пробуждения именно сейчас? В голове пронеслись неясные образы некронов, шагающих по Келрантиру, но, в какой промежуток времени это происходило, было неизвестно.

То же незнакомое ощущение вспыхнуло с новой силой. Криптека согнуло пополам, и он вцепился пальцами из живого металла в недвижимого каноптекового паука. Чёрная пелена совсем затянула зрение. Валнир полностью потеряла контроль над двигательными функциями.

Единственной реакцией роботизированного создания, служившего ей сейчас опорой, стало неспешное вращение головой. Оттуда, где находились жвала, высунулись датчики, и Валнир отшатнулась. Из её челюстей вырвался тревожный шум помех. Рассудок затуманился. На него словно давили. Голод. Она испытывала голод. Несмотря на растущий ужас, Валнир снова встала на ноги и рядом с собой услышала слабое жужжание.

— Нет! — скомандовала она.

Получив отказ в проведении диагностики, машина отплыла в сторону и стала ждать дальнейших указаний, будто наказанная. Каноптековые пауки, наделённые такой степенью автономии, какая редко встречалась у некронских конструкций, заботились о своих создателях, пока те дремали в склепах. Обладающие невероятной прочностью и устойчивыми процессорами, они даже имитировали независимый интеллект.

Валнир поблагодарила машину за её старания точно так же, как человек поблагодарил бы неодушевлённый инструмент, но, если в ходе её пробуждения случился какой-то сбой, она предпочла бы разобраться лично, чем положиться на сканирующие системы паука. Для лёгкой корректировки не требовалось вмешательство заложенной в каноптековую конструкцию программы, которая случайно засекла аномалии и в качестве единственного возможного решения предлагала удаление. К Валнир закралось беспокойство насчёт природы этого сильного приступа, но она отмела плохие мысли, сославшись на побочный эффект от процесса воскрешения.

Двери из полированного обсидиана открылись, и Валнир покинула камеру, шагнув в тихий мир-гробницу, а следом за ней и каноптековый паук. Она оказалась в помещении в разы просторнее, чем то, где проснулась. На обсидиановых стенах, сверкающих неувядшим великолепием, маршировали фаланги легендарнейших героев Келрантира, вырезанные мастерами её давно мёртвого народа.

Легионы грозных скелетообразных воинов воевали с изящными эльдар. Стилизованные изображения, окутанные сейчас непроницаемыми тенями, поражали своей красотой и служили свидетельством славной истории гордых келрантирцев. Оплот силы в Войне в небесах, заступник мёртвых и погибель для живых — такую репутацию в далёком прошлом заработал себе мир-гробница Келрантир.

Стены в этой части усыпальницы выглядели нетронутыми: за их чистотой до сих пор следили шустрые скарабеи. В отличие от камеры пробуждения Валнир, энтропия почти не коснулась данного зала, однако царящая здесь вязкая тишина навевала тоску. Напоминала об утраченных эпохах, о времени, которое утекло из памяти позабытым и неоплаканным. Об одеяле сна, которое целиком накрыло Келрантир.

Валнир остановилась в большом круглом помещении, на стенах которого в сумме насчитывалось двенадцать фриз с воинами. Валнир подошла к одной из фигур и провела рукой по скуле её черепа.

— Шаудукар, — прошептал криптек. Имя помогло развеять смятение. Затем Валнир отошла и направилась в центр. Каноптековый паук в это время безмятежно парил над самым полом.

По металлическим костям криптека прошёл инфразвуковой гул, который исходил от электросхем, пронизывающих стены. Раздался треск, и из новообразованных разломов забил пар. Однако в этот раз здесь не были замешаны силы природы. Валнир приняла расслабляющую позу и стала ждать.

Секции стены, каждую из которых отмечало стилизованное изображение воина, одновременно отделились от обсидиановых панелей и поплыли в сторону. В полу открылись отверстия под них, и блоки полетели в глубины планеты. Пар усиленно зашипел, и сквозь белые испарения показались крестообразные фигуры и гробы, похожие на тот, из которого она сама недавно вышла, с начертанными на них рисунками тех, кто покоится внутри.

Жестом левой руки она показала, что улыбается, в то время как правой стала изображать приветствие.

Как того подобает, первым открылся саркофаг Шаудукар — лич-стражницы, что была подругой Валнир ещё до биопереноса. Закованная в толстые бронепластины и с позвоночным столбом, торчащим над головой, Шаудукар излучала угрозу. Следующим отворился гроб Поблааура, а затем и остальных десяти некронов, пока не показались все лич-стражи, которые провели эпохи сна подвешенными в позе распятых. К телам каждого тянулись кабели и трубки, бегущие по металлическим костям. Рядом с пробуждающимися в дыму мигали зелёные огоньки. Каноптековый паук позади неё чирикнул и настроился на частоту пробуждения.

Тела задёргались в своих колыбелях.

Валнир с возбуждением ожидала возвращения стражей. Она наблюдала за воссоединением, жаждая услышать их голоса и мысли. Тесные узы, связывавшие их вместе, сплелись в беспокойные дни войны против коварных и ненавистных эльдар и только укрепились при трансформации. Внедрённые протоколы лояльности частично переписали личности лич-стражей, что гарантировало абсолютную преданность, на какую они не были способны при жизни. Эти воины были хранителями Валнир, подаренными ей аристократией.

Зелёные огни сменились дугами электричества, которые забили меж конечностей и вдоль позвоночников лич-стражей.

В глазницах Шаудукар вспыхнул изумрудный свет, сигнализируя о запуске программы интеллекта. Она пробудилась первой. Шаудукар — самый старый и верный друг криптека Валнир — являлась предводительницей её лич-стражи. Она выпала из гроба и твёрдо приземлилась на ноги. За ней последовали другие. Некоторые упали на колени. Шаудукар, салютуя, стукнула себя кулаком по нагруднику. Секунду спустя то же сделали и все остальные, кроме Поблааура.

Шаудукар ничего не говорила, пока её сознание восстанавливало контроль над телом, борясь за это право после Великого сна. Она потянулась за оружием, висящим позади гроба, и достала боевую косу и щит. Никаких лишних телодвижений и суеты, как и при жизни. Валнир ощутила облегчение, видя, что она не изменилась за шестьдесят миллионов лет сна.

Поблааур же потухшим взором глядел на стену.

— Моя госпожа, — произнесла Шаудукар и посмотрела на свои руки.

Валнир подошла к ней и встала до неловкого близко. Для некронов, в культуре которых удерживаемая дистанция зачастую обозначает занимаемое положение и степень уважения, подобный жест можно было расценить за проявление глубокой привязанности.

— Шаудукар, — прошептала Валнир. — Как я рада, что ты проснулась.

Предводительница лич-стражей поклонилась.

— И я. Есть ли причина для нашего пробуждения?

— Нет. Во всяком случае, так пока мне кажется.

Шаудукар кивнула.

— Какие будут ваши приказы? — не отрывая взгляда от своих рук, спросила она. Её пальцы непрерывно сгибались и разгибались. — Мои… мои пальцы стали длиннее?

Валнир склонила голову на бок, а правой рукой изобразила жест, означающий замешательство.

— Мы поступим, как диктует программа. Мы пробудим династа и его близких.

Таков был её священный долг, её функция и цель. Как подобало криптеку её уровня, пока пробуждались низшего порядка безмозглые жители Келрантира, ей необходимо было удостовериться, что знать пережила натиск эпох и пробудилась без осложнений.

Остальные лич-стражи молча ожидали указаний.

Все кроме Поблааура. Со щелчком его рот раскрылся, чем привлёк внимание Валнир, а после из него полился отвратительный скрежет и шум помех. Лич-страж с лязгом рухнул на пол нескладной грудой костей. Он завёл руки за лопатки и стал раскачиваться из стороны в сторону. От всего его тела исходило потрескивание. Вдоль конечностей и туловища появлялись острые шипы, крючья и кривые лезвия. По обсидиановой плитке пошли трещины, когда некрон задрожал и принялся бездумно колотить по полу.

Инфразвуковой гул достиг накала.

Валнир отступила назад, держа руки перед собой для защиты, и лич-стража встала между ней и спятившим Поблаауром. Внедрённые в них энграммы лояльности гарантировали, что телохранители будут защищать криптека даже в обход собственного инстинкта самосохранения.

Вдруг свет в глазах Поблааура замерцал, и страж перестал трястись. Его руки удлинились и превратились в отвратительные клешни с когтями. В каждом его движении сквозили непредсказуемость и возбуждение. Не осталось и следа того интеллекта, который заставлял совершать расчётливые и точные движения. Он поднялся, и из его искусственных челюстей вырвался треск статики, со временем перетёкший в жужжание. Пальцы безостановочно двигались. В голове Валнир одновременно вспыхнули паника и отвращение. Она узнала симптомы и поняла, что за недуг вцепился в Поблааура.

— Что происходит? — спросил один из лич-стражей.

— Проклятие свежевателя, — вымолвила Валнир голосом, полным ужаса.

То, что поначалу было обыкновенными слухами, становилось правдой у неё на глазах. Вирус свежевателя — проклятие побеждённого мстительного бога.

— Откуда оно на Келрантире? — спросил воин по имени Отлех.

— Беженцы, — растерянно пробормотал криптек, обдумывая последствия и вероятности. — Столько пережить и всё потерять, освободиться… и затем лишиться всего из-за безумной заразы и древнего голода.

Она говорила быстро и невнятно, слова вылетали одно за другим вместе с мыслями, мчась по логическим цепочкам, по которым она совсем не хотела проходить. В голове созрел вопрос. Как глубоко проникла инфекция? Насколько далеко разнеслись слова проклятого Лланду'гора?

Об этом страшно было думать. Внезапная утрата рассудка. Личность и память, затопленные неотвратимой и неутолимой жаждой крови и плоти. Желание, потребность в пятнании собственного тела органическими жидкостями и волокнами. Так рассказывали некроны, сбежавшие из собственных миров-гробниц от подобного экзистенционального ужаса. Некоторые среди келрантирцев настаивали на немедленном уничтожении таких братьев и сестёр, аргументируя свою позицию тем, что они, не зная того, могли стать переносчиками вируса. Однако большинство не разделяло подобных настроений. Сочувствие и характерная для династии самонадеянность возобладали над голосом разума, и местные правители разрешили несчастным беглецам снять со своих искусственных оболочек символику родных миров-гробниц и приобщиться к славе Келрантира.

Возможно, это явилось ошибкой. Сострадание затуманило их взор. За те несчётные эры, что они спали, инфекция могла распространиться и стереть файлы базовых процессов мира-гробницы во время работы дублирующих систем и устройств, копирующих коды личностей некронов. Легионы, которых ожидало пробуждение, могли быть неизлечимо больны.

По нейронной сети Валнир прошла волна такого ужаса, который она редко испытывала. Автономно запустилась программа предохранения личности, предназначенная не допустить поражения разума из-за сильных эмоций, и уняла дрожь в членах Валнир, даже несмотря на то, что у неё на глазах кричащий Поблааур начал преображаться.

Не в силах сдвинуться с места и что-либо сделать, собравшиеся некроны просто наблюдали за происходящим.

Каноптековый паук, разогнавшись, врезался в заражённого стража и повалил его на пол. Но даже одного контакта хватило для роботизированной конструкции. Зелёный огонь, горящий внутри могильного паука, ярко вспыхнул и погас. Машину скрутил искусственный спазм. Из спины вылезли шипы, и существо издало жуткий электронный визг.

Большинство лич-стражей стояли неподвижно, ожидая момента для удара, однако не зная, как им поступить в этой ситуации, поскольку видели в собрате угрозу, но не могли напасть на одного из своих из-за вложенного запрета. Их создали быть терпеливыми, вычислять лучшее время для атаки, но они были ограничены рамками программы преданности. Поэтому Валнир сжала своё оружие и запустила протоколы активации. Время застыло. Поблааур, замерший в сгорбленном виде, не мог пошевелиться. Звук пропал. Жужжание прекратилось. Валнир сделала шаг вперёд, чувствуя, что движется, словно сквозь желе.

Для подобного фокуса требовалось чудовищное количество энергии, и его выполнение, особенно вскоре после пробуждения, быстро выматывало. Криптек с трудом преодолевала расстояние, при каждом шаге беззвучно хрипя от боли. Зелёный свет, пылающий внутри её оболочки, потускнел. Все силы уходили на то, чтобы идти против течения времени.

Из посоха света к Валнир перетекала дополнительная энергия, увеличивая её собственные резервы. Шаг за шагом она упорно приближалась к Поблаауру и, оказавшись на равном удалении от обезумевшего лич-стража и сломанного могильного паука, навела оружие и выстрелила.

Яркий луч медленно выполз из навершия посоха, когда начал восстанавливаться нормальный ход времени. Реальность ожила, и Поблааур встал на ноги. Каноптековая конструкция вновь закорчилась и задёргалась. Вирус переписывал её программы.

Первый выстрел попал агонизирующей машине точно в голову, а второй луч прошил грудь лич-стража, разделив его пополам.

Металлический скелет рухнул как подкошенный, шипя и вопя. Верхняя часть Поблааура, из растянувшегося рта которого торчали клыки, поползла в направлении Валнир. Очередной заряд прожёг череп некрона, и в помещении наступила тишина.

— Что это было? — спросила Шаудукар.

— Проклятие свежевателя.

— Оно действительно существует?

— Похоже на то.

— Но как такое возможно?

Валнир промолчала. Она не знала ответа.

Из окружающей тьмы донеслись крики, похожие по громкости и тембру на вопль Поблааура. В других некронах тоже просыпался кошмарный голод, ведущий к потере личности и уродованию всего, что в них осталось.

Глава вторая

Армия Анракира маршем шла по поселению людей, стирая с лица земли любые признаки жизни. Рядом со Странственником, победоносно шагающим по погибающему городу, плыл чудной Уничтожитель по имени Арменхорлал и что-то жужжал себе под нос. Через какое-то время к ним пристроились вышедшие из дыма три преторианца, держащие жезлы завета поперёк груди.

Покидая горящую площадь, Анракир лениво перебирал рукой горстку камней, которые подобрал на заснеженных равнинах Карр-энн-Дерака.

Карр-энн-Дерак — последнее поле битвы, где он побывал. Планета, название которой за шестьдесят миллионов циклов, что некроны дремали, на языке эльдар упростилось до Карнака. Место, где произошёл недавний конфликт с древним врагом, очередная битва Войны в небесах, продолжающейся до сих пор. Последний мир-гробница, который он осенил своим присутствием.

Анракир не знал предназначения покрытых рунами камней, но их вездесущность и то, как эльдар кричали, когда увидели, что он взял их себе, говорили о большой значимости. Порой, как, например, сейчас, владыке казалось, будто он видит слабые проблески внутри и слышит едва уловимые горестные стенания, доносящиеся оттуда.

Тогда Анракир дал выход своему раздражению, сорвавшись на мировом духе эльдар — недоразвитом наборе обслуживающих программ и хранилищ личностей, которые весьма отдалённо напоминали мощные системы, запрятанные в мирах-гробницах некронов. Такие жалкие попытки воспроизвести подобную технологию выглядели оскорблением, ещё одним напоминанием о неудачах низших рас. Повреждённую конструкцию забрал себе Тразин Неисчислимый по условиям соглашения, которое обеспечило победу над эльдар.

Теперь Анракир прибыл на Келрантир, чтобы пробудить легендарные легионы мира-гробницы и принять их в свою растущую империю. В груди теплилась надежда, которой хватало, чтобы переселить отвращение к жалким червякам, какими ему представлялись местные аристократы. Келрантирцев, в равной степени славящихся как своей надменностью, так и колоссальной численностью, можно было назвать необходимым злом. Анракир находил странным, что им только предстояло проснуться, выползти из своих нор.

Странственник кинул под ноги один из тускло сияющих камней и стукнул по нему кончиком боевой косы. Он ожидал что-то увидеть или испытать и для этого проанализировал собственную реакцию, изучил показания тактильных датчиков при раскалывании камня и исследовал произошедшие в структуре изменения, когда он разбился на осколки. Однако металлическая оболочка не передала никаких чувств. Внутри ничего не зашевелилось — там царила абсолютная пустота. Спокойствие, уверенность, упорядоченность. Осталось лишь праздное любопытство, неудовлетворённое этим небольшим экспериментом. Владыка отпустил остальные камни, нанизанные на цепочку из призрачной кости, которая висела на шее. Ему не удавалось понять, почему эльдар так дорожили ими, но с другой стороны от него вообще часто ускользали мотивы, движущие живыми.

Зажав поднятые осколки камня в сверкающей пятерне, запятнанной кровью людей-животных, Анракир постарался не обращать внимания на предательское шипение органической жидкости, которая стекала по позвоночнику. Он сложил вместе пальцы на другой руке и позволил пришедшей вместе с этим жестом волне спокойствия прокатиться по телу. Позволил дугам молний целиком окутать себя и смыть все пятна жизни; там, где заряды стирали грязь, поднимался дымок.

Под ногами трещал гравий. Вокруг мельтешили воины. От антигравитационных моторов поднимался гул, заставляющий череп Анракира вибрировать. У ног звенела металлическая юбка. Какое-то лишнее движение привлекло внимание Странственника и вызвало его гнев. Группа воинов, побросав своё оружие, пировала поверженными противниками, вырывая куски мяса и пихая в пустые полости рта. С рассерженным видом владыка смотрел, как органическая материя падает сквозь их грудины в пыль под ногами, и кровь блестит при полуденном солнце.

— Болезнь. Проклятые, — сказал Анракир. Внутри вспыхнуло омерзение. Не поворачиваясь, он сделал жест парящему Уничтожителю, что следовал за ним. Затронутые Свежевателем были сущей проблемой на Келрантире. Обычно они следовали за войсками Анракира небольшой гурьбой, напуганные излучаемой угрозой и величием владыки. Обитающие в собственной кошмарной реальности в регионе с подходящим названием — Вурдалачьи звёзды, где, если верить слухам, ими правил некий Валгуль, Освежёванные редко беспокоили Анракира. По крайней мере до пришествия на Келрантир. Что-то в этом мире-гробнице заражало его воинов, провоцировало проклятие Свежевателя переписывать их и без того повреждённые души и психику.

— Позаботься о них, — распорядился Анракир. — Усмири затронутых Свежевателем. Очисти внявших предсмертным словам Лланду'гора.

Произносить истинные имена К'тан больше не казалось странным. Анракир и весь его род избавились от этого запрета, когда разбили звёздных богов на осколки и обратили их в слуг. Так они демонстрировали свою власть над созданиями, которым когда-то присягнули на верность: Мепхет'ран, Лланду'гор, Сян'ла и другие, затерявшиеся в полузабытой мифологии некронов.

Уничтожитель загоготал. В смехе ощущалось его собственное безумие — нигилизм, крепко укоренившийся в нём и других таких же. Вдоль позвоночного столба некрона побежал свет, когда он начал собирать энергию, вытягивая её из самой атмосферы на микроскопическом уровне. Тяжёлые стволы гаусс-пушки, служившей Арменхорлалу рукой, стали ярко-зелёными, и из дула вырвалась губительная энергия, по цепи прошедшая по отряду воинов, невольно ставших свежевателями, и испарила их. Тени некронов на миг растянулись, отчётливо став видны при ослепительном зелёном свете. Распространяющийся вирус мстительного Лланду'гора проявлялся всё чаще среди тех, кто шёл под знаменем Странственника, и всех, кто ещё поддастся ему, ожидала та же участь.

Арменхорлал стал издавать непонятные звуки, похожие на детское гуление, — пережиток его былого существования в смертной оболочке. Анракир знал, что разум Уничтожителя повредился из-за какой-то накладки во время преобразования, но ему было все равно. Пока что Уничтожитель приносил пользу. Арменхорлал стал кружить над головой Анракира, разгоняясь все быстрее и быстрее.

— Хватит. Прекращай, — произнёс Анракир, подняв руку. Голос Странственника протрещал в измятой голове Арменхорлала, дойдя до повреждённого в сражениях рассудка, и Уничтожитель остановился. — Так много. Так много свор Проклятых. Откуда они берутся? Что притягивает их сюда? Эти мясные создания едва ли годятся в пищу. Тем более для таких как мы, сбросивших оковы смертности.

Анракир пнул слабо подёргивающееся тело у себя под ногами, едва ли обратив внимание на пронёсшийся при этом животный крик боли. На долю секунды ему показалось, будто он уловил проблеск интеллекта в глазах существа перед ним, некий намёк на наличие разума.

Кругом простирались примитивные сооружения людей, представляющие собой не более чем укрытия от стихии и украшенные изображениями птичьих крыльев из серых и чёрных плиток. По стенам решительно и агрессивно колотили рядовые воины, тогда как некроны посообразительнее ощущали внутри присутствие людей и приказывали тем, что потупее, разобраться с ними.

От того, насколько органические создания испортили Келрантир, внутри Анракира поднимался гнев. Сокровище одной из древних династий его народа заселили дикари, отвоевала сама жизнь, следы которой некроны в прошлом великодушно вычистили. Жизнь всегда сопротивлялась порядку. В этом заключалась её суть. И однажды Анракир пожелал увидеть, как органики подчинятся и с честью примут дар, что он приносит.

Над головой пролетели три Уничтожителя вместе с силами авиации. Вдалеке территорию патрулировал монолит, чьи чёрные обсидиановые бока блестели на солнце, словно мокрые. По руинам маршировали фаланги рядовых воинов, чьи энграммы личности изъели эпохи, прошедшие со дня превращения. Ни Анракир, ни Арменхорлал не испытывали к ним жалости.

Три триархических преторианца неотступно следовали за Анракиром и Уничтожителем. Они загадочно молчали точно так же, как их повелитель. Они редко вставляли комментарии или выражали неодобрение. Они просто наблюдали. Ждали. Они служили.

Несмотря на то, что с тех пор как они стали следовать за Анракиром, прошли десятилетия, троица так и не сообщила своих имён. Первое время Анракира злило их умышленное пренебрежение, а затем он сам дал им имена — Хатлан, Доветлан и Аммег. Не мудрствуя лукаво, он просто присвоил им названия первых трёх цифр из системы счисления некронов. Преторианцы никогда не оспаривали его выбор, и порой даже откликались на эти имена.

Как известно, служители Безмолвного Царя могли склонить даже самых непокорных фаэронов. И то обстоятельство, что они не оставляли его, приглядывали и ходили за ним, тревожило владыку. Зачем они здесь? Чего желал последний правитель Империи Некронов от Анракира?

Ему не давало покоя, что эти воины отказались погружаться в Великий сон и скитались среди звёзд на протяжении всего шестидесятимиллионного цикла, выполняя поручения Безмолвного Царя. Анракир подумал, что и сам мог бы поступить так же, ибо обладал волей не менее сильной. Но в отличие от него, эти триархические преторианцы действительно блуждали по космосу, вмешиваясь в развитие смертных рас, изучая происходящее и молча наблюдая со стороны подобно бессмертным божествам, и прошедшие эпохи оставили на них свой отпечаток. Время подкосило их. Сделало жалкими. Металлическая оболочка потускнела; бронзовая окантовка истёрлась и почернела от выстрелов. Да, их облик не производил былого впечатления, но то, что они собой воплощали, и та разрушительная мощь, которой они обладали, более чем компенсировала их нелепый и дряхлый вид.

Под локтями у Аммег болтались сломанные и измятые красные шлемы, принадлежащие одной воинской касте презренной расы людей. Грубые, но впечатляюще грозные. По-видимому, подобранные на каком-то поле битвы. Как и Анракир, Аммег тоже носила эльдарские камни душ, хотя их возраст явно был старше, чем у него. Также вокруг неё развевались изорванные одежды каких-то низших созданий, а от металлических костей шёл грибковый смрад.

Каждый из преторианцев имел какое-нибудь напоминание о человеческих воинах. Спину Хатлана усеивали серповидные ячейки, которые люди использовали в своём оружии. Они шли в три ровных ряда, и от них воняло взрывчатым веществом, что человечество применяло в своём грубом огнестрельном оружии. Кроме того, имелись у триархического служителя и всякие вещи от других рас и культур.

Вокруг лица Доветлан веером располагались стальные ножи людей, простые и плохого качества. Все клинки украшал значок крылатой капли крови.

Преторианцы не рассказывали ни о том, при каких обстоятельствах добыли эти предметы, ни зачем с гордостью их носили. Любая попытка расспросить их об этом приводила к тому, что они принимали раздражённую позу и смотрели на него пустым взглядом. Бесполезное занятие. Поэтому Анракиру оставалось лишь догадываться о происхождении артефактов. Когда же преторианцы говорили, они лишь констатировали очевидное.

Из бокового здания высыпали люди, ведомые несколькими мужчинами. Анракир отпрянул в отвращении, сердитый и обеспокоенный тем, что какой-нибудь из их грязных снарядов может испачкать его оболочку. Не успел Арменхорлал навести свою гаусс-пушку, как лазерные иглы застучали по его корпусу. Уничтожитель сначала тихо захихикал, а после засмеялся в голос, когда принялся жестоко молотить нескольких убегающих.

Хатлан и Аммег взмыли в небо на антигравитационных модулях. Доветлан встала перед Анракиром, который молча наблюдал за происходящим. Сама Вселенная застонала, когда мощные волны света вырвались из жезлов завета преторианцев. Плачущие люди, выплёвывающие проклятия один за другим, превратились в облака горящего пепла. Остальных вытащили из здания наружу лишённые сознания и эмоций воины и выстроили в ряд для испепеления.

Анракир не переставал поражаться тому, как жизнь всегда идёт по проторённым путям. Будь то мужские или женские особи. Высокие или короткие. С розовой или коричневой плотью или любого другого цвета. Все обладали схожим строением: две руки, две ноги, одна голова. Как невероятно знакомо. Вселенная самостоятельно старалась привнести порядок, начиная от эльдар и некронтир и заканчивая этим людским отребьем. Занятное совпадение или свидетельство некого великого замысла? И то обстоятельство, что всё вело к энтропии и распаду, к хаосу, извечно вызывало досаду. Лишь некроны отказались принять судьбу, решив пойти по иному пути, а не катиться по наклонной дороге, ведущей к уничтожению.

Только при твёрдой гегемонии некронской империи Вселенная наконец обретёт желанные ею упорядоченность и определённость. Анракир посвятил свою вечную жизнь этой цели, и ради неё он объединял сородичей под своим знаменем и покорял низшие расы.

Пока Анракир продолжал идти по поселению людей, у него за спиной на каменное крошево опустились Хатлан и Аммег и грозно зашагали позади. За ними хвостом плёлся Арменхорлал, на теле которого местами горел огонь. Уничтожитель опять гудел себе под нос.

Всюду валялись груды пепла, взрывались топливозаправщики — некроны-воины систематично стирали любые следы присутствия людей.

Слабый ветерок, раскачивающиеся деревья и даже мягкий солнечный свет — всё бесило Анракира, вызывало сильный гнев где-то глубоко внутри, в том месте, что он принимал за свою душу. Всё провоняло жизнью — тем временем, что он искренне хотел бы забыть. Каноптековые пауки в это время бросали собранные трупы в порталы изгнания монолитов. Так с поверхности Келрантира постепенно исчезали остатки органической жизни.

В бирюзовых глубинах безоблачного неба над головой тускло сияло слабое, умирающее солнце, которым ещё до Раскалывания питались К'тан. Звёздные боги в отчаянной попытке утолить свой голод выкачивали из него все соки, прежде чем открыть для себя приятные на вкус души.

Жизнь, которую когда-то истребили некроны, называвшие этот мир родным, снова вернулась сюда, возможно, занесённая космическими ветрами или каким-нибудь далеко забредшим странником. В любом случае Келрантир плохо пережил минувшие эоны.

Перемены порождали гнев. Смерть же представлялась константой, известной величиной. А ничто так не радовало Анракира, как то, что оставалось известным и неизменным.

Послышался хруст гравия под металлическими ступнями. Крадущиеся шаги. Циклопический глаз вперился в Анракира. Криптек. Он быстро защебетал, и его тело согнулось в позе, говорившей о волнении. Сложив руки вместе, он пальцами выражал обуревавшие его эмоции, которые ни за что не смог бы показать череп.

Возбуждение. Облегчение. Почтение.

Анракир замахал рукой, чтобы криптек перестал.

— Слушаю.

— Мы изучили карты и прогнозы, мой лорд. Примерный вход найден.

— И где же мои легионы? Где фаланги этого мира?

Глубокая печаль. Неприятные вести.

— Похоже, за время Великого сна там вырос горный хребет. Врата погребены.

К собственному удивлению Анракир спокойно воспринял эту новость.

— Ну, так откройте их. Откопайте. Я должен получить свои легионы.

Признательность. Рвение.

— Разумеется, — ответил криптек и торопливо покинул его.

Солнце заслонила странная тень, и атмосферное давление понизилось, отчего сам воздух взвыл. Анракир расслышал слабое жужжание и в смятении повернулся к триархическим преторианцам. Те, ничего не говоря, посмотрели на него в ответ.

По воинам прошёл импульс. Все застыли. У тех некронов, что ещё обладали разумом, появились вопросы.

Из карманных измерений вышагнули смертоуказатели. Совершенные шпионы и терпеливые убийцы. Ненавистные хитрые конструкции, чьи методы вызывали неприятие. Однако от них была своя польза, и потому Анракир терпел их присутствие в армии, в отличие от омерзительных свежевателей, разносящих свою болезнь. Владыка до сих пор вздрагивал при их внезапном появлении.

Один из них показал вверх. Странственник посмотрел в небо и увидел, что оно окрасилось в бежевый и красный. По всей линии горизонта на планету обрушивались орды насекомообразных чужаков.

Он знал их, знал тварей, что прибыли попировать Келрантиром. От желания плеваться проклятиями Анракир даже бессознательно принял позу, выражающую сильный гнев и слабо намекающую на крайнее разочарование. С созданиями, которых смертные расы называли тиранидами, он бился всего несколько раз, но каждая встреча с ними чуть не окончилась катастрофой. Они одолевали его безмозглые полчища за счёт многочисленности, и одно то, что они оказались на Келрантире, осмелились помешать его замыслу, было нечестным.

Тираниды представляли угрозу для некронов. Они воплощали ничем не стеснённую жизнь, беспорядочно развивающуюся и предсказуемую только из-за своей прожорливости. Они поедали низшие расы, что беспокоило правящие круги некронских династий, поскольку ставило под угрозу их конечную цель по полному умиротворению Галактики, полной хаоса.

А теперь они прибыли сюда, на Келрантир.

Небо расчерчивали полосы огня от проникающих в атмосферу объектов. Громадные биологические корабли переходили на нижнюю орбиту.

Некроны принялись противодействовать угрозе.

С ползущих по воздуху монолитов стали срываться зелёные молнии, однако в небе было слишком много падающих тел. Фаланги воинов не реагировали никак вообще. Они просто замерли на месте, не замечая тучи тиранидов, затянувшие небеса.

Глава третья

Хатьеля нельзя было назвать замкнутым в себе. Бесстрастный, заслуживающий доверие, надёжный — скорее, таким был сержант второй роты Кровавых Ангелов. Он гордился теми цветами, что носил — красным и золотым, и положением, которое занимал. Своё звание он получил несколько столетий назад, сражаясь с орками на Лареде VII, и в том же звании собирался умереть, считая, что ему не предназначено подняться выше.

Прекрасные херувимы с высоты глядели, как космодесантники собираются на мостике фрегата «Золотое обещание». Настоящее произведение искусства, а не обыкновенное рабочее помещение. Целые поколения Кровавых Ангелов вложили в него свой труд. На поле битвы свет не мог изгнать всю тьму, притаившуюся в душах сыновей Сангвиния, поэтому творчество ходило у них в почёте. Хатьель, например, собственными руками сделал резной трон, на котором сейчас сидел. Взяв радиоактивное дерево с Ваала, он создал шедевр, на который не был способен ни один смертный мастер. Спинку вручную покрашенного и позолоченного трона, который возвышался над мостиком, украшали крылышки ангелов, сделанные из алебастра, добытого в недрах Ваала-Прайм. И когда Хатьель откидывался назад, как сейчас, они напоминали печать, которую все Кровавые Ангелы и их сервы носили на плечах и которая отмечала все части их доспехов: крылатая капля крови возлюбленного примарха.

Хатьеля можно было назвать слегка надменным, но не более чем требовал его ранг. На броне каждого из его бойцов был изображён тот же символ с отдельными деталями, отделанными золотом. Модификация боевых пластин поощрялась с разрешения орденских магистров кузни, но только доспех Эмудора был почти лишён блеска и великолепия, поскольку ему недоставало художественных навыков. На неровных пластинах были вырезаны филигранные завитки и спирали, создающие дорожку теней, которая умаляла красоту его лика, разделяла его и преумножала талант к маскировке. Она выражала его характер: задумчивый, мрачный и умеренно саркастичный.

Хатьель же имел сангвинический темперамент, как говорили, и его это устраивало. Он хотел жить и служить примарху и Императору в своей должности. Сержант знал, что ему не хватает способности вдохновлять. Доблести, в какой нуждались некоторые его братья. Знал, что другие члены капитула смотрят на него и его отделение сверху вниз. При этой мысли на его морщинистом, измученном заботами лице появилась широкая ухмылка. Он и не хотел продвижения по карьерной лестнице. Он занимался тем, что у него получалось лучше всего — управлял отделением.

Что, впрочем, нисколько не облегчало его нынешний долг.

— Когда ещё столько врагов обрушивалось на одну систему, как эту? — задумчиво спросил он, всматриваясь в окно купола. Вопрос был риторическим. Хатьель задал его едва ли осознанно и все же получил на него ответ. Его дал прилежный и любознательный Вентара, обладавший быстрым и светлым умом. Его зелёные глаза сияли так же ярко, как и изумруды, усыпавшие его нагрудник.

— Армагеддон.

— Нет, — отрезал седой Асалия, который был даже старше самого Хатьеля. — Ошибаешься, дружище. На Армагеддоне было несладко, уж поверь. Не хочу принижать славу воинов, что сражались и проливали кровь за тот мир, и делают это и сейчас. Но та война близко не стоит с тем, что происходит здесь.

Асалия говорил со знанием дела. Помимо красного и золотого, на его доспехе были представлены чёрный и серебряный цвета. Череп с перекрещёнными костями и значок инквизиции гордо сверкали на его левом наплечнике. Ветеран прослужил у ксеноборцев два срока и поклялся никому не говорить о том, что произошло за этот период в Ордо Ксенос, но приобретённый там опыт и ужасы, которые он повидал, оставили свой след на его лице. В каждом движении его глубоко посаженных глаз проглядывали далёкие образы, триумфы и тьма. Он был правой рукой Хатьеля, опорой знаний и опыта.

— Говори, что хочешь, о чёртовых орках, но они берут числом. — Ветеран зачесал тёмную бороду, нащупывая под ней шишки и борозды шрамов и морщин, которые приобрёл за время службы у секретных начальников, полное сражений и тайн. — Всегда брали и всегда будут. Но вот флот-улей, — Асалия едва вздрогнул. — У него сил не счесть, проще звезды на небе сосчитать.

Хатьель благодарил крылатого примарха за то, что Асалия никогда не предавался меланхолии, хотя такое часто случалось с вернувшимися из Караула Смерти. В самом деле, многих пожирал «чёрный гнев», прежде чем по возвращении они успевали поделиться с капитулом своим ценными опытом и знаниями.

Громогласный голос Асалии утих, но сказанные басом слова эхом прошли по мостику. Наступила тишина. Собравшиеся обменивались тревожными взглядами и хмурили брови. Сверху на космодесантников стеклянными глазами безмолвно взирали резные фигуры херувимов.

Раздалось шипение и потрескивание вокса, но и оно не рассеяло тишину. Разинувший рот сервитор забормотал на лингва-технисе.

В систему Криптус пришла война. Война такая, какая в Империуме случалась нечасто. Погибель, кровь и ихор. Наползающий ужас. А Хатьель находился в стороне.

Где-то там Имперский Военно-Космический Флот прямо сейчас удерживал рой кораблей-ульев, пока солдаты Астра Милитарум готовились встретить наступление на земле, когда имперская армада неизбежно потерпит поражение. Вскоре Кровавые Ангелы прибудут им на помощь, чтобы остановить чужаков здесь, прежде чем они обглодают все планеты до костей и двинутся дальше, угрожая самому Ваалу.

Но Хатьель? Его отделение отправили на «Золотом обещании» впереди основных войск лорда Данте с заданием наблюдать за сражением и посматривать на мёртвый мир под названием Пердита. Хатьель не стал спрашивать, почему выбрали его. Космодесантник знал свои обязанности. И всё же это задание вызывало в нём досаду.

Сержант переключил внимание на планету, медленно вращающуюся внизу. Пердита не представляла никакой ценности. В прошлом здесь, по-видимому, произошла какая-то катастрофа, а может она просто такой родилась при образовании системы.

И вновь молчание нарушил Вентара:

— Зачем нам охранять эту пустошь? — И снова вопрос, который не давал покоя. Хатьель и сам не переставал задавать его себе. Почему они не сражаются вместе со своими братьями? Почему им нельзя взять «Золотое обещание» и присоединиться к битве?

— Доверяй магистру капитула, — стальным голосом ответил Асалия.

Вентару такой ответ, явно, не устроил.

— А кому вообще взбрело в голову когда-то сбросить на Пердиту вирусные бомбы?

— Думаешь, здесь проходили бои Великой Ереси? — К разговору присоединился новичок отделения, Кассуэн.

— Нет, — коротко ответил Вентара. — Планета погибла миллионы лет назад, парень, никак не тысячи.

С лица Кассуэна сошла улыбка.

— Тогда может эльдар?

— Не исключено, но я никогда прежде не видел, чтобы они полностью очищали мир, как здесь, — сказал Хатьель. Эти увёртливые коварные пришельцы редко опускались до столь систематического уничтожения. Они предпочитали ударить и отступить или заниматься разбоем.

В космосе проплывали блоки из неизвестного ксеноматериала, загораживая удаляющийся флот. Медленно танцующие друг с другом по сложным траекториям, конструкции временами, казалось, складываются в какие-то знаки, а порой принимают замысловатые полигональные формы. Поначалу считали, будто они сделаны из резной кости, коей славятся эльдар, однако позже выяснилось, что эти массивные сооружения, к которым большой интерес проявляла Инквизиция, сделаны из камня и исписаны инопланетными иероглифами иного вида.

Снова опустилась тишина. Отделение сидело на командной палубе с вытащенным оружием. Хатьель уложил свою булаву себе на колени так, чтобы её красивое золотое навершие аккуратно лежало на подлокотнике командирского кресла.

Атмосфера наполнялась нетерпеливым ожиданием и тупиковым бессилием. Сервы суетились с потупленными лицами.

На грани зрения Хатьеля заплясали тени. Тени из иной эпохи. Он обнажил клыки и ощутил, как по членам проходит призрачная боль.

— Нет, — пробормотал он. — Только не сейчас.

Наскос Вентара озабоченно посмотрел на него.

— Сержант?

— Ничего, всё в порядке, — выдавил Хатьель и показал на экран. — Смотри.

Корабельный астропат Амантер Кидрун — женщина, которая неделями что-то тараторила, напуганная видениями стрекочущей разумной тьмы, — закричала, и её жуткие вопли разнеслись по всему мостику.

Она упала в припадке и заколотила пятками по позолоченной палубе, своей обувью оставляя царапины на напольных фресках.

— Великий Пожиратель, — орала она. — Рой, нечестивый рой. Он обрушится на нас. Поглотит нас!

Среди сервов распространилась тревога. Хатьель чувствовал страх, исходящий от них, ощущал омерзительную животную вонь ужаса, пустившего корни в души экипажа. Сержант встал на ноги. На его грубом лице разразилась буря эмоций. Серые брови нависли над синими глазами.

— Хватит!

Асалия и Эмудор утащили мечущуюся женщину с мостика и спустя какое-то время вернулись и заняли свои места. Все взгляды были обращены к экранам.

Разноцветные стаи появились на краю карты, а после раздулись на весь экран, словно перезревший фрукт. Присутствующие космодесантники помрачнели.

— Святой трон, — прошептал кто-то, и эти слова стали повторяться вновь и вновь, походя на безумие. Затем раздался крик.

Хатьель ударил кулаком в бронеперчатке по подлокотнику командирского кресла, отчего дерево треснуло. Сервы подпрыгнули на месте, но никто из них не выглядел виноватым. Сержант понял, что сказанное каким-нибудь капитаном или офицером богохульство просто эхом прошло по воксу.

— Вырубите этот звук, — приказал он.

— Слушаюсь, — ответил связист.

Хуже всего было ожидание. Триллионы людей и женщин, которые называли Криптус своим домом, возьмут в руки оружие, чтобы защитить свою жизнь и родной мир, и будут ждать встречи с врагом. В их ряды вольются солдаты Астра Милитарум, которые станут ядром сил обороны в бою с неисчислимыми миллиардами тиранидских организмов, каждый из которых создан убивать и поглощать.

Хатьель стиснул зубы, подчиняясь долгу. Пердита не имела пищи для ксеносов и, по всей вероятности, её обойдут стороной. Разочарование охватило Хатьеля. Но у него был приказ, и поэтому «Золотое обещание» продолжит оставаться на орбите мёртвой планеты.

Когда рой ксеносов стал пролетать мимо, устремляясь к центральным густонаселённым мирам, недовольство и страх прошли по мостику. Капитан фрегата — суровая ваалская женщина по имени Дабрия Корбел, имеющая страшные шрамы от радиации, — вздрагивала при каждой вспышке света, когда вдалеке умирал очередной корабль Имперского ВКФ. Она стояла рядом с Хатьелем, облачённая в красную униформу с черными и золотыми вставками орденского серва.

— По-моему, рой слишком близко, мой лорд, — бросила она.

На взгляд Хатьеля, не слишком близко, но он всё же кивнул.

— Мы ничего не можем сделать.

— Можно уйти на обратную сторону планеты, — предложил Эмудор.

— При всем уважении, господин, — произнесла Корбел, — не выйдет. Они заметят вспышку наших двигателей. И что хуже, ауспик показывает, что они и на другой стороне.

— Мы будем придерживаться плана лорда Данте, — заявил Хатьель. — Затаимся на орбите и…

В действительности он не знал, что ещё им делать. Магистр ордена просто сказал удерживать Пердиту. А как именно — не сообщил.

— Мы удержим мир или погибнем с честью, — выпалил Асалия, заметив нерешительность командира.

— Как просто, — съязвил Вентара.

— До этого не дойдёт, — уверенно заявил Эмудор. — Мы не несём опасности для тиранидов, а Пердита не представляет для них интереса. Пока не прибудут наши братья, мы спокойно будем оставаться на орбите мёртвого мира.

Одетый в униформу серв подошёл к капитану Корбел с инфопланшетом. Движение привлекло внимание Хатьеля, но сержант всё же проигнорировал этих двух, поскольку подобного рода сцены часто повторялись на «Золотом обещании». Люди совещались около двух минут, а после младший служитель вернулся на свой пост. Корбел приблизилась к креслу командира с широко раскрытыми глазами и поднятыми бровями. На лбу проступили складки, поднявшие чёрные с проседью волосы. На лице ясно читалась беспокойство.

Она передала сержанту планшет, отступила на пять шагов, скрестила руки и стала нервно постукивать ногой по палубе.

— И что это? — спросил Хатьель, пробегая глазами по содержимому. Он и сам знал ответ, но хотел услышать мнение капитана.

— Сигнатуры прибывающих космолётов, мой господин.

— Ксеносы? — спросил он, приподняв бровь.

— Нет, — ответила Корбел. — Судя по размеру и показателям, человеческого происхождения.

— И они летят к Пердите?

— Учитывая текущую скорость и направление, похоже, что так, господин.

Остальные члены отделения собрались вокруг женщины. Гудение работающей силовой брони наполнило пространство мостика.

— Сержант, есть какие-нибудь зацепки, указывающие на то, кто это может быть? — спросил Вентара.

Хатьель вопросительно посмотрел на капитана.

— Пока никаких, мой лорд. Мы пытаемся связаться с кораблями, но они не отвечают.

— Но зачем лететь к нам? Откуда они вообще знают, что мы здесь? — сказал Вентара.

Хатьель не стал продолжать разговор на эту тему. Он предпочитал иметь дело с фактами.

— Через сколько они прибудут?

— Двадцать четыре часа, господин.

Это обещало стать непредвиденной и ненужной трудностью для их миссии. Независимо от того, чьи это были корабли, они могли привлечь тиранидов, подстегнув интерес чужаков к мёртвому миру.

В голове появилась мысль.

— Совершал ли приближающийся звездолёт какие-либо значительные корректировки курса после отправления?

Сдвинув брови и поджав губы, Корбел стала листать данные в инфопланшете.

— Да, зарегистрированы трижды, мой господин.

Она указала время.

— А уровень полномочий этих манёвров?

— У первого случая стандартная подпись ВКФ, вероятно, сделанная при отправке. Согласно маршруту, они направлялись к одной из ближних планет. — Корбел нахмурилась. — Вторая подпись, скорее, говорит об отчаянии и попытке привлечь внимание. Мощность двигателя резко поднимается и затем падает. Что-то пошло не так на этих кораблях.

За нагромождением различных приказов, иной информации и прочих дел о неизвестных кораблях стали забывать, однако Хатьель всё время не выпускал их из мыслей. Капитану же пришлось выкинуть их из головы, поскольку фрегат не переставал функционировать, даже пока старался избежать обнаружения. Одному звездолёту было относительно легко спрятаться на фоне громадной планеты, но для этого Корбел приходилось поддерживать работу корабельных систем на минимальном уровне. Двигатель остыл, и машинный дух «Золотого обещания» погрузился в полудрёму из-за недостатка энергии.

По дверям, ведущим с мостика, медленно полз иней, как свидетельство низкого приоритета для систем жизнеобеспечения. Сервов капитула распустили по каютам. На посту оставался только самый необходимый персонал. Частичную работоспособность сохраняли лишь на мостике корабля. Спёртый воздух в помещении слегка разбавляли смешавшиеся запахи грязных тел и фимиама. За скрытыми панелями с присвистом работали воздухоочистительные установки, но они едва ли справляясь со своей работой. Когда раздался крик офицера связи, привлёкший к себе всеобщее внимание, присутствующие подумали, что тираниды заметили их корабль на фоне мёртвой Пердиты. Люди одновременно и боялись, и отчасти ждали этого момента.

Спустя мгновение, впрочем, доклад офицера рассеял опасение. Дюжина сервов разом вздохнула с облегчением.

— Один из кораблей открыл канал связи. Они пытаются к нам обратиться.

Корбел вопросительно посмотрела на Хатьеля, и сержант утвердительно кивнул.

— Соедини нас, — приказала капитан.

Неожиданно громко зашипели помехи, в которых слышался реликтовый шум Вселенной. Затем прозвучал тихий испуганный голос.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Пожалуйста.

Мостик заполнили всхлипывания.

— Прошу, помогите. Они захватили корабль. Заключённые… — Хатьель услышал смех, больше похожий на шипение сквозь прореженные зубы. — Трон Терры!

Снова помехи. Появился новый голос — того, кто смеялся.

— Пожалуйста. — Голос принадлежал мужчине. В нем ощущались те же нотки отчаяния, что и у предыдущего человека, но Хатьель уловил ещё и страх. — Пропустите нас. Мы покидаем систему. Мы ничего не сделали.

Сервитор затрещал на бинарном коде. Корбел склонила голову набок, расшифровывая лингва-технис: её усовершенствованный слуховой аппарат переводил язык Адептус Механикус на готик. Её лицо бледнело на глазах.

— Мой господин, — начала она. — Множество целей приближается.

О заключённых на летящих к ним имперских судах сразу забыли. На мостике повисла гнетущая тишина. Простые смертные затаили дыхание. На языке Хатьеля неожиданно появился острый металлический привкус. Зрачки его расширились, отреагировав на свет. Зрение внезапно стало сверхчувствительным. Он стал тяжело дышать. По венам побежал адреналин. От Кровавого Ангела пошёл характерный запах химических веществ. В глазах заблестел безумный огонь.

Кассуэн и Эмудор обнажили зубы в диком оскале, предвкушая битву. Сержант и сам почувствовал, как из дёсен болезненно и неприятно прорезаются клыки, и священная кровь примарха Сангвиния стучит в ушах. Машинный дух его доспеха ощутил, как в сержанте поднимается жажда убийства и глушит прочие желания, выводя на передний план голод и чёткость мышления.

Во рту и горле пересохло.

— Шлемы, — прорычал сержант, посчитав, что в текущих обстоятельствах увидеть перекошенные лица своих повелителей явно не прибавит спокойствия смертным слугам. Отделение подчинилось и скрылось за красными масками.

Голос предполагаемого заключённого пропал. Сейчас все экраны показывали единую панораму и переключились на обзор окружающего пространства. Увеличение теперь шло не в масштабе миллионов километров, а всего лишь тысяч, что было чрезвычайно мало по меркам пустотной войны.

На карте были показаны значки, обозначающие огромный флот, но ни один из них не горел светом, отмечающим дружественные войска. Таким светился только сам фрегат «Золотое обещание», стоящий на близкой орбите Пердиты. Звездолёт Кровавых Ангелов, покрашенный в красный и золотой цвета капитула, старался затеряться рядом с колоссальным телом мёртвого мира. На фоне бушующих снегов и пыли на поверхности Пердиты он должен был казаться не более чем пятнышком, но тепловые струи от двигателей приближающихся кораблей людей, которые каким-то непонятным образом обнаружили космолёт космодесантников, привлекли к его местоположению внимание злобного Разума улья. Лакомая цель, настоящие консервные банки с биомассой для пропитания роя.

Условное изображение в виде сплошной красной реки на фоне экранной черноты космоса вносило ясность в происходящее, однако Хатьель проигнорировал проекцию и обошёл её, подойдя к одному из многих смотровых окон на мостике. Поначалу он видел только звёзды в абсолютной тьме, но сейчас на пределе своего улучшенного зрения он смог уловить булавки света.

Они походили на звёзды, но всё-таки ими не были. Тираниды узнали о «Золотом обещании» и теперь летели к нему. Беспокойство на мостике возросло. Смрад страха наполнил помещение. Хатьель не мог винить экипаж. Пусть они и служили на борту корабля, принадлежащего одному из самых прославленных капитулов Адептус Астартес, они всё же были простыми людьми.

— Разрешите, сержант? — спросила Корбел.

— Разрешаю.

Завыли сирены.

— Всем занять свои боевые посты, — скомандовала капитан по внутренней сети оповещения. Хатьель знал, что прямо в эту минуту сервы и слуги ордена поднимаются с коек, а система жизнеобеспечения включает только самое необходимое. Если до этого условия можно было назвать почти непригодными для жизни, то теперь они улучшились до приемлемых.

Когда щиты бортовых батарей космолёта поднялись, а в носовой части открылись торпедные трубы, члены экипажа стали выкрикивать друг другу данные для открытия огня и просчитывать схемы заданного движения и мощность пустотных экранов.

— Огонь, — шепнула Корбел.

Корабль содрогнулся и вперёд устремились торпеды, загруженные в пусковые аппараты ещё когда корабль встал на орбиту Пердиты. Произведённые на Халфусе — в полусегментуме отсюда — торпеды действовали по принципу осколочных гранат. Первоначально применявшиеся кораблями Караула Смерти, они считались особенно эффективными против тиранидских флотов-ульев. Но после того как планету, где их выпускали, захватила Империя Тау, эти торпеды стали очень редкими и ценными. У «Золотого обещания» их насчитывалось всего четыре, и в пределах двадцати минут с момента обнаружения приближающихся тиранидов все они отправились к своим целям. Никаких изменений не произошло, когда они покинули пределы видимости: флажки на тактическом экране всё так же показывали курс, в то время как служители Адептус Механикус на лингва-технисе молились об успешном попадании. Лэнс-излучатели открыли огонь мгновениями позже, когда полностью заработали их системы. Затем взорвались торпеды и разбросали в космосе громадные острые куски металла, разлетевшиеся на километры.

Когда оператор приборов слежения доложил о нескольких подбитых кораблях противника, по мостику прошли одобрительные восклицания. Однако это была всего-навсего капля в океане даже для такого небольшого ответвления флота-улья, вторгнувшегося в Криптус.

Очередные лэнс-лучи протянулись в пустоту, преодолевая миллионы километров в мгновение ока. Мерцающие точки стали ближе, и их число увеличилось. На переливающихся хитиновых оболочках тиранидских биокораблей сверкал солнечный свет.

— Другие корабли тоже пытаются выйти с нами на связь, — сообщил офицер связи.

— Отклони, — приказала капитан Корбел.

Хатьель смотрел, как тюремные суда продолжают отчаянно искать защиты у «Золотого обещания».

— Что они делают?

Корбел проигнорировала вопрос сержанта, будучи сосредоточенной на приближающихся ксеносах. Хатьель уже почти мог их видеть собственными глазами. Они походили на большое яркое облако на фоне чёрной бездонной пустоты.

Смертные то и дело поглядывали на панорамный экран, отрываясь от своих консолей. На бледной коже выступали капли пота. На мостике снова стало смердеть страхом, волнением и тревогой. Херувимы по-прежнему безмятежно смотрели на окружающих. Несчётное количество раз они видели подобные сцены в бесчисленных других войнах. И тот факт, что они до сих пор стояли на страже мостика, свидетельствовало о живучести фрегата.

До корабля дошли первые выстрелы тиранидских орудий, и вспыхнули пустотные щиты. «Золотое обещание» задрожало. Оборонительные пушки открыли огонь по организмам-истребителям, которые прорвались сквозь пустотные щиты и сейчас пытались зайти на обстрел корабля Кровавых Ангелов. Хатьель почувствовал слабые вибрации, идущие по подлокотникам своего трона, когда звездолёт затрясся под натиском тиранидов.

— Капитан, мой господин, — по очереди обратился к старшим офицерам один из сервов, сидящий за сенсориумом. — Мы засекли накопление энергии у ксеноструктур.

В голове Хатьеля тут же сложился закономерный вопрос. «Отсрочка гибели или новая угроза?»

Асалия вцепился в своё кресло с маниакальным видом, да так, что оставил от перчаток вмятины в гладком ваалском мраморе. Он подался вперёд, нависая над тактическим столом.

— Брат? — спросил Хатьель.

Асалия открыл и закрыл несколько раз вокс-канал.

— Не могу говорить, — наконец выпалил он. — Клятва!

— Сейчас она мало что значит. Через несколько секунд мы столкнёмся с новой угрозой. Давал ты клятву или нет, но инквизиции сейчас здесь нет, и она более не властна над тобой, брат. Ты должен поделиться с нами любыми сведениями, которые помогут нам.

— Некроны, — в конечном счёте выплюнул Асалия. — Скорее всего, некроны.

— Чего нам ожидать? — спросил Кассуэн.

— Ничего хорошего, — прозвучал мрачный ответ ветерана.

— Они ведь однажды уже союзничали с нами, — сказал Хатьель.

— Да, потому что это было им на руку, — ответил Эмудор. — Я был тогда на Геенне и сражался на одной стороне с ксеносами. Они пошли на это вовсе не по доброте душевной.

— Возможно ли, что они пойдут на союз и здесь? — прошипела Кобел.

Асалия завертел головой.

— Маловероятно. Эти чужаки совсем не такие, как эльдар, у нас с ними ничего общего.

— Значит, надо подготовиться к бою на два фронта, — сказал Хатьель. — Асалия, снабди нашего капитана любой полезной информацией касательно слабостей и тактики ксеносов.

Асалия усмехнулся и ответил:

— Их не так уж и много в действительности, но я помогу, чем смогу. Некроны превосходно ведут космические бои. На земле с ними ещё можно потягаться, но они когда-то владели звёздами, если инквизиция говорит правду. Они применят против нас оружие, которое последний раз стреляло задолго до появления жизни на Древней Терре. Или проигнорируют нас. Так или иначе, мой опыт в вашем распоряжении, капитан Корбел.

— Зачем они пришли сюда? — в первую очередь справилась женщина.

Ветеран пожал плечами.

— Не спускайте глаз с тех сооружений, — твёрдо приказал офицеру сенсориума Хатьель. — Но прежде всего мы должны сосредоточить наши усилия на тиранидах. Разберёмся с непосредственной угрозой, а уж потом решим, что делать с некронами, когда, и если вообще, они прибудут.

Глава четвёртая

Валнир и её лич-стража решительно продвигались по тёмным помещениям пробуждающегося миры-гробницы. Из затенённых проходов выглядывали бдительные каноптековые конструкции. Из трещин в обсидиановой плитке доносился странный скрежет. Сверху из тьмы свисали крупные сталактиты, за несчётные циклы образованные капающей с поверхности планеты жидкостью.

Криптек вместе с охранниками шагала по мемориальной аллее — главному проспекту, что проходил через весь Келрантир. Это была церемониальная дорога царей и фаэронов, по обе стороны которой когда-то выстраивались живые. Теперь же забытое величие скрывали пустые тени. Скарабеи бегали по стенам, пытаясь заделать зияющие щели в орнаменте. Кругом возвышались огромные фризы, изображающие некронов Келрантира на пике славы. Представители бесчисленных миров-гробниц преклонялись перед мощью келрантирских династов.

Кругом царила тишина, прерываемая лишь лязгом шагов самих некронов. Слабое зеленоватое свечение исходило от линз мельтешащих скарабеев. Тишина приободряла Валнир, поскольку означала порядок, уверенность.

Временами, когда проспект перетекал в очередной мост со статуями, Валнир видела внизу ряды молчаливых солдат, собранных в легионы. Большая часть населения планеты, у которой стёрли личности и сознание, спокойно ожидала указаний во тьме. Когда-то эти воины были обычными гражданами Империи Некронов: детьми, матерями и отцами, ремесленниками, крестьянами, писателями, артистами и купцами. Теперь это ничего не значило, потому как в результате обмана Мепхет'рана они превратились в безмозглых созданий и навсегда прекратили своё существование.

Где-то внутри Валнир отчасти жалела их, раскаивалась в том, что стало с огромным населением империи. Но всё-таки лучше они, чем она. Её бросало в дрожь при одной только мысли о разделении их судьбы, и она вряд ли могла представить себе вечность бессмысленного служения против своей воли. Они вызывали отвращение из-за того, что напоминали о былой славе её расы и нынешнем упадке. Они олицетворяли её глубочайшие страхи. Показывали, что получится, если удалить всё, что делало её индивидуальной, ради создания бездумных, неразумных и послушных конструкций, которые были не лучше скарабеев, обслуживающих миры-гробницы.

Раздался скрежет металла по камню, и когда за звуком когтей, выбивающих искры из обсидиана, последовали быстрые шаги, лич-стража взяла наизготовку своё оружие. Сверкая глазами, из тьмы вырвалась группа деформированных воинов. Все они прошли те же метаморфозы, что и погибший Поблааур. По телу бегали красные огоньки, а пальцы вытянулись и превратились в ножи. Согнутые пополам неестественным ненасытным голодом, они подбирались всё ближе и ближе, произвольно бормоча и визжа. На инфразвуковой частоте Валнир уловила непонятный низкий гул.

— Освежёванные, — сказала Шаудукар.

Лич-стража образовала защитную стену, встав между заражёнными и криптеком. Активированные на щитах рассеивающие поля отбросили шаркающих свежевателей к обсидиановым стенам, и три лич-стража стали их удерживать, пока остальные приближались, чтобы помочь. Сверкнувшие в сумраке боевые косы разбили черепа больных, и в глазницах воинов сразу же угас свет, когда тела громко упали на пол. Боевые косы ударили снова, отделяя туловища Освежёванных от ног в уязвимой области позвоночника.

Затем лич-стража синхронно отошла назад и вновь образовала вокруг криптека оборонительное кольцо. Из теней послышалось шипение, но уже громче. Всё больше и больше красных огоньков вспыхивало, когда, клацая челюстями и плюясь помехами, вперёд выходили шаркающие искажённые создания, чьи оболочки померкли за несчётные тысячелетия.

— Госпожа? — бросила через плечо Шаудукар.

— Пройдём сквозь них.

Прикрывшись щитами, лич-стражи начали продвигаться дальше, и затронутые Свежевателем отлетели в стороны, оттолкнутые рассеивающими полями.

Вместе со своими телохранителями Валнир мчалась по глубинам Келрантира, разглядывая на ходу его ветхое величие и постепенно отрываясь от свор Освежёванных. Её отделяли какие-то километры от конечного пункта — усыпальниц правителей династии. Километры, заполненные спящими воинами и древними камерами. Чем ближе они подбирались к склепам знати, тем больше виднелось разрушений. Трещины шли по потолку, глубокие бреши бежали по резным стенам. Здесь велась большая активность: скарабеи роились во тьме, каноптековые призраки и прочие конструкции летали над головой, выполняя запрограммированные задачи и занимаясь той же рутинной работой, что и на протяжении шестидесяти миллионов лет. Они охраняли хозяев от нарушителей, которые никогда не придут, и проводили ремонт повреждённых участков, которые уже никогда не починить.

— Сколько же мы потеряли, пока спали? Насколько потускнела наша слава?

— Госпожа? Я не помню.

— И я тоже.

Валнир была поражена тем, что это сказала. Часть её воспоминаний ушли, и теперь она ощущала на их месте дыры — ноющие раны в её сознании, боль от которых заглушало ощущение какой-то злобы, неподдающееся анализу.

Из трещин пробивался слабый солнечный свет, падающий с высоты в несколько миль. Когда они прошли между лучами, Валнир на секунду испытала радость от этого зрелища.

Что-то кричало. Что-то пугающе походящее на живое существо. Крики приближались, двигались со свирепой стремительностью. Перед некронами приземлилось непонятное создание красного и желтоватого цветов и вытаращило на них свои чёрные глаза, в которых читался злой интеллект. Из головы тянулись щупальца, извивающиеся будто черви или змеи. Из плеч росли крупные конечности с шипами, грозно нависая сверху. За спиной стегал длинный хвост. Ротовые отростки протянулись, и мерзкая слизь закапала из пор, усеивающих их поверхность.

Некроны замерли. В их глазах горел зелёный свет, сканирующий и анализирующий пришельца.

Чужак не спускал с них взгляда и глубоко дышал, что выдавало его органическое происхождение. Он направился к ним, быстро передвигаясь прыжкам. От его плоти исходило биологическое свечение, создающее на теле сложные узоры из теней. Отдельные части существа сливались с окружающими каменными поверхностями. Когда он приблизился к лич-стражам, зверь наклонил голову то на одну сторону, то на другую, а после вытянул свои щупальца и пронзительно завизжал. Из груди выстрелили крючья и звонко ударились о щиты некронов.

— Что это за мерзость? — спросил кто-то.

Сверху послышались новые вопли, когда лич-стража ринулась в бой. Перевернувшись в воздухе, существо перепрыгнуло через некронов и по приземлении разделило одного из охранников Валнир на две части своими шипастыми конечностями. Телохранитель продолжил идти в атаку даже несмотря на то, что его разорвали пополам. При помощи боевой косы и щита павший лич-страж неуклонно полз вперёд, приближаясь к чужаку. Но существо не дало ему возможности отомстить и метнулось в сторону криптека. Валнир сжала свой посох и начала копить энергию, нужную для остановки времени, чтобы затормозить животное, но понимала, что оно движется слишком быстро.

— Нет, — завопила она. — Я не собираюсь здесь умирать. — Её овладевала паника. Жужжание подавляло её чувства.

Шаудукар схватила существо за хребет, отчего оно задержалось и взревело от боли, но не оставило своей попытки добраться до криптека. Лицевые щупальца задрожали, будто тварь выдохнула воздух. В следующий миг Шаудукар вырвала зверю позвоночник вместе с большим куском мяса. Чужак замертво рухнул на обсидиановый пол, сияя на его фоне отвратительно бледной кожей.

Некроны в изумлении застыли вокруг лужи крови. Эта был первый представитель органической жизни, которого они увидели с момента начала Великого сна, и, умирая, он кричал и корчился в судорогах. На его вопль ответили из темноты другие. Из брешей в стенах поползли похожие создания, и жужжащие тучи скарабеев отправились им навстречу, стреляя дугами зелёных молний, которые забили из крошечных орудий, сжимаемых в челюстях. Крупные каноптековые конструкции выстрелили воющими потоками энергии, и ошмётки чужаков дождём посыпались вниз на голову Валнир. Однако поток противников был слишком велик.

Вниз спускались четырёхрукие твари с огромными пастями, полными острых зубов. За ними следовали более крупные монстры со щупальцами на морде. Стремительные пришельцы летели в сумраке быстрее, чем могла уследить Валнир, и казались ей синими, красными и лиловыми пятнами. Стрекочущие крылатые организмы схлестнулись со скарабеями, ведя воздушные бои в миниатюре.

Охваченная отвращением Валнир просто наблюдала за происходящим. Внезапно она ощутила голод, вспомнила полузабытое чувство, которое вдруг почему-то вернулось. Лич-стражи замерли, глядя вверх на падающих монстров. Валнир знала, что они обдумывают, оценивают, просчитывают действия наступающих чужаков. Однако врагов было слишком много, а некроны были весьма медлительными. Их сметут.

На проспект высыпало больше каноптековых конструкций, и Валнир на мгновение растерялась, приняв надвигающуюся волну поблёкшего металла за отголосок утраченной славы её народа. Парадная аллея в последний раз исполнила своё прежнее назначение.

Из скрытых расщелин появились затронутые Свежевателем и, вонзая в трещины в камне свои когти, принялись карабкаться по стенам, чтобы взобраться на мост.

— Вперёд, — скомандовала Валнир. — Надо найти способ нейтрализовать обе эти угрозы.

Её слова эхом пронеслись сквозь треск статики, идущий от проклятых Свежевателем, и органические звуки чужеродных организмов. За всем этим гвалтом она услышала едва дразнящий смех некронтир, и к ней пришла идея.

— Стойте, — приказал она. — Слушайте.

К ним неслись пришельцы, и не без усилий криптек сумел заморозить время, когда враждебные чудища находились уже в считанных метрах. Отовсюду вокруг доносился тихий отдалённый шум городской суеты, шум давно мёртвых и давно забытых. Из-за непрекращающегося гама его едва удавалось различить. Валнир сосредоточилась и определила, откуда шло эхо. В голове начал складываться новый план. Отчаянный и дерзкий, но на что ещё ей стоило сейчас рассчитывать?

— Спускаемся вниз! — закричала она и со свитой побежала по пустым жилищам, на которых были нанесены знаки, говорившие, что это обиталища ранних некронских учёных. Чужие и Свежеватели бросились в погоню, подхваченные ходом битвы и голодным зовом.

Валнир знала этот район, поскольку при жизни работала здесь. Его пустота тревожила её, но отчаяние взяло вверх. Не знающие усталости ноги сами несли её туда, а страх только подгонял. Она убежала далеко вперёд своих охранников, так как они вели безрассудный арьергардный бой с обоими противниками, что преследовали их. Криптек услышал слабый крик, оглянулся и увидел, как на одного из лич-стражей набрасываются свежеватели и разрывают на части под массой мелькающих острых конечностей.

Валнир завернула в боковой проход, и за ней последовали телохранители. Жилища сменились заброшенными лабораториями, и отголоски ужаса и горя стали громче, отчётливо намекая, что когда-то здесь случилось несчастье. Валнир не обращала внимания на источаемую ими боль, чтобы сконцентрироваться и понять, откуда они идут.

В конце прохода, вырезанного в обсидиановой тьме, находилась открытая лаборатория, возле которой в сумраке двигались едва различимые фигуры, бледные и полупрозрачные. Валнир промчалась прямо сквозь них, не уделив внимания застрявшим в прошлом призракам её утраченного рода. Она ворвалась в просторное помещение, где слышались звуки битвы, что велась в невообразимых глубинах прошлого.

— Охраняйте вход, — сказала она Шаудукар, когда спустя мгновение внутрь вбежала лич-стража. — Выиграйте мне время.

Подчинённые некроны кивнули и заняли позиции. Они сомкнули щиты и приготовились выполнить приказ своего криптека. Валнир выбросила их из головы и попыталась не обращать внимания на окружающие её звуки: завывание чужаков, электронные визги свежевателей и израненные временем отголоски её заблудших сородичей. Ею двигали паника и страх. В сознании, в некоем тёмном уголке её естества, какая-то часть Валнир настойчиво требовала, чтобы она выжила.

Она помнила эту камеру и знала, что она из себя представляет. Именно здесь первые хрономанты практиковали своё искусство и совершенствовали навыки, которыми пользовалась сама Валнир. И в теории она знала эксперимент, что здесь проводился.

Валнир принялась читать нараспев, активируя давно дремавшие протоколы лаборатории. Камни стали сыпаться, свет заморгал. На стенах красовались древние картины славных свершений из истории некронтир, служившие вдохновением для тех хрономантов, кто работал здесь в прошлом. Панели с фресками опустились, открывая мигающие датчики и быстро вращающиеся механизмы.

Вбивая команды исключения, Валнир просто назвала своё имя и своих лич-стражей. На тонкую настройку того, что она пыталась сделать, времени не оставалось. Отголоски вокруг стали громче, звуки битвы и стенания смешивались с зацикленным треском статики Освежёванных и воплями инородных захватчиков.

— Дайте им пройти! — выпалила она.

Лич-стражи не ответили на её слова. Они и так отходили назад. Некоторых из них свалили на пол чужеродные организмы или свежеватели.

Валнир тоже решила отступить и побежала к стене с мрачной фреской, показывающей сражение между эльдар и некронтир, но споткнулась, и на неё тут же накинулся чужак, выставив вперёд четыре лапы с острыми когтями. Валнир рефлекторно подняла посох, чтобы отбиться от нападающего.

Думать о последствиях того, что она намерилась сделать, уже не было времени, как и на то, чтобы в точности воспроизвести общую картину. Осознавая, что действовать надо прямо сейчас, криптек выкрикнул команду активации.

Вспыхнул свет. Звуки растянулись. Гудение стало громче.

Затем свет исчез, и в камере наступила тишина.

Чужаки и свежеватели исчезли. Трое её лич-стражей тоже. Хотя Валнир заметила, что больше даже не помнит их имена.

Новое панно на стенах привлекло её внимание. Некронтир бились с созданиями, в которых безошибочно угадывались искажённые некроны и безымянные чудовища — новое событие в истории Келрантира, но теперь уже давно случившееся. Такова была мощь хрономантского искусства Валнир.

— Госпожа? — спросила Шаудукар, возвращая её из раздумий.

— Как и прежде, мы должны добраться до династов.

Только она это произнесла, как издалека послышались знакомые треск статики других свор Освежёванных и неразумные вопли живых созданий.

Глава пятая

Планы Анракира быстро рушились под натиском тиранидов, из-за чего в нём стремительно рос гнев. Его и без того истощённая армия, состоящая из некронов с десятков разных миров-гробниц, столкнулась с бесчисленными чужими. И то, что их полчища отвлеклись на поглощение сочных останков людей, не слишком-то утешало. Существа-воины уже начали прощупывать его оборону, нападая на порядки некронов. Шпионы-смертоуказатели, сидящие в своих карманных измерениях, доложили о громадных щупальцах, впившихся в океаны, после чего криптеки сообщили, что орбита планеты дестабилизировалась из-за колоссальных объёмов жидкости, перекачиваемой на космические корабли.

Сейчас на землю пикировал монолит, со всех сторон облепленный злобными крылатыми существами. Пробив стену здания, он проделал просеку в фаланге сражающихся некронов-воинов и рядах поспешно удирающих когтистых тварей. Пусть на поверхности планеты армия владыки билась с несчётными пришельцами, она всё-таки оставалось уязвимой для атак с воздуха. Пока что монолиты удерживали линию, но их постепенно сбивали одного за другим.

Перед Анракиром открылась брешь, когда в воздух взметнулись тела некронов и разбились о землю, а Уничтожителей разорвали на части вопящие животные с большими когтями, и теперь громадные тиранидские монстры неслись к нему и его разумным сопровождающим. Из толпы меньших собратьев, сотрясая землю, вырвалось огромное создание, которое было выше Анракира в три раза. Крупные косовидные руки поднялись в небо, из пасти вырвался звериный рык, и оно твёрдо зашагало прямо на владыку, выставив свои клыки, с которых стекал ихор.

Владыка выставил в защиту от наступающих тиранидов клин из наделённых интеллектом некронов — Бессмертных и им подобных. Но гигантское чудовище перескочило через них и придавило его скелетную оболочку своей тушей. Странственник упал лицом вниз и оказался в неудобном положении — копьё застряло под ним. Тиранид массой своего тела вдавливал Анракира в камень, но некронский лорд всё равно отчаянно боролся, чтобы вытащить оружие и получить преимущество над зверем. Сверху капала кровь, пятная тело и разъедая некродермис, но живой металл восстанавливал ущерб моментально.

Странственник понял, откуда стекает жидкость: с гребня на черепе, показывающего его владычество над Пиррией, и стал водить головой из стороны в сторону, прорезая подкожный жир и плоть нависшего над ним существа, которое тут же взревело от боли и ярости. Анракир проделал для себя свободное пространство и наконец смог сесть на колени и достать копьё.

Стекающий по его машинной оболочке едкий ихор оставлял следы на древнем металле, но Анракир постарался игнорировать раздражение, угрожавшее целиком овладеть им. Открылось больше места, и он даже смог увидеть мелькающую зелёную молнию и услышать крики умирающих тиранидов сквозь дрожащую плоть монстра. Провернув копьё, владыка попал во что-то жизненно важное, и мощный поток кислотной жидкости и внутренностей потёк из животного. Его движения замедлились, и в конечном счёте оно перестало дышать.

Анракир же продолжал пробиваться дальше, прорываясь через кожу, кости и хитин. Наконец он выбрался наружу, встал на массивную тушу поверженного противника и принялся обозревать поле битвы.

Тираниды бездумно кружили на месте, словно испытали какой-то шок после гибели левиафана. Воины и прочие медлительные некроны беспрепятственно карали тварей, пожиная и убивая их. Странственник воздел копье к небу, будто пронзая им диск келрантирского солнца. От окружающих его измятых некронов, наделённых разумом, донеслись одобрительные восклицания.

Позади него в дальнем конце теснины его криптеки, сломанные воины и программируемые конструкции вгрызались в горный хребет, под которым скрывалось то, ради чего стоило приходить на эту планету — гробницы келрантирской знати, где дремали легионы воинов. Анракир не сомневался, что их хватит, чтобы утопить этих мерзких чужаков в море металла. И не только их, но и жалких людей, поселения которых растут в мирах, когда-то принадлежавших некронам, словно грибок.

Но ему придётся подождать, чтобы их заполучить. Он должен продержаться достаточно долго.

Тираниды неистово кидались на его порядки, не заботясь о собственных потерях, однако некроны-воины стойко держались под напором врага. Анракир наблюдал, как один за другим его солдаты исчезают под мечущимися тиранидами, как их утягивают вниз раздирающие когти, тщетно скребущие по металлическим оболочкам, а уже секунды спустя они встают и сбрасывают с себя тварей с похвальным упорством, рождённым из невежества.

Что творилось в головах его воинов, Анракир даже не мог представить. Могли ли они думать? Осознавали ли, что сражаются? Впрочем, это ничего не значило для него.

Странственник направился в самую их гущу и встал плечом к плечу с едва разумными подчинёнными, что составляли основу его воинства и всей его расы. К нему метнулась истекающая кислотной слюной тварь и замолотила шипастыми конечностями прямо перед носом. Её челюсти вцепились ему в голову, и твёрдые как алмаз зубы пробили металл черепа. Нечто похожее на боль пронеслось по искусственным синапсам. Толстый блестящий язык зашлёпал по предсмертной маске, пытаясь найти ротовую щель. Острые лапы скребли по телу, цепляясь за пустые промежутки меж рёбрами. Челюсти сжимались. Анракир схватил их и стал вытаскивать.

Существо отчаянно и испуганно сопротивлялось. Что-то треснуло, и Анракир продолжил тянуть. Голова разошлась пополам ровно посередине, изнутри выпали извивающиеся черви, и на владыку опять попала кислотная кровь. Но передышки все равно не наступило, поскольку другие твари уже неслись к некронам.

Ещё больше организмов с руками-лезвиями мчались вперёд, прыгая в последнюю секунду. Анракир пронзил одного из вопящих монстров, и из его хитиновой спины вырвался фонтан ихора вместе с наконечником копья.

Громадные создания — немногие из тиранидов, которые, казалось, обладают независимым мышлением и самостоятельно могут принимать решения — направляли своих младших собратьев, которые кишели вокруг, словно живое море плоти и костей.

Уничтожители высматривали подобных «вожаков» и сосредотачивали на них огонь, вслух читая катехизисы ненависти, вырывающиеся из их ротовых динамиков. Под руководством Арменхорлала нигилистически настроенные некроны изливали свою злобу на крупных синаптических монстров.

Жуки, выпускаемые текущими стаями тиранидов, с хрустом отскакивали от некродермиса, но один из них попал во что-то важное в теле Уничтожителя, прогрызшись сквозь позвоночник. Когда скиммер отсоединился от туловища, произошёл взрыв из-за критического сбоя, и разлетевшиеся во все стороны металлические осколки попали в парящих поблизости Уничтожителей. Не знающие боли, они не обратили на это никакого внимания и продолжили вести стрельбу по наступающему рою.

В небе взорвался монолит. Зелёная молния переросла в огромный шар, поглотивший хлопающих крыльями тиранидов, которые обрекли машину на гибель. Анракир внимательно наблюдал за происходящим, записывая всё в подробностях и обозревая ход битвы. Его воины держались, но с большим трудом. И хотя большинство уловок тиранидов не действовало на неустанные металлические тела, противник брал числом. С каждой проходящей секундой механические солдаты тонули в приливных волнах вопящих биокошмаров с безжизненными глазами. По обе стороны от владыки воинов валили на землю и разрывали на части под жуткий скрип напряжённого металла. Некоторые поднимались секундами позже; зелёные молнии вспыхивали у сочленений, когда живой металл восстанавливал сам себя. Однако большинство не вставало обратно в строй, будучи похороненными под потоком плоти — реанимационные протоколы попросту не могли активироваться.

Поток тиранидов пошёл на убыль. Отвратительные создания, что возвышались над младшими сородичами, вперили взоры в Анракира, а после скрылись в рядах сородичей. Взгляды были оценивающие, обдумывающие. И Анракир решительно встретил их.

Над головами крупных тварей замигали зелёные световые метки, которыми помечали свои цели смертоуказатели.

Помимо криков и щебета тиранидов появился новый звук, низкий гул, за которым последовали ритмичные толчки. С обеих сторон ущелья каскадом посыпались камни, давя безмозглых некронов-воинов. Поднялась пыль, и ручейки гравия потекли под ногами у Анракира. На дно теснины, рыча, спрыгнуло несколько тиранидских чудищ в высоту чуть ли не само ущелье и с массивными мешками подрагивающей плоти под подбородками. Анракир пытался разгадать их замысел, понять, что они собираются сделать. Он успел всё осознать за секунды до того, как стало бы слишком поздно.

— Блокируйте ущелье! Убейте тварей! — закричал он.

Оставшиеся три монолита спустились вниз, и антигравитационные поля завыли от напряжения, когда они врезались в землю, закрывая Анракиру обзор на огромных монстров.

Громкий рык волной прошёл по некронам, а после послышалось шипение пара, когда в разлом полилась губительная жидкость. От монолитов практически сразу повалил дым. Поток биокислоты огибал гладкосторонние конструкции, заполняя ущелье смертельным веществом. Целые фаланги воинов полностью растворялись под его воздействием.

С запозданием включалось смещающее поле, когда в воздух поднялись криптеки, присоединившиеся к битве. Все больше и больше их отвлекалось от земляных работ, чтобы укрепить просевшую линию обороны Анракира.

Теперь, когда монолиты рухнули, некроны оказались полностью беззащитны для нападений с воздуха, и позади их порядков стали падать споры, сбрасываемые с биокораблей. С отвратительным свистом выходящих газов и вонью горелой плоти они раскрывались и выпускали тиранидских воинов, которые сразу же шли в бой.

— Отступаем! — прогремел Анракир. По синаптической сети до тусклых разумов сражающихся солдат дошли команды. Более автономные конструкции — некроны, что пережили биоперенос с частично нетронутыми чувствами и рассудком — стали быстро возвращаться, пока безмозглые роботы медленно отходили, шагая в ногу. Многих из них тираниды цепкими когтями утаскивали в толпу, где валили с ног и принимались грызть, однако их ждало разочарование, поскольку никакой биоматерии внутри для них не было. Звуки стрельбы гаусс-оружия, будто разрывающего саму ткань мироздания, стали редкими и недолгими.

Отступление было взвешенным решением. В нём отсутствовали признаки паники и бессознательного страха. И хотя высшие процессы Анракира приблизительно могли сойти за подобные биологические реакции, он давно заблокировал любые эмоциональные отклики такого рода. Вместо этого пиррийского владыку наполнял гнев. Его глаза пылали, а гребень на голове дрожал от лёгкой вибрации. От его оболочки исходил пульсирующий свет. Анракир вознёс левую руку и раскрыл пальцы в жесте, означающем нерешительность и опасение. Его тело отключилось, когда энергия перетекла в небольшое оружие, встроенное в его запястье.

Разумные некроны взвыли в ужасе, осознав, что сейчас произойдёт, а триархические преторианцы встали на защиту перед Странственником. Зелёная молния заиграла на его предплечье, а затем из запястья с необычным гудением вырвался крошечный объект, представляющий собой частичку некродермиса самого Анракира. Вместе с ней вылетел и мельчайший фрагмент всего того, кем он был.

Сама реальность возопила, но этот феномен никак не был связан с варпом, в отличие от сверхъестественных сил эльдар или примитивных человеческих космолётов. Эта была некронская наука в своём самом чистом виде — одни только законы физики и материальной вселенной, познанные до конца.

Тахионная стрела набирала массу, словно снежный ком, производя материю из воздуха в процессе алхимического преобразования. Она ударила передние ряды тиранидов и пробила нескольких крупных существ, а после вошла в землю. Мир раскололся. Камни полетели вниз. В один миг погибли сотни тиранидов, а многих воинов владыки разорвало на части или погребло под тоннами скальных пород.

Однако Анракир ничего этого не видел, поскольку его системы мгновенно вырубились из-за того, что вся энергия ушла на питание тахионной стрелы. Но сейчас они перезапускались, пока его тело относило назад от отдачи оружия.

Что-то было не так. После использования тахионной стрелы всегда что-то было не так. Это было последнее средство, используемое только в чрезвычайных обстоятельствах.

Ради задействования этого устройства вместе с серебристой крупицей своего некродермиса он лишился и столь же неосязаемой частички себя самого. Частичка того, что составляло Анракира Странственника, того, что двигало великим владыкой некронов, безвозвратно исчезла в бездне забвения. На её месте образовалась ноющая пустота, но он не мог определить, что именно пропало.

Перспектива утратить самосознание пугала Анракира. Страшно было представить, что он может лишиться своей личности, стать таким же тупым и никчёмным, как Арменхорлал, или, что ужаснее всего, превратиться в лоботомированного дрона наподобие одного из воинов, что входили его легионы.

Пока пыль оседала, тираниды нерешительно ползали по мягко сверкающим кускам спечённого стекла, оставленным при ударе тахионной стрелы, но им быстро становилось плохо из-за утечки неестественной радиации в этом месте. На место погибших прибывали новые твари, которые в смятении продвигались вперёд. Тираниды, казалось, бесцельно снуют туда-сюда, как если бы связь с направляющим их интеллектом ослабела. Это было только начало.

Глава шестая

Чужеродные организмы умчались и оставили в покое убегающую группу Валнир, сосредоточившись на более серьёзной угрозе, какую представляли затронутые Свежевателем. Что за разум бы их ни направлял, какой бы коварный интеллект ни скрывался за их чёрными глазами, но эти существа всё же могли расставлять для себя приоритеты. Все как один, пришельцы закричали и двинулись вперёд столь же слаженно, как и марширующие легионы некронов. Когда криптек со свитой ушли, плоть столкнулась с металлом. К схватке присоединялось всё больше чужаков, хотя некоторые, наоборот, рассеивались, чтобы проникнуть глубже в мир-гробницу.

Разрозненные кучки шипящих и истекающих слюной тварей все же пустились в погоню, но всех их стёр в пыль свет, вырвавшийся из посоха Валнир, зрение которой после потери большого количества энергии на время ухудшилось.

Так некроны снова отправились к своей цели.

Когда двое телохранителей остались стоять на страже у места, где парадный проспект сужался, Валнир оглянулась через плечо и напоследок запечатлела образ двух сгорбленных воинов, которые, склонив головы, держали наготове щиты и боевые косы.

Украшения залов понемногу становилось изысканнее, чем глубже они проникали в мир-гробницу. Обсидиановая плитка сменилась полированным металлическим покрытием, а резные картины двигались с точностью часов, рассказывая о подвигах знати Келрантира.

В одной из камер висела колоссальная голограмматическая карта Галактики, где были отмечены все миры-гробницы. Построенная по законам ныне забытой науки, она самостоятельно обновлялась, отражая происходящие во Вселенной события, благодаря чему Валнир смогла увидеть, как всё переменилось за шестьдесят миллионов циклов, сколько планет-гробниц было утеряно и в каком печальном состоянии сейчас находилась некогда великая империя.

Дальнейший путь преградили уходящие высоко во тьму массивные металлические врата со слабо сияющими иероглифами, которыми были записаны имена и деяния всех келрантирских династов, начиная с ранних дней появления некронтир во времена Плоти. На поверхности были запечатлены представители знати в том виде, в каком они выглядели при жизни.

Из раскрытого рта отца-основателя династии вырвался зелёный луч и просканировал прибывших с головы до ног. По другую сторону ворот послышался приглушенный скрежет, за которым последовали ритмичные глухие удары. Скарабейчики прекратили убегать и рекой потекли в пазы, когда врата с грохотом стали открываться, разделяя громадное резное лицо на две половины. Из явленного взору просторнейшего помещения из всех, что видели Валнир и её охранники, полился свет, и на криптека нахлынули воспоминания о годах жизни, проведённых в этой части города. Для серых масс некронтир — а позднее некронов — доступ сюда был закрыт, только фаворитам династов разрешалось гулять по его улицам. Когда-то Валнир проводила здесь эксперименты. И хотя она занимала довольное высокое положение в иерархии жителей мира-гробницы, его всё-таки не хватило, чтобы она имела право на захоронение в недрах прекрасного династического дворца. Даже несмотря на порученное ей задание пробудить знать, она была вынуждена пройти по церемониальной дороге. Это должно было напомнить о том, что в прошлом она была лишена генетического величия и благородного династического имени.

Когда группа некронов прошла в открывшийся проход, огромные двери медленно закрылись позади, ограждаясь от вопящих ксеносов и остальной части пробуждающегося мира-гробницы.

Шагающие в ногу фаланги скелетоподобных воинов продолжали отступать всё дальше в сужающуюся теснину, слоистые серовато-коричневые стены которой свидетельствовали об эпохах, прошедших, пока келрантирцы спали. Вскоре войска упёрлись в каменный тупик, где работали учёные некроны и помогающие им конструкции. За горной породой местами уже проглядывала обсидиановая поверхность.

Анракир оставил фронтовую линию и помчался к усердно трудящимся криптекам.

— Где мои легионы? — требовательно спросил он.

— Мы ещё копаем, мой лорд, — ответил ведущий криптек.

— Тираниды наступают мне на пятки и совсем скоро одолеют нас, так что «ещё копаем» — совсем не тот ответ, которого я жду.

Ведущий криптек покорно склонил голову, будучи достаточно умным, чтобы не сыпать извинениями перед Анракиром Странственником.

Актиничная вспышка распорола небо, и мощный грохот пробился через слой облаков. Тиранидские корабли — омерзительные порождения биомеханики — исчезали в расширяющихся пламенных шарах, очевидно, образованных возгоранием внутренних газов. Однако Анракира затронуло совсем другое — сфера зелёного света, которая означала, что его флагман и флотилия сгинули в пустоте по вине тиранидов. Такого провала он никогда не прежде не знал. Сколько ресурсов он потерял? Как далеко эта неудача отодвинула его мечты о воссоединении Империи Некронов?

Его звездолёты, его наследие — уничтожены. Владыку закачало; внутренние процессы пытались компенсировать внезапный всплеск негативных эмоций. Активировались гасители, чтобы стабилизировать его психическое состояние, но наносекундами позже они взорвались, утонув в огромной воронке тьмы. Отчаяние охватило центральные процессы Анракира, снедая его, терзая. Пронзительный вой вырвался из вокализаторов, а после сменился раздражительным шипением. К этому звуку примешались гнев и злость из-за уверенности в том, что какой-то важнейший аспект его сущности исчез, улетел вместе с тахионной стрелой.

Личность? Память? Осознание того, что некая неопределимая частица его «я» пропала, вызывала где-то в глубине дрожь. Именно по этой причине он редко пользовался данным оружием. И всё же его эффективность нельзя было отрицать, поэтому в прошлом Анракир неоднократно подумывал о том, чтобы поставить его какому-нибудь своему подчинённому, однако он никак не мог заставить себя проявить к кому-то такое доверие.

Разумные некроны без лишней команды удвоили свои усилия на передовой, поскольку никому не хотелось сейчас попасться Странственнику под руку. Никто не желал стать объектом его гнева. Уж лучше было биться с тиранидами.

Глава седьмая

— Приготовьтесь отразить нападение абордажных групп, — через каждые тридцать секунд повторял спокойный искусственный голос, вещающий на весь содрогаемый фрегат «Золотое обещание».

На мостике горели красные огни и звучали аварийные сирены. Бормочущие сервиторы докладывали о повреждениях, а в это время снопы искр били прямо из взорванных консолей, выведенных из строя обратной реакцией. Воины Хатьеля держали в руках заряженное оружие и настраивали себя на неминуемое сражение.

Настенные картины, изображающие грандиозные космические баталии, отъехали в сторону на пароприводных петлях и обнажили стойки со сверкающими и запечатанными в пластек дробовиками и лазерным оружием малой мощности. Их никогда прежде не доставали, поэтому они так и оставались в оригинальных упаковках.

Второстепенные члены экипажа получали комплекты укреплённой брони и штатное оружие. Винтовки по списку полагались офицерам, которые, однако, до сих пор сидели на своих боевых постах, следя за ходом продолжающейся битвы, и были полностью сосредоточены на том, чтобы уничтожить как можно больше тиранидских абордажных капсул, прежде чем они пробьют обшивку «Золотого обещания».

— Ваши артиллеристы нанесли чужим весомый урон, — сказал Хатьель. — Весьма достойное достижение. Примите мою похвалу, капитан. О большем нельзя было и просить.

Корбел стойко приняла слова сержанта, хотя в этот момент на её бледном лице читалось немалое напряжение.

— Это была честь, мой господин, — сказала она, словно уже прощаясь.

Впрочем, Хатьель и сам прекрасно понимал, что они находятся в критической ситуации. Достаточно было взглянуть на любой экран, чтобы понять это. Главные батареи не переставали посылать снаряды в приближающихся тиранидов, но их было слишком много. Небольшие башенные установки, расположенные на корпусе, тоже беспрестанно поливали огнём вездесущих тварей.

Оба сердца до того бешено колотились, что Хатьель ощущал пульсацию позади глаз, нечто вроде жуткой мигрени. Давление продолжало нарастать и нарастать. Четыре барабанные перепонки вибрировали одновременно с биением сердец. Во рту пересохло, и скопилась кислотная слюна. Из-за перспективы скорой битвы на передний план постепенно выходила «красная жажда».

Наблюдая за сражением через экраны панорамного купола вместе с остальными тремя космодесантниками, Эмудор первым заметил:

— Они прорвутся посередине корабля, — невозмутимо заявил он по каналу связи отделения.

Звездолёт дико затрясся. Гравитационные генераторы вышли из строя, и смертные пристегнулись ремнями к своим креслам. Хатьель видел, как они периодически бросают беспокойные взгляды на громадные адамантиевые двери, закрывавшие вход на мостик.

— Капитан, — начал сержант, поднимая к верху свой болтер, — мы выпроводим чужаков с этого корабля. — Слова звучали бесстрастно, даже отстранённо. — Кассуэн, ты остаёшься охранять мостик.

Молодой Кровавый Ангел едва заметно кивнул.

— Капитан Корбел, желаю вам умереть благородной смертью, — напоследок произнёс Хатьель.

Роскошные усыпальницы правящей верхушки демонстрировали забытую славу цивилизации некронов. Если остальная часть мира-гробницы находилась в упадке, то здесь всё выглядело идеально. Склеп сохранял первозданный вид.

Золото перемежалось обсидианом и другими драгоценными материалами. Волнующиеся шторы из металлических цепей разделяли просторные помещения, формируя сложные руны, которые говорили о величии тех, кто спит за ними. Их прекрасный вид служил хорошим напоминанием о технологиях и знаниях, которыми владела её раса и которые стали для неё обыденными.

Глубокую тишину нарушал только шум, создаваемый некронскими конструкциями, которые всюду мельтешили, прилежно выполняя свои задачи. Пока гравитационные импульсы поднимали накопившуюся пыль, снующие туда-сюда скарабеи хватали в воздухе раздражающие частицы и уносили.

Длинное помещение было построено в форме иероглифа, обозначающего Келрантир. Тот же превосходный символ украшал оболочку Валнир и её лич-стражей. Смысл подобного послания был предельно ясен: всё отмеченное этой руной принадлежало Келрантиру, а значит, служило правящим династам.

Длинный коридор с множеством ответвлений, каждое из которых вело к нише, где покоился член царской семьи, тянулся до другого конца зала. Мягкие зелёные огни бежали по стене, становясь ярче в местах скопления иероглифов, которые рассказывали историю планеты. На месте неаккуратно вычеркнутых слов восхваления К'тан зияли пустоты.

В меньшие комнаты, расположенные ближе к вратам, проникнуть было легче всего. Их построили первыми, ещё когда мир-гробница служила некрополем для усопших, вследствие чего им недоставало художественного исполнения, с каким были созданы остальные помещения. Их облик выдавал принадлежность к ранней, более примитивной эпохе. В этих усыпальницах дремали «лженекроны» — существа, чьи личности приблизительно воспроизводил искусственный интеллект. Их сознание не было перенесено из живого тела, поэтому его имитировали продвинутые программы, показывающие некронтир такими, какими, говорили, они были. Оболочки состояли из того же живого металла, что использовался в телах Валнир и истинных некронов, однако ими управлял вовсе не живой разум. В их глазах читался искусственный интеллект.

Их прообразы умерли во времена Плоти и не успели стать свидетелями подлинного восхождения некронов к славе. Это были умершие предводители общества некронтир, сделавшие последний вдох, когда рак разрушил их тела, политики, устранённые в расцвете сил, и генералы, ставшие ветеранами в вековых войнах с Древними и их слугами. Это были те, кто заслуживал, чтобы их помнили и однажды возродили.

Нуэнсис, возглавлявший воинов в битвах. Гевеграр — изобретатель великих и ужасных технологических чудес. Маантрил, один из тех, кто установил контакт с К'тан. Ещё когда Валнир ходила по Келрантиру облачённая в плоть, она слышала имена этих персонажей и знала истории о них. Это были герои. Светила. Теперь предстояло пробудить их копии, чтобы они своими советами помогали династам. Однако они являлись всего лишь сложным машинами, не лучше и не хуже обычных гробничных конструкций, которых некроны сделали, чтобы они выполняли их задания. Таким способом удалось сохранить и обессмертить вековую мудрость. Валнир слышала, как они шевелятся, беспокойно вертятся в своих усыпальницах, сокрытые за волнистыми шторами из скарабеев.

— Совсем скоро мы пробудим их, — сказал криптек. — Но в первую очередь нам нужно сосредоточиться на правящей верхушке. Верховные представители аристократии укажут путь из текущего кризиса.

Так группа некронов двинулась через некрополь знати. Любопытные могильные создания шипели на вторгшихся в эти покои, но затем уходили, признав их власть и законность действий. Перед ними прожужжала туча скарабеев, которые гудением своих крылышек, украшенных драгоценностями, и лёгким шумом антигравитационных полей создали в сумраке вибрацию. Широкий коридор с начертанными на стенах символами и фризами выходил в громадный круглый зал, в центре которого высился многоступенчатый зиккурат с усыпальницей верховной правительницы — фаэрах Назкел.

С потолка свисала её внушительная статуя, охраняющая склеп, в одной руке держа изящное оружие, а в другой сжимая карту Галактики. Пустые глазницы походили на чёрные озера, а скелет имел верные признаки нахождения внутри электронных схем. Сопровождающие Валнир разошлись по камере и встали на равном удалении друг от друга.

В стенных нишах, по всей вероятности, спали личные стражи Назкел, проспавшие вместе с ней долгие эры. Валнир не удостоила их вниманием. Их воскресят в последнюю очередь, поскольку пока что их услуги не требовались.

Криптек ступил на кафедру, и все цвета вокруг переменились, когда древние программы приступили к сканированию находящихся в помещении, чтобы выявить нарушителей и расхитителей гробницы. Прозвучал гудок, и Валнир приступила к ритуалу верховного пробуждения, произнося заученные слова, которые давно заменили некронам инструменты. Каждый сделанный ею шаг отмечали зелёные огни на полированном обсидиане.

С самого высокого яруса вертикально поднялся саркофаг с прозрачной крышкой, за которой виднелась богато украшенная оболочка правительницы, до сих пор облачённой в клочки древней истрёпанной ткани. Она держала руки перекрещёнными на груди, в одной сжимая скипетр, а в другой — изогнутый меч.

Стеклянная крышка медленно открылась, и по телу фаэрах прошёл свет. Рот открылся, и она закричала.

Валнир и её лич-стражи отпрянули в ужасе. Они уже слышали этот звук прежде и знали, что он означает. Тот же самый полный помех вопль, издаваемый некронами, чей разум повредился и попал под контроль вируса свежевателя.

— Фаэрах проклята, — выкрикнул один из лич-стражей.

Назкел упала на колени. С шипением кабели отсоединялись от её тела, выпуская пар и прекращая подачу энергии. Длинные пальцы, оканчивающиеся рябящими когтями из некродермиса, вонзились в камень зиккурата. Заражённая фаэрах обвила своей рукой большеберцовую кость Валнир и, подняв голову, встретилась с испуганным взглядом криптека. Из раскрытых челюстей вырвался статический крик. Валнир запаниковала. Её охватила нерешительность. Протоколы лояльности боролись с инстинктом самосохранения. Последний одержал верх, и Валнир посохом врезала по черепу Назкел, с громким треском сокрушив металл и вбив его в каменную поверхность. Зрение затуманилось, и боль сковала её члены, когда энграммы наказания активировались в её внутренних системах. Чувство голода вернулось, но всего на секунду, поскольку агония перебила его.

Шаудукар оттянула свою госпожу от бьющейся в конвульсиях фаэрах.

— Она больна, мой криптек. Нам следует уходить. Мир-гробница потерян.

На мгновение потерявшая самоконтроль, Валнир сделала над собой усилие, пытаясь напомнить себе, что она более не живая.

— Как глубоко проникла зараза? Хоть кто-то из династов точно должен быть незапятнан.

— Куда же теперь нам идти? — спросил один из лич-стражей.

— Не знаю, — ответила Валнир. — Я действительно не знаю. — Мысли пропали. План действия не существовал. — Какие меры могут существовать на случай подобных непредвиденных обстоятельств? Как вообще можно было предвидеть такой кошмар и что-то придумать против него?

Вместе со страхом, порождённым горем, её поглотила опустошённость. Чувства подсказывали, что текущее состояние нельзя ни описать, ни выразить. Какую позу нужно принять, чтобы показать, что она только что убила ту, кому должна была служить? Каким жестом можно было объявить, что её народ безнадёжно заражён?

— Врата, — выдавила Валнир. — Вернёмся к ним. Потом мы выберемся на поверхность и найдём… — Что? Что они смогут найти снаружи гробницы? Защитника? Помощь? Неважно. Ей необходимо было куда-то уйти, сбежать от всего этого ужаса. Лич-стража терпеливо дожидалась решения. Программы лояльности гарантировали, что они примут любой её приказ, однако сами не высказывали ни мнений, ни выдвигали предложений. Они просто стояли молча и недвижимо, будто изваяния.

Валнир ненавидела их за это. Ненавидела ответственность, которую они возлагали на неё. Ненавидела за то, что они были совсем не теми, кого она знала при жизни. Эти рабы, эти беспрекословно подчиняющиеся конструкции были ничем не лучше лженекронов или рядовых солдат. Они служили очередным ненужным напоминанием о сомнениях, что терзали криптека.

Из тьмы стали доноситься новые электронные вопли, насмехающиеся над ней. Её лич-стража подняла щиты и взвесила в руках боевые косы, а после все вместе они покинули камеру фаэрах.

Остальные династы стали просыпаться автоматически. Жуткие помехи явственно указывали на состояние их рассудка. Затронутые Свежевателем высокородные некроны один за другим выползали из своих усыпальниц, покидая ниши в стенах, где их металлические оболочки пролежали миллионы циклов.

Боевые косы убивали тех, кто когда-то правил Келрантиром, тех, чьи разумы и тела перестроила месть одного из богов её народа. Неистово размахивая сломанными конечностями, они умирали, будучи обречёнными на забвение в центре средоточия собственной прежней славы.

Каноптековые конструкции, сбитые столку происходящим, пытались удержать участников боя. Вид того, как некроны сражаются с некронами, не укладывался в их представление, поэтому дроны неуверенно парили в воздухе, толкаемые гравитационными репульсорами то в одну сторону, то в другую. В конце концов заложенная в них программа предписала им ухаживать за телами уничтоженных династов.

Валнир и её лич-стража уже приближалась к выходу из зала, когда перед ними выскочила группа низших лордов из поздней истории Келрантира. Один из телохранителей оттолкнул Валнир в сторону и упал, придавленный проклятым аристократом. Бранящегося стражника сковали мелькающие металлические конечности и растащили на части. Спустя считанные секунды яркий луч света, появившийся из посоха Валнир, пронзил инфицированных лордов.

Когда позади вдруг сверкнула молния и убила других скрюченных созданий, затронутых Свежевателем, лич-стражи обернулись, чтобы распознать новую угрозу.

Из своих усыпальниц вышагивали лженекроны, походя истребляя Освежёванных с помощью витиевато украшенного оружия.

— Криптек, — обратился военачальник Нуэнсис и наклонил голову в знак уважения и приветствия. — Мы всё ждали, когда же сможем напомнить миру-гробнице о своей значимости.

— Я признательна за ваше заступничество, военачальник.

— Что поразило этих династов?

— К'тан.

— Какая рабская преданность звёздным богам, — протянул Нуэнсис и наградил взглядом ссутулившегося и прячущегося Маантрила. Некоторые из лженекронов хотели сотворить знамение, выражающее почтение звёздным богам, но встроенные энграммы воспрепятствовали завершению этого жеста.

— Это другое, — сказала Шаудукар.

— На них лежит проклятие Лланду'гора, — добавила Валнир.

— Тогда нам следует избавить их от страданий, — не колеблясь, выпалил Нуэнсис и поднял над головой большой загнутый меч. Принимая положение, говорящее о жажде крови и предвкушении битвы, он смотрелся неуклюже и неповоротливо. Ему недоставало умелости настоящего некрона, поскольку при жизни он не пользовался никакими подобного рода позами и жестами.

— Нет времени, — заявила Валнир. — Проклятие нависло над всем миром.

— У тебя есть другой план, криптек? — спросил Маантрил.

— Мы поднимемся на поверхность и попытаемся найти помощь или подкрепления.

Лженекроны обменялись понимающими взглядами.

— Что насчёт дольменных врат? — спросил один из них.

— Нет, — отрезала Валнир. — И в лучшую пору они были ненадёжными, а спустя столько времени надеяться, что они ещё работают, так и вовсе безумие.

— К тому же, — добавила Шаудукар, — все мы знаем, что эльдар по-прежнему бродят по запутанным путям. В старину они обладали большим могуществом, и хотя они слабее нас, мы проигрываем в числе. Эльдар весьма хитрые создания.

— Откуда мы знаем, что эльдар ещё живы в эту эпоху? Может они наконец встретили свой конец, — настаивал Маантрил.

Нуэнсис выдавил смешок.

— Хотел бы я, чтобы это было правдой, но они весьма упорны. С тем же успехом можно предположить, что они сейчас правят Галактикой. Ты уже получила доступ к новой информации после пробуждения, криптек?

— Нет, — растеряно ответила Валнир, всё ещё обдумывая вариант с дольменными вратами. Эту передовую технологию подарили им коварные К'тан, укравшие её у Древних и их слуг эльдар, и в ней тоже таились свои хитрости и тайны, о которых не догадывались наивные некронтир. Как и в случае биопереноса, который предоставил бесконечную полужизнь, дольменные врата имели обратную сторону, неожиданную и неприятную. Предоставляя доступ в Паутину, они предлагали способ путешествовать на огромные расстояния ошеломительно быстро, при этом не соприкасаясь с реальностью. Но перемещаться столь близко к кошмарным измерениям иного мира, привлекая внимание существ, что обитали по ту сторону, было сущим безумием.

— Выходит, это наш единственный шанс, — подытожил Маантрил. — Быть может, я не более чем простая симуляция, но у меня всё-таки нет никакого желания столкнуться с загробной тьмой.

Валнир окинула взглядом собравшихся некронов и кивнула.

— Единственный шанс.

Нуэнсис проворчал в знак согласия.

— Поднимемся на поверхность и вновь пройдём по Келрантиру.

Глава восьмая

Движимые желанием убивать, миллионы неразумных биоформ с криками погружались в ряды некронов. На каждые десять — двадцать тысяч сражённых дисциплинированными воинами некронов приходились сотни тысяч новых тварей.

Анракир прижимался спиной к стене, царапая металлом камень. Уже показалось подлинное свидетельство присутствия под землёй некронов — знаменитые врата Келрантира, которые, по слухам, когда-то имели колоссальные резные изображения правящих представителей династии. На взгляд Странственника, это была пустая трата времени и ресурсов, очередное подтверждение слишком очевидного высокомерия местной знати. Криптеки и каноптековые конструкции прорезали путь сквозь изваяния, обращая их в атомную пыль.

Рядом с владыкой располагались хрономанты, каждый из которых смотрел на стену и гармонично гудел, нарушая пространственно-временной поток. Они проецировали поле ускользающего времени, внутри которого некроны двигались с повышенной скоростью, благодаря чему работа занимала минуты вместо часов.

Но даже несмотря на подобные меры, процесс всё равно протекал чересчур медленно. Некронов погибало слишком много, а, чтобы бессознательно отомстить своим убийцам-тиранидам, возрождалось слишком мало.

Падающие с неба шустрые существа за счёт ускорения во временном пузыре разлетались гейзерами губительной плоти, врезаясь в каменную поверхность и оставляя в ней углубления. Один из чужаков, попав в работающего каноптекового паука, смял его и вместе с ним упал на землю.

В черепе Анракира родилась идея.

— Как просто, — прошептал он. — Вы, — он показал на трудящихся криптеков. — Мне нужны трое.

Трое учёных оставили свою работу и, словно размытые пятна, прошли до границы темпорального поля. Приближаясь к Анракиру, своими движениями они демонстрировали беспокойство и раболепие.

— Чем можем служить, наш господин? — хором сказали они. Их оболочки украшали витиеватые знаки и тайные символы, идущие по всему телу. Циклопический глаз на предсмертной маске каждого криптека, не мигая, глядел на него. Расцветка родного мира-гробницы Анракира, Пиррии, выделяла их среди прочих. Они были одними из немногих первоначальных служителей Странственника, основную массу войск которого теперь составляли солдаты с разных миров-гробниц. Его собственные субфаэроны и лорды с Пиррии наслаждались определённой степенью независимости и бродили среди звёзд, разнося весть об отстраиваемой Анракиром империи и начиная дипломатический процесс.

Странственник схватил одного из криптеков за плечо и грубо развернул.

— Ступайте на фронт. Помогите моим воинам своей хрономантией. Пускай время станет нашим союзником в жатве. Видеть не могу этих тиранидов.

Троица поклонилась и спешно удалилась. Если они и почувствовали тревогу или страх, узнав, что им предстоит занять место на передовой вместе с безмозглыми собратьями, Анракир всё равно не обратил внимания, поскольку его это нисколько не волновало.

С неба спустились триархические преторианцы и окружили Анракира Странственника. С обоих концов их жезлов завета поднимался пар.

— Ничего не выйдет, — заявил Хатлан, а Доветлан добавила: «Этот мир ничего тебе не даст».

И словно в подтверждение этих слов в расширяющемся шаре зеленоватого света взорвался ковчег «Судный день».

— Скройтесь, — холодно отмахнулся он, хотя внутри испытывал волнение. То, что говорили преторианцы, оказывалось пророческим. — Вы накликаете беду.

Не двигаясь с места, преторианцы буравили Странственника взглядом.

— Ничего не выйдет, — повторил Хатлан.

— Вы уже это говорили, — прорычал Анракир. — Что вы знаете? Что здесь случится?

Аммег пожала плечами.

— Слишком много тиранидов.

— А как же спящие внизу легионы? — поинтересовался Анракир.

— Бесполезны, — невозмутимо вставила Доветлан. — Ты лично убедишься.

— Поэтому тебе понадобятся союзники, — сказал Хатлан.

Анракир засмеялся. Теперь он понял их игру. Предполагалось, что в отчаянии он обратится за помощью к их повелителю.

— А Безмолвный Царь отзовётся? Полагаю, всё, что мне нужно сделать, так это присягнуть ему на вечную верность.

— Нет, — отрезала Аммег, чем сбила владыку с толку. Он ожидал услышать совсем иное.

— Тогда кто же? — спросил он.

Все трое обменялись взглядами.

— Тебе понадобятся союзники, — повторил Хатлан.

— С чего вы так решили? — В голосе Анракира сквозило разочарование.

— Давным-давно Орикан Предсказатель сообщил это последнему триарху, — объяснила Аммег.

— И вы говорите мне об этом только сейчас?

Преторианцы резко подняли головы. Что-то на передовой привлекло их внимание. Сутулые фигуры неловко зашагали туда.

— Поговорим позже, — бросила через плечо Доветлан.

Наглость загадочных служителей Безмолвного Царя выводила Анракира из себя. Он последовал за ними, пробираясь по кислотной крови, затопившей поле боя. Шаг увеличился, когда со стороны тиранидского роя донёсся скрипучий визг.

Пространство над головой потемнело от летучих тварей. Подняв свои гаусс-винтовки к небу, воины пустили вверх полоски молний, и вниз дождём посыпались дымящиеся трупы, отчего сама земля затряслась.

Вокруг хрономантов, приступивших к демонстрации своего искусства, завихрилась энергия, вырабатываемая тучами соединённых в одну сеть скарабеев, а затем насекомообразные дроны разом упали, когда жадная технология высосала их силы до последней искры. Спустя мгновения проступили первые результаты.

Всё началось неприметно: небольшое повышение темпа стрельбы гаусс-винтовок выдало эффект игр со временем. Однако после грянул сущий апокалипсис. Синхронные залпы огня, сметающие потоки тиранидов, превратились в сплошные простыни зелёной молнии, идущие одна за другой. Разрывающий саму ткань мироздания рефрен гаусс-оружия возвысился до оглушающего крещендо, по звуку похожего на многократно усиленный и непрерывный стук камней.

Анракир сделал шаг в пузырь убыстрённого времени, изумлённо наблюдая, как тираниды перед ним замедляются. Чужеродные создания тяжело ползли к нему, словно пробираясь по трясине. Анракир засмеялся. Именно о задействовании подобной техномагии он и просил.

Однако некоторые существа, набравшие чудовищную скорость, беззаботно прорвались вперёд. Часть из них обошла смертельные залпы некронских воинов и попала в поле.

Под ногами сильно задрожала земля. Неуклюжие воины попадали, не сумев сохранить равновесие от толчков. Скала треснула и разошлась. В пяти метрах справа от Анракира червеобразный тиранид с шестью парами хватких конечностей сбивал его воинов и плевался кислотой. Подобные ему монстры вырывались из земли по всей линии фронта.

Анракир побежал к зарывающемуся животному, но оно скрылось в норе раньше, чем он успел приблизиться, а затем снова вылезло на поверхность прямо под Странственником. Изливающего проклятия владыку опрокинуло, ноги оказались зажаты в челюстях злобного организма.

Оно стало извиваться, рвать и кусать, пытаясь утащить некронского властителя под землю. Анракир отчаянно сопротивлялся. В голове стремительно проносились мысли и давние планы, но воинские инстинкты взяли своё, отточенные в те времена, которые он едва помнил. Копье метнулось вниз и погрузилось в голову твари. Она раскрыла пасть и выдохнула, окатив Анракира страшной вонью. Своим ударом владыка проделал целую борозду в хитиновой оболочке, защищающей черепную коробку, но тиранид по-прежнему был жив, пусть и истекал кровью.

Зарычав от усилия, чудовище продолжило тащить добычу за собой под землю. Тогда Анракир отпустил копьё и уцепился за край воронки в попытке удержаться. Ничего не вышло, его неумолимо утягивало вниз.

— Мне нужна помощь, — закричал Анракир, но никто не ответил ему.

Вспыхнул свет, и существо, что не отпускало его, обратилось в облако пепла. У края дыры показались Доветлан и Аммег. Они ничего не сказали, и Анракир, не став их благодарить, просто поднял своё копье и снова занял место на передовой.

Вернувшись, он обнаружил, что порядки некронов прогнулись из-за подземной атаки, а временной пузырь лопнул под давлением многочисленных противников, проникающих сквозь него. Когда он исчез, тираниды устремились вперёд, более не сдерживаемые непрерывными залпами гаусс-огня.

Что-то заревело с такой силой, что череп Анракира задрожал. Из тумана, образованного вскипающим ихором, тяжело ступая на заострённых лапах, вышел зверь размером с какую-нибудь огромную боевую машину людей. Крестовидная голова осматривалась по сторонам. У челюстей щелкали кривые жвала. Позади стегал шипастый хвост. По бокам от него сновали меньшие организмы, но не менее грозные, каждое высотой с некрона.

Всем своим видом это чудовище показывало, что занимает важное место в иерархии тиранидов. Оно опять зарычало, и тираниды с возобновлённым упорством понеслись в бой. Из отверстий на теле животного вывалились новорождённые создания, готовые к схватке.

Анракир огляделся вокруг, пытаясь придумать, как бы устранить эту угрозу. Мало что могло помочь, рядом находились только бездумные воины.

Приободрённые тираниды крушили некронов, оттесняя их шаг за шагом к воротам. На поиски какого-то другого оружия времени не оставалось, поэтому Анракир взвесил в руке копьё и помчался вперёд.

К его удивлению, вслед за ним бросились триархические преторианцы и с помощью жезлов завета проделали для него брешь в линии стражников существа.

Он зашагал по пруду крови, давя железными ступнями червеобразных тварей и прочих трудно опознаваемых существ, что роились там. Анракир метнул копьё и глубоко вогнал его в голову матери тиранидов, вследствие чего она замедлилась и пронзительно завизжала. Анракир предпринял рывок, но густой слой крови не позволил быстро разогнаться. Тогда он перешёл на лёгкий бег, а после прыгнул и вонзил пальцы в бок существа. Меньшие твари не переставали вылезать из отверстий на теле, но Анракир не обращал на них внимания, поднимаясь наверх. Тонкие струйки ихора вытекали из небольших ран, оставляемых им на коже существа. Наконец он взобрался на спину и взбежал на шею.

Чудовище взбрыкнуло и задёргалось, пытаясь сбросить с себя владыку некронов. Анракир едва не потерял равновесие, но всё-таки избежал перспективы упасть и быть раздавленным под массивными ногами твари. Перед ним открылось отверстие и изнутри высунулось шипящее создание. Анракир кулаком размозжил его череп, сломав и хитин, и кости.

Копье Странственника сверкало там же, куда он его вонзил, торча из громадной головы монстра, словно флаг. Он обхватил руками рукоять и надавил вниз, погружая копье глубже в черепную коробку. Перед тем как рухнуть замертво, зверь проревел в последний раз.

Аккуратно спрыгнув в ихоровый пруд, владыка задержался на мгновение, чтобы насладиться личным триумфом, однако это чувство показалось ему ложным. Тираниды утратили скоординированность и стали кружить в смятении.

Анракир оставил позади громадную тушу и присоединился к основным силам своей армии.

Тиранидов отбрасывали назад, расщепляя на молекулярном уровне. Дымящие куски мёртвых пришельцев то и дело врезались в скалу. Накатывая густыми волнами, словно сок от миллионов срубленных деревьев, их едкая кровь омывала теснину, не в состоянии протечь сквозь твёрдый камень. Биокислота, проедающая ступни и голени сражающихся некронов, шипела и пузырилась, отчего поднимался вонючий химический пар. Чужаки продолжали наседать, движимые невыразимым голодом и злобным интеллектом.

Некоторые из меньших существ едва ли могли пробраться по останкам своих сородичей, из-за чего неистово кричали и били лапами, утопая в крови собственного рода. Наступление задохнулось. Только самые крупные из тиранидов могли справиться с поднимающейся волной ихора, но их разрывали потоки сфокусированного гаусс-огня, когда в пустых черепах механических воинов активировались протоколы целеуказания. Скарабеи ковром падали на землю, когда у них отнимали последние остатки энергии.

Благодаря усилиям некронов наступила передышка.

Ликование Анракира приумножилось, когда ему преподнесли хорошие новости. Стремительный поток воздуха развеял изорванное древние одеяние, ниспадавшее с его металлических плеч. Каноптековые конструкции издали торжествующие искусственные крики. Рабочие криптеки встали вокруг Странственника и одновременно поклонились.

— Доступ к Келрантиру получен, — хором произнесли они.

Анракир отвернулся от мёртвых чужаков. Великие врата, вырезанные из обсидиана, наконец удалось отворить. Из-за перепада давлений изнутри подули мощные ветры, когда мир-гробница открылся впервые за несчётные годы.

Пролитая кровь тиранидов маленькими струйками текла под ногами у Анракира. Зелёный свет заиграл в кромешной тьме гробницы, которая, казалось, ещё спит, никак не потревоженная суетой на поверхности.

— Наконец-то, — сказал Анракир. Если бы мог, он бы обязательно улыбнулся.

Шаудукар первой заметила свору проклятых Свежевателем, которая охотилась на них.

— За нами хвост, мой криптек, — прошептала она.

Валнир вздохнула.

— Передышка закончилась. Думаю, глупо было рассчитывать, что на пути к вратам, мы не встретим трудностей.

Сразу за этим словами послышался шум, похожий на тот, который она постоянно слышала. Из украшенных статуями ниш, расположенных по разные стороны от входов в боковые коридоры, которые отходили от главной дороги, подули порывы затхлого воздуха.

— Какие будут приказы? — поинтересовалась Шаудукар.

— Не знаю. — Каждая частичка естества Валнир требовала, чтобы она бежала, бежала подальше, но вместо этого она не могла сдвинуться с места.

Из одного из боковых проходов послышались шаги. Равномерный стук металла о камень. Лич-стража и лженекроны приготовились встретиться с новой угрозой, какой бы она ни была.

Сзади донеслись зловещие помехи Свежевателей, сорвавшихся на неловкий бег. Нестройный залп гаусс-огня и другого более сложного оружия замедлил их, однако этого было недостаточно. Освежёванные приближались всё быстрее, желая разделять с другими своё проклятье.

А в это время таинственные шаги становились громче и громче, гулким эхом отражаясь от каменных поверхностей и изваяний. Валнир приготовилась к худшему и переключила внимание с затронутых Свежевателем. Он взяла посох наизготовку и собрала нити времени, чтобы сделать всё возможное ради возможности прожить несколько минут дольше. В коридоре замигал зелёный свет.

Освежёванные заковыляли прочь, ошеломлённые и напуганные шумом гаусс-оружия, лучи которого вырывались из тьмы. Из прохода вышли воины, возглавляемые разумным некроном, в котором Валнир тут же признала благородного предводителя, сделав вывод на основе богатых украшений его оболочки и короны, гордо венчающей череп. Правда, ей не удалось узнать знаки, говорящие о том, кому он предан. В любом случае она искренне рада была увидеть его.

Воодушевлённая прибытием внезапного спасителя, она упала на колени, и голод вновь дал о себе знать. Мир потемнел.

По всему кораблю организовали опорные пункты, охраняемые вооружёнными слугами и боевыми сервиторами. Напольные, настенные и потолочные покрытия были приподняты на гидравлических поршнях, создавая тем самым укрытия и баррикады.

Хатьель уловил знакомый запах дыма в атмосфере корабля.

— Это плохой знак, — сказал Эмудор.

— Плохой, верно, — согласился Вентара.

Они мчались по коридорам, в которых при кроваво красном свете и воющей аварийной сирене готовились к бою сервы. Весь корабль дрожал, словно в конвульсиях. Техноадепт направлял космодесантников по кораблю, ведя их туда, где, скорее всего, проникнут первые тираниды. Следом за Астартес следовали штурмовики, облачённые в громоздкие пустотные костюмы.

Мощный скрежет металла заглушил вой сирен. Атмосфера стала испаряться, и в один миг сервы погибли, будучи затянутыми в открытый космос через внезапно открывшиеся бреши в корпусе. Из образовавшихся отверстий потянулись извивающиеся щупальца, изучая окружающее пространство. Асалия среагировал первым и открыл огонь. Болтер ветерана Караула Смерти закашлял и из тиранидских конечностей цвета крови и кости вырвались грозди замороженного ихора.

Когда в помещении полностью воцарились вакуум и нулевая гравитация, Хатьель оттолкнулся и полетел в направлении проделанной дыры. Со всей силой он нанёс сокрушительный удар, дробя хитин, плоть и кость. Капли крови фонтаном разлетелись во все стороны и быстро застыли.

Беззвучно открыли стрельбу болтганы. Посланные в щупальца снаряды взорвались внутри и вырвали целые куски мяса. По вокс-каналу прошёл крик Вентары, когда одна из цепких конечностей костяными крючьями прошла по его доспеху. Из повреждённой боевой пластины вышел пар, но космодесантник продолжил бороться.

Внутрь потекли стаи генокрадов, карабкающихся по громадным щупальцам, словно хищники по лианам в джунглях. Они уклонялись и скакали под градом болтерного огня. Одна из тварей с безжизненными глазами и злобной ухмылкой накинулась на Хатьеля. Булава угодила ей точно в подбородок, оторвав голову.

— Их слишком много! — прокричал сержант.

В ответ на это мимо него проплыло несколько гранат. Хатьель отпнул щупальце и полетел в сторону внутренних помещений «Золотого обещания». У него на глазах шрапнель разлетелась во все стороны и впилась в извивающиеся конечности и бегущих генокрадов.

Затем в бреши он увидел похожий на осьминога организм с широко раскрытой пастью, изрыгающей генокрадов. Рядом пролетели болты и врезались в плоть хваткого монстра. Пока Хатьеля относило назад, он достал бронебойные гранаты на поясе, активировал и метнул. Монстр на лету поймал их щупальцами и благодарно закинул себе в рот.

Когда голову твари разорвал мощный взрыв, Хатьель позволил себе лёгкую улыбку. Оказавшиеся в радиусе поражения генокрады разлетелись кусочками костей и хитина. Однако сержант всё-таки не рассчитал мощность, вследствие чего его самого отшвырнуло внутрь корабля и ударило о резное украшение, выполненное в готическом стиле. Авточувства доспеха забили тревогу, предупреждая о нарушении герметичности. Холодные точки вспыхнули на коже. Слышно было, как воздух вырывается из брони.

— Держитесь, сержант, — прогремел оказавшийся рядом Асалия, схвативший Хатьеля и затащивший его внутрь отсека.

Вокс-сеть корабля наводнили сообщения о вторгшихся во многих местах тиранидских захватчиках.

— Ксеносы прокладывают путь к мостику и инженерной. Если мы не сможем их защитить, считай, корабль потерян, — сказал Вентара, а в это время к пролому стали подлетать новые осьминогоподобные существа.

— Асалия, ты и Вентара идите в инженерную. Захватите и удерживайте. А я вместе с Эмудором отправлюсь на мостик.

Глава девятая

Проснувшись, Валнир обнаружила, что лич-стражи на плечах несут её к великим вратам Келрантира. Атмосфера царила напряжённая. Шаудукар вслух препиралась с лженекронами.

— Криптек заражён, — в который раз констатировал Нуэнсис.

— Нет, — утомлённо поставила точку Шаудукар. Её тон говорил о том, что она неоднократно повторяла это отрицание.

— Я… в порядке, — вмешалась Валнир. — Опустите меня.

Великие врата были открыты. Зелёные глифы до сих пор светились, заявляя о безупречной славе Келрантира и его несокрушимых воинств. Ироничность ситуации не ускользнула от Валнир.

Теперь их стало больше. К ним присоединились другие некроны с незнакомой для криптека символикой. Группа Уничтожителей, кряхтящих на собственном тёмном наречии, летала над головой вне досягаемости Свежевателей. Каноптековые конструкции, притянутые отчаянием некронов, роились поблизости. У ног Валнир плескалась какая-то едкая жидкость, которая оставляла отметины на металле, шипя и поднимая облачка пара.

— Кровь, — довольно резко объяснила Шаудукар. Валнир бросила на неё взгляд и увидела, её поза выражает настороженность. Криптек с трудом противился желанию встать на колени и лизнуть органическое вещество языком, которого у него уже давно не было. Его затрясло. «Откуда исходят эти мысли?»

Снаружи лился солнечный свет, рассеивая мрак, царивший в гробнице, и всё больше незнакомых некронов заходило внутрь. Снаружи слышался знакомый стон некронского оружия.

Келрантирцы образовали защитное кольцо, притаившись в тени и готовые ко всему. К шипению чужаков, доносящемуся откуда-то сзади, прибавились электронные вопли затронутых Свежевателем. Сотня келрантирских некронов, вероятно, последних из тех, кто оставался в здравом рассудке, приветствовала своих сородичей-иномирян.

— Жалкое зрелище, — пророкотал голос. — И всё же приятное. — Около тысячи некронов приближалось к ним. — Я уж было засомневался, что гробница проснулась, поэтому рад видеть, что келрантирцы встречают меня.

— Да, мой лорд, — сказала Валнир, подумав, что лучше действовать с предельной осмотрительностью. От основной группы отделились и встали близ ворот несколько некронов, в которых Валнир тут же распознала коллег-криптеков. Громадный портал с шумом закрывался, приводимый в движение песнопениями этих чужеземных учёных.

— Судя по твоим словам и твоему присутствию, мир-гробница пробуждается. Однако твоя поза выдаёт, что ты бы хотела, чтобы это было не так, — говорящий прервался. — Что произошло?

Один из чудно выглядящих некронов, что сопровождали лорда, прошептал:

— Вас предупреждали, лорд Анракир.

Валнир ответила:

— Предсмертные слова Лланду'гора преследуют нас.

Предводитель разразился проклятиями. От врат послышался глухой стук, будто что-то громадное и органическое врезалось в обсидиановые двери. Владыка скомандовал своим криптекам:

— Запечатать ворота!

Валнир наблюдала, как они выполняют поручение, и характерное хрономансткое излучение сосредотачивается на громадном портале.

— Нуль-поле? — поинтересовалась она, не в состоянии сдержаться.

Лорд некронов повернулся к ней, сложив руки в знак сильного разочарования. Счищая кровь и кусочки внутренностей, по его телу скакали электрические разряды, пока каменную поверхность вокруг него вытирали от ихора трудолюбивые скарабеи.

— Да, — ответил он.

Какая демонстрация способностей, какое непревзойдённое знание древней науки. И всё ради того, чтобы запечатать врата в стазисном поле, где время не властно. Больше они никогда не откроются и не познают на себе тягот энтропии. Но чтобы такое провести, криптекам приходилось тратить всю свою энергию. Вытекающие из всех этих фактов выводы ошеломляли.

— Что гонится за вами? — простонала Валнир.

— В этот мир пришёл рой тиранидов, криптек, — протянул Анракир, будто говоря с ребёнком.

— Тиранидов? — спросил Маантрил. — Что это за существа?

Нуэнсис сердито фыркнул:

— Чужаки, что проникли в нашу гробницу.

— Получается, мы здесь в ловушке, — подвёл итог Маантрил. Другие аристократы подхватили его слова. — Мы в ловушке, и отсюда нет выхода.

Новоприбывшие двинулись с места, и один из них, парящий Уничтожитель, спросил:

— Что с дольменными вратами?

Владыка не ожидал услышать такого вопроса от Уничтожителя с вмятинами на черепе.

— Должен быть путь наружу.

Три триархических преторианца встали по разные стороны от владыки, держа наизготовку жезлы завета, чтобы добиться ответа.

— Он есть. Но мы не хотим им пользоваться, — объяснила Валнир.

— Куда он ведёт? — потребовал один из преторианцев, вокруг черепа которого веером располагались сломанные ножи. Остальные хором повторили тот же вопрос.

— К Заратузе, — ответила Валнир.

Владыка охнул.

— Ну, конечно же, — пробормотал он. — Нельзя терять время. Ты, — показал он на одного из келрантирцев, — веди нас к дольменным вратам.

Сначала появился низкий инфразвуковой гул. Он прошивал тьму, паря на крыльях помех и заставляя вибрировать металлические кости Валнир. За ним пришёл голод. Челюсти широко раскрылись, и электронный вопль присоединился к тем, что эхом приходили из сумрачных залов. Это были трескучие крики потерянных, призрачный вой тех, кого переписал вирус свежевателя. Валнир почти могла расслышать голоса измученных личностей, призраков тех, кто пережил столь многое и в давно забытую эпоху позволил горькой зависти и боязни смерти подтолкнуть к заключению дьявольской сделки. Её семья, родня, все те, кого она знала, пали жертвами мести сокрушённого бога.

Окружающие отпрянули от криптека. Его пальцы стали неугомонно отбивать ритм по поверхности посоха. Приступ прошёл.

— Ты больна, — сказал один из преторианцев.

— Предсмертные слова Лланду'гора изводят твою душу, — добавил другой.

Шаудукар и остальные её лич-стражи тут же ощетинились.

— С нашей госпожой всё в порядке, — заявила старшая телохранительница. За её словами Валнир слышала слабое потрескивание, намёк на жуткие помехи и гул.

Все схватились за оружие, когда проявились старые разногласия. Щупальца страха и ужаса, подпитываемые треском статики и неприятным жужжанием, обвились вокруг некронов, которые, позабыв о былом взаимопонимании, сыпали обвинениями в адрес друг друга. О тиранидах вовсе позабыли, отбросив в сторону, как проблему, с которой можно разобраться позже. Келрантирцы и иноземцы, сформировавшие два противоборствующих лагеря, не спускали друг с друга глаз. Они прекратили идти к дольменным вратам и, встав неподвижно, с бесстрастными лицами принялись спорить на повышенных тонах. Их голоса эхом разносились по громадным помещениям гробницы.

— Хватит, — вмешался Анракир, своим стальным голосом усмирив всех присутствующих. Валнир заметила, что владыка держит своё копьё так, чтобы в любой момент можно было нанести им удар.

Свежеватели выбрали именно этот момент для нападения, рывками устремившись вперёд. Неуклюжей, шаркающей походкой они в один миг выползли из затенённых улиц некрополя.

Незаражённые открыли огонь по группам Свежевателей, и трескучие простыни зелёного света, выпущенные слабоумными воинами, окутали противников. Другое, более таинственное оружие прибавило шума к выкрикам и возгласам, когда к стрельбе присоединились разумные некроны, одарённые изобретениями древней науки.

Тем не менее Освежёванных это не останавливало. Они тянули свои пальцы-ножи и широко раскрывали рты, желая отведать давно несуществующей плоти.

Валнир забыла о противоречиях между келрантирцами и чужеземцами, между своими сородичами и её обвинителями, когда на первый план вышли желание выжить и противное гудение.

Время для Валнир замедлилось, но в этот раз не из-за её технологий. Это был непростой момент, отделяющий победу от гибели. С неспешной грацией верховный криптек Келрантира выкинул вперёд посох и вбил его в грудную клетку шипящего Свежевателя, а после с хрипом поднял его над собой. Проклятый заскользил вниз по рукояти, протягивая когтистые лапы к черепу Валнир.

Гул нарастал, становясь громче и громче. Валнир завопила в лицо монстру, противопоставляя сводящему с ума жужжанию собственный крик, вырвавшийся из вокализаторов. В следующий миг голова Освежёванного исчезла, срубленная Анракиром Странственником.

— Меньше паники, больше сдержанности, — процедил владыка, и его снова закружил вихрь схватки.

Увидев, как группу воинов повалили неистовые Свежеватели, Валнир отняла атомы у застоявшегося воздуха гробницы и преобразовывала их в тепло и электричество. Заряд, скопившийся у навершия посоха, с оглушительным грохотом вырвался и обратил Свежевателей в куски раскалённого металла, которые шрапнелью ударили по тем, кто находился поблизости. Несчастный лженекрон, попавший в радиус взрыва, разлетелся на части.

На короткий миг Валнир испытала сострадание, однако это чувство быстро потонуло под инстинктивным желанием бороться за продолжение существования. Свежеватели с упрямой агрессивностью бросались на щиты лич-стражей криптека.

Куда ни глянь, отовсюду ковыляли Освежёванные, вылезая из тёмных проходов и затенённых улиц. С собой они приносили знакомый шум помех, который не переставал нарастать. Этот звук вызывал у Валнир онемение. Череп буквально раскалывался. Криптек с трудом стоял на ногах. Всё спуталось. Всё сломалось. Мир вокруг погибал без громоподобного шума, без плача, но тонул в криках статики и гудении.

Сквозь защитное кольцо лич-стражей прорвался Освежёванный, облачённый в богатый наряд знатного представителя. Из растянутого рта блестели при зелёном свете сломанные металлические зубы. Когти нацелились в горло Валнир. Она оступилась и упала на другого лич-стража, и Свежеватель накинулся на неё.

Валнир выплюнула всего одно слово и в небольшом пузыре только для них двоих время замерло. Личный момент для затронутого Свежевателем династа и криптека. Проклятый мчался на всех четырёх конечностях, будто какой-то хищник. Он оттолкнулся и прыгнул с раскрытой пастью. Всё в нем говорило об ужасном голоде. В груди Валнир что-то отозвалось при этой картине, но она с усилием спрятала это нечто обратно.

Чтобы удержать тварь, которая щёлкнула перед ней челюстями, Валнир выставила посох, и, когда спустя короткий миг время стало восстанавливаться, она протолкнула клинковую часть в голову Освежёванному. По оружию прошёл вихрь энергии, который разнёс череп твари и стёр одного из лич-стражей. Снова промелькнуло и испарилось чувство вины, и вновь его затмил инстинкт самосохранения.

Поток Свежевателей пошёл на убыль, но гудение не прекращалось.

Валнир расслышала тихие слова за этим шумом, стародавние и затерявшиеся во времени. Кто-то говорил на диалекте, который она теперь плохо помнила.

— Тем, кто отвернулся, — прозвучал странный голос за помехами и гулом. — Неверным и до ничтожного завистливым.

Она замерла и склонила голову набок. Отголоски доносились со всех сторон, проходя сквозь темноту и мрак.

— Вы слышите? — спросила Шаудукар. Её вопрос эхом пронёсся по забытым залам её дома.

— Тем, кто отринул нас. Тем, кто отверг меня. Я буду мстить. Я вырву ваши души и сломаю вам кости. Я нашлю на вас страшный голод, который будет мучить вас на протяжении всего проклятого существования. И спустя эры вы не позабудете обо мне. Вы отвернулись от моей любви, и потому я преподнесу вам этот дар и сделаю такими же, как я, сломаю вас по-своему, как вы сломали меня. Я нашлю страх передо мной на вас и на весь ваш род. Я — Лланду'гор. Я — голод. Я — свежеватель. И с этого момента такими же будете и вы.

— Я — Лланду'гор, — заявил один из келрантирцев, и его слова эхом прокатились по всему пространству, отражаясь от мёртвых стен. Разногласия снова вспыхнули подобно пожару. Некрона, который назвал имя К'тан, незамедлительно уничтожил один из триархических преторианцев, расщепив его на составные атомы при помощи жезла завета.

Воцарилась неразбериха.

— Довольно, — прорычал Анракир. — Спорами ничего не решить. Криптек, где находится вход в камеру с дольменными вратами? Мы близко?

— Да, — ответила Валнир, отвлекаясь от гудения и едва слышимых нашёптываний. — Мы уже близко.

К тому времени как Валнир догадалась о предательстве, её уже разделили пополам. Копьё Анракира прошло сквозь её позвоночник и разрезало тело на две половины. Выражение лица Странственника оставалось невозмутимым. А как же ещё? Его лицо, его черты отпечатались в памяти Валнир. Она открыла рот, чтобы задать последний вопрос, узнать, зачем он это сделал, но вместо этого из неё вырвался крик, похожий на шум помех.

— Мне жаль, — сказал он с интонацией, в которой не было и тени сожаления.

Разгневанные и воинственные Шаудукар и лич-стражи Валнир накинулись на Странственника, возведя боевые косы. Триархичекие преторианцы всех их обратили в прах быстрыми выстрелами из жезлов завета.

— Ты больна, — продолжил Анракир, словно ничего и не произошло. — И потому я признателен, с каким упорством ты продолжаешь служить.

Из тьмы закоулков, ковыляя, выходили Свежеватели. Потрясённые келрантирские некроны либо отчаянно противостояли им, либо падали на колени и присоединялись к ним.

Разум Валнир искал опору, что-нибудь полезное, любую цель, которая помогла бы ей спастись. Она потянулась к Анракиру, пытаясь воззвать к самообладанию, чтобы отплатить за предательство. Однако рассудок не отзывался, если не считать пробивающихся сквозь пелену безумных воплей Свежевателей.

Чужеземцы прорвались из окружения и устремились в направлении дольменных врат и корабля, который должен был высвободить их из этого места. Унести в безопасность. Валнир оставалось только наблюдать и ползти к своему лежащему на полу посоху. У её отсечённого позвоночника забила молния, а затем металл потёк и потянулся к нижней части её тела.

Но было слишком поздно.

Всюду кишели Свежеватели, окружившие обречённые остатки её рода. Зазвучал хор голосов тех, кто ещё обладал разумом, и тех, кто уже потерял его. Они повторяли снова и снова одни и те же три слова:

— Я есть Лланду'гор, — монотонно бубнила она.

С финальным щелчком её разрушенное тело восстановилось. Валнир поднялась на ноги, схватила посох и открыла огонь по Освежёванным и собственным сородичам. Никакого тонкой стратегии, никакого разделения на своих и чужих, никакой пощады. Она убивала, чтобы не быть убитой. Она убивала, чтобы избавиться от голода, пылавшего внутри.

Один из Свежевателей, имеющий знаки, которые она должна была узнать, но никак не могла, набросился на неё. Валнир пробила кулаком его грудину и достала до позвоночного хребта. Вырвав его, она уронила свой посох и потянулась к нему обеими руками, но случайно упала. Раскрыв жадные рты, заражённые тут же навалились на неё, желая разделить с ней своё проклятие, принять в свои ряды.

Жужжание нарастало до тех пор, пока не стало единственным звуком, который она могла слышать. Слова ушли, а вместе с ними и её рассудок, знания, личность, умения. Вместе с гулом расцвёл голод, до этого бывший вездесущим, но теперь ставший всепоглощающим.

Некрон, когда-то известный как Валнир, верховный криптек келрантирских династов, зашёлся в протяжном крике, который в кромешной тьме вскоре подхватили остальные его обречённые братья и сёстры.

Глава десятая

Тени Келрантира расступались перед воинством Анракира Странственника, которое продвигалось по парадным проспектам под пристальными взглядами легионов солдат, что в прошлом называли этот мир-гробницу своей родиной, а теперь блуждали по пустым залам, словно жуткие призраки ушедшей славы. Обитатели Келрантира были обречены на судьбу, куда более страшную, чем обычная смерть, от которой они сбежал только ради того, чтобы в один день обнаружить, что личности их стёрты, а стремления напрасны и неправильны.

— Какая трагедия, — потрясающе здраво выразил свои мысли Арменхорлал. — Мир мёртв, и его жители тоже.

Анракир ничего не ответил, и Уничтожитель с идиотской непринуждённостью стал издавать детский лепет.

Чем глубже они спускались в гробничный комплекс, тем отчётливее проявлялись общая обветшалость помещений и буйство технологий. Машины громыхали, пол и стены дрожали от едва слышимого гула. Всюду виднелись зелёные предупреждающие знаки, оставленные каноптековыми конструкциями, которые таким образом отмечали разрушенные кварталы некрополей, где произошло обрушение или затопление.

Свернув в проход, они увидели прозрачные смотровые окна по левую сторону дороги, из которых открывался вид на огромную пещеру, расположенную в центре пустотелого ядра Келрантира. Сферический потолок уходил в бесконечную даль, растворяясь где-то во тьме.

Воздух наполняло странное монотонное гудение.

— Варп, — слегка дрожащим голосом произнёс Арменхорлал.

Из передних рядов армии поднялся радостный крик. Анракир, который готовил себя к худшему, увидел нечто такое, что определённо вызвало бы на его лице улыбку, будь это возможно. Над колоссальной пропастью внизу в доках парили корабли.

Наделённые разумом некроны нарушили строй и выглянули из окон. От их присутствия зажегся яркий свет, который рассеял мрак в сердце мира-гробницы. В самом центре планеты благодаря технологиям, давно забытым даже самыми старейшими криптеками, в воздухе висели дольменные врата, а перед ним маячил громадный полумесяц, в котором безошибочно угадывались очертания корабля-гробницы типа «Каирн».

Брошенный и запущенный канал Паутины казался действительно чуждым. Здесь играли цвета, которых не могло быть в реальности, и отовсюду доносились переменчивые и поразительные звуки и отголоски. Наступало успокоение. Тревога уходила. То тут, то там сверкали ярко-зелёные элементы некронской техники, въевшиеся в стены и прожилками бегущие по петляющим коридорам.

Крошечные паукообразные конструкции рекой текли позади. В командном склепе некронского звездолёта царило напряжение. Все некроны молча стояли у своих боевых постов, погруженные в собственные размышления о том, какими запутанными путями отчаяние завело их сюда. Непосредственная близость варпа тяжёлым грузом давила на их души. Анракира не покидало ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, и он не исключал, что это могут быть эльдар.

Словно прочитав его мысли, Арменхорлал обернулся к нему и сказал:

— Старых врагов не видно. Где же они?

Заставленный врасплох Анракир взял себя в руки и засмеялся.

— Исчезли. Теперь от них осталась только тень. Своей спесивостью они погубили собственную империю. Они переживают закат и отныне не представляют опасности.

— Тогда чего же мы осторожничаем? Почему не перейдём на полную скорость? — продолжать сыпать вопросами Уничтожитель.

Странственник промолчал. Он потянулся к горстке эльдарских камней и принялся перебирать их пальцами.

— Вам понадобятся союзники, — как бы между делом заявил Хатлан, своим тоном намекая на склонность к диалогу.

— Я уже это слышал, — отозвался Анракир, созерцая меняющиеся, всецело неестественные цвета Паутины, которые проносились мимо.

— Вам понадобятся союзники, — повторила Доветлан, и все трое преторианцев обступили Странственника. Их посыл был вполне ясен, но владыка уже устал от их внезапных вспышек разговорчивости.

— Мы знаем, где ты найдёшь их, — произнесла Аммег.

— И где же? — поинтересовался Анракир. Его раздражение росло с каждой секундой.

— Мы уже туда направляемся, — ответила Доветлан.

— Заратузовцы? — удивился Анракир.

— Да, — уверил Хатлан.

— Нет, — отрезала Доветлан.

— Возможно, — предположила Аммег.

Прошло мгновение, и Хатлан начал:

— Они помогут, но, чтобы справиться с тиранидами, потребуется дополнительная помощь. Нельзя рассчитывать на одних заратузовцев в бою с таким врагом.

— И мы знаем, кто посодействует.

— И кто же? Безмолвный Царь?

— Нет, — возразила Аммег. — Живые.

Анракир засмеялся.

— С чего бы это живым объединяться с нами?

— По той же причине, почему вам нужно объединиться с ними. Они в отчаянии. И вы тоже.

— Отчаяние не меняет принципов и не отменяет обид прошлого, — проворчал Анракир. — После того, что мы устроили здесь, да и во всей остальной части их «империи», с какой стати они согласятся сотрудничать?

— С той, что это будет уже не в первый раз. Противостояние с тиранидами порождает поистине необычные союзы. Они представляют колоссальную угрозу. Знающий об этом Безмолвный Царь разрешил некоторые послабления в древних запретах.

— Всё это время вы намекали на альянс в прошлом, демонстрируя украшения, запятнанные органической жизнью, — понимающе прошептал Анракир.

— Мы сражались на одной стороне с людьми под началом Безмолвного Царя всего однажды. Взаимодействие было выгодным и обеспечило победу. Мы носим эти безделушки в знак уважения и как напоминание.

— Расскажите мне больше, — потребовал Анракир.

Разъеденный биокислотой труп капитана Корбел плыл по разрушенному мостику, где царил холодный вакуум. Звено тиранидских истребителей нанесло удар по мозговому центру «Золотого обещания» и уничтожило его. Тот факт, что все они погибли спустя секунды под обстрелом оборонительных орудий, ничуть не утешал.

И пусть вторичные системы и защитные батареи пока что сопротивлялись, не желая окончательно отключаться, корабль был мёртвым. Он продержался всего три часа, три героических и отчаянных часа. Вокруг него крутилась вереница разорванных биокосмолётов, что служило молчаливым свидетельством навыков ведения пустотной войны капитана Корбел. Убитые в дуэлях на большом расстоянии или расстрелянные в упор бортовыми залпами, они истекали замёрзшей кровью и пускали газы на орбите Пердиты. Фрегат одолели за счёт подавляющего количества уродливых космических созданий, полчища которых полностью окружили его.

Однако тюремным судам пришлось гораздо хуже. Их изолировали и разорвали, прежде чем они успели добраться до звездолёта Адептус Астартес. Небо Пердиты окрашивали их пылающие, разделённые пополам чудовищными челюстями тиранидских левиафанов и отброшенные в сторону поверхности планеты.

— Асалия, что у тебя? — раздробив булавой кости дёргающемуся термаганту, спросил Хатьель.

— Удержать инженерную не удастся, сержант, — рявкнул ветеран. — Тут слишком много тварей.

Командира Кровавых Ангелов охватило разочарование, поскольку только мысль о выполнении долга поддерживала его.

— Пора покидать корабль. Отправляйтесь на нижнюю взлётную палубу.

Обе группы находились одинаково далеко, и Хатьель понимал, что пытаться добраться туда — безнадёжное дело. Даже выжить по пути было мало шансов, не говоря уже о том, чтобы спастись на «Громовом ястребе». Но с присущим космическим десантникам упрямством он всё же решил попробовать.

Вместе с Эмудором сержант мчался по украшенным в готическом стиле внутренним помещениям «Золотого обещания». Гигантам в красной броне всюду попадались на глаза написанные на табличках предостережения для экипажа и пропагандистские тексты, напоминающие об обязательствах и восхваляющие усердный труд.

Закрывающиеся переборки, опускаемые на магнитных шарнирах, направляли космодесантников. Справа одна из них взорвалась и из отсека за ней полилась кислота, после чего побежал поток тиранидов.

Эмудор упал на колени с бруском металла, торчащим из шлема. Попавшая внутрь едкая жидкость разъела череп Кровавого Ангела.

Хатьель пробивался сквозь паникующих сервов и, полагаясь на рефлексы, на ходу стрелял через плечо по бегущим за ним монстрам, пока двадцать тысяч душ на борту «Золотого обещания» выполняли свой долг. Многие оставили основные и пробитые секции фрегата, чтобы помочь в других, где их способности всё ещё могли пригодиться.

Взрывы теперь непрерывно сотрясали корабль. Пустотные щиты опустились, и Хатьель уловил перемену в воздухе. Дым и крики заполнили отсеки. Плохой знак.

— Система очистки воздуха вырубилась, — прошипел он. Экипаж в смятении отшатывался от космодесантника, пробирающегося сквозь паникующие толпы. Магосы в красных одеяниях — союзные капитулу техножрецы Адептус Механикус — раскачивали кадилами и бормотали на бинарном коде молитвы над искрящими обслуживающими панелями, пока фрегат умирал.

Аварийные огни раскрашивали каждое лицо, которое проносилось перед глазами Хатьеля, но его шлем не пропускал криков и стенаний. Иконки жизненных показателей каждого из членов его отделения показывали учащённый пульс и выброс боевых гормонов. Одна из них вдруг замигала, хотя это быть не могло. Она принадлежала Кассуэну — боевому брату, которого сержант оставил на мостике. Призрак вернулся, словно визуальный артефакт. Насмешка над повреждённым доспехом погибшего. Но вдруг канал открылся, и Хатьель замер на секунду. Запрос о контакте, навязчивое напоминание о понесённых потерях.

— Сержант, — раздался шёпот.

— Брат, ты жив? Что с мостиком?

Кассуэн откашлял слизь. Прерывистое, слабое дыхание вырвалось из лёгких, наполненных жидкостью.

— Ауспик, — начал он и снова сделал страшный хриплый вздох. — Ауспик ещё работает.

У Хатьеля сердце обливалось кровью, когда он слышал, с какой болью и благородным усердием говорит его брат, который находился на волосок от смерти, но все равно цеплялся за мысль о выполнении своего долга и не поддавался вечному проклятию крови.

— Сержант. Сержант, они прибыли. Ксеносы. Врата открыты.

Ещё один мучительный вдох, очередной тяжёлый выдох, а затем долгое жуткое бульканье. Канал связи оставался открытым, но больше никаких звуков не было. Кассуэн умер, предупредив остальных. Его слова предвосхитили мощный толчок, прошедший по разбитому звездолёту и сотрясший его до самого основания. Не в состоянии удержать равновесие, сервы падали и ударялись о стены и переборки. Аварийный сигнал принял ещё более заунывный тон.

Широкие тёмные коридоры наполнились воплями и шипением, когда атмосфера корабля стала улетучиваться из-за открывшихся в некоторых отсеках выходов в космос.

Двери отсеков, недоступных никому, кроме Адептус Астартес, имеющих нужные коды, открылись при приближении Хатьеля. Сержант расслышал характерный звук выстрелов нестандартными патронами из низкосортного пластека и резины, которые не могли пробить обшивку. К общему гвалту примешивались крики чужаков, воющих от боли и голода. С каждой секундой на борт «Золотого обещания» прибывали новые силы тиранидов, заполняющие помещения благородного космолёта.

Внезапный лязг стал единственным предупреждением, прежде чем сверхпрочные костяные шипы вонзились в секцию корпуса рядом с ним. Газ ярко-синего цвета забил из пробитых отверстий, и окружающие сервы стали кашлять от удушья и припадочно дёргаться. Секунды спустя их плоть начала плавиться. С доспеха Хатьеля медленно сходила краска, но автономность брони Типа VII гарантировала, что никакого другого ущерба газ не причинит.

Громадные кости согнулись, и вырезанный сегмент переборки отлетел в противоположную стену с такой силой, словно его выплюнул великан. Клубы газа устремились внутрь, а вместе с ними из тьмы выскочили шипящие твари, окутанные холодом и испарениями из-за неполной герметичности.

Рявкнул болтган Хатьеля, удерживаемый им одной рукой, и поток высокоскоростных снарядов крупного калибра срезал первые ряды новоприбывших. Тех, кому удалось проскочить, встретила силовая булава сержанта. Золотая перевёрнутая капля крови врезалась в уродливые головы пришельцев, вынося мозги, а обратным движением дробила кости, ломала позвоночники и вырывала куски мяса.

— За Императора и Сангвиния! За Ангела! — прорычал он, поставив заранее громкость в вокс-динамике на максимум, чтобы обрушить гневный и воинственный рык на захватчиков.

Стародавний боевой клич поддержали Асалия и Вентара, вбежавшие в отсек. Бледные ксеносы отскочили назад, атакованные сплошной стеной шума и оглушённые ею. Болты стали скашивать их одного за другим, когда к схватке подключились двое других космодесантников.

— Идея с ангаром теперь отменяется, — доложил ветеран Караула Смерти.

Шальные пули, попадающие в абордажный организм, который доставил на борт «Золотого обещания» тиранидов, всякий раз вызывали крики боли, однако всё больше и больше тварей вываливалось изнутри вместе с водянистыми внутренностями и отвратительными жидкостями. Теперь это были создания с четырьмя руками, каждая из которых оканчивалась смертоносной клешней.

— Снова генокрады, — сплюнул Вентара. Чужаки резво скакали, уклоняясь от болтов. Проворные и опасные чудовища вприпрыжку бежали сквозь синюю дымку, хлюпая по разжиженным останкам сервов. Одна из тварей почти успела добраться до Хатьеля, прежде чем Асалия пробил ей голову брошенным боевым ножом. Умирая, она плевалась кровью, пока из отверстия в её черепе вытекали кусочки желеобразного мозга.

Только из голубой мглы вылетели жуки и облепили лицевую сторону доспеха сержанта, как тут же принялись вгрызаться в неё, разлагая керамит при помощи кислоты. Хатьель незамедлительно заколотил себя по броне, в отчаянии желая избавиться от них как можно скорее, пока они не нанесли серьёзный урон.

Возле генокрадов появились свежие потоки термагантов, которые и стреляли насекомовидными созданиями из мерзких органических винтовок. Метр за метром космодесантники отходили дальше по коридору из-за натиска врага.

— Их чересчур много! — выкрикнул Вентара.

— Надо занять выгодную позицию для обороны, — согласился Асалия.

Хатьель сразу открыл на дисплее визора карту корабля и, сыпля проклятиями, принялся искать возможные варианты, однако их имелось крайне мало, и поблизости ничего подходящего найти не удалось.

Космодесантники оставляли один отсек за другим, перепрыгивая через дыры в палубе. Всё это время они не переставали вести огонь из болтганов, каждым выстрелом убивая тиранидов, однако этого было недостаточно, и близко недостаточно.

Асалия прекратил стрелять, развернулся и впечатал кулак в стену. Переборка опустилась, отгородив космодесантников от визжащих тиранидов.

Тишина и дым наполняли эту секцию корабля. Огонь вырывался из жилых кают. Пустые капсулы жизнеобеспечения тихо лежали в своих люльках в ожидании сервов, слишком занятых прилежным выполнением своих обязанностей, чтобы воспользоваться ими. Слюнявые сервиторы патрулировали зону, подметая пыль и убирая мусор. У некоторых из них огонь пожирал органическую материю.

В коридорах эхом разносилось далёкое потрескивание лазерного оружия. Следуя на звук, космодесантники прошли половину длины «Золотого обещания» и оказались на смотровой палубе, где армированные окна открывали вид на окружающий вакуум. Тиранидские существа: одни, похожие на скатов, другие на моллюсков, вглядывались внутрь с противоположной стороны, пока мимо проплывали другие организмы. Однако внимание Хатьеля привлекло кое-что другое. Позади чудищ, присосавшихся к стеклу, и кораблей-ульев сержант заметил зелёное свечение, идущее от древних сооружений, что располагались на орбите Пердиты. Из неожиданно возникшего разлома в реальности забила молния, а затем оттуда появился звездолёт в форме серпа, зависший во тьме.

— Как будто одних этих ксеносов нам не хватало, — сердито бросил Асалия.

Новоприбывший гладко скользил меж цепких тиранидских кораблей, с разных своих поверхностей пуская сплошные молнии, каждая из которых разносила на кровавые ошмётки по одному биосудну. Далее он прошёл мимо фрегата и направился к поверхности Пердиты, пробиваясь через строй кораблей-ульев.

Какая-то из критически важных систем «Золотого обещания» отключилась, и Хатьель увидел, как огонь вырывается из носовой части корабля и идёт к корме. Вторичные противовзрывные двери с грохотом закрылись, и серв, который в это время стоял в проходе, оказался разделён пополам опустившейся на него стеной из металла. Он зашёлся в оглушительном и страшном крике агонии, и Вентара даровал ему смерть позолоченным силовым мечом.

Искусственная гравитация вышла из строя, когда из-за взрыва корабль начал крениться, и его стало относить к орбите планеты. Кровавые Ангелы примагнитили свои сабатоны к палубе. Хатьель понял, что сейчас произойдёт, и его охватил ужас.

— Всему экипажу судна, приготовиться к удару! — прокричал сержант. Не успел он закончить свою команду, как огонь прошёл по всему разрушенному корпусу «Золотого обещания», уничтожая абордажные организмы, изрыгающие внутрь тиранидских воинов. В следующую минуту знаменитый звездолёт вошёл в атмосферу Пердиты, взяв строгий курс на поверхность мёртвой планеты.

Глава одиннадцатая

Хатьель проснулся от боли, какой в жизни не испытывал. С головой творилось неладное, будто что-то там сломалось. Открыв глаза, он увидел зелёные линзы своего шлема и вознёс благодарность примарху за то, что системы по-прежнему функционировали. Он лежал в куче снега вперемешку с пеплом. Это сразу подсказало, где он находится, однако разум отказывался фокусироваться.

Сержант Кровавых Ангелов выставил под собой руки и постарался подняться, отчего сервомоторы противно завизжали. Не сумев удержать равновесие, он грузно упал лицом вниз. Под ним собралась целая лужа тёмно-красной крови. Хатьель снова предпринял попытку встать, хрипя и глотая воздух, который обжигал лёгкие. Что-то было не так, и он это понимал. Пепел и снег растаяли, и их заменила усеянная звёздами чернота. Обе картины зарябили, накладываясь друг на друга.

— Нет, — выкрикнул он.

Когда вдруг давление на спину увеличилось, прозвучал низкий успокаивающий голос.

— Спокойно, сержант, только спокойно.

Что-то щёлкнуло, после чего его ранец завыл, и энергия монотонно загудела в реактивированном доспехе.

— Ну вот, — сказал Асалия и поднял сержанта на ноги. — Хреново, Хатьель, — сквозь стиснутые зубы произнёс он. На открытом холодному воздуху лице ветерана Караула Смерти застыла маска боли. Всю плоть изрезали глубокие борозды, в которых торчали мелкие камешки, которые, по-видимому, застряли, когда он проехал лицом по земле. Хатьель не понимал, к чему относится реплика Асалия — к нему, к себе, к «Золотому обещанию» или всей ситуации в целом. Догадавшись, Асалия взглядом показал на правый бок Хатьеля. Космодесантник посмотрел вниз и понял, почему он так и не смог самостоятельно подняться. Правой руки не было. Драгоценная силовая булава тоже пропала.

Хатьель растеряно перевёл внимание с Асалии на пылающий остов фрегата.

— Что с сервами? — поинтересовался он, напрягая растянутые лицевые мышцы и двигая челюстью. Левой рукой он с хрустом вставил её на место.

— Ни один смертный без должной защиты не пережил бы крушение. Нам повезло, что мы находились в смотровой. При падении нас вышвырнуло из корабля. Твоя голова спасла нас, сержант. Клянусь, твой каменный череп иначе как благословением не назовёшь. — Асалия изобразил улыбку, а затем скорчился от боли.

Хатьель выдавил безобразный смешок и спустя мгновение спросил:

— А что с Вентарой?

— Пока не нашёл, сержант. Но зато нашёл это. — Асалия показал болтер Вентары. — Нам нужно вооружиться.

— Благодарю, брат, — сказал Хатьель и принял болтган, неуклюже прижав его к себе обрубком правой руки. — Придётся привыкать.

— Думаю, ты справишься, — ухмыльнулся Асалия.

Космодесантники выбрались из-под обломков и двинулись прочь от горящего «Золотого обещания». Хатьель заметил, что стонущий корабль, который торчал из поверхности Пердиты, уходит в глубины планеты.

— Что внизу?

— Сеть пещер, похоже, — пожал плечами Асалия. — В тактической сводке отсутствовал хоть какой-либо намёк на её существование.

— Надо выяснить, есть ли оттуда угроза. Постараемся найти ксеносов, что появились на орбите.

— Как скажешь, сержант. Как скажешь, — кивнул ветеран, и вдвоём они стали неуклюже спускаться по предательски дрожащим под ногами опорам — выступающие из земли Пердиты металлические балки предоставляли рискованный путь вниз.

Когда они спустились глубже, гранит сменился обсидианом. Большие кабели змеились по каменной поверхности, искря в тех местах, где их разорвала туша «Золотого обещания». Расплавленный адамантий, расколовшийся и перегревшийся при катастрофическом спуске с орбиты, стекал сверху обжигающими потоками.

Хатьель тяжело дышал. Настойчивое мигание одной из иконок на экране его шлема говорило о том, что его череп треснул. На него вдруг налетели тени. Тени, которых, он знал, не существует на самом деле. Моргнув, он прекратил мерцание руны.

Когда они уже приближались ко дну пролома, Хатьель поскользнулся и упал. Без правой руки, которая помогла бы обеспечить устойчивость, сержант с лязгом заскользил вниз во тьму, зная, что Асалия последует за ним так быстро, как только сможет.

Сержант скатился с края и кувырком полетел вниз, на последних метрах потеряв сознание. Под ним заскрипели кабели, существенно замедлив спуск, но, продержавшись микросекунды, порвались в фонтане искр и электрической дуги. Он всё падал и падал, растягивая новые кабели, пока не оказался почти у самого дна пропасти. Последнее скопление проводов выдержало, и сержант повис, раскачиваясь в темноте.

Капающая сверху жидкость барабанила по кроваво-красным пластинам брони. Хатьель сморгнул. Иконки сообщали, что его череп треснул, и мозг пострадал от отёка, что сказалось на его работе. Трещины в сознании стали шире. В очередной раз он проигнорировал показания биодатчиков.

— Сержант, — позвали его.

Хатьель узнал тембр, но не смог вспомнить имя говорящего.

— Это Асалия, — снова прозвучал голос. Асалия. Разумеется. — Я тебя сниму. Виси тихо.

Хатьель слегка рассмеялся и повторил: «Виси тихо». В сложившейся ситуации эти слова казались нелепыми. Во тьме наверху замаячило бледное и встревоженное лицо ветерана.

Неожиданно прогремела очередь из болтера, забили искры и Хатьель полетел вниз. Спустя пятнадцать метров он ударился о гладкую полированную плитку. Камень и ребра затрещали. Керамит раскололся. Сержант вырубился от боли.

Когда он пришёл в себя, нависший над ним Асалия помогал ему подняться.

— Благодарю, — с трудом выдавил Хатьель.

На доспехе Асалии включились фонарики, рассекая сумрак и прорезая кромешную тьму. Разрушенная громадина «Золотого обещания» опускалась сверху, мерзко скрипя в тишине. То тут, то там из него до сих пор вырывалось пламя. Кровь и ихор вытекали из трещин в корпусе — последние останки сервов, которые называли фрегат родным домом, и ксеносов, что разрушили его.

Хатьель мучительно захрипел, но вокализаторы его шлема превратили этот звук в рык. В ответ из тьмы послышался стон. Оба космодесантника взяли наизготовку болтеры.

— Ксенос? — спросил по воксу сержант.

— Не похоже, — протянул ветеран. — Скорее, человек.

Свет фонаря Асалии разгонял мрак, но едва ли озарял обсидиановые стены. Странные резные изображения на них отражали свет обратно, делая его зелёным. Метровой высоты рельефные черепа смотрели на них чёрными бездонными глазницами.

Снова послышался стон и влажный кашель с кровью. Асалия стал водить лучом света по пространству под обломками «Золотого обещания». Из пола поднималась балка, врезавшаяся в пол, а после отколовшаяся от остальной части остова. И на острие этого металла был насажен Вентара. Кровь, сочащаяся из пробитого паха и брюшной полости, струйками стекала по балке. Броня космодесантника с красивыми украшениями была измята и расколота.

Хатьель и Асалия поспешили к брату так быстро, как только позволяли их изнурённые тела.

— Просто кошмар, — с горечью произнёс Асалия.

— Это точно. Надо снять его.

Когда бывший Караульный Смерти встал под пронзённым братом, а сержант занял позицию со стороны ранца, они стали с силой толкать вверх тело Вентара, отчего у Хатьеля перед глазами забегали чёрные круги.

Онемевший от химических препаратов Вентара снова беспомощно застонал с полным ртом слюней. Он едва зашевелился, поднимаясь по блестящей поверхности искорёженного металла. Асалия зарычал от напряжения, и раненного космодесантника наконец удалось снять с острой балки.

Хатьель услышал сверху скрежет и замер. Адамантиевый корпус фрегата шустро царапали когти чужаков, желающих добраться до добычи и утолить голод. Во тьме сержант уловил слабое биологическое свечение, хитин красного и белого цветов.

Он открыл огонь наугад, пытаясь просчитать движения противника, и во что-то попал. Кровь оросила разрушенный корпус звездолёта, и полетевшее вниз безголовое тело с отвратительным хрустом врезалось в каменный пол рядом с Хатьелем. Упавшая тварь задёргала сломанными конечностями, а после, выпустив в спёртый воздух вредоносный газ, окончательно издохла.

Прежде чем болтер Хатьеля издал характерный щелчок, означающий, что патроны закончились, к стрельбе присоединился Асалия. Сержант вытащил магазин и достал с пояса новый, но обнаружил, что он весь измялся при падении. Искать другой времени уже не оставалось.

Шипящие генокрады подошли к космодесантникам на расстояние прыжка и кинулись в атаку. Когда на него набросился четырёхрукий монстр, Хатьель остро ощутил нехватку своей любимой силовой булавы и, не имея под рукой ничего лучше, воспользовался пустым болтером как дубинкой. Тем не менее такое импровизированное средство боя доказало свою эффективность, когда насквозь пробило грудину чудовища, и вылетевшие из спины органы попали на других тварей.

Остальные с нечеловеческой быстротой перемещались на длинных конечностях, в гротескном танце уходя от выстрелов и протягивая к людям свои когти.

Невнятно зачитывая литании ярости и жажды, Вентара в затуманенном от химических препаратов состоянии вёл огонь из болт-пистолета. Асалия же, в свою очередь, каждым выстрелом поражал по одному чужаку, который разлетался в фонтане крови и осколков костей.

Орда генокрадов постепенно редела.

— Мой… — начал Хатьель, но в этот момент ксенос обошёл его защиту, поднырнул под болтер и устремил свою когтистую лапу к его броне. Космодесантник немедленно наклонился, чтобы уйти с его пути, но не вышло. Злобный пришелец ударил его по шлему, и в черепе вспыхнула чудовищная боль. Хатьель рухнул без сознания.

Когда он очнулся, то обнаружил, что Асалию и Вентару окружают изуродованные и истекающие ихором трупы тиранидов.

Кровавые Ангелы обменялись тревожными взглядами.

— Со мной всё в порядке, братья, — успокоил их Хатьель.

— Как скажете, сержант, — ответил Вентара. Сам он держался за страшную рану по центру туловища, которая не переставала кровоточить — дурной знак для того, кто благословлён геносеменем Сангвиния. Тот факт, что кровь не свёртывалась, что клетки Ларрамана и лейкоциты его усовершенствованной биологии не могли залечить рану, не предвещал ничего не хорошего.

Когда бой завершился, и все ксеносы лежали мёртвыми — по крайней мере из этой волны — Асалия разбрызгал синтетическую плоть над зияющей дырой в животе товарища. Вентара снял свой шлем и показал большие зрачки, которые расширились не столько, чтобы можно было лучше видеть в окружающей тьме, сколько из-за химвеществ, впрыснутых в кровоток.

— Какие будут приказы, Хатьель? — спросил Асалия.

Сержант прижимал к себе болтер Вентары, неловко заряжая его здоровой рукой.

— Как уже говорил, мы должны оценить угрозу, которую представляют эти чужаки, а затем найти способ доложить о ней лорду Данте.

Его братья согласно кивнули, и всё же в их глазах Хатьель видел неуверенность. Ситуация была тяжёлая. Как им удастся предупредить магистра капитула? Учитывая, что тираниды в это время поглощают систему, как до него вообще послание дойдёт, чтобы он смог обрушить на эту планету силы ордена?

Хатьель отбросил сомнения в сторону, ибо они никак не могли помочь делу и никогда не помогали. Только мысли о долге заставляли его идти дальше. Только мысли о долге, как и всегда.

— Мы спускаемся глубже.

Так они принялись блуждать по громадным залам, чёрным как сама пустота. По пути они встречали фрески с изображениями чужаков, которые смотрели на них бездумным, голодным взглядом. Неоднократно доносилось эхо скрежета когтей по гладкому камню и шумное дыхание преследующих их ксеносов. Однако космодесантники не обращали на них внимания, позволяя звукам окатывать их подобно волнам. У них имелась цель, а всё остальное было неважно. Из сумрачных глубин полился зелёный свет, тишину заполнило жужжание, и в воздух поднялась пыль. Хатьель не считал себя экспертом по чужакам, но даже он понимал, что здесь нечто пробуждается.

Маленькие насекомоподобные машины выглянули из трещин в стенах, когда фонарик Асалии частично высветил миниатюрные линзы и металлические панцири. Всюду вокруг на Астартес смотрели собственные отражения с полированных обсидиановых поверхностей. Рельефные картины показывали скелетообразных пришельцев, сражающихся с существами, которых Хатьель принял за эльдар.

— Кто это? — спросил Вентара. Из-за испытываемой им боли и болеутоляющих его речь прозвучала невнятно и быстро растворилась во мраке.

— Эльдар, — мрачным голосом лаконично ответил Асалия.

Сверху послышался шум, слабое пощёлкивание, словно от проворачивающихся механизмов или как при постукивании по клавишам. Ветеран Караула Смерти посветил на потолок, и оттуда на него уставилось множество зелёных огоньков.

— Контакт! — проорал Вентара.

Как только инопланетная конструкция, похожая на многоножку, обрушилась вниз на манер лэндспидера, издавая при этом машинный визг, Хатьель открыл огонь из болтера. Возле крупных линз, что располагались на болванке, выступавшей лицевой частью, заиграли всполохи энергии, сливаясь воедино. Стрекочущий болтган выпустил по твари очередь снарядов, которые отскочили от её волнистого покрытия, выбив несколько искр.

Теперь металлический монстр на ходу покидал и возвращался в реальность, из-за чего последующие болты просто проходили сквозь его призрачные очертания. С каждым выходом из фазы материального мира чужеродная машина оказывалась ближе. Из образовавшегося циклопического глаза вырвалась молния и прошла совсем рядом с Хатьелем, отчего его броня почернела, а краска полностью сошла. Он почувствовал кожей сильный жар.

Вновь заговорил болтер Асалии, и вскоре к нему присоединился болт-пистолет Вентары. Однако существо исчезло, растаяв во тьме. Когда стук его многочисленных лапок окружил космодесантников со всех сторон, левую ногу сержанта пронзила острая боль. Хатьель посмотрел вниз и увидел, что из бедра торчит металлическая конечность. Асалия немедленно бросил болтер и подскочил к сержанту, чтобы схватить его, когда машина начала утягивать его во мрак. Хатьель истошно закричал, когда в его ногу вцепилось ещё несколько механических лапок и давление усилилось.

Вдруг конструкция остановилась и покинула реальность, оставив в ноге сержанта множество дыр, а в следующую секунду вернулась в настоящее пространство прямо над головой Асалии и Хатьеля, сверкая зловещей энергией из линз.

— Глаз! — прокричал ветеран. — Стреляй в глаз!

Болты забили по конструкции, с глухим стоком ударяясь о металл, когда Вентара открыл огонь из пистолета. Один из выстрелов выбил монстру глаз, и оттуда забили голубовато-зелёные молнии. По всей поверхности создания прошли крошечные взрывы, вызванные энергетической отдачей в микросхемах. Антигравитационные моторы вышли из строя, и чудовище с лязгом упало на пол.

Из тоннеля дальше послышалось новое пощёлкивание, а вместе с ним чудная и неприятная речь, похожая на повторяющийся набор согласных звуков и машинной трескотни. Космодесантники попятились назад, встав ближе друг к другу. Хатьель спешно перезаряжал болтер. Вентара и Асалия готовили оружие ближнего боя. На мгновение темноту поглотил свет, идущий от стен, и показалось, будто резные фигуры маршируют и шевелятся, вновь отправляясь на мифическую войну.

Сзади раздался противный визг — шипение рыщущих тиранидов, которое ни с чем нельзя было спутать, — и Вентара развернулся в том направлении. В руке он сжимал связку взведённых осколочных гранат, которые оставалось только бросить.

— Похоже, мы застряли меж двух огней, — хмыкнул Асалия. — В общем всё как обычно.

— Нам вообще повезло, что мы протянули так долго, — горько рассмеялся Хатьель. — Каждый наш вдох после крушения звездолёта — истинный дар Императора и Сангвиния.

— Что прикажете делать, сержант? — вмешался Вентара.

— Достойно умереть, — отозвался Хатьель. — Уйдём с честью, братья. — Кровавый Ангел посмотрел на свой болтган, а затем произнёс старинный клич, которому насчитывались уже тысячи лет. Он казался неуместным в окружающей тьме, но не с учётом их положения. — За Императора и Сангвиния!

Асалия передал сержанту последний магазин для болтера и подхватил клич, произнося его слова так громко, как только позволяли три лёгких.

— За Императора и Сангвиния! Во имя крови нашего примарха! — кричал он на врагов.

Послышались чьи-то размеренные шаги, однако звук слегка отличался от того, что производило при ходьбе существо человеческих пропорций. Темп был иным, неправильным. Словно в унисон маршировала целая фаланга. Впереди замелькали зелёные огни, а сзади отчётливее стал доноситься торопливый топот когтистых лап, будто голодные крысы ползли в стене дома в поисках пищи.

В поле зрения показались первые чужаки, ужасные ходячие скелеты, и Хатьель открыл огонь из болтгана, выбивая из надвигающегося на него отряда куски металла. Противник не реагировал. Он просто шёл под градом пуль, не обращая внимания на погибающих товарищей. Тощие и высокие ксеносы, дёргаясь, падали в пыль мёртвого мира, но уже секунды спустя по их членам проходили заряды молнии, заставляющие мертвецов подниматься на ноги и зажигающие в их безжизненных глазницах адский огонь, который беззлобно шипел на космических десантников. Некроны продолжали наступать, однако не стреляли в ответ. «Почему?» Вопрос сформировался у Хатьеля, прежде чем он понял, что это не имело значение, поскольку главное — он ещё дышал, а враги человечества постепенно окружали его.

Он услышал, как позади Вентара отстреливает тиранидов, ползущих по своду помещения, а вскоре целое море вопящих организмов обступило космодесантников со всех сторон. Вытягивая вперёд когти и пуская на обсидиановый пол кислотные слюни, кричащие ксеносы с перекошенными от непостижимого голода ртами неслись в бой с неистовством безумцев. Когда напряжение достигло предела и напор тел возрос, Хатьель повернулся для противостояния тиранидам. Раз механические монстры не желали вступать в схватку, значит, биологические чудовища представляли большую угрозу.

Опустевший болтер сержанта снова превратился в дубинку, и в очередной раз он доказал свою эффективность в бою против выводка генокрадов, круша кости и вспарывая плоть. Из раскрошенных челюстей и проломленных черепов струился мерзкий ихор. Кипящая в жилах кровь поддерживала Хатьеля, сподвигая на такие трюки мастерства, которые даже по высоким стандартам Адептус Астартес сочли бы за невероятно впечатляющие. Он стал воплощением ярости, ангелом смерти. Собственные клыки до крови впивались в губы. В тот момент он позабыл и о своём треснувшем черепе, и о повреждённом мозге.

И всё же резво скачущим генокрадам удавалось обходить его защиту и вонзать острые когти в его плоть, пробивая броню словно нож бумагу. Из множества ран струилась кровь, и он чувствовал, как холод закутывает его в своё одеяло. Синтезируемые вещества не успевали заменять проливаемую жизненно важную жидкость.

Сбоку от сержанта крушил черепа и отсекал конечности храбрый Вентара. Адреналин развеял вялость, которую вызвали лекарства и химикаты, заполнившие его организм. Он читал литании смерти и разрушения, пел гимны, посвящённые извечному осмыслению плана основателя Империума и Его примархов.

Братья сражались спиной к спине, убивая всех подряд и каким-то чудом избегая гибели. Они двигались, как одно целое. За каждым просчитанным действием следовало новое. Сабатоны хлюпали в стремительно растущей луже ихора и вывалившихся органов, но никто из воинов не скользил, никто не падал. Они были совершенными солдатами Его, и не существовало никого лучше. Они были сынами Сангвиния, собственного ангела-хранителя Императора.

В телах появлялись раны, в доспехах — новые отверстия. Сверхчеловеческая кровь густо лилась на обсидиан, смешиваясь с останками тиранидов, но на боль никто уже не обращал внимания, её затуманила красная дымка перед глазами. Кровавая жажда битвы вцепилась в души космических десантников и не собиралась отпускать, живьём пожирая их, наполняя неутолимым голодом. С губ Хатьеля сорвался глухой стон, выражающий его гнев и мучения, которые он изливал на врага с каждым ударом.

Несмотря на свисающие с них обрывки плоти, изуродованные и обескровленные тела, Адептус Астартес продолжали сражаться и отказывались умирать. Они бились с неистовством своего примарха, одарённые безупречными навыками и стойкостью этого ангельского создания.

Но тут тени заволокли зрение Хатьеля, и он услышал чей-то крик у себя в голове, голос куда проникновеннее и прекраснее, чем его собственный. Сержант Кровавых Ангелов сморгнул черноту и повернулся, когда услышал слабый вздох.

Вентара погиб первым, будучи обезглавлен клинками-конечностями ликтора. Тело рухнуло как подкошенное, после чего тиранид отшвырнул его в каменную стену. Труп космодесантника ударился о фриз и сломал резные фигуры эльдарского воина и некронского владыки. Бренная оболочка, которая более не вмещала бессмертную душу Наскоса Вентары, шлёпнулась на пол, будто влажный кусок мяса. Ещё некоторое время она дёргалась и вздрагивала из-за возбуждённых нейронов; мёртвая плоть не осознавала, что дух уже вышел.

Всё это время ряды скелетообразных некронов молча и неподвижно следили за происходящим, будто живые мертвецы, которых они напоминали своим видом. Они видели героизм Астартес, наблюдали гибель Вентары. Их напыщенные предводители с изощрёнными украшениями созерцали картину боя, слегка наклонив головы.

За колышущейся завесой из тел тиранидов Хатьель заметил жест, поданный костлявой металлической рукой. Она поднялась и опустилась — без сомнения, это был какой-то приказ.

Зелёный свет ударил по толпе биокошмаров, разлагая их, а затем ходячие скелеты вступили в рукопашную схватку, скашивая одного зверя за другим. Это стало совершенно неожиданной передышкой, так необходимой людям. В голове сержанта снова начал складываться вопрос, что полностью отвлекло его внимание. Из-за этого Хатьель упустил шанс спасти жизнь Асалии, дать ветерану Караула Смерти возможность продержаться на несколько секунд дольше.

Один из генокрадов вырвался вперёд и выставил перед собой четыре острые лапы. С широко раскрытой пастью и вытянутым меж слюнявых челюстей яйцекладом тварь пронеслась мимо Хатьеля в считанных дюймах. Командир Кровавых Ангелов мог бы ударить её, преградить путь или наброситься, но ничего этого он не сделал — он стоял на месте, поражённый помощью, внезапной оказанной некронами. Генокрад вцепился в Асалию.

Брат, что провёл два срока службы в Ордо Ксенос, тот, кто сражался с бессчётными ужасами и в серебристо-чёрном, и золотисто-красном доспехе, правая рука и верный друг Хатьеля, пал, расчленённый уродливым пришельцем.

Хатьель мог бы спасти его, вмешаться, хотя бы выставить локоть, чтобы сбить с ног тварь, но в тот момент он находился в полной прострации, и за эту халатность поплатился жизнью Асалия.

Рассудок Хатьеля разбился вдребезги. Мысль о долге, что толкала его вперёд, придавала всему смысл и направляла его, утонула в бешеном потоке крови. Ангельская наружность, которой был наделён каждый сын Сангвиния, спала и явила зверя, что таился внутри.

Сержант понёсся на склонившегося генокрада, который разорвал его товарища, и со всей силы бросил болтер в чужеродное существо. Оно взвыло от резкой боли, но Хатьель проигнорировал этот звук так же, как не обратил внимания на когти, раздирающие его кожу. Главным сейчас было, чтобы эта тварь сдохла, чтобы все эти твари сдохли.

Коленом переломив генокраду хребет, Хатьель бросился на остальных монстров. Весь мир перед глазами стал красным. Где-то на границе сознания он слышал повторяющиеся очереди некронского оружия, слышал странную речь ксеносов, однако его полностью поглотил гнев. Перед ним падало всё больше и больше разорванных трупов тиранидов. Один из генокрадов прыгнул ему на спину, шипя и плюясь слюной, и своими когтями сорвал с него шлем. Обоняние тут же атаковала омерзительная вонь ихора и внутренностей. Хатьель чувствовал, как его же клыки вонзаются в губы. Он остался совсем один. Окружившие его тираниды злобно уставились на человека безжизненными глазами, а в следующее мгновение одновременно сорвались с места. Хатьеля похоронило под грудой тел, клешней и когтистых лап. Шипы и острые лезвия касались плоти. Отовсюду раздавалось жужжание и шипение. Всё заполнила боль. Красная дымка рассеялась пред лицом нависшей смерти.

А затем наступило облегчение. Кучу извивающихся и кусающихся тиранидов от него оттащили ксеносы с невыразительными лицами. Клинок, насквозь пробивший генокрада, чуть коснулся аквилы, что гордо красовалась на груди Хатьеля, а затем металлические руки схватили его за наплечники и подняли в воздух.

Сержант непонимающе посмотрел вниз и встретился взглядом с невозмутимым череполиким существом. Оно склонило голову на бок, с любопытством рассматривая его. Остальные механоиды из поблёкшего золота и тусклого металла обступили этого владыку, голову которого венчали заострённые пластины, похожие на лезвия топора. Чужак протянул костлявую руку к горлу космодесантника и схватил его в месте сочленения шлема с нагрудником, а после открыл рот и с непривычным и искажённым акцентом начал выговаривать слова.

— Меня называют Анракиром Странственником, — сказало оно механическим голосом. — Я хочу предложить вам помощь в этот трудный час.

Разум Хатьеля пытался осмыслить сказанное, старался осознать происходящее.

— Кровью Санг… — выдавил человек. Богохульство само собой сорвалось с языка. — Зачем? — спросил он. В его голосе смешались удивление и рокочущая ярость. — Зачем тебе помогать нам, ксенос?

Некрон сделал шаг назад и довольно бережно опустил Хатьеля.

— Вы, грязные человеки, полагаете, что мы мыслим с вами на одной волне. Думаете, мы следуем той же примитивной логике, что и вы. Мы хотим вам помочь, потому что это в наших интересах. Радуйтесь, что мы предлагаем поддержку. А теперь ты пойдёшь со мной, пока я буду пробуждать мир-гробницу. Знай, что эту привилегию я преподношу в знак восхищения твоими навыками в бою против этих созданий, — при этих словах он показал на мёртвых и умирающих тиранидов.

— А что потом? — спросил Хатьель. — Что после того, как ты пробудешь этот мир?

— Потом, — сказал Анракир, — ты отведёшь меня к своему командиру.

Джош Рейнольдс

Тень Левиафана

С пронзительным стрёкотом враги появились из дымчатого мрака. Рои гормогаунтов мчались к добыче, сверкая когтями в угасающем свете полостных ламп, их гнала вперёд пульсирующая воля чудовищных надзирателей. Сотни гаунтов казались сплошной кипящей волной из дёргающихся конечностей и голодных пастей, готовых поглотить биоматерию города-улья до последнего клочка.

Улей Гауркал был последней из великих Кантипурских Пустых Гор, и скоро его, как и другие города, уничтожат прожорливые порождения флота — улья Левиафана. Труды веков и бесчисленных поколений сгинут за считанные часы, а когда-то процветавший Кантипур высосут дочиста и превратят в безжизненную скалу пришедшие извне чудовища, ульи-корабли, мерзкие, раздувшиеся и уже сейчас висящие в верхней атмосфере планеты.

Тираниды мчались по изуродованным битвами улицам жилого квартала к кольцам многометровой ширины мраморных ступеней, ведущих из подобного пещере улья к широкому украшенному статуями проспекту, а затем прочь из искусственной горы на открытое плато. Там находился космопорт Рана. В лучшие времена сотни тысяч путешественников спускались и поднимались по широким ступеням, приходили и уходили. Теперь же ступени покрылись выбоинами кратеров и были замараны кровью — как людей, так и чудовищ.

Там же теперь толпились остатки некогда гордого народа, спешащие к сомнительному прибежищу среди далёких звёзд. Именно эти окровавленные беженцы и привлекали тиранидов, но когда жаждущие плоти твари появились из темноты, навстречу им из толп паникующих людей вышли гиганты, преградившие хищникам путь к добыче.

— Следуем установленной стратагеме, братья, — обратился Варрон Тигурий, старший библиарий Ультрадесантников, к выстроившимся вокруг него боевым братьям, ведя их на битву. — Убивайте первыми синаптических существ. Мы должны действовать быстро. Время не на нашей стороне.

— Спасибо за напоминание, старший библиарий. В гуще боя я мог забыть полученные приказы, — раздался в воксе ответ.

— Я лишь исполняю свой долг, сержант, — слабо улыбнулся Тигурий. — Как и мы все. Начинайте, когда будете готовы.

В своём лазурном силовом доспехе и причудливо украшенном психическом капюшоне, одновременно знаке положения и защите тела и разума на бритой и покрытой шрамами голове Тигурий выделялся даже среди лучших воинов ордена. С его нагрудника свисали свитки, невыразимо древние пергаменты и печати чистоты, в одной руке он сжимал великолепный психосиловой посох, а другую держал на рукояти болт-пистолета мастерской ручной работы.

— Начинаем.

Ответ был отрывисто — грубым, но другого он и не ждал. Арьергвардейцы не любили бросаться словами, а их сержант, Рицимер, выделялся сдержанностью даже в этом отборном подразделении. Спокойный, расторопный, бесстрастный — словом, идеальный выбор для командования арьергардом. Да, среди сынов Дорна он бы чувствовал себя как дома, но по воле судьбы стал Ультрадесантником, а не Имперским Кулаком.

Через мгновение один за другим загрохотали болтеры, выпуская отрывистые очереди. Снаряды «адского пламени» с глухим стуком пробили широкие бронированные черепа воинов — тиранидов, а затем выпустили внутрь свою смертоносную начинку. Твари зашатались, неловко пробираясь сквозь рой низших собратьев. Один из воинов рухнул назад, и из его развороченного черепа повалил желтоватый дым. Другой сделал несколько неловких шагов, царапая асфальт кончиками костяных мечей, а затем тяжело осел и перевернулся, забившись в судорогах. Третий продолжал идти, словно не замечая истекающие ихором пробоины в голове.

— Укреплённые черепные кости, — доложил Рицимер.

— Да, — ответил Тигурий. Он уже спускался по ступеням. — Я разберусь с ним. Удерживайте позиции.

Он сконцентрировался на воине — тираниде и создал в разуме мысль-убийцу — мысль смертоносно быструю и острую, закалённую в пламени его праведного гнева. Взмахом руки он отправил её в полёт и ощутил удар так, словно нанёс его кулаком. Тиранид пошатнулся, вздыбился, взвыл.

Он протянул руку, словно собирая переплетённые нити мысли, и дёрнул — быстро и резко. Тиранид содрогнулся в корчах, и фонтан раскалённого пара вырвался из его челюстей. Воин осел, пронзительно визжа, размахивая лапами. Но поток гормогаунтов мчался вперёд, обходя, перепрыгивая своего поверженного вожака, с бездумной яростью следуя его последнему приказу.

— Отступайте, старший библиарий.

— Нет, думаю это лишнее, — ответил Тигурий, смотря на рой. — Я уже сражался с такими зверями и знаю, как загонять их в норы. Удерживайте позиции. Уничтожайте всех, кто прорвётся мимо меня. Я сокрушу их.

Он широко развёл руки и медленно выдохнул. В разуме библиария промелькнули сутры силы и стойкости. Затем он свёл руки вместе, сжимая посох. Воздух вокруг словно сгустился, когда Тигурий замахнулся и ударил им об землю. Брусчатка треснула и раскололась, пар и дым поднялись над волной разрушения, мчащейся вперёд, разрывающей улицу на части. Ослабленное чужеродными побегами здание рухнуло на рой, погребя под собой многих нерасторопных гормогаунтов. Но другие, не думая об опасности, мчались вперёд, проносились через облака пыли навстречу добыче.

— Давайте, — прошептал Тигурий. — Придите и умрите, маленькие жуки.

И в это же мгновение он ощутил едкий жар разума улья, давящего на него из глаз каждой суетливой твари. Жар опустился жутким грузом на душу и разум библиария, но тот приветствовал знакомую тяжесть.

Возможно, когда — то его душа могла и отшатнуться от огромной чёрной тени в варпе, но теперь он знал её тайны, а зная их, мог использовать. Через такой контакт он узнал то, что знает тень, её желания и, что важнее, её слабости. Он мог чувствовать гонящие прислужников разума улья узы контроля и инстинктов, а потому легко их разрывать.

Спустя мгновения его со всех сторон окружили скачущие гормогаунты, рассекающие когтями воздух. Тигурий вытащил болт — пистолет. Он стрелял быстро, целясь туда, где окажутся прыгучие твари, а не туда, где они были. И тираниды падали с расколотыми черепами. Он обернулся, ударив посохом по широкой дуге, и сбил на лету третьего ксеноса. Укреплённое древко посоха, направляемое генетически усиленными мускулами, пробило шипастый панцирь существа, рухнувшего на землю, слабо дёргающегося.

И когда вокруг забурлил остальной рой, Тигурий поднял посох, словно знамя, и дал волю своей ярости. Воздух вокруг замерцал, а затем он ударил кнутом своего разума с грохотом достаточно сильным, чтобы в окнах вокруг разбились немногие уцелевшие стёкла. Летящих гаунтов разорвало, их тела изуродовала до неузнаваемости обрушившаяся канонада чистой психической мощи. Когда же всё затихло, повсюду со стен жилых домов стекал ихор, а выжившие в бойне гаунты суетливо бежали туда, откуда и пришли.

Тигурий чувствовал резкий импульс первобытного страха, одолевшего природный голод тварей. Без крупных синаптических существ поблизости рои превращались в обычных зверей, обладающих животными инстинктами самосохранения. После этого роям легко было переломить хребет. Он довольно улыбнулся, наблюдая, как гаунты исчезают во тьме, и повернулся обратно к лестнице.

— Они отступают, но ещё вернутся.

Рицимер не ответил. Сержант арьергарда начал отдавать приказы, которым другие Ультрадесантники повиновались без промедлений. Здесь было десять из тридцати воинов, пришедших в улей Гауркал вместе с Тигурием, чтобы помочь в эвакуации. Остальные разделились на боевые отделения и направились в жилой квартал, раскинувшийся вокруг входа в космопорт. Там они рассредоточатся и доложат о любом контакте с врагом.

Тигурий услышал грохот и посмотрел на небо сквозь разбитые остатки крыши из затемнённого стекла, ранее скрывавшей путь к космопорту. Он смотрел, как один из реквизированных для эвакуации кораблей взлетает на колеблющихся огненных столбах. Пусть же их полёт будет быстрым и уверенным.

Над головой кружились и петляли облака тиранидских горгулий, временами пикировавшие вниз. Издали они казались птицами, но двигались с инстинктивной синхронностью, недоступной двуногим. Они летали среди тяжёлых серых облаков, пронизанных тошнотворно фиолетовыми нитями, скрывающими небо. Вот корабль пробил облака и рои горгулий, уверенно набирая высоту, оставляя позади обречённый мир.

За стенами улья воздух потемнел от чёрных ядовитых спор — их клубами изрыгали тысячи выросших в земле трубок. Сама земля некогда плодородного мира гнила и распадалась на составляющие, чтобы облегчить чужакам поглощение. На топливо для пожара, который однажды может поглотить весь сегментум Ультима, если его не погасит жестокий удар судьбы.

Даже здесь, в последнем прибежище человечества на этом мире, чудовищные инопланетные побеги начали прорастать из земли и обвивать опалённые битвой развалины. Многорукие тени мелькали в верхних уровнях улья, крались по паутине проводов и труб, дающих энергию, воздух и воду всем живым кварталам и зоне Администратума. С верхних шпилей доносились шелестящие трели поглощающих тварей, а из подулья — завывания гормогаунтов и ещё худших тварей, сливающиеся в чудовищную фоновую какофонию.

И над всем этим он чувствовал гротескные ни на что ни похожие импульсы разума улья, ждущего в голодном предвкушении.

Но Тигурий знал, что больше в нём не было ничего. В разуме улья не было настоящего сознания, лишь ненасытный голод колонии насекомых, раздувшейся в нечто огромное и всепоглощающее. Флоты-ульи были врагами в той же мере, что и бури, которые следовало выдерживать, или зараза, которую следовало выжигать. И это он сделает с огромным удовольствием, когда придёт время.

Ряд других подразделений примерно такого же размера и состава, как и приведённое им на Кантипур, проводил эвакуационные операции по всему субсектору Гола. Признаться, именно он и составил план, исследовав гобелены случая и судьбы, а затем осмыслив предсказания, что было в равной мере бременем и даром Тигурия. Левиафан становился сильнее с каждым поглощённым миром, и потому Ультрадесантники решили лишать щупальце флота-улья провизии всюду, где это возможно. Заморить зверя голодом, ослабить, чтобы он стал лёгкой жертвой для контрудара.

Конечно, самым лёгким решением стал бы Экстерминатус, за который выступали другие, включая магистра святости, Ортана Кассия. Сжечь атакованные миры, чтобы ульи пожирали сами себя. Тигурий знал, что Кровавые Ангелы и ордена их наследников используют схожие методы в системе Криптус, однако сомневался в долгосрочной осмысленности подобных действий, и не только потому, что видел в предсказаниях проблески их конечной тщетности. Нет, Левиафана можно было повергнуть, так же как повергли Кракена, а перед ним Бегемота. Если жертвовать людьми, которых они клялись защищать, то в чём смысл?

Тигурий чувствовал тепло каждой оставшейся в улье человеческой души. Все люди до единого — молодые и старые, мужчины, женщины, дети — казались крошечными угольками пламени, каплями крови в клапанах огромного сердца… пламени, способного гореть ярко, словно звезда. Люди были переменчивыми существами, способными при возможности достичь величия. И это сильнее всего прочего питало решимость Тигурия дать бой и сдержать Левиафана.

Император создал нас для защиты своего народа избранного, подумал он, и мы, сыны Гиллимана, исполним Его волю или умрём, пытаясь.

Внезапно он обернулся, вглядываясь в сумерки квартала, во тьму города-улья. Он ощутил… нечто. Оно двигалось во тьме, будто незримое чудовище, плывущее в тёмных водах. Рябь психических помех, высасывающая из него уверенность.

Он уже сражался с мозговыми хищниками флотов-ульев и узнавал их психические следы, когда сталкивался с подобным. Собрав силы тела и духа, он направил мысли в тесные улочки квартала, ища, охотясь на отпечатки. Город-улей кишел роями тварей, в основном зверей-кормильцев, а также худших существ. Простые в своей жестокости рои воинов и коварные лазутчики пробирались по нижним уровням и служебным туннелям, ища для поглощения биомассу. Тигурий застыл, когда укол боли вонзился в кору его головного мозга. Пока он искал, нечто искало его — и нашло первым. И библиарий пошатнулся, прижимая руку к виску. Звук раздавался в его голове, нарастая, словно желая изгнать все мысли и рассудок. Это был вопль, пронзительный, чуждый, и Тигурий схватился за голову руками, пытаясь собраться с силами. Вопль был сильнее всего, с чем сталкивался Тигурий за годы борьбы с разумом улья.

— Контакт, — внезапно протрещало сообщение по вокс — сети, и Тигурий встряхнулся. Он узнал голос Геты, одного из подчинённых Рицимера. Также он услышал и бесстрастный грохот болтерных выстрелов. Тигурий услышал, как Рицимер быстро говорит что-то в вокс, вызывая воинов.

— Оценка? — спросил библиарий.

— Много, — пришёл сжатый ответ.

— Брат, нельзя ли поподробней?

— Слишком много.

— Благодарю, — ответил Тигурий. — Выходи из боя и отступай.

Гета не ответил. Библиарий надеялся, что это означало — он уже отступал с остальными воинами отделения. Однако, учитывая ситуацию, подобное могло быть невозможным.

Тигурий нахмурился и посмотрел на спустившегося к нему сержанта. Рицимер был типичным упрямым ветераном из Первой Роты Ультрадесанта. Свой шлем он держал под рукой, но большую часть грубого и резко вырубленного лица скрывал бронированный горжет доспеха восьмой модели. Бледные борозды старых шрамов тянулись от виска по щеке — напоминание о прошлой битве с копошащимися ордами разума улья.

— Сколько у нас осталось времени, брат? — без экивоков спросил Тигурий.

— На земле осталось ещё около сотни гражданских. Они начинают паниковать, — ответил Рицимер. Он поднял шлем и опустил на голову, зашипели закрывающиеся пневматические клапаны. — Нам нужно дать им больше времени, чтобы экипажи успели принять всех на борт.

— Предложения?

— Навскидку, я бы предложил отстреливать тиранидов. Я взял на себя смелость приказать Метеллу и остальным отступать. «Грозовые вороны» уже в пути. Как только последний человек окажется на борту, и транспорты взлетят, мы сможем покинуть планету. Нужно лишь продержаться.

— И мы сможем?

— Если будет на то воля Императора, — ответил Рицимер. Он посмотрел на разбитые ворота, где начинался проспект. — Десять из нас смогут удержать точку входа, если они придут крупными силами. Меньше, если Метелл и Орихес вернутся с тяжёлыми огнемётами, — он обернулся и показал на сам проспект. — Три возможных укреплённых точки здесь, здесь и здесь обеспечат перекрёстные сектора обстрела над вратами, что позволит нам отступить. Ещё две возможных укреплённых точки посреди проспекта. Даже учитывая тяжёлые потери, мы сможем отступить с боем.

Тигурий улыбнулся. Конечно, у Рицимера были свои изъяны, но среди них не было недостатка в понимании тактики.

— Я рассчитываю на тебя, брат. Устрой наше отступление так, как считаешь нужным, — в его ухе вновь громко затрещал вокс. Сквозь стену помех прорвался нечленораздельный голос, а затем умолк. По жилому кварталу разнеслись звуки болтерной стрельбы.

— Гета… докладывай, — запнувшись, сказал Рицимер. — Метелл, Орихес, выйти на связь.

Один за другим доносились отчёты, и вот Тигурий увидел одно из боевых отделений, бегущее к ним.

— Метелл.

— Это Орихес, — возразил Тигурий, показывая посохом. Второе из трёх отделений показалось, отстреливаясь на бегу. Один из космодесантников, держащий громоздкий тяжёлый болтер, остановился, обернулся и нацелил его на невидимого врага. Тяжёлый болтер взревел, Тигурий услышал пронзительные крики умирающих тиранидских зверей.

— Они собираются. Нечто опять гонит их вперёд, — закричал Орихес, взбираясь по ступеням. Его броня, как и броня всех его воинов, обгорела и покрылась выбоинами от шипящего яда и чуждых когтей. — Чем бы оно ни было, оно большое.

— Значит, один из командной касты? — предположил Рицимер.

— Нет, — возразил Тигурий. Эхо вопля всё ещё терзало его голову. — Это нечто иное. Я чувствую это, — он вгляделся во тьму, а затем посмотрел на сержанта. — Гета?

Рицимер молчал, глядя на развалины квартала. Судя по внезапному мерцанию ауры, сержант был встревожен. Гета должен был отступить вместе с остальными. Из отсутствия сержанта следовало, что его отделение вступило в бой. И тишину разрывали звуки стрельбы.

— Отступай к космопорту согласно плану. Если я не вернусь к запланированному времени отбытия, то следуй нашим приказам. Заверши эвакуацию и выжги планету с орбиты.

— Куда ты?

— Я встречу зверя в бою, согласно моему праву и привилегиям, — ответил Тигурий. — Следует напомнить тварям, что сыны Гиллимана им не покорный обед.

“И я хочу понять, с чем я столкнулся”, подумал он. Если флоты — ульи породили новое чудовище, то следует узнать о нём и испытать его способности. Знание — сила.

— Один из нас должен отправиться с тобой.

— Им станет Гета, — бросил через плечо Тигурий. — Когда увидишь нас, знай, что враг будет рядом.

— Брат, для таких предсказаний не нужно быть верховным библиарием.

Тигурий усмехнулся, но не ответил. Он шёл быстро, собираясь с силами. Нечто, далёкий проблеск предчувствия, говорило, что они ему понадобятся. Он перешёл на бег, углубившись в лабиринт жилого квартала. Он доверял своим чувствам, физическим и иным, способным привести его к Гете и братьям. Звуки выстрелов становились всё громче и приближались. Должно быть, Гету и его отделение прижали к стенке. Впрочем, если его предчувствие не обманывало, то, возможно, вскоре они окажутся в ещё большей опасности. Тигурий никогда не сталкивался с такой чистой мощью ни у одного когда — либо встреченного псайкера-чужака. Он бежал по широкому проспекту, не сбиваясь с шага, пока его внимание не привлекла вспышка движения. Он ощутил едкий привкус страха, смешанный с кровью, и остановился.

Из переулка показалась вереница оборванных людей. Тигурий поднял посох, а затем опустил его, когда следом появились два его боевых брата. Он узнал обоих — Валент и Аппий, воины отделения Геты.

— Старший библиарий, — заговорил Валент, резко ударив кулаком по нагруднику в знак приветствия.

Несколько человек носили оборванные в битве остатки униформы местных сил планетарной обороны. Другие были одеты в мантии Администратума. Все были ранены, некоторые — хуже остальных. Вымотанные, уставшие люди отрешённо смотрели на Тигурия, словно не видя.

— Они прятались в сигнаториуме, — доложил Валент. — Мы почти прошли мимо, но один из них смог подать сигнал, — он показал рукой туда, откуда пришёл. — Гета и Каст задержались, чтобы дать нам время вывезти людей. Враг прямо позади нас — рои тварей, гаунтов и прочей дряни.

— Прости брат, но меня больше тревожит то, что идёт за ними… — прошептал Тигурий. Он чувствовал, как приближается нечто, похожее на рокот далёкого грома. Он постучал Валента посохом по наплечнику. — Мне нужно, чтобы ты следовал приказам. Иди. Я найду остальных.

— Но…

Тигурий содрогнулся, когда его разум опалила внезапная вспышка боли. Люди закричали и зашатались, один рухнул на землю. Глаза его закатились, так что остались видны один белки, а из носа и рта потекла кровь. Это ощутили и Валент, и Аппий, последний затряс головой, словно оглушённый бык.

— Во имя Гиллимана, что это…? — прохрипел он.

Тигурий не ответил. Рядом взревел болтер, и в том же переулке, откуда пришёл Валент, показался Гета, толкающий перед собой боевого брата. Их броня обгорела дочерна там, где не виднелся голый керамит, и была окутана дымом. Когда раненный космодесантник пошатнулся, Гета обернулся, вскинув болтер. Нечто бледное и источающее болезненное сияние протянулось к нему. Извивающиеся эктоплазматические щупальца на мгновение задели шлем космодесантника. А затем его голова взорвалась, во все стороны полетели брызги крови, костей, мозгового вещества и осколки брони. Глаза Тигурия расширились, когда тело Геты рухнуло на колени и медленно завалилось на спину, придавив раненого брата.

— Каст… — Валент шагнул вперёд, но Тигурий ухватил его за руку. Он чувствовал холодное покалывание в уголках разума, словно нечто пыталось вновь проникнуть в его мысли после опаляющего вопля. Убившая Гету тварь, чем бы она на самом деле не была, оказалась гораздо опаснее любого обычного психического зверя.

— Я справлюсь. Выходи из боя, уводи людей.

Валент помедлил, но лишь на долю секунды. Затем он и Аппий принялись за дело, следуя приказам, и направились к небольшой группе раненных солдат и гражданских. Ультрадесантники быстро подхватили на руки тех людей, которые были слишком слабы и не могли идти сами, и склонились, чтобы другие забрались на их спины. Валент прижал к груди маленькую девочку, чья мать держалась за его шею. При виде этого Тигурий ощутил гордость.

“И пусть они идут по Галактике, словно боги былых времён, защищая человечество от погибели и безразличной вселенной”, — подумал библиарий. Цитата из Кодекса Астартес, и хорошая.

Вот что значило быть космодесантником. Вот что значило идти на войну в цветах ордена. Не просто нести смерть врагам человечества, но и спасать жизни всюду, где это возможно. Они были не просто мечом, но и щитом человечества, и Тигурий был готов исполнить свой долг.

"Император, направь мою руку", — подумал он, протянувшись разумом к далёкой мерцающей звезде святого Астрономикона.

И затем он отшатнулся от отвращения. Назойливые ползучие миазмы проникали в его мысли, дёргая органы чувств. Он чувствовал себя так, словно окунулся в кислоту, и пошатнулся, протянувшись рукой к голове. Боль обожгла нервные окончания Тигурия, пытавшегося прийти в себя. Это было даже хуже прошлого вопля. Сжав зубы, он обернулся и увидел, как убийца Геты выступает на свет.

Это существо походило на кентавра, идущего вперёд на четырёх толстых ногах, но обладающего бочкообразным туловищем, увенчанным тяжёлой пульсирующей черепной коробкой и двумя длинными и явно опасными когтями. Из сегментированного панциря выступали зловещие шипы, а корчащаяся плоть мозга хлюпала и колыхалась, наполняя воздух болезненным сиянием. Мир вокруг словно таял, и Тигурий чувствовал жуткое внимание твари, повернувшей к нему безглазую голову. Усеянная клыками пасть радостно щёлкнула, когда тварь засеменила к библиарию.

Тигурий никогда не видел таких тиранидов, но всё равно сразу понял, что эта тварь — воплощение всего ужаса и страха, следующего за флотами-ульями, сопровождаемое хищно скрежещущими в предвкушении существами.

Тигурий оторвал взгляд от крупной твари и направил в мчащихся к нему гормогаунтов смертельную мысль. Едва они умерли, как он вновь обернулся к убийце Геты. Тварь, чем бы она ни была, умрёт, так же легко, как и остальные, подумал он, посылая в неё мерцающий разряд психической энергии. Тяжёлый шестидольный орган на черепе твари мерзко хлюпнул, и внезапно вокруг твари возник энергетический барьер, поглотивший удар. Тигурий сделал шаг назад, готовя новый разряд, но враг успел воспользоваться мгновением сомнений.

Его челюсти беззвучно открылись, по незрячей голове прошёл разряд энергии, и вырвавшийся психический крик разорвал его барьеры, сжёг сутры, ограждавшие мысли от огромного чуждого мысленного пространства. Тигурий сжал голову руками, чувствуя, как его череп словно разрывает изнутри. Его спину саднило от дёргающей боли, а вот рту он чувствовал кровь и желчь. Разум чужака напирал на него, словно борец, прижимающий соперника к земле. И под этим напором библиарий поддавался, пока, наконец, не рухнул на колено.

Тигурий вонзил посох в изломанную брусчатку, словно желая удержаться на месте. Его мысли цеплялись за сложные узоры, черпая силу в тысячелетнем наследии. Он нашёл его под Великим Бастионом на Андраксасе и, как сказали ремесленники-писцы Коринфа, когда-то этот посох мог принадлежать самому Малкадору Сигиллиту, Первому Лорду Терры. Иногда, в мгновения великих тревог, такие, как сейчас, Тигурию казалось, что он слышит скрипучий голос призрака, доносящийся из глубины веков, воспоминания о человеке, некогда защищавшем Империум, как теперь его защищал сам Тигурий.

Он сфокусировался на сухом шелестящем шёпоте, пытаясь заблокировать захлёстывающую разум боль. Он потянулся свободной рукой и схватился за посох. Сжав его обеими руками, Тигурий тяжело поднялся.

Существо шло к нему размашистым шагом, четыре ноги вздымались и опускались, словно поршни. Он едва увернулся от взмаха огромных когтей. Тигурий перекатился, вскочил, выхватывая болт-пистолет, и выстрелил. Тиранид завопил, когда из его плоти хлынул желтушный ихор, но быстро обернулся и кончиком когтя прочертил борозду вдоль нагрудника, срывая древние пергаменты. Библиарий выстрелил вновь, не обращая внимания на растущую боль, веря, что ментальные щиты выдержат напор пульсирующих проводников. Но эта вера была тщетной. Дым валил из окружающей капюшон изнутри проводки, когда синаптические соединения выгорали одно за другим.

Библиарий пошатнулся. Посох и болт-пистолет выскользнули из его ослабевших пальцев, и шипящее существо медленно приблизилось. Он чувствовал, как оно бьётся в ворота разума, копошится на границах подсознания. Его ноги отяжелели и ослабли, и Тигурий вновь тяжело осел, согнувшись под напором воли твари. Мир вокруг содрогнулся, словно на сбоящей пикт-передаче. Он ощутил запах гнилого мяса и услышал безумный гул, захлёстывающий его мысли, грозящий сокрушить их. Он ощутил жар и голод… чудовищный голод.

Голод ворвался в Тигурия, круша все его догадки и заверения, всю уверенность и представления так, как это не удавалось сделать прежде ничему. Всё это — всё его обучение, его мастерство, его сила как старшего библиария — были ничем по сравнению с нечеловеческой жаждой. С растущим ужасом Тигурий понял, что никогда раньше не сталкивался с истинным разумом улья — голодом, подобным бушующему адскому пламени по сравнению с виденной им ранее мерцающей искрой.

Такой голод, огромный и бесконечный, могло бы чувствовать пламя. Голод, который никогда не узнает насыщения и никогда не утихнет даже тогда, когда замерцает и погаснет последняя звезда, оставив Галактику холодной и пустынной. Голод не утихнет даже тогда, даже тогда разум улья будет охотиться и поглощать самое себя, пока, наконец, выживший осколок его разума не угаснет от него в одиночестве среди тьмы и покоя.

Но прежде разум улья будет кормиться всеми мирами. Он поглотит каждую звезду, очистит от жизни каждую систему в каждом секторе. Империум падёт. Не будет спасения, никто не придёт на помощь. Шёпот нарастал, и Тигурий бессильно сжимал голову, пытаясь сдержать его.

Пока он боролся, пытаясь удержать врата разума, отблески воспоминаний и звуки вспыхивали на горизонте его мыслей. Он видел мерцающие образы, словно глядя через глаза разума улья, раскинувшего свои сети, чтобы поглотить сегментум Ультима. Он слышал, как медленно царапали брусчатку когти приближающегося чудовища. Но он не мог подняться, чтобы противостоять ему, не мог прорваться сквозь захлёстывающие разум чужие мысли и воспоминания.

Это были лишь вспышки, мгновения, ясные как хрусталь.

Он видел Сестёр Битвы, сражавшихся спина к спине с отпрысками Милитарум Темпестус против приливной волны хитина и когтей, готовой всех их поглотить. Он ощутил их страх и боль, когда образ лопнул, а затем вновь собрался, открыв терминатора, облачённого в багровые геральдические доспехи ордена Кровавых Ангелов, сцепившегося с многоруким повелителем выводка в горящих развалинах имперского дворца. Когда повелитель выводка сплеча ударил жуткими когтями по нагруднику брата — космодесантника, Тигурий схватился за грудь, ощутив удар так, словно ранили его.

Его разум бурлил, когда образы сходились и разрывались, открывая элегантные пустотные корабли эльдар, втянутых в битву с роем летающих тварей, порождённых флотом-ульем. Он чувствовал, как содрогается земля под ногами приближающейся твари. Чуждый запах резал его ноздри, но Тигурий не мог сфокусироваться, не мог даже увидеть зверя.

Образы приходили всё быстрее и быстрее, захлёстывая его волной. Небольшая часть его разума понимала, что тварь использует это, чтобы измотать его и ослабить, как сам Тигурий делал не раз в схватках с роями тиранидов, превращая их в лёгкую добычу. Казалось, что голова вот-вот лопнет. Он видел воина Серых Рыцарей, зажатого между лепечущими отродьями варпа и ордой гормогаунтов. И когда Серый Рыцарь обернулся, чтобы встретить врагов, изображение разлетелось на части, словно песок по ветру. Внезапно Тигурий оказался в непроницаемой темноте. Затем загорелись зелёные огни, он услышал вой оживающих древних машин, но было уже слишком поздно. Стальнорукие воины-некроны пробуждались от векового сна, но в их гробницу уже хлынули тираниды, повергая встающих автоматонов.

Он чуял и чувствовал кровь. Кровавые Ангелы и Расчленители сражались против превосходящих орд под кроваво-красной звездой, и Тигурий ощутил их гнев и безумие так, словно сам там был. Он закричал, и образ разлетелся на части, а самого его поверг на землю тяжёлый удар. Другой пришёлся по его спине, и библиарий почувствовал, как разорвало броню. Застонав, он перекатился. Разум одновременно словно кипел и застывал, тело едва отвечало. Трубки вздулись, а сочленения начали лопаться, когда тварь наступила на него, вдавливая в брусчатку.

Незрячий череп навис над бессильно пытавшимся освободиться воином, и на нём проступили потоки эктоплазмы, растущие, кружащиеся, превращающиеся в щупальца, такие же, как те, что убили Гету. Щупальца вздрогнули, вытянулись и устремились к нему. Нечто холодное прикоснулось к Тигурию, и тьма, неудержимая, худшая, чем любой крик, проникла внутрь.

Его мысли сжались в комок перед беспощадным напором и какофонией чуждого разума, более древнего и жестокого, чем всё, что он видел раньше. Разума, не похожего ни на что другое. Левиафан был сильнее Бегемота и опаснее Кракена. И, что ещё хуже, Варрон ошибался. Здесь, среди голода, был разум, истинный разум, неистовое самосознание, сжигавшее все предположения и клочья его знаний о тиранидах. И этот разум его ненавидел. Он хотел возмездия. Он хотел его. И впервые в жизни Варрон Тигурий ощутил, как внутри него шевелятся отголоски страха. Такое существо не победить. Его воля была ничем по сравнению с мощью разума улья. Он поглотит его, затем Кантипур, а затем весь субсектор. Такое существо не остановить. Падёт даже Святая Терра.

Нет!

Тигурий отверг эту мысль, едва она появилась в его разуме. Терра не должна была — не могла — пасть. Он сфокусировался, глядя сквозь кошмар во тьму. Он слышал голос посоха, хотя тот и был далеко. Посох шептал, и библиарий закрыл глаза, пытаясь услышать его, а не готовый поглотить ужас. Он ощутил жар и свет Астрономикона, услышал песню, нарастающую в разуме — сначала тихую, но становящуюся всё громче.

Тигурий потянулся к ней, утопая в холодной голодной тьме, и ощутил свет величия Императора так же ясно, как кончики своих пальцев. Такой ли свет чувствовал Малкадор в день, когда занял место Императора на Золотом Троне? Ощутил ли Сигиллит на себе свет Астрономикона в день, когда пожертвовал жизнью во благо Империума? Шёпот нарастал, наполняя разум, изгоняя сомнения и страхи. Малкадор отдал жизнь за Императора — как Тигурий мог сделать меньше?

Он изо всех сил вцепился в этот свет и направил его вперёд, во тьму. Раздался вопль, похожий на крик испуганного животного, когда тень в варпе встретилась с ослепительным светом путеводной звезды человечества, а затем тяжесть исчезла, и он вновь смог дышать. Глаза Тигурия распахнулись, и он увидел, как ксенотварь тяжело пятится назад, тряся головой. Грязный дым поднимался от черепной коробки, и библиарий чуял запах прогорклого горелого мяса. Он вскочил на ноги.

Действуя инстинктивно, он схватил болт-пистолет и бросился на чудовище, уцепился за панцирь и запрыгнул на него. Тварь шаталась, пытаясь стряхнуть незваного седока, но всё было бесполезно. Тигурий воткнул ствол болт-пистолета в открытый мозг и выпустил внутрь всю обойму. Туша твари содрогнулась, она сделала неуверенный шаг вперёд. А затем, свистя и скуля, рухнула, обрушилась на улицу с такой силой, что расколола камни. Тигурий откатился в сторону.

Он поднялся на ноги и поднял посох. Крепко сжав его, библиарий и обернулся и направился обратно к дёргающейся туше, намереваясь ударить, если тварь оживёт. К счастью, она не ожила. Тварь обмякла, и кислотная желчь, тёкшая в её венах вместо крови, начала прогрызать себе путь наружу из бронированной оболочки.

Уставший, измученный Тигурий пошёл к телу Геты. Он чувствовал, как шелестят во тьме тираниды, и знал, что они будут приходить вновь и вновь, пока на Кантипуре не останется ничего. Они не знали ни побед, ни поражений, только голод. И когда этот мир падёт, ксеносы ринутся в пустоту на поиски нового. Если их не остановят раз и навсегда. Если на то будет воля Императора, то Тигурий будет там, когда это произойдёт. Даже если ценой станет его жизнь.

Но пока что его бой был окончен, пришло время уходить. Тигурий поднял тело Геты и неловко перекинул через плечо. Он не отдаст его флоту-улью. Другой Ультрадесантник, Каст, застонал. Тигурий склонился и ухватил его за руку.

— Вставай, брат, — сказал он, поднимая Каста на ноги. — Время уходить. Кантипур потерян. Но мы ещё можем спасти другие миры.

Ник Кайм

Ночь Ужаса

Я ожидаю прихода ночи в тенях Святой Агафены. По ночам твари сбрасывают оковы. Исходя из моих наблюдений, я установил, что тьма делает их в большей или меньшей степени спокойными.

Однако, она не делает их менее опасными.

Разрушенный амфитеатр холоден, а место, ныне служащее мне прибежищем, тесно. Тут едва хватает места для моих плеч, и броня скребёт о камень при каждом движении. И здесь есть кровь. Я чую её в горячем ветре, что приходит с востока, где когда-то возвышался Ванарий, и где была сыграна последняя великая битва этого мира.

И проиграна.

Охотники, от которых я прячусь, вовсе не жаждут той крови. Она слишком стара, а жестокость, когда-то пропитавшая древние камни этого храма, давно угасла с тех пор. Теперь их жертва иная — ей стал зверь, что равен им. Когда тень Левиафана пала на этот мир, зверь нашел их сам.

Слабая, но настойчивая пульсация мягко отдаётся в груди. Это передатчик, данный мне Дагомиром. Я шел по его сигналу три дня с тех пор как мы разделились с братьями. Это было уже после Ванария. После того, как мы потеряли этот мир.

«Братья найдут меня».

Если я буду желать этого достаточно сильно, то, возможно, это воплотится. Я ищу воссоединения со своими собратьями-паладинами, но мне придется пересечь океан мук и истязаний, чтобы достичь их.

Я Зиг Мортлок из Серых Рыцарей Титана, и это моя последняя воля и исповедь. С покровом тьмы, падшей на голые пустоши позади храма, я выскользнул из своего укрытия на бывшую арену. Это покрытая песком и осколками камней ровная площадка, что устремлена своим зёвом в небо, словно открытая рана. Я слышу ворчание сервоприводов по мере того, как встаю. Вместе с этим приходит осознание того, что я не один здесь.

Это гуманоид: плоть его цвета внутренностей, и он шипит, словно жарящееся мясо. Твердая, как сталь, кожа покрывает высокую мускулистую фигуру, опирающуюся на выгнутые назад конечности с копытами на концах. Голова воителя эфира увенчана рогами, а в когтистой лапе он сжимает темный клинок. Он издаёт рёв при виде меня, его длинный змеевидный язык рассекает воздух, словно пытаясь попробовать мою душу на вкус.

Я шепчу три охранных напева, и, струясь с моих губ, слова сливаются в сильный и уверенный ритм. Показать слабость перед порождением варпа означает пригласить смерть и расколоть собственную душу.

Оно не одиноко, и оно крадётся в мою сторону, шипя и издавая вопли, — совсем как создание природы, а не порождение кошмаров. Семеро других присоединяются к твари. Они охотятся стаями по восемь.

Я покажу им, что их должно было быть больше.

Надев свой шлем, я позволяю оптике стабилизироваться и подстроиться под ретинальный дисплей, что закрывает мне обзор. Силовая алебарда в моей руке начинает слегка резонировать, когда я обхватываю рукоять. Время исполнять волю Императора.

— Я есть молот! — рычу я, провоцируя тварей. — Я острие Его меча!

Охотники приближаются, быстро переходя на скачкообразный бег. Трое из них отделяются и заходят справа, еще трое — слева. Оставшиеся двое идут на меня в лоб.

Громкий лязг затворного механизма оповещает, что мой штурм-болтер заряжен.

Я предугадываю движения моих противников, мгновенно прекращая бездействие и превращая своё тело в карающий импульс.

— Я изгоню вас, демоны!

Штурм-болтер ревёт, и ураган металла извергается из стволов, превращая двух охотников в дымку.

— Да испепелит вас свет Его!

Обладающая силой убить демона печать, обжигающая проклятую плоть, касаясь её, выгравирована на каждой оболочке моих трижды благословлённых зарядов с серебряным наконечником.

Осталось шесть демонов, и, продолжая карать их нечестивый ряд, я чувствую, что их силы убывают. Я повожу болтером, выпуская вторую очередь. В этот раз твари ведут себя осторожно, и двум охотникам удаётся избежать уничтожения, стремительно укрывшись за одной из церемониальных колонн амфитеатра. Третий же медлит — и разделяет участь двух других, только что изгнанных мною.

Из шестерых остаются пятеро. Я вступаю в ближнюю схватку, надеясь, что те несколько, убитые мной, уравняли чаши весов и что мои сталь и воля одолеют оставшихся демонов.

Я опускаю плечо и сталкиваюсь с ближайшим охотником. И чувствую сопротивление сотворённой варпом плоти и кости. И всё же я продолжаю давить всей массой и искусственной мощью, данной мне силовой бронёй. Демон начинает выть, когда я сминаю его грудную клеть. Я поднимаю его в воздух, пока тварь бессильно загребает воздух когтями, размахивая своим мечом впустую. Чистой силой моей инерции демона откидывает вдаль и от него остаются одни лишь воспоминания, по мере того, как он исчезает из поля моего зрения. Дым поднимается от его медленно тающей фигуры.

Искры сыпятся дождем с рукояти моей алебарды, а руны, выгравированные на лезвии, ярко вспыхивают, когда оружие сталкивается с клинком демона. Удар второго охотника оказался сильнее, чем я ожидал, и мне приходится отступить. Издав возглас, я откидываю тварь назад, и, собрав все силы, данные мне Императором, разрубаю демона поперёк ответным ударом.

Еще двое преданы забвению, но они заставили меня открыться оставшейся паре демонов.

Сначала было только тепло, мучительное и чистое, как первобытная ярость. Потом пришел холод, оцепеняющий и пробирающий до костей. Из моей ноги торчал кусок выкованного Хаосом железа. Лишь обереги на моей броне не позволили ноге быть полностью оторванной.

Скользящий удар клинит мой штурм-болтер, закрепленный на запястье, когда я поднимаю его для выстрела. Притупленная мысль о заклинившем механизме прозвучала почти как похоронный звон.

Я с трудом парирую третий выпад клинка демона. Край его соскальзывает с лезвия алебарды и прочерчивает по моему шлему сверху вниз, из-за чего питание оптики даёт сбой и отключается на несколько секунд. Когда оно снова возобновляется, я уже дерусь вслепую, блокируя синхронный натиск охотников. Они атакуют продуманно: один заставляет меня уйти в защиту, в то время как другой ищет возможности использовать малейшую слабость в моей обороне.

Очертания алебарды почти размываются в моих руках: теперь она больше посох, чем лезвие на древке. Я осознаю, что слишком легко сдаю позиции, пытаясь не дать им окружить меня. Предупреждающие знаки пробегают по моему ретинальному дисплею каждый раз, когда меня ранят. Я жив только благодаря поддержке моей брони, но и она уже не осталась невредимой. Как, впрочем, и я.

Передатчик уверенно пульсирует, напоминая мне о долге перед моими братьями, и ритм этот подобен стуку третьего сердца в моей груди. Я должен найти своих собратьев и найти спасение.

Но я устал, всё еще утомлённый последней великой битвой. Что-то есть в этом мире, что препятствует исцелению моих ран. Должно быть, это яд, разлитый в воздухе, или же всепоражающая порча, что теперь наложена на этот мир. Но какая теперь разница. Я умираю — и это неизбежно. Решимость и сила воли завели меня далеко, но здесь они мне уже не помогут.

— Мы умрем вместе, отродья Ада, — обещаю я тварям, что вызывает у обоих охотников гротескную улыбку, кажущуюся пародией на нормальную человеческую эмоцию. Извращенность её повергает меня в праведный гнев.

Зная, что это будет чистым самоубийством, я уже готов метнуть свою силовую алебарду в одного из демонов и лишиться защиты, когда до меня доносится слабое эхо; словно что-то трется о каменный свод надо мной. На мгновение бой прерывается, когда демоны также слышат звук, — и целая орда клекочущих, покрытых хитином тварей начинает сыпаться на нас сверху. Крохотные, но многочисленные, они роятся вокруг охотников, кусая и жаля их, пока демоны давят маленьких бестий. Я чувствую, как они скребутся и пробуют когтями мою броню, но она куда крепче, чем плоть демонов, и я выдерживаю натиск, с которым не справляются твари варпа. Я обезглавливаю одного и прошиваю лезвием алебарды другого. Своими криками охотники проклинают меня на языке, который я никогда не осмелюсь использовать, хоть и понимаю его.

Когда тело последнего охотника растворяется у меня на глазах, драка превращается в бойню: я колю, дроблю и режу, пробивая себе путь сквозь полчища маленьких созданий. Мерзкая кровь чужих склеивает сервоприводы и покрывает мою броню светло-лиловой коркой, засыхая.

Рукой в перчатке я ударяю по церемониальной колонне, в надежде очистить мой заклинивший болтер, и мои усилия вознаграждаются звуком зарядов, уходящих в двойные патронники.

«Хвала духам машины…».

Штурм-болтер вновь заговорил, и слова его несут гибель стае шуршащих существ.

Всё закончилось в считанные секунды: инстинктивно сбившись тесной группой, они отступили — тактически они проигрывают демонам.

Их истребление истощило мой боезапас, и я загнал последнюю обойму в пустой приёмник болтера, издав глухой щелчок.

Несмотря на темноту вокруг, звуки боя несомненно привлекут на арену других.

Я быстро покидаю амфитеатр, выбираясь сквозь зияющий разлом в дальней стене.

На моём ретинальном дисплее отображается топографическая карта района. Тусклое мерцание на безжизненном одноцветном изображении обозначает сигнал маяка, связанного с моим передатчиком.

У меня уйдёт час на то, чтобы дойти туда.

Тьма сгущается за пределами амфитеатра. Тени вокруг шипят и шепчут, давая приют ворчанию тварей, вырванных из объятий сна. Ландшафт идёт волнами, постоянно изменяя форму и искривляясь, и я понимаю, что далеко не всё из того, что я вижу — земля, и что та уцелевшая её часть будет изменена навсегда.

Я решаю поспешить, надеясь, что нас осталось достаточно, чтобы достичь спасения.

Когда-то это была крепость. Её несущие стены были врезаны в крутые откосы скал — теперь стало ясно, почему Дагомир решил выбрать это место в качестве убежища. Остановившись, я взглянул на сеть колючей проволоки, что венчала единственную, одиноко возвышающуюся башню. На ней видны орудийные гнёзда и бойницы; редут опоясывает её основание. Некогда она была неприступна — теперь же врата её открыты в недобром приветствии. Стоя здесь в одиночку, перед железобетонным исполином, я не могу мешкать. Пульсация передатчика отдаётся в груди почти барабанной дробью, что ощущается почти как предостережение, и, практически не имея больше выбора, я вхожу.

Внутри нет никаких свидетельств судьбы, постигшей моих братьев, но разрушенные врата не предвещают ничего доброго. В этом месте психическое присутствие мертво, но я чувствую давление на череп, что словно незримо угрожает издали. И ни следа моих братьев. Это что-то иное. Но и не демон. Я сразу узнаю их, если чувствую. Это чувство необычное, но в то же время тревожное.

Переключив ретинальные линзы в режим поиска целей, я решаюсь углубиться во тьму, и вскоре обнаруживаю себя спускающимся вниз.

Когда широкая лестница окончилась, я оказался в подземельях крепости, как я предполагаю, весьма древних. Я могу разглядеть вычурные колонны и блестящие статуи давно умерших владык. Некоторые скульптуры расположены на возвышениях и покрыты каменной резьбой, остальные же врезаны в камень надгробий, мрачные в своём вечном сне.

Затем я нахожу трупы.

Среди них и Дагомир, его глаза широко раскрыты в посмертном взгляде в никуда. По крайне мере, мне придаёт ободрение вид его силового меча, сжатого в его так и не поддавшемся смерти кулаке.

— Аве Император, брат, — дрожь в голоса выдавала мою печаль, когда я прошептал эти слова.

— Лишь после смерти…

В отличии от остальных, он почти стоит вертикально: узкий каменный альков прочно держит его тело.

Мерек был пронзен: длинное копьё из тёмного металла торчит из его груди. Терровин распростёрт на спине, по-видимому, не раненый, но в следующую секунду я замечаю выжженные углубления его ретинальных линз. Радольф пал на колени, прикованный мечами к каменным плитам, куда стеклась его кровь. Его побежденная фигура вдруг вызывает во мне острый укол скорби.

Остальные были повержены так же. Я узнаю каждого из них: Леофрика и Беринона, Аргония и Лонгидия. Мне стоит больших усилий усмирить свои чувства, чтобы не взреветь в порыве смешанных боли и ярости.

Мои братья пали в катакомбах, и ни один из них не будет отнесён в Мертвые Поля, потому что некому сделать это. Единственным утешением моей скорби служит та богатая жатва, что раскидана вокруг моих братьев. Рассеченные и изрубленные фигуры демонов — охотников и учётчиков, гончих и раздробленных крылатых фурий. Что бы это ни было за зло, пропитавшее это место, оно достаточно сильно, чтобы не давать демонам разлагаться. И почти невыносимо: я припадаю на колено, а моя алебарда вдруг становится тяжелейшей обузой. Я надеялся, что хотя бы некоторые уцелели, но теперь я знаю точно, что я — последний из нас. Последний рыцарь Титана в этом мире.

Я встаю — возможно, что меня заставляют подняться мертвые взгляды моих павших братьев, — и приближаюсь к Дагомиру. Как только я касаюсь его лица, чтобы закрыть устремлённые в пустоту глаза, воздух вокруг меня начинает мерцать, наполняясь светом голограммы, спроектированной бронёй юстикара и запущенной моим присутствием.

— Это знаменует собой конец, — произносит монохромный симулякр Дагомира. Он сильно потрёпан, покрыт кровью, а его броня многочисленными прорехами и разрезами.

— Это мои прощальные слова каждому Серому Рыцарю, оставшемуся в живых в этом мире. Если вы видите это, значит, я убит, а наше братство потерпело поражение. Мы не могли быть готовы к тому, что встретили здесь. Мы лишь зерно, зажатое меж двух жерновов, меж чудовищами из двух миров.

Изображение начинает мелькать, и на долю секунды я беспокоюсь, что оно угаснет до того, как Дагомир сможет передать своё послание полностью, но дух машины воскресает, и призрачная копия юстикара продолжает говорить.

— Последняя надежда всё еще существует. Спасение миллиардов душ. Братья мои… — как только он умолкает, локационный сигнал появляется на моём ретинальном дисплее, а передатчик перенастраивается на новые данные, посланные в него гололитом.

— Теперь только вы можете обрести спасение. Слава Императору, и да прозвонит Колокол Потерянных Душ всему Импе…

Изображение дрожит и, наконец, гаснет.

Спасение, о котором говорил Дагомир, лежит в нескольких лигах от разрушенной крепости. Моя судьба, одинокого и израненного, кажется уже решённой, когда вдруг я замечаю отблеск крохотного луча света, пробивающегося из разлома в камне надо мной, хоть я и не могу определить его источника, и падающего на изваяние, слегка светящееся в почти кромешной темноте.

Когда я приближаюсь, я узнаю брата Седрика, нашего библиария. Засохшая кровь покрывает его верхнюю губу, его нос и уши. Мне не нужно быть псайкером, чтобы понять — его разум был уничтожен. Мне горестно видеть его убитым, и, подняв взгляд, я замечаю, что тело его погружено в бронированный каркас — должно быть, это божественное провидение, дарованное мне, чтобы завершить миссию Дагомира.

Рыцарь-дредноут “Немезида” возвышается передо мной: огромная скелетообразная машина, в которой тело Седрика заключено в неразрушимый адамантиевый остов. Это реликвия, бронированная и вооруженная самым смертельным оружием нашего ордена. В руках достойного паладина оно способно уничтожать высших демонов. Я должен использовать его, чтобы пересечь пустоши и достичь спасения.

Шепча благословения, я освобождаю Седрика из его клети, подхватывая его падающее тело и аккуратно опуская его на землю. Мне больше нечего сделать для него или остальных павших братьев. Я забираюсь внутрь “Немезиды” на место Седрика, чтобы узнать, достоин ли я управлять этим гигантом.

Я закрепляю стабилизирующие ремни через плечи, и, взявшись за двойные рукояти управления, я чувствую толчок просыпающегося плазменного реактора. Чувство неуязвимости наполняет моё сердце, несмотря на огромный перевес сил, обращённый не в мою пользу. Оба орудийных привода функционируют, и я вхолостую прокручиваю стволы в мимолётной жажде боя. С другого бока, прикреплённый к огромной руке с адамантиевыми силовыми когтями, сладко шипит испепелитель, словно шелест грядущего возмездия.

Приложив усилие, я привожу гигантский механизм в движение; при каждом шаге клубы пыли вздымались в воздух с древнего камня.

Развернувшись в сторону лестничной клетки, я услышал возвращающийся шелест, что уже слышал на арене. Он отрывает меня от мыслей о горе и возмездии и напоминает о том, что идёт за мной.

Я делаю еще три шага, уже более уверенных. По мере того, как звук усиливается, начинает казаться, что это неудержимый поток устремляется вниз по винтовой лестнице прямо в катакомбы, где ожидаю я.

Ливень когтей и клыков извергается из чрева лестничного пролёта, заполняя всё пространство вокруг серой массой покрытых панцирем тел и щёлкающих челюстей.

Взревев, я запускаю Гатлинг-орудие. Это оружие предназначено для демонов, но оно сгодится и для того, чтобы одолеть этих тварей, чьи формы уже изуродованы ливнем смертоносной стали.

— Назад, мерзость, в ту бездну, из которой вы выбрались!

Я выплёвываю слова, хоть мои жертвы их и не услышат сквозь рёв пушки. Сделав еще шаг вперёд, я запускаю испепелитель, чтобы омыть древние плиты и выжечь остатки чудищ ксеносов очищающим прометием.

— Да! Такова участь всех мерзких существ! Сгорите в праведном пламени!

Я шагаю в зарево, не обращая внимания на ревущее пламя, измельчая чужих тварей в порошок.

Но куда больше всё еще идут — я слышу, как они визжат и рычат на пролётах лестницы. И это звуки, издаваемые существами куда больше — существами, что управляют маленькими созданиями.

Рыкнув, я начинаю подниматься, объятый пламенем, всё еще играющим на поверхности экзоскелета.

И натыкаюсь на монстра, что сразу кидается в мою сторону. Он покрыт хитином, и, как и у демонов, его задние выгнутые назад конечности оканчиваются копытами. Его огромная выпуклая голова словно посажена в кокон из органической брони, а две из четырех конечностей увенчаны дугообразными костяными косами. Эта уродливая абоминация могла бы одолеть даже сына Титана, но я окружен святым доспехом и легко перехватываю его свирепую атаку, беря глотку твари в хватку силовых перчаток.

Я отражаю удары его беснующихся когтей — у “Немезиды” они куда больше.

Еще два вооруженных костяными лезвиями порождения пытаются окружить меня. Одного я уничтожаю выстрелами из Гатлинг-пушки, заодно разрывая в клочья зажатую в моих когтях тварь. Его выпотрошенная туша служит мне снарядом, что сбивает с ног третьего. Оно едва успевает подняться, когда я испепеляю его.

Пока последнее создание умирает, издавая пронзительный вой, я устремляюсь вверх, зная, что скорость теперь должна быть мне союзником. На лестничном пролёте я натыкаюсь на стаю меньших существ. Их уничтожение не отличается от преодоления вброд океана грязи. Когда с ними покончено, далекая дрожь, что словно психическая сирена отдавалась в моей голове, теперь становится еще сильнее. Еще одна стая ксеносов, и сейчас я в этом уверен.

К тому времени как я достигаю врат, уничтожение чужих становится почти ритмом метронома, а кровь ксеносов придала моей броне ядовито-фиолетовый оттенок.

Торопясь, я оставляю позади поле резни и нарастающие орды нечисти, охотящейся на последнего живого смертного в этом проклятом мире.

Ночь всё еще царит на планете, но кровь и безумие, разлитые в воздухе, уже разбудили всех тварей. Видения огромных раскрывающихся щупалец, глубокой клыкастой пасти, раскрывающейся, чтобы поглотить этот мир врываются в мой разум. Я могу чувствовать коллективное сознание как демонов, так и ксеносов, что давит на мой разум, истончая грань между сознанием и безумием.

Я слышу шум их сражений в далёких разрушенных городах, чувствую злобу в их взглядах, что устремлены на меня.

— Я Мортлок! — заревел я в сторону холмов, что корчатся и извиваются словно нечто разумное. — И я бросаю вызов воле темных богов! Я бросаю вызов ксеносам! Этот мир не принадлежит вам!

И я могу поклясться, что слышу в дуновении ветра насмешку.

Мои орудия автоматически перезарядились, и я отправляюсь к своей цели скорым шагом. До окончания ночи осталось менее нескольких часов, а мне еще предстоит долгий путь. Передатчик ведёт меня; настойчивый пульс его кажется почти отчаянным. Я должен достичь спасения до рассвета, иначе всё будет потеряно.

Моя последняя надежда, последняя надежда этого мира — она находится на выступе скалы среди пустошей. Спасение. И хоть я не вижу его, передатчик в моей броне указывает на то, что оно именно там. Мой экзоскелет потрёпан, испепелитель был оторван в предыдущей схватке, а Гатлинг-орудие давно исчерпало боезапас. У меня остались лишь вера и воля. И их должно хватить.

Рождающиеся лучи последнего рассвета этого мира лишь едва ступили в мир, где правит своё последнее время ночь. Обессиленный, истощенный горем и почти сломленный, я принуждаю себя сделать последнее усилие.

Я слышу шум океана рядом… и вдруг осознаю, что никаких океанов уже не осталось.

Огромная волна отвратительных существ: чужих и демонов достигла меня.

Я оборачиваюсь и вижу их, визжащих, издающих хриплые лающие звуки, разрывающих и убивающих всё на своём пути. Но даже в своей жажде смерти они не забыли обо мне. Мне кажется, что я их трофей, нечто особенное, их символическая победа.

Я бросаю вызов им всем.

Начиная взбираться по осыпающемуся склону скалы, я взметаю в воздух облака пыли и камни. Я припадаю на колени в экзоскелете, карабкаясь с помощью силовых перчаток, зарываясь ими в грунт, цепляясь, чтобы стоять, и хотя бы встретить свой конец на ногах.

Волна накатывает на подножие скалы. Оглянувшись, я вижу, что выступ, по которому я взбирался, стал островком в океане чудовищ. Они до сих пор грызутся и кусаются. Огромный демон-лорд с большими изодранными крыльями сошелся в смертельной схватке с тираном чужих. Над головой, связанные воздушным боем, вьются стаи фурий и летающих ксеносов. И вся волна нечисти ползёт все ближе и ближе.

— Спасение.

Это предпоследнее из сказанных мною слов. Я вижу его нацарапанным на металлической оболочке.

Устройство выглядит довольно безобидным. Ромбовидная капсула едва ли в половину роста моей “Немезиды”. Я освобождаюсь от креплений и спрыгиваю с экзоскелета. Он уже отработал своё. Шлем становится душным, и я освобождаю крепления, позволяя ему упасть. Смердение, разлитое в зараженном воздухе этого мира, заполняет мои лёгкие. Ползком я добираюсь до края устройства, опасаясь, что орды тварей вот-вот доберутся до меня.

Их невыносимые вопли оглушают меня, а вонь почти удушает, но моя воля крепка: я открываю панель и касаюсь клавиш в последовательности ручной активации. Всё, что я в этот момент могу слышать — слова гроссмейстера, благословляющего нас перед битвой. Всё, что я могу чувствовать — запах молитвенных свеч на принесении клятвы в часовне братства на Титане.

Единственная картина перед моими глазами — я стою в кругу героев на Мертвых Полях.

Я Зиг Мортлок из Серых Рыцарей Титана, и это моя последняя воля и исповедь.

Судя по контрольной панели устройства, оно не сработало — его боевой механизм дал сбой по странной прихоти судьбы, но я могу заставить дух машины ожить.

В момент, когда я чувствую первое дыхание демона на своей шее, когда психическое присутствие, что давило на меня с момента нахождения в крепости, обрушивается чужой, ужасной мощью всей стаи тварей, когда занимается рассвет, омывающий моё израненное тело в лучах кроваво-красного солнца, я произношу последнее слово, что спасёт этот мир от проклятия и активирует бомбу.

— Экстерминатус…

Я вижу свет… Я вижу славу… Я вижу…

Бэк-информация о Криптианской Кампании

Примечание Кузницы книг

Несмотря на то, что все части "Щита Ваала" переведены на русский язык, бэк о Криптианской кампании ("Экстерминатус" и "Левиафан") не переведены окончательно. В данном разделе представлены имеющиеся на русском языке выдержки из книги "Щит Ваала: Экстерминатус".

Спящие поднимаются

В нескольких миллиардах миль от Асфодекса и вне досягаемости войны, бушующей на Лизиосе и Аэросе, во сне зашевелилась планета Пердита. Тюремные баркасы, которые генерал Дрост отправил к отдалённому миру, привлекли внимание не только прожорливого щупальца флота-улья Левиафан, но и куда более древнего врага. Покинув свои корабли, фодийские надзиратели спешно отправились в обратный путь через пояс Кастеляна, а брошенные ими на произвол судьбы корабли совершили аварийную посадку среди мёрзлых пустошей Пердиты.

Горстка преступников, выбравшаяся из-под обломков ржавых судов на снег и холод, кляла правящую династию на чём свет стоит, искренне желая, чтобы инопланетные захватчики отведали жирной туши губернатора Флакса. Разойдясь по территории в окрестностях потерпевших крушение космолётов, закованные в наручники люди стали драться друг с другом и поглядывать в неспокойное небо в ожидании знамения, предвещающего им гибель. Ни у кого не было абсолютно никаких сомнений, что если холод не сделает своё дело, то их непременно поглотит Пожиратель. Однако они вряд ли догадывались, в каком обличье в действительности за ними придёт смерть: она спустилась не из космоса и не прибыла на студёных ветрах, а поднялась прямо из-под ног.

Поначалу из-за сильной пурги они не заметили огней, но затем из метели к ним вышли скелетообразные фигуры. Некоторые заключённые приняли их за чудом спасшихся и побежали навстречу, но, когда изумрудные лучи энергии прошили тьму, люди узрели страшную правду. Одни пытались сбежать, другие попрятались, третьи попробовали дать отпор, однако это больше походило на бойню, чем на сражение. Против легионов металлических воинов и боевых машин выставить было нечего. Тысячи преступников с криками и воплями скрылись в бескрайней тундре и затаились среди обломков баркасов.

Когда на снег упал дымящийся труп последнего человека, на поле боя ступил грозно возвышающийся владыка чужаков, чтобы осмотреть останки. От земли, устланной мертвецами, он поднял глаза к звёздам и острым взглядом пронзил пустоту космоса. Там он увидел далёкие точки биологических звездолётов, которые плыли в сторону Пердиты. Какого бы рода ни была эта угроза, от неё предстояло избавиться. Время сна подошло к концу. Пора было пробуждать легионы.

Альянс на Асфодексе

Среди разрушенных городов Асфодекса, высохших морей Лизиоса и облаков Аэроса бушевала война. То, что началось как простая спасательная миссия, переросло в яростную серию сражений Кровавых Ангелов и Расчленителей, отчаянно пытающихся вырвать из пасти Великого Пожирателя его добычу. Теперь же появился новый враг, разбуженный грохотом битв.

Прибытие Странственника

Люди, живущие в Криптусе, ничего не подозревали о расе, что когда-то давно правила их бинарной системой. Миллионы лет назад, ещё до того, как первые колонисты пересекли Аэгис Диамандо и заселили внутренние миры, не заражённые радиацией, эта система входила в состав процветающей межзвёздной империи пришельцев. Здесь проходила сеть солнечных батарей — подлинный триумф цивилизации некронтир, — которая передавала пучки импульсных излучений в десятки ближайших звёздных систем. При помощи ряда гравиметрических якорей некронтир притянули вместе далёкие звёзды Криптуса и стали выкачивать энергию из образованной ими турбулентной зоны.

Затем грянула Война в небесах, расколовшая государство некронтир. За ней последовал биоперенос в тела из живого металла, который изменил некронтир навсегда. Когда некроны, какими их знают сейчас, спускались в гробницы, чтобы уснуть на тысячелетия, те из них, что объявятся в системе, которой намного позже дадут имя Криптус, выбрали для себя самую отдалённую от двойного солнца планету. Оставив сеть рефракторов, некроны закрылись под землёй и ждали, пока Галактика забудет о них.

Вторжение флота-улья Левиафан привело к преждевременному пробуждению обитателей Криптуса, поскольку одно из щупалец тиранидского роя направилось к Пердите, центральному миру династии Мефритов. В запылённых недрах планеты-гробницы заработала система аварийного предупреждения, и из саркофагов начали подниматься первые проснувшиеся. Но важнее всего то, что пробуждающийся мир-гробница отправил фазоимпульсное сообщение в пустоту. Через подпространство оно беспрепятственно прошло сквозь «тень в варпе» и было перехвачено флотом Анракира Странственника.

Древний владыка изучил тревожное послание с Пердиты и принялся анализировать возможные действия флота-улья Левиафан, который в это время направлялся к обречённой системе. Анракир прежде уже сталкивался с тиранидами и находил их совершенно отвратительными. У них отсутствовал какой-либо кодекс чести, и они не имели высшей цели, кроме как есть и плодиться. Из всех низших рас эти существа были сущими паразитами, от которых требовалось непременно избавиться, чтобы вернуть некронам законное господство. И всё же Странственник знал, что эти твари очень опасны. Пердита привлекла внимание тиранидов, и, значит, скоро они спустят на её поверхность свои прожорливые рои. Гробничный комплекс планеты подготовится к войне, однако битву против столь многочисленного противника ему ни за что не выиграть. Тираниды, без сомнения, сметут защитников, если им не позволят спокойно поглотить биомассу, и тогда очередной некронский мир будет разорён, прежде чем вернётся в строй. «Нет», — решил Анракир. Он не станет стоять в стороне, пока разыгрывается такая трагедия. Пердита и солнечная энергорешётка, которую она охраняет, будут спасены.

Развернув свой флот в направлении сверкающих алых сфер Криптуса, Анракир приказал на полную мощь запустить безынерционные двигатели, и его армада исчезла в пустоте. В отличие от имперских звездолётов, корабли некронов не используют для путешествий варп, и потому мощный психический барьер, создаваемый Разумом улья, не явился для них помехой. Аналогично, и Аэгис Диамандо, убивающая всё живое, не вызвала никаких проблем; криптеки Анракира разве что засекли небольшие пространственные аномалии. Так некроны, с кораблей которых до сих пор откалывались целые льдины, обрушились на Пердиту и обнаружили, что первые пробудившиеся уже успели рассеять десантные войска людей. Анракир лично спустился на заснеженную поверхность планеты, чтобы встретиться с её правителями и дать оценку ситуации.

На холодной равнине два бессмертных полководца — Анракир Странственник и владыка Заратуза из Мефритской династии — обменялись скучными приветствиями в окружении молчаливых придворных. Заратуза узнал могучего Анракира, вспомнив о его деяниях в прошлом, и понял, что означает для его мира прибытие такого гостя. Странственник же, в свою очередь, внимательно изучал горящие глаза владыки Пердиты, стараясь разглядеть любые признаки безумия, что могло прокрасться в его разум за эры сна.

Заратуза Неописуемый

Когда-то давно династия Мефритов высоко ценила солярную установку Пердиты, звёздную станцию, которая обеспечивала энергией десятки некронтирских систем и миров. Местного правителя звали Заратуза Огнеклятый, последний из древнего рода хранителей Звёздного пламени — громадного солнечного зеркала, которое собирало свет двойных солнц. И хотя Заратуза считал себя властелином звёзд и очень значимой фигурой в своей династии, сородичи видели в нём не более чем смотрителя.

Когда Война в небесах угрожала уничтожить некронтир, Заратуза и его сограждане покинули внутренние миры системы, специально оставив нетронутым солнечное зеркало на тот случай, если они вернутся. Миллионы лет дремал Заратуза, пока поблизости не появились тираниды. Воскреснув, он обнаружил, что Галактика изменилась до неузнаваемости: презренные примитивные создания наводнили его драгоценную систему и осквернили его солярную установку, а его собственный народ оказался разделён и разбит. Однако Великий сон оставил след и на самом Заратузе. Его мания величия стала только сильнее. Взяв себе новый титул — Неописуемый, он приступил к очищению родной системы от дикарей и чужеродных тварей.

Выгодный Союз

Пока некроны строили планы на краю Криптуса, у порта Гелиос свирепствовала война. Удерживавшие стены Кровавые Ангелы раз за разом отражали вражеский штурм, но долго так продолжаться не могло. Командор Данте вместе с генералом Дростом исследовал истрёпанную карту окрестностей, когда один из его технодесантников принёс в командный бункер сообщение. За стеной помех, окружавшей Асфодекс, среди колышущегося моря биоформ удалось засечь техномагнитную тень. Через внутренний космос что-то направлялось к Фодии с феноменальной скоростью. И со всей очевидностью Империум не имел к этому никакого отношения.

Даже Разум улья, казалось, пришёл в замешательство в связи с этим явлением; рой, который пробирался по дымящимся развалинам на дне прометиевого рва, внезапно отступил в разрушенный город, и за ним линию фронта тут же закрыли громадные споры. Принимая данные с кораблей Кровавых Ангелов на орбите, Данте посредством гололита наблюдал за приближением тени, и, когда на проекции появились корабли в форме полумесяцев, заслоняющие звезды, он с одного взгляда узнал, кому они принадлежат. Это были некроны.

Однако даже командор не мог сказать, чем это обернётся Криптусу. Флотилия ксеносов пронеслась мимо Лизиоса и, замедлившись, встала на высокую орбиту Асфодекса. Биокорабли, которые инстинктивно устремились к новоприбывшим, были разорваны в клочья корпускулярными лучами и молниевыми дугами. Затем от армады отделились прямоугольные объекты и пробили затянутое спорами небо, оставив за собой полосы огня. Стоя на вершине крепостной стены, Данте видел, как первый из этих транспортов опускается на заваленную трупами тиранидов землю в районе между портом и городом. Пирамида из живой чёрной стали зависла в нескольких ярдах над поверхностью, как и другие монолиты, дождём упавшие по всей Фодии. Когда в ближайшей к нему машине зажегся свет, и на фронтальной стороне открылись сияющие врата, Данте крепче сжал топор Морталис. Из зелёного портала, похожего на водную гладь, вышагнул высокий некрон с искрящей глефой в руке. Сотня боевых братьев незамедлительно навела на него болтеры, но, подняв кулак, Данте запретил открывать огонь.

С подобным поведением этой древней расы командор прежде уже сталкивался в другом мире, которому тоже угрожали тираниды, и он знал, что, если некроны собирались бы атаковать, они бы уже это сделали. «Нет, — подумал заинтригованный Данте. — Тут что-то другое».

В десяти шагах от цитадели сопровождаемый свитой владыка остановился, протянул Данте руку и на высоком готике с акцентом попросил об аудиенции. Кивком головы магистр приказал подчинённым открыть ворота. Даже не посмотрев на ряды направленных в него стволов орудий, внутрь порта Гелиос вошёл Анракир Странственник.

Генерал Дрост шершавой рукой потёр щетинистый подбородок и поморщился. Каждый участок его тела ныл. На морщинистом лице землистого оттенка как никогда прежде отчётливо проступили прожитые без омолаживающих операций годы. Однако физическое недомогание не шло ни в какое сравнение с тревогой на душе. Внутри зияла огромная рана, полученная при встрече с четырёхногими пси-чудовищами, и её рваные края постепенно расширялись. Генерал превратился в дряхлую развалину, что было крайне мучительно осознавать.

Стоя посреди главной посадочной площадки порта, Дрост боролся со своими мыслями, с неохотой отвлекаясь от раздумий на текущие странные события.

Над делегацией кадийцев возвышались командор Данте и его золотая гвардия, отполированная силовая броня которых слабо блестела при полусвете фодийского дня. Напротив этих имперских героев стояли некроны. От одного только взгляда на этих ужасных созданий у генерала кровь стыла в жилах. Старик подумал, что они явно не случайно примерили на себя образ ходячих металлических скелетов, взывающий к подсознательному страху смерти у людей.

Командир Кровавых Ангелов и некронский царь, назвавшийся Анракиром, уже больше минуты обменивались приветствиями, взвешенно подбирая слова на высоком готике. За этими формальностями Дрост остро ощущал напряжённость. При обычных обстоятельствах эти воплощения богов войны давно схлестнулись бы не на жизнь, а на смерть, однако сегодня разум взял вверх над ненавистью. Расспрашивая своих неожиданных гостей, магистр капитула подводил разговор к ключевому вопросу куда тактичнее, чем смог бы Дрост.

На вопрос, зачем некронам помогать Империуму, Анракир с апломбом заявил, что считает тиранидов межгалактическими паразитами, заразой, которую не может оставить без внимания ни один порядочный владыка. Некроны предложили предоставить командору Данте огромные подкрепления: воинов и боевые машины, которые помогли бы изменить ход конфликта, на что Данте степенно кивнул. У чужаков, определённо, имелись собственные мотивы, однако положение можно было назвать отчаянным, поэтому командор согласился терпеть альянс с некронами. До поры до времени.

Затем встреча закончилась, и так же быстро, как и появились, некроны вернулись к вратам и исчезли в изумрудных порталах. Когда они ушли, Данте повернулся к Дросту.

— Мой лорд, я преклоняюсь пред вашей мудростью, но вы уверены… — генерал сбился, увидев в золотой маске космодесантника собственное измождённое отражение, — что им можно доверять?

— Я управляю своим капитулом уже столетия, генерал Дрост, и в состоянии определить, когда войну не выиграть. Мы бы проиграли, но теперь у нас появился шанс. Доверяю ли я некронам? Ни капли. Но пока что, похоже, у нас есть общие интересы. За Анракиром будут осторожно присматривать, но сейчас мы должны сотрудничать. Давайте сперва свалим Левиафана, а уж после подумаем, что делать дальше.

Династия Мефритов

Когда-то целые регионы Галактики входили в состав распростёршихся владений некронов, чьи династии контролировали тысячи планет и сотни звёздных систем. Но даже в такой жадной до ресурсов империи особой алчностью всегда славилось семейство Мефритов, многие владыки которого занимали должности начальников небесных рудников и солнечных энергостанций. Имея в распоряжении огромные запасы энергии, Мефриты стали мастерами управления силами звёзд. Во время Войны в небесах криптеки их династии зарекомендовали себя как выдающиеся специалисты осадного дела и эзотерической инженерии, способные обращать ядерную мощь солнц в оружие, несущее катастрофические разрушения локальным мирам.

После низвержения К'тан Мефриты, как и все остальные династии, погрузились в Великий сон, оставив дрейфовать в космосе множество своих опустошительных звёздных орудий. Когда миллионы лет спустя Мефриты восстали из могил, Галактика сильно переменилась. Их звёздные системы лежали в развалинах или были заражены низшими расами, а часть величайших творений навеки потеряна: одних поглотили солнца, другие уплыли в бесконечную межгалактическую пустоту. Однако некоторые остались целыми и невредимыми и дожидались возвращения своих хозяев. Так у новопробуждённых миров династии Атунов оказалось немало созданного в прошлом Мефритами; технократам из рода Огдобехов также удалось уберечь свои солярные боевые машины — древние дары, полученные в ходе Войны в небесах.

Однако самые страшные технологии Мефриты приберегли для себя, и, после того как их владыки пришли в сознание, они немедленно принялись искать утраченные небесные артефакты. К сожалению, жители многих гробниц династии оказались больны безумием или съедены отчаянием из-за перемен, произошедших в Галактике. Спятившие владыки губили себя и собственные миры в солнечном огне или обращались в ничто, выпуская сингулярности, которые поглощали целые системы. Не догадываясь о том, что в действительности это результат действия грандиозных орудий некронов, человечество и прочие молодые расы принимали происходящее за астрономические явления.

Тем не менее, несмотря на потери, Мефритская династия относительно хорошо пережила длительные эры сна, ради в прошлом совершила невообразимые акты вандализма. Нефритовый владыка мира-гробницы Джагос уничтожил каждую звезду и планету в радиусе десятка световых лет, полностью очистив космос и не оставив ничего, чтобы могло бы угрожать в период гибернации. А в разломах Эфирного Рубежа Мефриты создали гравитационный пузырь настолько плотный, что корабли, выходившие из варпа рядом с ним, отбрасывало на миллиарды миль дальше.

Однако куда страшнее космические ловушки, приготовленные для тех, кто посмел бы вторгнуться на территории династии. Например, нуль-поля, окружающие некоторые миры-гробницы, хватают с неба звездолёты, словно мух, тогда как окситехномантные агрегаты вытягивают сам воздух из лёгких тех глупцов, кто пробрался в усыпальницы династии. И всё же Великий сон длился миллионы лет, и за это время многие планеты-гробницы обратились в руины.

В системе Криптус Заратуза Неописуемый уничтожил огромную сетку для поглощения солнечных вспышек, оставив от неё только главную часть — одну большую линзу, кружащую по малой орбите вокруг молодых двойных звёзд. Прежде чем спуститься в свой склеп, он расставил капканы для неосторожных, а после стал дожидаться момента пробуждения, дабы вернуть былую славу своему народу. Машинам, построенным выдержать давление тысячелетий, пришлось выстоять миллионы лет, и потому одна за другой оборонительные системы, изобретённые Заратузой, выходили из строя. К тому времени как владыка возродился, бинарные звёзды состарились и раздулись, а их прогнившие сердцевины извергали бесконечные потоки сильной радиации. Что тревожнее, миры, которые Заратуза так тщательно очищал от жизни и заполнял ловушками, теперь наводнили люди. Посмотрев в громадное окно в куполе родного некрополя, он увидел отвратительные густонаселённые города Империума. В довершение всего человечество испортило его драгоценное солнечное зеркало. Глупые дикари ползали по его поверхности и заглядывали во внутренние механизмы, не зная истинного предназначения станции.

Преисполненный холодной ярости и безмерного презрения к человечеству, Заратуза решительно настроился забрать зеркало и вернуть своей династии власть над звёздами.

Экстерминатус

Анракир прибыл к Данте с простым предложением и готовым планом. Как и Данте, он прекрасно осознавал, что, даже объединившись, флотам Кровавых Ангелов и некронов не справиться с тиранидами; всё космическое пространство буквально кишело миллионами биокораблей. Не получилось бы одержать победу и на земле, поскольку по поверхности каждой планеты роились бесчисленные твари. Также и расколотый небосвод Фодии ясно давал понять, что шпили и жил-блоки заражены миллиардами чужеродных организмов-поедателей.

Анракир раскрыл союзникам свой козырь: ужасающее оружие, способное рассеять силы флота-улья. Известное в Империуме как Магновитриум, а у некронов как Звёздное пламя, оно представляло собой громадное солнечное зеркало, которое вращалось по орбите Тартороса и поглощало невообразимые силы двойных солнц системы. Веками население Криптуса использовало Магновитриум для снабжения энергией собственных планет, не подозревая о его древнем происхождении. Анракир поведал Данте, что зеркало может не только собирать энергию, но и фокусировать её. Иными словами, из него могло получиться смертельное оружие.

Некроны намеревались с помощью Магновитриума разжечь ядро газового гиганта Аэроса, что привело бы к мощному взрыву, который сметёт корабли тиранидов. Однако на это время флотилиям защитников придётся спрятаться за остальными мирами системы. Впрочем, Данте был не настолько наивен, чтобы полагать, будто уничтожение Аэроса полностью избавит их от сил вторжения Великого Пожирателя. И всё же оно должно было нанести его щупальцу урон достаточный, чтобы Ваал перенёс наступление. Анракир, в свою очередь, заботился лишь о том, чтобы армада, надвигающаяся на Пердиту, исчезла с небосклона, и центральный мир был спасён.

Претворение в жизнь подобного замысла обещало быть совсем не лёгким, и даже для сплотившихся армий Данте и легионов Анракира намечалась напряжённая борьба. Ввиду движения планет и колоссального расстояния между Звёздным пламенем и целью для отправки губительного луча к Аэросу требовалось непосредственное управление передающей системой солнечного зеркала. Это означало, что необходимо было захватить центр управления на Тарторосе и когитаторные вышки на переполненном тиранидами Асфодексе, отвечающие за настройку луча, а также добраться до Соляриама на Лизиосе. И наконец, чтобы послать заряд в сердце Аэроса, требовалось взять под контроль газовую трубу, ведущую к ядру планеты, и открыть в пустоту её воздушные клапаны.

Анракир согласился отправить одного криптека с почётной стражей, чтобы тот проник в центр управления Магновитриума, пройдя по древним служебным тоннелям, погребённым под пылающими равнинами Тартороса. Сам Анракир вместе с Данте собирался пробиться к когитаторными вышкам в районе фодийских фабрик на Асфодексе, чтобы можно было регулировать мощность астроинженерной установки. Тем временем Расчленители будут охранять ретранслятор на Лизиосе, пока на Аэросе Кровавые Ангелы и легионы Заратузы будут обеспечивать защиту газовой трубы.

Как только Анракир и Заратуза собрали свои войска, Данте передал распоряжения командирам групп и связался с магистром Сетом и капитаном Афаэлем посредством канала связи «Клинка возмездия», и вскоре все отправились выполнять собственные миссии. Помимо прочего, командор отослал последнее астропатическое сообщение, хотя и знал, что, возможно, пройдут годы, прежде чем его кто-нибудь услышит. По праву, данному магистру капитула Адептус Астартес, в нем он просил провести зачистку всех миров системы. Это был приказ о проведении Экстерминатуса.

Магновитриум

Когда имперские войска впервые прибыли в систему Криптус, на орбите первой по счёту планеты они обнаружили громадное сооружение инопланетного происхождения, достигающее в поперечнике нескольких миль. Годами Адептус Механикус и Ордо Ксенос тщетно пытались разгадать тайну это объекта, и лишь когда в системе настал период яростных солнечных бурь, открылось истинное предназначение Магновитриума. Как выяснилось, он впитывает часть сил, выпущенных двойными звёздами, а после перенаправляет их в пустоту. Спустя небольшое время в Империуме научились пользоваться этой солнечной энергией и придумали, как доставлять её на каждую из Криптусианских планет.

К тому моменту, как столетиями позже вокруг системы обвилось щупальце тиранидов, Магновитриум стал первым звеном в длинной цепи орбитальных ретрансляционных станций, которые собирали и отражали природные дары двойных солнц. Магновитриум висел в космосе над облучённым Тарторосом, где находилось не менее древнее устройство, с помощью которого можно менять положение станции на орбите и угол её наклона, в то время как стоящие на далёком Асфодексе когитаторные вышки Механикус управляют сетью отражателей, расположенных по всей системе. Однако Империум даже не догадывался, что Магновитриум в действительности куда старше, чем предполагалось. Это артефакт распавшейся империи некронтир, способный на невиданные для человечества трюки.

Живая крепость

Лежащая в руинах Фодия кишела чужеродной растительностью и прожорливыми тварями, и всё же когитаторные башни по-прежнему высились над образовавшимся болотом. Каждая из них — громадная конструкция из меди и пластали, опутанная сетями кабелей, антенн и ретрансляционных тарелок. Именно эти техносвятыни и должны были захватить союзники, чтобы дерзкий план Анракира сработал.

Флот-улей пугающе быстро перешёл к поглощению Асфодекса. Ещё не догорели последние очаги имперского сопротивления, как Разум улья уже выпустил в разрушенный город организмы-поедатели. К тому времени как Кровавые Ангелы обрушились с небес, Фодия всецело изменилась. Там, где когда-то стояли гордые кафедральные соборы, идолы Империума и громадные аркологии, теперь торчали страшные руины, похожие на сломанные зубы мертвеца. Посреди обвалившихся сооружений к затянутому облаками небу тянулись колоссальные щупальца, рядом с которыми кружили скопления летучих биомонстров. Один конец каждой капиллярной башни крепился к живому звездолёту, висящему на низкой орбите, тогда как другой выкачивал питательную жидкость из больших пищеварительных бассейнов. Однако лишь взглянув под нагромождения булыжников и скалобетонных плит на городских улицах, открывался весь ужас процесса поглощения. По коллекторам и канализационным каналам Фодии сплошной рекой плыли гниющие останки её защитников, попадая в центральные пруды с биомассой, а оттуда на корабли-ульи.

Как оказалось, вокруг когитаторных вышек, к которым нужно было попасть союзникам, теперь образовалось одно из тех огромных озёр с питательной кашей, словно большой ров, наполненный желчью. Если раньше космодесантники ни за что не стали бы рисковать пробираться в район фабрик, что находился на территории, прочно удерживаемой тиранидами, то теперь с учётом влившихся некронских подкреплений ситуация изменилось. Кровавые Ангелы направились к вратам Фабрикаторов, а некроны спустились под землю, чтобы выжечь организм зверя изнутри. Однако Разум улья хорошо подготовился к их прибытию, наводнив всю зону стаями хищников, чтобы обезопасить и обильный источник пищи, и поедающие её корабли.

Данте повёл наступление с двух направлений. Возглавляемая древним Зораэлем передовая группа из дредноутов «Фуриозо», Ваалских «Хищников» и Архангелов, призванных из резерва для этой важнейшей миссии, пыталась расчистить путь к вратам Фабрикаторов. Тем временем командор и его боевые братья перепрыгивали с крыши на крышу, чтобы обойти с фланга рой тиранидов, окруживший башни. На улицах внизу закипел ожесточённый бой, когда терминаторы в тяжёлых доспехах и дредноуты с трудом стали пробираться сквозь толпы противников. Из укрытий в руинах открывали огонь спороцисты и тяжеловооружённые монстры, тогда как меньшие существа появлялись из тупиков и канализационных выходов.

Плюющиеся ядом горгульи кидались на Данте и его воинство безразмерными тучами, в то время как из-за врат по космодесантникам вели огонь невидимые чужеродные артиллеристы. Массивные твари с крупными биопушками обстреливали Астартес с позиций на границе пищеварительного пруда. Их живые снаряды то и дело лопались прямо посреди бойцов штурмовых отделений. И всё равно Данте не прекращал двигаться дальше, перескакивая с одной крыши на другую в окружении боевых братьев.

Параллельно Анракир вёл свои легионы в подземной части города, где окружающую тьму разгоняло только коричневатое свечение от оружия его солдат. И здесь тоже Разум улья принял меры, чтобы обезопасить себя, поэтому вскоре некронам пришлось отбиваться от наседающих стай гаунтов и потрошителей, явившихся из темноты. Снова и снова чужеродные твари ударялись о некронов, словно море о берег, клыками и когтями высекая из металла снопы искр. Как и всегда, Анракир непреклонно вёл к победе свои легионы, освещающие окружающее пространство лучами частиц и дугами жутких молний. По стенам и потолку стремительно ползли генокрады, отрывая механическим воинам головы и вскрывая их андроидные оболочки, и всё же владыка с презрением к стараниям неприятеля продолжал шагать дальше. Его боевая коса рубила направо и налево и казалась размытым пятном, за которым тянутся ленты лиловой крови. Со Странственником во главе бессмертные воины упорно прокладывали себе дорогу сквозь толпы врагов.

Медленно, но неумолимо некроны пробивались сквозь нижние уровни Заводского района, выжигая одно гнездо за другим. Несмотря на длинную просеку из разорванных и распавшихся тварей, которую проложил Анракир, тысячи новых монстров всё прибывали и прибывали. Когда некроны в конечном счёте выбрались наружу в самом центре района, они оказались вовсе не в уязвимом тылу тиранидов, а посреди живого моря из хитина и когтей.

Выводя из коллекторных шлюзов легионы, что взял у владыки Пердиты в качестве десятины, Анракир словно шёл против течения: всюду вокруг бежал хитиновый поток. Одно за другим на скользкие от крови скаты падали подёргивающиеся тела павших некронов. С раздражением Анракир заметил, что из коллектора вылезают выводки генокрадов, отрезая ему пути к отступлению. Спустя считанные мгновения легионы Пиррийского владыки превратились в металлический островок в океане лиловых панцирей и красных клешней.

В это время наверху войска Данте приступили непосредственно к штурму врат Фабрикаторов. Обмениваясь выстрелами с организмами-орудиями, терминаторы в красной броне проходили мимо изъеденных кислотой остовов имперских танков, пока выжившие дредноуты гидравлическими манипуляторами в клочья разрывали крупные споры. Приземлившись на крыше врат, командор выстрелом из пистолета превратил одну горгулью в розовое облачко, а другой снёс голову силовым топором. Тут по земле прошла огромная тень, и Данте сбил поток воздуха от хлопающих гигантских крыльев. Обратив золотую маску к небу, он увидел над головой тирана улья, закладывающего вираж. В следующий миг повелитель роя повернул голову и посмотрел космодесантнику прямо в глаза, отчего на его разум стала давить психическая сущность. Когда Данте взмыл в воздух в направлении зверя, братья оставили его, чтобы присоединиться к бушующему внизу сражению, понимая, что эту схватку их лорд должен выиграть лично и им нельзя вмешиваться.

Два предводителя сцепились над горящими вратами: магистр ордена и властелин улья. Топор командора снова и снова звенел, отбивая удары костяного меча тирана. Кровавый Ангел пригибался и подныривал под противника, чтобы избежать встречи с раздирающими когтями и цепкими лапами, врезался ногами в каменную крышу и отталкивался, чтобы снова взмыть в небо. Каждый раз, когда он старался сделать меткий выстрел из своего пистолета «Инферно», неприятель взмывал под облака или отталкивал его вниз мощным взмахом крыльев. Несмотря на свои габариты, тиранид обладал недюжинной проворностью и быстротой, и Данте приходилось использовать все свои навыки, чтобы оставаться вне досягаемости его губительных объятий.

Но всё-таки командор Данте был опытным бойцом и знал много способов, как одержать вверх над соперником. Спрыгнув с крыши врат, магистр стремительно полетел вниз. Монстр сложил крылья вокруг туловища и последовал за ним. Словно золотой метеор, Данте падал в направлении мостовой Заводского района, разглядывая крошечные багровые фигуры, пробирающиеся по лабиринту из хитина и развалин. Прямо в воздухе космодесантник повернулся на спину и направил пистолет на тиранида, который сейчас нёсся на него с головокружительной скоростью, выставив вперёд рогатую голову. С каждой секундой расстояние между зверем и человеком сокращалось.

Прежде чем долететь до разрушенного здания, магистр сделал выстрел. Тиран раскрыл кожистые крылья, чтобы попытаться уйти в сторону, но было уже слишком поздно. Активировав в последний момент свой прыжковый ранец, чтобы отправиться в горизонтальный полёт над развалинами, Данте не успел заметить, попал ли он в цель. Где-то позади него раздался отвратительный хруст, когда чудовище со всего маху врезалось в землю. И хотя Данте удалось замедлиться за счёт включения ранца, высота по-прежнему была немалой, а он никак не мог контролировать своё падение. Пробив собой стену разорённого мануфакторума, магистр пролетел над пищеварительным прудом и погрузился в его мерзкие воды, где плавали полурастворившиеся трупы и водянистое мясо. С ног до головы покрытый вязкой жижей из живых тканей, командор выбрался на берег и огляделся по сторонам. Снаружи руин доносились звуки боя. По вокс-каналу приходили донесения о том, что врата Фабрикаторов прорваны. И тут внимание Данте привлёк странный шум с противоположного берега озера. Что-то перемещалось. Нечто огромное.

Брат-сержант Оттавос вышел на заваленную булыжниками улицу и дал несколько очередей из штурмболтера. Из-за плотного дыма на расстоянии всего ста шагов едва ли можно было что-то разглядеть, кроме неясных багровых очертаний его боевых братьев, смешавшихся с тенями тиранидов. Оттавос неоднократно сталкивался с ними по всему сегментуму Ультима: на пустынных планетах, где бился в вакууме за контроль над ценными жилыми куполами; в переполненных растительной и животной жизнью мирах смерти, где враг умел хорошо прятаться среди деревьев. Но чаще всего брату-сержанту приходилось бороться со слугами Разума улья в тесных помещениях космических скитальцев и звездолётов. Облачённый в тяжёлую терминаторскую броню, в которой занимал чуть ли не всё коридорное пространство, он много раз вёл своих братьев в недра заброшенных кораблей, ожидая нападения за каждым углом и из каждой тени.

Однако весь прежний опыт не шёл ни в какое сравнение с тем, что ему довелось пережить в войне на Асфодексе. Меньше чем за сутки он повидал таких тварей, каких никогда прежде не видел, и убедился в том, как быстро Великий Пожиратель меняет свою тактику. Продвигаясь по мостовой в окружении бойцов терминаторского отделения, сержант Оттавос смог различить во мгле силуэты очередных монстров. Дышащий купол из плоти и хитина торчал из земли, словно омерзительно жирный бубон. Без устали стегали щупальца, не подпуская к себе никого, в то время как венчающие вершину биопушки выплёвывали смертельные снаряды во всех направлениях.

Брат-сержант подал сигнал двигаться вперёд, и терминаторы устремились в руины, громыхая болтерами. Чтобы преградить им путь, из разрушенных строений хлынули выводки организмов-орудий, когтями скребущие по доспехам или обрушивающие на них град живых снарядов. Космодесантники упорно шагали дальше, не обращая внимания на атаки противника, за исключением наиболее яростных.

Из развалин показалось чудовище крупнее. Сержант посмотрел на него как раз в тот момент, когда оно изрыгнуло на космодесантников поток кислоты из огромного орудия на спине. Там, куда попадала пагубная жидкость, керамит шипел и оплавлялся, но из всех терминаторов погиб только один, чьи замки на шлеме заело, и он сварился внутри.

Заревев от гнева, брат Балеос врезал зверю силовым кулаком, но слишком поздно осознал свою ошибку. Тварь лопнула и окатила всё отделение дождём перегретой желчи. На какое-то мгновение Оттавос ослеп, авгуры шлема прожглись. В вентиляционные каналы брони попала кровь чужака, и стало трудно дышать. Со страшной руганью сержант снял запоры шлема и откинул тлеющий кусок керамита. Тут же его обоняние атаковала тошнотворная вонь, отчего навернулись слёзы, и он быстро заморгал, чтобы с глаз ушла пелена. Через руины к Астартес подбирались ещё три насыщенные кислотой создания, держа наготове свои биопушки. С негодованием вспомнив о ставшем бесполезным шлеме, Оттавос громко прокричал своим бойцам приказ открыть огонь по новой угрозе, надеясь, что им удастся избавиться от тварей, прежде чем они подойдут достаточно близко, чтобы воспользоваться своим оружием.

Неожиданно кислотных чудищ окутало пламя, когда из разрушенного строения появилось облако огня и полностью поглотило их. По поджаренным телам тиранидов на дорогу выкатил танк и направил свою пушку «Огненный шторм» на громадную спору.

Оттавос и его братья под прикрытием «Хищника» спускались по улице. Брат-сержант очередями выстрелов спокойно отгонял любых противников, что подходили слишком близко к танку, пока тот сжигал спороцисту, и вскоре терминаторы вместе с «Хищником» прошли по окровавленным останкам живого укрепления тиранидов. Сквозь дым Оттавос увидел железный мост, перекинутый через пищеварительное озеро к основанию когитаторных вышек. Бросив взгляд на руины с другой стороны пруда, он смог разглядеть, как цепочка воинов в красных доспехах неуклонно продвигается по району, и порадовался, что хоть здесь удалось пробить линию обороны ксеносов.

Когда отделение терминаторов прошло меж рядов разрушенных мануфакторумов, покрытые трещинами фундаменты которых нависали над озером желчи, Оттавос на время собрал вместе своих боевых братьев, чтобы подготовиться к решающему наступлению по большому мосту в направлении башни Механикус. Но тут он почувствовал, как под ногами задрожала земля. На секунду он подумал, что это в порядке вещей, поскольку обе стороны обменивались артиллерийскими залпами, и к тому же имперский флот по-прежнему обстреливал с орбиты город. Толчки не утихали. Это было что-то другое. Оттавос обернулся и посмотрел в сторону разрушенного центра района.

Из руин факторума вырвалось громадное создание, возвышающееся над окружающими разрушенными зданиями. С его мощного панциря, словно крошки, скатывались крупные булыжники. В следующий миг с невероятной для его размеров скоростью биотитан бросился в бой.

Обескровить Зверя

Войска Анракира оказались зажаты в пролёте громадных ворот, связывающих подземный город и коллектор с Заводским районом. Не в состоянии ни продвинуться дальше, ни отступить, некроны образовали крепость из живого металла, на которую кидались несчётные тираниды. Артиллерия залп за залпом обрушивала биоснаряды, которые звучно лопались о тела роботов.

Анракир вызвал резервы, и из складок меж реальностью в небе над Фодией появились десятки монолитов и звенья «Гибельных кос». В гневе заговорили их орудия, проделывая немалые бреши в рядах тиранидов. Безжалостно расстреливаемые некронскими подкреплениями, войска Пожирателя стали отходить к полному разжиженной плоти озеру.

Именно тогда и показался биотитан. Пока легионы Анракира ступали по руинам мануфакторумов, гигантский монстр расправлялся с авангардными силами Кровавых Ангелов. Одни группы воинов в красных доспехах потекли в руины вокруг пищеварительного пруда, в то время как другие взмыли ввысь на столбах огня, чтобы атаковать колосса. Анракир приказал монолитам направить все орудия на иерофанта, но по большей части потрескивающие корпускулярные хлысты либо безвредно касались его тяжёлого панциря, либо натыкались на некое пси-поле вокруг него. Оторвав взгляд от подбитой «Гибельной косы», которая рухнула поблизости и огненным шаром прокатилась по земле, Анракир понял, что на данный момент необходимо сосредоточить внимание своей армии на уничтожении меньших созданий, что целым потоком выползли из развалин и устремились к его стальным легионам.

Наступление биотитана вынудило залечь войска Данте; не в состоянии сравниться с чудовищем в огневой мощи, космодесантники заняли оборону у края озера всего в нескольких сотнях ярдов от когитаторных вышек. Магистр капитула приказал Опустошителям направить всё оружие на зверя, но ракеты, лазерные лучи и обжигающие сгустки плазмы едва ли его останавливали. Когда со стороны врат Фабрикаторов на помощь командору спешно загрохотали дредноуты и «Хищники», Кровавые Ангелы приготовились к очередной атаке.

Башня Механикус

На другом конце района войска Анракира тоже пытались прорваться мимо биотитана. Бессмертные вели тесла-огонь по колоссу, грозно возвышающемуся над пищеварительным озером, на что тот отвечал очередями живых снарядов и потоками едкого вещества в направлении и некронов, и Кровавых Ангелов. Авиация Анракира постепенно добивалась превосходства в воздухе, расправляясь с крылатыми стаями и артиллерийскими организмами. «Гибельные косы» с пронзительным гулом проносились в небе, петляя между хитиновыми ракетами и при этом успевая проделывать крупные дыры в перепончатых крыльях и покрытых слизью панцирях. Засевшие на крышах орудийные монстры разлетались в фонтанах ихора, а летающие твари с визгом падали на землю, где их растаптывали упорно продвигающиеся к цели некроны-воины.

И всё же, несмотря на успехи некронов, биотитан по-прежнему господствовал в сражении; оглушительный треск его биопушек звучал всякий раз, как союзники пытались приблизиться к когитаторным вышкам. Тяжёлым огнём иерофант отгонял их вновь и вновь. Тогда-то Анракир и применил своё секретное оружие. Время утекало, и нельзя было ждать, пока Разум улья стянет к месту битву подкрепления.

Когда на небосводе появился огонь, те Кровавые Ангелы, что находились ближе всего к пищеварительному пруду, подумали, будто Данте отдал приказ об орбитальном ударе, но, как выяснилось, они видели вовсе не боеголовку, а образ пылающего бога. Подобно метеору с неба падал Ньядра'зата, Пылающий. Когда осколок К'тан врезался в руины, на сотню ярдов вверх поднялся столб магмы, и по развалинам прокатилась волна пламени, испепеляющая всё на пути. В один миг сотни ходячих орудий обратились в пепел.

Биотитан обратил свои глаза-бусины на новоприбывшего и выпустил очередь биоснарядов, которые сгорели в ярком ореоле К'тан, который, казалось, ничего даже не заметил. Когда два кошмарных создания вступили в схватку, Данте приказал своим людям удерживать позиции. Командор мало доверял некронам, а от существа из огня, на которое он сейчас смотрел, и вовсе стоило ожидать чего угодно.

Пламя и плоть неистовствовали по всей территории разрушенного мануфакторума. Наделённый чудовищной силой иерофант противостоял богу, который умел менять реальность по собственной воле. Несмотря на смертельную битву двух гигантов, сражение вокруг них не утихало ни на минуту. Бойцы Данте, завладевшие вратами Фабрикаторов и мостом к когитаторным вышкам, отбивались от подступающих эшелонов существ-орудий и биоартиллерии. У дальнего края озера не меньшее давление испытывали на себе и некроны. Анракир бился на вершине горы из расчленённых трупов чужаков, крепко сжимая в скелетных кулаках потрескивающую боевую косу.

С предсмертным горьким шипением тиранидский колосс свалился на груду камнебетонных плит. Когда он попытался подняться, осколок звёздного бога погрузил свою пылающую руку в треснувший и сочащийся ихором панцирь твари. К'тан принялся поджаривать его изнутри. Из ран на теле биотитана повалил пар, а через несколько мгновений он взорвался, и его тлеющие ошмётки дождём попадали на землю.

Ход битвы переменился в пользу союзников. Как только иерофант был убит, Кровавые Ангелы устремились к внутренней линии обороны тиранидов, а некроны обратили всю свою огневую мощь на выживших орудийных монстров. Осколок К'тан, между тем, в столбе огня опустился в гнездо капиллярных башен, разрывая их горящими руками.

Под напором объединивших силы Кровавых Ангелов и некронов первая капиллярная башня оторвалась, выплёвывая полурастворённую биомассу на сотни ярдов во всех направлениях. Затем, корчась и дёргаясь, она рухнула с неба на город и растянулась на сотни миль. Пока падали остальные громадные щупальца, Анракир и Данте проникли в нижние уровни когитаторной башни. Оба намеревались первыми добраться до панели настройки Магновитриума.

Презрительным взмахом руки Анракир открыл двери вышки Адептус Механикус. В сравнении со сложной структурой его разума внутренние механизмы этого примитивного сооружения казались совсем элементарными. Владыка шагнул в обветшалые коридоры башни, и прямо за ним последовали Мефритские воины. Это был настоящий лабиринт из запутанных коридоров и крошечных комнат, забитых трупами людей, где при виде незваных гостей копавшиеся среди мертвецов существа-поедатели, злобно шипя, раскрывали свои окровавленные пасти и кидались в атаку. Всех, кто пытался замедлить продвижение Анракира, встречала его боевая коса, потрескивающая от энергии.

По мере приближения к вершине путь стали преграждать монстры крупнее. Плюясь слизью, громадные многорукие чудища с пульсирующими биопушками яростно рычали на шаркающих воинов Пердиты, которые покорно закрывали своего временного повелителя от всех атак. Их тела из живого металла абсорбировали силу ударов твёрдых хитиновых игл и изогнутых когтей, однако на каждые несколько солдат, которые, содрогаясь в электронных конвульсиях, телепортировались прочь, один тиранид пробивался к Анракиру сквозь строй, но затем погибал от лезвия его оружия. Уже не в первый раз владыка подумал о том, как бы хотел, чтобы рядом с ним сражались верные Пиррийские Вековечные, однако ему пришлось оставить своих стражей-ветеранов охранять корабль и стазисную усыпальницу. Тем не менее и без них некроны неумолимо продвигались по расчленённым телам врагов, проходя одно помещение за другим, пока наконец не добрались до последнего этажа башни, где находился релейный узел Магновитриума.

В помещении, куда они вошли, всё пространство занимал громадный тиран улья, чьи изорванные и продырявленные крылья свисали позади подобно плащу из плоти и костей. Существо определённо пострадало в битве; вся его спина походила на сплошное месиво почерневшей плоти. Однако, когда оно поднялось на загнутых когтях, развернуло мышечный хлыст и подняло костяной меч, Анракир понял, что оно ещё не повержено и настроено дать последний бой. И хотя тиранид был намного выше, некронский лорд без колебаний бросился на него с поднятой над головой боевой косой. С пугающей быстротой зверь сорвался с места и стегнул кнутом в попытке поймать Анракира, одновременно нанося удар костяным мечом. Одним плавным движением владыка перевернул своё оружие, отбивая меч и уходя от кнута, а затем резко развернул свою косу и с силой рубанул монстра.

Зашипев от ярости, тиран улья стремительно подскочил, сомкнул челюсти на наплечнике некрона и оторвал его. Воины Мефритов, приписанные к владыке, двинулись спасать его, но Анракир приказал им не подходить: он сам должен был выиграть этот бой. Теперь, когда он смог оценить скорость твари, Странственник решил воспользоваться её размерами. Снова атаковав тирана, Анракир принялся обмениваться с ним ударами, заводя туда, где низкий наклонный потолок замедлял бы монстра, а его потрёпанные крылья цеплялись бы за шероховатые стены. Так продолжалось на протяжении нескольких минут, пока Анракиру наконец не удалось обойти защиту существа и вскрыть боевой косой его грудь, откуда повалились ядовитые внутренности.

На одно мгновение владыка позволил себе насладиться победой, когда зверь сполз на пол. Затем он простёр свою волю на окружающие панели управления. Тихо загудев, узел связи вернулся к жизни, готовый настроить мощь Магновитриума.

Примечания

1

Вода, вода, одна вода.

Но чан лежит вверх дном;

Вода, вода, одна вода,

Мы ничего не пьём.

Сэмюэл Тэйлор Кольридж, «Сказание о старом мореходе».

2

Слова принадлежат Селене Агне, персонажу компьютерной игры Dawn of War: Soulstorm и канониссе из того же Ордена Священной Розы, к которому принадлежит Магда Грейс. В локализации от компании Buka Entertainment фраза звучит так: "Не стоит просить того, что я отдам сама".

3

Устаревший термин, которым называли жидкий жир, добываемый из сала морских млекопитающих.

4

Сераль — в странах Востока дворец султана и вообще мусульманского правителя.

5

Glossolalia — (греч.) букв. болтовня, пустословие.

6

Сибарит — праздный, избалованный роскошью человек.

Content

Warhammer 40000
Щит Ваала: Омнибус

Бренден Кэмпбелл Темпестус

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Кода

Джош Рейнольдс Смертельный шторм

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Эпилог

Гай Хейли Полёт Призраков

Энди Смайли Сыновье бремя

Л.Дж. Голдинг Слово Безмолвного Царя

Джо Паррино Пожиратель

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Джош Рейнольдс Тень Левиафана

Ник Кайм Ночь Ужаса

Бэк-информация о Криптианской Кампании

Примечание Кузницы книг

Спящие поднимаются

Альянс на Асфодексе

Экстерминатус

Живая крепость

Башня Механикус

Примечания