Бестселлеры Голливуда

ИНДИАНА ДЖОНС. ИСКАТЕЛИ ПОТЕРЯННОГО КОВЧЕГА

ИНДИАНА ДЖОНС И ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Кэмпбелл Блэк

ИСКАТЕЛИ ПОТЕРЯННОГО КОВЧЕГА

Глава первая

ЮЖНАЯ АМЕРИКА

1936 год

Темная зелень джунглей, казалось, таила в себе угрозу. Солнечные лучи, пробиваясь через плотное сплетение ветвей и лиан, становились бледными и мутными. Воздух, густой и липкий, был насыщен влагой. Птицы пронзительно вскрикивали, будто пойманные в сети. Под ногами ползали блестящие насекомые, в листве пищали и бегали какие-то животные. Затерянный мир, которого нет на карте, почти конец света.

Восемь человек медленно двигались по узкой тропе, время от времени останавливаясь, чтобы прорубить себе путь через лианы и низко нависшие ветви. Во главе шел мужчина высокого роста, в кожаной куртке и помятой широкополой шляпе. За ним два перуанца, с опаской озиравшиеся по сторонам, и пятеро индейцев-кечуа, которые с трудом тащили за собой двух ослов, груженных мешками с провизией и другой поклажей.

Человека, шедшего впереди, звали Индиана Джонс. Фигурой он напоминал атлета в хорошей спортивной форме. Лицо его, обычно по-мужски красивое, теперь заросло грязной светлой щетиной, по нему темными струйками бежал пот. Вокруг глаз и рта залегли морщины, которые несколько портили внешность, зато показывали силу характера. Опыт, изменяя черты лица, медленно, но верно переделывал их по своему.

Инди Джонс двигался не так опасливо, как перуанцы, и можно было подумать, что это он уроженец здешних мест, а не они. Но свобода движений не мешала разумной осторожности. Время от времени он почти незаметно поглядывал по сторонам, каждую минуту ожидая от джунглей какой-нибудь неожиданности. Шелест ветки или треск гнилого дерева — за этим всем могла скрываться опасность. Иногда он останавливался, снимал шляпу и прикидывал, что его больше беспокоит — влажность или волнение индейцев. Они то и дело принимались быстро обсуждать что-то между собой на языке, напоминающем щебет птиц, обитателей этих джунглей.

Оглянувшись на перуанцев, которых звали Барранко и Сатипо, Инди подумал, что совсем им не доверяет, однако если он хочет добыть в этих джунглях то, зачем пришел сюда, значит, приходится полагаться на них.

Ничего себе команда! Два подозрительных перуанца, пятеро запуганных индейцев и два упрямых осла. И я в качестве предводителя!

Инди повернулся к Барранко и в который раз спросил, заранее зная ответ:

— О чем говорят индейцы?

Барранко откровенно злился.

— О чем они всегда говорят, сеньор Джонс? О проклятье, только о нем.

Взглянув на индейцев, Инди пожал плечами. Он понимал их предрассудки, их верования, он им даже сочувствовал. Проклятье, древнее проклятье Храма воинов из Чачапояна было частью жизни индейцев-кечуа, они знали о нем с детства.

Помолчав, он сказал:

— Скажи им, Барранко, пусть успокоятся, не будет им никакого вреда.

Инди и сам знал, что это просто слова. Он вел себя как знахарь, пробующий на больном неизвестное лекарство. Как, черт возьми, он может знать, будет им вред или нет?

Барранко внимательно посмотрел на Инди, потом повернулся к индейцам и что-то сказал. Те ненадолго замолчали, но видно было, что они просто скрывают страх. И опять Инди понял их: что значат любые успокаивающие слова против вековых предрассудков? Он снова надел шляпу и медленно пошел вперед по узкой тропе, вдыхая странные запахи джунглей — запах растений, тянущихся к солнцу и гниющих внизу, вонь от разлагающихся деревьев и животных, кишащих червями. Да, на свете есть места и получше и поприятнее здешних.

Потом он представил себе Форрестала, идущего этой же тропой много лет назад, вообразил, какая лихорадка волнения сжигала его по мере приближения к храму. Хорошим археологом был Форрестал, однако из этой экспедиции он не вернулся, и все секреты Храма остались не раскрытыми. Бедный Форрестал! Умереть в таком Богом забытом месте. Не хотел бы Инди себе такого конца.

Они продолжали путь по тропе, которая в этом месте спускалась в глубокий каньон, заросший густым лесом, оставляя в нем след, напоминающий старый шрам. От земли поднимался туман, который к вечеру станет еще гуще и плотнее. В самом каньоне туман лежал на деревьях, не рассеиваясь, целыми днями. Казалось, что деревья закуклились в нем, как в паутине.

Огромный попугай-макао, разноцветный и блестящий как радуга, вылетел из кустов, пронзительно вереща, и на секунду напугал путешественников. Индейцы опять возбужденно заговорили, жестикулируя и подталкивая друг друга. Барранко повернулся и резким окриком заставил их умолкнуть. Но Инди понимал: чем дальше, тем труднее будет держать их в подчинении. Он ощущал волнение индейцев почти физически, примерно так же, как всей кожей чувствовал влажность воздуха.

Однако основную опасность представляли собой не индейцы, а перуанцы. В особенности, Барранко. Инди очень доверял своему инстинкту. Интуитивное ощущение опасности сопровождало его всю экспедицию, но сейчас оно усилилось. Он знал наверняка, в случае чего, перуанцы перережут ему горло за малейший пустяк, за соленый орешек.

Мы уже недалеко от цели, подумал Инди про себя, осознав, что подобрался совсем близко к храму, к идолу из Чачапояна. Настолько близко, что ощутил бешеное биение крови в жилах: воплотилась мечта, исполнен обет, взятый на себя очень давно, когда он был еще новичком-археологом. К нему как будто вернулось острое чувство удивления, свойственное юности, жадное стремление понять и разгадать загадки истории, то есть все то, что привело его в археологию. Мечта, думал, он вот она воплощенная мечта, прежде неопределенная и бесформенная, а теперь принимающая реальные очертания. Теперь он всем существом чувствовал приближение Храма.

Инди остановился и прислушался к разговору индейцев. Да, они тоже знают. Они хорошо знают, где находятся. И очень боятся.

Инди двинулся вперед, туда, где между деревьями виднелся проход в стене каньона. Тропа заросла так, что ее почти не было видно за ползучими, вьющимися и свисающими растениями. Инди упорно прорубал себе путь ритмичными взмахами широкого ножа, который кромсал лианы, как будто это была папиросная бумага. Проклятые джунгли! Нельзя позволять природе, даже такой странной и чудовищной, взять над тобою верх. Инди стал мокрым от пота, мускулы болели, но он чувствовал удовлетворение от вида перерубленных корней и веток. Туман начал сгущаться, но это был не холодный туман севера, а густые испарения джунглей, напоминающие обильный пот. Он задержал дыхание и двинулся вперед.

Когда, наконец, он вышел на прогалину в конце тропы, у него захватило дух. Вот он! Вдали, за густыми деревьями виднелся Храм.

Инди охватило странное чувство, он ощутил непрерывность истории, ее протяженность, позволяющую ему, человеку по имени Индиана Джонс, в 1936 году созерцать в немом изумлении величественное сооружение, воздвигнутое две тысячи лет тому назад. Сооружение поразительное, подавляющее. Нет слов, чтобы описать его.

Некоторое время Инди смотрел на храм, как завороженный. Он не мог оторвать от него глаз, поражаясь титаническим усилиям, которые потребовались для сооружения такого здания в самом сердце безбрежных джунглей.

К действительности его вернули крики индейцев. Повернувшись, он увидел, что трое убегают, побросав и поклажу и ослов. Барранко выхватил пистолет, но Инди успел перехватить его руку и уверенным движением повернул его лицо к себе.

— Нет, — твердо сказал он.

Барранко ответил презрительным взглядом.

— Они трусы, сеньор Джонс.

— Тогда они нам не нужны. Но и убивать их тоже нет необходимости.

Перуанец опустил пистолет, взглянул на своего приятеля Сатипо, потом снова повернулся к Инди.

— Интересно, сеньор Джонс, а кто потащит тюки? Не думаете же, вы, что это будем мы с Сатипо? Такого в нашем договоре не было.

Инди заглянул ему в глаза, в глубине которых был только холод. Он даже представить себе не мог, чтобы Барранко когда-нибудь улыбался. Казалось, солнечный свет никогда не проникал в душу этого человека. Инди встречал такие глаза только у акул.

— Мы бросим тюки здесь. Как только добудем то, за чем мы сюда пришли, вернемся назад, к самолету, может быть, успеем сделать это до захода солнца. Запасы нам больше не понадобятся.

Барранко все еще не выпускал пистолета из рук.

Любит поиграть оружием, подумал Инди. Три мертвых индейца для него просто пустяки.

— Уберите пистолет совсем. Я терпеть не могу оружия, особенно если не я держу палец на спусковом крючке.

Барранко пожал плечами и переглянулся с Сатипо. Видно было, что они поняли друг друга. Они еще сделают свой ход, когда придет их час.

— Засунь-ка его за пояс, — посоветовал Инди и мельком взглянул на двух оставшихся индейцев, которых теперь стерег Сатипо. Они как будто находились в состоянии транса и больше напоминали зомби, чем живых людей.

Инди снова повернулся в сторону храма. Туман сгустился, во всем ощущалась тайная угроза. Джунгли не хотели раскрывать свои секреты пришельцам.

Сатипо наклонился и вытащил что-то из коры дерева, потом поднес на раскрытой ладони прямо к лицу археолога. Это был крошечный дротик.

— Индейцы — ховитос, — пояснил Сатипо. — Яд совсем свежий, не старше трех дней, сеньор Джонс. Я думаю, они за нами следят.

— Если бы они знали, что мы здесь, нас давно бы не было в живых, — спокойно ответил Джонс.

Он взял дротик, чтобы рассмотреть как следует: вещь примитивная, но действенная. Инди припомнил все, что знал о ховитос, их легендарную свирепость и преданность Храму, уходящую корнями в далекое прошлое. Древний ужас заставлял их держаться на расстоянии от него, но ховитос без колебания убивали каждого, кто пытался проникнуть в святилище.

— Вперед, — сказал Инди. — Надо довести дело до конца.

И опять они кромсали, рубили резали, пробивая себе дорогу через спутанные лианы, растущие и снизу и сверху. На минуту Инди остановился, бросив нож. С него лил пот. Краем глаза он увидел, как один из индейцев срубил и отбросил в сторону толстую ветку.

Отчаянный вопль заставил его опять схватить нож. Инди развернулся и бросился к тому месту, откуда со всех ног убегал в джунгли индеец-кечуа. За ним. Не разбирая дороги, как обезумевший слепец, через сплетение колючих ветвей кинулся и второй.

Инди приготовил нож и раздвинул ветви, чтобы посмотреть, что так напугало носильщиков.

Из клубящегося тумана на него смотрело лицо. Оно было вырезано из камня и походило на кошмарное ночное видение. Время не коснулось этого дьявола из Чачапояна, он так и остался вековым воплощением зла. Инди понял, что статую поставили сюда для защиты храма, чтобы отпугивать тех, кто захочет в него проникнуть. Настоящее произведение искусства. Интересно, подумал Инди, кто были его создатели, во что они верили, каковы были их религиозные воззрения, в результате которых появился этот ужасный идол. Он заставил себя поднять руку и коснуться плеча статуи.

Вдруг он понял, что его беспокоит куда больше, чем каменная скульптура. Вокруг стояла пугающая тишина. Жуткое, мертвое молчание. Ни звука. Ни птиц, ни насекомых, ни ветра, шумящего в вершинах. Как будто все звуки стерла чья-то страшная могущественная рука. Призраки кругом, это место населено призраками, мелькнуло в голове. Вокруг было молчание, которое царило во Вселенной до того, как Бог создал Землю.

Инди прошел мимо каменного идола, за ним последовали притихшие перуанцы.

— Скажите, ради Бога, кто это? — спросил Барранко.

— Да какой-то старинный божок. Что это может быть еще? В каждом доме индейцев из племени Чачапоян было такое изображение.

— Что-то вы очень легкомысленно к нему относитесь, сеньор Джонс, — мрачно заметил Барранко.

— А как еще можно к нему относиться?

Туман подкрадывался, накатывался волнами, цепляясь за все вокруг, стараясь не дать пришельцам подойти поближе. Но Инди упорно глядел вперед сквозь испарения, на вход в храм, украшенный примитивными, но искусно выполненными каменными барельефами. За долгие столетия они заросли зеленью, их опутали кустарники, вьющиеся растения. Но вход в храм, круглый и черный, как рот покойника, оставался свободным и притягивал взор. Инди представил себе Форрестала, входящего этот черный рот навстречу смерти. Бедняга!

Барранко тоже глядел в этом направлении.

— Как мы можем доверять вам, сеньор Джонс? Ведь отсюда никто еще не возвращался живым. Так почему мы должны верить вам?

Инди усмехнулся, глядя ему в глаза.

— Ах, Барранко. Барранко, пора бы вам знать, что и паршивые гринго иногда говорят правду.

Он достал из кармана рубашки сложенный в несколько раз кусок пергамента. На лицах перуанцев появилось такая неприкрытая жадность, что Инди подумалось: сколько же человек зарезали эти мерзавцы, чтобы добыть свою половину манускрипта.

— Ну что, Барранко, теперь веришь? — Инди расстелил пергамент на земле.

Сатипо достал из кармана точно такой же кусок, расправил его и положил рядом. Две части идеально подошли друг к другу. Некоторое время все молчали. Напряжение достигло предела. Но Инди предвидел и готовился к тому, что сейчас должно произойти.

— Так вот, amigos, теперь мы партнеры, — сказал он. — У нас есть общие интересы. Теперь мы вместе владеем подробным планом Храма. Такого не было ни у кого до нас. Если считать, что это угловая колонна…

Но прежде, чем он успел договорить, Инди увидел, как в замедленной съемке, руку Барранко, тянущуюся к пистолету. Он смотрел на худую коричневую лапку, хватающую серебристую рукоятку, и вдруг сделал молниеносное движение. Оно было настолько стремительным, что перуанцы даже не поняли, что произошло. Инди отступил от Барранко, одновременно доставая сзади из-под кожаной куртки скрученный хлыст. Его движения сделались уверенными и плавными, естественно и грациозно перетекая одно в другое. Рука и бич слились в единое целое, рассекая воздух, раскрутились, и вот уже хлыст плотно обмотал руку Барранко вокруг кисти. Потом Инди сильно дернул, и пистолет упал, выстрелив в землю. Перуанец на секунду замер. На лице его читались изумление, боль и ненависть. Видно было, что он оскорблен и напуган. Когда кольца, обмотавшие его руку, чуть-чуть ослабели, он вывернулся и кинулся бежать в джунгли, вслед за индейцами.

Инди повернулся к Сатипо. Тот поднял руки.

— Пожалуйста, сеньор! Я ничего не знал о его планах. Он совсем сумасшедший, совсем псих. Пожалуйста, сеньор, поверьте мне.

Инди молча посмотрел на него, потом кивнул и поднял с земли две половинки плана.

— Можешь опустить руки, Сатипо.

Перуанец облегченно вздохнул и неуверенно опустил руки.

— Чего мы ждем? У нас есть план. Вперед! — сказал Инди и повернулся лицом к храму.

Внутри храма царил запах веков, воздух, настоянный на столетиях тьмы и молчания, слегка разбавленный влажными ароматами джунглей. Просачиваясь через мхи, с потолка капала вода. Время от времени в коридорах слышалось шелестение пробегавших крыс. Воздух дышал холодом, в этом царстве теней его не согревал солнечный свет. Инди шел впереди, прислушиваясь к эху шагов. Эти звуки казались здесь неуместными, они беспокоили сон мертвых. Инди охватило ощущение, что ему совсем не следует здесь находиться, что он просто грабитель, мародер, который пришел нарушить покой, царивший здесь долгие столетия. Ему хорошо знакомо было это чувство, которое он так не любил. Он напоминал себе скучного, непрошенного гостя, зашедшего на веселую вечеринку.

Уходя все глубже внутрь храма, коридор сворачивал то влево, то вправо. Огонь факела в руках Сатипо отбрасывал странные тени. Время от времени Инди останавливался, чтобы взглянуть на карту и еще раз уточнить детали внутреннего расположения храма. Его мучила жажда, горло пересохло, язык стал сухим и шершавым, но он не хотел останавливаться. Как будто в голове без передышки тикали часы: ты должен спешить, у тебя нет времени..

Инди и Сатипо шли мимо полок, выбитых прямо в каменной стене, на которых стояло множество предметов. Иногда они задерживались, чтобы рассмотреть некоторые из них. Опытным взглядом археолога Инди сразу определял самые ценные вещи, которые можно было унести на себе: монеты, крошечные медальоны, глиняные статуэтки. Он хорошо знал, чего стоит каждый предмет. Но впереди его манило то, ради чего он пришел сюда, с чем не могло ничто сравниться: золотой идол.

Теперь Инди шел очень быстро, перуанец уже задыхался, едва поспевая за ним. И вдруг они резко стали на месте.

— Почему мы остановились? Что случилось? — Голос Сатипо звучал так, будто у него перехватило дыхание.

Инди молчал. Он замер, почти не дыша. Сатипо хотел было подойти, протянул руку, но рука замерла в воздухе.

Огромный черный паук-тарантул полз у Инди по спине. Он полз медленно, царапая колючими лапами голую шею. Прошло несколько секунд, показавшихся вечностью, пока паук не добрался до плеча. Инди видел, что Сатипо того гляди, запаникует, завопит и бросится бежать. Следовало действовать уверенно и быстро, чтобы перуанец не удрал. Стремительным движением Инди смахнул с плеча тарантула, и тот отлетел куда-то в угол. Он с облегчением приготовился идти дальше, но тут услышал, как Сатипо тихо вскрикнул. Повернувшись, Инди увидел еще двух пауков, ползущих у перуанца по руке. Почти инстинктивно Инди выхватил бич и молниеносным движением сбил их на землю, а потом раздавил башмаком.

Сатипо побледнел, видно было, что он близок к обмороку, но Инди его поддержал. Подождав, пока его спутник придет в себя, он указал вперед, где за просторным залом их ожидала небольшая комната-камера, освещенная одиноким лучом света, пробивающимся сквозь отверстие в потолке. Через эту камеру предстояло пройти. Тарантулы были тут же забыты. Инди знал, настоящие опасности подстерегают их впереди.

— Может быть, хватит, сеньор. Давайте вернемся, — выдохнул Сатипо.

Инди ничего не ответил. Он упорно глядел внутрь камеры, голова его лихорадочно работала, перебирая варианты. Он напрягал воображение, чтобы представить, что думали люди, строившие это сооружение много веков назад. Они хотели сберечь свое самое дорогое сокровище. Для этого они должны были соорудить заслоны, ловушки, капканы, чтобы сделать сердце Храма совершенно недоступным.

Подходя все ближе к входу в камеру, Инди двигался с инстинктивной осторожностью опытного охотника, который нюхом чует опасность еще до того, как увидел ее. Он наклонился и нащупал на земле какую-то палку, обломившийся ствол растения, неизвестно как попавшего сюда. Сначала отбросил ее, потом снова поднял и швырнул внутрь камеры.

Секунду все было спокойно. Потом раздался слабый скрежущий звук, стены камеры разомкнулись, и как челюсти невероятной акулы оттуда выехали ряды металлических копий, сомкнувшиеся в самом центре. Индиана только улыбнулся, оценив хитроумность выдумки строителей храма, поместивших здесь эту страшную западню. Перуанец тихо выругался, а потом перекрестился. Инди хотел что-то сказать, но тут увидел, что на копьях чернеет какой-то предмет. Не прошло и секунды, как он сообразил, что там висит. Это был Форрестал.

Полусгнивший остов. Лицо сохранилось благодаря постоянной температуре в камере. Его не изуродовали копья, и на нем застыло выражение боли и изумления. Труп несчастного как бы предостерегал всякого, кто осмелится переступить этот порог. Вот, он Форрестал, проткнутый копьями в грудь и в живот, с черными пятнами крови, засохшими на зеленом тропическом костюме.

Боже мой, — подумал Инди, — разве он заслужил такой смерти? И его охватила печаль.

Зачем ты только полез сюда, коллега? Твое место было не здесь, а в лекционном зале. На секунду Инди зажмурился, потом подошел к копьям и снял с них то, что осталось от Форрестала.

— Вы знали его? — спросил Сатипо.

— Да, знал.

Перуанец перекрестился.

— Знаете что, сеньор, нам не стоит ходить дальше.

— Неужели такие вещи могут лишить тебя мужества, Сатипо?

Инди помолчал. Он внимательно наблюдал за тем, как разъехались металлические копья, и ушли в стены. Он снова подивился простоте устройства — простоте и смертоносной точности.

Улыбнувшись перуанцу, Инди потрепал его по плечу. Тот был мокрый от пота и весь дрожал.

Инди очень осторожно вошел в камеру, все время помня о страшных наконечниках, торчащих из стен. Немного погодя за ним последовал перуанец, кряхтя и что-то нашептывая себе под нос. Они благополучно миновали камеру и оказались в просторном зале, примерно 15 метров в длину. В конце его была дверь, на которую откуда-то сверху падали яркие солнечные лучи.

— Мы уже совсем близко, — тихо сказал Инди.

Он внимательно рассмотрел карту, стараясь запомнить детали. Но и после этого он не спешил идти вперед, а стал озираться в поисках ловушек и замаскированных капканов.

— Все совершенно безопасно, — сказал Сатипо.

— Вот это меня и пугает, дружище.

— Не бойтесь, все в порядке, пошли!

И Сатипо с неожиданным энтузиазмом шагнул вперед. Вдруг нога его прошла сквозь пол. Он попытался удержаться, но с криком упал лицом вперед. Реакция Инди была мгновенной: он схватил перуанца за пояс и рывком вытащил обратно. Почти без чувств, Сатипо упал на пол.

Тогда Инди внимательно рассмотрел предательский пол. Он весь состоял из паутины, затянувшей яму плотной сетью, покрытой толстым слоем пыли. Что создавало иллюзию прочной поверхности. Инди взял камешек и бросил вниз, пробив паутину, но звука удара о дно так и не было.

— Да, глубоко, — задумчиво проговорил он.

Сатипо промолчал, он еще не пришел в себя.

Инди смотрел поверх пространства, затянутого паутиной, туда, где была залитая солнцем дверь.

Как же добраться до нее, как пересечь эту яму?

— Может, все-таки вернемся, сеньор?

— Нет, я думаю, надо идти вперед.

— Как? Полететь на крыльях? Этого вы хотите?

— Летают не только на крыльях, дружище.

Инди достал верный хлыст и поднял глаза к потолку. Крышу поддерживали балки разной длины и толщины. Возможно, они прогнили насквозь, а может статься, вполне способны выдержать вес человека. Так или иначе, надо попробовать. Если не выйдет, придется проститься с мечтой о золотом идоле.

Он размахнулся, хлыст свистнул и обмотался одним концом вокруг балки. Инди попробовал, подергал — хлыст держался крепко.

Сатипо только головой покачал.

— Вы сума сошли.

— Ты можешь придумать что-нибудь лучше? Нет?

— Но ведь бич не выдержит. Или балка треснет.

— Боже, спаси меня от пессимистов. И от тех, кто ни во что не верит. Лучше будет, если ты мне доверишься. Просто делай как я.

Крепко ухватив хлыст обеими руками, он еще раз подергал, а потом оттолкнулся и полетел на нем, как на качелях, прямо через черную яму, затянутую тонкой паутиной вместо пола. Он все время ждал, что балка треснет, а бич раскрутится, и тогда… Но додумывать не было времени, он полетел быстрее, в ушах зашумел ветер. Когда Инди почувствовал, что наверняка пересек предательскую пропасть, он прыгнул вниз, на твердую землю. Затем он качнул бич, и тот полетел назад к Сатипо. Перуанец бормотал на испанском какую-то молитву.

Интересно, есть ли в анналах Ватикана святой, покровительствующий тем, кто раскачивается на бичах?

Когда перуанец приземлился рядом, он спросил:

— Ну, что я говорил? Все нормально? Не хуже, чем на автобусе.

Сатипо не отвечал. Даже в полумраке видно было, как он побледнел.

Инди воткнул рукоять бича в стену.

— Обратно вернемся тем же путем. Я всегда возвращаюсь, Сатипо, запомни!

Перуанец только пожал плечами.

Через дверь, залитую солнцем, они вошли в зал с высоким сводчатым потолком, в котором виднелись световые люки. Солнечные лучи падали оттуда на пол, выложенный черно-белой плиткой. В противоположном конце, на возвышении, Инди увидел то, от чего у него перехватило дыхание, а сердце сжалось от благоговения и восторга.

ИДОЛ!

Он стоял на чем-то вроде алтаря. Сверкая в потоке света, падающего сверху. Отблески огня от факела добавляли сияния его лицу, прекрасному и зловещему одновременно.

Идол воинов из Чачапояна!

Инди охватило почти непреодолимое желание броситься через зал и коснуться этой красоты, окруженной страшными ловушками и преградами. Интересно, какой капкан они заготовили под конец? Что охраняет самого идола?

— Надо идти к нему, — сказал Инди.

Перуанец смотрел на идола, не отрывая глаз, и молчал. Лицо его выражало почти безумную алчность. Было ясно, он готов на все. Инди наблюдал за ним минуту, думая про себя: он увидел его, теперь ему нельзя верить.

Сатипо хотел переступить порог, но Инди остановил его.

— Забыл того, на копьях? Форрестала?

— Помню!

Они стали рассматривать сложный черно-белый узор на полу, удивляясь рисунку и точности выполнения. Рядом с дверью, в ржавых металлических укреплениях, торчали два факела. Инди потянулся и вытащил один, мысленно представляя себе того, кто последним держал его в руках. Его всегда поражала способность вещей, даже самых незначительных, благополучно существовать целые тысячелетия. Инди поджег факел, и, взглянув на Сатипо, присел и постучал рукояткой факела по одной из белых плиток пола. Звук был глухой, ни эха, ни отзвука. Под плиткой не было пустоты. Тогда он постучал по черной плитке.

И не успел он убрать руку, как в воздухе, что-то просвистело. Крошечный дротик воткнулся в рукоять факела рядом с рукой. Сатипо охнул и указал в глубь зала.

— Это оттуда! Видите отверстие в стене? Дротик вылетел оттуда.

— Да там целая сотня таких отверстий! — воскликнул Инди.

Все стены были испещрены ими, и в каждом отверстии таился дротик, готовый пронзить каждого, кто ступит на черную клетку.

— Стой тут, Сатипо!

Перуанец медленно повернулся к нему.

— Как скажете, сеньор.

Инди высоко поднял факел и осторожно ступил на белую плитку, а потом решительно зашагал вперед, избегая черных квадратов. Краем глаза он видел свою колеблющуюся тень на стенах, черные дыры в них. Где скрывались смертоносные дротики. Однако взгляд его постоянно притягивал идол, пронзительная красота которого, загадочное выражение лица, блеск золота становились все более явственными по мере приближения. Как странно, кусок золота, возрастом около двух тысяч лет, величиной всего в 15 сантиметров, статуэтка со страшным и странным лицом, скольких человек она свела с ума, а, сколько из-за нее погибло! Даже на него она действовала гипнотически. Инди старался не смотреть в ту сторону. Сосредоточься на плитах пола, сказал он сам себе, только на них и ни на чем больше. И не пренебрегай интуицией!

Прямо у него под ногами на белой плите лежала птица, пробитая дротиками. На секунду его охватила дурнота, — Инди понял, что тот, кто строил храм, задумывая все эти ловушки, не мог ограничиться одними черными плитками. Наверняка хотя бы одна белая таит смертельную опасность. Как минимум, одна? А если больше?

Пот тек у него по спине. Он почувствовал солнечный свет, льющийся сверху, из отверстия в потолке, и жар факела. Осторожно обойдя птицу, он осмотрел пространство, разделяющее его и золотого идола. Иногда одной осторожностью ничего не добьешься, думал он про себя. Предусмотрительность необходимо сочетать со способностью рискнуть. При этом надо чувствовать, когда удача на твоей стороне. И опять он ощутил, что идол притягивает его, завораживает. К тому же Инди не забывал о Сатипо, стоящем за дверью. Он ведь внимательно наблюдает и готовит свой предательский капкан.

Ну, давай, пора! Какого черта! Действуй, и наплевать на осторожность!

Инди двигался теперь с изяществом танцора, скользящего по лезвию бритвы. Перед ним было минное поле, где каждый квадрат мог скрывать смерть.

Он летел вперед, огибая черные плиты, ожидая каждую секунду, что следующий шаг может привести в ход невидимый механизм, и тогда в воздухе засвистят десятки дротиков. Однако он приближался к алтарю, к золотому идолу. К высшей награде, к торжеству — и к самой последней западне.

На секунду он замер, остановился, чтобы перевести дух. Сердце билось как сумасшедшее, кровь стучала в висках. Со лба лил пот, застилая глаза. Он вытер его тыльной стороной ладони. Ну, еще несколько шагов, всего несколько!

Он опять двинулся, высоко поднимая ноги и опуская их очень осторожно. Только бы не потерять равновесие! Казалось, идол наблюдает за ним, манит, подмигивает.

Еще один шаг, и еще.

Вот он вытянул носок и попробовал последнюю плиту перед алтарем.

Дело сделано!

Инди достал из кармана фляжку, открыл и сделал большой глоток. Ты заслужил эту награду, сказал он сам себе, и, убрав фляжку обратно в карман, снова уставился на идола. Какой же будет последняя ловушка, самая опасная?

Он думал довольно долго, еще раз пытаясь восстановить ход мысли тех, кто сооружал все западни и капканы. Вот явился пришелец, чтобы забрать божка. А это значит, что он должен снять его с отполированной каменной плиты.

А потом?

Некий механизм, расположенный под плитой, тут же зафиксирует отсутствие обычного веса и таким образом даст сигнал. Чему? Нет, тут будут уже не дротики, а что-нибудь посерьезнее. Верная смерть.

Инди напряженно думал, мысль его лихорадочно работала, нервы натянулись, как струна. Он наклонился и рассмотрел основание алтаря. Вокруг лежали камни, щебень, грязь, накопившаяся за столетия. Надо попробовать, может быть, выйдет.

Он достал из кармана кожаный кошель, стянутый тесьмой, вытряхнул из него мелочь и начал набивать камешками и песком. Взвесил на ладони, прикидывая, сможет ли он проделать все достаточно быстро. Если выполнить эту операцию молниеносно, то, видимо, можно обмануть механизм. В том случае, если вообще есть механизм.

Если, если, если~ слишком много предположений.

В других обстоятельствах он, пожалуй, развернулся бы и ушел, избежав, таким образом, многих неприятностей. Но сейчас это было невозможно. Инди выпрямился и еще раз подбросил мешочек на ладони, прикидывая вес и надеясь, что он окажется равным весу идола. Затем быстро подошел к алтарю, снял статуэтку и поставил на то же место кожаный мешочек.

Сначала была полная тишина.

Инди смотрел то на свой кошелек, то на идола, зажатого в руке. Потом он услышал далекий странный гул, похожий на рокотание огромного механизма, запущенного в действие. Казалось, сами предметы, погруженные в сон долгие годы, скрипя и грохоча, пробуждаются к жизни в просторных залах храма. Полированный каменный алтарь начал проваливаться куда-то вниз, шум стал сильнее, грохот оглушительнее. Стены задрожали, как будто заколебалось само их основание. Затрещали камни, дерево начало скрипеть и крошиться.

Инди повернулся и побежал в сторону дверей. Рокот, подобный грому, катился по переходам, залам и комнатам, отражаясь от стен. Инди бежал в сторону Сатипо, стоящего в дверях с выражением ужаса на лице.

Теперь уже дрожало все: падали кирпичи, украшения со стен, рушились сами стены. Добравшись до дверей, Инди обернулся и увидел, как огромный камень упал на черно-белый пол, приведя в действие скрытый механизм, и теперь дротики тучей летели через зал.

Сатипо, тяжело дыша, уже схватил рукоять бича, качнулся и прыгнул через черную пропасть, отделявшую их от выхода. Встав на ноги на другой стороне, он оглянулся и внимательно посмотрел на Инди.

Ну, вот и наступил момент, подумал тот про себя. Я же знал, я чувствовал, что должно произойти что-то в этом роде.

Он видел, как Сатипо сдернул конец хлыста, закрученный вокруг балки, и собрал его в руку.

— Выбирайте, сеньор, я меняю идола на хлыст. Вы бросаете мне идола, я вам хлыст.

Инди прислушивался к тому, что творилось у него за спиной, и смотрел на Сатипо.

— У вас нет выбора, сеньор Джонс, — продолжал перуанец.

— А если я выброшу идола в пропасть, тогда что? Все, что у тебя останется, это несчастный бич для коров.

— А что останется у вас, сеньор?

Инди только пожал плечами. Грохот за спиной все нарастал, начал дрожать пол под ногами. Весь храм заколебался.

Не могу же я вот просто бросить идола в эту яму, подумал Инди и крикнул:

— Ладно, Сатипо. Тебе — идол, мне — бич.

Он бросил идола, перуанец ловко поймал его, затолкал в карман, а потом разжал пальцы и уронил бич на землю.

— Очень сожалею, сеньор Джонс, но ничего не поделаешь Adios. Желаю удачи. — Перуанец улыбнулся. Потом развернулся на каблуках и пошел по коридору.

— Плевал я на твои сожаления, — закричал ему вслед Инди.

Тем временем все здание уже тряслось, как лесной колдун в припадке ярости. Слышался грохот падающих камней, рушащихся колонн.

Вот оно, проклятье идола, подумал Инди. Все это больше всего напоминало дневной субботний сеанс страшного фильма для детей.

Однако нужно было что-то делать. Выбора не было — придется прыгать. Надо собрать все силы и попытаться преодолеть эту преграду, надеясь, что на этот раз закон тяготения будет на твоей стороне. За спиной — кромешный ад, впереди чернеет жуткая бездна, поэтому нужно прыгать, перекрестясь и надеясь на удачу.

Ну, прыгай!

Инди набрал в грудь воздуха, напружинился и взлетел, вложив в прыжок се силы, какие у него были. Он летел и слышал, как свистит воздух вокруг него. Наверное, ему следовало бы прочесть молитву, чтобы Бог не дал черной бездне, зияющей внизу, поглотить его, но Инди был не из тех, кто полагается на молитву.

Вот уже началось падение, прыжок израсходовал силу толчка, и он стремительно полетел вниз. Инди продолжал надеяться, что приземлиться на другой стороне ямы.

Но нет, не вышло!

Он чувствовал, что летит в страшную темноту, насыщенную сырым запахом подполья, и выбросил вперед руки, чтобы хоть за что-нибудь зацепиться. Инди впился ногтями в самый край ямы, который начал осыпаться, оседать под его весом. Камешки посыпались из-под рук прямо вниз, в бездонную тьму. Инди извивался, цепляясь и руками, и ногами в поисках опоры, как рыба, выкинутая на берег. Он стонал, напрягая все силы, чтобы дотянуться до верха и вылезти. Не должен проклятый перуанец уйти безнаказанно и унести с собой идола! Инди искал хоть какую-нибудь опору, не важно какую. А храм продолжал рушиться, подобно жалкой соломенной хижине. Инди впился ногтями в землю, стараясь вылезти, и чувствовал, как они ломаются под непосильным грузом.

Напрягись, выложись, приказал он сам себе, ну, еще!

Инди медленно полз наверх, пот заливал глаза, казалось, что внутри сейчас что-то лопнет, и тогда ему придется узнать, что скрывается внизу, на дне пропасти. Он остановился, чтобы перевести дух, сгруппироваться, и, собрав все силы в кулак, снова стал преодолевать, сантиметр за сантиметром.

В конце концов, Инди удалось забросить ногу и перевалиться через край ямы, на пол. Но пол дрожал под ним, угрожая ежеминутно провалиться.

Поднявшись на трясущихся ногах, он поглядел в том направлении, куда по коридору ушел Сатипо. Перуанец пошел в ту сторону. Где они обнаружили останки Форрестала, в камеру с копьями. И вдруг Инди понял, какая судьба ждет его бывшего попутчика. Он понял это прежде, чем услышал лязг металла и страшный крик, эхом отозвавшийся в пустых залах. Инди схватился за свой верный бич и мигом помчался туда. Сатипо висел на копьях и походил на экспонат какой-то чудовищной коллекции, принадлежавшей сбрендившему собирателю бабочек.

— Adios, Сатипо, — сказал Инди и осторожно достал статуэтку из кармана мертвеца. Затем он проскользнул между копьями и заспешил по коридору к выходу.

Он уже видел впереди свет и густые заросли леса. Но грохот сзади все нарастал, отдаваясь дрожью во всем теле. Инди обернулся и остолбенел: сзади по узкому коридору на него катился огромный камень, набирая скорость с каждой минутой. Вот она, последняя ловушка, подумал Инди. Строители храма не хотели, чтобы незваный пришелец выбрался отсюда живым, даже если он преодолеет все остальные препятствия. Инди бросился бежать. Он скачками несся к выходу, а сзади его настигал камень. Он пулей вылетел наружу и упал в густую траву прежде, чем каменная глыба ударилась о выход, запечатав его навеки.

Обессиленный, Индиана Джонс лежал на земле и вяло думал, что нужно отойти от храма подальше, слишком близко к нему находиться нельзя — это опасно. Его непреодолимо клонило ко сну. Хотелось просто закрыть глаза, погрузиться во тьму и отдохнуть, заснуть без сновидений. Ведь там, откуда он только что вырвался, можно было умереть сто раз. За всю свою жизнь иной человек не переживал столько опасностей, сколько Инди за несколько часов. Тут он улыбнулся, сел и принялся вертеть в руках золотого идола.

Овчинка стоила выделки! — думал Инди. Конечно, стоила. Золотая статуэтка сверкала в лучах солнца.

Инди все еще рассматривал золотого божка, как откуда-то сверху на него упала тень.

Он опомнился и вскинул голову. Над ним стояли два воина-индейца из племени ховитос. На их лица была нанесена устрашающая боевая раскраска, длинные бамбуковые духовые ружья прижаты к бедрам. Но не индейцы пугали по-настоящему, а белый человек в костюме-сафари и пробковом шлеме. Некоторое время Инди молчал, осмысливая происходящее. Белый в пробковом шлеме улыбнулся ледяной ухмылкой, не обещавшей ничего хорошего.

— Беллок, это ты? — спросил Инди.

Черт возьми, его только не хватало, подумал он про себя, и, отведя глаза от своего коллеги-француза, снова посмотрел на золотого идола в руке.

Потом его взгляд скользнул поверх голов, в сторону опушки, где он увидел еще около 30 воинов-индейцев, а рядом с ними Барранко, на лице, которого читалось выражение одновременно тупое и алчное. Вдруг оно изменилось, мелькнуло сначала изумление, сменившееся затем бессмысленным, пустым ужасом, который всегда сопутствует смерти. Индейцы, которые держали Барранко сзади, отпустили руки, и он упал лицом вперед. Спина его была утыкана смертоносными дротиками.

— Доктор Джонс, у вас всегда была склонность водиться с дурной компанией, — сказал Беллок.

Инди ничего не ответил, он промолчал и тогда, когда Беллок забрал у него золотого божка и стал его внимательно и с удовольствием разглядывать. Сразу было видно знатока.

Беллок слегка поклонился, демонстрируя неуместную любезность.

— Вы, видно думали, что я отступил? Однако практика показывает, что нет ничего такого, чего я не смог бы у вас отнять.

Инди посмотрел на воинов ховитос.

— Они, наверное, думают, что вы отдадите идола им?

— Конечно.

Инди усмехнулся.

— Вот бедняги!

Беллок повернулся к индейцам и поднял золотого божка высоко над головой. Все воины как один упали на землю, как на хорошо отрепетированном спектакле, демонстрируя религиозное благоговение. Наступила полная тишина. Если бы не обстоятельства, интересно было бы остаться и посмотреть, подумал Инди.

Но обстоятельства совсем для этого не годились. Он медленно приподнялся, внимательно посмотрел на Беллока, стоявшего к нему спиной, бросил быстрый взгляд на распростертых на земле воинов и бросился бежать, что есть силы, в сторону леса. Он ждал ежесекундно, что индейцы поднимут головы, и тогда в воздухе засвистят тысячи дротиков, выпущенных из духовых ружей.

Беги, твердил он сам себе, беги, не останавливайся, даже если сил уже не осталось. Включай второе дыхание, но мчись со всех ног.

И тут он услышал свист дротиков.

Они летели тучей, рассекая воздух с тем характерным мелодичным пением. Которое называют песней смерти. Инди бежал, петляя между деревьями. Сзади он слышал треск ветвей: его нагоняли индейцы-ховитос. Инди как будто отделился от своего тела, он бежал, пренебрегая скудными физическими возможностями своего тела, его мускулов и жил. Он бежал автоматически, управляемый подкоркой. Краем уха он слышал, как время от времени дротик впивается в кору дерева у него за спиной, как испуганно вспархивает какая-нибудь птица или вскрикивает мелкое животное, удирая из-под ног индейцев-преследователей.

Беги, твердил себе Инди, беги, пока можешь, а потом беги еще. Не думай, не останавливайся.

Ну, Беллок, придет мое время! Только бы мне выбраться из этой передряги.

Он бежал уже очень долго, день начал угасать.

Инди остановился, посмотрел наверх, чтобы определить направление, и кинулся в сторону реки. Больше всего на свете он хотел сейчас услышать шум бегущей воды и увидеть ждущий его гидросамолет.

В эту минуту деревья расступились, он выбежал на опушку леса. Его стало видно со всех сторон. В это же мгновение Инди показалось, что в сгущающихся сумерках и в самом молчании леса скрывается угроза.

Но тут послышались крики индейцев, он повернулся и заметил в дальних кустах движение. Мимо него пронеслись и врезались в землю два копья. Тогда он опять побежал в сторону реки. Он бежал и думал, почему на отделении археологии в университете его не учили приемам выживания и не снабжали пособиями по этому предмету, вместе с разработками по технике проведения раскопок. И уж конечно, никто не предупредил его о том, что придется иметь дело с такими людьми, как этот француз Беллок.

Инди опять остановился, чтобы послушать, что делается у него за спиной, и вдруг понял, что к крикам индейцев примешивается еще один звук, который обрадовал его и вселил надежду. Это был шум бегущей воды. Река! Чтобы поточнее определить направление, он прислушался, и помчался на звук, чувствуя, как прибавилось силы. Теперь он бежал с удвоенной энергией. Звук становился все отчетливей, впереди была река.

Деревья расступились, и далеко внизу, среди густой, враждебной зелени стала видна река, а на ней, подпрыгивая на волнах, плавал самолет-амфибия. Более приятного зрелища Инди не мог себе даже представить. Он стал спускаться вниз по откосу и скоро понял, что это будет совсем не просто. Искать удобный спуск не было времени. Оставалось только добраться до того места, где над рекой нависает скалистый выступ, и прыгнуть с него. Ну что же, прыгнуть, так прыгнуть, не все ли равно!

Инди полез по склону, чтобы добраться до выступа, не упуская из виду силуэт человека, сидящего на крыле самолета далеко внизу. Когда он достиг той точки, которая находилась почти над самим самолетом, он зажмурил глаза, и, не давая себе времени испугаться, шагнул с края утеса.

Он ударился о теплую воду совсем рядом с крылом, нырнул, борясь с течением, которое потащило его в сторону, потом снова выскочил на поверхность и поплыл к самолету. Человек, сидевший на крыле, вскочил на ноги и вытащил его из воды.

— Джок заводи мотор! — Завопил Инди. — Заводи живо!

Джок все понял и побежал по крылу в кабину пилота, а он, почти бездыханный, упал поперек сиденья в кабине для пассажиров. Инди закрыл глаза, слушая, как застучали моторы, как забурлила внизу вода.

— Я не ожидал, что ты свалишься на меня так неожиданно, — пошутил Джок.

— Оставь меня со своими шуточками.

— Что парень, попал в переплет?

Инди ухмыльнулся.

— Ты мне напомни, я расскажу тебе как-нибудь при случае.

Он откинулся на сиденье и прикрыл глаза, надеясь задремать, но вдруг понял, что самолет не двигается с места. Он сел прямо и наклонился вперед, заглядывая к пилоту.

— Заело!

— Заело! Но почему?

Джок усмехнулся.

— Я умею только летать на этой чертовой штуковине. Все вы думаете, что если я шотландец, да еще и пилот, то я и механик тоже!

Через иллюминатор было видно, как индейцы-ховитос спускаются в реку на мелководье. Расстояние между ними и самолетом все сокращалось. Они напоминали духов реки, поднявшихся со дна, чтобы отомстить нарушителям спокойствия этих мест. Когда до самолета оставалось футов 20, они подняли руки, и в сторону фюзеляжа полетела туча копий.

— Джок, давай~

— Инди, я стараюсь изо всех сил, черт возьми!

На что Инди спокойно заметил:

— Значит, поднажми еще.

В это время на самолет обрушились два копья. Они загрохотали по крыльям и фюзеляжу как град невероятных размеров.

— Запустил! — воскликнул Джок.

Моторы заработали как раз в ту минуту, когда два индейца подплыли к самолету и начали карабкаться на крыло.

— Пошел! — закричал Джок. — Пошел!

Машина заскользила по воде вперед, а затем стала набирать высоту, неуклюжая как летающий ящер. Инди обернулся и увидел, как, кувыркаясь, упали в воду два воина-индейца, которым удалось забраться на крыло.

Самолет летел прямо над кронами, втер от винтов трепал ветки, вспугивая уже угомонившихся птиц, которые взлетали из темноты леса к последним лучам солнца. Инди облегченно засмеялся и закрыл глаза.

— Сказать тебе правду? Я ни черта не верил, что ты оттуда выберешься, — сказал пилот.

— А вот я ни на минуту не сомневался, что выберусь, — ответил ему Инди.

— Ладно, друг, расслабься и засни. Забудь эти проклятые джунгли.

Через минуту все в голове у Инди поплыло, он отдыхал. Боже, как хорошо! Наконец он может расслабить по-настоящему и надолго.

Но вдруг он почувствовал какое-то движение около бедра. Шевелилось что-то большое и тяжелое.

Открыв глаза, Инди увидел, что вокруг его ноги обвился удав. Он даже подскочил на месте и заорал:

— Джок!

Пилот повернулся к нему, широко улыбаясь.

— Не бойся, Инди. Он тебя не обидит. Это мой Регги, он в жизни не обидел и мухи.

— Забери его отсюда немедленно!

Пилот потянулся назад, погладил удава и утащил его к себе в кабину. Инди смотрел на гладкое тело змеи с непреодолимым отвращением. Некоторые испытывают подобные чувства к паукам, другие боятся крыс. Третьи терпеть не могут замкнутого пространства. А для него не было ничего противнее вида змеи и прикосновения ее отвратительного тела.

Инди вытер холодный пот со лба. Мокрая одежда остыла на ветру, его начало знобить.

— Держи своего удава при себе, — попросил он. — Терпеть не могу пресмыкающихся.

— Знаешь, открою тебе маленький секрет, — ответил Джок. — Любая змея гораздо лучше и приятнее человека.

— Очень может быть. Только не пускай его ко мне.

Вот так всегда — только почувствуешь себя в безопасности, и на тебе! Какой-то удав норовит расположиться на тебе со всеми удобствами. И все это происходит в течение одного рабочего дня!

Некоторое время он наблюдал, как темнота неумолимо окутывает ближайшие джунгли. Пусть они продолжают хранить свои тайны, я больше не буду им мешать, думал Инди.

Но прежде, чем уснуть под убаюкивающий шум моторов, Инди вспомнил француза Беллока и понадеялся, что пройдет, не очень много времени, и дороги их сойдутся вновь.

Глава вторая

БЕРЛИН

Кабинет на Вильгельмштрассе. За столом сидит маленький важный человечек в черной форме офицера СС и разглядывает горы папок, разложенных перед ним в аккуратные стопки. Человечка зовут Эйдель, и его посетителю совершенно ясно, что эти папки помогают ему преодолевать комплексы и дают ощущение собственной значимости. Вот так везде, думал про себя посетитель, которого звали Дитрих. Важность человека теперь измеряют количеством бумаг на столе и печатей, которыми он распоряжается. Дитрих вздохнул про себя, полагая, что он сам является скорее деятелем, чем кабинетным служакой. Он ждал, когда Эйдель заговорит, но офицер молчал уже давно, полагая, очевидно, что даже молчание способно внушать уважение к его высокому положению.

Дитрих посмотрел на портрет фюрера на стене. Вот так и получается: не важно, что ты думаешь об Эйделе, этой надутой пустышке, сидящей на привязи в своем ничтожном кабинетике, несмотря на это, ты должен его уважать, потому что он принадлежит к тем, у кого есть прямой доступ к фюреру. Поэтому слушай, улыбайся и притворяйся, что ты относишься к нему с почтением. Ведь Эйдель вхож в число приближенных, он один из членов личной гвардии Гитлера.

Эйдель одернул китель, который выглядел свежевыстиранным и отутюженным и произнес:

— Надеюсь, вы понимаете всю важность этого дела, полковник?

Дитрих кивнул, он чувствовал себя не в своей тарелке, потому что терпеть не мог кабинеты.

Эйдель встал, потянулся, поднявшись на цыпочки, как это сделал бы человек, стараясь достать до высокой перекладины, заранее зная, что не дотянется. Потом он подошел к окну.

— Фюрер очень заинтересован, чтобы получить этот предмет. Вы понимаете, если он в чем-то действительно заинтересован…

Эйдель сделал паузу, повернулся и уставился на Дитриха, сделав жест руками, показывающий, как трудно простому смертному понять мысли фюрера.

— Я понимаю, — ответил Дитрих, слегка барабаня пальцами по портфелю.

— Весьма важно культовое значение предмета, продолжал Эйдель. — Естественно, к еврейским реликвиям, как таковым, фюрер не испытывает никакого особого интереса.

Тут он опять сделал паузу и странно захихикал, как будто эта мысль показалась ему очень забавной.

— Вы должны понимать, что его интересует символический смысл вещи, если вы знаете, что я имею в виду.

Дитриху показалось, что Эйдель неискренен с ним, что он что-то скрывает: трудно представить, что фюрера интересуют какие-то символические ценности. Он взглянул на телеграмму, которую Эйдель дал ему прочесть несколько минут назад, затем снова на портрет Гитлера — фюрер выглядел на нем суровым и мрачным.

Эйдель с важностью провинциального профессора продолжал:

— И тут мы сталкиваемся с вопросом подбора специалистов.

— Разумеется, — поддакнул Дитрих.

— Подбора специалистов-археологов.

Дитрих промолчал. Он понял, куда клонит Эйдель, что ему от него надо.

— Боюсь, я не смогу вам в этом помочь.

Эйдель усмехнулся.

— Насколько мне известно, у вас есть связи, причем с ведущими учеными в этой области. Разве не так?

— Можно поспорить.

— Спорить некогда. К тому же, меня никто не уполномочивал обсуждать с вами эти вещи, полковник. Существует приказ, который надо выполнять, поэтому мы с вами и ведем сейчас эту беседу.

— Можете не напоминать мне о дисциплине.

— Вот и отлично. — Эйдель облокотился на стол. — Ведь вы понимаете, что я говорю о вполне конкретном человеке, о вашем знакомом, чья помощь может оказаться для нас неоценимой.

— Француз.

— Разумеется.

С минуту Дитрих помолчал. С портрета на него осуждающе смотрел Гитлер, и полковнику стало немного не по себе.

— Француза трудно найти, Он человек вольный, служит, кому захочет, а местом работы считает для себя весь земной шар.

— Откуда в последний раз вы получали от него весточку?

Дитрих пожал плечами.

— Из Южной Америки, кажется.

Эйдель рассеянно разглядывал кисти своих рук — бледные, худые, и одновременно грубые; руки человека, который, вероятно, брал уроки музыки, но стать хорошим пианистом ему было явно не дано. Наконец, он произнес:

— Вам придется отыскать его. Вы понимаете меня? Вы понимаете, чей это приказ?

— Я постараюсь, — ответил Дитрих, — но предупреждаю…

— Меня можете не предупреждать, полковник.

У Дитриха пересохло во рту. Этот надутый болван начинал его бесить, ему захотелось придушить его, засунуть все эти папки ему в глотку. Чтобы сдох.

— Хорошо, я советую, вам обратить внимание на то, что француз берет за работу очень большие деньги.

— Не имеет значения, — ответил Эйдель.

— К тому же он не слишком надежный человек.

— Вот этим вы и займитесь. Вам, полковник Дитрих, придется найти его и доставить к фюреру. Но не откладывайте надолго. Это надо сделать, так сказать, вчера.

Дитрих рассеянно смотрел на оконные занавески и в который раз спрашивал себя, неужели фюрер не видит, кто его окружает, неужели он настолько не разбирается в людях, что не замечает, какие подхалимы и дураки собрались вокруг него.

Эйдель улыбнулся, словно прочел мысли Дитриха, и подивился его наивности. Затем продолжил:

— И поторопитесь. Мы не одни интересуемся историческими реликвиями. Уверен, что найдутся соперники, которые не служат интересам рейха. Ясно?

— Вполне.

Дитрих подумал о французе. Хотя он и не сказал Эйделю, ему точно было известно, что Беллок сейчас находится на юге Франции. Перспектива сотрудничества с ним ужасала немца. Под изысканной обтекаемостью француза скрывалась циничная безжалостность, эгоизм, презрение к философии, религии, политике. Если ему было нужно, он мог перешагнуть через кого угодно и что угодно.

— Вашими конкурентами, если таковые объявятся, мы займемся, — продолжал Эйдель. — Об этом можете не волноваться.

— Хорошо, не буду.

Эйдель покрутил в руках телеграмму.

— Разумеется, то, о чем мы сейчас с вами беседуем, не должно выйти из этих стен. Надеюсь, не надо вас предупреждать?

— Не надо. — Дитрих изо всех сил старался подавить бешенство.

Эйдель вернулся на место и поглядел на полковника поверх кипы папок. С секунду он помолчал, а затем, изобразив удивление, произнес:

— Как? Вы все еще здесь?

Дитрих схватил свой дипломат и поднялся. Ему стоило большого труда не обнаружить свою ненависть и презрение к этому одетому в черный мундир шуту. Ведет себя так, будто весь мир у него в кармане.

— Я как раз собирался уходить, — сказал он.

— Хайль Гитлер! — Эйдель, как автомат, выбросил вперед руку.

Подойдя к двери, Дитрих повернулся и тоже выбросил руку вперед.

Глава третья

КОННЕКТИКУТ

Индиана Джонс сидел в своем кабинете в колледже. Он только что прочел первую в этом году лекцию по археологии и чувствовал, что выступление прошло успешно. Впрочем, как и всегда. Ему нравилось преподавать, и он знал, что студенты с удовольствием посещают его занятия.

Однако сегодня удовлетворения не было, и он догадывался почему.

Инди закинул ноги на стол, не обращая внимания на свалившиеся книги, потом вновь вскочил со стула и зашагал по комнате. Сегодня кабинет не казался ему уютным уголком, убежищем, где так приятно побыть одному, сейчас все вокруг раздражало его.

Джонс, строго сказал он себе, Индиана Джонс, возьми себя в руки.

Окружающие его предметы на время потеряли всякий смысл; огромная карта Южной Америки превратилась просто в многокрасочное пятно, напоминавшее произведения дадаистов;. Глиняная копия идола стала выглядеть до уродливости глупо. Он взял фигурку в руки. И ради такой чепухи ты рисковал жизнью? — подумал он. У тебя, видно, шариков не хватает. И роликов тоже.

Он крутил в пальцах идола, рассеянно его разглядывая. Неожиданно страсть к старинным реликвиям показалась ему чем-то неестественным, даже неприличным. Это же безумие — до такой степени проникнуться духом истории, что желание прикоснуться к ней, почувствовать ее через предметы старины становиться почти непреодолимым: человека начинают преследовать лица давно умерших художников, ремесленников, чьи руки сотворили бесценные вещи и чьи пальцы, такие умелые и ловкие когда-то, ныне превратились в прах. И все же они не забыты, эти люди, пока в тебе бушует эта безумная страсть. Пока живы их произведения, они сами не могут кануть в забвение.

На какой-то момент прежние чувства охватили Инди с новой силой, прежнее волнение, знакомое еще со студенческих лет, вновь посетило его. Когда это началось? 15, 20 лет назад? Да какая разница. Он уже давно не воспринимал время так, как воспринимает его большинство людей. Время стало для него реальностью, с которой он постоянно сталкивался в своей работе, он обнаруживал его следы в древних храмах, руинах — повсюду. Время потеряло четкие границы, оно перестало делиться на прошлое и настоящее: все, что существовало раньше, неизбежно становилось настоящим, а это значит, что смерть также превращалась в бессмыслицу, ведь каждый человек также что-то оставлял после себя.

Он вспомнил Шампольона, расшифровавшего надпись на Розеттском камне. Шлимана, нашедшего Трою. Флиндерса Питри, откопавшего древнейшие захоронения в Ногаде. Вулли, обнаружившего царское захоронение в Уре. Картера и лорда Карнарвона, открывших гробницу Тутанхамона.

Вот тогда все и началось. Цепь открытий дала пищу уму и воображению. Казалось, что с помощью археологии можно путешествовать по эпохам, как на машине времени, и устанавливать связь с прошлым — такое не снилось и фантастам.

Копия идола все еще лежала у него на ладони, и он смотрел на нее так, будто это был его заклятый враг. Нет, подумал он, самый большой твой враг — ты сам, Джонс. Ты помчался на край света, только потому, что обнаружил в бумагах Форресталла карты, и как дурак доверился двум проходимцам, у которых была другая половинка.

Бестолочь, вот ты кто.

А Беллок — тот себе на уме. Хитрый малый, знает, как ухватить случай за хвост. Подкрадывается неслышно, словно змея, и всегда норовит хитростью заполучить то, что принадлежит другим.

В его памяти всплыл образ француза — худощавое, красивое лицо, выразительные темные глаза, улыбка, под которой скрывается коварство.

Он вспомнил, как еще в студенческие годы Беллок, правдами и неправдами добивавшийся награды археологического общества, поставил на конкурс свою работу по стратиграфии, в основе которой лежали мысли, позаимствованные у Инди. Его исследование было чистейшим плагиатом, но как француз сумел получить доступ к его бумагам, осталось для Инди загадкой. Ничего доказать было нельзя, никто и слушать бы не стал: сказали бы, что в нем говорит зависть, что зелен виноград — и все.

А 1934 год? Он вспомнил события того лета.

Инди много месяцев разрабатывал план раскопок в пустыне Руб-ал-Хали, в Саудовской Аравии. Месяцы каторжного труда, подготовительные работы, поиски денег, улаживание конфликтов, пламенные уверения, что его инстинкт не может ошибиться: в этом месте должны сохраниться остатки культуры кочевников, предшествующей эпохе Христа — и что в результате?

Он закрыл глаза.

Воспоминание пробудило умолкнувшее было чувство горечи.

Беллок опередил его. Беллок первым начал раскопки. Правда, ничего стоящего он не нашел, но разве в этом дело?

Беллок вновь украл его идею, вот что бесило Инди, и снова, как и в случае с работой по стратиграфии, он ничего не сумел доказать.

А теперь этот идол.

Дверь его кабинета медленно отворилась, и Инди, пробудившись от воспоминаний, вздрогнул.

В дверях появился Маркус Броди, директор национального музея и его лучший друг. Как всегда, Броди выглядел чем-то озабоченным.

— Индиана, — мягко позвал он.

Инди еще раз посмотрел на копию идола, Лежащую на ладони, затем швырнул фигурку в мусорную корзину.

— Ведь я держал в руках подлинник, Маркус. Подлинник! — Он откинулся на стуле, закрыл глаза и прикрыл пальцами веки, массируя их.

— Ты мне рассказывал, Инди. Ты мне уже все рассказал, — ответил Броди. — Когда вернулся, помнишь?

— Но идола можно вернуть, Маркус. Я уже все рассчитал. Беллок, конечно, продаст фигурку, правильно? Но где, вот в чем вопрос? Как ты думаешь, что это будет за место?

— Не знаю, Индиана.

— Маракеш. Маракеш, я уверен в этом. — Инди вскочил на ноги и показал на различные безделушки стоящие у него на столе. Это были вещицы, которые он забрал с собой из храма. Он сгреб их и протянул Броди.

— Посмотри. Ведь они чего-нибудь стоят, Маркус? Думаю, достаточно, чтобы мне отправиться в Маракеш.

Едва взглянув на фигурки, Броди дружеским жестом положил руку на плечо Инди.

— Разумеется, музей их купит, можешь не сомневаться. Но об идоле — потом. Сейчас я хочу, чтобы ты поговорил кое с кем, Индиана. Эти люди приехали издалека.

— Люди? Какие люди?

— Они прибыли из Вашингтона. Специально, чтобы повидать тебя.

— Кто они такие? — без особого энтузиазма спросил Инди.

— Из военной разведки.

— Из военной — чего? Они что, думают, я шпион?

— Ну что ты! Наоборот, им, кажется, необходима твоя помощь.

— Мне тоже необходима помощь: хочу собрать денег, чтобы уехать в Маракеш. Так ты говоришь, эти фигурки кое-чего стоят?

— Об этом поговорим позже, Индиана. Позже. Сначала ты должен встретиться с ними.

Инди остановился у карты Южной Америки.

— Хорошо, если для тебя это так много значит, я, конечно, с ними поговорю.

— Они ждут тебя в лекционном зале, — сказал Броди, и друзья вышли в коридор.

Они не сделали и двух шагов, как заметили идущую им навстречу хорошенькую девушку. Она тащила громадную стопку книг и, казалось, изо всех сил старалась выглядеть прилежной и добросовестной студенткой. Увидев ее, Инди просиял.

— Профессор Джонс, — начала она.

— Да?

— Вы обещали, что дадите мне консультацию, — робко продолжала она, взглянув на Маркуса Броди.

— Конечно, конечно, Сьюзан, я помню.

Броди прервал его:

— Только не сейчас, Индиана. — Он повернулся к девушке: — У профессора уже намечена наиважнейшая консультация, деточка. Так что зайди попозже.

— Да-да, — пробормотал Инди, — к 12 я освобожусь.

Девушка разочарованно улыбнулась и, повернувшись, пошла назад. Инди провожал ее взглядом, любуясь стройными ножками, округлыми икрами, изящными тонкими щиколотками. Броди потянул его за рукав.

— Красотка. И волне в твоем духе, Индиана. Но займешься ей потом, хорошо?

— Хорошо. — Инди неохотно отвел глаза от удаляющейся студентки.

Броди толкнул дверь, и они вошли в лекционный зал. Рядом с кафедрой сидели два одетых в военную форму офицера, которые одновременно повернули голову в их сторону.

— Если насчет военной службы, тоя свое уже отслужил, — пробормотал Инди.

Броди подвел его к мужчинам и сказал:

— Индиана, позволь представить тебе полковника Масгрова и майора Итона. Они приехали из Вашингтона поговорить с тобой.

Итон выступил вперед.

— Рад познакомиться. Я много о вас слышал, профессор Джонс. Вы доктор археологии, знаток оккультизма, владелец редких антикварных ценностей.

— Можно сказать и так, — заметил Инди.

— Впрочем, “владелец ценностей” звучит двусмысленно, вы не находите? — продолжал майор.

Инди взглянул на Броди, который тут же пояснил.

— То, что делает профессор Джонс для нашего музея, всегда находиться в рамках закона. Он ни разу не нарушил Международного соглашения по охране предметов старины.

— О. Нисколько не сомневаюсь, — поторопился сказать майор Итон.

— Вы, по-видимому, талантливый человек, — вступил в разговор Масгров.

Инди махнул рукой. Интересно, что им от него надо?

— Вы, насколько я помню, были учеником профессора Равенвуда из Чикагского университета?

— Да.

— А вы не знаете, где профессор может находиться сейчас?

Равенвуд. Его имя с такой отчетливостью напомнило Инди прошлое, что он даже поежился.

— Ходили слухи, что он где-то в Азии, но точно не знаю.

— Кажется, одно время вы были очень дружны с ним?

— Да. — Инди потер подбородок. — Очень. Но вот уже много лет мы не разговариваем. Мы, если можно так сказать, поссорились. — Ничего себе — поссорились, скорее, чуть глотки друг другу не перегрызли. И он сразу вспомнил Марион, образ которой всплыл из самых глубинных слоев его памяти. Марион Равенвуд — девушка с прекрасными глазами.

Военные о чем-то шепотом совещались. Затем Итон повернулся к нему и торжественно произнес:

— То, что я сейчас вам сообщу, должно остаться между нами.

— Разумеется, — ответил Инди. Равенвуд — интересно, причем здесь этот старик? И когда, наконец, эти парни перейдут к делу?

— Вчера, — сказал Масгров, — одна из наших специальных станций в Европе перехватила немецкую радиограмму, посланную из Каира в Берлин. Сведения, которые там сообщаются, фашистский агент в Египте, по-видимому, считает очень важными. — Масгров взглянул на Итона, ожидая, что тот продолжит рассказ, как будто каждый из них имел право сообщить лишь часть информации.

Итон понял намек и продолжал:

— Не думаю, профессор Джонс, что я открою вам что-то новое, если скажу, что нацисты за последние два года наводнили мир своими специалистами-археологами…

— Я это заметил.

— Конечно. Они лихорадочно разыскивают различные реликвии и религиозные святыни. Гитлер, согласно сведениям нашей разведки, помешан на оккультных предметах. Говорят, у него даже есть собственный предсказатель. И как раз сейчас, в обстановке строжайшей секретности, немцы начали проводить раскопки в пустыне недалеко от Каира.

Инди кивал головой — чтобы не заснуть. Он уже давно знал о болезненном интересе фюрера к ясновидению, алхимии, философскому камню, эликсиру жизни — словом, ко всему, что выходит за рамки обычных явлений.

Масгров достал из портфеля листок бумаги и, держа его в руке, произнес:

— Перехваченное сообщение содержит информацию, имеющую отношение к раскопкам в Египте, но разобрать, что к чему, мы не можем. Мы рассчитываем, что вы нам поможете. — И он протянул листок Инди.

Сообщение гласило:

РАБОТЫ В ТАНИСЕ. НЕОБХОДИМЫ ДИСК, ЖЕЗЛ РА, АБНЕР РАВЕНВУД, США.

Инди еще раз прочел текст, на этот раз предельно внимательно, потом взглянул на Броди и воскликнул:

— Невероятно! Немцы нашли Танис.

Маркус сидел с мрачным видом.

— А теперь объясните мне, что это за Танис? — сказал Итон.

Инди подошел к окну, открыл его и вдохнул в себя свежий, приятно бодрящий утренний воздух. Танис. Жезл Ра. Равенвуд. В памяти всплыли древние легенды и предания. Накопленная за долгие годы информация потоком хлынула в мозг. Нет, так не пойдет, сказал он себе. Надо медленно и доступно растолковать все этим парням. Так, чтобы они поняли. Он повернулся к военным.

— Многие вещи, возможно, покажутся вам трудными для восприятия. Я не знаю. Все будет зависеть от вашего личного опыта и от ваших убеждений. Об этом я хотел предупредить заранее.

Он замолчал и поглядел на их ничего не выражающие лица.

— Танис — это город, в котором, возможно, хранится Ковчег.

— Ноев ковчег? — перебил его Масгров.

Инди отрицательно покачал головой.

— Я говорю о Ковчеге завета, ящике, в котором евреи носили 10 заповедей.

— Одну секундочку. Какие, те самые 10 заповедей7

— Я имею в виду каменные скрижали с заповедями, которые Моисей получил на горе Синай и которые впоследствии, как говорят, разбил, посчитав евреев недостойными их: ведь пока он общался на горе Синай с Богом и тот давал ему законы, остальные устраивали оргии и поклонялись идолам. Моисей был взбешен, ну и, конечно, разбил таблички.

Лица военных остались бесстрастными. Инди был разочарован. Ему казалось, он говорил достаточно красноречиво, чтобы пробудить в них хоть каплю энтузиазма, который испытывал сам.

— Затем израильтяне сложили обломки в Ковчег и везде носили его с собой. А когда осели в Ханаане, то Ковчег поместили в храме Соломона, и он оставался там долгие годы… а потом исчез.

— Куда? — спросил Масгров.

— Никто не знает, кто взял его и куда увез.

Броди терпеливо и спокойно объяснил:

— Египетский фараон Шешонк завоевал Иерусалим в 926 году до нашей эры. Возможно, он увез Ковчег обратно в Танис…

Инди перебил:

— Где спрятал в секретном месте, которое называется Колодец душ.

Все помолчали, затем Инди продолжил:

— Так гласит легенда. Кроме того, в предании упоминается, что со всеми, кто пытался не по праву завладеть Ковчегом, случались разные несчастья. Вскоре после того, как Шешонк вернулся в Египет, над Танисом песчаная буря, которая длилась целый год.

— Непременное проклятье, — с усмешкой заметил Итон.

— Назовите хоть так, — сказал Инди, стараясь не повышать голоса, хотя скептицизм военного его покоробил. — Во время Иерихонской битвы иудейские священники 7 дней носили Ковчег вокруг города, прежде чем стены пали. А когда, как говорят, этой святыней завладели филистимляне, то какие только беды им на голову не посыпались, даже моровая язва и мышиная чума.

— Все это очень интересно, — перебил его Итон, — но я не понимаю, почему в радиограмме упоминается какой-то американец.

— Он занимался Танисом всю свою жизнь. Танис — его страсть, он даже собрал кое-какие предметы, связанные с этим городом, но сам город так и не нашел.

— И зачем Равенвуд вдруг понадобился фашистам? — спросил Масгров.

Инди на минуту задумался.

— Мне кажется, что они хотят найти диск, венчающий жезл Ра, и думают, что он у Абнера.

— Жезл Ра, — повторил Итон. — Как-то все непонятно.

Масгров, которого рассказ Инди, казалось, заинтересовал, наклонился к нему и спросил:

— Что такое жезл Ра, профессор Джонс?

— Сейчас нарисую.

Инди подошел к доске и быстро сделал набросок, не переставая объяснять:

— Жезл Ра, скорее всего, является ключом к местонахождению Ковчега. И очень хитроумным ключом. Первоначально это была длинная палка, футов 6 в высоту, точно никто не знает. А сверху на нее надевался медальон в виде солнца, с хрусталиком посередине. Вы слушаете? Так вот, надо было принести этот жезл в зал, где хранится макет города — миниатюрная копия Таниса, и в определенное время дня вставить конец жезла в нужное углубление. Солнце при этом попадало на хрусталик в медальоне, и луч ложился как раз на то место, где находился Колодец душ..

— И где находится Ковчег, — закончил за него Масгров.

— Правильно. Для этого немцам и понадобился этот солнечный диск с хрусталиком. Теперь ясно, почему в послании упомянут Равенвуд.

Итон вскочил и начал нетерпеливо расхаживать туда и обратно.

— А как он выглядит, этот Ковчег?

— Сейчас покажу.

Инди прошел в дальний конец зала, взял какую-то книгу и, полистав, нашел нужную иллюстрацию, затем показал военным. Они молча принялись ее разглядывать. Там была изображена библейская битва. Армия израильтян обращала в бегство врагов. На переднем плане были нарисованы два человека, несшие Ковчег завета — прямоугольный ящик, покрытый золотом с 2 золотыми херувимами по краям. Ящик поднимался с помощью шестов, вставленных в кольца, специально приделанные по углам. Вся вещь была завораживающие красива — но еще большее впечатление производили ослепительные струи света и пламени, бьющие из крыльев херувимов. Этот свет быль направлен в сторону отступающих врагов, сея панику и ужас в их рядах.

Масгров, на которого иллюстрация явно произвела впечатление, спросил:

— Что это за свет, исходящий из крыльев?

Инди пожал плечами:

— Кто знает? Молнии. Божественный огонь. Называйте, как хотите; видимо, это та самая сила, которая могла сравнивать горы с землей и опустошать целые области. Согласно Моисею, армия, впереди которой несли Ковчег, становилась непобедимой.

Инди взглянул на Итона, которого его рассказ ничуть не тронул. Он лишь пожал плечами, продолжая рассматривать иллюстрацию. Этого парня ничем не удивишь, подумал Инди. Воображения — ноль.

Масгров вновь спросил:

— А что вы сами, профессор, думаете об этой, так сказать, мощи Ковчега?

— Я уже говорил, все зависит от того, допускаете вы, что в этих легендах скрыта крупица правды, или нет.

— И все же вы не ответили. — Масгров улыбнулся.

— Я пока сам не решил.

Итон, подняв глаза от иллюстрации, заметил:

— Однако придурок вроде Гитлера…Он действительно может верить во всю эту чушь.

— Может, — ответил Инди.

Танис. Колодец душ. Ковчег. Он повторял про себя названия, чувствуя, как его все сильнее охватывает волнение, как кровь все быстрее струится по жилам. Эти слова звучали для Инди так же завораживающе, как пение сирен.

— Он, наверное, считает, что Ковчег сделает его армию непобедимой, — произнес Итон, ник кому конкретно не обращаясь. — Если Гитлер действительно воспринимает эти сказки всерьез, то психологическое преимущество ему обеспечено.

— И еще, обратите внимание, — заметил Инди. — Согласно легенде, Ковчег найдут незадолго до того, как на землю придет новый мессия.

— И, конечно же, Гитлер уверен, что истинный мессия — это он, — заключил Итон.

Все замолчали. Инди еще раз взглянул на картинку, поражаясь неистовству света, вырывающегося из крыльев херувимов и бьющего в поверженных врагов. Ни с чем не сравнимая безграничная мощь. Он на секунду прикрыл глаза. А если это правда? Что, если эта сила действительно существует? Хорошо, хорошо, спустимся на землю и будем считать как Итон, что это не более чем выдумка еврейских фанатиков, тактика запугивания противника, своего рода психологическое оружие. И все же… что-то мешало Инди так думать.

Раздался голос Масгрова, и он открыл глаза.

— Вы нам очень помогли, Джонс. Надеюсь, вы не против, чтобы мы навестили вас еще раз, если понадобится?

— Пожалуйста, в любое время.

Все пожали друг другу руки, и Броди пошел провожать офицеров. Оставшись один в лекционном зале, Инди захлопнул книгу. Его возбуждение все еще не улеглось, хотя он и приказывал себе успокоиться. Немцы нашли Танис, повторял он про себя. Немцы нашли Танис!

— Надеюсь, я не поставила тебя в неловкое положение там в коридоре, когда ты был с Броди, — сказала Сьюзан. — Мне кажется, все было так …явно.

— Ничего явного не было, — ответил Инди.

Они сидели в гостиной, в небольшом домике Инди. Комната была до потолка завалена разными сувенирами, приобретенными в поездках, предметами, найденными на раскопках, склеенными глиняными горшками, крошечными статуэтками, черепками, географическими картами, бумажками — словом, разным барахлом.

Девушка подтянула колени к подбородку, обняла их руками. Словно киска, решил Инди.

— Мне нравится эта комната, — сказала она. — То есть дом мне тоже нравится, но эта комната — особенно.

Инди поднялся с дивана и, засунув руки в карманы, прошелся по гостиной. Почему-то сегодня девушка казалась ему помехой. Когда она говорила, он слышал лишь звук ее голоса, не задумываясь над словами. Плеснув себе в стакан немного виски, он отхлебнул и почувствовал, что в груди приятно потеплело, словно внутри зажглось маленькое солнышко.

— Ты какой-то не такой сегодня, Инди. Ходишь с отсутствующим видом.

— С отсутствующим?

— Как будто тебя что-то заботит или волнует, не знаю. — Она пожала плечами.

Инди подошел к радио и включил его, слушая в полуха, как кто-то расхваливает на все лады магазины Максвелла. Девушка нашла другую станцию, и в комнату ворвались танцевальные ритмы. С отсутствующим видом, повторял он про себя. Еще бы! Его мысли были очень далеко — за морями, за горами, и даже в другой эпохе. Неожиданно он вновь вспомнил Равенвуда, свой последний разговор со стариком, как тот негодовал и бушевал. Он принялся ворошить воспоминания, и постепенно его охватывало чувство горечи и стыда за прошлое: ему доверяли, в него верили, а он…

Марион увлеклась тобой, и ты эти воспользовался…

Тебе уже 28, взрослый мужчина, и ты в своих интересах воспользовался неопытностью девушки, которая вообразила, что влюблена в тебя.

Голос Сьюзан вернул его к действительности.

— Если мне лучше уйти, то так и скажи. Я не обижусь, я понимаю.

— Нет-нет, останься, правда.

В дверь постучали, на крыльце раздались шаги.

Инди вышел в прихожую и увидел, что это Маркус. На лице у Броди играла заговорщицкая улыбка, словно он пришел сообщить другу что-то важное, и еле сдерживался, чтобы сразу все не выложить.

— Маркус, я тебя не ждал.

— А я думал, что ждал.

— Пройдем в кабинет, — пригласил Инди.

— Почему не в гостиную?

— У меня там гости.

— В самом деле?

Они вошли в кабинет.

— Что случилось? — спросил Инди.

Броди улыбнулся.

— Они хотят, чтобы ты опередил немцев и первым добыл Ковчег.

У Инди на минуту перехватило дыхание. Внутри все заликовало. Ковчег.

— Всю свою жизнь я ждал чего-нибудь в этом роде, — наконец произнес он.

— Они посовещались со своими людьми в Вашингтоне, — продолжал Броди, — затем со мной, и решили, что ты именно тот человек, который нужен.

Инди сел за стол и обвел глазами комнату. Странное чувство охватило его; он вдруг понял, что ни книги, ни статьи, ни карты, ни философские рассуждения так и не смогли заменить ему реальную жизнь. И вот случай дает ему возможность соприкоснуться с исторической реальностью напрямую.

— Конечно, — продолжал Броди, — в таинственную силу Ковчега они не поверили, это люди военные, и кругозор у них соответствующий. Мифология — не их область, они считают себя последовательными реалистами. Ковчег им нужен потому, что — цитирую — он обладает культурной и исторической ценностью, а также такая бесценная вещь не должна попасть в руки фашистов. Может быть не слово в слово, но что-то в этом роде.

— По правде, говоря, их мотивы меня не волнуют, — ответил Инди.

— К тому же они хорошо заплатят…

— Да не в этом дело, Маркус. — Инди сделал рукой неопределенный жест. — Поиски Ковчега представляют для меня как бы смысл археологии. История тщательно охраняет свои секреты, а мы, находя старинные реликвии, вырываем у нее эти тайны. При чем здесь деньги. — И он снова махнул рукой.

Броди кивнул.

— Ковчег, конечно, должен попасть в музей…

— Разумеется.

— …если он вообще существует. — Броди помолчал, потом добавил: — Слишком полагаться на то, что это правда, тоже нельзя.

Инди поднялся.

— Сначала надо найти Абнера. Если медальон от жезла Ра у него, то нужно опередить немцев и первым встретиться со стариком. Без медальона Ковчег нам не отыскать. Но где может быть Абнер, вот вопрос? — Он подумал с минуту. — Я думаю…

Броди перебил его.

— Прошло много времени, Индиана. Все изменилось.

Инди молча уставился на друга. Что он имеет в виду: Все изменилось. Потом до него дошло, что Броди вспомнил о Марион.

— Конечно, за эти годы он мог уже простить тебя, — продолжал Броди. — Но возможно, и нет. В этом случае, он вряд ли отдаст тебе медальон. Если тот вообще у него есть.

— Будем надеяться на лучшее.

— Ты, как обычно, полон оптимизма?

— Почему как обычно, — возразил Инди. — Иногда оптимизм может только все испортить.

Броди не ответил, взял в руки книгу, полистал.

— Будь осторожен, Индиана, — сказал он.

— Я всегда осторожен.

— Ты прекрасно знаешь, что бываешь иногда безрассуден, а поиски Ковчега — это опасное дело. — Броди решительным жестом захлопнул книгу. — Я не скептик, как эти военные. Я уверен, что Ковчег полон загадок и тайн, и это — опасные тайны.

Инди, не любивший мелодраматических сцен, уже собирался обратить все в шутку, но, увидев серьезные глаза друга, осекся.

— Я не хочу потерять тебя, Индиана, — продолжал тот. — Ты понимаешь меня?

— Конечно, — сказал Инди, и они пожали друг другу руки.

Инди долго не мог успокоиться. Было уже поздно, но спать ему не хотелось. Он бродил из комнаты в комнату, задавая себе все тот же вопрос — поможет ли ему Равенвуд? Прошло уже столько лет, простил ли он его? А Марион? Что с ней, где она?

Он вернулся в кабинет, уселся за стол, закинув наверх ноги, и на минуту закрыл глаза. Затем встал, подошел к книжной полке и достал один из журналов Равенвуда, который старик подарил ему, когда они еще были дружны. Инди листал страницы, содержащие отчеты об экспедициях, которые так и не оправдали надежд. Неудачи следовали одна за другой, и это несмотря на титанические усилия, прилагаемые ученым, несмотря на его поразительную целеустремленность. И все же Инди понимал преданность Равенвуда своей мечте, которая вела его по всему свету. Однако, вопреки ожиданию, о медальоне, венчающем жезл Ра, в работах ничего не было. Ни слова.

На последних страницах журнала упоминался Непал — предположительно, следующее место раскопок. Гималаи, подумал Инди, самое высокое место на земле. Далековато от Египта, где сейчас работают немцы. Но, может быть, именно в Непале Равенвуд наткнулся на новые сведения о Ковчеге. Возможно, прежняя информация о Танисе была неверна. Все может быть.

Непал. Вот откуда надо начинать поиск.

Он поставил журнал на место. Интересно, как встретит его Абнер Равенвуд?

И что скажет Марион?

Глава четвертая

БЕРТЕХСГАДЕН. Германия

Рядом с Рене Беллоком Дитрих всегда чувствовал себя неуютно. И не только потому. Что не доверял ему и считал способным на любую подлость; скорее, его тревожило другое — необъяснимое обаяние француза, то, что, вопреки всем доводам рассудка, Беллок притягивал к себе людей, как бы заставляя себя любить.

Они сидели в приемной в Берхтесгадене — горной резиденции фюрера. Дитрих никогда прежде здесь не бывал, и это место вызывало в нем восторженное благоговение. Беллок, напротив, казалось, чувствовал себя как дома. Он развалился на стуле, вытянув вперед ноги, будто сидел в какой-нибудь дешевой забегаловке, вроде той, в Марселе, где несколько дней назад Дитрих отыскал его. Никакого уважения, подумал немец. Цинизм француза невероятно раздражал его и злил.

Раздался негромкий бой часов. Беллок вздохнул и, взглянув на наручные часы, спросил: — Чего мы ждем, Дитрих?

Дитрих, непроизвольно понизив голос, ответил:

— Как только фюрер освободится, он примет нас, Беллок. Или ты думаешь, что ему больше делать нечего, как вести с тобой беседу о каких-то музейных безделушках?

— Музейных безделушках, — с явным презрением повторил Беллок, глядя на немца. Неучи, подумал он. Как же мало они понимают историю! Верят во всякую чепуху; возводят свои монументальные арки, маршируют на парадах, не понимая простой вещи — величие истории заключается не в этом. Его нельзя создать. Никакие грандиозные мероприятия тут не помогут. Вот Ковчег — другое дело. Одна мысль о нем приводила француза в трепет.

Необходимость сидеть и ждать, пока этот немецкий замухрышка снизойдет до разговора с ним, раздражала Беллока. Ведь раскопки в Египте идут уже полным ходом. И потом, что важного может сообщить ему Гитлер? Абсолютно ничего. Скорее всего, разразится речью, как обычно. Что-нибудь о величии третьего рейха и о том, что Ковчег должен по праву принадлежать Германии.

Чушь какая! Ковчег никому не принадлежит. Если он действительно обладает какой-то силой, то тем более нельзя, чтобы он попал в руки к этому маньяку, а значит, он, Беллок, должен быть тем человеком, который первым вскроет эту святыню.

Он вздохнул и нетерпеливо поерзал на стуле. Затем встал, подошел к окну и бросил рассеянный взгляд на горы, думая о своем. Он представлял себе, как откинет крышку, заглянет внутрь, увидит остатки каменных скрижалей, которые Моисей получил на горе Синай.

И тогда исполнится мечта всей его жизни: не может быть более высокой награды, чем Ковчег Завета.

Он отвернулся от окна и увидел, что Дитрих пристально рассматривает его.

Немец заметил странный блеск в глазах Беллока, легкую презрительную улыбку на губах, словно что-то развеселило француза, какая-то забавная мысль, понятная ему одному. Этому человеку нельзя доверять, решил он, но это дело Гитлера. Фюреру нужны лучшие из лучших, а значит, ему требуется Рене Беллок.

Часы пробили четверть. В коридоре, ведущем в глубь резиденции, раздались шаги. Беллок с надеждой повернулся к двери, но шаги удалились от их комнаты и затихли. Француз негромко выругался.

— Сколько еще ждать? — спросил он.

Дитрих пожал плечами.

— Можешь не отвечать, — продолжал Беллок. — У фюрера такое чувство времени, которое нам, простым смертным, недоступно, я правильно понимаю? Он живет по собственным внутренним часам, так? Время течет для него по другим законам? — Беллок сделал рукой неопределенный жест и усмехнулся.

Дитрих смущенно поерзал на стуле, уверенный, что комната прослушивается и Гитлер слышит весь этот бред.

— Для тебя, по-видимому, нет ничего святого, Беллок?

— Я бы ответил тебе, но боюсь, не поймешь?

Они замолчали. Беллок вновь повернулся к окну, досадуя, что столько времени потеряно даром. Ему давно уже надо быть в Египте, на раскопках. Новости распространяются быстро, скоро все будут знать о том. Что немцы ведут раскопки недалеко от Каира.

Он взглянул на Дитриха.

— Ты так и не объяснил мне, кстати, как ты собираешься добыть медальон от жезла Ра. Не мешало бы и мне знать.

— Об этом позаботятся, — ответил Дитрих. — Мы послали людей.

— Каких людей? Там есть хоть один археолог?

— Нет, но…

— Опять твои головорезы, Дитрих?

— Они профессионалы.

— А как твои профессионалы, не будучи археологами, узнают, что они отыскали подлинный диск, а не подделку?

Дитрих улыбнулся.

— Главное — знать, где искать. Тогда вопрос — что искать, отпадает сам собой.

— Равенвуд не из тех людей, кого легко запугать.

— Кто говорит о запугивании?

— Никто, — отрезал Беллок, — но лично я вовсе не против решительных мер, если это действительно требуется. Я не брезгливый человек, скорее наоборот.

Дитрих кивнул. В коридоре опять раздались шаги, дверь открылась, и на пороге появился адъютант в черном мундире, который Дитрих, в глубине души, недолюбливал. Вошедший ничего не сказал, лишь кивком головы пригласил следовать за собой.

Беллок направился к двери. Что ж, посетим святая святых резиденции этого жалкого замухрышки, возомнившего себя исторической личностью. Интересно, когда-нибудь до него дойдет, что реальная история пребывает не здесь, а лежит, схороненная, в египетских песках?

Дитрих тоже двинулся к двери. Нервничает, даже побелел весь, заметил француз, и такой важный, будто собрался на собственные похороны.

Беллок презрительно усмехнулся.

Глава пятая

НЕПАЛ

Самолет летел над заснеженными склонами гор, то, исчезая в молочных полосах глухого тумана, то вновь выныривая из скопления густых облаков, укутывающих вершины горных хребтов белым морозным покрывалом, настолько плотным и неподвижным, что даже зимние ветра не могли его развеять.

Запутанный маршрут, решил Инди, выглядывая в окно, — и довольно утомительный: через всю Америку в Сан-Франциско, потом самолетом Пан Американ до Гонконга, оттуда на какой-то летающей этажерке до Шанхая, и, наконец, теперь путь лежит в Катманду.

Инди представил себе застывшую ледяную мрачность Гималаев и зябко поежился. Неприступные скалы, неизведанные пропасти и обрывы, вечный снег, скрывающий все вокруг — казалось бы, невозможное место для обитания, однако люди там живут, работают, любят. Он захлопнул журнал Абнера Равенвуда, который читал во время полета, и, бросив вокруг взгляд, дотронулся рукой до внутреннего кармана куртки, нащупав внушительную пачку денег — аванс от военных США, переданный ему Маркусом

Броди. Там было более 5 тысяч долларов. Если Абнер его так и не простил, эта сумма здорово пригодится — придется подкупить старика. Равенвуд, скорее всего, сидит без денег, так как уже многие годы нигде официально не преподает, а чтобы чиновники от науки выделили фонды на проведение исследований и раскопок, требуется непрестанно трясти своей нищенской сумой перед их глазами, чего Абнер, конечно, не делает. 5 тысяч — таких денег Равенвуд и в руках никогда не держал. Целое состояние, подумал Инди, у даже стало не по себе: обычно он с деньгами не очень-то церемонился, получил — истратил, а тут такая сумма.

Он прикрыл глаза. Интересно, Марион все еще живет с отцом? Вряд ли, решил он. Она уже выросла и, скорее всего, уехала куда-нибудь, возможно, даже вышла замуж и переселилась в Америку. А если нет? А если она все еще там, что тогда? И неожиданно он поймал себя на мысли, что ему совсем не хочется глядеть Равенвуду в глаза.

Впрочем, прошло столько лет. Все изменилось.

Однако Абнер такой упрямец. К тому же, если твой коллега, вернее даже, твой ученик, соблазняет твою дочь — то это нешуточное оскорбление, и забыть его нелегко. Инди вздохнул. Ну почему он не может противостоять своей слабости? Крутить любовь с ребенком. Но, по правде говоря, она тогда совсем не выглядела ребенком, скорее маленькой женщиной. Ни взглядом, ни внешностью она никак не напоминала подростка.

Ладно, забудем об этом.

Сейчас и так забот хватает. Непал — это только первый шаг на пути в Египет.

Первый, и очень ответственный.

Самолет начал снижаться, вначале едва заметно, затем — резко пошел вниз. Уже стали видны среди заснеженного безмолвия неясные огоньки города. Колеса, наконец, коснулись земли, и машина покатилась по взлетно-посадочной полосе. Завизжали тормоза, и через минуту они остановились у местного аэровокзала — длинного барака, который, судя по всему, еще совсем недавно был простым ангаром. Инди встал, собрал бумаги и книги, вытащил из-под сиденья сумку и двинулся к выходу.

Он не заметил человека в плаще, последовавшего за ним. Этот пассажир сел в самолет в Шанхае и всю дорогу не отрывал от Инди взгляда.

Всем, всем любителям Индианы Джонса. Хотите почитать книги никогда не выпускавшиеся на русском языке на этом сайте? Пришлите сколько можете. E-mail: alexermk.sochi.rambler.ru@rambler.ru. Всего необходимо 3 тыс. руб. для заказа книг из Америки.

Едва Инди вышел на улицу, как на него обрушился обжигающе холодный ветер, пронизывающий насквозь. Наклонив голову, он поспешил к ангару, одной рукой придерживая на голове старую фетровую шляпу, а другой, прижимая к себе полотняную сумку. Внутри здания было лишь немногим теплее, по-видимому, единственное, что обогревало ангар, были тела пассажиров. Он быстро покончил с таможенной процедурой, но тут его окружили нищие, калеки, слепые, паралитики… Они хватали его за одежду, клянча подаяние, однако, много путешествуя, Инди уже выучил все их приемы и поэтому, не обращая внимания, постарался быстрее миновать попрошаек.

Внутри ангара жизнь била ключом: к удивлению Инди этот аэропорт больше всего напоминал базар. Все было уставлено прилавками с товарами, вокруг бродили животные, кто-то жарил на открытой жаровне потроха, рядом мужчины играли в игру, отдаленно напоминающую кости, другие торговались из-за ослов — худых, облезлых животных, привязанных тут же. Нищие все еще не отставали от Инди, поэтому он, не мешкая, двинулся вперед мимо лавок, где сидели менялы, и мимо лотков, заваленных неизвестными овощами и фруктами. Тут же продавали ковры, шали, одежду, выделанную из шкуры яков. От прилавков, где прилавков, где были выставлены напитки и еда, до него донеслись ароматы различных экзотических пряностей и подгорелого жира.

Неожиданно он услышал, как кто-то позвал его по имени, и, отогнав от себя сумкой попрошаек, обернулся. Он сразу узнал Лин Су, хотя они виделись в последний раз много лет назад. Друзья крепко пожали друг другу руки. Китаец, улыбаясь беззубой улыбкой, взял Инди под локоть и вывел на улицу, где по-прежнему свирепствовал дующий с гор ветер, словно хотел в отместку за что-то сравнять городок с землей.

— Рад снова встретиться с тобой, — сказал Лин Су по-английски, но со странным акцентом, показывающим, что он давно не пользовался эти языком. — Мы не виделись много лет.

— Очень много, — согласился Инди. — 12? 13?

— Ты прав, 12 … — Лин Су замолчал и поглядел вокруг. — Я получил твою телеграмму. — Голос китайца неожиданно затих, что-то отвлекло его внимание от разговора, какая-то неясная тень, прошмыгнувшая вслед за ними.

— Извини меня за вопрос, мой друг, но за тобой никто не следит?

Инди ошарашено уставился на него.

— Не знаю, не заметил.

— Возможно, мне показалось.

Инди оглядел улицу и не увидел ничего примечательного: обшарпанные фасады крошечных магазинчиков, тусклый свет, падающий из открытой двери бара…

Помолчав, китаец продолжал:

— Я навел справки, как ты просил.

— Ну и?

— В такой стране, как эта, очень трудно быстро получить нужную информацию, это ты, кончено, понимаешь. При здешнем климате почти невозможно наладить систему связи: мешает снег. Так что даже телефон, если он вообще есть, не очень помогает. — Лин Су засмеялся. — Но все же я узнал, что последний раз Абнера. Равенвуда видели в районе Патана. Эти сведения — точные, все остальное — лишь слухи, так что не стоит их и обсуждать.

— В районе Патана? А как давно?

— Трудно сказать. Года три назад. — Лин Су пожал плечами. — Мне жаль, мой друг, что я не смог больше ничего выяснить.

— Ты отлично справился, — уверил его Инди. — Интересно, Равенвуд все еще там?

— Никто не видел, чтобы он покидал страну. — Лин Су поежился и поднял воротник пальто.

— Отлично, — сказал Инди.

— Естественно, мне хотелось бы сделать для тебя больше. Я не забыл, как ты помог мне, когда я в последний раз был в твоей великой стране.

— Да я всего-навсего замолвил за тебя слово в иммиграционной службе, Лин Су.

— Вот именно. Ты сказал им, что я работаю в твоем музее, хотя я не работал там.

— Ложь во спасение, — уверил его Инди.

— А что такое дружба. Как не мелкие взаимные услуги?

— Наверное, ты прав, — согласился Инди. Обычно его раздражали азиатские пошлые афоризмы, почерпнутые, видимо, из произведений доморощенных Конфуциев, но

Лин Су всегда отлично справлялся со своими, точно зная, чего ждут от него европейцы.

— Как мне добраться до Патана?

Лин Су поднял вверх палец.

— В этом я могу тебе помочь. По правде говоря, я уже все устроил. Пошли.

Инди последовал за китайцем. Через несколько шагов Лин Су остановился и с гордостью указал другу на черный автомобиль загадочной марки, припаркованный у обочины.

— Можешь ехать на моей машине. Внутри лежит карта, на которой помечен твой маршрут.

— Я тронут. Спасибо.

— Не за что.

Инди обошел машину кругом, заглянул в окно. В глаза ему бросилась порванная кожаная обивка, кое-где наружу торчали пружины.

— Какая это марка? — с удивлением спросил он.

— Помесь. Ее собрал один механик из Китая и за небольшую плату, морем, отправил ко мне. Частично это Форд, частично — Ситроен. Подозреваю, что присутствует кое-что от Морриса.

— А как, черт побери, ты ее чинишь?

— Без проблем. Просто каждый вечер молюсь, чтобы не сломалась. — Китаец засмеялся и протянул Инди ключи. — Пока помогает. Не бойся, надежная вещь. На другой здесь особенно не поездишь.

— А какие дороги в Патане?

— Отвратительные. Но если повезет, может, и не увязнешь в снегу. Главное, следуй маршрутом, который я указал на карте, тогда не пропадешь.

— Огромное спасибо тебе за все, — сказал Инди.

— Ты отправляешься прямо сейчас?

— Да, сейчас.

Лин Су засмеялся.

— Тебя… как это у вас говорят… поджимают сроки?

— Ты прав.

— Американцев всегда сначала поджимают сроки, а потом мучает язва желудка.

— К счастью, меня пока не мучает.

Инди дернул на себя дверцу машины, и та с душераздирающим скрипом отворилась.

— Сцепление барахлит, — сообщил Лин Су. — Руль заклинивает, но главное, она отвезет тебя в Патан и доставит обратно.

Инди швырнул сумку на сиденье.

— А мне больше ничего и не надо.

— Счастливо, Ин Ди Ана, — пожелал ему Лин Су, произнеся его имя на китайский манер.

Они пожали друг другу руки, Инди захлопнул дверцу, повернул ключ, и машина тронулась с места. Он помахал китайцу, который со счастливой улыбкой и сознанием выполненного долга, уже направился вниз по улице. Инди взглянул на карту и помолился в душе, чтобы в ней не было ошибок, так как на дорожные указатели в этом захолустье рассчитывать не приходилось.

Он уже несколько часов ехал по разбитым ухабистым дорогам, которые Лин Су указал в маршруте. Стемнело, вокруг словно призраки вставали неясные и очертания гор. Он был рад, что не видит обрывов и ущелий, мимо которых проходила дорога. В отдельных местах, там, где проезжая часть была полностью завалена снегом, ему приходилось вылезать из машины и расчищать себе путь. Забытое Богом место. Унылая, суровая страна, где, казалось, стоит вечная зима. Как можно здесь жить, поражался Инди. Крыша мира, так ее называют. Возможно, так и есть, только уж слишком тоскливо здесь, на этой крыше. Правда, Лин Су вроде бы доволен, но китайца, видимо, привлекают в Непале неограниченные возможности для бизнеса, большей частью сомнительного. Через Непал проходит почти всю мировая контрабанда, начиная с произведений искусства и кончая наркотиками. Здесь власти предпочитают не замечать преступлений такого рода. При условии, конечно, что их хорошо вознаградят за частичную потерю зрения.

Инди продолжал свой путь. Ему очень хотелось спать, и, зевая, он жалел, что негде выпить чашечку кофе. Многие мили дороги уже остались позади, в течение нескольких часов он слышал лишь однообразный скрежет рессор своего драндулета да хруст снега под колесами машины. Как вдруг заметил, что въехал на окраину какого-то городка, какого, понять было нельзя: указателей на дороге не было. Ему пришлось съехать на обочину и свериться с картой. Должно быть, это и был Патан, так как других населенных пунктов в этом районе не было.

Он медленно и осторожно двинулся вперед, по временам бросая взгляд в окно, на беспорядочно разбросанные там и сям глиняные лачуги без окон, которыми была застроена окраина городка. Дорога привела его к главной улице, шириной чуть больше проулка, от которой в темноту отходили еще более узкие проезды. Он остановил машину и огляделся. Вокруг стояла гробовая тишина.

Неожиданно Инди заметил еще одну машину, которая следовала за ним. Она объехала его драндулет и, набирая скорость, исчезла в темноте. Только тут Инди осознал, что это был первый автомобиль, который он увидел на всем своем пути. Ужасное захолустье, подумал он, пытаясь представить себе, как может Абнер Равенвуд жить здесь. Как вообще хоть кто-нибудь может здесь жить?

По улице кто-то шел в его сторону. Он пригляделся и заметил здорового парня в меховой куртке, который, видимо, здорово выпил, так как едва держался на ногах. Инди вылез из машины и подождал, пока тот подойдет поближе. От мужчины так несло спиртным, что Инди пришлось отвернуться.

При виде Инди мужчина, словно боясь, что на него нападут, отступил в сторону. Инди протянул вперед руку, показывая, что безоружен, но человек не двинулся с места, угрюмо оглядывая незнакомца. Определить его национальность было нелегко. Разрез глаз указывал на восточное происхождение, а широкие скулы говорили, что, возможно, там не обошлось и без капли славянской крови. Интересно, подумал Инди, какой язык кроме местного они здесь понимают. Попробуем для начала английский.

— Я ищу Равенвуда, сказал он и в глубине души рассмеялся: глухой ночью в Непале он спрашивает какого-то парня на языке, который тот явно не понимает, о человеке, которого тот, скорее всего не знает. Абсурд! — Равенвуд, повторил он однако.

Мужчина таращился на него открыв рот.

— Вы. Не. Знаете. Человека. По. Имени. Равенвуд? — спросил он медленно, словно обращаясь к идиоту.

— Равен. Вуд?

— Ну, слава Богу, понял.

— Равен. Вуд. — повторял абориген, обсасывая звуки как конфетку.

— Правильно. Теперь он, кажется, будет бормотать всю ночь, — устало сказал Инди.

— Равенвуд. — Мужчина улыбнулся, повернул голову и указал куда-то дальше по улице. Инди увидел там слабый свет. Парень сложил ладонь горсткой и поднес ко рту, показывая, что как бы выпивает.

— Равенвуд, — вновь и вновь повторял он, указывая туда и яростно качая головой.

— Большое спасибо, — сказал Инди, уразумев, в каком направлении двигаться.

— Равенвуд, — ответил парень.

— Да-да, спасибо. — И Инди вернулся к машине.

Он проехал немного дальше по улице и остановился около дома, откуда лился неясный, тусклый свет. Это была забегаловка, которую почему-то назвали по-английски. На вывеске значилось: Равен-Ворон. Парень, разумеется, просто ошибся. Но как бы там ни было, этот Ворон был, по-видимому, единственным кабаком на всю округу, где можно остановиться, закусить и что-нибудь разведать. Он выбрался из машины. Из забегаловки до него донесся нестройный гул голосов, показывающий, что местные пьянчужки еще не разошлись по домам отсыпаться. Настроение у Инди сразу улучшилось: он любил такого рода веселье и с удовольствием присоединился бы к компании, но дело есть дело. Ты приехал сюда не для того, чтобы нагрузиться в первом попавшемся кабаке, напомнил он себе. Ты приехал с определенной целью.

Он открыл дверь. Да, Индиана, ты был в разных местах, но такого еще не видел. Внутри сидели люди самых различных национальностей. Казалось, будто кто-то хорошо перемешал все этнические типы, а потом, зачерпнув, разбрызгал вокруг в этом диком, Богом забытом месте. Вот уж действительно — винегрет, рассмеялся Инди. Тут были проводники-шерпы, местные непальцы, монголы, китайцы, индийцы, бородатые альпинисты, которые выглядели так, будто только что свалились с горы и еще не пришли в себя, и какие-то пропойцы, этническую принадлежность которых нельзя было определить, как ни старайся. Это же Непал, вспомнил он, а эти люди — представители международного наркобизнеса, контрабандисты и бандиты. Инди закрыл за собой дверь. Его взгляд упал на огромное чучело ворона, раскинувшего свои крылья за длинной стойкой. Выглядит зловеще, подумал он и впервые поразился необъяснимому сходству между названием забегаловки и фамилией Абнера. Что это? Совпадение?

Он двинулся в сторону стойки, где толпилось большинство клиентов. Помещение было заполнено табачным дымом и алкогольными испарениями, а из одного угла тянуло гашишем.

Он подошел к прилавку, на котором стояла целая батарея рюмок, и понял, что здесь происходит соревнование — кто кого перепьет. Громадный парень, горланящий что-то с австралийским акцентом, нетвердой рукой пытался опрокинуть в себя очередной стакан.

Инди подошел ближе, стараясь разглядеть противника австралийца. Когда, наконец, ему это удалось, его чуть удар не хватил: он стоял, ничего не соображая и ощущая сильную колющую боль в груди. Время остановилось — время пошло вспять. Что это— видение, мираж? Он потряс головой, пытаясь вернуться в настоящее…

Марион. Не может быть. Марион!

Ее темные волосы шелковистыми волнами укутывали плечи; огромные умные глаза смотрели на мир все с той же, знакомой ему насмешливостью, глаза, которые, казалось, глядели внутрь тебя, достигая самых тайных уголков души; рот — вот рот изменился, стал жестче, а сама Марион несколько пополнела. Но это была она, девушка, которую он так и не смог забыть.

И вот она здесь, пьет на спор с каким-то австралийским медведем. Непостижимо! Они стоял, боясь шевельнуться. Мужчины у стойки делали ставки, и, хотя трудно было предположить, что эта невысокая, немногим больше 5 футов, женщина может победить громадного австралийца, тем не менее, девушка и не думала сдаваться, поглощая стакан за стаканом.

Какое-то нежное, теплое чувство поднялось внутри Инди. Ему захотелось увести ее отсюда, вырвать из этого безумия. Нет, так не пойдет. Она не ребенок больше, и не дочка Абнера, а взрослая красивая женщина. И сама себе хозяйка. Посмотреть только, как спокойно она держит себя посреди этой пестрой толпы, состоящей из пьяниц и бандитов. Она опрокинула еще один стакан— все взревели от восторга, на стойку посыпались деньги. Австралиец потянулся за следующей порцией, не удержался и как подкошенный повалился на спину. Инди с удивлением смотрел, как Марион откинула назад волосы, собрала деньги и крикнула что-то по-непальски, и хотя он не знал языка, по ее тону было ясно, что на сегодня развлечения закончены. Однако на стойке остался еще один стакан, и толпа в надежде не расходилась.

Девушка презрительно оглядела их, затем, под восторженные вопли, выпила и его. Недовольно бормоча что-то, люди начали расходиться. Бармен, высокий непалец, орудую топорищем, выдворял их на улицу. В таком кабаке, как этот, подумал Инди, чтобы закрыть заведение, топорища маловато.

Но забегаловка быстро опустела.

Марион зашла за стойку, подняла голову и, увидев Инди, рявкнула:

— Эй, не слышал меня? Глухой? Закрываемся, понял? Байрра чух кайхо?

Она двинулась в его сторону, но вдруг остановилась, видимо, узнав.

— Привет, Марион.

Она не ответила, просто стояла, не сводя с него глаз.

Он постарался преодолеть гнет воспоминаний и увидеть ее такой, какой она стала сейчас, но ничего не вышло. Он почувствовал комок в горле и вновь сказал:

— Привет.

Потом сел за стойку.

На секунду ему показалось, он увидел в ее глазах искру прежнего чувства, что-то глубоко запрятанное там, внутри. Но через мгновение, к его невероятному удивлению, она размахнулась и твердым, как сталь кулаком заехала ему в зубы. Инди не удержался и, свалившись со стула, растянулся на полу. Потом поглядел на девушку снизу вверх.

— Спасибо, я тоже рад тебя видеть, — сказал он, усмехаясь и потирая челюсть.

— Поднимайся и выметайся.

— Подожди, Марион.

— Я могу повторить, — рявкнула девушка, сжимая руку в кулак.

— Не сомневаюсь. — Он поднялся на колени. Челюсть болела И где это она научилась так драться? И столько пить? Вот уж не ожидал, подумал он. Девочка выросла и превратилась в какой-то кошмар.

— Мне нечего тебе сказать.

Он встал и начал счищать грязь с одежды.

— Ладно, — ответил он, — возможно, ты не хочешь говорить со мной, я понимаю…

— Какая проницательность!

Она произнесла это с такой горечью, что Инди удивился. Неужели я заслужил это? Да, наверное.

— Я приехал повидать твоего отца.

— Опоздал на два года.

Инди заметил, что бармен-непалец, с угрожающим видом стоит рядом, сжимая в руке топорище.

— Все в порядке, Мохан. Я с ним сама справлюсь. — Она презрительно кивнула в сторону Инди. — Можешь идти.

Мохан положил топорище на стойку, пожал плечами и вышел.

— Что ты имеешь в виду — опоздал на два года? — медленно произнес Инди. — Что случилось с Абнером?

Впервые с начала разговора глаза Марион смягчились. Она вздохнула, в ее голосе зазвучала все еще неизжитая печаль:

— Что я имею в виду? То, что он погиб под лавиной, вот что. Всю жизнь рылся в земле, что-то выкапывал, так что вполне закономерный конец. Насколько мне известно, он все еще там, на склоне горы, погребен под снегом.

Она отвернулась и плеснула себе что-то в стакан. Инди вновь подсел к стойке. Абнер мертв. Невероятно! Это был настоящий удар.

— Он вбил себе в голову, что его любимый Ковчег спрятан где-то на склоне. — Марион отхлебнула из стакана. Инди заметил, что в разговоре об отце ее суровость и жесткость несколько смягчились, но она, по-прежнему. Не хотела проявлять свою слабость.

— Он таскал меня на раскопки по всему свету. А потом вдруг взял, да помер, не оставив ни гроша. Догадываешься, как я жила, Джонс? Работала здесь. И не только официанткой, понял?

Инди смотрел на нее, удивляясь той гамме чувств, которую вызвал в нем рассказ девушки. Это были чувства, ранее незнакомые ему. Она вдруг показалась такой беззащитной, и одновременно такой красивой.

— Парень, хозяин этой забегаловки, сошел с ума. Здесь все так кончают, раньше или позже. Так что, когда его увезли, догадываешься? Кабак остался за мной — до конца дней. Худшего проклятия и не придумаешь, да?

Инди больше не мог спокойно слушать ее рассказ, он хотел посочувствовать девушке, утешить ее, но нужные слова не приходили.

— Мне очень жаль, — наконец произнес он.

— Нужна мне твоя жалость!

— Нет, мне действительно очень жаль, что так получилось.

— Я любила тебя, и посмотри, что вышло.

— Я не хотел этого, поверь.

— Я была всего-навсего ребенок!

— Повторяю, мне очень жаль.

— Ты виноват, Индиана Джонс, сам знаешь.

Инди промолчал, удивляясь, что можно еще сказать, если поправить все равно ничего нельзя.

— Если бы я мог вернуться в прошлое и исправить зло, которое причинил тебе, я бы сделал это.

— Я знала, что когда-нибудь ты войдешь в эту дверь. Не спрашивай почему. Просто знала и все, — сказала Марион.

Он положил руки на стойку.

— Почему ты не вернешься в Америку?

— А деньги откуда? К тому же, я не хочу возвращаться нищей.

— Может быть, я смогу тебе помочь?

— Ты за этим приехал?

Он покачал головой.

— Нет, мне нужен один предмет, принадлежавший твоему отцу.

Марион вновь замахнулась, но Инди на этот раз был наготове и ловко схватил ее за запястье.

— Подонок, — прошипела она. — Оставь старика в покое хотя бы на том свете. Достаточно ты помучил его при жизни.

— Я заплачу, — предложил Инди.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы не нищей вернуться в Америку.

— Ах так! Только, знаешь, я все продала. Все его барахло. Он всю свою жизнь потратил на барахло.

— Как? Ты продала все?

— Разочарован? Ну и как, приятно чувствовать разочарование, мистер Джонс?

Она произнесла это с таким злорадным торжеством, что Инди улыбнулся. Но говорила — ли она правду. Утверждая, что продала все вещи Абнера? Зачем, если, по ее словам, они ничего не стоили?

— Мне нравится, когда у тебя потерянный вид, — произнесла девушка. — Что хочешь выпить? Я плачу.

— Сельтерской, — сказал он вздохнув.

— Сельтерской, да ну? Ты, смотрю, переменился, Индиана. А я предпочитаю скотч. Но могу пить и виски, и водку, и джин. Только бренди не люблю.

— Ты стала совсем бой-бабой.

Она вновь улыбнулась.

— Жизнь заставит.

Он потер челюсть. Словесный поединок начал ему надоедать.

— Сколько раз мне повторять, что я извиняюсь?

Она подтолкнула к нему стакан с сельтерской. Он взял его и, поморщившись, отхлебнул. Девушка облокотилась на стойку.

— Ты заплатишь наличными?

— Разумеется.

— Так скажи мне, что именно тебя интересует. Может, я вспомню, кому я продала эту вещь.

— Бронзовый диск в виде солнца. В середине — дырка, немного не по центру. Внутрь вставлен красноватый хрусталик. Это медальон, венчающий жезл Ра. Тебе знакома эта вещь.

— Может быть. Сколько?

— 3 тысячи долларов.

— Маловато.

— Хорошо, я могу заплатить 5, и получишь еще, когда вернешься в Штаты.

— Это что-то важное?

— Возможно.

— Тебе можно верить?

Инди кивнул.

— Ты меня однажды уже кормил обещаниями, помнишь? Когда мы виделись в последний раз, ты обещал вернуться.

— Вот и вернулся.

— Ну и подонок же ты!

Она молча обошла стойку и встала рядом с ним.

— Давай мне 5 штук и придешь завтра.

— Почему завтра?

— Потому что я так хочу. Потому что с тобой надо держать ухо востро, это я уже поняла.

Он вынул деньги и отдал ей.

— Хорошо, я верю тебе.

— Ну и дурак.

— Да, он вздохнул. — Это точно.

Он направился к выходу, размышляя, где проведет ночь. В сугробе, скорее всего.

— Можно тебя кое о чем попросить, — донесся до него ее голос.

Он обернулся.

— Поцелуй меня.

— Что?

— Поцелуй меня. Хочу вспомнить прошлое.

— А если я не хочу его вспоминать?

— Тогда завтра можешь не приходить.

Он засмеялся и, наклонившись, прикоснулся к ее рту. Ответный поцелуй поразил его: она жадно впилась в него губами, ее язык с силой прорвался сквозь его зубы и коснулся неба, руки судорожно ласкали волосы. Неумелые детские поцелуи остались лишь воспоминанием, теперь перед ним была страстная, опытная женщина.

Она оторвалась от его губ, улыбнулась и, потянувшись за стаканом, устало произнесла:

— А теперь, пошел ко всем чертям.

Поняв, что спорить бессмысленно, Инди направился к выходу и захлопнул за собой дверь. Какое-то время Марион продолжала сидеть, не шевелясь, затем принялась разматывать шарф, завязанный вокруг шеи. Блеснула цепочка. Девушка потянула за нее, и на конце показался медальон в виде солнца с хрусталиком посередине. Она задумчиво потерла его большим пальцем.

Дрожа от холода, Инди подошел к машине и залез внутрь. Что ему теперь делать? Кататься по этому захолустью до утра? Вряд ли он сможет найти в Патане приличную гостиницу, перспектива провести ночь в своем драндулете его тоже не привлекала — к утру он превратиться в сосульку. Может, подождать немного, Марион смягчится, и он вернется в пивную. Должна же в ней быть хоть капля гостеприимства. Он подышал на пальцы, чтобы хоть немного их согреть, — руль был такой холодный. Что страшно было к нему прикоснуться, — и он завел мотор. Затем медленно отъехал от входа, не заметив, как на другой стороне улицы проскользнула тень мужчины в плаще, того самого, который не сводил с него глаз в самолете. Инди не знал, что этот человек, по имени Тохт, был специально откомандирован в Патан Обществом древностей третьего рейха.

Тохт пересек улицу. За ним следовали помощники — немец с повязкой на глазу, непалец в меховой куртке и монгол с автоматом, готовый в любой момент пустить оружие в ход.

Они остановились у дверей в пивную, подождали, пока автомобиль Инди, мигнув красными огоньками, не отъедет, и вошли внутрь.

Марион в задумчивости стояла перед камином, сжимая в руке кочергу. Она потыкала в затухающие угли и неожиданно, не сдержавшись, разрыдалась. Черт побери этого Джонса. 10 лет собаке под хвост, целых 10 лет, и вот он опять заявился со своими обещаниями и посулами. Перед ее глазами вновь встало прошлое, как будто она полистала страницы прочитанной книги. Ей тогда было 15, и она уверила себя, что без ума от этого красавца археолога. А ведь отец предупреждал: Он принесет тебе одни несчастья, лучше забудь его поскорее. Первое сбылось полностью, но вот отцовского пожелания она не смогла исполнить. Неужели все эти бабьи сплетни о том, что первый мужчина и первая любовь запоминаются навсегда, верны? Во всяком случае, она так и не забыла его объятий, ни томительного ожидания его поцелуев, ни самих поцелуев, ни этого, ни с чем не сравнимого чувства легкости, невесомости, которое охватывало ее тогда. По временам ей даже казалось, что тело ее становилось почти прозрачным.

Наконец, она утерла слезы, решив, что плакать из-за этого подонка просто глупо. Черт с ним, главное, чтобы деньги дал.

Марион подошла к бару, сняла с шеи цепочку с медальоном и положила на стойку. Затем собрала деньги, которые оставил Инди, и запрятала в деревянный ящичек. Она все еще разглядывала медальон, когда вдруг до ее слуха донеслась какая-то возня у входа. Она резко обернулась: в пивную вошли четверо, и девушка сразу почувствовала, что ей грозит опасность и что виной всему — все тот же Индиана Джонс. Во что он меня опять втянул? — удивилась она.

— Извините, мы уже закрыли.

Мужчина в плаще, лицо которого напоминало лезвие бритвы, улыбнулся.

— Мы пришли не за тем, чтобы выпить.

Он говорил с сильным немецким акцентом. Вошедшие вместе с ним непалец и монгол с автоматом разбрелись по помещению, заглядывая во все углы. Она вспомнила о медальоне, который оставила на стойке; немец с повязкой на глазу прошел совсем близко от него.

— Что вам надо? — спросила девушка.

— То же самое, что и вашему другу Индиане Джонсу, — ответил немец. — Уверен, что он сообщил вам.

— Нет, очень сожалею.

— Ах, так! Значит, он уже получил, что хотел?

— Я вас не понимаю.

Подтянув наверх плащ, мужчина уселся.

— Простите, что не представился. Тохт. Арнольд Тохт. Джонс просил у вас медальон, если не ошибаюсь?

— Может и просил… — ответила она, думая о пистолете, который был спрятан за чучелом ворона.

— Пожалуйста, оставьте свои глупые игры, — сказал Тохт.

— Ладно. Джонс вернется завтра. Приходите вместе с ним, и мы устроим аукцион, если вам действительно так необходима эта вещица.

Тохт покачал головой.

— Не пойдет. Медальон мне нужен сегодня, фройляйн.

Он поднялся, подошел к огню и, наклонившись, поднял кочергу.

Марион сделала вид, что зевает.

— Да нет его у меня. Приходите завтра, я устала.

— Устали? Мне очень жаль, однако… — Он сделал движение головой, и монгол, подкравшись к Марион сзади, заломил ей назад руки. Тохт в это время взял раскаленную кочергу и направился к девушке.

— Мне кажется, я вас поняла, — сказала она.

— Надеюсь, — Тохт вздохнул, как человек, уставший от насилия, но кочерги из рук не выпустил. Он подошел к Марион, девушка почувствовала жар раскаленного метала и отвернула лицо, пытаясь вырваться из крепких рук монгола.

— Подождите, я покажу вам, где медальон.

— Ты уже упустила свой шанс, дорогуша.

Садист старой закалки, решила она. Плевал он на медальон, ему бы тыкнуть кочергой мне в лицо. Она вновь попыталась вырваться, но тщетно. Жизнь и так все у тебя отняла, подумала девушка, пусть забирает и красоту. Она взглянула на кочергу, которая была уже в нескольких дюймах от ее лица и, отчаявшись выбраться, укусила монгола за руку. Но и это не помогло, тот лишь ударил ее, но рук не разжал.

Раскаленный металл был уже дюймах в 5 от нее, в 4, в 3-х…

Она ощущала его тошнотворный запах.

И вдруг…

Вдруг все пришло в движение, замелькало, смешалось в какое-то размытое пятно, словно сделанный чернилами рисунок попал под дождь. Раздался треск, затем оглушительный грохот, рука Тохта взметнулась вверх, кочерга, выскользнув, перелетела через всю комнату и угодила в занавеску. От неожиданности монгол разжал руки и выпустил ее. Девушка бросилась прочь, еще не понимая, что произошло, взглянула на дверь и увидела, что на пороге стоит Индиана Джонс с неизменным хлыстом в одной руке и пистолетом в другой. В самый последний момент, подумала Марион, как кавалерийский эскадрон. Как ты догадался вернуться? — хотела крикнуть она, но вести разговоры было некогда — все внутри стало вверх дном, словно вихрь промчался по помещению. Марион метнулась к стойке, в это время Тохт выстрелил в нее, и она, нырнув за прилавок, угодила в кучу разбитого стекла. Стрельба совершенно оглушила девушку, однако она успела заметить, что монгол возится с автоматом, пытаясь нацелить его на Инди. Чем бы его ударить? Она схватила топорище и со всего маху стукнула монгола по голове. Он сел на пол. Но в это время кто-то еще ворвался в пивную, вышибив дверь, как если бы та была сделана из картона. Она выглянула из-за прилавка и увидела шерпа. Этот здоровый малый, один из местных, был готов служить любому, кто угостит его парой стаканчиков. Он вломился внутрь и, набросившись сзади на Инди, повалил его на пол.

Тохт заорал:

— Стреляй, стреляй в обоих!

Мужчина с повязкой на глазу, услышав приказ Тохта, выхватил пистолет и навел на дерущихся. Марион похолодела от ужаса. Однако в этот момент Инди и шерп прекратили единоборство, рванулись к валявшемуся на полу оружию, схватили его и, нацелив на одноглазого немца, вдвоем спустили курок. Пуля угодила мужчине в горло, удар был таким сильным, что его отбросило в другой конец комнаты. Он сделал пару неверных шагов назад и шлепнулся, приткнувшись спиной к стойке. На лице его застыло совершенно потерянное выражение.

А Инди и шерп тем временем возобновили схватку: неожиданное перемирие закончилось, оружие выскользнуло из их рук, и они, пытаясь дотянуться до него, катались по полу, вцепившись друг в друга. Инди представлял собой отличную мишень для Тохта. Надо было как-то помешать немцу выстрелить. Марион подняла с пола автомат, свалившийся у монгола сплеча, и постаралась понять, как тот действует. Впрочем, чего тут думать, надо просто нажать на спусковой крючок — и она открыла огонь. Однако оружие так неистово прыгало у нее в руках, что все пули летели мимо Тохта. Затем ее внимание отвлекли языки пламени: загорелись занавески, в которые угодила раскаленная кочерга. Огонь быстро распространялся по помещению. Кажется, в этой битве победителей не будет, решила Марион.

Краем глаза она увидела, как Тохт скрючился у стойки, пытаясь уклониться от бушующего огня. Он видит его, поняла вдруг девушка, он заметил медальон. Его рука скользнула к диску, на лице заиграла удовлетворенная улыбка, но тут же раздался душераздирающий вопль — раскаленный медальон опалил его ладонь, оставив на ней свои очертания и замысловатый узор из древних слов, выбитых в бронзе. Боль от ожога была невыносимой. Тохт выпустил медальон и бросился к двери, прижимая к груди обоженную руку.

Инди все еще продолжал сражаться с шерпом, а непалец бегал вокруг, пытаясь выстрелить в Инди, но так, чтобы не попасть в его противника. В автомате у Марион уже закончились патроны, и она вновь вспомнила о пистолете, спрятанном за чучело ворона. Сквозь языки пламени и невыносимый жар она бросилась туда Вокруг, словно противотанковые гранаты, взрывались бутылки с алкоголем. Она схватила оружие. Хоть бы попасть, молила девушка.

Дым слепил глаза, она задыхалась.

В этот момент Инди ударил ногой шерпа и откатился от него на несколько футов. Теперь он был отличной мишенью для непальца.

Торопись! Медлить нельзя!

Она спустила курок. Непалец дернулся — Марион не промахнулась. Сквозь дым и волны жара она увидела благодарную улыбку на лице Инди.

Он схватил хлыст, нахлобучил шляпу и заорал:

— Сматываемся!

— А про медальон забыл?

— А он здесь?

Марион отпихнула ногой пылающий стул. Уже начали рушиться перекрытия. Подняв в воздух сноп искр, вниз рухнула потолочная балка.

— Да Бог с ним! — крикнул Инди. — Надо выбираться отсюда.

Но Марион, не слушая его, бросилась к тому месту, где Тохт выронил медальон. Кашляя и утирая слезящиеся от дыма глаза, он наклонилась и шарфом, который по-прежнему был намотан вокруг шеи, взяла раскаленный диск. Затем заглянула в деревянный ящичек, где хранились деньги.

Невероятно! Одна зола! Все 5 тысяч вылетели в трубу.

Инди схватил ее за руку и потянул к двери.

— Пошли! Пошли! — вопил он.

Они выскочили на улицу и побежали прочь от полыхающего дома. Пламя с дикой яростью пожирало остов строения. Вверх столбом подымался дым, а огненные языки, оставляя за собой мерцающие угли и жирную копоть, пробив крышу, уже лизали ночное небо.

С другой стороны улицы Марион и Инди смотрели, как догорает пивная. Он все еще держал девушку за руку, и его прикосновение вновь напоминало ей прошлое, которое она так стремилась забыть. Она высвободила руку и отодвинулась от него.

Здание уже догорало, но бревна еще потрескивали. Девушка молча смотрела на пожар, потом сказала:

— Мне кажется, ты у меня в долгу.

— Неплохо для начала.

— Для начала у меня есть вот это. — Она протянула ему медальон. — Теперь мы с тобой партнеры, мистер. Эта штучка — моя собственность.

— Партнеры? — он обалдел.

— Да, черт побери.

Они снова уставились на пожар, ни один из них не заметил, как в темный проулок, отходящий от главной улицы, проскользнул Арнольд Тохт.

Уже сидя в машине Марион спросила:

— И что же теперь?

Инди помолчал, потом ответил:

— Египет.

— Египет? — Марион подняла на него глаза. — Ты возишь меня по самым экзотическим странам.

Облака несколько рассеялись, и на ночном небе всплыла бледная луна, оттенив мрачные силуэты гор. Сердце Инди сжалось от недобрых предчувствий.

Марион неожиданно рассмеялась.

— Что случилось?

— Вспомнила. Тебя и твой хлыст.

— Между прочим, он спас тебе жизнь.

— Я глазам не поверила, когда увидела тебя в дверях, а о твоем хлысте я давно забыла. — Она снова засмеялась. — Сейчас вспомнила, как раньше ты упражнялся с ним, поставив к стене целую батарею из бутылок.

Он увлекся кнутом после того, как однажды в цирке, — ему тогда было 7 лет, не больше, — увидел, как мастерски владеет им один из артистов. Он вытворял с хлыстом такие чудеса, что все были поражены. Инди тоже начал тренироваться, час за часом, день за днем, и эти упражнения увлекли его не на шутку.

— Ты хоть когда-нибудь с ним расстаешься? — спросила девушка.

— Когда читаю лекции.

— Но спишь точно с ним.

— Бывает.

Она замолчала, бросив взгляд в окно, затем спросила:

— Бывает — что?

— Сама догадайся.

— Уже догадалась.

Он взглянул на нее, но тут же опять уставился на дорогу.

Глава шестая

ТАНИС, РАСКОПКИ. Египет

Раскаленное солнце не щадило пустыню — от одного горизонта до другого расстилался только выжженный песок. Славное местечко, решил Беллок, такое впечатление, что находишься на погибшей планете — ни деревца, ни кустика, ни зданий, ни людей. Ни людей. Вот это, пожалуйста. Без людей он вполне мог обойтись. Он уже давно понял, что предательство среди людей — самое обычное дело, и платил им той же монетой. А если не предательство, то грубая сила. Он прикрыл глаза рукой и двинулся вперед, наблюдая как проводятся раскопки. Не плохо они здесь все оборудовали, но немцы это любят — побольше шума, побольше помпы. Он засунул руки в карманы и начал разглядывать грузовики и бульдозеры, арабских землекопов и немецких специалистов. И этого дурака Дитриха, который мнил себя здесь царем и господином, носился вокруг так, будто за ним гонится смерч, и тявкал на всех не переставая.

Он остановился и уставился перед собой невидящим взглядом. Ему вспомнилась встреча с фюрером и обильные комплименты, которые тот расточал. Вы всемирно известный специалист в данном вопросе, насколько я знаю, а мне как раз нужны только лучшие из лучших. Льстивый неуч. За неумеренными похвалами последовал какой-то исторический бред о тысячелетнем рейхе, о грандиозных планах, которые могли зародиться только в голове у помешанного. Беллок перестал его слушать, он просто в удивлении смотрел на фюрера, пораженный, что судьба целой страны может стать игрушкой в руках такого идиота. И, разумеется, мне нужен Ковчег. Ковчег принадлежит рейху. Такая священная реликвия, естественно должна принадлежать Германии.

Беллок прикрыл глаза, утомленные ярким светом. Посторонний шум, выкрики немцев и арабов перестали существовать для него. Ковчег, думал он, нет, никому он и ничему не принадлежит, ни каком-то человеку, ни месту, ни времени. А вот его секреты, если они существуют, будут принадлежать мне. Он открыл глаз и вновь уставился на раскопки, на выкопанные в песке огромные кратеры, и неожиданно понял, что Ковчег близко, рядом, уже ощущал его силу, слышал тихий шепот, который вскоре перерастет в оглушительный рев. Он вытащил руки из карманов и ставился на лежащий на ладони медальон. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал, что идея Ковчега затягивает, порабощает его, он испугался, что в конце концов может поддаться, уступить этому безумию. Если долго стремиться к чему-то, как он всю жизнь стремился к обладанию Ковчегом, то наступает момент, когда трудно провести грань между безумным и…

Божественным.

Возможно, именно таким было безумие религиозных фанатиков и святых, когда видения так поглощали их, что реальность — исчезала. Наступает состояние, когда человек, охваченный грандиозным космическим чувством, разрывает тонкую ткань реального мира и, растворяется в пространстве, начиная, наравне с Богом, понимать скрытую, таинственную суть вещей.

Возможно, все так и будет.

Беллок улыбнулся.

Он двинулся в обход территории раскопок, огибая грузовики и бульдозеры. В его руке, по-прежнему был зажат медальон. Он подумал о том, как эти головорезы Дитриха, которых тот направил в Непал, загубили все дело, и скривился от отвращения.

Хорошо еще, что благодаря этому болвану Тохту, поездка не оказалась совсем бессмысленной: Тохт, жалобно скуля, показал Беллоку обожженную ладонь, рассчитывая на сочувствие. Дурак даже не понял, что на его руке осталась точная копия предмета. Который он так и не смог достать.

Он веселился от всей души, наблюдая, как беспокойно ерзает на месте Тохт, пока он, Беллок, час за часом и день за днем старательно срисовывал у него с ладони узор. Он работал очень тщательно, пытаясь как можно точнее воспроизвести оригинал. И все же это было не то. Конечно, для расчетов сгодиться и копия, но кто знает, что скрывает реальный медальон, какие тайны.

Беллок засунул диск обратно в карман и. Заметив Дитриха. Подошел к нему. Довольно долго он простоял рядом, не делая попытки заговорить и откровенно радуясь тому, что его присутствие выводит немца из себя. Наконец Дитрих сказал:

— Все идет хорошо, как ты думаешь?

Беллок кивнул и вновь прикрыл глаза рукой. Сейчас он уже размышлял о другом, о том, что его взволновало: один из подхалимов Дитриха, вернувшись из Непала, рассказывал, что видел там Индиану Джонса.

Конечно, было ясно, что рано или поздно Джонс снова объявится и как всегда принесет собой массу неприятностей. Правда, Индиана так никогда и не смог одержать верх над ним, ему для этого не хватает хитрости. И интуиции. И решимости идти до конца.

Однако недавно его заметили в Каире с дочкой Равенвуда.

Дитрих повернулся к нему и спросил:

— Ты уже обдумал то, о чем мы говорили?

— Обдумал.

— Я надеюсь, решение — положительное?

— Случается, надежды не сбываются.

Дитрих молча смотрел на француза.

Беллок улыбнулся.

— Однако на этот раз ты прав.

— Ты хочешь, чтоб этим занялся я?

Беллок кивнул.

— Уверен, что ты справишься.

— Не сомневаюсь, — ответил Дитрих.

Глава седьмая

КАИР

Стояла теплая душная ночь. Воздух, почти лишенный кислорода, был настолько сухим, что казалось, дневной зной выпил из него всю влагу. Инди сидел с Марион в кофейне, лишь по временам отрывая взгляд от входной двери. Вот уже много часов они скитались по каким-то закоулкам, избегая людных мест, и все же чувство, что за ними следят, не оставляло его. Марион выглядела усталой и разбитой, ее длинные волосы стали влажными от пота. Инди чувствовал, что терпение девушки на исходе: она подносила к губам чашечку с кофе и поверх нее бросала на Инди взгляды, полные укоризны. Он не отрывал глаз от входа, внимательно разглядывая всех входящих и выходящих посетителей, и время от времени подставлял лицо под слабое дуновение скрипящего над головой вентилятора.

— Ты мог бы, по крайней мере, сообщить мне, как долго нам еще прятаться по углам, — сказала Марион.

— А мы еще прячемся по углам?

— Слепому ясно, что мы от кого-то скрываемся, Джонс. Я начинаю сожалеть, что уехала из Непала. Не забудь, у меня там было прибыльное дело, то самое, которое ты спалил.

Он с улыбкой посмотрел на нее и подумал, что рассерженный вид ей очень к лицу, потом перегнулся через столик и накрыл ладонью ее руку.

— Мы скрываемся от типов вроде тех, с которыми пришлось иметь дело в Непале.

— Хорошо, поверим. И до каких пор?

— Пока я не почувствую, что мы в безопасности и можем идти дальше.

— Можем идти — куда? Что ты задумал?

— Видишь ли, я не один на свете, у меня полно друзей.

Она вздохнула и, сделав последний глоток, откинулась с закрытыми глазами на спинку стула.

— Разбудишь меня, когда соберешься в путь.

Инди поднялся и потянул ее за руку.

— Пора, — сказал он. — Уходим.

— Вот так всегда, — пробормотала она. — Как только решишь немного соснуть…

Они вышли из кофейни и очутились в темном безлюдном переулке. Инди остановился и поглядел по сторонам, затем взял ее за руку и двинулся вперед.

— Хоть бы намекнул, куда мы направляемся.

— В гости к Салле.

— И кто такой этот Салла?

— Лучший землекоп в Египте.

Он очень рассчитывал на то, что Салла живет там же, где и раньше, и кроме того в глубине души надеялся, что он, возможно, принимает участие в раскопках в Танисе.

На углу, где две узенькие улочки расходились в разные стороны, Инди остановился.

— Сюда, — произнес он наконец и потянул Марион за собой. Она вздохнула, потом зевнула и двинулась за ним.

В темноте мелькнул чей-то неясный силуэт, кто-то или что-то метнулось за ними следом, бесшумно скользя по земле и не отставая ни на шаг.

Салла так встретил своего друга, словно со дня их последнего свидания прошло не больше двух недель. А ведь прошли годы. Впрочем, Салла почти не изменился — те же умные глаза на загорелом лице, тот же бьющий через край оптимизм и то же радушное гостеприимство. Как только Файя, жена Саллы, провела гостей в дом, хозяин бросился им навстречу и горячо обнял.

Этот теплый прием тронул Инди до глубины души — здесь он чувствовал себя как дома. Когда они уселись за стол и принялись за еду, которую Файя умудрилась приготовить с непостижимой быстротой, Инди бросил взгляд напротив, где за отдельным столиком сидело многочисленное потомство Саллы.

— Кое-что все же изменилось, — сказал Инди и, положив в рот кусочек баранины, кивнул в сторону ребятишек.

— Да, — ответил Салла, а его жена с гордым видом улыбнулась. — Прошлый раз их было значительно меньше.

— Я помню троих, — вставил Инди.

— А сейчас-9.

— 9! — Инди в изумлении потряс головой.

Марион встала из-за стола и подошла к детям. Она поговорила с каждым, погладила и приласкала их, поиграла немного и затем снова вернулась к столу. Инди показалось, что он заметил, как она и Файя обменялись понимающими улыбками, еле заметными, но безусловно имеющими отношение к детям. Сам Инди воспринимал детей лишь как обузу, у него никогда не хватало времени на них.

— Мы решили остановиться на девяти, — сообщил Салла.

— Мудрое решение.

Хозяин положил в рот финик и какое-то время молча жевал его, потом произнес:

— Я рад снова видеть тебя, Индиана. Я очень часто о тебе вспоминал и даже подумывал написать, но письма мне плохо удаются. И мне кажется, тебе тоже было не до писем.

— Тебе правильно кажется. — Инди также взял финик — сочный и аппетитный — и засунул его в рот.

Салла улыбнулся.

— Я не хочу быть назойливым, но у меня такое впечатление, что ты приехал в Каир не только для того, чтобы повидаться со мной. Правильно?

— Правильно.

— И я могу поспорить, что знаю, зачем ты здесь.

Инди уставился на своего друга, потом улыбнулся, но ничего не ответил.

— За столом о делах не говорят, — важно заметила Файя.

— Поговорим позже, — сказал Инди, взглянув на Марион, у которой слипались глаза.

— Да, позже, когда все угомоняться, — добавил Салла.

С минуту в комнате стояла тишина, и вдруг будто что-то взорвалось за столиком, где сидели дети.

Файя обернулась и попыталась утихомирить развеселившуюся ребятню. Но дети ее не слушали, что-то полностью захватило их внимание. Мать поднялась и строго заметила:

— Как вы ведете себя, ведь у нас гости.

Однако это их не успокоило. Тогда она подошла к столику и только тут поняла причину неожиданного веселья — среди тарелок сидела на корточках маленькая обезьянка и жевала кусочек хлеба.

— Кто принес сюда эту малышку? Кто это сделал?

Все молчали. Обезьянка взяла в передние лапки корку и начала важно расхаживать с ней по столу. Дети с восторгом наблюдали за ее проделками. Неожиданно обезьянка сделала кувырок и продемонстрировала стойку на руках. Потом она соскользнула со стола и прямиком бросилась к Марион, прыгнула ей на руки и нежно поцеловала в щеку. Девушка рассмеялась.

— Так ты умеешь целоваться? — спросила она.

Файя удивилась.

— Как же она сюда попала?

Дети молчали, затем один из них — Инди вспомнил, что он был старшим — произнес:

— Мы не знаем. Она сама пришла.

Файя недоверчиво посмотрела на свой выводок.

— Если вы не хотите иметь дома животное, — начала Марион, но Файя перебила:

— Раз она тебе нравится, то все в порядке.

Марион еще с минуту подержала обезьянку, прежде чем спустить ее на пол, однако та, сверкнув глазами, тут же снова забралась к ней на руки.

— Любовь с первого взгляда, — констатировал Инди.

Животные интересовали его не больше детей, к тому же он находил их еще менее забавными.

Марион обняла малышку и нежно прижала к себе. Инди с удивлением смотрел на эту картину. Лобызаться с какой-то мартышкой? Он взглянул на Саллу, который как раз вставал из-за стола.

— Пошли, выйдем во двор, — предложил хозяин и направился к двери. Инди двинулся следом.

На улице стояла невыносимая духота, стена, ограждающая дворик, не допускала внутрь и дуновения свежего воздуха. Инди почувствовал, что засыпает, однако время для отдыха еще не наступило.

Салла указал ему на плетеное кресло, и Инди сел.

— Ты хочешь поговорить со мной о Танисе, — сказал Салла.

— Точно.

— Я так и думал.

— Значит, ты там работаешь?

Салла ответил не сразу, устремив взгляд в черное небо.

— Инди, — произнес он наконец, — сегодня я проник в тот зал в Танисе, где находится макет города.

Хотя он и ожидал чего-то подобного, эта новость все же потрясла его. На какое-то время он даже растерялся, все мысли, воспоминания, намерения, казалось, скользнули в пустоту. Легендарный зал в Танисе, содержащий миниатюрный макет города! Затем на ум ему пришел Абнер Равенвуд, человек, который всю жизнь положил на поиски Ковчега и так и умер, сойдя с ума, одержимый все ой же идеей. Неожиданно Инди осознал, что его охватывает необъяснимое чувство ревности, словно это он должен был первым проникнуть в этот зал, как если бы это было его законное право, непостижимым образом переданное ему Равенвудом. Безумие какое-то, сказал он себе и взглянул на Саллу.

— И как у них идут дела?

— Ты знаешь фашистов с их дисциплиной.

— Да, исполнять приказы — это их любимое дело.

— Кроме того, у них работает один француз.

— Француз?

— Беллок.

Инди застыл в кресле. Беллок. Снова этот ублюдок. Шастает по всему свету, будь он неладен. Инди почувствовал, как его охватывает злоба, но затем какое-то новое чувство зашевелилось внутри. А неплохо будет помериться с ним силами и отомстить за прошлое поражение. Он улыбнулся. Ну что ж, Беллок, ты у меня получишь, произнес он мысленно и сам поразился своей решимости.

Он достал из кармана медальон и протянул его Салле.

— Хоть они и нашли зал с макетом города. Без этой штуки им далеко не уехать.

— Я так понимаю, это солнечный диск, венчающий жезл Ра.

— Точно. Но что написано на нем, я понять не могу, а ты?

Салла покачал головой.

— Я тоже. Правда, тут есть один человек, завтра я отведу тебя к нему.

— Это будет неплохо, — заметил Инди. Он взял у Саллы медальон и засунул в карман. Тут он в сохранности, а Беллок без него как без рук, подумал он с удовлетворением. Я обошел тебя, Рене. Если бы можно было так же просто решить проблему с фашистами.

— Сколько немцев занято на раскопках? — спросил он вслух.

— Что-то около сотни. Я так и думал. — Инди закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он чувствовал, как постепенно его охватывает дремота. Я должен что-то придумать, сказал он себе. И как можно скорее.

— Меня тревожит одна вещь, — донесся до него голос Саллы. Инди встрепенулся.

— Какая вещь?

— Ковчег. Если он действительно в Танисе… — Салла умолк, его лицо болезненно искривилось. — В общем, лучше бы его не трогать. За ним по пятам всегда следовала смерть. Всегда. Он не принадлежит этому миру, ты понимаешь меня?

— Понимаю.

— И потом этот француз… Он просто помешался на реликвии. Я заглянул ему в глаза и увидел там такое… я даже объяснить тебе не могу. Да и немцы его недолюбливают. Впрочем, ему плевать. Ему вообще на все плевать. Ковчег— это единственное, что его интересует. А видел бы ты, как он все разглядывает, ничего не упустит. Когда он вошел в зал, где хранится макет города, то лицо у него приняло такое странное выражение, словно он вдруг переместился куда-то. Не хотел бы я там оказаться.

Неожиданно из душной темноты до них донесся порыв ветра, поднял в воздух песок и пыль и так же внезапно утих.

— А сейчас тебе пора спать, — заявил Салла. — Мой дом-твой дом.

— Спасибо, Салла, — поблагодарил Инди, и приятели вошли в дом.

Было тихо. Подойдя к дверям комнаты, где спала Марион, Инди остановился и прислушался к ее ровному дыханию. Спит как младенец, подумал он, и в памяти возник образ Марион, какой она была много лет назад, во время их непродолжительного романа. Однако желание, охватившее его, относилось уже к теперешней, взрослой женщине.

Это чувство почему-то его обрадовало.

Он осторожно двинулся дальше по коридору, Салла шел за ним следом.

Ребенка больше нет, есть женщина.

— Борешься с искушениями, Инди? — спросил Салла.

— А ты не знал о моих пуританских наклонностях?

Салла пожал плечами и загадочно усмехнулся. Войдя в комнату для гостей, Инди прикрыл за собой дверь и улегся на постель. В глубине коридора были еще слышны шаги Саллы, наконец они затихли, и дом погрузился в тишину. Инди закрыл глаза, рассчитывая тут же уснуть, но к его удивлению сон не приходил, оставаясь где-то за гранью его утомленного сознания.

Он беспокойно ворочался в постели. Почему же он не может заснуть? Борешься с искушениями, Инди? Он закрыл глаза руками, снова несколько раз перевернулся с боку на бок, но образ безмятежно спящей в своей комнате Марион не отступал. Он вылез из кровати и открыл дверь. Оправляйся-ка лучше в постель, посоветовал он себе. А то сам не знаешь, что делаешь.

Он выскользнул в коридор и на цыпочках, словно вор, прокрался к комнате девушки. У дверей он остановился, помедлил, повернул, было назад, но потом надавил на дверную ручку и вошел в спальню. Она лежала, не шевелясь, поверх покрывала, вся в лунном свете, словно укутанная прозрачным серебристым крылом ночной бабочки, руки прижаты к груди, лицо нежное и юное… Она казалась такой красивой, беззащитной. Спящая женщина, залитая лунным сиянием — у него захватило дыхание. Он подошел к постели и сел на самый краешек, не сводя с нее глаз. Потом легко коснулся кончиками пальцев щеки девушки. Она тут же открыла глаза — огромные, темные, но ничего не казала. Инди приложил палец к ее губам.

— Хочешь спросить, почему я здесь?

— Теряюсь в догадках, — насмешливо ответила она. — Наверное, решил объяснить мне все тонкости реформ Рузвельта? Или ожидал, что я тут же в обморок грохнусь?

— Ничего я не ожидал.

Она засмеялась.

— Все чего-то ждут, это я за свою жизнь уже успела понять.

Он взял ее за руку и почувствовал, что она дрожит, потом наклонился и поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, но вяло и бесстрастно. Он выпрямился и пристально посмотрел на нее. Марион села в постели и натянула на себя простыню, прикрывая упругую, совсем не детскую грудь, просвечивающую сквозь тонкую ночную рубашку.

— Можно попросить тебя уйти? — сказала она наконец.

— Почему?

— Мне непременно надо что-то объяснять?

Инди вздохнул.

— Ты меня так сильно ненавидишь?

Она взглянула в окно.

— Какая красивая луна.

— Я задал тебе вопрос.

— Тебе не удастся снова ворваться в мою жизнь, Инди. Не удастся выбить у меня опору из-под ног и заставить собирать осколки прошлого. Понимаешь меня?

— Да.

— А теперь я хочу спать.

Он медленно поднялся на ноги, а когда был уже у двери, услышал ее голос.

— Я тоже хочу тебя, но дай мне какое-то время, хорошо? Посмотрим, что получится.

— Хорошо, — И он вышел в коридор, тщетно пытаясь заглушить в себе чувство острого разочарования. Луна светила сквозь окно в дальнем конце прохода, бросая на пол причудливые тени. Его желание стало ослабевать, и он с горечью подумал, что вел себя как осел. Впрочем, не в первый раз.

После того как Инди ушел, Марион не могла заснуть. Она села у окна и принялась разглядывать ночной город: купола, минареты, плоские крыши домов. Почему он не дал ей возможность прийти в себя? Жизнь так и не научила его терпению, такой же безрассудный в делах любви, как и во всем остальном. Неужели он не понимает, что людям нужно время, которое, конечно, не Бог весть какой целитель, но все же… Не может же она выхватить себя из прошлого и швырнуть в грубые объятия настоящего. Такие вещи надо делать как-то не так — осторожнее, тактичней…

Если вообще стоит их делать.

Быстрая тень мелькнула в гардеробной, где Инди и Марион оставили свои чемоданы. Существо двигалось с поразительной осторожностью, открывало сумки, перебирало одежду, поднимало даже крошечные клочки бумаги, тщательно все разглядывая. Но, видимо, то, что было нужно, не попадалось. Требовалось, чтобы предмет был определенной формы, рисунок или вещь — не имело значения, главное— форма. Ничего не обнаружив, существо поняло, что хозяин рассердиться, а это значит, что вкусной еды не будет. Возможно, даже накажут. Существо вновь постаралось вспомнить, как должен выглядеть нужный предмет— медальон в виде солнца с дыркой посередине, и какие-то знаки вокруг — и снова принялось за поиски.

Опять — ничего.

Обезьянка бесшумно выскользнула в коридор, подобрала остатки еды со стола, где она играла с милой женщиной, и, прыгнув в окно, растворилась в темноте.

Глава восьмая

КАИР

Наступил день, такой солнечный и ясный, что небо казалось ярким до белизны. Все вокруг сверкало и слепило глаза: стены и ткани, одежда и посуда.

— Зачем тебе понадобилась эта обезьяна? — спросил Инди, кивнув в сторону мартышки, когда он и Марион оказались на улице, запруженной галдящими людьми и суетливыми торговцами.

— Она сама увязалась за мной, я ее не брала.

— Ты ей понравилась

— Дело не во мне. Она решила, что ты ее папочка — вы определенно похожи.

— Внешне, возможно, но духовный мир у нее явно твой.

Марион помолчала, потом неожиданно спросила:

— Почему ты не нашел себе какую-нибудь милую женщину и не завел с ней 9 детей?

— А почему ты решила, что не нашел?

Она удивленно посмотрела на него, и он с удовлетворением подумал, что вид у нее ошарашенный. Ему оказалось, что он даже заметил во взгляде что-то похожее на ревность. Наконец она произнесла:

— Ты слишком безответственный для такого дела. Мой папа сразу раскусил тебя, Инди. Он всегда говорил, что ты бездельник.

— Как мило с его стороны.

— Самый талантливый бездельник из всех его учеников. Но лентяй — он лентяй и есть. И все-таки, знаешь, он тебя любил. Тебе надо было сильно постараться. Чтобы он изменил свое отношение к тебе.

Инди вздохнул.

— Мне не хочется возвращаться к этому, Марион.

— Мне тоже. Но время от времени не мешает напоминать тебе кое о чем.

— Чтобы уколоть мое самолюбие?

— Вот именно. Чтобы не забывался.

Инди ускорил шаг. Иногда, несмотря на кажущуюся непроницаемость, ей все же удавалось задеть его за живое. Вроде того неожиданного приступа желания вчера ночью. Мне же это не нужно, вновь решил он. Это может стать только помехой. Любовь всегда предполагает какой-то внутренний порядок, а я привык к хаосу, я в нем, как рыба в оде.

— Ты мне так и не сообщил, куда мы направляемся, — наконец сказала Марион.

— Встретимся с Саллой, он отведет нас к одному специалисту.

— И не надоело тебе таскать меня повсюду. Совсем как мой отец. Тот тоже таскал меня по всему свету, словно старую тряпку.

Они дошли до места, где улица разветвлялась. Неожиданно обезьяна вырвалась из рук Марион и вприпрыжку помчалась прочь сквозь толпу.

— Эй! Вернись! — закричала Марион.

— Да пусть бежит. — Инди облегченно вздохнул.

— Я привязалась к ней.

Инди сверкнул на нее глазами, схватил за руку и поволок за собой.

Обезьянка стремительно неслась вперед, лавируя среди прохожих и ловко увертываясь от людей, старающихся ее поймать. Неожиданно она завернула за угол, влетела в распахнутую дверь и прямиком прыгнула на руки своему хозяину. Человек прижал малышку к себе, засунул ей в рот конфету, затем вышел из дома. Дрессировать мартышку намного выгоднее, чем натаскивать собаку — она во сто раз умнее, подумал он.

Мужчина оглядел узкую улочку, потом, запрокинув голову, помахал кому-то на крыше. Ему помахали в ответ.

Он погладил обезьянку: она хорошо справилась с заданием — выследила двоих, которых надо убить, причем сделала это не менее ловко, чем опытный сыщик, не вызвав и тени подозрения.

Отлично, подумал мужчина, отлично.

Инди и Марион свернули в сторону небольшой площади, уставленной лавками уличных торговцев и битком набитой покупателями. Внезапно Инди остановился. Знакомое покалывание в затылке предупреждало его о надвигающейся опасности. Что-то должно случиться.

Он оглядел толпу. Но что именно?

— Почему мы остановились? — спросила Марион.

Инди не ответил.

Толпа. Тут сам черт не разберется, с какой стороны ждать нападения. Он сунул руку под куртку и нащупал рукоять хлыста, потом вновь обвел глазами море людей вокруг. Наконец его взгляд остановился на группе мужчин, которые двигались в его сторону, причем более целеустремленно, ем кто-то другой.

Несколько арабов и пара европейцев.

Через секунду Инди увидел, как блеснуло на солнце что-то металлическое. Кинжал, мелькнуло у него в голове. В руке приближающегося к ним араба вновь сверкнуло оружие. Инди быстро выхватил хлыст и замахнулся. Угрожающе просвистев в воздухе, хлыст обвился вокруг запястья араба, и кинжал выскользнул из его руки. Но тут Инди увидел, что еще какие-то люди обступают их с Марион со всех сторон.

— Выбирайся отсюда. — сказал он девушке, подтолкнув в спину. — Беги!

Но Марион не тронулась с места. Вместо этого она схватила метлу с ближайшего прилавка и сунула в лицо другому арабу, который тут же упали покатился по земле.

— Уходи, — настаивал Инди. — Уходи же!

— Черта с два.

Их слишком много, подумал Инди, слишком много даже на двоих. Краем глаза он заметил широкое лезвие топорика, нацеленное на него, и снова замахнулся хлыстом, обвил шею нападавшего, потянул на себя. Издав стон, араб рухнул на землю. Но тут на него набросился один из европейцев, пытаясь вырвать хлыст из рук. Инди со всего маху ударил его ногой под дых. Схватившись за живот, противник упал навзничь на лоток с фруктами, раздавив весь товар, так что прилавок стал походить на какой-то авангардистский натюрморт. Повернув голову, Инди заметил в стене открытую дверь. Он схватил Марион за руку, пихнул ее внутрь и задвинул засов. Девушка бурно протестовала, но выбраться наружу не могла.

Инди тем временем оглядел площадь и, работая хлыстом, принялся крушить прилавки: хаос и неразбериха — вот что сейчас его спасет. Прямо рядом с его ухом просвистел нож, он еле успел уклониться, но не растерялся и метким ударом хлыста обвил щиколотку нападавшего араба. Под истошные вопли торговцев противник шлепнулся в груду черепков от разбитых ваз и горшков.

Инди озирал произведенный им разгром. Интересно, сколько их еще на него одного. Его боевой дух разыгрался.

Однако нападавших больше не было, по площади сновали одни торговцы, ругавшие на чем свет стоит полоумного с хлыстом, который уничтожил весь их товар Инди начал пятиться в сторону двери в стене, откуда до него доносились крики Марион, она не переставая барабанила кулаками по дереву. Он уже протянул руку к задвижке, как вдруг перед ним вырос одетый в бурнус араб с огромным ножом. Инди закрылся от удара, потом схватил араба за запястье, пытаясь вырвать нож.

Марион тем временем оставила дверь в покое и огляделась, надеясь обнаружить еще один выход на площадь. Черт бы побрал этого Инди, думала она, тоже мне рыцарь выискался! Дикость средневековая! Я, слава Богу, сама могу за себя постоять. Она повернулась и двинулась вперед по узкому проулку — но тут же остановилась: прямо на нее с угождающим видом надвигался какой-то араб. Она метнулась в ближайший проход, незнакомец побежал следом.

Тупик.

Впереди-стена.

Она вскарабкалась наверх, прислушалась — араб догонял ее, уже слышалось его неровное дыхание. Она спрыгнула с другой стороны стены и затаилась в нише между двумя домами. Через минуту Марион осторожно выглянула наружу. Араб возвращался, и не один. Рядом с ним вышагивал один из европейцев, которого она уже видела на площади. Марион вжалась в нишу, стараясь не дышать и как-то приглушить колотящееся сердце. Что нужно делать в таких ситуациях? — думала она. Спрятаться и сидеть тихо, как мышь. Она забилась еще глубже в нишу, в самую тень, как вдруг ее взгляд упал на высокую плетеную корзину. Вот и отлично, почувствую себя ненадолго в шкуре одного из 40 разбойников. Она влезла в корзину, захлопнула крышку и затихла. Сквозь отверстие между прутьями до нее доходили голоса преследователей, но разобрать слова было нелегко, они говорили на таком ужасном английском, что даже если бы она находилась совсем близко от них, и то вряд ли смогла бы все понять.

Посмотри здесь.

Здесь я уже смотрел.

Марион сидела, затаив дыхание.

Однако она не видела — и не могла видеть, — что на стену прямо напротив ниши вскарабкалась обезьянка. Неожиданно до слуха девушки донеслось ее невразумительное бормотание. Марион вздрогнула и, наконец, поняла — мартышка, она следовала за мной. Ах ты, маленькая предательница! Она почувствовала, как корзину подняли и, выглянув в щель, увидела, что араб и европеец, вскинув на плечи, потащили ее куда-то словно мусор. Марион закричала, забарабанила по крышке, но та была теперь намертво закреплена.

А на рыночной площади Инди продолжал сражаться с арабом в бурнусе. Наконец ему удалось отпихнуть нападавшего, и он попятился к двери, шаря рукой в поисках задвижки. Площадь к этому моменту стала напоминать встревоженный пчелиный улей: обозленные торговцы носились вокруг, размахивая руками и тыча пальцами в полоумного с хлыстом. Инди вновь увидел нацеленный на него нож. Ногой отбросив противника в сторону толпы, он открыл дверь и оказался в проулке, посмотрел направо, налево — никого. Лишь в дальнем конце двое парней волокли какую-то корзину.

Куда же делась Марион?

И вдруг откуда-то до него донесся ее голос, она звала его. Жутковатое, приглушенное эхо разнеслось по проулку.

Корзина!

Двое мужчин уже заворачивали за угол, но он успел заметить, как дернулась сверху крышка. Вдруг неясное бормотание отвлекло его внимание, он посмотрел наверх — на стене сидела обезьянка и, казалось, презрительно усмехалась. Почему-то у Инди возникло желание достать пистолет и уложить ее на месте одним метким выстрелом. Но вместо этого, подавив неприязнь, он бросился следом за двумя парнями, уносившими корзину. Он тоже завернул за угол, подивившись, как быстро они продвигаются вперед. Ведь это не шутка тащить Марион. Он бежал налегке, но догнать их не мог — они всегда опережали его на один поворот. Он мчался следом по запруженным людьми и торговцами улицам, где ему приходилось отчаянно работать локтями, чтобы проложить себе дорогу Он не имел права упустить их с этой корзиной, дать им похитить Марион. Он пихался и толкался, не обращая внимания на протесты пешеходов. Вперед, как можно скорее, только не упустить их из виду.

Неожиданно до его слуха донеслись какие-то странные звуки — неясная, тягучая мелодия, приглушенная и печальная. Он остановился, пытаясь понять, что это. Только на секунду он отвел глаза от похитителей, но когда через мгновение бросился следом — их уже не было. Корзина исчезла.

Инди вновь принялся проталкиваться через толпу. Жалобные звуки, поразившие его минуту назад, становились все громче, все пронзительней.

Он завернул за угол и остановился.

Прямо перед собой он увидел двух арабов, тащивших большую плетеную корзину.

В мгновение ока он выхватил хлыст, Инди подсек одного, затем другого. Мягкая кожа словно змея обвила ноги противника. Корзина опрокинулась, он бросился к ней.

Марион там не было.

Совершенно обалдевший, Инди глядел на вывалившиеся предметы.

Ружья, винтовки, патроны…

Не та корзина.

Он вынырнул из переулка и вновь помчался по главной рыночной улице. Печальное завывание становилось все слышнее.

Он выскочил на огромную площадь и стал, пораженный открывшейся перед ним картиной ужасающей нищеты: все место кишело нищими, калеками, слепыми, убогими…Они протягивали к нему обрубки рук и ног в безумной надежде получить помощь. Пахло потом, мочой, испражнениями. Воздух, насыщенный зловониями, был таким густым, что трудно было дышать.

Стараясь никого не задеть, он пересек площадь.

И остановился.

Теперь он понял, да неслись эти печальные звуки.

В дальнем конце площади двигалась похоронная процессия. Людей было много, видимо, хоронили какое-то важное лицо. Лошади тянули катафалк, священнослужители нараспев читали суры из Корана, плачущие и причитающие женщины, с платками на головах, шли впереди процессии, слуги — сзади, а в самом конце, замыкая ее, ковыляло жертвенное животное.

С минуту Инди смотрел на людей, раздумывая, как ему пробраться сквозь вереницу скорбящих.

Он взглянул на гроб — дорогой, богато оформленный — и неожиданно в просвете между людьми заметил двух мужчин, которые волочили плетеную корзину к крытому грузовику, стоящему в самом дальнем конце. И хотя плач и рыдания траурной процессии заглушали все вокруг, ему все же показалось, что он слышит из корзины голос Марион.

Он уже был готов растолкать скорбящих и ринуться следом, но тут случилось непредвиденное.

С грузовика по людям открыли пулеметный огонь, который разметал все вокруг. Участники процессии и толпы нищих разбежались, только священнослужители продолжали распевать свои молитвы, пока одна из пулеметных очередей не угодила в крышку гроба. Щепки полетели во все стороны, и забальзамированный покойник скользнул на землю. Женщины завопили и запричитали еще оглушительнее. Кидаясь из стороны в сторону, Инди добежал до колодца в дальнем конце площади и, сделав по грузовику пару выстрелов, укрылся там. Через секунду он выглянул и увидел, что плетеную корзину закинули в кузов. Уголком глаза он заметил, что как раз в этот момент на противоположном конце площади с места тронулся черный Седан. Грузовик тоже начал двигаться в сторону одной из боковых улочек.

Прежде чем он успел скрыться из виду, Инди поднял пистолет, тщательно — очень тщательно — прицелился и спустил курок. Водитель грузовика ткнулся носом в руль, машину развернуло, она врезалась в стену и перевернулась. Инди бросился к ней. Но тут же в ужасе остановился.

Никогда еще такое отчаяние не охватывало его, никогда еще он не испытывал такой душевной муки, такого горя и чувства безысходности.

Прямо у него на глазах грузовик взорвался. В небо взметнулись языки пламени, посыпались детали и покореженные куски металла. Только теперь он понял, что корзину закинули в кузов, груженный боеприпасами.

Марион мертва.

И это он, убил ее.

Оглушенный, потерянный, стоял он, закрыв глаза, сознание словно отключилось.

Как же так могло случиться?

Бог знает сколько времени он бесцельно бродил по улицам, ничего не соображая, постоянно возвращаясь в мыслях к тому моменту, когда он навел пистолет на водителя грузовика и выстрелил. Зачем? Как же ему не пришло в голову, что в грузовике может находиться что-то взрывоопасное?

Ты разрушил ее жизнь, когда она была еще девочкой.

Теперь, когда она выросла, ты убил ее.

Он брел узким кривым улочкам, заполненным людьми, и снова, в который раз, обвинял себя в смерти девушки. Чувство вины перед ней не покидало его ни на миг, заставляя невыносимо страдать. Лекарство могло быть только одно — забыться, хотя бы на какое-то время.

Ноги сами принесли его к дверям бара. Где до этого они договаривались встретиться с Саллой. Теперь та жизнь казалась далеки прошлым, другим миром, да и сам он казался себе другим человеком.

Он вошел внутрь захудалой забегаловки, в нос ударил запах перегара, все помещение было заполнено едким табачным дымом. Он подсел к стойке, заказал виски и начал поглощать стакан за стаканом, удивляясь по ходу дела, почему так происходит, что одним везет, а другим — хоть в петлю лезь. Он раз сто прокрутил этот вопрос в своем затуманенном мозгу, пока тот не потерял всякий смысл и не превратился в некое подобие Летучего голландца, плавающего в океане алкоголя.

Он потянулся за следующим стаканом, когда вдруг что-то коснулось его руки. С трудом повернув голову, он увидел сидящую на стойке обезьянку, ту самую маленькую глупышку, которая так полюбилась Марион. Он вспомнил, как это идиотское создание даже целовалось с девушкой. Хорошо, если ты понравилась Марион, можешь сидеть здесь.

— Хочешь выпить, ты, макака?

Обезьянка, склонив голову набок, не отрывала от него глаз. И не только она. Инди увидел, что его пристально разглядывает бармен, как если бы он был буйнопомешанным, сбежавшим из соседнего приюта для слабоумных. Потом он заметил еще кое-что: трое мужчин европейского вида, судя по акценту — немцы, окружили его со всех сторон.

— С вами хотят поговорить, — произнес один из них.

— Извините, занят. Пью на брудершафт со своим лучшим другом.

Обезьянка заерзала на стойке.

— Вас никто не спрашивает, заняты вы или нет, мистер Джонс, — сказал немец. Он стащил Инди со стула и пихнул в сторону подсобного помещения. Бормоча что-то и попискивая, обезьянка метнулась следом. В комнате было так накурено, что ум Инди сразу заслезились глаза.

В противоположном конце за столом сидел мужчина, и Инди понял, что эта встреча была давно запланирована и избежать ее невозможно.

Рене Беллок потягивал из стакана вино и крутил в руке цепочку с часами.

— Мартышка? — удивился он, взглянув на обезьянку. — Ты по-прежнему выбираешь себе замечательных друзей, как я погляжу.

— Смотри не лопни от остроумия, Беллок.

Француз поморщился.

— Ну и чувство юмора у тебя. Оно меня ужасало еще в студенческие годы. Твоим остротам всегда не хватало блеска.

— Мне что, тебя прямо сейчас придушить?

— Я понимаю твое состояние. Но видишь ли, не я втянул мисс Равенвуд в это грязное дело. Тебя гложет совесть, сознание, что ты всему виной, разве я не прав?

Инди шлепнулся на стул напротив Беллока. Тот наклонился к нему и произнес:

— Ты зол на меня за то, что я вижу тебя насквозь. Но знаешь, мне это нетрудно, ведь мы с тобой схожи.

Уставившись на француза налитыми кровью глазами, Инди отрезал:

— Попрошу без оскорблений.

— Посуди сам, — продолжал Беллок. — И для тебя и для меня археология всегда была чем-то вроде религии, и мы оба, без сомнения, часто отклонялись от проторенных путей. Мы с тобой склонны к неожиданностям… авантюрам. Да и методы у нас похожие, хоть ты и не согласишься со мной. В каком-то смысле, я твой двойник. Не так уж много требуется, чтобы ты стал таким же, как я, а. профессор? Немного больше решимости? Способность идти до конца и не гнушаться ничем, даже, скажем, убийством?

Инди молчал. Слова Беллока доходили до него как сквозь туман. Конечно, тот несет чушь, абсолютную чепуху, но произнесенная с французским акцентом, любая белиберда начинает звучать веско и убедительно.

Только не для меня, подумал Инди. Ему речь француза напоминало шипение змеи.

— Ты сомневаешься, Джонс? Но послушай, что привело тебя сюда? Желание добыть Ковчег, я прав? Мечты об антикварных редкостях, исторических реликвиях — ты заражен этим вирусом, жаждой поиска, желанием приобщиться к прошлому. — Беллок усмехнулся, продолжая раскачивать на цепочке часы. — Посмотри хотя бы на эти часы. Дешевка. Пустяк. А закопай их где-нибудь в пустыне на тысячу лет, и они станут бесценными. Люди — вроде тебя и меня — друг другу будут глотки резать из-за них. Конечно, Ковчег— это нечто другое. Тут дело не в выгоде, мы ведь понимаем это, и ты, и я. Но наша ненасытность всегда с нами, мой друг. Это наш общий порок.

Француз умолк, на его губах по-прежнему играла улыбка. Остекленевшие глаза уставились в пустоту, видимо, он продолжал беседу уже нес только с Инди, сколько сам с собой.

— Ты понимаешь, что такое Ковчег? Это же нечто вроде радиопередатчика, с помощью которого человек может общаться с Богом. И я очень близок к тому, чтобы завладеть им. Очень близок. Я ждал долгие годы. То, о чем я сейчас говорю, не имеет отношения к выгоде, это не жажда наживы. Я хочу не просто завладеть Ковчегом, а той силой, что заключена в нем.

— Ты собираешься подкупить сверхъестественное, Беллок? Заполучить власть?

Беллок откинулся на спинку стула, его лицо скривилось. Он медленно соединил вместе кончики пальцев.

— А ты разве нет?

Инди пожал плечами.

— Вот видишь, и ты не уверен. Даже ты. — Беллок понизил голос. — А я уверен, Джонс. У меня нет ни малейших сомнений. Мои поиски всегда вели меня в этом направлении. И теперь — я знаю.

— Совсем спятил, — пробормотал Инди.

— Жаль, но сейчас нам придется расстаться, — продолжал Беллок. — Иногда ты был для меня неплохим стимулом, а в современном мире это не шуточное достоинство.

— Я в восторге от того, что ты так высоко меня ценишь, Беллок.

— Я рад. Нет, в самом деле. Но, боюсь, всему хорошему когда-то приходит конец.

— А не слишком ли многолюдно здесь для сведения счетов?

— Чепуха. Арабы не будут вмешиваться в дела белых людей. Они и пальцем не шевельнут, даже если мы сейчас начнем убивать друг друга. — Улыбнувшись и кивнув в сторону Инди, Беллок поднялся.

Инди, пытаясь протянуть время, обратился к нему:

— Надеюсь, твои предстоящие переговоры с Богом научат тебя чему-нибудь.

— Не сомневаюсь.

Инди попытался собраться с мыслями. Достать пистолет он, конечно, не успеет, о хлысте и говорить не приходится — его убийцы сидели прямо перед ним.

Беллок взглянул на часы.

— Кто знает, Джонс. Возможно, на том свете есть такое местечко, где наши души вновь встретятся. Как приятно мне будет обдурить там тебя еще пару раз.

Снаружи донесся шум — смех, веселое детское щебетание — звуки, которые Инди всегда ассоциировал с рождественскими праздниками и которые никак не подходили для камеры смертника.

Беллок удивленно уставился на дверь: в комнату ворвались все 9 детей Саллы, радостно вопя и зовя Инди, который ошарашено смотрел на них. Дети окружили его живым кольцом, малыши вскарабкались на колени, а кто посмелее даже залез на спину. Один из мальчиков взгромоздился ему на шею, другой увлеченно тянул за ногу.

Беллок нахмурился.

— Решил, что выкрутишься? Думаешь эта мелюзга тебя защити?

— Ничего я не думаю.

— Вот тут ты прав, с мыслительным процессом у тебя туго.

Дети тянули Инди к выходу. Они льнули и жались к нему, ни на секунду не оставляя без прикрытия. Салла, ужаснулся Инди, это он придумал этот опасный план, как спасти друга. Но как в голову ему могла прийти мысль так рисковать собственными детьми?

Беллок вновь уселся на стул и сложил руки. Он походил на недовольного отца семейства, которого заставили присутствовать на детском утреннике. Осуждающе покачав головой, он наконец произнес:

— На следующем заседании Международного археологического общества я поведаю коллегам о том, как ты нарушаешь законодательство, запрещающее эксплуатировать детей, Джонс.

— Ты не являешься его членом.

Беллок улыбнулся, потом нахмурился. Он еще раз посмотрел на детей, и, видимо, придя к какому-то решению, повернулся к своим помощникам и поднял руку, показывая, что надо убрать оружие.

— У меня нежное сердце — питаю слабость к собакам и детям, Джонс. Можешь не благодарить. Но следующий раз малютки тебя не спасут.

Инди, все еще окруженный детьми, которые вцепились в него как в любимую игрушку, вышел из комнаты. Прямо у входа в бар он заметил грузовик Саллы и облегченно вздохнул: за весь этот страшный день он впервые почувствовал нечто, отдаленно напоминающее радость.

Беллок допил вино. С улицы до него донесся шум отъезжающего автомобиля. Когда звук замер вдали, француз вдруг подумал, — и эта мысль удивила его самого, — что он не был готов расправиться с Инди. Время еще не наступило. И дело было совсем не в детях — их вторжение мало что меняло, — а в том, что где-то в отдаленном уголке сознания, он и сам не мог определить, где точно, ему не хотелось убивать противника. Пусть поживет еще. В конце концов, есть вещи и пострашнее смерти.

И он принялся рисовать в своем воображении то мучения и страдания, которые ожидают Инди. Во-первых, конечно, девчонка— это уже неплохое наказание, настоящая пытка. А как приятно будет потом посмотреть на его физиономию, когда этот дурак поймет, что Ковчег ускользнул у него между пальцев.

Беллок откинул назад голову и расхохотался. Стоящие рядом немцы, его помощники раздосадованные тем, что убийство так и не состоялось, обалдело уставились на него.

— У твоих детей такая оперативность, даже морской пехоте США до них далеко, — Сказал Инди уже сидя в машине.

— Я понял, что-то случилось, и решил действовать, — ответил Салла.

Инди уставился на дорогу: уже стемнело. Миом них проносились неяркие огни, мелькали в сумерках силуэты прохожих. Дети в кузове смеялись и распевали песни. Эти радостные звуки вновь напомнили Инди то, что он хотел забыть.

— Марион…

— Я знаю, — сказал Салла. — Здесь новости быстро распространяются. Мне очень жаль, что так произошло. Я ужасно огорчен. Что я могу сделать для тебя, чем помочь?

— Ничем.

Салла кивнул.

— Понимаю.

— Но ты сможешь помочь мне в другом — прижать хвост этим ублюдкам.

— Я всегда в твоем распоряжении, ты же знаешь. — И Салла умолк. Они подъезжали к дому. Через минуту он продолжал: — Мне надо кое-что сообщить тебе о Ковчеге. Плохие новости.

— Давай, добивай.

— Позже, когда будем дома. А потом, если хочешь, мы можем пойти к Имаму, специалисту, о котором я тебе говорил, чтобы он объяснил знаки на диске.

Инди не ответил. Последствия попойки давали себя знать, в голове что-то колотилось и жужжало. Но если бы алкоголь не притупил его наблюдательности, то он бы заметил, что от самой двери бара за ними на мотоцикле следовал мужчина. Правда, узнать его он все равно бы не смог. Это был человек, занимающийся дрессировкой обезьян.

Когда всех детей водворили обратно в дом, целыми и невредимыми, Салла И Инди вышли во дворик, обнесенный со всех сторон стеной. Салла, несколько раз пройдясь взад и вперед, наконец, остановился у стены и произнес:

— У Беллока есть медальон.

— Что? — Инди сразу же засунул руку в карман, и его пальцы коснулись диска. — Ты ошибаешься.

— У него копия, такой же диск, как у тебя, в центре — хрусталик. И такие же знаки, как на твоем.

— Как же так? Я никогда не слышал, что где-то есть его изображение или копия. Ничего не понимаю.

— И еще кое-что, Инди, — продолжал Салла.

— Я слушаю.

— Сегодня утром Беллок вошел в зал, где находится макет города, а потом показал нам, где мы должны копать. Совершенно новое место, никак не связанное с предыдущими раскопками.

— Колодец душ, — произнес Инди обреченно.

— Думаю, что так. Наверное, он произвел расчеты, пользуясь картой города.

Инди в волнении начал похлопывать одной рукой о другую, потом повернулся к Салле и достал из кармана медальон.

— Ты уверен, что он выглядел именно так?

— Я видел его.

— Посмотри еще раз, Салла.

Египтянин пожал плечами и, взяв в руки диск, несколько минут внимательно его разглядывал. Наконец он сказал:

— Возможно, разница все же есть.

— Какая?

— Мне кажется, что на медальоне Беллока знаки изображены только с одной стороны.

— Ты уверен?

— Да, пожалуй, уверен.

— Теперь осталось узнать, что означают эти знаки.

— Тогда нечего медлить, идем к Имаму.

Инди не ответил. Они пересекли дворик, и вышли на улицу. Инди был полон решимости действовать. Впрочем, Ковчег был теперь не единственным стимулом. Он должен раньше Беллока найти Колодец душ ради Марион, чтобы доказать, что она погибла не зря.

Никогда он этого не докажет, тут же с горечью подумал он.

Они влезли в грузовик, и неожиданно сзади Инди опять увидел обезьянку. Он уставился на нее. Что это она снова за ним увязалась? Глядишь, скоро научится говорить и станет звать его папочкой. Сердце его сжалось, он вспомнил шутку Марион о том, что малышка похожа на него.

Обезьянка верещала что-то и потирала передние лапки. Грузовик отъехал, и тут же из темноты появился мотоцикл и двинулся за ним следом.

Имам жил на самой окраине Каира. Его дом, расположенный на небольшом пригорке, имел очень необычный вид, немного напоминая обсерваторию. И действительно, когда они с Саллой, и в сопровождении обезьянки, подходили к дому, то заметили отверстие в крыше, откуда выглядывала труба телескопа.

— У Имама очень разносторонние интересы, Инди, — сообщил Салла. — Он и священник, и ученый, и астроном. Если уж кто-то и сможет нам помочь, то только он.

Входная дверь была распахнута, а на пороге стоял мальчик и кивал им головой.

— Добрый вечер, Абу, — поприветствовал его Салла. — это— Индиана Джонс, — представил он друга. — Абу, ученик Имама.

Инди тоже кивнул и улыбнулся. Он сгорал от нетерпения увидеть знаменитого ученого, который в этот самый момент появился в конце коридора. Это был старик в поношенной одежде, руки с узловатыми пальцами покрыты коричневыми старческими пятнами, однако глаза все еще полны жизни и огня. Он склонил голову в молчаливом приветствии и подал им знак следовать за собой. Они прошли в кабинет — просторную комнату, заваленную рукописями, картами, старинными документами. Во всем здесь ощущалась увлеченность хозяина наукой, везде было заметно его преклонение перед знаниями.

Инди передал Имаму медальон. Тот молча взял его и понес к маленькому столику в конце кабинета, освященному настольной лампой. Он сел и принялся внимательно разглядывать вещицу, в то время как Инди и Салла, а так же и обезьянка, опустились на пол на подушки.

Воцарилась тишина.

Старик сделал глоток вина, потом быстро что-то набросал на клочке бумаги. Инди нетерпеливо ерзал на месте. Ему казалось, что Имама позабыл о них и о времени.

— Терпение, — произнес Салла.

Поторопись, подумал Инди.

Мужчина спрыгнул с мотоцикла и оставил его недалеко от входа в дом. Затем, бесшумно скользя вдоль стены, он обогнул дом, по пути заглядывая во все окна, пока, наконец, не добрался до кухни. Он вжался в стену и стал наблюдать за Абу— тот мыл в раковине финики. Мужчина замер. Абу сложил финики в миску и поставил на стол, потом взял графин с вином, несколько стаканов и, расположив их на подносе, вышел из кухни. Выскользнув из укрытия, мужчина достал из кармана бутылочку, открыл ее и, воровато оглядевшись, вылил немного жидкости на финики. С минуту он помешкал, а затем, услыхав звук шагов — этот возвращался Абу, — быстро и так же бесшумно, как и прежде, растаял в темноте.

Имам все еще молчал. Инди время от времени бросал взгляд на Саллу. Тот сидел с видом человека, привыкшего к долгому ожиданию, его лицо— само терпение. Открылась дверь. Вошел Абу и поставил на стол графин с вином и стаканы. Инди мучила жажда, но он не шелохнулся. В комнате царила напряженная тишина. Мальчик вышел, но скоро вернулся, неся тарелку с сыром, фрукты, миску с финиками. Салла рассеянно взял кусочек сыра и начал глубокомысленно его жевать. Финики выглядели очень аппетитно, но Инди не был голоден. Увидев еду, обезьянка покинула из и перебралась поближе к столу. Никто не проронил ни слова. Инди наклонился и взял финик. Он подбросил его в воздух и, закинув голову, попытался поймать ртом, однако промахнулся: финик ударился о подбородок и отлетел на пол. Абу как-то странно взглянул на американца — его поведение, по-видимому, казалось мальчику верхом идиотизма, — потом поднял финик и бросил в мусор.

Черт, подумал Инди. Моя координация никуда не годится.

— Подойдите поближе и посмотрите, — раздался, наконец, голос имама, хрипловатый и властный, такому голосу люди обычно подчиняются, не раздумывая.

Инди и Салла подошли и заглянули Имаму через плечо.

— Это предупреждение, — сказал он, указывая на выгравированные знаки. — Нельзя безнаказанно тревожить Ковчег завета.

— Это как раз то, что мне надо, — пробормотал Инди. Он склонился над ученым, почти касаясь его хрупких плеч.

— А вот эта надпись говорит о высоте жезла Ра, к которому сверху надо прикрепить медальон, ведь без жезла, сам по себе, он не многого стоит. — Старик облизнул пересохшие губы.

— Так значит Беллок знает о высоте жезла из этой надписи? — спросил Инди у Саллы.

Тот кивнул.

— И чему она равна?

— Здесь указана старинная мера длины — 6 кадамов.

— Около 72 дюймов, — пояснил Салла.

Инди услыхал шум и, повернувшись, увидел, как обезьянка хозяйничает на столе, отбирая себе лучшие кусочки. Он подошел поближе и быстро взял один финик, прежде чем до него добралась прожорливая малышка.

— Я не закончил, — сказал Имам, — На другой стороне медальона — еще одна надпись. Я прочту ее вам. “И пожертвуйте один кадам еврейскому Богу, которому принадлежал Ковчег.”

Инди не донес финик до рта.

— Ты уверен, что медальон Беллока имел знаки только с одной стороны? — спросил он у Саллы.

— Абсолютно.

Инди расхохотался.

— Так, значит, жезл Беллока на 12 дюймов длиннее! Они копают в неверном месте!

Салла тоже рассмеялся. Друзья обнялись. Имам спокойно наблюдал за ними, затем произнес:

— Я не знаю, кто такой Беллок, но хочу обратить ваше внимание на предупреждение— тот, кто откроет Ковчег и высвободит скрытую в нем силу, умрет, если взглянет на нее, если окажется с ней лицом к лицу. Не забудьте об этом, друзья.

Конечно, ему надо было бы отнестись серьезнее к словам старика, но Инди так обрадовался, когда узнал об ошибке француза, что практически пропустил его предупреждение миом ушей. Вот она, удача! — подумал он. Чудесно. Посмотреть бы на этого ублюдка, когда он так и не найдет Колодец душ. Он вновь подбросил финик в воздух и открыл рот.

Теперь-то уж не промахнусь.

Неожиданно Салла протянул руку и поймал финик, который так и не долетел до рта Инди.

— Эй!

Салла молча указал на пол, под стол, где скрючившись лежала обезьянка, а вокруг валялись финиковые косточки. Неожиданно лапки ее дернулись, задрожали, несчастное животное медленно закрыло глаза и уже больше не шевелилось.

Инди повернулся к Салле.

Египтянин пожал плечами и коротко бросил:

— Отравилась финиками.

Глава девятая

ТАНИС, РАСКОПКИ. Египет

Пустыня ослепительно сверкала в лучах утреннего солнца, волнистыми полосами искрился песок. Ничего удивительного, подумал Инди, что люди так часто видят миражи в здешних местах. Их грузовик громыхал по дороге, а он глядел на небо, на расстилающийся вокруг пустынный пейзаж. На нем был бурнус, позаимствованный у Саллы. Эта одежда доставляла Инди массу неудобств, к тому же он совсем не был уверен, что сойдет в ней за араба, но чем черт не шутит. Время от времени он поворачивал голову и бросал взгляд на грузовик, следовавший за ними, который вел друг Саллы — Омар. В его кузове сидело 6 землекопов — арабов, и еще 3 в их грузовике. Салла утверждал, что все они верные люди, и Инди очень хотелось в это верить.

— Что-то я нервничаю, — признался Салла.

— Брось, не стоит.

— Ты сильно рискуешь, Инди.

— Игра стоит свеч. — Он снова взглянул на небо. Утреннее солнце немилосердно палило песок.

Салла вздохнул.

— Надеюсь, мы не ошиблись, отмеряя длину жезла.

— Не бойся, все в порядке. — Инди подумал о лежащей в кузове палке 6 футов в длину, которую они строгали несколько часов накануне вечером и на которую сверху приладили солнечный диск. Инди вспомнил странное чувство, овладевавшее им, когда он надевал на палку медальон— ощущение близости прошлого. Много веков назад другие руки проделывали то же самое, что теперь делал он.

Наконец грузовик остановился. Инди выскочил из кабины и подошел ко второй машине, которую вел Омар. Араб спустился вниз, поднял руку в знак приветствия, а потом, указав в сторону, где местность была чуть более холмистой, и виднелись песчаные дюны, произнес:

— Мы будем ждать вас там.

Инди вытер губы тыльной стороной руки.

— Удачи вам, — добавил араб.

Омар снова сел за руль, и грузовик, подняв в воздух клубы пыли, уехал. Посмотрев ему вслед, Инди вернулся в свою машину. Они двинулись вперед и, бросившись на землю, принялись разглядывать картину, открывшуюся перед ними.

Раскопки Таниса, так вот как они выглядят. Обширная, прекрасно оборудованная территория. По количеству техники, по числу рабочих было ясно — чтобы добыть Ковчег, фюрер не остановиться ни перед чем. Внизу сновали грузовики, ползали бульдозеры, в стороне были установлены палатки. Не меньше сотни арабских землекопов работали там, и столько же немецких специалистов, одетых в форму, словно специально рассчитанную на то, чтобы сделать жизнь в пустыне невыносимой. Вся земля вокруг была изрыта и перелопачена, откопанные основания и фундаменты зданий оставлены, проходы — заброшены. А за основной территорией раскопок было нечто, отдаленно напоминающее взлетно-посадочную полосу.

— Никогда ничего похожего не видел, пробормотал Инди.

Салла ткнул пальцем куда-то в центр, в сторону песчаной насыпи, указывая на дыру в самой ее середине, которую окружала веревка, зацепленная за два столбика.

— Зал с макетом города находится там, — сказал он.

— Когда туда попадают солнечные лучи?

— Сразу после 8.

— У нас осталось совсем мало времени. — Инди посмотрел на наручные часы, взятые у Саллы. — А где немцы пытаются отрыть Колодец душ?

Салла указал какую-то точку, вдали от основных раскопок. Там, в дюнах, виднелись несколько грузовиков и бульдозер. С минуту Инди разглядывал их, затем встал.

— У тебя есть веревка?

— Разумеется.

— Тогда, пошли.

Один из арабских помощников сел за руль и очень медленно повел грузовик по направлению к раскопкам. Среди палаток Инди и Салла спрыгнули на землю и, крадучись, стали пробираться в сторону насыпи. Инди нес жезл и хотел только одного — чтобы никто не обратил внимание на длиннющую палку у него в руках. Однако те несколько немцев, мимо которых они прошли, и головы не повернули в их сторону. Они стояли группами, курили и болтали. Друзья прокрались еще немного вперед, и тут Салла подал знак остановиться: они были у самого отверстия. Инди быстро огляделся и затем небрежной походкой направился к дыре — это был потолок зала. Он заглянул внутрь, и у него перехватило дыхание. Он снова взглянул на Саллу. Тот достал откуда-то из-под одежд моток веревки и обвязал один конец вокруг железной бочки с горючим, стоящей неподалеку. Инди спустил жезл в дыру, улыбнулся Салле и ухватился за конец веревки. Лицо Саллы стало напряженным, даже суровым, и сразу покрылось потом. Инди начал медленно спускаться в таинственный зал.

Священное место Таниса, подумал он. В любое другое время одна мысль о том, где он находится, привела бы его в трепет: возможно, он бы остановился, осмотрелся — но только не сейчас. Он спрыгнул на пол и дернул за веревку, которая тут же исчезла в потолочном отверстии. В таком месте, решил он, чертовски трудно не ошалеть от восторга. Он огляделся: сверху лился мягкий солнечный свет, озаряя изысканные фрески на стенах священного зала. Он двинулся в сторону знаменитого макета города: это была миниатюрная модель Таниса, вырезанная из камня. Она была так безупречно сделана, что, казалось, в этих домиках действительно живут крохотные человечки. Инди был поражен мастерством древних умельцев, их неистощимым терпением, необходимым, чтобы сотворить такое.

Рядом с моделью проходила полоска, выложенная мозаичными плитками с равномерно расположенными в них ячейками. Каждая ячейка была помечена символом, означающим время года. Инди догадался, что эти углубления были вырезаны специально, чтобы служить опорой для основания жезла. Он вытащил диск, который был спрятан у него в одежде, и взял в руки жезл. Солнечный луч, падающий сверху, уже заскользил по миниатюрному городу, лежащему у ног Инди.

Было без десяти восемь. Ждать оставалось недолго.

Салла собрал веревку и направился к бочке с горючим. Он не слышал шума подъехавшего джипа, поэтому голос немца, неожиданно прозвучавший рядом, напугал его.

— Эй! Ты!

Салла попытался тупо улыбнуться.

— Да, именно ты, — продолжал немец. — Что ты делаешь?

— Ничего, ничего. — Салла склонил голову, демонстрируя полную покорность.

— А ну-ка дай сюда веревку, — скомандовал немец, — а то джип застрял.

Салла с минуту помешкал, потом отвязал веревку и понес ее к джипу. В это время к ним подъехал грузовик и остановился в нескольких футах от автомобиля.

— Привяжи один конец к джипу, а другой к грузовику! — снова скомандовал немец.

Обливаясь потом, Салла исполнил приказ. Неужели, подумал он, драгоценная веревка так и уплывет у него из рук. Машины завели мотор, колеса джипа забуксовали в песке, потом веревка натянулась. Как же он вытянет Инди из зала без веревки? Джип сдвинулся с места, Салла побежал за ним, не заметив, что оказался у костра, на котором готовилась пища для немецких солдат, сидящих тут же, неподалеку, за столом. Один из них крикнул Салле, чтобы тот подавал на стол. Салла обалдело поглядел на немца.

— Ты что, оглох?

Тогда он, услужливо поклонившись, схватил тяжеленный котел и потащил к столу. Все его мысли, однако, были заняты Инди, оказавшемся в ловушке, и тем, как ему теперь без веревки вызволить друга.

Не обращая внимания на грубости солдат, Салла принялся подавать на стол. Очень торопясь, он выплеснул часть супа и тут же получил затрещину.

— Недотепа! Погляди, что ты наделал. Всю мою рубашку заляпал.

Салла склони голову, делая вид, что очень расстроен.

— А ну принеси воды! Живо!

И он умчался искать воду.

Инди взял диск и аккуратно нацепил его сверху на жезл, конец которого установил в одну из ячеек. Дерево со стуком опустилось на древнюю плитку. Солнечный луч упал на диск, проходя почти у самой дырочки в хрусталике. Инди ждал. Сверху до него доносились какие-то голоса, окрики. Он старался не обращать внимания. Позже, если надо будет, он займется немцами, но не сейчас.

Наконец, солнечный луч пронзил хрусталик и упал на макет города. Яркая полоска света разбилась о призму и, высветив крошечные здания и улицы, легла на одно определенное место. Один маленький домик, словно по волшебству, начал светиться изнутри красным светом. В удивлении Инди глядел на это еще одно проявление величайшего мастерства древних, их необыкновенных познаний. Неожиданно на соседних зданиях он заметил совсем свежине метки, нанесенные красной краской. Расчеты Беллока! Вернее, его просчеты: дом, выхваченный лучом из хрусталика, отстоял дюймов на 18 от последней красной черты, оставленной французом.

Инди был в восторге. Ничего лучшего он и ожидать не смел. Он опустился на колени перед крошечным городом и, достав спрятанную в одежде рулетку, измерил расстояние от светившегося здания до меток Беллока, затем занялся расчетами в своем блокноте. По лицу у него градом катил пот.

Салла не пошел за водой. Он скрылся среди палаток, молясь в душе, чтобы не наткнуться больше на немцев. Его мысли занимала только веревка, и как назло он не мог найти ни одной. Он метался туда и сюда, чуть не падая на скользком песке и надеясь, что никто из немцев не обратит внимания на его странное поведение и не пристанет вновь с какой-нибудь чепухой. Что же ему делать, чтобы вызволить Инди?

Он помедлил, посмотрело вокруг. Среди палаток валялось несколько больших корзин для белья с открытыми крышками. Если нет веревки, решил он, то используем то, что есть. Немного инициативы не помешает.

Он оглянулся и, увидев, что никто за ним не наблюдает, прямиком направился к корзинам.

Инди разломил жезл надвое, предварительно сняв с него медальон, который он снова спрятал в карман. Деревянные обломки он отнес в дальний конец зала, а затем подошел к отверстию в потолке и, запрокинув голову, взглянул на небо — сияющее, ослепительно голубое.

— Салла, — позвал он не очень громко.

Никого.

— Салла!

Никакого ответа.

Он огляделся, надеясь обнаружить еще один способ выбраться наружу, но другого пути не было. Где же может быть Салла?

— Салла!

Молчание.

Он смотрел в дыру в потолке, щурясь от резкого света, и ждал.

Наконец он услышал наверху какое-то движение, следом за тем в отверстие упало нечто, что он принял вначале за веревку. Однако это была не веревка, а на скорую руку связанные друг с другом предметы одежды— рубахи, гимнастерки, штаны, накидки и даже фашистский флаг со свастикой.

Инди ухватился за эту сымпровизированную веревку, потянул, проверяя прочность, и начал карабкаться наверх. Выбравшись наружу, он распластался на животе, пока Салла вытягивал свое изобретение из дыры и засовывал внутрь канистры с горючим. Инди улыбнулся, Вскочил на ноги, и они с Саллой стремительно двинулись прочь от палаток.

Торопясь уйти подальше, они не заметили немца, шагающего, с выражением крайнего раздражения на лице, туда и обратно. Увидев Саллу, он тут же заорал:

— Эй ты! Когда принесешь воды, сколько мне еще ждать?

Салла с виноватым видом развел руками.

— А ты, ленивый ублюдок, почему не копаешь? — Немец повернулся к Инди.

Салла сделал шаг в сторону фашиста, в то время как Инди, услужливо кланяясь, торопливо направился в другом направлении.

Он шел очень быстро, путаясь в складках своего бурнуса. Немец, видимо, заподозрив неладное, кричал ему вслед: Подожди! Вернись! Сейчас вернусь, как же, жди, немецкий солдафон. Он метался между палаток, с одной стороны, боясь вызвать подозрение, а с другой — горя желанием тут же заняться поисками Колодца душ, как вдруг впереди него, словно из-под земли, выросли два немецких офицера. Черт! — воскликнул он про себя и остановился. Немцы тоже остановились и, продолжая беседовать, закурили. Инди оказался в тупике.

Он проскользнул за палатки, пытаясь, насколько это, возможно, укрыться в тени. Неожиданно он заметил чернеющий вход в одну из палаток, пробрался внутрь и затаился. Он сможет подождать здесь несколько минут, пока фашисты не уйдут. Не могут же эти два колбасника весь день стоять там и курить.

Он смахнул пот со лба и вытер влажные ладони об одежду. Впервые, с тех пор как он оказался на раскопках, Инди задумался о таинственном зале с каменным планом города: он вновь вспомнил то чувство бесконечности, которое охватило его в священном месте, и странное ощущение невесомости, словно сам он вдруг сделался реликвией, прекрасно сохранившейся под колпаком истории.

Макет Таниса. Ему казалось, что это сказка вдруг сделалась былью, легенда ожила у него на глазах. Он размышлял об этом историческом чуде с неподдельным трепетом: на улице 1936 год, самолеты, радио, современная военная техника, и вот перед ним древний миниатюрный макет города, доступный — и одновременно таинственный, простой — и изысканный, а если на него падает луч солнца под определенным углом, то одно здание вдруг начинает светиться. Что это? Алхимия, волшебство, чародейство? Проходят века, но чувство таинственного, мистического не исчезает в человеке.

Сейчас он находился совсем близко от Колодца душ. И от Ковчега.

Он снова промокнул лоб и выглянул в щелку. Немцы не ушли, они все еще стояли там, курили и разговаривали. Когда же, черт побери, они уберутся?

Он принялся раздумывать, как бы ему выскользнуть отсюда незамеченным, как вдруг из дальнего угла палатки до его слуха донесся какой-то шум. Странный приглушенный хрип. Неужели в палатке кто-то есть? Он быстро обернулся и взглянул туда.

На какой-то момент ему показалось, что сердце его захлебнулось и остановилось. Он не верил своим глазам.

Девушка была привязана веревками к стулу, а рот крепко затянут носовым платком. Она сидела там, бросая на него умоляющие взгляды и стараясь сказать что-то сквозь впивающиеся в губы складки платка. Он подбежал к ней и сдернул платок со рта, а затем поцеловал ее. Поцелуй затянулся. Наконец он оторвался от ее губ и приложил ладонь к щеке девушки.

Запинающимся голосом она произнесла.

— У них было две корзины… две корзины… специально, чтобы запутать тебя. Ты думал, что я в грузовике, а я была в Седане…

— Я решил, что убил тебя, — сказал он, охваченный странным, необъяснимым чувством: огромное облегчение, сознание своей невиновности, радость, благодарность за то, что она жива — все смешалось в его душе.

— Как видишь, жива — здорова.

— Они с тобой грубо обращались?

Казалось, девушка пыталась преодолеть скрытое волнение.

— Да нет,… не грубо. Просто расспрашивали о тебе, хотели выведать, что ты знаешь.

Инди потер подбородок, удивленный, что ее голос звучит так неуверенно. Но долго размышлять не было времени, к тому же он был слишком возбужден для того, чтобы спокойно что-то обдумывать.

— Инди, пожалуйста, забери меня отсюда. Я его боюсь…

— Кого?

— Француза.

Он уже начал было распускать веревки, но, услыхав ее слова, остановился.

— Что случилось? — спросила она.

— Послушай, тебе, наверное, не понять меня. Я не смогу объяснить. Единственное, о чем я прошу, верь мне. Я должен сейчас сделать кое-что… ну, в общем, то, что я не хочу делать.

— Развяжи же меня, Инди. Пожалуйста.

— Об этом и речь. Если я освобожу тебя, они здесь весь песок перелопатят и достанут нас хоть из-под земли. А мне бы этого не хотелось. Я ведь узнал, где находится Ковчег, и мне очень важно попасть туда раньше них, а потом я вернусь за тобой.

— Инди, нет, не оставляй меня!

— Тебе придется еще совсем немного посидеть здесь связанной…

— Ах ты, подонок. А ну развяжи!

Он снова затянул ей рот носовым платком, поцеловал еще раз, в лоб, не обращая внимания на ее немой протест, затем выпрямился и произнес:

— Сиди тихо, я вернусь.

Я вернусь, подумал он. Однажды, 10 лет назад, он уже обещал это, наверное, поэтому сейчас ее взгляд был полон недоверия. Он вновь поцеловал девушку и заторопился к выходу.

Немцы уже ушли, путь был свободен. Инди вышел из палатки и почувствовал, что зной стал еще более нестерпимым.

Настроение у него было приподнятым. Жива, Марион жива, крутилось у него в мозгу. Никем не замеченный, он миновал палатки и бросился бежать прочь от места раскопок, в сторону песчаных дюн, где его должны были ждать Омар и остальные землекопы.

Он вытащил из кузова грузовика прибор для проведения съемки на местности и установил на дюнах. Затем, наведя его на то место, где находился зал, и, сверившись со своими расчетами, он, наконец, обнаружил искомую точку в пустыне, всего в нескольких милях от них, немного ближе того места, где Беллок пытался отрыть Колодец душ.

Там, в этих нетронутых песках, вот где надо искать его.

— Я нашел! — сказал он, убирая прибор обратно в кузов грузовика. К счастью, нужное им место было скрыто за одной из дюн, так что они могли вести раскопки спокойно, не боясь быть кем-либо замеченными.

Инди уже залез в грузовик, когда вдруг увидел, что в их сторону быстро идет какой=то мужчина. Он подошел поближе, и все разглядели, что это Салла.

— Я уже боялся, что ты не придешь, — сказал Инди.

— Я тоже этого боялся, — ответил Салла, залезая в грузовик.

— Поехали! — крикнул Инди водителю.

Они доехали до дюн и вылезли из грузовика, оглядываясь вокруг. Неужели Ковчег действительно был спрятан здесь, в таком прозаическом месте. У них над головами по-прежнему пылал раскаленный диск, казалось, еще минута, и солнце, не выдержав напряжения, взорвется.

Они подошли к участку, где, по расчетам Инди, находился Ковчег. Инди еще раз посмотрел вокруг — песок, один песок. Даже представить себе невозможно, что эта земля может хранить что-либо столь ценное, как Ковчег завета.

Он вернулся к грузовику и достал лопату. Землекопы стояли рядом, готовые начать раскопки, их лица были черны от загара. Как им удается существовать в таком пекле! — поразился Инди.

К нему подошел Салла, в руке он держал лопату.

— Они сюда могут заявиться только в случае, если Беллок поймет, что роет не в том месте. Иначе, чего им тут делать?

— Фашисты всегда найдут, чего делать.

Салла улыбнулся. Он повернулся и посмотрел вдаль: перед ним на многие мили расстилалась голая пустыня.

— Может быть, но только не в таком Богом забытом месте, как это.

Инди воткнул лопату в песок.

— Наверное, ты прав. К тому же, Беллоку потребуется официальное распоряжение в трех экземплярах, подписанное в Берлине. — Он взглянул на землекопов. Приступим!

Они принялись с энтузиазмом копать, выгребая песок и отрываясь только затем, чтобы напиться теплой воды из бурдюка. Так они работали до наступления темноты, пока небо над их головами не погасло. Однако и потом прохладнее не стало, от песка по-прежнему шел жар.

Беллок сидел в своей палатке, барабаня пальцами по столу, заваленному картами, рисунками Ковчега и бумагами с расчетами. Он был в мрачном настроении, в глубине души предчувствуя неудачу. Особенно раздражало его присутствие Дитриха со своим подхалимом Гоблером. Беллок поднялся, подошел к умывальнику и плеснул в лицо воды.

— Пропавший день, — сказал Дитрих. — Пропавший день…

Беллок вытер лицо полотенцем и налил себе в стакан глоток коньяка. Он взглянул на Дитриха, затем на Гоблера, эту мелкую сошку, бегающую за Дитрихом словно собачка.

Дитрих, воспользовавшись его молчанием, продолжал:

— Мои люди работали как проклятые весь день — и для чего? Скажи мне, ради чего?

Беллок отхлебнул коньяк и ответил:

— Если основываться на данных, которые я имею в своем распоряжении, то расчеты верны. Но археология— это не точная наука, Дитрих. Мне кажется, ты не совсем это понимаешь. Может так случиться, что мы найдем Ковчег в соседнем зале. Но, возможно, мы до сих пор не обладаем какой-то важной информацией.

Он пожал плечами и допил коньяк. Ему всегда были противны немцы с их мышиной возней, и его невероятно раздражало то, как они вились вокруг него, словно ожидая от него каких-то чудес. Сейчас, однако, он понимал их настроение.

— Фюрер требует, чтобы мы постоянно докладывали ему об успехах, — сказал Дитрих. — Он не отличается терпением.

— Могу напомнить тебе о нашем разговоре с фюрером, Дитрих. Разве я давал какие-нибудь обещания? Я просто сказал, что мы, вероятно, можем рассчитывать на успех, больше ничего.

Никто ему не ответил. Гоблер поднялся со своего места. В свете керосиновой лампы его тень показалась Беллоку неожиданно грозной. Гоблер сказал:

— Девчонка может нам помочь. В конце концов, эта штука была у нее много лет.

— Точно, — согласился Дитрих.

— Сомневаюсь, что она что-то знает, — возразил Беллок.

— Можно попробовать, — настаивал Гоблер.

Беллок сам себе поразился. Почему их угроза расправиться с девушкой вызывает у него такое неприятие? Они вели себя с ней как подонки — пугали пытками, хотя ему было ясно, что она ничего не знает. Откуда у него эта слабость к ней, удивился он, потом взглянул на Дитриха. Как они все трепещут перед своим замухрышкой фюрером, наверное, во сне только его и видят; хотя, еще вопрос, видят ли они вообще сны, ведь воображение у них отсутствует начисто.

— Если ты не хочешь заняться девчонкой, Беллок, то у меня есть кое-кто на примете. Он сразу выяснит, что она знает.

Беллок, не желавший демонстрировать свои слабости, промолчал. Дитрих подошел к выходу, позвал кого-то и через минуту в палатке появился Арнольд Тохт. Он вошел и выбросил вперед руку в фашистском приветствии. В центре его ладони виднелся след от ожога в виде солнечного диска.

— Эта женщина… — начал Дитрих. — Мне кажется, ты знаешь ее, Тохт.

— Да, — ответил тот. — На этот раз мы узнаем ее планы.

— И отмстим за старые раны, — неожиданно срифмовал Беллок, глядя на след от ожога.

Тохт смутился и быстро опустил руку.

Только когда стемнело и бледная луна взошла над горизонтом, оттенив густую синеву ночи, Инди со своими помощниками закончили работу. Они зажгли факелы. Диск луны слегка затуманился, на него стали наползать тени облаков; в небе вспыхнули молнии, электрические разряды зигзагами пронзали небо, появляясь словно бы ниоткуда.

Землекопы вырыли глубокую яму, и неожиданно на дне ее показалась тяжелая каменная дверь. Какое-то время все молчали. Потом принесли из грузовика инструменты и, кряхтя и сопя — работа была не легкой, — принялись ее открывать. Когда дверь наконец-то поддалась, за ней они обнаружили подземный зал. Колодец душ. В глубину он был футов 30, стены покрывала резьба и загадочные иероглифы. Потолок поддерживался огромными статуями— хранителями этого священного места. Все сооружение вызывало благоговейный трепет, в свете факелов оно выглядело бездонным, и в этой бездне, как в ловушке, была заключена сама история.

Они приблизили факелы к отверстию и заглянули вниз.

Свет достиг дальнего конца зала, где находился каменный алтарь, на котором стоял каменный же ларец. Пол был покрыт каким-то странным темным ковром.

— В ларце должен находиться Ковчег, — сказал Инди. — Но я не могу понять, что лежит на полу.

Вспыхнула молния, своим светом озарив дно Колодца. Инди вздрогнул и выронил факел из рук, который упал вниз. И сразу же из глубины донеслось шипение потревоженных змей.

Огонь испугал их, и со зловещим свистом они поползли прочь от горящего факела; сотни, тысячи змей — египетские гадюки — извивались на полу, сплетаясь в кольца и вытягиваясь в скользкие ленты. В мерцающем свете факелов пол зала казался ожившим. Только каменный алтарь был свободен от змей, только его они не смогли завоевать.

— Ну почему это должны быть именно змеи? — спрашивал Инди. — Я, кажется, смог бы вынести что угодно, но змеи…

— Гадюки, — уточнил Салла. — Очень ядовитые.

— Спасибо за разъяснение, Салла.

— Ты заметил, как они шарахаются от пламени?

Не время распускать нюни, сказал себе Инди. Ты сейчас находишься так близко от Ковчега, что можешь уже чувствовать его, так что преодолей свое отвращение и начинай действовать. Тысяча змей — ну и что с того?

Кишащий гадами пол был для Инди ожившим ночным кошмаром: змеи часто преследовали его во сне, гнездясь в самых тайных уголках его сознания и вызывая неосознанные страхи. Он повернулся к землекопам.

— Все в порядке. Все отлично. Тут змеи. Уйма. Мне нужны факелы. И масло. Хочу соорудить себе посадочную полосу.

Помощники зажгли факелы и швырнули в Колодец. Змеи заскользили прочь, и на освободившееся место арабы бросили канистры с маслом, а после этого стали на веревках спускать в отверстие большой деревянный ящик. Инди наблюдал за ними, раздумывая про себя, что ему делать со своими детскими страхами, и нельзя ли просто проигнорировать их, как приступы кишечных колик или несварение желудка. Несмотря на то, что он был полон решимости довести дело до конца, одна мысль о том, что придется спускаться вниз, в это змеиное логово, заставляла его содрогаться. Гадюки, свиваясь в клубки и вытягиваясь в ленты, наполняли темноту угрожающим шипением: Инди никогда в своей жизни не слышал ничего более омерзительного. Наконец спустили веревку. Он выпрямился, судорожно сглотнул и, ухватившись за нее, скользнул вниз. Через секунду за ним последовал Салла. На границе света, отбрасываемого факелами, копошились и извивались змеи, скручиваясь в скользкие клубки и переплетаясь в кольца. Тысячи змей…

Инди качался на веревке, не решаясь спрыгнуть, а Салла висел прямо над его головой.

— Это судьба, — произнес, наконец, Инди.

В палатку, где сидела Марион, вошел Беллок. Он неторопливо приблизился к девушке, и долгое время молча изучал ее, не делая попытки развязать носовой платок, стягивающий ей рот. Что было такое в этом мужчине? Почему каждый раз, когда она видела его, внутри у нее что-то обрывалось? И сейчас она чувствовала, как бешено колотится сердце. Она смотрела на него, злясь, что не может закрыть глаза и отвернуться. Во время их первой встречи, когда ее только поймали, он почти не разговаривал с ней; он лишь пристально изучал ее, так же, как делал это теперь. У него был ледяной взгляд, и все же она была уверена, хотя и не понимала почему, что его глаза могут быть очень нежными. Он выглядел как человек, умудренный опытом, который много испытал и понял в жизни, приобщился к ее тайнам, и, в конце концов — разочаровался. Он был по-своему красив, напоминая ей романтических героев из европейских журналов, тех, что носят белые костюмы и распивают экзотические напитки на террасах своих вилл. Но не это привлекало Марион. Что-то другое. Что-то, о чем она страшилась даже подумать.

Она закрыла глаза. Сколько еще он собирается глазеть на нее, рассматривать и оценивать так, словно она — археологическая находка, черепушка от разбитого древнего кувшина, бездушная вещь, на которую требуется навесить ярлык.

Беллок шевельнулся, и она сразу открыла глаза.

Но он продолжал молчать, и ее смущение росло. Он подошел к ней совсем близко, затем медленно, словно бы нехотя, протянул руку и стянул платок с ее губ, его движения мягкие и, как показалось ей, насмешливые. Неожиданно в мозгу у нее сверкнула картина— картина, которая ужаснула ее саму, — как эта же рука нежно ласкает ее. Ну, уж нет, подумала она. Чепуха. Однако образ прочно засел в голове. Беллок, с самоуверенностью удачливого любовника, ласково спустил платок ей на подбородок и принялся развязывать узел; он не торопился, не мельтешил, действуя с небрежностью обольстителя, который, словно хищник, почуял покорность своей жертвы.

Она отвернула от него лицо, желая только одного — выкинуть из головы эти мысли, но тщетно. Я вовсе не нахожу этого мужчину привлекательным, уверяла она себя. Я не хочу, чтобы он меня касался. Но когда он ласково провел пальцами по ее щеке и начал нежно поглаживать шею, она сдалась. Главное, чтобы он не прочел это в моих глазах, подумала она. И на лице тоже. Однако вопреки ее решению, воображение принялось рисовать ей картину, как его руки — неожиданно ласковые, заботливые, приятно возбуждающие — гладят ее, путешествуя по всему телу. И вдруг она поняла, что этот мужчина был бы необыкновенным любовником, в его власти доставить ей такое наслаждение, о котором она и не мечтала.

И он тоже понимает, ужаснулась она. Он тоже это понимает.

Он приблизил к ней лицо, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Нет, нет, нет, повторяла она про себя, но вслух ничего не сказала. Не отдавая себе отчета, она потянулась к нему, ожидая поцелуя; в голове был сумбур, охватившее желание полностью поработило ее. Однако поцелуя не последовало. Вместо этого он наклонился и принялся распускать на ней веревки, двигаясь, все с той же кошачьей грацией, словно это были не обычные веревки, ас самые интимные предметы ее туалета.

Он по-прежнему не проронил ни слова, хотя и не сводил с нее глаз. Ей показалось, что во взгляде у него что-то блеснуло, какая-то почти неуловимая нежность, но было ли это искренним чувством, или одной из его уловок, частью игры в кошки-мышки — она не могла понять.

Наконец он произнес:

— А ты красива.

Она покачала головой.

— Пожалуйста…

Она теперь и сама не могла решить, чего хочет: чтобы он оставил ее в покое, или чтобы поцеловал; никогда еще ее чувства не были в таком хаосе. Ах, Инди, почему ты не забрал меня с собой? Какое право ты имел оставить меня здесь?

Ненависть и любовь — ну почему нельзя раз и навсегда провести между ними границу, чтобы человек точно знал: вот здесь я люблю, а здесь терпеть не могу. В ее душе все смешалось, она видела противоречие, но ничего не могла поделать. С ужасом она поняла, что охотно бы стала его любовницей, покорно бы отдала себя в его руки, а ведь вместе с тем она сознавала, что этот мужчина может быть очень жесток, однако заранее все прощала.

Он вновь приблизил к ней лицо, она взглянула на его губы, глаза, в которых прочла такое понимание, которого никогда раньше не видела на лице мужчины. Он еще и не поцеловал ее ни разу, а она уже чувствовала, что он знает и видит ее насквозь. Ей казалось, что она сидит перед ним голая, но ее беззащитность не пугала, а наоборот, скорее возбуждала. Она хотела вновь отвернуть лицо, но не смогла, и он поцеловал ее.

Марион закрыла глаза, и вся отдалась поцелую, так ее еще никогда не целовали. Казалось, они не просто коснулись друг друга губами, языком, поцелуй проник в каждую клетку, разлившись по ее телу огненными струями. В глазах вспыхнули искры, потом красочные пятна — желтые и голубые, золотые и серебряные — засияли вокруг, словно она стала свидетельницей какого-то необыкновенного солнечного заката.

Медленный нежный поцелуй. Она не почувствовала в нем ни капли эгоизма. Никто никогда прежде не касался ее так губами. Никто, даже Инди.

Когда он наконец оторвался от ее губ, она заметила, что крепко прижимает его к себе, почти впиваясь ногтями в его тело. Она очнулась — недовольная, пристыженная — и отдвинулась от него.

— Пожалуйста, хватит.

Он улыбнулся.

— Они хотят тебя пытать, — произнес он ровным голосом, словно поцелуя никогда не было. Она почувствовала себя так, будто летя над облаками, вдруг рухнула в воздушную яму.

— Я убедил их дать мне немного времени поговорить с тобой с глазу на глаз, моя дорогая. В конце концов, ты такая привлекательная женщина, мне бы не хотелось, чтобы они мучили тебя. Они — варвары.

Он снова подошел к ней. Нет, хвати, молча взмолилась она.

— Ты должна мне что-нибудь сообщить, чтобы утихомирить этих вандалов. Какие-нибудь сведения.

— Но я ничего не знаю… сколько раз мне надо это повторять? — У нее кружилась голова, она хотела отдохнуть. Почему же он не поцеловал ее еще раз?

— А о Джонсе?

— Повторяю, я ничего не знаю.

— Твоя верность восхитительна. Но тебе все же лучше рассказать мне, что знает Джонс.

Словно в тумане в ее мозгу всплыл образ Инди.

— Он не принес мне ничего, кроме горя…

— Согласен, — сказал Беллок. Он сжал ее лицо в ладонях и заглянул в глаза.

— Я верю, что ты ничего не знаешь, но я не смогу спасти тебя от немцев.

— Не разрешай им пытать меня.

Беллок пожал плечами.

— Тогда тебе следует рассказать мне хоть что-нибудь!

Марион услышала какой-то шум у входа в палатку и, подняв глаза, увидела, что там стоит Арнольд Тохт, а за ним еще двое немцев — Дитрих и Гоблер. ЕЕ охватил животный страх.

— Прости, — сказал Беллок.

Она словно окаменела и не сводила глаз с Тохта, вспоминая, как у него руки чесались в Непале искалечить ее раскаленной кочергой.

— Фройляйн, — сказал Тохт, — мы, кажется, уже встречались с вами?

Она сделала шаг назад и в страхе затрясла головой.

Тохт подошел к ней. Она бросила умоляющий взгляд на Беллока, но тот уже выходил из палатки.

На улице Беллок остановился. Странно, что его так привлекает эта женщина. Он не мог не сознаться себе, что хотел ее ради нее самой, а не только из желания выведать нудные сведения… Засунув руки в карманы, он в раздумьях стоял рядом с палаткой, намереваясь уже вернуться и остановить этих подонков, как вдруг его внимание привлекло ночное небо.

Молнии — в небе засверкали молнии, но не везде, а только в одном определенном месте, как будто их направляла чья-то рука. Целые снопы молний, пучки огненных стрел — и все в одном месте. Он закусил губу и задумался, потом вошел в палатку.

Инди двинулся в сторону алтаря. Он пытался не обращать внимания на шипение змей— этот зловещий звук, который причудливые тени, отбрасываемые факелами, делали еще более грозным. Он выплеснул на пол масло из канистр и поджег его, огонь разогнал змей, и перед Инди образовался узкий проход. Языки пламени поднимались выше головы, своим светом затмевая даже молнии, рвущие небо на части.

Салла не отставал от друга. Вдвоем они сдвинули каменную крышку с ларца, и под ней их глазам открылся Ковчег, такой прекрасный, что захватило дыхание.

Какое-то время они не могли пошевельнуться. Инди смотрел на ничуть не потускневшее золото, покрывающее дерево, на херувимов, глядящих друг на друга поверх крышки. Четыре литых золотых кольца на углах Ковчега мерцали в свете факелов. Он взглянул на Саллу, тот тоже в благоговейном молчании рассматривал Ковчег. Как хотелось сейчас Инди протянуть руку и коснуться этой святыни — но он сдержал себя. Неожиданно он увидел, что рука Саллы приближается к Ковчегу.

— Не трогай! — воскликнул он. — Не прикасайся к нему.

Салла отдернул руку. Они вернулись к тому месту, где стоял деревянный ящик, и вынули из него шесты, которые продели в кольца по сторонам Ковчега. Затем, с помощью шестов они вынули святыню из каменного ларца и опустили в деревянный ящик. Факелы уже почти догорели, и змеи оживились, вновь раздалось их угрожающее шипение, и целые полчища скользких тварей устремились к алтарю.

— Скорее, — торопил Инди.

Они снова обвязали ящик веревками, потом Инди подергал за одну из них, и ящик вытянули наверх, через отверстие в потолке Колодца. Настала очередь Саллы. Он ухватился за свисающий вниз канат и быстро вскарабкался наверх. Но когда Инди протянул руку к веревке и потянул на себя, проверяя, насколько прочно она закреплена, та вдруг упала на пол, свившись кольцом, словно змея.

— Какого черта…

Сверху донесся голос француза, который Инди сразу узнал.

— Что это вы там делаете, доктор Джонс, в таком мрачном месте?

Раздался смех.

— Ты в своем репертуаре, Беллок, — сказал Инди.

Шипение змей раздавалось совсем близко. Он уже слышал, как они ползают по полу вокруг него.

— Согласен, — ответил Беллок, заглядывая вниз. — Мне очень жаль, мой добрый друг, но ты мне больше не нужен. Ты и так стал чем-то вроде непременной нагрузки к Ковчегу.

— Как смешно, умереть можно, — прокричал Инди.

Он продолжал озираться вокруг, в надежде найти еще один выход,…как вдруг у края отверстия увидел Марион: девушку толкнули в спину, и она полетела вниз. Инди мгновенно среагировал: он бросился к ней и смягчил удар, они покатились по полу. Марион прильнула к нему, сверху донесся недовольный голос Беллока, разговаривающего с немцами:

— Я же просил не трогать ее!

— Больше она нам не нужна, Беллок. Сейчас имеет значение только наша миссия.

— Но у меня были планы на ее счет!

— Все наши планы связаны с Берлином, — отрезал Дитрих.

Наверху замолчали. Затем лицо Беллока появилось в отверстии.

— Я не хотел этого, — произнес он тихим низким голосом, обращаясь к Марион. Потом кивнул Инди: — Прощай, Индиана Джонс!

Каменная дверь над их головами захлопнулась, доступ воздуха в Колодец прекратился, и почти все факелы погасли. В темноте снова закопошились змеи.

Марион вцепилась в Инди. Он высвободился из ее рук, поднял два факела, которые все еще слабо тлели, и подал один девушке.

— Размахивай им, если что-то зашевелится, — сказал он.

— Здесь все шевелится, — возразила она. — Все так и кишит живностью.

— Можешь не напоминать мне.

Он пошарил руками в темноте, нащупал канистру с маслом и, плеснув на стену, поджег. Затем, закинув голову, уставился на одну из статуй.

— Что ты делаешь? — спросила Марион.

Он вылил остатки масла вокруг себя и девушки и снова поджег его.

— Подожди здесь.

— Зачем? Что ты собираешься делать?

— Сейчас вернусь. А ты не зевай и приготовься, если надо будет бежать.

— Куда бежать?

Но Инди уже спиной прошел сквозь пламя и двинулся к центру зала, размахивая по пути факелом, чтобы разогнать змей. Он подошел к статуе, которая упиралась в потолок, и, достав из-под одежды хлыст, взмахнул им и обвил ее основание. Потом потянул на себя, проверяя, прочно ли он закреплен, и начал карабкаться вверх, помогая себе одной рукой, так как другой все еще держал факел.

Сверху он бросил взгляд на Марион, стоящую в центре затухающего огненного кольца. Она казалась беззащитной и потерянной.

Инди добрался до самого верха и тут увидел, что на голове статуи сидит змея, шипя прямо ему в лицо. Он ткнул в нее горящий факел, сразу запахло паленым, и омерзительная рептилия соскользнула с гладкого камня и полетела вниз.

Он с трудом встал на ноги, втиснувшись между стеной и статуей, которую со всех сторон обвивали змеи. Размахивая факелом, он подумал, что надолго огня не хватит. Внезапно факел выскользнул у него из рук, упал на пол и погас. Вот так всегда, решил он, как только тебе нужен огонь, он гаснет.

В темноте что-то проползло по его руке.

В ужасе он завопил. Неожиданно статуя покачнулась, дрогнула и, оторвавшись от постамента, наклонилась. Инди вцепился в нее, изо всех сил стараясь удержать, но тщетно: статуя полетела вниз. Инди не отпускал ее, вместе они покувыркались в воздухе, пронеслись мимо Марион, стоящей посреди затухающих языков пламени, пробили дно Колодца душ и рухнули в темноту. Полет закончился. Инди, оглушенный ударом, соскользнул со статуи и потер ушибленную голову. Сверху, сквозь пробитую в полу Колодца дыру, он видел слабый свет. Раздался голос Марион:

— Инди, где ты? — и она заглянула в отверстие.

— Послушайся моего совета, — сказал он, — никогда не катайся на статуе.

— Приму к сведению.

Он протянул руку и помог ей спуститься. Она подняла вверх свой факел, и в его тусклом пламени они увидели, что находятся внутри лабиринта переплетающихся туннелей, проходящих подл Холодцом душ и напоминающих катакомбы.

— Где мы?

— Можем только гадать. Возможно, по какой-то причине древние соорудили Колодец над этими катакомбами. Не знаю, трудно сказать. Но все же это лучше, чем змеи.

Целая стая потревоженных летучих мышей пронеслась мимо них в темноте, хлопая крыльями рядом с их лицами. Они пригнули головы и быстро перешли в другое помещение. Марион размахивала руками, чтобы отогнать мышей, и кричала.

— Прекрати, — сказал Инди. — Мне и так страшно.

— А мне, думаешь, не страшно?

Они переходили из помещения в помещение.

— Здесь должен быть какой-то выход, — заметил Инди. — Летучие мыши — хороший знак. Они, в поисках еды, наверняка выбираются на поверхность.

Еще одно помещение, и они зажали себе носы: такая жуткая вонь стояла там. Марион подняла факел.

Перед ними лежали разлагающиеся мумии с остатками бинтов, гниющая плоть кусками свисала с пожелтелых повязок, рядом были навалены груды черепков, костей, на которых кое-где еще сохранилось мясо. А вся стена была покрыта червями.

— Не могу выносить этот запах, простонала Марион.

— Ты жалуешься?

— Кажется, меня сейчас вырвет.

— Чудесно! Достойное завершение сегодняшнего дня.

Марион вздохнула.

— В жизни не видела ничего гнуснее.

— Ну, нет, тамбыло гнусней.

— Но знаешь, Инди, если уж быть здесь с кем-нибудь…

— Ловлю тебя на слове.

— Вот именно, — сказала она и поцеловала его в губы.

Ее нежность удивила Инди. Он нагнулся, чтобы тоже поцеловать девушку, но она уже не смотрела на него, взволнованно указывая рукой куда-то в сторону. Он повернулся и вдалеке увидел, как в катакомбы пробивается свет — яркие, ослепительные лучи утреннего солнца, сулящие им свободу.

— Слава Богу, — прошептала она.

— Слава кому хочешь. Однако впереди у нас масса дел.

Глава десятая

ТАНИС, РАСКОПКИ. Египет

Они пересекли территорию раскопок, работы на которых ужу были приостановлены, и приблизились к взлетно-посадочной полосе, сооруженной в пустыне немцами. Сейчас фашисты пригнали сюда два грузовика с горючим. Неподалеку был сооружен склад запасных палаток. У края полосы, упершись руками в бедра, стоял мужчина, судя по комбинезону, скорее всего механик, и, закинув голову, рассматривал что-то в небе. К нему подошли двое, Марион сразу их узнала — это были Дитрих и его помощник Гоблер.

В это время в небе, у них над головой, раздался шум, и вскоре из своего укрытия Инди и Марион увидели, как ко взлетно-посадочной полосе приближается самолет.

Гоблер крикнул механику:

— Заправь его как можно скорее! Он должен вылететь с очень важным грузом.

Самолет сел и, подпрыгивая, покатился по полосе.

— Они хотят отправить на нем Ковчег, — догадался Инди.

— Ну и что мы можем сделать? Помахать ручкой?

— Нет. Мы первые проберемся в самолет. Когда они погрузят Ковчег, мы уже будем там.

Она насмешливо посмотрела на него.

— Ничего себе план!

— Если уж мы зашли так далеко — отступать я не намерен.

Они выскочили из укрытия и спрятались за складом палаток. Механик тем временем уже поставил колодки под колеса самолета и тянул к нему шланг для заправки горючим. Пропеллеры машины вращались, оглушительно ревел мотор.

Они подобрались еще ближе к полосе, но никто из них не заметил, что сзади к ним приблизился еще один немец — светловолосый парень с татуировкой на руках. Он осторожно подкрался и уже занес гаечный ключ над головой Инди. Марион первая увидела его тень, которая неясным пятном расплылась у нее под ногами, и вскрикнула. Инди резко обернулся, и как раз вовремя: ключ начал опускаться на его затылок. Он вскочил на ноги, схватил нападающего за руку и повалил на землю, а Марион метнулась прочь и спряталась за грудой ящиков, наблюдая оттуда за схваткой и размышляя, чем бы помочь Инди.

Инди и светловолосый парень, сцепившись, выкатились на посадочную полосу. К ним подбежал первый механик, он стоял рядом с дерущимися и ждал момента, когда можно будет лягнуть Инди — но Инди неожиданно вскочил, повернулся к нему и ударом кулака свалил на землю. Однако парень с татуировкой пока не думал сдаваться, он вновь сцепился с Инди. Нанося друг другу удары, они оказались в опасной близости от самолета: пропеллер работал на полную мощность.

Эта мясорубка за секунду из тебя фарш сделает, подумал Инди.

Он чувствовал, как проклятые лопасти, словно кинжалы, со свистом разрезали воздух рядом с ним, и постарался оттащить парня от пропеллера, но тот оказался довольно сильным. Хрипя, Инди схватил его за горло и сжал, немец вывернулся и набросился на него с удвоенной яростью. Марион выглянула из-за ящиков и увидела, как из самолета вылез летчик, вытащил пистолет и нацелил на Инди. Она бросилась к самолету, выхватила из-под колес одну из колодок и стукнула летчика по голове. Он сразу обмяк и шлепнулся обратно в кабину, задев при этом рычаг управления, так что мотор взревел пуще прежнего.

Так как Марион вытащила колодку только с одной стороны, самолет начал медленно поворачиваться. Чтобы не упасть, девушка ухватилась рукой за край кабины, наклонилась и попыталась спихнуть пилота с рычага управления.

Ничего не вышло, он был слишком тяжелым. Самолет, никем не управляемый, продолжал вращаться, грозя опрокинуться и раздавить Инди, или, что еще ужаснее, порубить его лопастями на мелкие кусочки. Тщетно пытаясь что-нибудь придумать, Марион забралась в кабину, задев при этом фонарь из плексигласа, который скользнул над ее головой и захлопнулся. Самолет не остановился, его крыло оказалось в опасной близости от того места, где Инди продолжал бороться с немцем. С ужасом глядела девушка на их схватку. Вот Инди повалил парня, но тот тут же вскочил и снова бросился на противника. На этот раз Инди пихнул его…

Прямо в сторону пропеллера.

Марион зажмурилась, но не сразу, успев увидеть, как лопасти рассекли парня и как брызнула кровь. Самолет, по-прежнему, двигался. Она открыла глаза и попыталась выбраться из кабины, и только тут поняла, что колпак ей не открыть. Она забарабанила по нему кулаками. Сначала корзина, теперь кабина самолета. Когда же все это кончится?!

Инди огляделся и увидел, что Марион в ловушке. Он бросился к самолету, который, не прекращая движения, подкатился к грузовику с горючим и рассек цистерну с хладнокровием и опытностью профессионального хирурга. Бензин рекой хлынул на полосу. Инди еле удержался на скользком покрытии, потом снова поскользнулся, упал, поднялся и вновь побежал. Он вскарабкался на крыло, добрался до кабины пилота и крикнул:

— Выбирайся оттуда, самолет сейчас взорвется.

Потом нашел замок и принялся возиться с ним, пытаясь открыть фонарь снаружи. От едкого запаха бензина кружилась голова.

Из кабины на него глядели умоляющие глаза Марион.

Деревянный ящик, под охраной трех солдат, стоял у входа в палатку Дитриха, где немцы в спешке укладывали бумаги, сворачивали карты и разбирали радиопередатчик. Беллок с рассеянным видом наблюдал за сборами. Его мысли целиком и полностью были заняты предметом, находящимся в ящике, он не мог дождаться, когда наконец, сможет приступить к его изучению. Ему было все труднее сдерживать свое нетерпение. Он вновь вспомнил о ритуальных действиях, которые необходимо совершить перед тем, как открыть Ковчег. Много лет он готовил себя к этому моменту и сейчас поразился, насколько близкими и понятными стали для него эти священные заклинания. Немцы, конечно, встанут на дыбы, но когда он закончит, пусть делают с Ковчегом, что пожелают. Наверное, понавесят ярлыков и засунут в один из своих гнусных музеев, но это уже не его забота.

Еврейские заклинания — немцы в обморок грохнутся, когда узнают, подумал он и усмехнулся. Однако эта мысль долго его не занимала, он вновь принялся размышлять о Ковчеге. Если все, что он узнал о нем — правда, если древние легенды не врут, то он будет первым из людей, кто сможет установить прямой контакт с силами, лежащими за границей человеческого существования.

Беллок вышел из палатки.

Вдалеке он увидел, как в небо взметнулся столб пламени. Или это небесный огонь поразил землю? — со страхом подумал он, но тут же понял, что взрыв произошел на взлетно-посадочной полосе. С нехорошим предчувствием он помчался туда.

За ним побежали Дитрих и Гоблер, которые только что вернулись с аэродрома.

Взорвался грузовик с горючим, Пламя уже пожирало самолет.

— Диверсия! — завопил Дитрих. — Но кто?

— Джонс, — ответил Беллок.

— Джонс? — ошарашено переспросил Дитрих.

— Этот парень живучее кошки. Но когда-нибудь его живучесть иссякнет.

Они молча смотрели на горящий самолет.

— Нам надо срочно увезти отсюда Ковчег, — 0 сказал Беллок. — Мы можем доехать до Каира на грузовике, а оттуда полетим самолетом.

Беллок еще с минуту смотрел на произведенные Инди разрушения, поражаясь его целеустремленности и способности к выживанию. Этим трудно было не восхищаться, ведь требовались недюжинные мужество и ловкость, чтобы выпутаться из сложнейшей ситуации, в которой Инди оказался благодаря Беллоку. Кажется, я недооценил противника, подумал он.

— И не забудь об охране, Дитрих, — обратился он к немцу.

— Конечно, я все устрою.

Беллок отвернулся. Разумеется, его разговоры насчет того, что они вылетят из Каира — сплошной блеф; он уже без ведома Дитриха послал на остров радиограмму с инструкциями. Самое главное — вскрыть Ковчег до того, как он будет отправлен в Берлин.

В лагере немцев царила страшная неразбериха. Солдаты в беспорядке носились между аэродромом и палатками, еще одна группа вооруженных немцев, с покрытыми копотью лицами, поднимала Ковчег в крытый грузовик. Руководил погрузкой Дитрих. Он визгливым голосом выкрикивал команды, мечтая только об одном, чтобы этот чертов ящик как можно скорее оказался в Берлине. Беллоку он больше не доверял, так как заметил в глазах француза странный блеск, словно тот был поглощен какой-то маниакальной идеей, уводящей его прочь от реального мира. Он выглядит как безумец, с тревогой подумал Дитрих, и тут же вспомнил, что точно такое же лицо было у Гитлера, когда тот разговаривал с Беллоком в Баварии. А может быть, они похожи, этот француз и Адольф Гитлер? Может быть, их сила, так же как их безумие, это как раз то, что отличает их от обычных людей? Дитрих терялся в догадках. Он взглянул на деревянный ящик, который его люди в этот момент поднимали в грузовик и вспомнил Джонса. Ну, этот парень, конечно, мертв, заживо похоронен в жутком подземном зале. Почему же француз нес что-то о том, что диверсия— это его рук дело? А Может, эта враждебность и их соперничество — еще один показатель безумия Беллока. Возможно.

У него больше не было времени размышлять о состоянии головы француза, ему еще предстоял путь в Каир, и он не был уверен, что не будет новых попыток диверсии. Весь в поту, ненавидя все вокруг — пустыню, жару, солнце, песок — он снова принялся отдавать команды своим людям, в глубине души сочувствуя им: ведь они тоже были вдали от родного сердцу Фатерланда.

А Марион и Инди тем временем притаились за какими-то бочками, наблюдая за арабами, которые в беспорядке носились туда и сюда, и за немцами, грузившими ящик с Ковчегом. Их лица были черные от копоти, но даже под слоем сажи было заметно, что Марион очень бледна и выглядит уставшей.

— Ты провозился с этим фонарем чертову уйму времени, — пожаловалась она.

— Но ведь я все же вытащил тебя оттуда.

— В последний момент, — упрекнула она. — Ты все делаешь в последний момент.

Он взглянул на нее и дотронулся пальцами до ее щеки: пальцы тут же стали черными. Затем снова посмотрел на грузовик.

— Они куда-то увозят Ковчег. Хотел бы я знать — куда.

Мимо них промчалась группа арабов, среди которых, к своему удивлению, Инди заметил Саллу. Он выставил ногу, египтянин споткнулся и упал. Когда он встал, на его губах играла радостная улыбка.

— Инди! Марион! Я уже боялся, что потерял вас.

— Мы тоже, — ответил Инди. — Что случилось?

— Они не обращают на арабов внимания, мой друг, считают, что мы дураки, круглые идиоты; к тому же, я думаю, они с трудом различают нас. Я просто удрал, никто и не заметил.

Тяжело дыша, он скользнул за бочку.

— Уверен, что взрыв— это твоя работа.

— Разумеется.

— Ты, наверное, еще не знаешь, они собираются увезти Ковчег в Каир на грузовике.

— В Каир?

— А из Каира в Берлин.

— Насчет Берлина я не уверен, — сказал Инди. — Не думаю, что Беллок даст им отправить Ковчег в Германию до того, как сам исследует его.

Рядом с грузовиком остановился открытый автомобиль, в который сели Беллок с Дитрихом и вооруженная охрана. Послышался громкий топот— это около десятка солдат забрались в кузов грузовика, где был ящик с Ковчегом.

— Безнадежно, — вздохнула Марион.

Инди не ответил. Смотри и думай, приказал он себе. Думай. Он заметил еще один служебный автомобиль, тоже без верха, на котором сзади был установлен пулемет, там же он увидел стрелка. За рулем этого автомобиля был Гоблер, рядом сидел Арнольд Тохт.

Увидев Тохта, Марион задохнулась от ярости.

— Он — чудовище!

— Остальные не лучше, — возразил Салла.

— Кто бы он ни был, — сказала Марион, — ситуация выглядит все более безнадежной.

Пулемет, вооруженные солдаты, подумал Инди. Но, может быть, все же есть выход, и не стоит пока оставлять надежду.

Машины тронулись с места.

— Мы не должны упустить их.

— И что же нам делать? Бежать за ними вприпрыжку? — спросила Марион.

— Зачем, у меня есть план получше. — Инди поднялся. — Вы, двое, как можно скорее возвращайтесь в Каир и пытайтесь договориться с кем-нибудь, чтобы нас доставили в Англию. Самолетом или кораблем, значения не имеет.

— А почему в Англию? — спросила Марион.

— Там нет фашистов и отсутствует языковой барьер, — ответил Инди и взглянул на Саллу. — Где мы встретимся в Каире?

Салла задумался.

— Ты знаешь, где гараж Омара? — спросил он наконец. — На Змеиной площади.

— Звучит ужасно, зато этого адреса я уж никак не позабуду.

— В старом городе.

— Хорошо, буду там.

Марион встала.

— А ты уверен, что доберешься туда целым и невредимым?

— Не сомневайся, — ответил он, целуя ее.

Она поймала его за руку и спросила:

— Доживу ли я до того времени, когда ты перестанешь наконец бегать от меня?

Но Инди уже умчался, лавируя между бочками.

— Мы можем отправиться на моем грузовике, — предложил Салла. — Доедем медленно, но верно.

Марион не ответила. Она думала об Инди, стараясь понять, что ее привлекает в нем. Нежным любовником его не назовешь, да и вообще, какой он любовник, просто прыгает по ее жизни, словно кузнечик. Так в чем же дело? На некоторые вопросы трудно найти ответ, решила она, лучше и не пытаться.

Когда они с Марион следили за самолетом, Инди обратил внимание, что в одном месте, между взлетно-посадочной полосой и раскопками, к столбам были привязаны несколько лошадей, а две из них — белый арабский скакун и черный — стояли в тени под зеленым тентом. Теперь, расставшись с Марион и Саллой, Инди направился в сторону коней, рассчитывая, что они все еще там. Так и оказалось. Удачный день, решил он.

Осторожно приблизившись к ним, он остановился. Ему уже много лет не приходилось ездить верхом, и сейчас он размышлял о том, верно ли, что если ты научился ездить на лошади, или на велосипеде, то уже никогда не разучишься. Ему хотелось в это верить. Он подошел к черному арабскому жеребцу, тот попятился, фыркая и вздымая копытом песок; белый конь, наоборот, прореагировал на него довольно спокойно. Выбор был сделан, он вскочил на белого жеребца, потянул его за гриву. Конь привстал на дыбы и послушно пошел в ту сторону, куда направил его Инди. Они выехали из-под тента, Инди пришпорил пятками скакуна, и тот понесся через дюны, то опускаясь в ложбины, то переваливая через песчаные хребты. Конь скакал красивым галопом, повинуясь малейшему движению наездника. Инди решил, что нагонит машину на горной дороге, на полпути к Каиру. А потом— потом видно будет.

Неожиданность — великая вещь, решил он и весь отдался погоне.

Караван из машин все выше взбирался по узкой горной дороге, которая петляла среди скал, в отдельных местах подходя к самому краю бездонной пропасти. Не слезая с лошади, Инди сверху наблюдал, как они медленно и упорно ползут вперед. Он старался не забывать об осторожности: у парней в грузовике — этих зомби, одетых в форму — есть винтовки, а с вооруженными людьми всегда необходимо считаться, особенно, если их много, целая маленькая армия, а ты — несмотря на всю свою безрассудную смелость — один, не считая арабского жеребца.

Он направил коня вниз по глинистому склону, покрытому низкорослым кустарником — из-под копыт лошади посыпались камешки, — и выбрался на дорогу как раз за замыкающим колонну автомобилем, очень надеясь, что его не заметят. Пустые надежды.

Его заметили, и сразу же заработал пулемет, пули зарывались в землю прямо у ног его скакуна. Инди направлял коня то в одну, то в другую сторону, издали казалось, что тот исполняет какой-то безумный танец. Горное эхо вторило выстрелам. Инди пришпорил жеребца, заставляя бедное животное идти на пределе возможного, и обогнал автомобиль, успев разглядеть удивленные лица немцев. Стрелок развернул орудие, но пулемет лишь дернулся пару раз и тут же захлебнулся: закончились патроны, а пулеметчик так и не смог попасть во всадника на лошади. Тохт, сидящий рядом с Гоблером, вытащил пистолет, но Инди уже скрылся за едущим впереди грузовиком и скакал рядом с кабиной. Тохт все же выстрелил, и пуля пробила матерчатый верх грузовика.

Сейчас, парень, главное не зевай, сказал себе Инди. Он прыгнул с лошади, перелетел разделяющее их расстояние, ухватился за край грузовика и рванул на себя дверь как раз в тот момент, когда сидящий рядом с водителем охранник попытался вскинуть винтовку. Однако ему это не удалось. Инди бросился на него и начал вырывать оружие из рук; немец отчаянно сопротивлялся, борясь за винтовку, которой так и не смог воспользоваться. Инди резко вывернул ему руку, послышался хруст — он сломал охраннику кисть, тот закричал от боли, и, воспользовавшись этим, Инди выпихнул немца из кабины на дорогу.

Остался водитель.

Это был плотный мужчина с золотыми зубами. Инди набросился на него, немец выпустил руль из рук, грузовик развернуло и швырнуло к пропасти. Инди поспешно схватился за руль и вырулил обратно на дорогу. В это время водитель со всего маху ударил его в лицо.

Несколько секунд Инди сидел, ничего не соображая. Водитель, заметив это, нажал на тормоз, но Инди, придя в себя, сбросил его ногу с педали. Они вновь сцепились, бросив руль. Грузовик начало мотать из стороны в сторону. Гоблер, ехавший за ними, делал все возможное, чтобы не врезаться в их машину; он так резко поворачивал вправо и влево, что на одном из виражей стрелок, сидевший рядом с пулеметом, не удержался и, перелетев через борт автомобиля, свалился в пропасть. На какой-то момент он словно воздушный змей, завис в воздухе с распростертыми руками, затем, оглушительно крича, рухнул вниз. В горах долго не умолкало эхо.

Беллок, сидящий в первом автомобиле, повернулся, чтобы узнать, что произошло. Джонс, не иначе, решил он. Не хочет смириться с тем. Что упустил Ковчег. Придется смириться, мой друг, подумал он и вновь оглянулся назад, однако слепящее солнце мешало рассмотреть, что происходит в кабине следовавшего за ними грузовика.

— Мне кажется, там что-то случилось, — наконец произнес он.

Они достигли места, где дорога делала крутой поворот, и водитель резко заложил руль, ненароком помяв непрочный направляющий рельс на краю дороги. Он тут же выровнял машину, и сопровождавший их охранник, сидевший на заднем сиденье, вытащил автомат и нацелил его на кабину грузовика.

Беллок остановил его.

— Вы можете убить водителя, и тогда египетская вещица, столь милая сердцу вашего фюрера, скорее всего, свалится в пропасть. И что мы скажем в Берлине?

Дитрих мрачно кивнул в ответ.

— Думаете, это новые подвиги вашего американского друга, Беллок?

— Без сомнения, но вот на что он надеется при таких неравных шансах, этого я не понимаю, — сказал Беллок. — Не понимаю и боюсь.

— Если что-то случится с Ковчегом… — Дитрих не закончил фразы, но его слова прозвучали так, как если бы он провел пальцем по горлу.

— Да ничего с ним не случится, — возразил Беллок.

Инди в это время сжимал руками шею водителя; грузовик, вновь оказавшийся без управления, подъехал к покореженному направляющему рельсу, ударил его и поднял в воздух облако пыли. Инди, однако, ухитрился в последний момент поймать руль и отвести машину от пропасти. Поднятая ими пыль совершенно ослепила Гоблера и Тохта, ехавших следом. Гоблер закашлялся и попытался протереть глаза, но было слишком поздно: последнее, что он увидел, был покореженный рельс, а последнее, что слышал, — ужасающий вопль Тохта. Машину поволокло к краю обрыва, словно железные опилки к магниту, она проскочила сквозь разбитое ограждение, зависла на секунду над пропастью, как будто желая бросить вызов закону тяготения, наконец, рухнула и взорвалась.

Черт, подумал Инди. Ему никак не удавалось справиться с водителем: как только он нападал на него, грузовик сразу терял управление и грозил кувыркнуться с обрыва. К тому же, парень за рулем был настоящий силач: сплошные мускулы, твердые как железо. Краем глаза Инди заметил и еще кое-что: он кинул взгляд на боковое зеркальце и увидел, что по бокам грузовика к кабине водителя пробираются солдаты. Новая опасность придала ему силы: отпихнув водителя, он одним рывком открыл дверь и вышвырнул его из машины. Мужчина, размахивая руками и крича, шлепнулся в пыль.

Извини, подумал Инди.

Он схватил руль и, нажав на газ, начал догонять идущий впереди автомобиль. Неожиданно он увидел перед собой чернеющее отверстие — в скале был прорублен недлинный туннель. Он влетел в темноту и принялся бросать грузовик из стороны в сторону, так что бока машины задевали стенки туннеля. Раздались крики — это солдаты. Прижатые к стенам, падали с грузовика. Интересно, сколько их там еще осталось, подумал Инди. Он выскочил из туннеля на свет. Грузовик уже догнал штабной автомобиль. Он прибавил скорость и стукнул его сзади. Охранник на заднем сиденье неожиданно поднял руку и показал вверх — он показывал на крышу грузовика.

Ах так, подумал Инди. Если там солдаты, то ты, парень, провалило все дело. Береженного Бог бережет, сказал он себе и резко нажал на тормоз; грузовик стал как вкопанный. В тот же момент он увидел, как с крыши грузовика свалились два солдата.

Он вновь двинулся вперед. Они уже выезжали из горной местности, приближаясь к равнине. Инди снова нажал на газ и ударил сзади автомобиль; в глубине души он ликовал, будучи уверен, что они не осмелятся сейчас убить его из страха повредить ценный груз. Он наслаждался чувством безнаказанности, продолжая вновь и вновь наносить удары по заднему бамперу, и смотрел, как дергаются при этом Беллок и его немецкие друзья. Теперь надо было вырваться вперед, он должен обогнать их до того, как они прибудут в Каир.

Дорога наконец вышла на равнину, и вдалеке уже показались неясные очертания города. Инди сознавал, что это самый опасный участок пути: в горах они боялись причинить ему вред, грузовик мог соскользнуть в пропасть, и тогда — прощай Ковче; но здесь их ничего не сдерживало и, безусловно, они попытаются его убить, или хотя бы спихнуть с дороги.

Словно прочтя его мысли, охранник открыл огонь. Пули со свистом проносились мимо, одна попала в стекло, другая пробила матерчатый верх. Инди инстинктивно пригнул голову. Во что бы то ни стало надо обогнать их. Дорога по-прежнему петляла, и впереди он заметил крутой поворот. Ну, держись, скомандовал он себе. Он прибавил скорость. И, сделав рывок, поравнялся с автомобилем, затем ударил его в бок и спихнул с дороги. Машина съехала в кювет.

Дело сделано. Однако он понимал, что они уже через минуту выедут на дорогу и вновь помчатся за ним следом. Он взглянул в боковое зеркальце — ну, конечно же, задом машина поднялась вверх по склону, они въехали на дорогу и, развернувшись, бросились догонять его. Инди нажал на газ. Скорее, давай же, про себя умолял он грузовик. И вот уже окраина города. Автомобиль с немцами следовал за ним по пятам. Однако город— это не горы, здесь совсем другие правила игры.

Узкие улицы Каира. Он мчался по ним, разгоняя в разные стороны людей и животных, опрокидывая прилавки и корзины с фруктами, лавируя между торговцами и нищими. Испуганные прохожие в страхе жались к стенам. Наконец он въехал в старый город, где находился гараж Омара. Здесь улицы и переулки стали еще уже. Он едва не сшиб слепого нищего. К счастью, тот неожиданно прозрел — великое чудо! — и отскочил в сторону, рассыпав при этом милостыню, потом приподнял черные очки и с удивлением поглядел вслед грузовику.

Инди еще прибавил скорость, одновременно стараясь оживить в памяти план Каира. Машина с немцами не отставала.

Он свернул в переулок, и чуть не наехал на ослика, еле успевшего отпрыгнуть в сторону. Кто-то от испуга свалился со стремянки, в руках у женщины заплакал ребенок… Простите, бормотал Инди, простите. Конечно, надо бы остановиться и лично принести извинения, но только не сейчас: немцы не отставали.

И вот наконец он на Змеиной площади. Дверь в гараж Омара стояла распахнутой, и он направил грузовик прямиком внутрь. Машина остановилась, и дверь гаража мгновенно захлопнулась. Тут же несколько арабских мальчишек с метлами в руках начали подметать улицу, уничтожая следы покрышек, пока Инди совершенно обессиленный сидел в кабине и сам с трудом верил в свою удачу.

Автомобиль немцев тоже выскочил на площадь, Беллок и Дитрих с потерянным видом оглядывались вокруг, но грузовик как сквозь землю провалился.

А в это время в кузове грузовика из ящика с Ковчегом раздался тихий, почти неслышный гул. Казалось, самопроизвольно включился какой-то механизм и заработал. Никто не услышал этого звука.

Уже стемнело, когда Салла и Марион появились в гараже. Инди успел немного поспать на койке, которую ему уступил Омар, и теперь, проснувшись, лежал в темноте, голодный и злой. Неожиданно вспыхнул свет, Инди протер глаза: перед ним стояла Марион. Она умудрилась где-то помыть голову и причесаться и выглядела, как показалось Инди, совершенно сногсшибательно.

— Тебе здорово досталось, — сказала она ему.

— Пустяки, несколько царапин, — ответил он и сел в постели, при этом его тело пронзила такая боль, что он застонал.

В комнату вошел Салла, Инди встрепенулся и тут же забыл об усталости.

— Мы договорились насчет корабля, сообщил Салла.

— Надежные люди?

— Пираты. Им можно верить. Их капитан, Катанга, честный человек, несмотря на его занятие.

— Они согласны взять на борт и нас и наш груз?

Салла кивнул.

— За соответствующее вознаграждение.

— Теперь, — Инди, превозмогая усталость, поднялся, — надо отвести грузовик в порт.

Он посмотрел на Марион и добавил:

— Боюсь, что наши приключения на сегодня не закончились.

Дитрих и Беллок сидели в комнате посла. Немецкое посольство располагалось в роскошно украшенном здании в центре Каира. Посол был очень любезен с ними. Профессиональный дипломат, переживший чистки Гитлера, он был рад услужить режиму и охотно предоставил свой кабинет в их распоряжение. Какое-то время они сидели молча, Беллок рассеянно разглядывал портрет фюрера, Дитрих курил египетские сигары.

Время от времени в комнате звонил телефон. Дитрих брал трубку, слушал, отвечал и, качая головой, клало на место.

— Если мы упустим Ковчег… — он закурил новую сигарету.

Беллок встал, прошелся по комнате, затем махнул рукой.

— Я и думать об этом не хочу, Дитрих. Кстати, что случилось с отлаженной работой твоей шпионской сети в Египте? Почему они до сих пор ничего не нашли?

— Найдут. Я уверен.

— Мне бы твою уверенность.

Дитрих прикрыл глаза. Беллок, с его ехидством, надоел ему до смерти, к тому же его страшила перспектива вернуться в Берлин с пустыми руками.

— Где ваш хваленый профессионализм, — продолжал Беллок. — Как могло получиться, что один человек — один! — умудрился вывести из строя всех охранников и к тому же исчезнуть. Абсурд какой-то. Поверить не могу.

— Я это уже слышал, — устало ответил Дитрих.

Беллок подошел к окну и уставился в темноту. Где-то там, во мраке египетской ночи, скрывается Джонс, и у него — Ковчег. Черт побери, Ковчег упускать нельзя. Одна мысль, что он может потерять его, заставила Беллока похолодеть.

Вновь зазвонил телефон. Дитрих поднял трубку, послушал, и его поведение сразу изменилось. Он бросил на француза взгляд, полный злорадства.

— Я же говорил, что мои люди все уладят.

— Вот как?

— Один мой человек узнал в порту, что египтянин по имени Салла зафрахтовал грузовой пароход “Банту Винд”.

— Возможно, уловка.

— Возможно, но проверить не мешает.

— Все равно делать нечего, — сказал Беллок.

— Тогда, идем.

Они торопливо покинули посольство, быстро добрались до порта и узнали, что “Банту Винд” уплыл час назад в неизвестном направлении.

Глава одиннадцатая

СРЕДИЗЕМНОЕ МОРЕ

На борту “Банту Винд”, в каюте капитана сидел Инди, раздетый до пояса, а Марион, стоя рядом, перевязывала ему раны и мазала царапины йодом. Он разглядывал ее: она переоделась и теперь была в белом с высоким горлом платье, несколько чопорном. Однако он находил, что оно ей к лицу.

— Где ты его достала?

— В чулане, там всего полно. Догадываюсь, что я не первая женщина, путешествующая с этими пиратами.

— Мне оно нравится.

— Я чувствую себя в нем — хм — девственницей.

— Да и выглядишь тоже.

Она с минуту серьезно смотрела на него, не забывая, впрочем, прижигать йодом ссадины. Затем произнесла:

— Девственность, мой друг, ненадежная вещь. Была — и нет, и не жди обратно.

Она покончила с царапинами и ранами, села и налила себе немного рому, отхлебнула, насмешливо глядя на него поверх стакана.

— Не помню, я уже извинялся за то, что сжег твою забегаловку в Непале? — спросил Инди.

— Пока нет. А я поблагодарила тебя за то, что ты вытащил меня из горящего самолета?

Он отрицательно покачал головой.

— Что ж, мы квиты. Может, тогда поставим крест на прошлом?

Марион не ответила.

— Где у тебя болит? — вдруг спросила она.

— Везде.

Она нежно поцеловала его в плечо.

— Здесь?

Инди подскочил от неожиданности.

— Да, здесь.

Марион склонилась ниже.

— А где не болит? — Она поцеловала его в локоть. — Здесь?

Он кивнул. Она поцеловала ему макушку. Он указал на шею — она поцеловала там, потом кончик носа, глаза. Он дотронулся до своего рта, и она нежно прикоснулась к нему губами.

Как она изменилась, стала совсем другой. Это поведение никак не напоминало ее дикие выходки в Непале.

Что-то смягчило ее, но что?

Перемена в девушке поразила Инди.

Ковчег находился в трюме корабля, и корабельные крысы это сразу учуяли: они как безумные носились взад и вперед, дрожа и топорща усы. Тот же самый тихий гул доносился из ящика, но только крысы своим сверхчутким ухом воспринимали его, и было ясно, что он их очень пугает.

Когда неясный свет утренней зари осветил небо, капитан Катанга вышел на мостик и закурил трубку. Он пристально разглядывал поверхность моря, словно пытался взглядом исследовать подводные глубины. Соленые морские капли били его по лицу, а утреннее солнце высушивало их, оставляя на лице беловатый налет. Однако капитан не обращал на это внимания. Он чувствовал, под водой что-то неладно, что — то не так. Он прищурил глаза, но так ничего и не увидел. По-прежнему до его слуха доносился негромкий равномерный шум корабельного двигателя — старая штуковина, несмотря на почтенный возраст, все еще работала без перебоев. Он подумал об Инди и его спутнице, они оба понравились ему, и кроме того, ведь это друзья Саллы.

Но вот ящик — их груз — почему-то сразу насторожил его. Он и сам не мог объяснить себе, что вызвало тревогу, однако чутье подсказывало: чем скорее он избавится от него, тем лучше. Странно, но сейчас, глядя на спокойную поверхность моря, он испытывал то же тревожное чувство. Он чуял опасность с такой же определенностью, с какой его нос вдыхал соленый морской воздух.

Капитан застыл на мостике, не сводя глаз с воды. Он походил на прыгуна с трамплина, которому предстоит опасный и ответственный прыжок.

Инди проснулся и какое-то время разглядывал спящую Марион. Она лежала, слегка повернув набок голову, ее губы немного приоткрылись, а на лице застыло все то же выражение невинности. Инди потер зудящие под повязками раны, которые уже начали подживать. Салла в последний момент вспомнил о его одежде, так что он смог, наконец, переодеться. Он проверил, на месте ли хлыст, потом надел сверху кожаную куртку и повертел в руках видавшую виды фетровую шляпу.

Она всегда приносила мне удачу, подумал он. Без нее — я все равно, что голый.

Марион повернулась и открыла глаза.

— Как мило ты выглядишь, — проворковала она.

— Зато чувствую себя совсем не мило.

Она взглянула на повязки и заметила:

— Ты всегда умудряешься попадать в переделки.

Затем села, пригладила волосы и оглядела каюту.

— Хорошо, что ты переоделся. Несмотря на бурнус, на араба ты все равно не был похож.

— Я старался, как мог.

Она зевнула, потянулась и встала. Ее движения показались Инди обворожительными; хотя он и не отдавал себе отчета, грациозность всегда производила на него большое впечатление. Она взяла его за руку и поцеловала запястье.

— Как ты думаешь, как долго нам еще плыть? — спросила девушка.

— Пока не приплывем. — Он улыбнулся и вдруг насторожился: что-то было не так, как обычно. Он прислушался и, наконец, понял— перестал работать двигатель, судно остановилось.

Он вскочил на ноги и бросился к двери, выбрался на палубу и добрался до капитанского мостика, где стоял Катанга с незажженной трубкой в зубах. Лицо капитана было серьезным и суровым.

— Кажется, у вас очень влиятельные друзья, мистер Джонс.

Инди уставился на море — и поначалу ничего там не заметил. Но затем, посмотрев туда, куда указывал рукой капитан, увидел, что “Банту Винд” был со всех сторон окружен немецкими подводными лодками. Словно молодая красотка ухажерами.

— Вот дерьмо вонючее, — сказал он.

— Вы точно выразили мои чувства, — произнес Катанга. — А теперь вы и ваша девушка срочно прячьтесь. У нас найдется местечко в трюме. Живо! Тащите сюда девушку!

Но было уже поздно: 5 плотов с вооруженными солдатами окружили пароход, уже несколько фашистов начали карабкаться вверх по веревочным лестницам. Он повернулся и побежал, думая только о Марион, о том, что он должен добраться до девушки раньше немцев. Слишком поздно — раздался топот солдатских сапог, послышалась гортанная немецкая речь. Он увидел, как два солдата вытащили Марион из каюты. Остальные, захватив судно, согнали команду на палубу и выстроили там матросов, нацелив на них винтовки. Инди, словно тень, скользнув в дверной проем, растворился в лабиринте корабельных ходов.

Но прежде чем исчезнуть, он услышал, как Марион на чем свет стоит поносит фашистов, и, несмотря на отчаянность ситуации, улыбнулся. Ну что за девушка, подумал он с восхищением. Ничем ее не запугаешь.

Он не мог не удивляться ей, не мог не любить ее.

Дитрих, в сопровождении Беллока, поднялся на палубу. Капитан уже подал команде приказ не оказывать сопротивления. Моряки горели желанием ринуться в бой, но шансы были слишком неравны. Поэтому они хмуро стояли под дулами немецких автоматов, в то время как Беллок и Дитрих выкрикивали команды, приказывая солдатам обыскать корабль.

Беллок подошел к Марион. Как и прежде, внутри у девушки сразу что-то оборвалось, однако на этот раз она твердо решила бороться с этим чувством и ни на минуту не поддаваться влиянию этого человека.

— Моя дорогая, — обратился к ней Беллок, — ты должна поведать мне историю — или это будет эпическая поэма? — как вам удалось выбраться из Колодца. Хотя, об этом позже.

Марион не ответила. Неужели эта цепь событий никогда не прервется? У Инди, кажется, просто талант провоцировать несчастья. Она посмотрела на Беллока, который взял ее за подбородок. Девушка отвернулась, он улыбнулся.

— Потом поговорим, — сказал он и подошел к Катанге. Он собирался что-то сказать, но услышал шум и обернулся: солдаты поднимали из трюма ящик с Ковчегом. Беллок еле справился с нетерпением, досадуя, что как всегда реальность со своей суетой мешает исполнению его желаний. Медленно, неохотно он отвел глаза от ящика; Дитрих приказал доставить Ковчег на борт одной из подводных лодок.

Беллок взглянул на Катангу.

— Где Джонс?

— Мертв.

— Мертв? — переспросил Беллок.

— А зачем он был нам нужен? Мы с ним быстро покончили— бросили за борт. Девчонка — другое дело, это ценный товар на рынке, где я веду свои дела. А Джонс — зачем он нам? Если вам нужен его груз — берите, а девчонку оставьте, это наша добыча.

— Бросьте, неужели вы думаете, что я поверю в то, что Джонс мертв?

— Хотите верьте, хотите нет. Я лишь прошу оставить нас в покое, чтобы мы продолжили плавание.

Подошел Дитрих.

— Вы ни о чем не можете нас просить, капитан. Мы сами решим, что делать — взорвать вашу старую посудину или нет.

— Девушка едет со мной, — сказал Беллок.

Дитрих покачал головой.

Беллок продолжал:

— Считайте ее частью моего вознаграждения. А так как мы добыли Ковчег, Дитрих, то, думаю, фюрер согласится с моим предложением.

Дитрих заколебался.

— А если она не сумеет меня ублажить, разрешаю вам скормить ее акулам, мне плевать.

— Хорошо, — согласился Дитрих и, заметив на лице Беллока тень сомнения, быстро скомандовал, кивнув в сторону Марион:

— Доставьте на подводную лодку.

Инди наблюдал за происходящим из своего укрытия — отверстия вентилятора, где он сидел весь скрючившись. Сапоги топали по палубе в опасной близости от его лица, но его не заметили. Вранье Катанги показалось ему малоубедительным, но, как ни странно, оно сработало, немцы, кажется, поверили. Инди в раздумье разглядывал палубу. Ему надо было попасть на подводную лодку, туда, где Марион, где Ковчег. Но как?

Беллок снова взглянул на капитана.

— А как мне знать, что вы говорите правду о Джонсе?

Катанга пожал плечами.

— Зачем мне врать? — И он уставился на Беллока. Француз ему явно не понравился, и он посочувствовал Инди, что у него такие враги.

— Разве ваши люди нашли его здесь? — спросил он.

Беллок задумался, а Дитрих покачал головой. Затем немец произнес:

— Пошли. Ковчег у нас, и жив Джонс или мертв, уже не имеет значения.

Беллок весь напрягся, но через минуту расслабился и последовал за Дитрихом. Они покинули пароход.

Инди слышал, как их плоты отошли от “Банту Винд”. Он выскочил из укрытия и помчался по палубе.

Беллок вошел в радиорубку на борту лодки, надел на голову наушники, взял микрофон и назвал позывные. Через некоторое время сквозь помехи до него донесся голос. Говорили по-немецки.

— Капитан Молер? Это Беллок.

Голос в наушниках был едва слышен.

— Все подготовлено в соответствии с вашими распоряжениями, Беллок.

— Отлично. — Беллок снял наушники и вышел из радиорубки. Он направился к небольшой каюте в носовой части лодки, куда они поместили Марион. Девушка с мрачным видом сидела на койке и даже не подняла головы. Он протянул руку, взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Какие красивые глаза, зачем же их прятать?

Она резко отдернула голову.

Он улыбнулся.

— Мы можем продолжить наше знакомство.

Она встала и отошла в другой конец каюты.

— Нам нечего продолжать.

— Я так не думаю, — сказал он и попытался взять ее за руку, но девушка решительно выдернула ее.

— Ты против? Раньше, моя дорогая, ты не сопротивлялась. Отчего же такая перемена?

— Обстоятельства изменились.

С минуту он молча ее разглядывал. Затем спросил:

— Все дело в Джонсе, я прав?

Она не смотрела на него, уставя взгляд в пустоту.

— Бедный Джонс, — сказал Беллок. — Боюсь, теперь ему уже никого не победить.

— Что это значит?

Беллок подошел к двери. Уже выходя из каюты, он повернулся и бросил:

— Ты ведь даже не знаешь, моя дорогая, жив он или нет.

Он закрыл дверь и двинулся вперед по узкому проходу.

Навстречу ему шли несколько матросов, а за ними — Дитрих. Немец был чем-то взбешен. Беллок насмешливо смотрел на него: в гневе Дитрих выглядел презабавно, словно разбушевавшийся учитель, который не смеет наказать упрямого ученика.

— Может, объясните мне, что происходит, Беллок?

— Что я должен объяснять?

Дитрих, казалось, боролся с искушением ударить француза.

— Вы отдали капитану лодки приказ направиться к какой-то запасной базе, расположенной на острове у берегов Африки. Я полагал, что мы возвращаемся в Каир и оттуда первым же рейсом везем Ковчег в Берлин. Как вы посмели нарушить план, Беллок? Вы что, вообразили себя немецким адмиралом? У вас, должно быть, мания величия.

— Мания величия, — повторил Беллок, наслаждаясь сценой. — Не думаю. Просто мне кажется, что лучше открыть Ковчег до того, как мы доставим его в Берлин. Разве не ужасно будет, мой друг, если фюрер откроет Ковчег, а он — пуст. Представь себе разочарованное лицо Адольфа!

Дитрих уставился на француза, его гнев прошел, и на лице появилось выражение недоверия.

— Я тебе не верю, Беллок. Я никогда тебе не доверял.

— Благодарю.

Дитрих помолчал, потом продолжал:

— А почему надо везти Ковчег на какой-то там остров, не проще ли доставить его в Каир? Почему, я спрашиваю, нельзя открыть эту чертову коробку в Египте, Беллок?

— Потому что нельзя.

— Может, объяснишь?

— Объяснить я могу, только ты все равно не поймешь.

Дитрих выглядел взбешенным, он чувствовал, что его авторитету нанесен еще один удар. Но у француза в союзниках сам фюрер. Что он может поделать в такой ситуации?

Немец резко повернулся и пошел прочь. Беллок глядел ему вслед, но думал уже не о Дитрихе, а предвкушал событие, которое ожидало его на острове. Конечно, Ковчег можно открыть где угодно, в этом Дитрих прав. Но все же очень важно, чтобы его вскрыли именно там, на острове, в историческом месте, где даже воздух пропитан прошлым. Да, именно там, подумал Беллок. Его надо открыть в подходящем окружении, обстановка должна быть под стать этой священной реликвии.

Он направился в грузовой отсек, где в небольшой каюте хранился ящик с Ковчегом.

Какое-то время он смотрел на него. Какие секреты ты скрываешь, что сможешь мне поведать? Он протянул руку и коснулся ящика. Ему показалось или он действительно почувствовал, что ящик вибрирует? Не снимая руки с деревянной поверхности, он закрыл глаза. Охваченный священным трепетом Беллок вдруг словно скользнул в пустоту, в бесконечную тьму, а где-то там впереди виднелась грань, за которой лежал загадочный мир, существующий вне времени и пространства. Он ощутил покалывание в кончиках пальцев и открыл глаза.

Скоро, сказал он себе.

Скоро.

Море было холодным. Подводная лодка шла вперед, вспенивая воду и образуя небольшие водовороты; Инди цеплялся за палубные поручни, его мышцы сводило от напряжения, а разбухший в соленой воде хлыст, который он обвязал вокруг себя, впивался в тело. Так и утонуть недолго, подумал он, и стал вспоминать все, что знал об утопленниках. Впрочем, еще неизвестно, что лучше — захлебнуться или вот так висеть, уцепившись за поручень субмарины, которая каждый момент может начать погружение.

Он подтянулся на руках и перебросил себя через поручень на палубу. И вдруг спохватился — а где же шляпа! Ее не было.

Неужели ты веришь в предрассудки, сказал он себе. Сейчас не время оплакивать потерянный талисман.

И тут лодка начала погружаться. Словно гигантская металлическая рыба, она медленно уходила под воду. Инди бросился бежать по палубе — вода уже доходила ему до пояса, — с трудом добрался до боевой рубки и принялся карабкаться вверх по лестнице. Забравшись на рубку, он глянул вниз: лодка, по-прежнему, погружалась. Вздымаясь пенистыми волнами, вода приближалась к нему. Вот уже исчезла боевая рубка, а за ней и радиомачта. Барахтаясь в воде, Инди добрался до перископа и ухватился за него. Однако судно все продолжало погружаться, и перископ все глубже опускался под воду. Пожалуйста, пожалуйста, остановись, молил он подводную лодку.

Замерзший, дрожащий, он из последних сил цеплялся за перископ. Вот как бывает с теми, думал он, кто пытается покататься на немецкой субмарине. Здесь хлебом-солью не встречают.

И вдруг, словно устыдившись, — или это море вняло его мольбам? — лодка перестала погружаться. Перископ высовывался из воды всего фута на 3, но Инди был благодарен и за это: для того, чтобы выжить, 3 футов ему было более чем достаточно. Главное, глубже не ныряй, попросил он и неожиданно понял, что разговаривает с этой немецкой жестянкой вслух. Наверное, в других обстоятельствах он бы рассмеялся, но сейчас ему было не до смеха. Я, должно быть, рехнулся.

Он достал хлыст и привязал себя к перископу, надеясь, что если заснет, то проснется не на морском дне и не в желудке у акулы.

Холод пробирал его до костей. Он постарался не стучать зубами и не обращать вынимания на боль от впивающегося в тело хлыста. Лишь бы не заснуть, Бог знает, что еще может случиться. Но он так устал, что бороться со сном становилось все труднее.

Инди закрыл глаза и решил думать о чем-нибудь, чтобы не задремать, но это было нелегко. Он поразмышлял о том, куда направляется лодка, спел про себя пару песенок, повторил все известные ему телефонные номера, вспомнил Риту, на которой в свое время чуть не женился, и порадовался, что так легко отделался. Мысли его стали путаться, воспоминания сплелись в неясный клубок — и, несмотря на холод и неудобную позу, он заснул.

Когда Инди проснулся, было светло, и он так и не понял, сколько проспал — возможно, целые сутки. Тело совершенно задеревенело, кожа разбухла от соленой воды, а на пальцах побелела. Он поправил хлыст и кинул взгляд вокруг. Впереди виднелся остров — субтропический рай с сочной зеленой листвой, — куда лодка держала курс. Они подплыли и нырнули в какую-то пещеру, где немцы устроили подземный склад и базу для подводных лодок. А на пристани он заметил такое количество фашистов, какое не увидишь и во время нацистских Нюрнбергских сборищ.

Как же ему не дать им себя поймать?

Он высвободился, быстро скользнул в воду и только тут заметил, что не отвязал хлыст от перископа. Хлыст и шляпа — многовато потерь для одного дня. Стараясь оставаться под водой как можно дольше, он поплыл в сторону острова. Лодка в это время уже всплыла и приближалась к пристани.

Наконец он достиг берега и с радостью почувствовал под ногами твердую землю, — хоть бы и принадлежащую фашистам, — потом пересек песчаную полосу и взобрался на дюну, откуда была хорошо видна пристань. С лодки как раз выгружали ящик с Ковчегом. Беллок, наблюдавший за работой, ни на шаг не отходил от солдат, словно опасался, что они могут уронить дорогую его сердцу святыню.

Потом Инди увидел Марион. Девушка сошла на берег, и несколько фашистов в форме погнали ее куда-то.

Он сидел на песке, скрытый от всех зарослями камыша, и думал.

Вдохновение — вот что мне сейчас требуется, наконец, решил он.

Вдохновение — и удача.

Глава двенадцатая

ОСТРОВ В СРЕДИЗЕМНОМ МОРЕ

Беллок встретился с Молером только во второй половине дня. Он был очень недоволен тем, что Дитрих присутствовал при разговоре: этот умник, конечно же, сразу начнет задавать вопросы и дергаться по каждому поводу, выводя этим всех из себя.

— Все подготовлено согласно вашим инструкциям, Беллок, — сказал капитан Молер.

— Ничего не забыли?

— Ничего.

— Тогда немедленно доставьте туда Ковчег.

Молер, бросив быстрый взгляд на Дитриха, повернулся к солдатам, грузившим ящик в джип, и начал отдавать приказания.

Дитрих, молчавший во время разговора Беллока с Молером, вдруг взорвался:

— О чем это он тут говорил? Какие такие приготовления?

— Это тебя не касается.

— Меня касается все, что так или иначе связано с Ковчегом.

— Я хочу открыть Ковчег, — сказал Беллок. — Но необходимы определенные…определенные, так сказать, условия.

— Условия? Какие?

— Не волнуйся об этом, мой друг, ты и так сильно занят. Я не хочу, чтобы по моей вине ты подорвал свое драгоценное здоровье.

— Оставь сарказм при себе, Беллок. Боюсь, ты забываешь, кто здесь главный.

С минуту Беллок глядел на ящик.

— Видишь ли, Дитрих, нам не обойтись без своеобразного ритуала, ведь мы не ящик с ручными гранатами открывать собираемся. Требуется создать подходящие условия…

— Какого еще ритуала?

— Увидишь, увидишь, не волнуйся.

— Если что-то случится с Ковчегом, Беллок, хоть что-нибудь, я тебя лично, вот этими руками, задушу. Понял?

Беллок кивнул.

— Какая трогательная забота! Да не суетись ты, ничего с ним не случится, доставят в Берлин в целости и сохранности, чтобы твой фюрер присоединил его к своей чудо коллекции.

— Надеюсь, что так и будет.

— Не сомневайся.

Беллок еще раз взглянул на ящик с Ковчегом, потом перевел взгляд на зеленеющий тропический лес, расстилающийся вдали, за пристанью. Оно там, это место, где он откроет Ковчег.

— И еще, эта девчонка, — напомнил Дитрих. — Не люблю лишних свидетелей. Что нам с ней делать?

— Оставляю на твое усмотрение, — ответил Беллок. — Она меня больше не интересует.

И все остальное тоже; ничего не интересует, кроме Ковчега. Сейчас ему было непонятно, чего ради он так расчувствовался тогда, даже решил защищать девушку, охранять ее. Чепуха! Что значат человеческие симпатии в сравнении с Ковчегом? Да и вся человеческая жизнь? Будет она жить или умрет, его больше это не волновало.

Радостное предчувствие вновь охватило Беллока, он с трудом отвел глаза от ящика, который солдаты уже погрузили в джип.

Скоро я узнаю, что за секреты ты скрываешь, подумал он.

Скоро, очень скоро я все узнаю.

Инди прятался среди деревьев, рядом с пристанью. Он видел, как фашисты затолкали Марион в автомобиль и повезли куда-то в сторону леса. Затем Беллок и немец залезли в другой джип и двинулись в ту же сторону, следуя за машиной, в которой везли ящик с Ковчегом. Куда это они все отправились? Скрываясь за деревьями, Инди начал пробираться в том направлении.

И тут прямо перед ним, словно из-под земли, вырос немец. Увидев Инди, он потянулся к кобуре, но достать пистолет не успел: Инди схватил в руки толстый обрубок сухой ветки и стукнул парня по шее. У того из горла хлынула кровь, и, закатив глаза, он медленно опустился на колени. Инди еще пару раз стукнул его по голове — и немец распластался на земле. Что же теперь с ним делать? — недоумевал Инди.

И тут ему в голову пришла идея. А почему бы и нет?

Отличная мысль!

Автомобиль, в котором сидели Белок и Дитрих, медленно двигался сквозь ущелье.

— Не нравится мне этот ритуал, — сказал немец.

Скоро он тебе еще больше не понравится, подумал Беллок. Боюсь, эта процедура, которую ты так прозаично называешь ритуалом, последние мозги у тебя отшибет, мой друг.

— Он очень важен?

— Да.

Дитрих молча уставился на едущий перед ними джип с Ковчегом.

— Успокойся, завтра Ковчег уже будет ум фюрера.

Дитрих вздохнул.

Француз, кончено, спятил, теперь он в этом не сомневался, рехнулся на почве Ковчега. Достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы это понять, или послушать, как он говорит — в последнее время его речь стала отрывистой и неестественной. А его движения! Весь дергается, словно на шарнирах.

Скорее бы все закончилось, чтобы вернуться домой, в Берлин!

Джип выехал на открытое пространство. Кругом виднелись палатки, замаскированные укрытия, какие-то сараи, машины, радиомачты; туда и обратно сновали солдаты, кипела работа. Дитрих с удовлетворением рассматривал образцово-показательную немецкую базу, но Беллок, казалось, ничего не замечал. Его взгляд был прикован к каменному возвышению на другой стороне площадки. Это была остроконечная скала с плоской плитой на вершине. Вверх вели ступени, вырубленные, по-видимому, еще в те далекие времена, когда остров населяли представители какой-то древней, давно вымершей цивилизации. Все сооружение напоминало алтарь— это как раз и привлекло к нему внимание Беллока. Где же еще вскрывать Ковчег завета, как не в этом месте, словно специально предназначенном для такого ритуала.

На какой-то момент он потерял дар речи, не отрывая взгляда от жертвенника, пока, наконец, к нему не подошел капитан Молер и не похлопал по плечу.

— Можно начинать?

Беллок кивнул, и последовал за немцем в палатку, по дороге размышляя об исчезнувшем племени, вырубившем в скале ступени и оставившем на острове другие святыни— обломки статуй и различные предметы культа, — и о том, что он очень правильно поступил, остановив свой выбор на этом острове: священное место — достойное священной реликвии.

— Палатка из белого шелка, — произнес Беллок, протянув руку и коснувшись нежной ткани.

— Как вы приказали, — ответил Молер.

— Отлично, отлично. — И Беллок вошел внутрь. Посреди палатки на полу стоял сундук. Беллок откинул крышку и посмотрел на роскошно украшенные ритуальные одежды, лежащие внутри. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть их, затем взглянул на Молера.

— Вы очень точно выполнили все мои распоряжения. Я доволен.

Немец протянул ему инкрустированный жезл из слоновой кости, около 5 футов в длину.

— Чудесно, — вновь похвалил Беллок. — Согласно священным обрядам, Ковчег надо открывать жезлом из слоновой кости, а человек должен быть облачен в подобные одежды, — объяснил он. — Вы все сделали очень хорошо.

Немец улыбнулся.

— Вы не забудете о нашем уговоре?

— Ни за что, — ответил Беллок. — Когда мы вернемся в Берлин, я поговорю о вас с фюрером и представлю в самом выгодном свете.

— Благодарю вас.

— Это я вас благодарю, — сказал Беллок.

Немец с минуту разглядывал роскошные парчовые одежды.

— В них есть что-то еврейское.

— Так и должно быть. Это еврейский наряд.

— Вы не боитесь, что здесь на вас поглядят не слишком благосклонно.

— Зрители меня не волнуют, Молер, — ответил Беллок и начал одеваться.

Молер смотрел на него с удивлением: прямо у него на глазах Беллок неузнаваемо изменился, казалось, в нем появилось даже что-то от святого. И чего только не бывает на свете, поразился Молер. Впрочем, даже если француз и безумен, это не мешает ему водить дружбу с Гитлером, а больше Молеру ничего и не требуется.

— Уже стемнело? — спросил Беллок.

Он чувствовал какую-то странную отстраненность от своего я, словно его личность вдруг начла распадаться, а душа и тело больше не представляли единого целого.

— Скоро стемнеет, — ответил немец.

— Начнем на закате, это важно.

— Ковчег уже подняли на скалу, как вы и просили, Беллок.

— Хорошо.

Он коснулся одежд, проведя пальцами по выпуклому узору на ткани. Беллок — даже имя вдруг стало чужим. Какая-то неземная, нереальная сила начала поглощать его, и, подчиняясь ей, он готов был покинуть свою оболочку. Это чувство — острое и одновременно неясное — напоминало наркотическое опьянение.

Он взял в руки жезл и покинул шелковую палатку.

Немцы мгновенно оставили все свои дела и уставились на него. Он почувствовал волну ненависти и враждебности, которую вызвал его наряд. Но Беллок, по-прежнему воспринимал происходящее словно во сне. К нему подбежал Дитрих и в бешенстве что-то затявкал. С трудом заставив себя сконцентрироваться, Беллок наконец разобрал, что он говорит.

— Еврейский ритуал? Ты в своем уме, парень?

Беллок не ответил. Он медленно двинулся к подножью скалы; над горизонтом, в красочном неистовстве вечернего неба, нависало солнце, бросая на окружающие предметы багровые, желтые и оранжевые отсветы.

Он подошел к нижней ступеньке. Скала, каменная плита и Ковчег освещались снизу сильными прожекторами. Беллок поднял голову, взглянул на Ковчег и вновь услышал тихий неясный гул. Ему показалось, что на этот раз он также заметил сияние, исходящее от священной реликвии. Но вдруг что-то произошло, что-то отвлекло его внимание, вернуло обратно на землю: то ли неясное движение, то ли скользнувшая тень — он не мог понять. Он обернулся и увидел, что один из солдат очень странно ведет себя. Парень шел, сгорбившись и надвинув каску низко на глаза, так что невозможно было разглядеть его лицо. Но не это насторожило Беллока — что-то знакомое почудилось ему в фигуре немца.

Что? Не может быть! В руках у солдата он вдруг заметил гранатомет, который не сразу разглядел в затухающем свете дня. Тревожное чувство не оставляло Беллока, он попытался понять, что происходит, но тут солдат снял каску и нацелил гранатомет на Ковчег, который уже вынули из ящика и поставили на каменную плиту.

— Стоять! — заорал Инди. — Одно движение, и я отправлю эту штуку обратно к Моисею.

— Джонс, ты меня удивляешь. Поразительное упрямство для жалкого наемника вроде тебя, — сказал Беллок.

Дитрих перебил его:

— Доктор Джонс, было бы нелепо рассчитывать на то, что вам удастся ускользнуть с этого острова.

— Все зависит от нашего с вами здравого смысла. Мне нужна девушка. Ковчег будет у нас только до тех пор, пока мы не сможем отплыть в Англию. Затем — забирайте его себе.

— А если мы откажемся? — полюбопытствовал Дитрих.

— Тогда Ковчег, а вместе с ним и кое-кто из нас, взлетят на воздух. Боюсь, Гитлеру это не понравится, — сказал Инди и начал пробираться поближе к Марион, которая в это время пыталась сбросить с себя веревки.

— Тебе очень идет немецкая форма, Джонс, — заметил Беллок.

— Тебе еврейские одежды тоже к лицу.

В этот момент что-то промелькнуло у Инди за спиной, Марион закричала, но поздно: капитан Молер набросился на него сзади, выбил оружие из рук и повалил на землю. Джонс — безрассудный смельчак, подумал Беллок — бросился на немца с кулаками, потом ударил его в пах. Капитан застонал и покатился по земле, но Инди уже окружили солдаты, и хотя он отчаянно сражался, противников было слишком много. Беллок покачал головой и слабо улыбнулся. Он взглянул на Инди, которого солдатам наконец удалось скрутить.

— Смелая попытка, Джонс.

Подошел Дитрих.

— Какая глупость, чудовищное безрассудство, — заявил он.

— Уж какое есть, — ответил Инди, все еще пытаясь вырваться из рук державших его солдат.

— Не бойся, я тебя быстро вылечу, — улыбаясь сказал Дитрих, вынимая из кобуры пистолет.

Инди взглянул на оружие, потом на Марион: девушка, зажмурившись, истерично всхлипывала.

Дитрих поднял пистолет и прицелился.

— Подожди! — грозно прозвучал голос Беллока, его лицо — зловещая маска в ярком свете прожекторов. Дитрих покорно опустил оружие.

— Этот человек много лет не давал мне спокойно жить, полковник Дитрих, хотя, признаюсь, иногда он меня забавлял. Я не против того, чтобы вы его отправили на тот свет, но до этого пусть испытает еще одно поражение — пусть поживет еще немного и увидит, как я вскрою Ковчег завета. Что бы там ни лежало, ему не дано будет узнать, никто ему не покажет, а ведь он мечтал об этом всю жизнь! Это будет достойная месть. А теперь привяжите его рядом с девчонкой. После того как я открою Ковчег, их обоих можно будет убрать. — Беллок засмеялся, и его смех зловеще разнесся в темноте.

Инди поволокли к статуе и привязали плечом к плечу с Марион.

— Инди, мне страшно, — прошептала она.

— Ничего удивительного, мне тоже.

Ковчег вновь тихо загудел. Инди увидел, как Беллок начал карабкаться вверх по ступеням, к алтарю. Почему-то его раздражала мысль о том, что этот полоумный француз коснется Ковчега, откроет его. А он? Неужели так и не узнает, что внутри? Человек всегда живет надеждой достичь заветной цели, и вот теперь, когда цель близка, на его долю пришлась только горечь поражения. Беллок, разодетый словно средневековый раввин, поднимался по ступеням к Ковчегу, а ему оставалось только смотреть.

— Если ты ничего сейчас не придумаешь, боюсь, нам придется умереть, — напомнила ему Марион.

Инди не ответил, что-то другое захватило его внимание: он вдруг услыхал гул — тихий, но вполне отчетливый, который казалось, шел от Ковчега. Что это могло быть? Он продолжал смотреть на Беллока, поднимавшегося все выше к каменной плите.

— Как же нам выбраться отсюда? — вновь задала вопрос Марион.

— Спроси у Бога.

— Ты считаешь, что сейчас подходящее время для твоих идиотских шуток? — Она повернула к нему усталые глаза. — И все же я люблю тебя.

— Любишь меня? — удивился Инди.

— Вот именно.

— Должен тебе сказать, что это взаимная любовь, — сообщил Инди, поражаясь самому себе.

— И обреченная, — добавила Марион.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Беллок тихим, монотонным голосом начал распевать древнее иудейское заклинание, которое он вычитал когда-то в одном старинном пергаменте. Он поднимался все выше, и ему казалось, что Ковчег вторит его молитве. Гул становился ощутимей, слышней, постепенно заполняя собой темноту. Мощь Ковчега, безграничная мощь этой священной реликвии пронизывала Беллока, порабощая и подчиняя его себе. На верхних ступенях он помедлил, гул стал настолько сильным, что он больше не слышал своего голоса: только голос святыни звучал в тишине ночи, пронзая ее насквозь. Он взобрался на самый верх скалы и взглянул на Ковчег. Несмотря на древность, несмотря на пыль веков, он был прекрасен. И чем дольше Беллок смотрел на него, тем ярче становилось сияние, разливавшееся вокруг. Он стоял, не в силах оторвать от него взгляд, рассматривая херувимов, сверкающую золотую поверхность, и прислушиваясь к его голосу, который, отдаваясь внутри Беллока, заставлял вибрировать все его тело. Беллоку казалось, что он сейчас распадется на атомы и пространство поглотит его. Однако пространства не было, как не было и времени — существовал только Ковчег, вся его жизнь теперь зависела от этой принадлежащей Богу святыни.

Ответь мне.

Открой мне свои тайны, поведай о смысле бытия.

Его собственный голос, казалось, шел не изо рта, а истекал из каждой клетки тела, а сам он как бы поднимался, парил над реальным миром, бросая вызов человеческой логике и презирая законы вселенной. Ответь мне. Говори со мной. Он поднял жезл из слоновой кости, всунул под крышку и надавил на него. Гул стал слышнее, Беллок уже не слышал, как взорвались внизу прожекторы, осыпав всех дождем битого стекла. Ответь мне. Ответь мне. Он все еще возился с крышкой, как вдруг почувствовал, что реальность исчезла, словно он никогда и не существовал раньше, до этого момента. Испарилось прошлое, ушли воспоминания, он слился с тишиной ночи, восстановив утраченную когда-то связь со вселенной: почувствовал, как плывут, расширяются и сжимаются небесные тела в самых отдаленных уголках космоса, как взрываются звезды и вращаются планеты, почувствовал таинственную непознаваемость бесконечности. Он перестал существовать. Беллока не стало, он слился с гулом, идущим из Ковчега, с голосом Бога.

— Он собирается открыть его, — сказал Инди.

— Этот шум, мне бы хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать его. Что это?

— Ковчег.

— Ковчег?

Инди молчал. Какая-то мысль крутилась в его мозгу, что-то важное, что непременно надо было вспомнить. Но что? Относящееся к Ковчегу — это точно, но что именно, он не знал.

На верхних ступенях каменной лестницы Беллок возился с крышкой. Лампы, вспыхнув, перегорели, даже диск луны, казалось, был готов распасться на части. Напряжение росло, ночная мгла — словно огромная бомба — грозила взорваться в любой момент.

Охваченный тревогой, Инди задавал себе все тот же вопрос.

Что? Что я должен вспомнить?

Крышка почти поддалась.

Взмокший в своих тяжелых одеждах, покрытый испариной, Беллок не выпускал из рук жезла, продолжая распевать заклинания, которые к этому моменту совсем потонули в грозном гуле Ковчега. Время настало, момент истины был близок — момент божественного откровения. Приложив последнее, решающее усилие, он наконец откинул крышку, и тут же яркий сноп света, вырвавшийся из Ковчега, ослепил его. Но Беллок не отпрянул, не бросился бежать, он даже не шелохнулся. Свет подействовал на него так же завораживающе, как раньше действовал гул. Все тело Беллока окаменело, и он застыл, словно изваяние. Откинутая крышка была последним, что он увидел.

Потому что в этот самый момент в небо из Ковчега взметнулся столб пламени, снопы искр пронзили ночную тьму; поднимаясь все выше, огненные языки уже грозили опалить небеса. Вокруг острова светящимся кольцом вспыхнуло сияние, море замерцало, заискрились водяные брызги, поднятые в воздух таинственной силой — силой света!

Ибо это был свет рождения вселенной; свет, только что созданный Богом — свет первого дня творенья!

Он словно молния пронзил Беллока, проникнув в самое его сердце с холодной безжалостностью алмаза. Как страшное неизвестное оружие, он пронесся по его телу, зажигая невиданной по мощности энергией каждую клетку организма. В этом электрическом шквале, Беллок стал сначала белым, потом оранжевым, голубым.

Он улыбался. То, о чем он мечтал, — сбылось. На какое-то время он сам сделался частью этой силы, слился с ней. Затем, внезапно, все закончилось, энергия поглотила человека: глаза потухли, оставив пустые черные глазницы; кожа, чернея и съеживаясь, словно опаленная огнем, начала кусками сползать с него. Однако он продолжал улыбаться. Улыбка не сходила с его лица даже тогда, когда само лицо стало терять человеческие очертания. Еще немного, и, сраженный гневом Господним, он превратился в горсть праха.

Когда пламя вырвалось наружу из Ковчега и устремилось к небу, Инди непроизвольно закрыл глаза, ослепленный этой силой. И неожиданно он вспомнил то, что все это время крутилось у него в голове — слова Имама: тот, кто откроет Ковчег и высвободит его мощь, не должен смотреть на нее, иначе он умрет… И сквозь оглушительный грохот слепящего фейерверка, который затмил и луну и звезды, Инди прокричал Марион: Не гляди!

Закрой глаза!

Она отвернула лицо в сторону при первых вспышках пламени, охваченная благоговейным ужасом. И хотя ей очень хотелось взглянуть на божественный небесный огонь, на безумие взорвавшейся ночи, она послушалась и крепко зажмурила глаза.

Не гляди! Повторял он опять и опять.

Не гляди! Не гляди!

Зависнув над островом, словно грозная божественная тень — тень, представляющая собой ясный чистый свет, — огненный смерч продолжал выполнять свою разрушительную миссию. Это было прекрасно… и жутко! Пламя ослепило всех, кто смотрел на него, безжалостно расплавив им глаза; оно превратило солдат в груду костей, в скелеты, одетые в фашистскую форму, выжгло землю и покрыло пепелище человеческими останками. Оно сожгло деревья, перевернуло лодки и уничтожило пристань. Огонь и свет не знали пощады. Божественное пламя опалило статую, к которой были привязаны Инди и Марион, и та рассыпалась в прах…

А затем крышка Ковчега вдруг захлопнулась, и опять воцарилась ночь, вдали замолкло море, вокруг разлилась тишина. Однако Инди еще долго не осмеливался открыть глаза. Наконец, он поднял голову.

Ковчег стоял все там же, на вершине скалы, распространяя сияние, в котором, казалось, таилось предостережение, смешанное с угрозой.

Инди взглянул на Марион.

Девушка безмолвно озиралась, разглядывая произведенные Ковчегом разрушения и не находя слов, чтобы выразить свои чувства.

Что тут можно было сказать?

Земля вокруг них не была сожжена, это был единственный уцелевший пятачок. Марион подняла голову, посмотрела на Ковчег, затем крепко сжала руку Инди.

Эпилог

ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ

Кабинет полковника Масгрова был весь залит солнечным светом. Стояло ясное летнее утро, в одно виднелся кусок чистого бледно-голубого неба, лужайка с сочной зеленой травой, несколько вишневых деревьев. Масгров сидел за столом, Итон рядом, а у стены стоял какой-то мужчина, не проронивший ни слова. У него был настолько безликий вид, что признать в нем ответственного чиновника не представляло труда. Слуга народа, не иначе, подумал Инди.

— Мы очень ценим все, что вы сделали, — проговорил Масгров. — Надеюсь, денежное вознаграждение вы сочли достаточным?

Инди кивнул, взглянул на Марион, потом перевел взгляд на Маркуса Броди, который неожиданно спросил:

— а почему все же нельзя выставить Ковчег в нашем музее?

— Он сейчас хранится в надежном месте — уклончиво ответил Итон.

— Он обладает чудовищной силой, его надо исследовать. Поймите, это не игрушка.

Масгров кивнул.

— Сейчас им занимаются лучшие специалисты.

— Кто именно? — спросил Инди.

— По соображениям безопасности, я не могу их вам назвать.

— Мы договаривались, что Ковчег поместят в музей, а вы теперь болтаете о каких-то специалистах. Вот Маркус Броди — это же лучший специалист в этой области, почему вы его не привлекаете к работе?

— Инди, — прервал его Броди. — Перестань, не надо.

— Почему это? Я на этом деле, между прочем сильно пострадал— потерял мою любимую шляпу.

— Уверяю вас, Джонс, с Ковчегом все в порядке. Его мощь, — а мы приняли к сведению ваше описание, — в свое время будет всесторонне изучена.

— В свое время и всесторонне? Очень обнадеживает, ничего не скажешь, — фыркнул Инди.

— Послушайте, — голос Броди звучал несколько натянуто, — все, чего мы добиваемся, это поместить Ковчег музей. И, конечно, нам необходимы гарантии, что он не будет поврежден, пока находится в вашем ведомстве.

— Гарантии — пожалуйста, — перебил его Итон, — а вот насчет музея… Боюсь, мы пересмотрели свои планы.

Воцарилось молчание. Ответственный чиновник вертел в руках запонки.

— Вы не очень хорошо представляете себе, с чем имеете дело, — произнес, наконец, Инди спокойным голосом.

Он поднялся и подал руку Марион.

— Мы будем держать вас в курсе, — сказал Итон. — Очень мило, что вы пришли. Мы высоко ценим ваши заслуги.

Они вышли на улицу, и Марион взяла Инди за руку. Броди тащился следом.

— Ничего они тебе не расскажут, — сделала вывод Марион, — так что лучше забудь о Ковчеге и займись своей личной жизнью, Джонс.

Инди взглянул на Маркуса, тот выглядел разочарованным.

— Я так понимаю, — сказал Броди, — у них есть причины, чтобы не выпускать Ковчег из рук, но, согласись, для нас это сильный удар.

Марион остановилась и повернулась к Инди.

— Ты можешь думать о чем-нибудь другом?

— Например.

— Например, об этом, — сказала она и поцеловала его.

— Это не Ковчег, — заметил он, — но тоже неплохо.

Деревянный ящик со стандартной надписью сбоку “Секретно Разведка 9906753. не вскрывать” стоял на тележке, которую толкал перед собой грузчик. На ящик он не обращал никакого внимания. Работая на складе, ему всю жизнь приходилось иметь дело с такими предметами, и все они были также грозно помечены. Числа, секретные цифры, коды — вся эта китайская грамота давно перестала его впечатлять. Это был сгорбленный старик, которого в жизни занимало не так уж много вещей. Ящики в круг его интересов не входили. На складе их были сотни, и, насколько он помнил, никто никогда их не вскрывал. Их просто складывали один на другой и спокойно оставляли пылиться и покрываться паутиной. Старик толкнул тележку и вздохнул. Вот и еще один. Он нашел для него место, поставил, затем неожиданно сунул палец в ухо. Черт, надо проверить слух.

Он готов был поклясться, что рядом с ним вдруг что-то тихо, но отчетливо загудело.

Роб МакГрегор

ИНДИАНА ДЖОНС И ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

1912 год, штат Юта

Глава первая

ПОГОНЯ В ПУСТЫНЕ

Отряд скакал через пустыню. Лошади мерно отстукивали копытами, поднимая в воздух клубы пыли. Всадники ехали быстро, целеустремленно, как бы пытаясь ускользнуть от солнца, уже оседлавшего голую вершину горы и бросавшего безжалостные лучи на раскаленную местность — еще немного, и пустыня превратится в пекло.

Прямо перед ними возвышался горный массив, основание которого было изрыто пещерами. Командир поднял руку, и отряд осадил лошадей. «Спешивайся!» — раздалась команда.

Первым со своей лошади соскочил парнишка с копной соломенных волос и оглянулся на товарищей. Наверное, издали их можно принять за военный кавалерийский отряд, подумал он. Но вблизи сходство исчезало. Приходилось признать, что все попытки представить их настоящими солдатами, терпели неудачу. Было сразу ясно — они лишь группа ребят-скаутов. Кроме мистера Хэвлока, остальным не было и четырнадцати.

Он увидел, как один из ребят, пухлый коротышка, заковылял прочь от своей лошади. Он знал о нем только то, что его зовут Германом и что у него сложности в семье. Какого рода сложности, оставалось загадкой, но было видно, что сейчас парнишке проблем тоже не избежать. Скрючившись, он шел заплетающимися шагами и, казалось, еще немного — упадет вперед носом. Но вот он остановился, уперся руками в колени, издал какие-то судорожные всхлипы, и, наконец, его вырвало.

Все вокруг взревели от восторга. Они подталкивали друг друга локтями, указывая на незадачливого скаута.

— Нашего Германа на лошадке укачало! — завопил один.

— А пи-пи он в седло не сделал? — радостно подхватил другой.

Светловолосый мальчик, чья форма была перехвачена плетеным индейским поясом, подошел к Герману и спросил, как тот себя чувствует. На его лице не было и следа насмешки. Он выглядел взрослее и серьезнее остальных, никто не рискнул и рта раскрыть, пока он отводил Германа в сторону.

Мистер Хэвлок крикнул, чтобы ребята, взяв лошадей, следовали за ним. Они отвели лошадей к скалам и поставили их в тени огромного валуна. Затем мальчики окружили своего руководителя, и он объяснил им, что пещеры в скалах — естественного происхождения и что когда-то их населяли первобытные люди. Он рассказал легенду о том, что в этих пещерах побывали испанские конкистадоры и что за последние сто лет золотоискатели открыли не один новый туннель в поисках золота.

— Никуда не разбегайтесь, — продолжал он. — Некоторые ходы здесь тянутся на многие мили вглубь.

Ребята построились и последовали за своим командиром, тихонько переговариваясь.

— Ничего себе пещеры, — сказал один.

— Кстати, сегодня цирк приезжает, — заметил другой. — Мы сможем посмотреть, как будут ставить палатки.

Они карабкались по крутой, ведущей вверх тропе. Было жарко и пыльно. Все были слишком заняты подъемом, чтобы обращать внимание на Германа и светловолосого мальчика, замыкавших шеренгу.

Еще минута — и они достигли входа в пещеру, где было прохладно и темно. Ребята стали жаловаться, что ничего не видят. Тут мистер Хэвлок зажег фонарь и объяснил, что очень скоро глаза привыкнут к тусклому свету. Они двинулись дальше, придерживаясь исхоженного маршрута.

Светловолосый парнишка шел в самом хвосте, однако это не мешало ему быть самым внимательным в отряде. Казалось, у него было особое чутье, подобное тому, каким обладали первобытные люди. Когда отряд исчез за одним из поворотов, он вдруг схватил Германа за руку.

— Ш-ш-ш. Слышишь?

Герман затаил дыхание. Он с тревогой посмотрел вокруг, удивляясь, что могло привлечь внимание его нового товарища.

От туннеля, по которому они шли, ответвлялся еще один проход, и оттуда, из чернеющей глубины, до них донеслись голоса. Звук был очень слабый, но отчетливый. Товарищ сделал Герману знак следовать за ним.

— Пошли, поглядим.

Герман обернулся и посмотрел в направлении, где скрылся их отряд. Казалось, он не знал, как поступить, но потом решился и стал пробираться вперед.

— Я иду, Малыш.

В волосы им набилось полно паутины. Этот проход оказался более темным и сырым: очевидно, его редко использовали.

— Куда мы идем? — окликнул Герман своего товарища, но тот, кого он назвал Малышом, лишь прижал к губам указательный палец. Голоса стали слышнее. Впереди внезапно забрезжил свет, расплывчатые, призрачные тени заплясали вокруг. Мальчики прижались к стене. Затаив дыхание, они медленно пробирались вперед.

Малыш разглядел четверых человек с лопатами и кирками, копающихся в земле. На привидения они не походили. Грабители — мгновенно понял он. Догадаться было не трудно: согласно легенде, испанцы спрятали здесь сокровища.

Его отец был профессором университета, специалистом по средним векам. Уж кто-кто, а он о легендах знал все. Как хотелось Малышу, чтобы отец поехал сегодня с ними и рассказал ребятам о пещерах и о древних людях, которые здесь жили. Но как всегда, отец был слишком занят. К тому же, он сказал, что северо-американская археология — не его область.

Малыш старался разглядеть грабителей. Один из них был меньше других, и Малыш вдруг понял, что это не взрослый мужчина, а мальчик, не старше их самих. Однако выглядел он очень крепким парнишкой.

— Роско, держи фонарь повыше, — рявкнул на него один из мужчин.

Тот, кто сказал это, был одет в кожаную куртку, украшенную бахромой. На нем была ковбойская шляпа, и всем своим видом он напоминал лихого наездника. У другого мужчины, стоящего рядом с Роско, густые, черные как смоль волосы падали до самых плеч. Индеец! Нет, скорее метис.

Последний из этой четверки находился в стороне от остальных, в тени. На нем была короткая кожаная куртка и коричневая фетровая шляпа.

Малыш беззвучно прошел вперед еще пару шагов, чтобы лучше их рассмотреть. Он подал знак Герману, но, услышав, как тот тяжело дышит сзади, оглянулся, чтобы успокоить приятеля. Герман стоял, раскрыв рот, и пот лил с него градом.

— Хоть бы его опять не вырвало. Только не здесь! — подумал Малыш.

Герман поскользнулся, раздался негромкий треск. Пытаясь сохранить равновесие, мальчик шлепнул рукой о стену.

Малыш присел и сжался, стараясь стать как можно незаметнее, Герман последовал его примеру.

— Прости, — прошептал он.

Малыш вздрогнул и махнул Герману рукой, чтобы тот замолчал.

Человек в фетровой шляпе медленно обернулся, поднял фонарь и посветил в их сторону. Наконец они смогли ясно разглядеть его лицо.

— Вроде что-то скрипнуло, — пробормотал он и снова повернулся к ним спиной.

Сильно напуганные, ребята все же не могли отвести глаз. Словно зачарованные смотрели они, как Фетровая Шляпа достал фляжку и начал лить воду на какой-то покрытый грязью предмет. При свете фонаря Малыш разглядел, что это был золотой крест, инкрустированный драгоценными камнями.

Дружки Фетровой Шляпы окружили его.

— Глянь-ка! Ну, мы теперь богачи! — воскликнул Ро-ско.

— Чего орешь! Потише, — шикнул на него метис.

— Вот увидите! Ждать недолго! За эту штучку мы отхватим солидный куш, — оказал Лихой Наездник хриплым шепотом.

Фетровая шляпа поворачивал крест в руке, молчаливо оценивая его красоту и ценность. Казалось, он не замечал остальных.

Малыш тронул Германа за плечо, не в состоянии сдержать волнение.

— Это же крест Франсиско Коронадо! — возбужденно прошептал он. — Он получил его от Эрнандо Кортеса в 1520 году! Это только подтверждает то, что Кортес послал Коронадо на поиски Семи Золотых Городов.

Герман выглядел совершенно ошарашенным.

— Откуда ты все это знаешь, Малыш?

Малыш вновь взглянул на мужчин и какое-то время наблюдал за ними.

— Этот крест — очень ценный предмет старины. Это музейная редкость. И пожалуйста, сделай одолжение, не зови меня Малышом.

— Но ведь так тебя зовет мистер Хэвлок.

— Мое имя — И иди.

Он ненавидел, когда его называли Малышом, сразу чувствовал себя малолеткой в коротких штанишках. Но каждый раз, когда он пытался поговорить об этом с отцом, тот делал вид, что не понимает о чем речь.

Они еще с минуту постояли там. Наконец, словно придя к какому-то выводу, Инди повернулся с решительным видом к Герману.

— Послушай, возвращайся назад и найди остальных. Скажи мистеру Хэвлоку, что здесь грабители расхищают испанские сокровища. Пусть приведет шерифа.

Но Герман не слушал. Его губы беззвучно шевелились, а расширенные от ужаса глаза не мигая смотрели на змею, ползущую по его ноге.

— Это же просто змея, — сказал Инди, спокойно поднял ее и отбросил в сторону. — Ты слышал, что я сказал, Герман? Это очень важно.

— Я все понял. Вернуться назад. Мистер Хэвлок. Шериф. — Он кивал головой, глядя мимо Инди на грабителей. — Что ты собираешься делать, Мал… Инди?

— Пока не знаю. Придумаю что-нибудь. А ты поторопись, пожалуйста.

Герман бросился бежать, возвращаясь тем же путем, каким они пришли. Инди снова занялся грабителями. В это время те отложили крест в сторону и продолжали рыться в земле, в надежде отыскать еще какие-нибудь ценности. Инди начал медленно продвигаться вдоль стены, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки от креста, который, даже испачканный землей, притягивал взгляд, загадочно мерцая в свете фонаря.

Инди протянул руку, схватил крест, и только схватив, заметил сидящего на нем скорпиона. Он постарался стряхнуть его, но проклятое насекомое, казалось, приклеилось намертво. Тихо выругавшись, Инди продолжал трясти рукой. Скорпион наконец свалился, но мальчика заметили..

Грабители обернулись как один.

— Эй, это наше, — закричал Роско. — Он взял наш крест!

— Держи его! — завопил метис.

Инди метнулся к проходу, прижимая к себе добычу, его сердце колотилось как бешеное. Раз обернувшись, он увидел, как один из грабителей споткнулся и упал, двое других наскочили на него и тоже покатились по земле.

Добежав до места, где золотоискатели в свое время прорубили в потолке отверстие, Инди остановился. Сквозь дыру вниз проникали слабые лучи света, сверху свешивалась веревка, конец которой обрывался над головой мальчика. Он обернулся, чтобы посмотреть, не отстали ли от него его преследователи. Увы, нет. Он увидел, как Фетровая Шляпа ринулся за ним в погоню, оставив позади сообщников.

Черт! Выругавшись, от заткнул крест за пояс и подпрыгнул, стараясь ухватиться за веревку. Промахнулся, снова подпрыгнул и вцепился в нее наконец сначала одной рукой, потом обеими. Помогая себе ногами, он карабкался вверх. Фетровая Шляпа с дружками проскочили мимо, не заметив его. Инди облегченно вздохнул — у него есть пара минут в запасе. Однако уже через несколько секунд он почувствовал, что кто-то дергает внизу за канат: Фетровая Шляпа вернулся и, обнаружив веревку, начал ловко по ней взбираться.

— Если бы только отец был здесь, — думал Инди, торопясь выбраться наверх. — Уж он бы сумел справиться с этими парнями. Он представил себе, как отец грозно бросает им в лицо обвинения и те в страхе отступают. Да, именно так все и было бы.

Становилось светлее, и наконец Инди выполз наружу. Совершенно задохнувшись, он ловил ртом свежий воздух, прикрывая глаза ладонью от яркого дневного света. С минуту он помедлил, стараясь отдышаться, потом огляделся. Он стоял на вершине скалы, недалеко от того места, где их отряд вошел в пещеру.

— Герман! Мистер Хэвлок! Эй, кто-нибудь? Где вы? — Он покачал головой. — Никого, кроме меня.

— Мы здесь, малыш.

Инди резко повернулся и увидел Лихого Наездника, метиса и Роско, карабкающихся вслед за ним по каменистой тропе. Он подбежал к краю скалы и вдруг наткнулся на лестницу, видимо, оставленную там грабителями. Однако, вместо того, чтобы спуститься вниз, он, быстро оценив расстояние до следующего утеса, оседлал лестницу, оттолкнулся и перелетел через провал.

Трое грабителей бросились за ним, но, подбежав к обрыву, стали как вкопанные. В смятении они глядели вокруг, пытаясь найти способ его догнать.

Инди тем временем уже пересек скалу и, добежав до противоположного края, остановился, не зная, что делать дальше. Здесь уже не стояла лестница, а до земли было не меньше двенадцати футов. Но вдруг он заметил внизу лошадей, которых он и его товарищи оставили в тени, прежде чем войти в пещеру. Он вложил два пальца в рот и свистнул, призывая своего жеребца. Конь тряхнул гривой и затрусил в его сторону.

Обернувшись назад, Инди увидел, как Фетровая Шляпа с ходу взял расстояние между скалами. Он приземлился на другой стороне, но не стал сразу перебрасывать лестницу своим дружкам. С минуту он глядел на них с нескрываемым презрением, но так как никто из них не торопился повторить его подвиг, толкнул лестницу к их краю.

Инди в это время уже присел, готовясь прыгнуть в седло, однако лошадь никак не желала стоять на месте. Он помедлил, но, услышав за спиной шаги, со словами «Не двигайся! Вот хорошая лошадка!» сиганул вниз. Как назло, в этот самый момент лошадь скакнула в сторону, и Инди промахнулся. Он приземлился на ноги, но успел сгруппироваться, чтобы смягчить удар, сотрясший все его тело — от пяток до зубов. Крест вывалился из-за пояса и скользнул в пыль. Он одним движением сгреб его, засунул в седельную сумку и вскочил на лошадь.

Пришпоривая ее, Инди оглянулся и увидел, что Фетровая ШляпахТоит на краю скалы и провожает его взглядом. Ииди усмехнулся. Теперь ему надо как можно скорее связаться с шерифом, чтобы грабители не успели скрыться.

Фетровая Шляпа тоже сунул в рот два пальца и свистнул. Ни одна из лошадей не двинулась с места. Вместо этого из-за ближайшей скалы с ревом выскочили два автомобиля. Один из них, с откидным верхом, описав полукруг, остановился как раз под тем местом, где стоял Фетровая Шляпа, и тот, оттолкнувшись от валуна, приземлился в кучу пыли. Когда пыль улеглась, стало видно, что Фетровая Шляпа уже сидит на заднем сиденье.

Он поправил шляпу на голове и крикнул:

— Давай, жми!

Водитель нажал на газ, и машина рванула вперед. Второй шофер отстал, дожидаясь, пока подбегут Роско, Лихой Наездник и метис.

Инди несся через пустыню, рассекая горячий воздух. Солнце палило немилосердно, сжигая землю и приваривая его к седлу. А два автомобиля тем временем быстро сокращали разрыв.

Одиноко стоящая скала, возвышающаяся впереди, никак не приближалась: казалось, лошадь скачет на одном месте. Единственное, что двигалось, были машины. Поравнявшись с ним, они зажали его с обеих сторон, образовав своеобразный сандвич. Инди почувствовал себя начинкой.

Он взглянул направо и увидел мужчину в панаме, сидящего за рулем роскошного кремового седана. На нем был дорогой полотняный костюм белого цвета, лицо закрывали широкие поля шляпы. На заднем сиденье Инди заметил Роско, тот строил ему рожи и грозил кулаком. Когда шофер приблизился уже вплотную, Инди пришпорил коня и сумел оторваться на несколько футов.

Однако это была бессмысленная трата сил — автомобили быстро сократили разрыв. Они не просто неслись рядом с ним, не отставая ни на фут, но пытались сжать его с обеих сторон, словно огромные тиски на колесах. Лишь горячий ветер и пыль отделяли мальчика от них.

Пригнувшись к самому седлу, разгоряченный, с бешено колотящимся сердцем, Инди летел вперед, твердо решив не сдаваться.

Слева от него, Фетровая Шляпа перелез через борт своего открытого автомобиля и поставил ногу на подножку. Инди уже мог видеть его лицо: мужчина уверенно усмехался, видно было, что погоня ему по душе. Он оттолкнулся от подножки и ловко перескочил на спину лошади позади Инди.

Но Инди был так же смел и не менее ловок. Прежде чем Фетровая Шляпа опомнился, он, выбравшись из седла, прыгнул на капот седана, мчавшегося справа от него. Он шлепнулся на колени и еле удержался, успев ухватиться за край крыши. Роско и Лихой Наездник, высунувшись из окон, пытались дотянуться до него. Инди обдумывал следующий шаг, как вдруг до него дошло, что крест остался в седельной сумке. Он бросил взгляд в сторону лошади и с облегчением увидел, что крест еще там: Фетровая Шляпа и не подозревал, что находится всего в нескольких дюймах от желанной цели. Обозленный, он перескочил на крышу седана и уже протянул руки к Инди, как тот, увернувшись, снова перелетел на лошадь и тут же резко натянул поводья. Лошадь стала как вкопанная, а машины на полной скорости пронеслись мимо. Укутанный клубами пыли, Инди круто изменил направление и поскакал в сторону железной дороги, где заметил быстро приближающийся поезд. Автомобили, развернувшись, бросились его догонять.

Когда он подлетел к железной дороге, поезд уже громыхал мимо. Инди взглянул на вагоны и остолбенел: вместо обычных серо-коричневых тонов, они были выкрашены во все цвета радуги. Но раздумывать было некогда: грабители наступали на пятки. Выход был только один.

Инди сунул крест за пояс, приподнялся в седле и, ухватившись за лестницу ближайшего к нему вагона, уже решил было забраться на крышу поезда, но, заметив рядом открытое окно, передумал. Как паук прилепился он к боковой стенке, пытаясь дотянуться до окна. Бросив взгляд назад, он увидел, что его преследователи уже догнали поезд.

Это подстегнуло его. Схватившись за подоконник, Ин-ди подтянулся и рывком перебросил себя внутрь. Он шлепнулся на что-то мягкое и теплое, словно огромная перина. Но это была не перина. Он поднял голову и тотчас же понял, что ткнулся носом в необъятный бюст какой-то толстухи.

Испуганный, ошарашенный, Инди вскочил на ноги. Толстуха восседала на широкой лавке, способной вместить ее четыреста с лишним фунтов весу. Инди попятился, улыбаясь, но, услыхав сзади чей-то смех, резко обернулся и… его челюсть отвисла.

На него пялились странные люди, каких он отродясь не встречал: карлики, всевозможные уродцы, бородатая женщина, гуттаперчевый мужчина, мальчик со ступнями как тюленьи плавники…

Ну конечно. Как он мог забыть! Это же цирковые артисты! Ведь в город должен приехать цирк.

— Привет. Я надеюсь, вы не против, если я к вам присоединюсь, — сказал он, поворачиваясь во все стороны. — Так уж получилось. Я скакал на лошади и…

К нему приблизился карлик, и Инди замолчал.

— Ты что, хочешь сказать, что на всем скаку перепрыгнул с лошади на поезд, как в цирке?

Он говорил тоненьким голоском, который хорошо подходил к его росту.

— Да, так все и было, — улыбнулся Инди.

— А я не видел никакой лошади.

— Да врет он все, — сказал кто-то.

— Могу поспорить, ты хочешь стать циркачом, — сказал карлик, ткнув мальчика пальцем в живот.

— Не выйдет, он выглядит слишком заурядно, — проворчал гуттаперчевый человек.

— Оставьте малыша в покое, — проговорила бородатая дама, поглаживая буйную растительность на лице.

Карлик, чьи глаза находились как раз на уровне пояса

Инди, заметил крест и наклонился, чтобы получше его рассмотреть.

— Что это такое? — спросил он, немного нахмурясь.

— Да так, ничего.

— Можно я возьму?

— Нет-нет, — воскликнул Инди слишком поспешно и громко. — Я возвращаю это. в музей. Он принадлежит музею.

— Ах, музею, — протянул карлик. — Вот как,.

Чтобы карлик перестал таращиться на крест, Инди уселся на какую-то коробку. Он подумал и решил, что спрыгнет с поезда, когда тот будет проходить мимо его дома. В городе грабители не осмелятся напасть на него, а если и решатся, он всегда может позвать на помощь. Как только он доберется домой, то сразу все расскажет отцу.

Все обойдется, уговаривал он себя. Отец сможет им гордиться, он всегда сетовал на то, что грабители безжалостно разоряют места археологических раскопок. И вот теперь его сын, Малыш — вернее Инди — поймал четверых на месте преступления.

Неожиданно, кто-то похлопал его по плечу, он обернулся и оказался нос к носу с карликом.

— Можно я задам еще один вопрос? — спросил тот.

— Какой? — удивился Инди.

— Он тоже прискакал на лошади? — и карлик кивнул в сторону окна.

Инди вздрогнул, оглянулся и увидел в окне Фетровую Шляпу, смотрящего прямо на него.

Глава вторая

ЦИРК НА КОЛЕСАХ

— Твои новые друзья? — спросил Фетровая Шляпа с усмешкой.

— А почему бы и нет, — ответил Инди. Он вскочил на ноги и начал отходить назад, не сводя глаз с грабителя. — Берегитесь! Это — вор, — крикнул он остальном.

Фетровая Шляпа влез в окно и попытался протиснуться мимо толстухи, но та вдруг неожиданно ловко подняла свои четыреста с лишним фунтов с лавки и загородила ему дорогу.

— Не торопись-ка! Таких, как ты, нам здесь не надо.

Инди, воспользовавшись заминкой, метнулся к двери в конце вагона, рывком бткрыл ее, прыгнул не глядя и оказался на платформе, посреди которой стоял внушительных размеров паровой орган с рядами ослепительно сверкающих труб. Нырнув за него, Инди бросил взгляд назад. Сквозь открытую дверь было видно, что Фетровая Шляпа пытается отделаться от бородатой дамы, которая вцепилась в него мертвой хваткой. Наконец ему это удалось, и он тоже выскочил на платформу.

Чтобы не упасть, Инди ухватился за какой-то рычаг на боковой стенке органа, но тот неожиданно опустился, н орган пришел в движение. Из труб вырвался столб пара, раздался оглушительный рев. Сообщники Фетровой Шляпы, которые перебрались на платформу с автомобиля, остановились и 'зажали руками уши. Орган надрывно завывал, одновременно извергая клубы пара. Грабители попятились, пытаясь устоять на ногах и не свалиться с поезда.

А тем временем Инди уже залез на крышу следующего вагона. Он осторожно пробирался вперед, как вдруг заметил люк. Быстро откинув крышку, он спрыгнул на подвесной мостик, прикрепленный к потолку.

Инди взглянул вниз. Всего в нескольких футах под ним, в огромных баках копошилось несметное множество змей, ящериц, аллигаторов. Такой коллекции пресмыкающихся, наверное, не было и в Ноевом ковчеге!

Не дай Бог туда свалиться — Инди похолодел от ужаса. Его единственная надежда, преследователи не заметят люка и решат, что он побежал дальше. Не успел он об этом подумать, как крышка поднялась, и на мостик спрыгнули Роско и метис.

Инди помчался вперед, гадая про себя, что он будет делать, когда добежит до конца. Конечно, он тренированный парень и смелости ему не занимать. Но устоять против тех двоих? Черт! Тут и одного Роско было бы больше чем достаточно. Сразу видно, что тот честно драться не будет: сначала сделает вид, что сдается, а только отвернешься — нападет со спины.

Добежав до конца мостика, Инди увидел, что с этого края вагона тоже есть люк. Слава Богу! Он сможет выбраться наверх до того, как преследователи зажмут его в угол, это точно. Однако не успел он сделать и шага вперед, как воздух прорезал звук лязгающего металла, и мостик начал раскачиваться из стороны в сторону. Инди взглянул наверх — ужас сковал его. По-видимому, конструкция не была рассчитана на вес троих людей — один из болтов, крепивших ее к потолку, вывалился, и мостик накренился, грозя опрокинуть незадачливых соперников в контейнеры с копошащимися рептилиями.

Все трое в страхе замерли на месте. Инди бросил взгляд на крышку люка. Она была так близко, всего в шаге от него, а рядом он заметил ручку. Можно ухватиться за нее, ногой открыть люк и вылезти на крышу.

А что потом? Ведь двое других наверняка поджидают его наверху.

Там будет видно, решил Инди. Он подпрыгнул. Его пальцы скользнули по ручке, но ухватить ее он не смог. Неудачно приземлившись, он еле успел зацепиться за перила. Раздался треск, и на голову Инди посыпались вывалившиеся из потолка болты. Роско и метис закричали, но их сторона мостика пока держалась крепко.

Инди упал на деревянный настил на полу вагона. С минуту он не шевелился, ему казалось, что у него что-то сломано — нога, рука, возможно, даже шея. Но хуже всего было то, что почему-то он ничего не видел. Паника охватила мальчика, он готов был закричать, как вдруг понял, что просто сидит зажмурившись. Он засмеялся и открыл глаза. Смех замер на губах — прямо перед собой он увидел громадную анаконду.

Ее голова была такая большая, что походила, скорее, на голову динозавра, чем змеи. Анаконда выбросила вперед язык и коснулась им щеки мальчика. Тот вздрогнул, глаза расширились от страха. Мгновенно вскочив на ноги, он начал пятиться, не отрывая взгляда от змеи. Ему казалось, посмотри он в сторону — и змея сразу же нападет.

Отступая не глядя, Инди почувствовал, что одна нога соскочила с деревянного настила. На секунду он повис в воздухе, пытаясь сохранить равновесие, затем рухнул на спину, однако не ушибся, приземлившись на что-то мягкое и липкое. Когда он понял наконец, куда он попал, волосы зашевелились у него на голове — это был контейнер со змеями.

Сотни отвратительных гадов облепили мальчика, засасывая его словно зыбучие пески. Инди чувствовал, что задыхается. Казалось, змеи высасывают его силу, саму его жизнь. Раз, высунув голову из этого склизкого, извивающегося месива, он разглядел Роско и метиса, пытающихся удержаться на раскачивающемся под потолком мостике.

Роско схватил метиса за ногу, но тому мальчишка был только обузой. Он уже добрался до люка и лихорадочно тряс ногой, пытаясь освободиться. Роско в ужасе вопил — в контейнере под ними щелкали зубами несколько голодных крокодилов.

Тут змеиная каша, вновь поглотила Инди, больше он ничего не видел. Я все-равно не сдамся, повторял он себе.

Нечего было и думать о том, чтобы встать на ноги в этом склизком рассоле. Единственный выход — это выбить стенку контейнера. Несколько раз изо всей силы он пинал ногой бортик в одном и том же место, пока наконец не раздался треск. Собрав всю оставшуюся силу, Инди ударил еще раз и почувствовал наконец, что стенка поддалась, змеи выскользнули из бака, увлекая его за собой.

Задыхаясь, мальчик вскочил на ноги и начал сбрасывать их с себя. Нет, никогда больше он не сможет также хладнокровно относиться к змеям, как раньше.

Сверху доносился скрежет металла, слышались проклятья — двое воров пытались выбраться наверх. Однако внимание Инди сейчас было приковано к крышке люка, который он разглядел в полу. Вероятно, этот люк использовали для уборки вагона.

Инди рывком поднял крышку и сразу же оглох от раздирающего уши стука колес. Шпалы мелькали перед его глазами, сливаясь в непрерывную ленту.

Он помедлил. Отец не похвалил бы его за то, что он намеревался сейчас проделать. Впрочем, прыгать с лошади на поезд и кувыркаться в баке со змеями ему тоже не разрешали.

Оставаться в этом вагоне было опасно, так что выхода не было. К тому же, грабители не дремали…

Он глубоко вздохнул и высунул голову из люка. По всей длине вагона снизу проходил стальной прут. Мальчик протянул руку и дотронулся до него. Прут проходил довольно высоко от земли и был теплым, но не горячим. Крепко держась за него, Инди сможет проползти десять футов до конца вагона.

«Всего десять футов. Неужели я не проползу такое небольшое расстояние? Уверен, что смогу», — сказал себе Инди.

Он осторожно выбрался из люка, обхватил стальной прут руками и ногами и, дюйм за дюймом, стал пробираться вперед. Стук колес сотрясал его тело, грозя сбросить на землю.

Тьфу черт! Для чего я все это делаю?

Он внутренне приказал себе заткнуться и сосредоточиться — пока он собран и внимателен ему ничего не грозит.

Добравшись наконец до конца, он вдруг понял, что не подумал заранее, как перебраться в следующий вагон. Стальной прут обрывался в нескольких футах от края. Что же делать?

Может быть, попытаться так доехать до города? Но сколько он сможет продержаться? Руки и так уже устали, а вибрация отдается в каждой клеточке, становясь почти невыносимой.

Он вспомнил о кресте, который заткнул за пояс. Если он выскользнет и упадет на железнодорожные пути, то все его усилия пропадут даром. Нет, надо рисковать.

Он протянул руку и ощупал край вагона, ища, за что бы зацепиться. Однако стенка была совершенно ровной.

И вдруг он вспомнил о предохранительном кабеле, который обычно проходит под сцеплением. Где же он может быть? Инди попытался вытянуть руку как можно дальше, и его пальцы неожиданно нащупали что-то. Он сделал еще одну попытку и наконец ухватил кабель.

Ну, и что это ему дает?

Одной рукой держась за прут, другой за кабель, Инди медлил, охваченный нерешительностью. Надо было двигаться или вперед, или назад.

Мальчик закрыл глаза и, отпустив прут, вцепился в кабель. Его ноги проскользили последние несколько футов по стальному пруту и затем повисли в воздухе, в то время как он старался подтянуться ближе к сцеплению вагонов. Еще одно усилие, и он, закинув ногу, оседлал сцепление и сразу же двинулся вперед.

Однако испытания не закончились. Подняв голову, Инди увидел перед собой, вместо обычного вагона, клетку на колесах, и в ней — бенгальского тигра. Ухватившись за ближайший к нему прут, мальчик встал на ноги и, ловко балансируя, выбрался на узкую кромку сбоку от клетки. Осторожно держась за прутья, он начал пробираться вперед, остановившись только раз, чтобы вытряхнуть из штанины змею. Проделав это, он поправил крест за поясом и двинулся дальше, не забывая поглядывать на тигра. Тот возбужденно ходил взад и вперед по клетке, приближаясь к мальчику все ближе и ближе. Инди присел, в надежде, что полосатая кошка успокоится — ведь одного удара лапой было бы достаточно, чтобы отправить его на тот свет.

Но он забыл о другой опасности, поджидающей за углом. За ним следил еще один хищник — Лихой Наездник, который был готов схватить свою добычу.

Инди не сводил глаз с тигра, мысленно приказывая ему не двигаться, как вдруг сзади раздалось:

«Попался!», — и мальчик очутился в руках своего преследователя.

Но в этот самый момент тигр прыгнул. Просунув лапу сквозь прутья, он полоснул Лихого Наездника по плечу, превращая его куртку в окровавленные лохмотья. Грабитель взвыл от боли. Выпустив Инди, он схватился рукой за рану, пошатнулся и свалился с поезда. Оглянувшись, мальчик увидел, как тот покатился вдоль железнодорожного полотна.

Не успел Инди облегченно вздохнуть, что отделался от одного из преследователей, как вдруг получил в живот удар кулаком. Согнувшись, он ловил ртом воздух уверенный, что умирает.

— Эх, ты, горе-бойскаут! — услышал он голос Роско. Тот стоял, усмехаясь, и уже замахнулся, чтобы ударить еще раз.

Но Инди не стал дожидаться нового удара. Припечатав ногу Роско каблуком башмака, он заехал кулаком ему в глаз. Парень взвыл от боли и отступил. Воспользовавшись моментом, Инди пронесся мимо него к лестнице, чтобы взобраться на крышу соседнего вагона.

Быстро оправившись, Роско бросился за ним, ругаясь и чертыхаясь. Инди был уже почти наверху, когда Роско нагнал его и схватил за щиколотку. Мальчики сцепились. Краем глаза Инди увидел, что они находятся слишком близко от края. Оглушенный грохотом колес, Он все же вовремя успел заметить, что Роско выхватил нож. Лезвие блеснуло на солнце — Инди едва успел откатиться в сторону и избежать смертельного удара. Он попытался отползти, но Роско навалился на него, не давая встать на ноги.

Что бы там ни было в вагоне — это что-то огромное, промелькнуло у Инди в голове. Каждый раз, когда он или Роско делали резкое движение, внизу под ними слышался грохот, и вагон начинал ходить ходуном. Однако долго размышлять он не мог, надо было спасать свою жизнь.

— А ну, отдавай крест! — заорал Роско, занеся нож над Инди. — Живо!

Инди схватил Роско за руку и отогнул ее назад, пытаясь заставить его разжать пальцы.

Вдруг деревянные планки затрещали, и в нескольких дюймах от головы Инди крышу вагона пропорол рог носорога. Инди откатился в сторону, отпустив руку Роско. Воспользовавшись этим, тот вновь замахнулся и прыгнул на Инди, нацелив нож на горло. Инди резко отдернул голову, и лезвие просвистело рядом с ухом, глубоко уйдя в дерево.

Пока Роско старался его выдернуть, носорог ударил вновь, и в этот раз удар его рога пришелся между ног Инди. Наконец Роско удалось освободить лезвие, и он, не раздумывая, опять бросился на противника. Инди не стал ждать, пока нож сверкающей молнией опустится ему на грудь. Ногами он ударил Роско в живот, отбрасывая того назад. Роско с минуту размахивал руками, пытаясь удержаться на крыше. Казалось, ему не устоять, но каким-то чудом он сохранил равновесие.

Инди перевернулся на живот и взглянул назад. Как раз в этот момент Роско, размахнувшись, швырнул нож ему в лицо. Бросок был рассчитан верно, но в эту минуту носорог опять пробил крышу рядом с головой мальчика, и нож попал в рог.

Инди тут же вскочил на ноги. Впереди по ходу поезда он заметил цистерну с водой. Ее отводная труба была направлена в сторону поезда, а конец даже нависал над вагонами. Инди вдруг понял, как он сможет уйти от погони. Он подбежал к краю и, оценив расстояние, прыгнул.

Поймать конец трубы было не трудно, но так как та не была закреплена, мальчик, прыгая с несущегося вперед поезда, сдвинул ее с места. Описав круг в триста шестьдесят градусов, труба остановилась. Инди разжал пальцы и только тут понял, что опять оказался на крыше поезда, хотя и на другом вагоне. Здесь его ожидал метис, которого Инди, спрыгивая, сбил с ног. Пошатываясь, словно в тумане, мальчик сделал пару шагов назад и… провалился в какое-то отверстие в крыше.

Он упал на пол, подняв в воздух кучу пыли. Хотя лучи солнца и просачивались внутрь через щели между досками, в вагоне было довольно темно, и в первый момент Инди как бы ослеп. В нос ему ударил резкий запах. Но мере того как глаза привыкали к темноте, Инди наконец смог рассмотреть источник этих ароматов — в противоположном конце медленно и степенно поднимался на ноги африканский лев. Было ясно, он решил поближе познакомиться с существом, так бесцеремонно нарушившим его покой.

Лев оглушительно зарычал — вагонные стены завибрировали, пыль заплясала в воздухе вокруг хищника, готового напасть на свою жертву.

— Боже мой! — содрогнулся Инди и попятился.

Неожиданно на полу что-то сверкнуло. Мальчик схватился за пояс. Креста не было, видимо, когда он упал, тот вывалился и теперь лежал, поблескивая, около львиных лап.

Инди продолжал медленно отступать, и наконец его спина коснулась стены. Лев был уже совсем близко. Мальчик прижал ладони к стене, его правая рука нащупала гвоздь, а под ним что-то длинное, напоминающее кусок кожи, неужели еще одна змея? Нет, это был всего лишь хлыст, какими пользуются в цирке дрессировщики.

Инди взял его за рукоять. Лев, увидев хлыст, тихонько зарычал. Судорожно сглотнув, мальчик попытался щелкнуть хлыстом. Неудача! Хлыст взвился вверх и полоснул его по щеке, оставив на ней багровый рубец.

Рычание льва стало громче.

Инди торопливо собрал хлыст, провел кончиком языка по пересохшим губам и сделал еще одну попытку. На этот раз ему повезло — хлыст громко щелкнул. Все вышло именно так, как должно быть в цирке, когда дрессировщик гоняет царя зверей по кругу.

Лев взревел, затем с глухим ворчанием попятился. Он по опыту знал, что означает этот звук.

Инди довольно усмехнулся, сам пораженный своей смелостью. Он снова щелкнул хлыстом, и лев отпрянул еще дальше. Инди шаг за шагом продвигался вперед, пока не оказался прямо перед крестом. Лев стоял в каких-нибудь десяти футах от него. Медленно, очень медленно, не сводя глаз с хищника, Инди нагнулся и поднял крест.

Он подался назад и только тогда понял, что у него трясутся руки, а пот заливает лицо. Он втянул в себя затхлый, пыльный воздух, выдохнул и постарался собраться с мыслями.

Отсюда надо выбираться. Но как?

Инди посмотрел вверх на отверстие, через которое он свалился сюда. Оттуда за ним наблюдал Фетровая Шляпа. Он кивнул мальчику, улыбнулся и протянул руку.

Это решило дело. Уж лучше иметь дело с Фетровой Шляпой, чем со львом, подумал Инди, и подбросил один конец хлыста вверх. Фетровая Шляпа ловко поймал его и затем начал медленно скручивать, в то время как Инди, держась за другой конец, поднимался, как бы шагая по стене. Бросив взгляд вниз, на льва, он понял, что если упадет, ему не сдобровать. Он быстро отвернулся и постарался сконцентрироваться на том, что делает.

Когда до края оставалось совсем немного, Фетровая Шляпа схватил его за руку и вытянул на крышу. Тяжело дыша, Инди упал на колени: он совершенно обессилел. Лев был последней каплей. Казалось, боевой дух мальчика угас.

— А ты парень не промах, малыш, — сказал Фетровая Шляпа. Затем, ткнув пальцем в крест, добавил: — Но это принадлежит мне!

Инди поднял голову. Рядом с Фетровой Шляпой стояли его сообщники — метис и Роско.

Инди посмотрел на Фетровую Шляпу:

— Это принадлежит Коронадо!

— Коронадо умер. И его внуки, боюсь, тоже. — Грабитель протянул руку: — Давай его сюда, малыш. Тут уж ничего не поделаешь.

— Давай, выкладывай, — тявкнул Роско и схватил крест.

Однако Инди и не думал выпускать его из рук. Каждый тянул предмет в свою сторону. Неизвестно, кто бы победил в этом «перетягивании креста», если бы неожиданно из рукава Инди не выползла змея и не обвилась вокруг руки Роско.

— Уберите, уберите ее! — вопил он.

Выпустив крест, он тряс рукой, пока не сбросил змею. Снизу доносилось рычание льва. Инди воспользовался суматохой, и, прошмыгнув у метиса между ног, метнулся к соседнему вагону. Метис уже бросился за ним в погоню, но Фетровая Шляпа остановил его.

— Стой, где стоишь! Он может вернуться назад. — И Фетровая Шляпа сам понесся вслед мальчику.

Инди быстро спустился вниз по лестнице и скрылся в багажном отделении, битком набитом разными театральными костюмами и приспособлениями для демонстрации фокусов. Куда бы спрятаться? Он услышал шаги Фетровой Шляпы и быстро нырнул в какую-то коробку.

Фетровая шляпа не торопясь вошел и огляделся, затем прямиком направился к большой черной коробке и небрежным жестом откинул крышку. Одна за другой стенки коробки упали, показывая, что внутри — пусто. Однако грабитель успел заметить, что крышка другой коробки, поменьше, немного сдвинулась. С уверенной улыбкой он открыл ее.

— Поиграли, и хватит, малыш. Вылезай!

Из коробки вылетели несколько голубей и закружились под потолком.

Ну, хватит, ему надоело. Фетровая Шляпа двинулся вперед, обшаривая все углы, роясь в костюмах и цирковых атрибутах. В его руках трости превращались в носовые платки, носовые платки становились тростями.

— Черт! Где же этот…

Вдруг он увидел, как пара голубей вылетела через хлопающую на ветру дверь багажного отделения. Уже догадавшись, в чем дело, он бросился туда. Поезд замедлял ход, приближаясь к станции, и вдалеке Фетровая Шляпа разглядел Инди, идущего вниз по улочке, застроенной скромными деревянными домами.

Глава третья

НА ДОМАШНЕМ ФРОНТЕ

Запыхавшийся, но счастливый, Инди влетел в дом. Он быстро запер дверь и бросился из кухни в комнату, по дороге не забывая поглядывать в окно. На улице никого не было.

Он пересек холл, зашел в другую комнату и опять выглянул на улицу. Солнце слепило глаза. Во рту он все еще ощущал вкус пыли. Стакан воды — вот чего ему сейчас хочется. Большой стакан ледяной воды! Но — всему свое время. Сначала надо поговорить с отцом.

— Папа!

Ответа не последовало, но мальчик точно знал, что отец дома. С тех пор, как умерла мать Инди, он, казалось, вообще не выходил из кабинета, так и сидел все время сгорбившись над своими манускриптами и пергаментами. Прошлое стало для него реальнее настоящего.

Достаточно посмотреть на дом, подумал Инди. Нигде не чувствуется женской руки, нет уюта — кругом только книги, да кое-какие старые вещи. Если бы Инди по временам не убирался, все давно утонуло бы в пыли. Иногда мальчику казалось, что реальность для отца ограничивается стенами его кабинета. Все, что вне их — не существует.

Инди приоткрыл дверь. На полу кабинета горкой были сложены книги, свалившиеся с полок. Стены завешаны картами древнего мира, изображениями живописных замков и соборов. В одном углу был виден ржавый шлем, некогда украшавший гордую голову какого-то рыцаря.

Все здесь имело смысл, подчас недоступный пониманию мальчика. На всем лежал отпечаток преклонения перед европейской средневековой культурой.

Инди откашлялся.

— Папа!

Его отец, профессор Генри Джонс, сидел за массивным столом красного дерева, углубившись в работу. Все вокруг было завалено бумагами и рукописями. Инди глядел на спину отца. Как хотелось ему, чтобы тот обернулся, кивнул ему, заговорил, хоть как-то дал понять, что сын ему дорог. Мальчик был уверен, что отец слышал его, а молчание — лишь знак, что тот не хочет, чтобы ему мешали. Он всегда был недоволен, когда его отрывали от работы.

Но сегодня у Инди не было выбора — его дело было слишком важным. Он приблизился к столу, краем глаза увидел древний пергамент, над которым работал отец, и произнес:

— Папа, я должен поговорить с тобой.

— Выйди! — сказал Генри, не поворачивая головы.

— Но это действительно очень важно!

Генри, не отрываясь от работы, бросил:

— Тогда жди. Досчитай до двадцати.

— Но послушай…

— Джонс младший, — произнес Генри сурово. В голосе послышалась угроза.

Инди кивнул и покорно сделал шаг назад. Он чувствовал, что отец разозлился. Слабым голосом принялся он считать, временами бросая взгляд на пергамент на столе. Верхняя страница его была украшена изображением витражного окна, на котором можно было заметить несколько римских цифр. Отец переносил рисунок в тетрадь.

— Это тоже очень важное дело… торопиться тут нельзя… девятьсот лет понадобилось, чтобы этот пергамент из гробницы Св. Софии в Константинополе попал на стол к человеку, возможно единственному в мире, который способен разобраться, что к чему.

— …девятнадцать, двадцать.

«Но ведь я пришел к нему с действительно важным делом, почему же он не обращает на меня внимания?», — подумал Инди.

Он вытащил из-под рубашки крест Коронадо и принялся громко, торопливо рассказывать:

— Мы были в пещере с ребятами…

— А теперь посчитай по-гречески, — не слушая сына и все еще не повернув головы, приказал Генри.

Он никогда меня не слушает.

Инди почти ненавидел отца в такие минуты.

Обозленный, он начал громко считать по-гречески. Ему казалось, что каждое слово превращается в упрек, который он бросает в лицо своему упрямому отцу.

Вдруг ему показалось, что он услышал шум автомобиля. Не переставая считать, он, пятясь, вышел из кабинета, и увидел, что перед домом остановилась полицейская машина.

Что же мне делать? Он по опыту знал, что если до отца дойдет, что в доме была полиция, то он точно решит, что Инди опять что-то натворил. И объяснять ему бесполезно.

Мальчик бросил взгляд в открытую дверь кабинета — отец все еще трудился над рисунком, бормоча себе под нос:

— Пусть тот, кто вложил смысл в эти знаки, поможет мне осмыслить их.

Затаив дыхание, Инди плотно закрыл дверь и прошел в холл. Он едва успел засунуть крест под рубашку, как входная дверь распахнулась, и в дом ввалился запыхавшийся Герман, крича:

— Я привел его, Инди! Я привел его!

Дверь снова открылась и вошел шериф.

— Шериф! Сэр! Их было пять или шесть человек! Они чуть было меня не схватили…

— Все в порядке, сынок. — Шериф поднял руку. — Он все еще у тебя?

— Да, сэр. Он здесь.

Инди вытащил крест и передал его шерифу, который небрежным жестом взял его, даже не потрудившись рассмотреть. Передавая крест, Инди почувствовал какую-то неестественность в поведении шерифа. Но ведь тот не знал, что пришлось пережить мальчику.

— Вот и отлично, сынок. Вот и отлично… Законный владелец сказал, что не станет возбуждать против тебя дело, если ты согласишься вернуть крест…

Инди остолбенел. У него отвисла челюсть, руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Возбуждать дело? О чем это вы?

И тут в комнату вошел Фетровая Шляпа. Он по-дружески кивнул Инди, похлопал Германа по плечу.

— О краже, разумеется, — произнес шериф. — У него есть свидетели, пять или шесть человек.

Шериф и Фетровая Шляпа в сговоре? Да, скорее всего так и есть. Полицейский и не собирается его выслушать. Ему наплевать на то, что произошло в действительности.

— Мы ведь не хотим, чтобы твоя мама перевернулась в гробу, а, сынок? — сказал он, передавая крест Фетровой Шляпе, который тут же засунул его в кожаный кошелек на поясе.

Шериф вышел. Инди смотрел ему вслед в через застекленную дверь увидел на улице кремовый седан, который преследовал его в пустыне. Он стоял за полицейской машиной, все еще покрытый тонким слоем пыли. А за рулем сидел, спокойно ожидая возвращения шерифа, человек в панаме.

Фетровая Шляпа не торопился уйти.

— Сегодня ты проиграл, малыш, а я понимаю, что это тебе не по нраву.

В его насмешливом тоне проскальзывало невольное уважение. Он снял шляпу, повертел в руках, затем сделал шаг вперед и протянул руку, как бы собираясь увенчать этой шляпой мальчика.

— Кресту Коронадо четыреста лет, — произнес Инди, — он может еще немного подождать. И я не думаю, что проиграл. И вам не советую так думать.

Фетровая Шляпа усмехнулся и опустил шляпу на голову мальчика.

— Я передам боссу.

Он засмеялся и повернулся, чтобы уйти. Однако в дверях остановился и посмотрел на Инди.

— Ты был великолепен сегодня, малыш, когда щелкал хлыстом. Мне понравилась твоя смелость.

Инди ногой с силой захлопнул за ним дверь.

Он слышал, как тот тихо посмеивался, удаляясь от дома. Подбежав к окну, он успел увидеть, как Фетровая Шляпа забрался в седан и передал драгоценность человеку за рулем. Они уехали.

Что ж, он все равно добудет этот крест.

Прикоснувшись к полям шляпы, мальчик внутренне поклялся себе, чего бы ему это не стоило, вернуть драгоценность. Пусть даже на это уйдет вся его жизнь.

1938 год. В море

Глава четвертая

ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ

Волны, высотой футов в тридцать, с силой разбивались о палубу грузового судна, смывая на своем пути все, что не было прочно закреплено. Дождь лил не переставая, его шум сливался с завыванием ветра и со скрипом старой посудины, которая, казалось, была готова развалиться на части.

Эти заунывные звуки неотвязно преследовали Инди, не давая забыться.

Он вцепился в край койки, уверенный, что еще немного, и очередной вал разобьет старое прогнившее дерево, волны ворвутся в каюту и унесут его с собой. Инди закрыл глаза. Шторм бросал корабль из стороны в сторону: направо, налево… Вот он зачерпнул кормой, а теперь носом. Ураган качает, крутит, вертит его…

К горлу подступала мучительная тошнота.

Он открыл глаза. Прямо перед ним чернел иллюминатор, пугая зияющей пустотой. Через мгновение стена волн обрушилась на судно, по стеклу заструились полосы. Удар сбросил Инди на пол. Несколько секунд он лежал, тихо постанывая.

Вставай, парень. Время не терпит. Пора осуществить твой план.

Он приподнялся на руках, стараясь ухватиться за что-нибудь неподвижное. Голова гудела.

Поднимайся-ка на ноги. Не медли. Если хочешь чего-то добиться, действуй сейчас, пока капитан на мостике.

Ах да, капитан. Капитан и крест.

Держась за край койки, он с трудом встал на ноги. Потом, застегнув куртку, натянул шляпу плотно на голову, проверил, на месте ли хлыст — его единственное оружие — и стал осторожно пробираться к двери.

Ноги не слушались. Давай, давай, шевелись, подбадривал он себя. Надо как-то доползти до двери, выйти на палубу и спуститься вниз — в каюту капитана. Туда, где, как он знал, находится крест.

Инди забронировал место на этом грузовом судне, после того как один человек дал ему понять, что располагает кое-какими сведениями о кресте Коронадо. Он пришел к Инди в университет и предложил встретиться в Лиссабоне. Порасспросив незнакомца, Инди согласился: видимо, сведения были верными, так как человек очень точно описал похитителя креста, которого Инди так хорошо помнил, хотя видел только один раз, в детстве, и разыскивал удсе много лет.

Инди спросил незнакомца, что тот хочет за информацию, и услышал в ответ, что ничего: босс — человек, взявший крест, — соблазнил его жену, и он хочет отомстить. Сведения и объяснение казались правдоподобными, и Инди решил рискнуть, тем более, что у него было несколько свободных дней.

Ему случалось и раньше получать информацию о похитителе в панаме, но чаще это были лишь туманные намеки, а последние два года не было и этого. Порой Инди казалось, что он почти у цели, но каждый раз человек уходил у него из-под носа, и все приходилось начинать сначала. Неужели наконец долгожданная удача?

Когда он прибыл в Лиссабон, оказалось, что крест опять таинственным образом исчез, однако незнакомец обещал отыскать его след. Прошло восемь дней. Инди готовился вернуться в Америку. Ждать больше не имело смысла, он и так уже опоздал к началу семестра, как вдруг ему сообщили, что крест будет отправлен на следующий день в Соединенные Штаты на грузовом судне и повезет его сам капитан.

И вот Инди на корабле. Разбушевавшаяся стихия предоставила ему шанс осмотреть каюту капитана: в такую погоду тот наверняка на мостике.

Живей, парень, другого такого случая не будет!

Он распахнул дверь, ветер яростно стегнул его, валя с ног, но он устоял и двинулся вперед, одной рукой придерживая шляпу, другой — ухватившись за дверной косяк.

Судно зачерпнуло левым бортом. Инди тоже отбросило налево, и, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось отпустить шляпу и зацепиться за противоположный косяк. Ветер тут же подхватил свою добычу и швырнул обратно в каюту. Ну и Бог с ней, со шляпой. Инди решительно наклонился и двинулся навстречу буре, с силой захлопнув за собой дверь.

Судно взлетело на гребень волны. Жалобно скрипя, оно застыло на мгновение, перед тем как рухнуть в провал между волнами. Инди вцепился в поручни. Палубу захлестнул бурлящий поток, вокруг свирепствовал ветер. Соль покрывала коркой губы, разъедала глаза, которые опухли так, что он почти ничего не видел. Но шаг за шагом Инди продвигался вперед, бросая вызов урагану.

Сейчас или никогда, вертелось в мозгу, сейчас или никогда.

Корабль швыряло как щепку. Он подумал о кресте, и эта мысль в глубине души засияла ярче маяка, придавая ему силы. Казалось, уже не так сильно бушует ветер, не так высоко вздымаются волны…

К тому времени, как Инди добрался до каюты капитана, он промок до нитки. Вода струйками стекала у него с лица, соль оседала на губах, на языке.

Он вынул какой-то предмет из легкого, гнущегося металла. Воровская отмычка! Ухватившись за дверную ручку, он попытался вставить этот необычный для археолога инструмент в отверстие замка. Как раз в этот момент посудину качнуло, рука взлетела в воздух. Издали могло показаться, что Инди дирижирует ураганом.

Он сделал еще одну попытку, и на этот раз чуть не проколол себе руку.

Черт! Он упрямо тряхнул головой. Надо успокоиться!

Наконец, после двух-трех неудач, ему удалось вставить отмычку. Он до упора ввел ее в замочную скважину и осторожно повернул. В замке что-то звякнуло. Затаив дыхание, он нажал на ручку. Дверь отворилась.

Инди вошел в каюту. Ветер захлопнул за ним дверь, и шторм остался снаружи. Он огляделся — кажется, никого. На стене тускло мерцала лампа, то затухая, то загораясь вновь. Корабль накренился, Инди бросился к койке и ухватился за край, ожидая, когда судно выпрямится.

Незнакомец уверил его, что крест хранится в капитанском сейфе. Он не только рассказал, где стоит сейф, но и передал клочок бумаги с шифром. Когда Инди, пораженный, спросил, как ему удалось достать его, тот усмехнулся в ответ и посоветовал не искушать судьбу сомнениями.

Парень ему не понравился. Но что с того? Нельзя же любить всех, с кем имеешь дело. К тому же за последние годы это была единственная зацепка…

Сейчас он проверит свою судьбу. Может, все это только злая шутка.

Он просунул руку под матрас и поднял его. Сейф действительно был там, под койкой, встроенный в пол. Он отпихнул койку в сторону.

Пока все идет как по маслу.

Но сможет ли он его открыть? Если комбинация цифр не подойдет, то он с таким же успехом мог остаться дома.

Инди подергал диск, стараясь почувствовать, как тот устроен, затем набрал первую из шести цифр, которые затвердил наизусть. Помедлил, и набрал оставшиеся пять. Сейф открылся. Инди сунул руку в чернеющее отверстие, пальцы нащупали пару коробок, скорее всего с украшениями, под ними лежали бумажные пакеты, и в самом низу он наткнулся на какой-то предмет, завернутый в кусок ткани. По форме он напоминал крест.

С бьющимся сердцем, Инди вытащил сверток. Он распустил узел веревки и развернул ткань. Да, это был крест Коронадо, и хотя он не забыл его, изысканная красота драгоценности вновь ошеломила его.

Прохладный, тяжелый, крест лежал на ладони. И опять, как двадцать шесть лет назад, Инди засунул его за пояс, под куртку.

Он закрыл сейф, заново установил шифр, вернул койку на место и вышел из каюты. Он ощущал приятное тепло там, где под мокрой рубашкой крест соприкасался с телом. Чувство облегчения и радость переполняли его. От усталости кружилась голова. Двадцать шесть лет, черт возьми, подумал он. Двадцать шесть лет.

И все же… В глубине сознания неотвязно копошилась какая-то мысль, не давая покоя, но, как ни старался, он не мог ухватить ее. Наверное, устал, или ветер слишком громко завывает. Ладно, успокоил он себя, отложим на потом.

Он поднял голову. В конце коридора стоял высокий матрос и угрюмо смотрел на него. Инди повернулся — и с этой стороны путь был закрыт.

Так вот оно что! Ловушка! Не удивительно, что ему дали шифр и что все так гладко прошло. Слишком гладко, вот это подсознательно и беспокоило его.

Матросы бросились на него с обеих сторон. Инди хотел нанести удар, но посудина качнулась, и он покатился назад, под ноги одному из нападавших. Они заломили ему назад руки и потащили по коридору на палубу. И тут, сквозь завесу дождя, он увидел третьего. Человек подошел и ударил Инди в живот.

У Инди перехватило дыхание, колени подогнулись и он осел на палубу. Один из матросов поднял его и пихнул вправо, под тент, где дождь и ветер свирепствовали не так сильно. Только тогда Инди смог рассмотреть того, кто его ударил. Человек, придерживающий на голове неизменную панаму, был тот самый, который похитил крест двадцать шесть лет назад, тот самый, который, без сомнения, заманил его в ловушку. Он выглядел старше, но даже в темноте Инди узнал его ледяные голубые глаза.

— Тесен мир, доктор Джонс.

— Для нас двоих слишком тесен. Я вижу, за эти годы вы не изменили своему стилю, — заметил Инди, взглянув на панаму.

— Какая наблюдательность! Но, может быть, перейдем сразу к делу?

Человек рванул куртку Инди, чуть не разорвав ее, и вытащил из-за пояса крест.

— Вот уже второй раз я вынужден забирать у вас то, что принадлежит мне, однако сегодня наша встреча не случайна.

— Я уже понял. Вы подстроили мне ловушку.

— И вы, как дурак, в нее угодили, доктор Джонс.

Он сообщил Инди, что знает все о его попытках разыскать крест. Человек объяснил, что депрессия сильно пошатнула его финансовое положение, и чтобы поправить дело, крест надо было продать. Наконец ему предложили кругленькую сумму. С экономическими затруднениями было бы покончено навсегда. Но сделка включала одно непременное условие — избавиться от надоедливого доктора Индианы Джонса.

— И тогда я решил устроить нашу встречу. Игра велась честно. Я даже дал вам шанс украсть крест. — Он усмехнулся. — Не моя вина, что у вас не получилось.

— Этот крест должен быть в музее.

— Вам самому место в музее. Бросьте его за борт, — приказал он матросам.

Инди поволокли по раскачивающейся палубе к поручням. Краем глаза он заметил, что они остановились недалеко от канистр с горючим, скрепленных металлической скобой. Неожиданно Инди понял, как, взяв в союзники шторм, он сможет исправить положение. Оперевшись на матросов, он изо всей силы ударил ногами по скобе и сбил ее. Канистры с бешеной скоростью разлетелись по палубе. Инди, заехав локтями под дых матросам, бросился к своему главному противнику.

Человек в панаме, увидев, что Инди свободен, метнулся к лестнице, ведущей на мостик. Но прежде чем он успел добежать до нее, огромная канистра преградила ему путь. Ударившись о лестницу, канистра покатилась назад. Человек отпрыгнул в сторону, крест выскочил из рук и заскользил по мокрой палубе.

Инди бросился за ним, но на его пути встал один из матросов, который размахнулся и метнул в голову Инди железный аншпуг. С трудом увернувшись, Инди заехал противнику в челюсть, и тот покатился по палубе.

Инди лихорадочно искал глазами крест, который лежал от него всего в нескольких футах. Он так рванулся к своему сокровищу, что упал и на животе пронесся по мокрой палубе, раскинув руки как крылья. Едва он успел схватить драгоценность, как обрушившийся вал скрыл его с головой.

Вода протащила его еще несколько футов. По палубе с бешеной скоростью носились канистры с горючим, грозя раздавить его в лепешку, замешкайся он хоть на мгновение.

Инди вскочил и только тут заметил, что к нему направляется другой матрос, размахивая здоровенным погрузочным крюком. Инди выхватил из-за пояса хлыст и, выбросив вперед руку, обвил им щиколотку противника. Матрос дернулся, пытаясь высвободиться, корабль качнуло, и он упал как подкошенный.

Здорово получилось, успел подумать Инди. В этот момент на голову ему свалилась сеть, и человек в панаме, подбежав, принялся с наслаждением избивать его. Инди пытался уклониться от ударов, закрыться руками и сбросить с себя сеть, но тщетно.

Однако в это время корабль повернуло, бортовая качка сменилась килевой, и канистры, перекатывающиеся от одного борта к другому, изменили маршрут. Теперь одни из них неслись на полной скорости в сторону Инди, а другие грозили врезаться в огромную кучу ящиков, на которых крупными буквами было написано: «Осторожно! Тротил!»

Заметив приближающуюся канистру, Инди закричал. Его противник обернулся и поспешно отскочил в сторону. Инди метнулся в другую. Он барахтался в сети, стараясь выбраться, однако запутавшийся в ней крест мешал это сделать. Единственный выход — бросить его, но на это он никогда не пойдет. Значит, придется… Додумать он не успел — подняв голову, он увидел, что одна канистра с горючим катится прямиком к ящикам с взрывчаткой.

Не мешкая ни минуты, Инди перекинул себя через поручни и упал в бушующие волны. В этот момент прогремел взрыв. В небо взметнулся огненный столб, потом на Инди посыпались обломки, смешиваясь с потоками дождя. То, что осталось от судна, в мгновение ока исчезло, поглощенное океаном.

Взрывом с Инди сорвало сеть, и теперь он барахтался в воде, прижимая к себе крест. Как сумасшедший работая ногами, он пытался удержаться на плаву.

Его голова то исчезала под водой, то снова появлялась на поверхности. Кашляя и отплевываясь, он искал за что бы зацепиться. Наконец его рука наткнулась на что-то — спасательный круг с погибшего судна! Рядом с ним Инди заметил еще какой-то предмет. Он схватил его и поднес к глазам. Узнать жалкие белые клочки было нетрудно — это все, что осталось от панамы.

Сквозь шум дождя и гул ветра до него донесся гудок, и невдалеке Инди разглядел грузовое судно под американским флагом. Он закричал, надеясь привлечь внимание, и вдруг понял, что размахивает в воздухе крестом. Интересно, как он объяснит это своим спасителям? Скажет, что он священник? Спасал крест?

Впрочем, какая разница. Ему хотелось смеяться и плакать. Он всегда знал, что сдержит клятву. И вот наконец крест у него!

Нью-Йорк

Через несколько дней

Глава пятая

В УНИВЕРСИТЕТЕ

Толпы студентов, соблазненные мягким теплом весеннего дня, высыпали на улицу. Девушки в модных платьях до колен и юноши в галстуках прогуливались по затененным дорожкам, вымощенным кирпичом, которые вились среди затянутых плющем живописных каменных зданий. Под мышкой у них были зажаты стопки книг, за ухом у каждого заложен карандаш. Никто никуда не спешил.

Над головами студентов пролетела ворона и приземлилась на подоконнике второго этажа одного из университетских домов. На мгновение она привлекла внимание профессора в твидовом пиджаке и очках в стальной оправе; с минуту он задумчиво созерцал ее, потом повернулся к классу и продолжил лекцию. Студенты жадно ловили каждое слово.

Несмотря на строгий профессорский костюм, в нем чувствовалась какая-то привлекательная бесшабашность. Казалось, сними он галстук и отправься на поиски сокровищ, еще неизвестно, чем бы все кончилось. Его бравый вид, в сочетании с неожиданной застенчивостью, по-видимому, очень импонировали студентам, а в особенности студенткам, которые валом валили на его лекции. Впрочем, он никогда не протестовал против присутствия в группе хорошеньких девушек.

Те, кто хорошо его знал, уверяли, что он склонен преуменьшать свои заслуги, может быть, потому, что ощущал себя как бы в тени славы отца, известного специалиста по средним векам, доктора Генри Джонса. Что бы там ни было, то, что он сообщал о себе или своей карьере, всегда оставляло ощущение неполноты, а по улыбкам и жестам слушатель догадывался, что, возможно, нерассказанной осталась самая интересная часть истории.

Глубоко засунув руки в карманы, он оглядел класс.

— Итак, оставьте романтические мечты о покинутых городах, экзотических странах, о том, чтобы перерыть весь мир. Семьдесят процентов всех археологических раскопок делаются в местной библиотеке. Чтение и исследование — вот ключ к успеху. Археологи не считают мифологию источником информации. Археологи не ищут зарытые сокровища, следуя древним картам, и, поверьте мне, клады никогда не бывают отмечены на карте крестиком. Ни-ког-да! Погибшая Атлантида! Рыцари Круглого стола! Все это романтический бред!

С минуту он помолчал. Карман его пиджака немного отвисал под тяжестью золотого, инкрустированного драгоценными камнями креста. Он посмотрел вниз, почесал за ухом и продолжал.

— Археология занимается поисками фактов, а не истины. Леди и джентльмены, того кто интересуется истиной, милости прошу записаться на лекции по философии доктора Петермана. Это будет неплохое начало.

Аудитория рассмеялась. Профессор Индиана Джонс взглянул на миловидную студентку в первом ряду и улыбнулся. Откашлявшись, он сообщил:

— На следующей неделе — египтология. Мы начнем с раскопок Навкратиса, проведенных Флиндерсом Питри в 1885 году. Ирэн, моя секретарша, раздаст вам списки обязательной литературы на семестр.

Чтобы избежать толчеи у кафедры, он добавил:

— У кого вопросы, прошу в мой кабинет.

Когда студенты разошлись, Инди сошел с кафедры и, обойдя ее, направился в дальний конец лекционного зала, где его ожидал Маркус Броди, директор знаменитого археологического музея и давнишний друг отца.

Броди было лет шестьдесят, и с первого взгляда можно было определить, что он англичанин. Этот человек вечно разрывался между строгими музейными бухгалтерами и богатыми меценатами с их прихотями. Не раз он признавался Инди, что тот для него — свет в окошке, один из немногих, у кого есть убеждения, и кто может противостоять хапугам, видящим в предметах старины только средство наживы.

У него было выразительное лицо, изрытое глубокими морщинами, каждая из которых могла поведать много интересного. Почти всегда он выглядел издерганным и озабоченным, и у Инди часто возникало желание подойти, потрепать Броди по спине и заверить, что все как-нибудь образуется, честное слово!

— Маркус! — Инди хлопнул рукой по карману. — Я достал его.

Глаза Броди загорелись.

— Как тебе удалось?

— Пошли, поболтаем.

Они вышли из аудитории и двинулись вдоль по коридору. Инди достал из кармана крест Коронадо и протянул Броди, чтобы тот мог рассмотреть его.

— Ты действительно достал его! Молодец! Я рад. Я не просто рад, я в восторге.

— А я, думаешь, не в восторге? Ты знаешь, сколько я его искал?

— Всю жизнь.

— Всю жизнь.

Они сказали это одновременно и рассмеялись.

— Отлично, Инди. Отлично, ничего не скажешь. Ну, и как тебе это удалось?

Инди пожал плечами.

— Да ничего особенного. Поговорили по-дружески, вот и все.

— И все? — спросил Броди недоверчиво.

— Ну, когда мы обменялись всеми любезностями, которые были в запасе, пришлось немного дипломатично повыкручивать друг другу руки.

— Понятно, — Броди кивнул. У него на лице было написано, что он сгорает от любопытства услышать продолжение, хотя и боится узнать нечто такое, что может подорвать репутацию его музея.

Однако не успел Инди начать свой рассказ, как к ним подошли двое его коллег.

— Где это ты гуляешь, Джонс? — спросил тот, что повыше. — Семестр начался уже неделю назад.

Его товарищ в это время сунул Инди под нос керамическую статуэтку богини плодородия.

— Взгляни-ка, Джонс. Я тут кое-что приобрел, когда ездил в Мексику. Ты не мог бы датировать ее, а?

Инди повертел безделушку в руках, потом, усмехнувшись, переспросил:

— Датировать?

Человек поправил галстук и смущенно посмотрел на Инди. Затем фальшиво-самодовольным тоном добавил:

— Я выложил за нее почти две сотни долларов. Меня уверили, что она доколумбовой эпохи.

— Доянварской или дофевральской. Точнее не скажу. Давай посмотрим. — И прежде чем ошарашенный профессор успел открыть рот, Инди разломил фигурку надвое.

— Вот видишь, вскрытие показало, что она не имеет никакой ценности.

— Никакой?

— Абсолютно.

И, сунув остатки статуэтки в руки коллеге, Инди направился дальше по коридору.

— Надо было показать им, как действительно выглядят предметы старины, — сказал Броди, доставая крест.

Инди пожал плечами.

— Да зачем?

Через минуту они уже стояли у дверей его кабинета.

— Эта вещь займет достойное место в нашей испанской коллекции, — уверил его Броди.

— Отлично. Гонорар обсудим позже, за шампанским.

— Когда мне ждать тебя?

Инди на минуту задумался. Он еще не был в своем кабинете после возвращения. Бумажек, наверное, накопилось изрядное количество за ту неделю, которую он пропустил.

— Давай через полчаса.

Броди улыбнулся, убрал крест в портфель и вышел, все еще лучась от счастья.

Инди открыл дверь в приемную кабинета и отпрянул: она была битком набита студентами, которые тут же окружили его плотным кольцом.

— Профессор Джонс, не могли бы вы…

— Доктор Джонс, мне надо…

— Я первый пришел. Профессор…

Инди с трудом проложил дорогу к столу секретаря. Женщина, помощник преподавателя по имени Ирэн, выглядела так, будто она стала жертвой бомбардировки. Она сидела с безучастным видом, не обращая внимания на атаки студентов. Появление Инди вернуло ее к жизни.

— Доктор Джонс! Слава Богу! Как я рада, что вы вернулись. Ваша почта на столе. Вот ваши телефонограммы, а это расписание. А здесь стопка непроверенных курсовых работ.

Инди кивнул, забрал работы и повернулся, чтобы войти в кабинет. Студенты все еще галдели, пытаясь привлечь его внимание.

— Доктор Джонс…

— Одну минутку, доктор Джонс, моя курсовая…

— Подпишите мою регистрационную карточку…

— Послушайте, доктор Джонс, мог бы я…

Инди поднял руку, и в приемной мгновенно воцарилась тишина.

— Ирэн, будьте добры, составьте список студентов в том порядке, в каком они пришли. Я поговорю с каждым согласно очереди.

Ирэн перевела взгляд с Инди на студентов. В одну минуту они облепили ее как мухи.

— Что ж, я попробую, — уныло пробормотала она.

— Я пришел первый…

— Да я был здесь за сто лет до тебя…

— Я точно второй…

— Эй, а ты куда вперся?

Инди проскользнул в кабинет и торопливо просмотрел корреспонденцию: какие-то университетские бюллетени, археологический вестник, текущие номера журналов ЭСКВАЙР и КОЛЛЬЕРС, и толстый конверт с иностранной маркой.

С минуту он глядел на него:

— Гм… Венеция…

Он попытался вспомнить, кого он знает в Венеции и никого не вспомнил. Прежде чем он успел вскрыть конверт, зазвонил внутренний телефон, и голос Ирэн запричитал:

— Доктор Джонс, у нас здесь возникли разногласия о том, кто пришел первым, и я…

— Чудесно, чудесно, — прервал ее Инди. — Сделайте все, что можете. Через минуту я освобожусь.

Черта с два!

Инди рассовал корреспонденцию по карманам, быстро огляделся, потом открыл окно и вылез наружу, в небольшой садик, засаженный розами и гардениями. Он глубоко вдохнул в себя насыщенный ароматами весенний воздух.

— Какой чудесный день, — сказал он себе, быстро и решительно удаляясь от окна кабинета. На губах у него играла улыбка, он наслаждался свободой, заглушив в себе любые угрызения совести. Разве не заслужил он отдых после того, что ему пришлось пережить, добывая крест.

А если кто-то пожалуется, ну что ж, он никого и не уверял, что такой же образец морали, как его отец. Он прекрасно сознавал, что репутация отца — это палка о двух концах. С одной стороны, она обеспечивала его положение в университете, но с другой, заставляла ощущать себя каким-то второразрядным школяром, которому далеко до отцовского гения.

Может быть, это и объясняло его всегдашнюю дерзость: попытка привлечь внимание, доказать, по крайней мере, себе самому, что если он и проигрывает отцу за письменным столом, то еще неизвестно, кто из них победит в открытом поле, там, где царит его величество случай.

Он обогнул последнее здание на университетской территории и вышел в город. Рядом с ним у обочины остановился длинный черный «паккард». Инди, бросив на него мимолетный взгляд, прошел мимо. В это время задняя дверь машины отворилась, и на тротуар вылез мужчина. На нем был темный костюм, низко надвинутые поля шляпы затеняли глаза. Весь его вид говорил, что шутки с ним плохи. Наверняка из ФБР, мелькнуло в мозгу у Инди.

— Доктор Джонс?

— Да. Чем могу быть полезен?

— У нас к вам серьезный разговор. Прошу вас пройти с нами.

Инди оглядел незнакомца, не зная, что делать. Под мышкой у того он заметил выпуклость. Этого мне только не хватало! Словно прочтя его мысли, мужчина, как бы ненароком, распахнул пиджак, демонстрируя пистолетную кобуру. Инди задумчиво поглядел на нее, затем на троих в автомобиле и сделал вывод, что все четверо сделаны из одного теста.

Он понятия не имел, что им надо, и не испытывал большого желания узнать.

— Боюсь, сейчас я не располагаю свободным временем, — произнес он неуверенно, одновременно придумывая, как бы от них избавиться.

— У вас нет выбора, доктор Джонс. Вам придется последовать за нами.

Следующие полчаса Инди провел на заднем сиденье «паккарда», зажатый с обеих сторон дюжими молодцами. Пару раз он пытался вызвать их на разговор, но это было не так-то просто. На его замечания о чудесной весенней погоде парень слева что-то буркнул в ответ, справа — даже не повернул головы.

Ну до чего милая компания!

Тут Инди пришло в голову, что ни один из них не предъявил ему удостоверения, и он сказал об этом вслух. Все сделали вид, что не слышали.

— Ведь вы из ФБР, правильно?

— Мы мальчики на посылках, — сказал один, остальные загоготали.

Инди тоже рассмеялся, потом поморщился. Похоже, впереди его ждала масса интересного.

Глава шестая

КАМЕНЬ КРЕСТОНОСЦЕВ

Уже вечерело, когда «паккард» остановился наконец у здания на Пятой авеню, с окнами на Центральный парк. Инди вылез из машины и в сопровождении двоих мужчин направился к входу. Они, не останавливаясь, прошли через вестибюль к частному лифту, поднимающему прямо в квартиру. Лифт остановился где-то под самой крышей. Инди вышел и замер, пораженный окружающей его роскошью.

— Проходите, — пробормотал один из сопровождающих, — потом налюбуетесь.

Они провели его в фешенебельную квартиру, оформленную в стиле арт деко, и оставили в комнате, украшенной многочисленными музейными редкостями, которые Инди тут же принялся рассматривать. Чья бы это квартира ни была, у владельца явно были деньги и вкус, причем денег, по-видимому, немало. Он взял в руки керамический горшок с изображением павлина. Греческий подлинник! И хотя прошло уже не менее двух с половиной тысяч лет, краски на нем так и играли.

В это время дверь отворилась, и Инди, с трудом оторвавшись от созерцания маленького шедевра, поднял голову. До него донеслись нежные звуки музыки и голоса — у хозяина, по-видимому, была вечеринка. В комнату вошел высокий широкоплечий мужчина в смокинге, с волевым квадратным подбородком и редеющими волосами. Ему, должно быть, было хорошо за пятьдесят, но он все еще находился в прекрасной форме. Такой мускулатуре мог позавидовать каждый. Он вошел твердой, решительной походкой, и Инди сразу понял, что перед ним владелец этого райского уголка.

Мужчина показался ему знакомым. Ну конечно же, он знал этого человека — тот сделал в свое время не одно пожертвование археологическому музею. Он видел его пару раз на каких-то встречах, связанных с музеем, и Броди много о нем рассказывал. Как же его зовут? Уолтер… Уолтер Донован! Да, именно так.

— Заметили глазки на хвосте павлина? — спросил Донован, кивнув на горшок, который Инди все еще держал в руках.

Инди осторожно поставил предмет на место.

— Да, красивые.

— Знаете, чьи?

Инди улыбнулся.

— Аргуса, стоглазого великана, которого убил. Гермес, а Гера вставила его глаза в павлиний хвост.

С минуту Донован внимательно разглядывал гостя.

— Я мог бы догадаться, что вы кое-что понимаете в греческой мифологии.

Инди пожал плечами.

— Кое-что.

Греческие мифы не были его специальностью, он изучал их в детстве под руководством отца. И хотя в глубине души многие мифы ему очень нравились, особенно о подвигах Геракла, его раздражало, что надо учить их из-под палки. Однако сейчас, через тридцать лет, он был приятно поражен, что помнит все так, будто прочел только вчера. '

— Надеюсь, поездка сюда вас не утомила, доктор Джонс. — Донован улыбнулся, излучая властность и уверенность в себе. — Мои помощники не слишком вам докучали?

У Инди уже вертелась на языке шутка относительно их «болтливости», но тут Донован протянул руку й представился.

— Я знаю вас, мистер Донован, — сказал Инди, когда тот крепко пожав руку, отпустил ее. — За последние годы вы сделали много ценных пожертвований музею древнего мира.

— Благодарю вас.

Инди обвел взглядом комнату.

— Кое-что из вашей коллекции действительно поражает воображение.

И хотел бы я знать, что тебе от меня надо, добавил он мысленно.

— Я рад, что вы это заметили.

Донован подошел к столику, на котором находилось что-то, покрытое куском ткани. До этого предмета Инди, осматривая комнату, еще не добрался. Донован сдернул ткань. На столе лежала небольшая каменная табличка.

— Мне бы хотелось, чтобы вы взглянули на нее, доктор Джонс.

Инди приблизился и заметил, что табличка покрыта какими-то письменами. Он достал из кармана очки, нацепил их на нос и, наклонясь, начал внимательно разглядывать надпись.

— Древнехристианские символы. Буквы готические, а резьба византийская. Думаю — это середина двенадцатого века.

Донован сложил на груди руки.

— Совпадает с нашими оценками.

— Где вы ее нашли?

— Мои рабочие откопали ее в горной местности к северу от Анкары, в районе медных рудников. — Он помолчал, искоса глядя на Инди. — Вы можете перевести ее, доктор Джонс?

Инди непроизвольно сделал шаг назад, не сводя глаз с таблички. Он объяснил Доновану, что перевести такую табличку будет нелегким делом, даже для человека, хорошо знающего ту эпоху и язык.

— Почему бы вам все же не попробовать? — Хозяин был настойчив.

А с какой стати? — подумал Инди.

— Вы не останетесь в накладе.

Вот это уж точно.

Он нахмурясь смотрел на надпись. Наконец откашлялся и начал медленно и неуверенно читать, словно ребенок, только что освоивший буквы.

«…выпьет воды, что я дам ему, говорит Господь, весна пробудится внутри него… и забьет ключ вечной жизни. Пусть приведут меня к твоей святой горе… там, где ты обитаешь. Через пустыню, через горы… в Каньон Полумесяца, где пройдет только один человек, в Храм Солнца, где божественная благодать снизойдет на всех…»

Инди остановился, удивленно взглянул на Донована, но, увидев его бесстрастное лицо, продолжал: «…где вечно будет находиться чаша с кровью Господа нашего, Иисуса Христа».

— Святой Грааль, доктор Джонс, — произнес Донован тихим почтительным тоном. Он был явно под впечатлением того, что прочел Инди. — Чаша, из которой Христос пил во время последней вечери, в которую стекала его кровь на Голгофе и которая впоследствии оказалась у Иосифа из Аримафеи. Тот, кто завладеет этой чашей, приобретет неслыханное могущество.

Инди потер подбородок и с сомнением поглядел на Донована.

— Я знаю эту сказку.

— Вечная жизнь, доктор Джонс, — повторил Донован, подчеркивая каждое слово, как если бы Инди его не расслышал. — Тому, кто выпьет из святого Грааля, будет дарована вечная юность.

По всему было видно, что Донован принимал надпись на камне за чистую монету, а не рассматривал ее с точки зрения мифологии. Инди кивнул, но промолчал, не желая поощрять его в поисках бесплотной мечты, поглотившей не одну жизнь. Он слишком хорошо знал, для скольких ученых, разумных и реалистичных, Грааль стал идеей фикс.

— Так вот, — продолжал Донован, — я хочу, чтобы эта сказка стала былью.

— Девичьи мечты, — фыркнул Инди.

— Мечта всякого человека, — отрезал Донован, — включая вашего отца.

При упоминании отца Инди весь напрягся.

— Легенды о Граале — его хобби.

Он сказал это очень ровным голосом, стараясь не проявлять беспокойства, которое всегда овладевало им, когда имя отца упоминалось рядом с Граалем.

— Больше, — чем хобби, — произнес Донован настойчивее — Ведь он двадцать лет проработал на кафедре средневековой литературы в Принстоне.

— Он профессор средневековой литературы, которого, кстати, студенты боятся как огня.

— Отдайте ему должное. Он лучший специалист по святому Граалю в мире.

Инди кисло посмотрел на Донована и уже собирался что-то сказать, как неожиданно дверь отворилась, снова впустив звуки музыки и приглушенный гул голосов. С видом хозяйки в комнату вошла дородная дама в дорогом вечернем туалете.

— Уолтер, ты совсем забыл о гостях. — В ее голосе сквозило явное раздражение. Она перевела взгляд с мужа на Инди и обратно.

— Еще одну минуту, дорогая.

Как только Инди понял, что Донован не собирается представлять его жене, он вернулся к изучению таблички.

Миссис Донован вздохнула, показывая, что ей не привыкать к причудам мужа, повернулась и, шелестя юбкой, вышла из комнаты.

Несмотря на показной скептицизм, Инди был заинтригован. Более того, он был почти уверен, что надпись на табличке — не вымысел. Уже сам факт ее существования был важным открытием, а что вытекало из этого факта — об этом он даже боялся думать.

Он совершенно забыл о том, как попал сюда, это уже не имело значения. Табличка и надпись на ней поглотили все его внимание.

— Невозможно остаться равнодушным, — заметил Донован, чувствуя пробудившийся интерес гостя. — Местонахождение святого Грааля описано в мельчайших подробностях. Просто поразительно!

Инди пожал плечами и вновь напустил на себя научно-скептический вид, с которым обычно читал лекции в университете.

— А что нам это дает? В надписи говорится о пустынях, горах, каньонах. В мире полно пустынь — Аравийская, Сахара, Калахари — и горных хребтов — Урал, Альпы, Атласские горы… С каких из них вы собираетесь начинать?

Затем, ткнув пальцем в верхний отбитый угол таблички, продолжал:

— Возможно, будь надпись полной, было бы о чем говорить, но ведь весь верх отсутствует.

Донован, однако, не выглядел обескураженным. У него такой вид, подумал Инди, будто он знает больше, чем говорит — много больше.

— И все же, доктор Джонс, мы уже предприняли попытки найти Грааль.

Инди нахмурился и покачал головой.

— Так значит табличка уже была переведена?

Донован кивнул.

— Тогда на кой черт тащить меня сюда? Чтобы я подтвердил результаты? Вы знаете, кстати, что я могу обвинить вас в похищении, — сказал он откровенно грубым тоном.

— Можете. — Донован поднял руку. — Но не думаю, что будете этим заниматься. А сейчас — главное. Но сначала я хочу рассказать вам еще одну «сказку», доктор Джонс. После того как Грааль попал к Иосифу из Аримафеи, он исчез почти на тысячу лет. Лишь во время первого крестового похода его нашли три крестоносца, три брата, если быть точным.

— Эта сказка тоже не нова, — прервал его Инди и продолжил сам: — Через сто пятьдесят лет после того, как нашли Грааль, двое из трех братьев покинули пустыню и отправились домой. Но добрался только один. Перед тем как умереть, глубокий старик поведал эту историю одному францисканскому монаху.

Донован кивнул, довольный, что Инди знает легенду.

— Отлично. А теперь я хочу показать вам кое-что.

Он прошел в другой конец комнаты и вернулся с каким-то древним фолиантом в кожаном переплете. Он осторожно открыл его: страницы в книге были очень хрупкие.

— Послушаем, что рассказывает этот францисканец — это его записки. — Он с минуту помолчал, давая Инди время осознать всю важность момента. — Местоположение Грааля здесь не указывается, но рыцарь сообщает о двух предметах, которые помогут его отыскать

Он кивнул в сторону таблички.

— Это, доктор Джонс, один из них. Надпись доказывает, что сведения верны. Но, как вы верно заметили — неполны.

Он замолчал. Инди стоял, затаив дыхание, и почти физически ощущал, как течет время. Наконец Донован снова заговорил.

— Второй предмет погребен вместе с его братом-крестоносцем. Специалист, который работал с нами все эти годы, уверен, что гробница находится где-то в Венеции.

— А как насчет третьего брата, того, что остался в пустыне? О нем что-нибудь говорится в манускрипте?

— Третий брат стал хранителем Грааля. — Донован осторожно закрыл книгу. — Как видите, доктор Джонс, мы почти у цели. Двухтысячелетний поиск близок к концу. Только один шаг отделяет нас от разгадки тайны.

Инди улыбнулся.

— Чаще всего именно в этот момент исчезает почва под ногами.

Сквозь сжатые губы Донован глубоко втянул в себя воздух и резко выдохнул, давая понять, что он и сам не свободен от сомнений.

— Возможно, вы ближе к истине, чем думаете.

— Как так?

— Возникли непредвиденные обстоятельства. Исчез руководитель, направляющий наши поиски, и с ним все документы. Мы получили телеграмму от его коллеги. Доктор Шнайдер понятия не имеет, где он и что с ним случилось.

Донован поглядел на манускрипт, затем поднял на Инди невидящий взгляд, словно, вопреки законам физики, пытался проследить вдали судьбу исчезнувшего коллеги.

— Я хочу, чтобы вы взялись за это дело, доктор Джонс. Найдите человека, и вы найдете Грааль. Может ли быть более благородная задача?

Инди поднял вверх обе руки и, издав короткий неуверенный смешок, покачал головой. Благородная задача — одно дело, а идиотизм — совсем другое. И потом, как насчет обязанностей в университете? Нельзя же просто улизнуть, никому ничего не сказав, тем более, что он и так несколько припозднился с возвращением из своей последней насыщенной событиями поездки.

— Боюсь, вы обратились не к тому Джонсу, мистер Донован. Почему бы вам не связаться с моим отцом? Я уверен, что табличка его заинтересует, и он сможет оказать вам помощь.

— Нисколько не сомневаюсь. Но дело в том, что человек, который исчез, и есть ваш отец.

Глава седьмая

ДНЕВНИК ДОКТОРА ГЕНРИ ДЖОНСА

«Форд» Инди на бешеной скорости несся по затененному деревьями бульвару. На поворотах машину заносило, и один раз Инди чуть не сбил пешехода, рискнувшего выйти на проезжую часть.

— Инди, ради Бога, потише. Пощади мое больное сердце, — взмолился Броди, сидевший рядом.

Через квартал Инди резко нажал на тормоза. Машина остановилась у обочины. Он посмотрел через ветровое стекло на дом, полускрытый зеленой изгородью и разросшимися деревьями.

Это был двухэтажный особняк со множеством окон и живописным двориком. В таком доме могло бы жить какое-нибудь счастливое семейство с кучей ребятишек. Они прогуливали бы в садике своих четвероногих любимцев, а по воскресеньям жарили шашлык. В общем, обычная семья, которой у Инди никогда не было.

Особняк совсем не походил на дом, в котором когда-то Инди жил с отцом, но как ни странно, он вызывал в нем те же чувства — неустроенности, тревоги. А ведь он почти два года здесь не появлялся.

Но что бы там ни было между ним и отцом, сейчас это значения не имело.

Он выскочил из «форда» и уже был на полпути к дому, когда его догнал Броди. Старик тяжело дышал, его лоб прорезали морщины.

— Мы с твоим отцом старинные друзья. Ты рос на моих глазах, и я видел, как вы с отцом все больше отдаляетесь друг от друга. — Он поднялся на крыльцо вслед за Инди. — Но никогда прежде ты так не беспокоился о нем.

Инди подошел к входной двери.

— Отец — теоретик, книжный червь. Пойми, подвиги на поле брани не его стезя, Маркус. Вот я и волнуюсь…

Заметив, что дверь приоткрыта, Инди умолк на полуслове. Они с Броди переглянулись. Инди весь подобрался и осторожно приблизился к входу, готовый к любым неожиданностям. Он легонько толкнул дверь, скрипнув, она'отворилась. В лицо им ударил холодный воздух, какой бывает в нежилых помещениях.

— Папа?

— Генри? — крикнул Броди, войдя вслед за Инди.

Их голоса гулко разносились по дому. Беспокойство Инди росло. Он снова позвал отца, быстро пересек холл, заглядывая по пути в пустые комнаты, которые совсем не изменились с тех пор, как они с отцом перебрались сюда из Юты, когда ему шел шестнадцатый год. Мебель, правда, была получше, вещей стало побольше, но воздух остался таким же безжизненным и безрадостным, как и в прежнем доме, где умерла мать.

В тишине громко тикали часы, гудел холодильник. Неестественное спокойствие комнат раздражало. Что могло случиться, подумал Инди, отдергивая занавес, отделяющий холл от гостиной.

Челюсть у него отвисла. «Боже мой!» — прошептал Броди.

Сказать, что в комнате был беспорядок, значило сильно преуменьшить то, что предстало перед удивленным взором Инди — все было перевернуто вверх дном. Ящики вынуты из стола и свалены кучей на полу, полки н гг стене первозданно чисты, диванные подушки вспороты и разбросаны по комнате, кругом валяются книги, письма, конверты…

Довольно долго Инди стоял не двигаясь, переводя взгляд с одного предмета на другой и пытаясь понять причину разгрома. Наконец он наклонился и поднял с пола альбом с фотографиями. Несколько карточек выпали и валялись рядом. Он подобрал их и взглянул на ту, что лежала сверху. На ней был изображен мальчик, стоя-щий рядом с серьезного вида мужчиной, чья борода только начала седеть. Оба, и мужчина и мальчик, держались очень скованно, явно чувствуя себя неуютно. Казалось, они были бы рады оказаться где угодно в другом месте, лишь бы не стоять вместе перед камерой. И так было всегда, с горечью подумал Инди, даже в то время. Никогда они не могли найти общего языка, и теперь нахлынувшие воспоминания заставили сердце сжаться.

Эта фотография была сделана на следующий год после смерти матери. Отец был в глубокой депрессии весь год. Инди знал, что все его мысли были о женщине, которая сумела перекинуть мостик между отцом и сыном. Когда она умерла, мостик исчез. Отец никогда не говорил о ней. Если Инди упоминал мать или что-то к ней относящееся, он лишь бросал на сына ледяной взгляд и старался сменить тему или отсылал его по делам.

А потом началось это постоянное унижение. По сто раз на дню ему повторяли, что никогда он не сможет стать таким же, как отец. Ни выдержки у него нет, ни решительности, ни ума. Конечно, он любознательный мальчик, ну и что с того? От его любознательности одни неприятности.

С годами возмущение и чувство обиды росли. И однажды qh сказал отцу, что еще покажет, на что способен. Он станет археологом, и даже получше некоторых. Его решимость стать таким же знающим, казалось, росла пропорционально упрямству отца и его уверенности, что ничего путного из сына не выйдет.

На лестнице раздались шаги Броди, которые вернули его к действительности. Дурные предчувствия, наполнявшие Инди, вдруг сменились ощущением огромной вины перед отцом. Ведь было время, когда он не хотел его больше видеть, когда даже желал ему смерти. Конечно, отец упрям и неуступчив, но теперь все изменилось. В тот момент не было в мире никого, с кем Инди так хотелось бы увидеться.

— Его нигде нет, — сказал Броди.

— Я и не надеялся, что он в доме.

На лице Броди застыло выражение беспокойства.

— Во что этот старый дурак влип?

— Понятия не имею, но боюсь, что влип он по уши.

— И все же я не могу поверить, что Генри стал бы сотрудничать с кем-то, кому он не доверяет. Посмотри, они рылись даже в его письмах.

Инди уставился на ворох разодранных бумажек и конвертов и вдруг вспомнил о письме.

— Ну конечно же, Маркус, письмо!

Он пошарил в карманах и вытащил пухлый конверт, который таскал с тех самых пор, как ушел из университета. Еще раз глянул на иностранную марку, покачал головой.

— Венеция, Италия. Господи, какой же я идиот!

Броди выглядел ошарашенным.

— Я не понимаю, о чем ты, Инди?

Инди вскрыл конверт и вынул из него небольшую записную книжку. Он полистал ее. Страницы были покрыты записями и рисунками — что-то типа дневника или журнала.

Броди заглянул Инди через плечо.

— Это — от Генри?

— Думаю, что это дневник, кудй папа заносил все сведения о святом Граале.

— Но почему он послал его тебе?

— Не знаю. — Он поднял голову и обвел взглядом разгромленную комнату, затем снова посмотрел на дневник. — У меня такое чувство, что они здесь искали именно это. Кому-то он очень сильно нужен.

Все-таки отец доверял мне, подумал Инди. Он легким движением погладил кожаный переплет. Наконец-то он дал понять, что несмотря ни на что, верит в меня.

— Можно я посмотрю? — спросил Броди.

— Конечно. В этой книжке — труд всей жизни.

Броди листал дневник, морщины на его лице становились все отчетливее.

— Он был страстным исследователем, Инди.

— Я знаю. Послушай, Маркус, ты веришь в эту сказ-, ку? Ты веришь, что святой Грааль действительно существует?

Броди стоял, разглядывая вклеенную в дневник картинку с изображением распятого Христа, кровь которого стекала в золотую чашу в руках Иосифа из Аримафеи.

Наконец он поднял голову и убежденно произнес:

— Поиски Грааля — это прежде всего поиски божественного в каждом из нас.

Инди кивнул, стараясь запрятать подальше свой скептицизм. Однако его снисходительная усмешка не ускользнула от внимания Броди.

— Да, да, я знаю. Тебе нужны факты. Но у меня их нет, Инди. В мои годы я уже научился принимать кое-что на веру. Я просто чувствую, где истина, хотя и не могу доказать свою правоту.

Инди не ответил. Он молча изучал висящую на стене картину, на которой были изображены несколько крестоносце», камнем падающих с высокой скалы. Лишь одному из них не грозила смерть: он парил в воздухе, держа в руках святой Грааль.

Он вспомнил, как в детстве отец заставлял его читать «Парсифаля» Вольфрама фон Эшенбаха, в котором рассказывалась легенда о Граале. Ничего ужаснее нельзя было придумать, особенно если тебе всего тринадцать лет и у тебя летние каникулы. Правда, через год, когда отец потребовал, чтобы он прочел это произведение по-древненемецки, прошлогоднее испытание показалось пустяком. За этим последовала опера Рихарда Вагнера «Пар-сифаль», написанная на сюжет Эшенбаха.

Каждый день отец задавал ему вопросы по прочитанному, чтобы удостовериться, что он понимает, о чем идет речь. Если он не мог ответить хоть на один вопрос, то должен был вернуться назад и еще раз проштудировать соответствующий кусок текста. Отец намекнул, что по окончании его ждет приятная неожиданность.

Он долго думал над тем, чтобы это могло быть. Неужели они поедут в Египет смотреть пирамиды. Или, может, в Афины, чтобы полазить по Парфенону. Или в Мексику, на Юкатан, посмотреть разрушенные храмы майя. А может быть, они посетят государственный музей, где выставлены мумии.

Мечты, мечты… Приятной неожиданностью оказалась серия легенд о святом Граале из цикла о короле Артуре. Первым «сюрпризом» стала книга Томаса Малори «Смерть Артура». Он прочел ее сначала по-французски, потом по-английски. За ней шли «Королевские идиллии» Теннисона. Действительно неожиданность, ничего не скажешь! Но несмотря на его глухую ненависть к этим заумным книжкам и обиду на такой «приятный» подарок, он навсегда запомнил рыцарские подвиги Парсифаля, Гавейна, Фейрифса из «Парсифаля», и Артура, Ланселота и Мерлина из легенд о рыцарях Круглого стола. Сейчас он вдруг понял, что, в действительности, эти книги оставили значительный след в его жизни.

Так как Инди все еще молчал, Броди, откашлявшись, добавил:

— Если твой отец верит, что Грааль существует, значит, так оно и есть.

В этом Инди не был уверен, но то, что надо начинать поиски отца, сомнений не вызывало.

— Позвони Доновану, Маркус. Скажи, я еду в Венецию искать отца.

— Хорошо, пусть закажет два билета. Я еду с тобой.

* * *

На роскошном лимузине в сопровождении Уолтера Донована они с шиком прикатили в аэропорт.

В университете Инди взял отпуск по семейным обстоятельствам. Правда, когда он обратился к декану о этой просьбой, тот сначала и слушать его не захотел. Какой отпуск, если он и так пропустил неделю! Но как только Инди объяснил, в чем дело, отношение мгновенно изменилось.

Декан с серьезным видом кивнул головой, поглядел в окно и рассказал Инди историю, которую тот слышал и раньше, но без подробностей. В ней шла речь об одном из коллег доктора Джонса, человеке высокомерном и не терпящем возражений, который устраивал выставку своих археологических находок. Так как он был очень влиятельной персоной в академических кругах, эту выставку должны были посетить ученые и археологи из нескольких университетов. Многие приезжали не потому, что уважали его, а из боязни испортить отношения.

В самый ответственный момент, когда гостям предложили осмотреть жемчужину коллекции — глиняный горшок, который, как утверждалось, превосходил по древности все, когда-либо найденное в Новом Свете, доктор Джонс вышел вперед, взял горшок, разбил его об пол и заявил, что все это просто мошенничество. Охранники быстро вывели его из зала, но то, что осталось на полу, ясно доказывало, что он был прав. Авторитет ученого тирана был бесповоротно подорван.

Декан отвернулся от окна и посмотрел на Инди.

— Тот профессор был моим руководителем. Мы разошлись с ним в датировке кое-каких предметов старины, и он уже собирался исключить меня из университета. Так что косвенно ваш отец решил мою судьбу и спас карьеру. Обязательно поезжайте и отыщите доктора Джонса. Человечеству необходимы такие люди, как он.

По пути в аэропорт Инди заново прокрутил в голове все, что он знал об исчезновении отца. К сожалению, фактов было немного. Больше всего он боялся, что страстная увлеченность легендами о святом Граале заставила того решиться на необдуманный шаг — самому отправиться на поиски чаши. Возможно, отец сознавал, что в его возрасте это будет последняя и единственная попытка.

Черт бы побрал старика с его закидонами!

Если бы они так не конфликтовали, этого никогда бы не случилось. Чувство вины не покидало Инди. Его всегда раздражало все, связанное с отцом. Но сейчас… сейчас он полон решимости исправить положение. В будущем все будет по-другому.

Лимузин остановился у обочины напротив входа в аэропорт. Донован протянуд Броди руку:

— Ну что ж, Маркус. Счастливо!

Причем здесь счастье? — подумал Инди.

— Спасибо, Уолтер. — Броди нервно кивнул. — Как только мы прибудем в Венецию…

— Не волнуйся. Доктор Шнайдер встретит вас. У меня квартира в Венеции — она к вашим услугам.

— Еще раз большое спасибо.

Броди вылез из машины. Инди уже собирался последовать за ним, когда Донован, коснувшись его плеча, сказал:

— Будьте осторожны, доктор Джонс. Не доверяйте никому. Вы понимаете меня?

Инди твердо посмотрел ему в глаза.

— Я собираюсь сделать все возможное и невозможное, чтобы найти отца.

* * *

Самолет взмыл ввысь, в сияющую синеву, в которой плыли белые колечки облаков. Внизу расстилался Атлантический океан — слепящая водная пустыня без начала и конца. Но Инди этого не видел. Большую часть пути он был занят изучением дневника отца.

Он внимательно прочитывал каждый абзац, каждую страницу, пытаясь найти, за что бы зацепиться.

«Древнефранцузское слово Грааль произошло от латинского градуала, что значит шаг за шагом, постепенно», — прочел он на одной из первых страниц. «В поисках Грааля существует шесть этапов. Каждый обозначен каким-то животным».

Ворон символизирует посланника Грааля. Это «перст судьбы», первый этап, с которого начинается поиск.

Павлин обозначает второй этап — стремление к бессмертию. Он также указывает на творческую природу поисков.

Третий этап представлен лебедем, так как тот, кто предпримет поиски Грааля, споет лебединую песню своему эгоизму. Чтобы добиться успеха, нужно преодолеть свои слабости, освободить ум и сердце от пустых привязанностей и мелких обид.

Четвертый этап олицетворяет пеликан — птица, которая, чтобы выкормить птенцов, разрывает собственную грудь. Это символ самопожертвования и служения людям.

Лев является знаком пятого этапа. Он означает решительность, силу, желание достичь высших целей.

И, наконец, последний, шестой этап обозначен орлом. На этой стадии ищущий Грааль получает знания и могущество, необходимые для осознания пройденного пути.

Инди оторвался от записей и, поерзав, уселся поудобнее. Это было вполне в духе его отца излагать все с помощью символов, метафор и разных заумных абстракций. Ему пришло в голову, что разгадать смысл отцовских записей будет, пожалуй, не легче, чем отыскать сам Грааль.

Упоминание о животных вызвало в памяти один эпизод, о котором он почти забыл. Когда ему было восемнадцать лет, он, путешествуя по юго-западу Соединенных Штатов, познакомился с одним стариком-индейцем из племени навахо. Под руководством этого индейца Инди провел своеобразный эксперимент: он взобрался на гору с плоской вершиной в Нью-Мексико — один, без пищи и воды. Там он построил себе укрытие и стал ждать.

Старик уверил его, что через некоторое время он увидит какое-нибудь животное или птицу, и с тех пор это существо будет его защитником и духовным наставником.

Прошло два дня — желудок Инди был пуст, горло пересохло. Больше всего на свете ему хотелось спуститься в долину и отыскать хоть глоток воды. Он встал на ноги, подошел к краю и взглянул вниз. Чего ради он залез на эту верхотуру? — мелькнуло в голове.

Он уже был готов начать спуск, как вдруг ему показалось, что он слышит голос индейца, который просит его подождать. Он вздрогнул и обернулся. Никого! Значит, от голода и жажды начались слуховые галлюцинации. Но все же вместо того, чтобы слезть вниз, он пошел назад, в укрытие.

Он успел сделать всего несколько шагов. Неожиданно сверху на гору слетел орел — красивая, могучая птица. Он скользнул низко над скалистой поверхностью и опустился на укрытие, построенное Инди. Теперь Инди знал, кто будет его защитником. Когда он рассказал об этом индейцу, тот кивнул головой и заверил, что отныне орел всегда будет руководить им.

Инди очнулся от воспоминаний — стюардесса коснулась его плеча и спросила, не хочет ли он пить. Инди кивнул и повернулся к ней. Из дневника вылетела бумажка и медленно опустилась в проходе. Стюардесса подняла ее и подала ему вместе с питьем. Он поставил стакан на поднос и развернул листок.

Он сразу узнал рисунок — это был оттиск с таблички Донована. Сверху было оставлено пустое место для недостающей части текста.

— Посмотри, Маркус.

Он протянул листок Броди, но увидел, что его попутчик заснул.

Он свернул бумажку и уже собирался снова вложить ее в дневник, как вдруг заметил рисунок на случайно открывшейся странице.

Это было витражное окно с изображением крестоносца. Снизу стояла подпись: «Венеция». Опять Венеция — совпадение удивило его. Тогда он даже не мог себе представить всей важности этой находки.

Венеция

Глава восьмая

РИМСКИЕ ЦИФРЫ

— Ах, Венеция, — вздохнул Инди, глядя по сторонам. Этот пейзаж, кажется, давал ему новые силы. Венеция не походила ни на один город на земле, она были настоящим бальзамом для его встревоженной души. Впервые после того, как Инди узнал об исчезновении отца, его мрачное настроение немного рассеялось.

Они с Броди осматривали город с борта катера, который заменял здесь городской автобус. Воздух был напоен ароматом воды, небо над головой напоминало голубой шелк. Инди воспрял духом. Все будет хорошо, он найдет отца, надо твердо в это верить.

— Только подумай, — сказал Броди, — город построен в лагуне, на ста восемнадцати островах.

Инди кивнул.

— И как построен!

Великое прошлое Венеции видно было на каждой улице, отражалось в каждом канале. Этот романтический город, очаг культуры и учености, одновременно был гнездом интриг и авантюризма.

Однако стоило Инди и Броди высадиться на пристани, как ощущение покоя исчезло бесследно. Мимо них прошла группа фашистов в форме. Под конвоем они вели какого-то человека в гражданской одежде. Увидев причалившую лодку, человек сделал попытку убежать. Но полицейские тут же схватили его, начали бить дубинками, пинать тяжелыми башмаками. Он кричал, пытался увернуться от ударов, потом упал на каменную мостовую. Все лицо его было в крови, он лежал неподвижно, как труп.

Сцена потрясла Инди. Он чувствовал, что люди в фашистской форме не просто исполняют свой долг. Им нравилась их работа. Они напомнили Инди случай на грузовом судне.

— Ах, Венеция! — повторил он снова, но на этот раз голос его был глухим и подавленным. То, что происходило в Европе и в Италии, беспокоило его. Нацисты толкали мир к пропасти, и кто теперь может сказать, когда ее удастся преодолеть и каким образом?

Отступившее было мрачное настроение вернулось.

— Очень мне все это не по душе, — сказал Броди. — Я надеюсь, мы больше не встретим подобных сцен.

Инди посмотрел на него. Лицо Броди снова выражало беспокойство.

— Я тоже на это надеюсь. — Но его не покидало ощущение, что подобных сцен их ждет впереди еще немало.

Они огляделись и поняли, что не знают, как они смогут узнать доктора Шнайдера. Донован ничего не рассказал о нем, не описал его внешность. Им было известно, что доктор будет их ждать, и все.

— Может, у него будет какой-нибудь знак, — с надеждой сказал Броди.

И тут из толпы к ним подошла женщина. Приятная блондинка, стройная, с яркими бирюзовыми глазами, в которых светился ум, она улыбнулась и спросила:

— Вы доктор Джонс?

— Да, — ответил Инди, улыбнувшись в ответ, и подумал, что доктор Шнайдер, должно быть, послал за ними свою секретаршу.

— Я сразу поняла, что это вы, — она откровенно кокетничала. — У вас глаза вашего отца.

Инди она с первого взгляда показалась привлекательной.

— А уши моей матери. Все остальное я готов отдать вам.

Он думал, она смутится, но нет! Она засмеялась легко, красиво, жизнерадостно, на секунду ему почудилось, что она смеется над ним. Что за черт? — подумал он. Конечно, шутка не самая оригинальная, но какое это имеет значение? Он готов говорить, что угодно, лишь бы услышать еще раз этот смех.

— Мне кажется, все лучшие части уже разобраны, — парировала женщина.

Инди усмехнулся, ему нравился этот разговор.

Тем временем незнакомка повернулась к Броди.

— Вы Маркус Броди, не так ли?

— Да.

— Меня зовут Эльза Шнайдер.

Инди перестал улыбаться, а Броди тщетно пытался скрыть замешательство.

— Доктор Шнайдер, так вот оно что… — и пожал протянутую руку.

Потом он откашлялся и взглянул на Инди, надеясь, что тот поможет ему в трудной ситуации. Затем он снова повернулся к женщине.

— Очень рад познакомиться. Однако Уолтер не сказал нам…

— Я так и подумала, — она опять улыбнулась. — Уолтер любит удивлять. Ну что же, в путь, джентльмены.

Когда они вышли на просторную площадь Сан-Марко, она заговорила о том, что волновало Инди и Броди.

— В последний раз я видела вашего отца в библиотеке Марциана. Туда я вас и веду. Он напал на след гробницы крестоносца. Я никогда прежде не видела его в таком состоянии. Его трясло от волнения, как школьника. Он был уверен, что карта, на которой указано место, где спрятана чаша Грааля, находится в этой гробнице.

Доктор Генри Джонс — этот Аттила науки — и вдруг трясся, как школьник? Такого с ним никогда не бывало, промелькнуло в голове Инди.

— Моего отца никогда не трясло от волнения, даже в школьные годы.

Может, это Эльза Шнайдер так на него действовала? Инди сам не мог оторвать от нее глаз и тоже ощущал непонятную дрожь.

Вдруг он заметил неподалеку тележку продавца цветов. Инди протянул руку и вытащил из крайнего букета красную гвоздику. Продавец был занят и ничего не заметил.

Инди протянул гвоздику Эльзе:

— Фройляйн, позвольте мне…

— Обычно я таких вещей не позволяю. — И она пристально посмотрела на него.

— Обычно, я ничего подобного не делаю.

— В таком случае, — сказала она после паузы, — благодарю вас.

— Я счастлив.

— Как грустно, — проговорила Эльза, беря гвоздику, — завтра она уже завянет.

— Значит завтра я украду для вас еще одну. Обещаю вам.

Она опять засмеялась тем красивым смехом, который так понравился Инди. Но тут в разговор вступил Броди:

— Мне не хотелось бы вмешиваться, но мы приехали за тем, чтобы…

— Да, конечно. — Эльза стала серьезной и вытащила из сумки бумажник. — У меня есть одна вещь, которую нужно вам показать. Я уже говорила, что видела профессора Джонса в последний раз в библиотеке. Он послал меня в отдел картографии, чтобы я взяла там старинную карту города. А когда я вернулась, он исчез, и все его бумаги тоже пропали. За исключением этой.

И она протянула им клочок бумаги.

— Я нашла это под стулом.

Инди взял его и развернул. Там ничего не было написано, кроме римских цифр III, VII и X. Инди задумался.

— А вот и библиотека. — Эльза указала направо рукой, затянутой в перчатку.

Они поднялись вверх по ступеням. Впереди шла Эльза, ее каблучки цокали по мраморному гладкому полу.

Инди подумал, что в таком месте хочется говорить благоговейным шепотом.

— Я всю неделю думала об этих цифрах, — сказала Эльза ему на ухо. — Три, семь и десять. По-видимому, к Библии они не имеют отношения, я сопоставила все номера глав и стихов.

Инди поднял голову к высокому потолку, оглядел каменные стены и уходящие ввысь окна, украшенные витражами.

Мрачные залы библиотеки казались огромными, в них действительно можно было пропасть бесследно. Что если отец где-то здесь? Ушел с головой в какой-нибудь манускрипт и не знает, что его давно ищут.

— Теперь я просматриваю средневековые хроники Жана Фруассара, — опять заговорила Эльза. — Возможно, эти цифры означают номера томов.

Инди кивнул. Библиотека поразила его, однако он испытывал тяжелое чувство — именно здесь пропал отец.

В этой ситуации была своя скрытая ирония. Он хорошо помнил наставления профессора Генри Джонса о том, что такое библиотека: настоящая сокровищница знаний, Малыш, проводи там как можно больше времени, тебе это будет только на пользу. Отец любил библиотеки, но, с головой уходя в книги, до сих пор не пропадал в них бесследно. Ясно, что его похитили, сам он был слишком упрям, чтобы бегать от неприятностей.

Пройдя между гранитными колоннами, они оказались в зале, заставленном рядами книжных полок. Эльза повела их к столу, расположенному в дальнем углу. Она любовно погладила старинные книги в кожаном переплете, которые на нем лежали.

— У вас блестят глаза, — заметил Инди.

— Большие библиотеки всегда трогают меня до глубины души. Да что там, даже одна-единственная книга. Для меня она священна — это кирпичик в храме истории.

— Да, я тоже ценю хорошую книжку. — иронически усмехнулся Инди.

— Здесь, как в церкви, — поддержал собеседницу Броди.

— Вы угадали, мы находимся на священной земле. Раньше здесь был монастырь францисканцев. Вот эти мраморные колонны были привезены из разграбленной Византии во время одного из крестовых походов.

Инди посмотрел на колонны, но в эту минуту еще больше его интересовал витраж над столом. На окне был изображен крестоносец. Он подошел поближе, а затем повернулся к Эльзе:

— За этим столом сидел мой отец, когда вы видели его в последний раз?

Она кивнула.

— Он работал именно здесь. Да, вспомнила. Мне надо пойти в справочный отдел. Я оставила им фотографию профессора. Они сказали, что сообщат, если он появится.

Как только Эльза ушла, Инди схватил Броди за руку:

— Маркус, я уже видел этот витраж.

— Где? — нахмурился Броди.

Инди достал дневник отца, посвященный чаше Грааля, и открыл его на той странице, где еще во время полета в самолете он заметил похожий рисунок:

— Вот он.

Броди внимательно посмотрел на рисунок, потом на витраж, и опять на рисунок.

— Боже мой, Инди, ты прав.

— А это ты видишь?

— Да! Римские цифры изображены прямо на витраже.

— Отец понял их значение.

Броди вернул дневник.

— Да, он понял. Но мы-то не знаем, откуда взялись эти цифры.

Тут Инди увидел, что к ним идет Эльза, и быстро спрятал тетрадь в карман.

— До тех пор, пока мы не поймем, какая тайна скрыта в дневнике, я не хотел бы, чтобы его кто-то видел.

— Согласен, — быстро проговорил Броди.

— Он не появлялся, — сказала, качая головой, подошедшая Эльза. Она оглядела их обоих и слегка нахмурилась. — Видно, что вы что-то обнаружили. Может быть, скажете, что?

— Неужели так заметно? — спросил Инди. Он разглядывал стены и потолок, уверенный, что разгадка кроется где-то здесь.

Броди указал Эльзе на окно:

— Три, семь и десять. Видите, вот они, римские цифры.

— Бог мой, вы правы!

— Отец искал не книгу, а могилу крестоносца. Он надеялся найти захоронение.

Лицо Эльзы выражало недоумение. В конце концов она спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Неужели вы не понимаете, Эльза? Могила где-то здесь, в библиотеке. Вы же сами сказали, что здесь был монастырь францисканцев.

Глаза Инди остановились на одной из колонн.

— Смотрите!

Он ткнул пальцем и направился через читальный зал прямо к ней, Эльза и Броди заторопились следом.

— Три. — Инди торжествующе улыбнулся, указывая на римскую цифру, изображенную на колонне. — Я уверен, они все пронумерованы. Давайте искать семь и десять.

Каждый выбрал себе направление и стал осматривать колонны. Через секунду Броди махнул рукой — он нашел цифру семь.

Однако цифру десять найти удалось не сразу. Они снова собрались в центре зала, между колоннами с цифрами три и семь.

— Черт возьми, она должна быть где-то здесь, я уверен, — бормотал Инди.

Он подошел к деревянной лестнице, ведущей на галерею, взобрался наверх и осмотрелся, надеясь, что взгляд сверху поможет ему найти ключ к загадке. И тут же увидел то, что искал. Пол в библиотеке был выложен изразцами. Цифра десять находилась в самом центре сложного орнамента и была видна только отсюда.

— Десяткой отмечено место, — сказал он вслух и ухмыльнулся, довольный собой. Быстро спустившись, он нашел плиту, расположенную на перекрестье цифры X и, став на колени, начал отковыривать ее ножом.

— Что вы делаете? — в волнении шептала Эльза, с тревогой оглядываясь, не смотрит ли кто, как сумасшедший иностранец портит уникальный пол.

— Я ищу могилу рыцаря, — ответил он сквозь зубы, с трудом выламывая плиту из пола. — А вы что думали?

Он был прав: еще через минуту плита выскочила, и под ней открылось отверстие, из которого потянуло холодом. Там было темно и пахло гнилью.

Инди поднял голову и широко улыбнулся:

— Прошу!

Глава девятая

МОГИЛА КРЕСТОНОСЦА

— Как вы похожи на отца, — сказала Эльза, отбросив со лба прядь светлых волос.

— Только вот он пропал, а я здесь.

Инди напряженно смотрел в темноту отверстия, потом вынул из кармана монету и бросил вниз. Через секунду они услышали звук удара. Дно находилось на глубине примерно шести футов.

— Ну что же, думаю, я скоро вернусь.

Он собирался спустить ноги в дыру, когда Эльза тронула его за плечо.

— Вы забываетесь, Индиана Джонс, женщин всегда пропускают вперед. Лучше помогите мне спуститься.

Пораженный ее храбростью, Инди только приподнял шляпу в знак уважения. Она тем временем села на край и опустила ноги в темное отверстие. Затем, закинув к нему лицо, спросила:

— Готовы?

— Готов!

Она подняла руки, Инди схватил ее за запястья, и Эльза оттолкнулась от края. Секунду она висела в воздухе, потом он медленно стал опускать ее вниз, пока она не крикнула:

— Прыгаю!

Инди отпустил ее и через секунду услышал, как она приземлилась.

Тогда он повернулся к Броди:

— Внимательно следи за обстановкой, Маркус.

Броди кивнул.

— Я поставлю плиту на место, чтобы не привлекать внимание.

— Прекрасная мысль.

Инди достал из кармана дневник отца, вынул из него сложенную вчетверо бумажку, засунул ее в нагрудный карманчик, а сам дневник отдал Броди:

— Береги его.

— Хорошо.

— Надеюсь, я скоро вернусь, — сказал Инди, глядя в отверстие, и спрыгнул вниз.

Плита наверху скользнула на место, и воцарилась полная тьма. В это время над самой головой у них раздался топот. Что это Броди там вытворяет? Берет уроки танцев?

— Эльза! — шепнул он.

Вспыхнул огонек зажигалки. Маленькое желтое пламя напоминало светлячка. Он заморгал и увидел, что Эльза в упор смотрит на него.

— Вы слыхали? — спросил Инди.

— Что?

Он не мог решить, что ему делать: вернуться наверх или идти вперед. Возможно, библиотекарь или кто-то из охраны заметил, что Броди возится с плитой. Если они сейчас вернутся, может случиться, что у них никогда не будет другого шанса найти могилу крестоносца и вторую часть таблички.

— Я думаю, там все в порядке.

Он взял у Эльзы зажигалку.

— Вперед. Пора браться за дело.

В подземелье было тихо и прохладно, пахло гнилью и чем-то вроде мокрых носков. Они-шли вперед по каменному коридору. Инди прикрывал пламя ладонью, поглядывая то вправо, то влево. Затем остановился и бросил взгляд в нишу, выбитую в стене. Сначала он не поверил своим глазам и подошел поближе. При неверном свете зажигалки он увидел скалящийся череп и почерневшие останки, прикрытые обрывками полусгнившей ткани.

— Полагаю, мы нашли катакомбные захоронения, — услышал он голос Эльзы у себя за спиной. — Здесь еще один такой же в нише напротив.

Инди взглянул через плечо.

— Что ж, прекрасно. Надо идти дальше. Не думаю, что кто-то из них — наш рыцарь.

Они прошли еще несколько таких же захоронений, и тут Эльза показала на выбитый на стене символ.

— Взгляните, это языческий рисунок пятого или шестого века.

Инди поднял зажигалку, чтобы разглядеть изображение на стене.

— Вы правы, он сделан лет за шестьсот до крестовых походов.

— Христиане начали хоронить здесь только через несколько столетий.

— Если наш рыцарь, участник первого крестового похода, захоронен где-то здесь, мы непременно найдем его могилу.

Они пошли дальше.

— А ведь мы тоже отправились в крестовый поход, — голос Эльзы звучал приглушенно, но искренне.

Странно, подумал Инди, она относится к чаше Грааля так же серьезно, как и отец, и ответил:

— Пожалуй, можно сказать и так. — Потом, помолчав, добавил: — Дайте мне руку.

— Зачем? — Похоже, она недовольна, но это не имеет значения.

— Я боюсь упасть.

Эльза рассмеялась, ее пальцы нашли его руку, и он крепко сжал их.

Проход скоро повернул налево и стал шире, но под ногами появилась вода. Скоро они уже шли по щиколотку в черной скользкой жиже. Инди опустил в нее пальцы, понюхал их и сказал:

— Нефть. Можно пробурить здесь скважину и потом отдыхать остаток жизни.

— Инди, смотрите! — Эльза рассматривала еще одно изображение на стене. — Это семисвечие. В десятом веке в Венеции была большая еврейская община.

— Значит мы двигаемся в правильном направлении.

Немного погодя Эльза заметила на стене новый рисунок.

— Я не понимаю, что здесь изображено.

Зато Инди с первого взгляда узнал этот символ. Он не только видел его прежде, но и много думал над его значением, находясь в другом конце земного шара, несколько раз чудом избежав смертельной опасности.

— Это Ковчег завета.

— Вы уверены?

— У меня есть кое-какие основания для уверенности. — Он посмотрел на нее с усмешкой.

Они уходили все глубже и глубже в катакомбы. Коридор сузился, вода поднялась до колен. Инди остановился, он услышал писк и плеск воды. Подняв зажигалку повыше, он разглядел крыс. Одна, две, три — это еще не страшно. Потом он увидел еще и еще, с уступов стен они прыгали прямо в воду. Двигаться приходилось очень осторожно — вода кишела крысами. Здесь их были сотни, тысячи.

Инди начал беспокоиться. Взглянув на Эльзу, он увидел на ее лице отвращение, но не брезгливость, и сразу успокоился, потому что больше всего боялся, что при виде крысы она потеряет сознание, или еще что-нибудь в этом роде.

Он предложил залезть на уступ, и Эльза с готовностью согласилась. На камне, куда они забрались, могли с трудом поместиться двое. Камень был мокрым и скользким, они стояли, прижавшись к стене, держась за руки, а внизу, мимо них несся поток крыс. Время от времени Инди ногой сталкивал их с уступа, радуясь, что это не змеи. Он ненавидел пресмыкающихся с тех пор, как ребенком однажды упал в чан со змеями. Позднее, когда он искал ковчег завета, его заманили в змеиное логово, и с тех пор у него бывали ночные кошмары, связанные с этим эпизодом.

Медленно, но верно они двигались вперед по уступу. Инди чувствовал, как растет уровень адреналина в крови. Опасность, с одной стороны, страшила, но с другой — возбуждала и радовала. Он сжал руку Эльзы и улыбнулся. Нельзя было представить лучшего попутчика в таком походе, чем Эльза Шнайдер: умница, красавица, ее ничуть не смущали трудные обстоятельства и препятствия. Она нравилась ему все больше. К тому же он хорошо знал, что приключение, пережитое вместе, сближает. Мысль о том, чем могут кончиться их совместные похождения, при условии, что они уцелеют, волновала его.

Красивые женщины, экзотические приключения и опасности не очень характерны для его профессии, поэтому он никогда не упоминал о них в своих университетских лекциях. Но, может быть, когда-нибудь он напишет об этом книгу и удивит своих коллег и учеников.

Коридор, по которому они двигались, повернул, и перед ними открылся зал, залитый темной соленой водой. Крыс здесь не было. Инди уже не пользовался зажигалкой — глаза привыкли к темноте. В центре зала было каменное возвышение. Высоко над водой на нем стояли гробницы. «Алтарь на острове», — подумал про себя Ин-ди.

Вонючая вода доходила им до колен, но они продолжали упорно двигаться в сторону захоронений.

— Осторожней, держитесь у меня за спиной, — предупредил Инди. — Дно очень скользкое.

И в ту же секунду он потерял равновесие и упал на колени.

— Ну что я говорил? — Он встал, смущенно улыбаясь, сделал еще шаг, и вдруг очутился в воде по грудь.

— Надеюсь, мы не утонем. Вперед!

Они осторожно двинулись дальше. По-прежнему, вода была Инди по грудь, а Эльзе по шею.

— Если будет еще глубже, я залезу вам на спину, — предупредила она.

— Ладно. Интересно, а на чью спину залезу я?

Добравшись до возвышения, они выкарабкались на него, и в ту же минуту забыли и о воде, и о крысах. Двое ученых-историков кинулись осматривать древние гробницы, сделанные из резного дуба и скрепленные полосами из чеканной бронзы.

— Нам нужен один из этих гробов, — сказал Инди.

— Вот этот, — без колебаний указала Эльза.

Он кивнул, не понимая, на чем основана ее уверенность.

— Вы сомневаетесь? Взгляните на резьбу по дереву, на чеканку. Это должно было принадлежать человеку, который верил, что служение Богу есть служение красоте.

Инди наклонился и попробовал сдвинуть крышку гроба. Эльза стала ему помогать. В конце концов гроб заскрипел, крышка медленно подалась, потом неожиданно скользнула в сторону и с глухим стуком упала на камень.

Заглянув внутрь, они увидели ржавые доспехи и затейливо украшенный щит. Из железного шлема на них смотрели пустые глазницы черепа.

— Это ваш крестоносец. Взгляните на щит, он похож на табличку Донована с надписью, посвященной чаше Грааля, — сказала Эльза.

Инди был на седьмом небе. Схватив Эльзу за руку, он торопливо заговорил:

— На щите вторая часть завещания рыцаря, мы нашли ее.

— Как бы мне хотелось, чтобы он увидел все это.

— Кто, Донован?

— Нет, ваш отец, конечно. Его бы обрадовала наша находка.

Инди огляделся, силясь представить себе отца в этом подземелье, и не смог. Библиотека подходила ему куда больше.

— Такая радость могла бы оказаться для него роковой. — Несмотря на увлеченность происходящим, он не мог забыть сложные отношения с отцом, их прошлое.

— Крысы могли оказаться для него непреодолимым препятствием, уж я-то знаю. — Он живо вспомнил свое детство. — Один раз, давно, у нас в подвале завелась крыса. Вы думаете, кому пришлось ее убить? Мне было тогда всего шесть лет, однако это сделал я.

Инди достал из-за пазухи лист с рисунком, который он скопировал с камня Донована. Развернув его, он наложил лист на щит, и теперь отсутствующая часть текста была перед ним.

— Наконец мы получили весь текст целиком.

— А откуда вы взяли первую половину?

— Секрет фирмы!

— Я-то думала, мы партнеры.

Похоже, она обиделась. Инди оторвался от копирования недостающей части, поднял голову и улыбнулся.

— Не обижайтесь, Эльза, ведь мы познакомились только что. — И он вернулся к прерванной работе.

— Сейчас не место соперничеству, доктор Джонс. Ваш отец пропал, возможно, его жизнь в опасности…

Инди опять поднял голову.

— Помолчите!

Он напряженно вслушивался в темноту. Что-то слу-

чилось, вдали раздавался шум, писк, он приближался, нарастал. По стенам полыхнул отблеск огня. И тут появились крысы. Тысячи крыс заполнили узкий проход, ворвались в зал, направляясь прямо к каменному постаменту.

Через секунду они обрушились на возвышение и на гробницы кишащей массой. Они убегали от огромного огненного шара из горящей нефти, который подобно кошмарному чудовищу, поглощая кислород, захватывал все пространство зала.

Эльза страшно закричала.

Схватив лист, на котором был скопирован текст, изображенный на щите, Инди затолкал его себе под рубашку. Потом, упершись спиной в камень, он столкнул гроб в воду. Тот сначала затонул, потом вынырнул и закачался на поверхности, дном кверху.

— Прыгаем, — закричал он.

Но Эльза не двигалась, тогда Инди схватил ее за руку и потащил в воду.

Когда они вынырнули в нескольких сантиметрах от качающегося на волнах гроба, пламя уже лизало поверхность и визжащих крыс совсем недалеко от них.

Инди схватился за деревянный бок гроба и крикнул:

— Ныряйте под него! Быстро! Там воздух!

Увидев, что Эльза колеблется, он рукой нажал ей на затылок, заставил погрузиться в воду и затащил ее под перевернутый гроб. Она вынырнула, кашляя и отплевываясь, и стала убирать с лица мокрые волосы.

Тут она заметила страшный, полусгнивший череп крестоносца, чьи латы застряли внутри, и вскрикнула.

— Убирайся отсюда, — Инди ударом кулака выбил сначала череп, а потом и латы, и они медленно пошли ко дну.

Становилось все жарче. Сотни крыс лезли на перевернутый гроб, их писк и скрежет создавали невыносимый шум. Тем временем, гроб под их тяжестью начал погружаться в воду.

— Боже мой, Инди! — Эльза отбивалась от крыс, которые лезли прямо на нее. Они были повсюду, им не было конца. В панике крысы кусали все, что попадалось на их пути.

Инди тоже сражался с ними. Сверху на них сыпалась труха — крысы старались прогрызть дыры в деревянной поверхности. Вот уже одна упала в проделанную дыру, потом еще несколько. Одна из них горела, распространяя удушающий запах паленых волос и мяса.

Огонь обжигал их, поглощал воздух. Инди задыхался и кашлял. Эльза вскрикивала, потому что ее кусали крысы.

Это не может продолжаться вечно, старался убедить себя Инди, когда-то все это кончится.

— Гроб горит! — завопила Эльза, перекрывая крысиный писк.

— Вот и конец, — ответил Инди спокойно, хотя ситуация стала отчаянной. — Вы умеете плавать?

— Я была членом олимпийской команды Австрии по плаванию в 1932 году. У меня серебряная медаль за вольный стиль.

— Сказали бы просто — да или нет! Наберите побольше воздуху. Нам придется плыть под огнем.

Набрав полные легкие, они нырнули. Инди плыл впереди и думал, почему начался пожар. Может быть, они сами случайно подожгли нефть искрой от зажигалки? Но тогда они заметили бы это раньше.

Прошло тридцать секунд.

Может быть, кто-то следил за ними? Тогда что случилось с Броди?

Сорок пять секунд. Инди нащупал рукой стену. С левой стороны он увидел слабый свет и поплыл туда.

Прошла целая минута. Свет шел из узкой галереи в стене. Инди обернулся, чтобы взглянуть на Эльзу. Источник света находился где-то наверху, но смогут ли они пролезть через узкое отверстие? Инди поплыл по галерее и скоро увидел в потолке шахту, ведущую вверх. Луч света пробивался именно оттуда. Но ширине плечи Инди едва-едва протискивались в эту дыру.

Он еще раз оглянулся на Эльзу, указывая пальцем на отверстие в потолке и приглашая вылезать первой. Она только покачала головой, уступая ему эту возможность.

Инди не нашел в себе сил настаивать. Он пробыл под водой больше полутора минут и, казалось, легкие у него того и гляди разорвутся. Оттолкнувшись изо всех сил, он рванулся наверх и вынырнул. Нет ничего слаще глотка воздуха.

Следом за ним вынырнула Эльза. Инди с удивлением заметил, что она совсем не задохнулась.

Прямо у них над головой вертикальная шахта вела к свету. Уперевшись спиной в одну стену, а ногами в противоположную, Инди пополз наверх. Эльза точно повторяла все его движения.

— Не вздумайте на меня свалиться, — крикнула она снизу.

— Постараюсь.

Только однажды он посмотрел на нее. Эльза походила на паука. Ее роскошные белокурые волосы намокли и растрепались. Она почувствовала на себе его взгляд и подняла голову. Они улыбнулись друг другу и продолжили подъем.

Достигнув цели, они обнаружили, что люк закрыт тяжелой решеткой. Инди сделал попытку ее сдвинуть, но безуспешно. Он увидел ноги прохожих, спешащих мимо, и начал звать на помощь. Кто-то наклонился, и ему помогли выбраться на поверхность.

Стоило ему оказаться на мостовой, как он снова наклонился в канализационный люк, чтобы вызволить оттуда Эльзу. Протянув ей руку, он вытащил ее на свет божий.

Люди вокруг смотрели на них с изумлением и спрашивали, что с ними случилось. Но Эльза тут же всех успокоила, объяснив, что с ними не произошло ничего страшного.

Инди огляделся. Они вылезли на углу площади Сан-Марко, рядом с небольшим уличным кафе, и люди за столиками смотрели на них, разинув рты.

Инди с улыбкой окинул взглядом эту сцену, как будто-сошедшей с памятной открытки и со вздохом сказал:

— Ах, Венеция!

Однако его хорошее настроение скоро улетучилось.

Глава десятая

РЫЦАРИ СМЕРТИ

Инди повернулся к человеку, помогшему им вылезти из канализационного люка, чтобы поблагодарить его, но понял, что тот смотрит не на него, а через площадь, в сторону библиотеки. Оттуда к ним бежали люди. Тот, что бежал первым, был в красной феске, а за ним следовали другие, и среди них один с автоматом наперевес.

Наконец для Инди все стало на свои места: топот над головой, после того, как Броди опустил плиту на место, огонь в подземелье… Инди понял, что за ними идет охота. Схватив Эльзу за руку, он бросился бежать в сторону Большого канала. Эльза не поняла сначала, почему ее тащат к воде.

— В чем дело? Вы с ума сошли?

Но он упорно продолжал тащить ее вперед.

— За нами увязалась целая компания, — объяснил он. Она оглянулась и припустила так, что обогнала Инди. Добежав до канала и прыгнув в первый же катер, он кинулся заводить мотор. Сначала мотор заработал, но потом захлебнулся и замолчал.

— Скорее, Инди, они догоняют…

Он опять дернул, и мотор завелся. Лодку при этом так качнуло, что Эльза вскрикнула.

Инди попытался восстановить равновесие, но вовремя оглянулся, едва успев отбить удар: один из преследователей успел вскочить в лодку, как раз когда мотор наконец завелся. Мужчины дрались, оставив катер без управления. Эльза осторожно проползла мимо них и кинулась к рулю, потому что катер начало мотать из стороны в сторону. Она едва успела справиться с управлением, избежав столкновения с несколькими гондолами. Гондольеры даже перестали петь, а один погрозил кулаком.

— Извините, — крикнула ему Эльза.

А тем временем Инди и его противник продолжали схватку на неустойчивой палубе быстроходного катера. Инди получил страшный удар в живот и согнулся напополам. Его противник уже занес руку для последнего сокрушительного удара, но Инди успел первым. Прямым в челюсть он сбросил его в воду.

Довольный собой после выигранной схватки, он вытер руки. Конечно, Инди предпочел бы спокойно поговорить с нападавшим, но тот, кажется, не стремился завязать с ним знакомство.

— Ну вот и все, кажется, — закричал он, чтобы Эльза услышала его за шумом мотора.

— Я думаю, еще не всё.

За ними, быстро догоняя, двигались еще два катера. Пригибаясь, Инди пробрался к рулю:

— Дайте-ка мне!

— Подождите…

Он поднял голову, и у него отвисла челюсть. Прямо на них надвигался огромный корпус океанского лайнера. Расстояние между кораблем и причальной стенкой быстро сокращалось» и именно в эту щель летел их катер.

— Вы с ума сошли?! Туда нельзя, мы там погибнем!

Но до Эльзы доносились только отдельные слова.

— Туда? Почему туда?

Инди энергично замотал головой. Не зная, что делать, он опять бросился к рулю, но Эльза уже успела направить их катер между стенкой и кораблем. Инди только отчаянно взмахнул руками.

— Эльза, я же кричал, ТУДА нельзя! Надо было в обход.

— Нет, вы велели плыть именно ТУДА!

— Этого я не говорил!

Но теперь все сказанное не имело значения. Они попали между корпусом корабля и причальной стенкой. Инди схватился за борт, скрючился, закрыл глаза и стал ждать удара.

Вдруг он услышал пронзительный скрежет металла. Оглянувшись, увидел, что один из катеров-преследователей врезался в корпус лайнера, а им удалось проскочить целыми и невредимыми.

Инди выдохнул с облегчением. Но тут же заметил еще один катер, который появился из-за большого корабля. Инди перехватил у Эльзы руль:

— Дайте мне, а то с вами натерпишься страху.

Отвлекающим движением он повернул катер вправо, но преследователи точно повторили его маневр. Они были уже близко, упорно приближаясь с левой стороны.

— Ну что же, посмотрим, что вы за типы, — проворчал Инди сквозь стиснутые зубы.

Он резко заложил руль влево, надеясь, что преследователи не справятся с управлением и врежутся в берег канала. Но тут затрещал пулемет, пробив борт в нескольких местах.

— Вас понял, — усмехнулся Инди.

Он стал быстро менять курс катера, чтобы сбить прицел. Но пуля пробила мотор, и вскоре он зачихал, закашлял и заглох.

Инди выхватил пистолет и несколько раз выстрелил по приближающейся лодке, пока у него не кончились патроны.

— Смотрите, Инди! — услышал он отчаянный крик Эльзы. Она указывала куда-то вперед. Катер медленно, но верно приближался к вращающимся лопастям огромного гребного винта на носу большого океанского корабля.

Преследователи настигали их сзади. У одного в руках был автомат, другой, тот, что сидел за рулем, встал и улыбнулся Инди. Ему было за тридцать, смуглый, усатый, в красной феске, из-под которой выбивались черные волосы. Темные пронзительные глаза смотрели сурово. Их катер ударил лодку Инди, подталкивая ее к медленно вращавшимся лопастям.

У Инди уже не было сил думать. В течение сегодняшнего дня он разгадал загадку древнего завещания, сражался с крысами в вонючей воде, нашел гробницу крестоносца и чудом спасся от огня. Затем была погоня и перестрелка на воде. Теперь ему хотелось одного, понять, чего хочет от него этот человек.

Вдруг он вспомнил Броди.

— Что вы сделали с моим другом, там, в библиотеке?

Глаза черноусого были непроницаемы.

— С твоим другом все в порядке, лучше побеспокойся о себе.

Инди обернулся и увидел, что гребной винт приближается.

— Кто вы такие, и что вам от меня нужно?

— Меня зовут Казим, я ищу то же, что и ты, друг мой.

— Таких друзей мне не нужно, я ничего не ищу.

— Ищете, доктор Джонс.

Лодка уже кувыркалась на волнах, которые поднимали лопасти винта. Тогда Инди повернулся к Эльзе и сделал ей знак глазами.

Перекрывая шум и плеск воды, Казим закричал: «Хватит разговаривать! Желаю удачи на том свете!» — и махнул рукой человеку с автоматом.

Тут Эльза перепрыгнула на их катер, и человек с автоматом потерял равновесие. Следом прыгнул Инди и ударил снизу по стволу. Очередь прошила воздух, никого не задев. Автоматчик и Инди сцепились в смертельной схватке за оружие. В это время заработал мотор катера.

Лодка рванула вперед, и Инди упал за борт, увлекая за собой и человека с автоматом. В воде он тут же его отпустил и быстро поплыл в сторону от смертоносных лопастей, которые уже затягивали их в водоворот. Автоматчик в панике закричал во весь голос.

За спиной Инди раздался страшный треск, их прежнюю лодку утащило под воду. Лопасти винта раздробили ее на мелкие куски, и вскоре по волнам поплыли одни щепки.

Казим развернул свой катер так, чтобы оказаться близко к борту большого корабля. Инди из последних сил держался на воде, когда Эльза, наклонившись через борт, протянула ему руку, которую он тут же схватил.

Автоматчику повезло меньше. Он был уже в кипящем водовороте в нескольких метрах от страшных лопастей. Он звал на помощь, но было поздно: его втянуло под гребной винт.

Вода тут же окрасилась в красный цвет.

Казим рванул катер вперед и вышел из водоворота. Он бросал лодку из стороны в сторону, пытаясь заставить Инди разжать руку. Но Эльза держала крепко, и в конце концов ему удалось другой рукой ухватиться за борт. Потом из последних сил он подтянулся и упал, задыхаясь, на дно катера.

Подняв голову, он увидел, что Казим пытается одновременно держать руль и заряжать ружье. Инди пополз вперед и толкнул его так, что тот упал на руль. После этого лодка снова развернулась на сто восемьдесят градусов и направилась в сторону гребного винта.

— Инди, мы плывем обратно…

Не успела Эльза закончить фразу, как он уже выключил зажигание и схватил Казима за горло.

— Что же, Казим, пора нам поговорить.

— Глупец, — еле выдавил тот из себя, стараясь, однако, держаться с достоинством. — Что ты делаешь, доктор Джонс? Уж не безумен ли ты?

— Где мой отец?

— Отпусти горло!

— Где — мой — отец?

— Если ты меня не отпустишь, мы умрем вместе.

Инди и сам слышал, как гигантский винт взбивает воду у него за спиной, но даже не оглянулся. Глаза его налились кровью, в голосе слышались истерические нотки.

— Пусть будет так. Мы умрем.

— Моя душа готова к смерти, — голос Казима звучал ровно, без надрыва. — А твоя? ТВОЯ душа готова, доктор Джонс?

Инди схватил его за грудь и так рванул, что порвал рубашку.

— Это твой последний шанс, черт бы тебя побрал!

Тут он увидел татуировку на груди Казима: христианский крест с заостренными концами, напоминающими лезвие меча.

Тот продолжал спокойно смотреть на Инди.

— Что это?

Казим высокомерно улыбнулся.

— Это древний знак нашей семьи. Мои предки были князьями великой империи, простиравшейся от Марокко до Каспийского моря.

— Слава Аллаху всемилостивейшему! — тихо сказал Инди.

— Да сохранит тебя Бог. Но я говорил о великой христианской империи, о Византии.

— Вот как! А зачем тебе убивать меня?

Эльза тронула Инди за рукав.

— Ты хочешь, чтобы мы все погибли?

— Подожди, — ответил Инди раздраженно. — Говори, Казим. Это очень интересно.

— Тайна чаши Грааля существовала тысячу лет, и члены братства Крестового меча готовы были на все, чтобы сохранить ее в неприкосновенности.

— Братство Крестового меча? — Казалось, Эльза тоже забыла о нависшей опасности.

Инди, прищурившись, глядел на татуировку, потом посмотрел в глаза Казиму. Рев винта становился все оглушительнее, лодку подбрасывало на волнах.

— Спроси себя, для какой цели ты ищешь чашу господа нашего Иисуса Христа, для вящей славы Его, или для своей собственной? — спросил Казим.

— Я ищу не чашу Христову, а своего отца.

Казим кивнул и, посмотрев через плечо Инди, продолжил:

— Тогда, поможет тебе Господь! Твой отец находится в замке Брунвальд на австрийско-немецкой границе.

Оттолкнув Казима в сторону, Инди повернул ключ зажигания. Резко повернув катер в сторону, он почувствовал, как его с ног до головы обдало пеной, взбитой лопастями огромного гребного винта. И тут мотор заглох.

— Ну давай, заводись!

Инди опять включил мотор. На этот раз он заработал, и лодка рванулась вперед. Как раз вовремя, потому что еще через секунду лопасти разрубили бы ее пополам.

— Ты опасный человек! — крикнула Эльза ему на ухо. Ее хорошенькое лицо раскраснелось, будто опаленное солнцем.

Он улыбнулся.

— Пусть так. Зато я узнал, что хотел. Теперь спроси-ка Казима, где его высадить.

Мысли Инди были уже далеко.

Глава одиннадцатая

ДВОРЕЦ ДОНОВАНА

После горячего душа, обильного ужина и девяти часов сна Инди был готов к новым приключениям- Он решил для начала осмотреть квартиру, которую предоставил им Донован на время пребывания в Венеции. Однако слово «квартира» тут не вполне подходило, скорее годилось слово «дворец».

Высокие сводчатые потолки, мраморные полы, старинная, очень дорогая мебель. Прохладный внутренний дворик, балконы и не менее дюжины комнат. Стены увешаны прекрасными картинами, принадлежащими кисти венецианских живописцев XVI века: Веронезе, Тинторетто, Тициана. Были среди Них полотна, имеющие только историческую ценность.

Инди хорошо понимал, что картины эти писались для того, чтобы польстить напыщенному самолюбию аристократов тех времен, любимым занятием которых было похваляться богатством перед иноземной знатью. Ухмыльнувшись, он подумал, что Донован, патриций XX века, был скроен по тем же меркам.

Конечно, вся эта роскошь поражала воображение, но для Инди она была лишней, даже мешала. Картинам следовало находиться в музеях, где ими любовались бы люди. Здесь же их видели только те немногие, кого приглашал хозяин.

В библиотеке книжные полки занимали все четыре стены от пола до потолка. «Производит впечатление, — подумал Инди. — Отцу бы здесь понравилось». Он пробежал глазами по книгам и выбрал одну: «Океанское Содружество» Джеймса Харрингтона, оригинальное издание 1856 года. Полистав ее, он открыл книгу на заложенной странице и прочел абзац, посвященный Венеции.

«Никогда еще не было содружества столь миролюбивого, спокойствия, ничем не нарушаемого, каким славилась республика Венеция…»

«Святая правда», — подумал Инди, усмехаясь. Миролюбие, спокойствие. За три века многое изменилось. Он тут же вспомнил фашистских молодчиков, потер недавно отбитый, бок, стараясь не думать о том, что ему довелось пережить в 'этом городе. Возможно, для кого-то и теперь Венеция означает спокойствие, ничем не нарушаемое, но только не для Инди.

Эльза, Броди и он еще не совсем пришли в себя после вчерашних событий. Огромная шишка, величиной с яйцо, образовалась у Броди на затылке, как раз там, где его ударили. У Инди после драки болела челюсть и ныли два ребра. Эльза пострадала меньше всех: болели места, укушенные крысами, и небольшой ожог на руке.

Инди понравилось то, что она ни разу не пожаловалась, пока они искали Броди, который, еще не придя в себя после шока, бродил по библиотеке, не понимая, где он. Сегодня она была задумчива и, казалось, все время хотела что-то сказать. Но стоило ему начать разговор, она под каким-нибудь предлогом уклонялась.

— Инди!

В дверях библиотеки стоял Броди, держа в одной руке пузырь со льдом, а в другой смятый лист бумаги.

— Как твоя голова, Маркус?

— Теперь лучше, особенно сейчас, когда я, наконец, увидел эту бумагу. Она высохла, так что ты тоже посмотри.

Больной затылок и пузырь со льдом не угасили в Броди исследовательского интереса. Он быстро подошел к огромному столу красного дерева, стоящему в середине комнаты, и расправил на нем лист. Это была копия с текста, изображенного на щите крестоносца, которую Инди сделал в подземелье. Бумага испачкалась и промокла, но осталась целой. Теперь, когда она высохла, стало видно, что текст можно прочесть.

— Ты помнишь, что на табличке Донована отсутствовал кусок с упоминанием названия города?

Инди кивнул.

Броди, волнуясь, указывал на древний текст, лежащий перед ним. Инди уже внимательно его рассматривал, но Броди не мог остановиться.

— Видишь, вот оно! Это Александретта.

— Ты уверен?

— Безусловно.

Инди пошел к книжным полкам и отыскал географический атлас.

— Что ты ищешь?

— Карту области Хатай.

Инди хорошо помнил, что во времена первого крестового похода рыцари больше года осаждали Александретту и разрушили ее до основания. Через много лет на руинах был возведен город Искендерун, находящийся теперь на побережье Средиземного моря, в Хатае.

Найдя нужную карту, от ткнул в нее пальцем.

— Смотри, Маркус, это здесь. Все, как указано на той табличке. Вот пустыня, вот горная гряда. Где-то тут должен быть каньон Полумесяца. Только где? — Инди задумался.

— Твой отец это знает, — тихо подсказал Броди.

— Почему ты так думаешь?

— Дай мне его дневник. Вот видишь, твой отец действительно знал. Он знал все, кроме названия города, даже карту нарисовал, но без названий. Посмотри.

Броди положил тетрадь на стол и открыл ее на той странице, где была карта, нарисованная карандашом. Инди только мельком видел ее в самолете, но поскольку там не было никаких географических названий, то он не придал ей значения.

Палец Броди скользил по карте.

— Наверное, Генри собирал эти сведения лет сорок по крупицам, из тысячи источников.

— А вот это что? — спросил Инди, хотя и сам уже догадался.

— Здесь описан путь, лежащий на восток от Искенде-руна, через пустыню, в некий оазис. Потом он сворачи-рает на юг, по реке, текущей через горную гряду, и вот здесь приводит в каньон. Генри не знал, как называется город, поэтому не обозначил, по какой реке, через какую пустыню. '

Теперь они знали все, но разве это могло помочь его отцу?

— Но этому описанию, мне кажется, мы найдем нужное место. Я отправляюсь в путь. — Броди повеселел, видно было, что только что сделанное открытие подняло ему настроение. — Я надеюсь, ты поедешь со мной?

Инди покачал головой и захлопнул тетрадь.

— Нет, я буду искать отца. Утром я еду в Австрию.

Броди его понял.

— Да, конечно, я не подумал. А как ты думаешь, если я…

— Ты, Маркус, отправляйся в Искендерун. Мы тебя нагоним.

— Ты так думаешь?

— Да.

Броди немного помолчал, раздумывая, правильно ли он решил. Потом успокоился и сказал:

— У нас еще есть несколько часов до отъезда, давай проведем их с толком. Мне хотелось бы сходить в Галерею Академии. Там лучшее в мире собрание венецианской живописи. Пойдем?

— А ты чувствуешь себя достаточно хорошо для такой прогулки?

Броди отнял от затылка пузырь со льдом.

— Я себя чувствую прекрасно. Ты знаешь, какие картины находятся в этой коллекции? Там и «Гроза» Джорджоне, и «Легенда о святой Урсуле» Карпаччо, и «Введение Марии во храм» Тициана. — Броди так и сыпал названиями. — Все там, от произведений XIV века и до великих полотен середины XVIII века.

Инди пожал плечами.

— Ну ладно. Я спрошу Эльзу, может быть, она пойдет с нами.

Но Эльза не проявила такого желания. Казалось, она находится в состоянии шока или депрессии после всего пережитого, как если бы их чудесное спасение нарушило какие-то планы.

— Нет, пожалуй, галереи не для меня, — решила она. — Лучше пойду-ка я в магазин и куплю что-нибудь к ужину.

— Хотите, я составлю вам компанию, — предложил Инди, которому очень хотелось побыть с ней, пока Броди ходит по музеям. Для этого он готов был даже заняться ужином.

Но она отказалась.

— Нет, вы с Маркусом идите, а я приготовлю ужин к вашему приходу.

Вот и вся романтика, подумал Инди, и отправился переодеваться.

* * *

Через пять минут Инди и Броди дошли до Понт дель Академия, деревянного моста через Большой канал. Всего в Венеции было четыреста мостов, но только три из них пересекали Большой канал. Этот мост считался временным и был построен пять лет назад, во времена Великой депрессии.

Они остановились на самой верхней его точке, чтобы полюбоваться видом. Слева виднелся собор Сан-Марко, произведение византийской архитектуры XI века. Внешнее его оформление относилось к XIII веку, к периоду разорения Византии во время четвертого крестового похода. Справа находилось палаццо Бальби, дворец, крышу которого украшали обелиски.

— Я все думаю, Маркус, не нравится мне то, что ты поедешь туда один.

— А мне кажется, твой отец одобрил бы меня. Если мы будем откладывать и дальше, то эти дикие люди, — я имею в виду членов того странного братства, — доберутся до чаши Грааля, и тогда неизвестно, что с ней может случиться.

— Я тебя удерживать не буду. Но прежде чем отправиться в Искендерун, свяжись с Саллой. Пусть он встретит тебя там.

Броди согласился, потому что Салла был их старинным другом. Он не раз спасал Инди от верной смерти в те времена, когда тот искал Ковчег завета в Египте. Если Салла будет помогать Броди в поисках чаши Грааля, то можно не беспокоиться.

Они довольно долго бродили по залам галереи. Броди был не только любителем живописи, но и знающим гидом. Он мог рассказать что-нибудь интересное о каждой картине. Например, венецианский Ренессанс он считал явлением парадоксальным, поскольку Венеция не была наследницей великого Рима. Город был основан на пересечении путей между Востоком и Западом, между античностью и средневековьем, и стал воспреемником традиций раннего христианства. Здесь Ренессанс означал, скорее, появление новых привычек и ценностей, чем возрождение старых. Однако, именно в Венеции родились многие лучшие произведения итальянского Возрождения.

Инди казались интересными рассуждения Броди, но сама тема его не сильно волновала. Он всегда говорил своим студентам, что между искусством и археологией есть много общего, но для археолога хорошо сохранившиеся экскременты очень часто так же интересны, как и расписная керамика или изделия из золота тонкой работы.

Примерно через час Инди заметил, что Броди начал уставать, и решил напомнить ему о травме и о том, что надо себя беречь.

— Со мной все в порядке, небольшое сотрясение, и поэтому немного болит голова. Утром я уже буду совсем здоров. — Но все-таки согласился, что пора домой.

Чем ближе они подходили к дому, тем сильнее Инди чувствовал беспокойство, как будто тысячи иголок кололи ему шею. С течением лет он научился доверять этому чувству. Такое ощущение опасности было, по-видимому, врожденным и не раз помогало ему в трудные минуты.

Когда они дошли до дома, он понял, что интуиция его не подвела. Входная дверь была слегка приоткрыта. Инди заглянул внутрь, осторожно вошел и огляделся.

— Эльза! — окликнул он.

Но дом ответил ему только эхом собственного голоса.

— Эльза? — он позвал громче, но опять безответно.

Это сразу напомнило ему отца, и по спине пробежал холодок.

— Я пойду посмотрю на кухне, — сказал Броди.

Инди кинулся в свою спальню. В комнате все было перевернуто вверх дном. Матрас сброшен на пол, содержимое всех ящиков вывернуто и разбросано.

Боже мой, а что с Эльзой? Через холл он бросился в ее комнату. Перед дверью он задержался, перевел дыхание и повернул ручку. Здесь тоже кто-то как следует поработал. Все вещи из ящиков были выброшены, с вешалок снята и раскидана одежда, с постели сдернуты простыни.

Но где же она сама?

Инди вышел из комнаты и услышал откуда-то приглушенный голос. Он осторожно пересек холл. Голос стал слышнее, было ясно, что кто-то поет в ванной.

— Эльза, это вы? — Он слегка приоткрыл дверь.

— Хэлло, Инди. — Она лежала в облаке пены и весело ему улыбалась. Вокруг горла было как будто ожерелье из прозрачных бусин, из пены выглядывало белое плечо.

— Послушайте, певунья, люди уже спать ложатся, — он вышел из ванной и облегченно вздохнул. Пусть себе спокойно плещется, не стоит ее беспокоить.

— Я сейчас выйду, — закричала она ему вслед.

Вернувшись в свою комнату, он еще раз огляделся. Наверное, тот, кто так покопался в его вещах, спрятался, когда Эльза вернулась из магазинов. Потом, стоило ей зайти в ванную, как он тут же сбежал.

Пересекая холл по пути в свою комнату, Инди взглянул на часы, прикидывая про себя, сколько времени ей потребуется, чтобы понять, что произошло, и сменить песенку.

Он усмехнулся, услышав ее испуганный крик, и стал ждать, когда она прибежит к нему. Вот послышались шаги, и Эльза распахнула дверь. Она была в купальном халате, с мокрыми волосами и расширенными от ужаса глазами:

— Инди, там, в моей комнате…

— Да, и в моей тоже.

Она покачала головой в изумлении.

— Что же они искали?

— Вот это.

Он достал из кармана заветную тетрадь отца, посвященную поискам чаши Грааля, и бросил ее на стол.

— Бумаги вашего отца. Оказывается, они были у вас…

— Ага, были.

— А вы помалкивали. Вы мне не доверяете.

Взглянув Эльзе через плечо, он увидел Броди и дал ему знак, что все в порядке. Тот понял, какой оборот принимают дела, и быстро исчез из виду.

— Я вас совсем не знаю. — Инди заглянул в ее светло-голубые глаза, ему ужасно хотелось провести пальцем по капризно надутой губке. Господи, подумал он, разве можно не поддаться ее прелести? — Но я хотел бы узнать вас получше.

— Я тоже. — Дыхание ее стало прерывистым. — С того момента, как тебя увидела в первый раз.

— И часто с тобой такое случается?

— Нет, впервые, и это очень приятно.

Он подошел к ней совсем близко и дотронулся до щеки.

— Не доверяй этому чувству, Эльза.

— Почему?

— Все дело в пережитой опасности, в том, что мы оба уцелели. Это нас и сближает.

— Да? — Она застенчиво улыбнулась.

Инди наклонился к ней и, ласково приподняв ее лицо за подбородок, осторожно поцеловал в губы, чуть-чуть отдающие зубной пастой. От ее кожи приятно пахло мылом. Она прижалась, и тогда он стал целовать ее все жаднее, а она, забыв обо всем, отвечала ему.

— Не оставляй меня, Инди, позаботься обо мне, — шепнула Эльза ему на ухо.

Он усмехнулся, развязывая пояс ее халата.

— Мне показалось вчера, что для искусствоведа, ты способна прекрасно позаботиться о себе.

— А что ты знаешь об искусствоведах, доктор Джонс?

— Ничего не знаю, зато я знаю, чего хочу.

— Рада за тебя, Индиана Джонс.

Она крепко схватила его сзади за волосы и притянула к себе. Поцелуй был длинным и глубоким, Инди даже немного прикусил себе губу.

Он вытер кровь с губы ладонью и сказал:

— Ты опасная женщина.

— Может быть. Такая же, как и ты.

Глаза ее блестели, дыхание было прерывистым. Улыбка изменила форму рта. Вечерний бриз, повеявший из окна, ласково раздувал ей волосы. Внизу на улице пел гондольер.

— Ах, Венеция! — сказал Инди тихо и прикрыл дверь спальни.

Австрия/Германия

Глава двенадцатая

БРУНВАЛЬДСКИЙ ЗАМОК

Взятый на прокат «мерседес-бенц» плавно скользил вперед, следуя прихотям извилистой горной дороги в австрийских Альпах. Когда они отправлялись в путь, небо было чистым и ясным — почти синим. Однако после полудня горизонт заволокли тучи, и ближе к немецкой границе до них уже доносились раскаты грома.

«Подходящий денек для дружеского визита», — подумал Инди, бросив взгляд на Эльзу.

Та глядела прямо перед собой на дорогу. Светлые волосы были зачесаны назад, и в неярком, убывающем свете дня четко обозначились черты ее лица — высокие скулы, пухлый рот, прямой нос с несколько покрасневшим от холода кончиком. Инди вспомнил Венецию, проведенные вместе минуты, и, протянув руку, коснулся ее затылка. Кожа была холодной и сухой. Эльза повернула голову и улыбнулась с отсутствующим видом, словно мысли ее были занять чем-то важным.

Когда все будет позади, подумал Инди, ему и Эльзе придется… Впрочем, кто знает? Он что-нибудь придумает. Она уже расспрашивала его об университете и учебных программах по археологии и истории искусств, и даже намекала, что возможно посетит его — так что всякое может случиться.

Они въехали во двор Брунвальдского замка: он возвышался перед ними, грозный и загадочный, уставясь в пространство черными глазницами окон. Неприступный как скала, решил Инди. Интересно, где может быть комната отца, да и вообще, есть ли у него комната? Не сидит ли он, скованный цепями, в подземелье? А может, его уже нет в живых?

Нет. Так не пойдет. Сейчас не время для тоскливых мыслей.

Пока он еще не знал, как можно выяснить, где держат отца, а о том, как его спасти, он еще и не думал. Кроме того, сведения могли оказаться лишь выдумкой Казима, который, возможно, решил сбить его со следа.

— Вот и приехали, — спокойно произнес он, ощущая в затылке знакомое покалывание, которое всегда говорило ему о приближающейся опасности. Да, отец здесь. Каким-то шестым чувством он понял это.

— Впечатляющее место, — сказала Эльза.

— Ты что-нибудь о нем знаешь?

— Семейство Брунвальдов владело им в течение многих поколений. Они очень влиятельные люди в этих краях, но их недолюбливают.

Рядом с замком виднелся пруд с одиноко плавающим лебедем. Его длинная шея была грациозно изогнута, а белоснежные перья, казалось, светились на фоне темной водной глади. Инди вспомнил о лебеде в записках отца. Он обозначал один из этапов в поисках чаши Грааля, кажется, что-то связанное с преодолением своих слабостей.

Его слабостью была Эльза. Как путник, проведший долгие дни в пустыне без воды, вдруг попадает в спасительный оазис, так и он наконец нашел ее, женщину, о которой мечтал всю жизнь, которая единственная может утолить его страсть. Зачем же преодолевать такие слабости?

— О чем ты задумался? — спросила она.

— Да так, ни о чем.

— Вот как? — проворковала девушка.

Он нахмурился, недовольный, что все его чувства так ясно написаны на лице.

Эльза подняла руку и небрежным жестом откинула волосы с воротника, как бы подводя черту под своими мыслями. Что ж, пора действовать, решил Инди. Взяв с заднего сиденья хлыст, он засунул его за пояс и вылез из машины.

— Что ты собираешься делать? — спросила она, следуя за ним.

— Пока не знаю. Придумаю что-нибудь.

Он постучал в дверь. Небо прорезали огненные нити молний. Гром рокотал, почти не переставая, и на отлично сшитом пальто Эльзы засверкали первые капли дождя.

— Одолжи-ка мне свое пальто.

— Ты что, замерз? — усмехнулась она.

— Есть идея.

Пожав плечами, она скинула пальто, и он одним движением набросил его поверх своей кожаной куртки, прикрыв хлыст. Тяжелая дубовая дверь распахнулась.

На пороге возник дворецкий. «Да?» произнес он ледяным тоном.

Надувшись, словно английский аристократ, Инди процедил с неподражаемым высокомерием:

— Мы, кажется, вовремя. Вы что, собираетесь весь день продержать нас на пороге? Мы промокли до нитки. — И, отпихнув дворецкого, зашел внутрь, таща за собой Эльзу. — Вот видите, я уже и насморк схватил. — Он демонстративно чихнул и приложил к носу платок. Эльза с удивлением смотрела на него.

— Вас ожидают? — Голос дворецкого не потеплел ни на градус.

— Мой друг, со мной можете оставить этот тон. Лучше пойдите и доложите барону Брунвальду, что прибыл лорд Кларенс Чамли с помощником посмотреть его гобелены.

— Гобелены?

Инди бросил взгляд на Эльзу.

— Боже мой, да он глухой. Как ты думаешь, он слышал, что я сказал?

Он снова взглянул на дворецкого.

— Ведь это Брунвальдский замок, не так ли? И у вас есть гобелены?

— Это замок, и, у нас есть гобелены, но если вы английский лорд, то я Чарли Чаплин.

— Да как ты смеешь? — завопил Инди неестественным фальцетом, копируя английское произношение, и, размахнувшись, одним мощным ударом в челюсть послал беднягу в нокаут.

Дворецкий покатился по полу, словно лопнувшая надувная игрушка. Инди отряхнул руки.

— Какое нахальство! — продолжал он все с тем же претенциозным английским акцентом. — Ты слышала, что он тут нес? Подвергать сомнению мое происхождение, мою фамильную честь, мой дар убеждения!

Эльза рассмеялась и, покачав головой, стала помогать ему оттаскивать бесчувственного дворецкого в чулан.

— Невероятно. Но очень убедительно, милорд.

Инди, выйдя из роли, схватил ее за руку и потащил в направлении широкого, с высокими сводами вестибюля.

— Теперь — за дело.

Торопливо пересекая холл, он сбросил пальто. Эльза одела его и начала ему что-то говорить. Он приложил палец к губам.

Голоса!

Они остановились. Инди огляделся и, заметив нишу рядом со скульптурной группой, нырнул туда с Эльзой.

Мимо прошли два одетых в фашистскую форму солдата. Один что-то сказал, другой громко рассмеялся, их голоса гулко разнеслись по вестибюлю.

— СС. Я мог бы и догадаться, — прошептал Инди своей подруге, когда солдаты скрылись.

Они выскользнули из укрытия и двинулись дальше по коридору.

— Как ты думаешь, где они держат отца?

— В темнице, наверное.

— Очень смешно. — Однако не так уж далеко от его собственных предположений.

В конце коридора появился слуга, катящий перед собой тележку с остатками еды. Инди и Эльза нырнули под лестницу. Они не ели уже несколько часов. При виде такого обилия несъеденных блюд в животе у Инди заурчало. Он постарался рукой приглушить причудливые раскаты и подумал, что хорошо бы это были остатки отцовского ужина.

Они просидели под лестницей довольно долго: Инди хотел изучить обстановку — сколько в замке людей, каков распорядок, если он вообще есть, и если есть, то как этим воспользоваться.

Вдалеке все еще громыхал гром, дождь по-прежнему стучал в окна над их головами.

На лестнице раздались шаги. Сверху, в сопровождении вооруженного немецкого солдата, спускался еще один слуга. В руках он держал поднос с оловянной миской и прикрепленной к ней на цепочке ложкой. Так вот он, отцовский ужин.

— Да, это больше подходит для пленника, — прошептал он, как только эти двое скрылись из виду.

— Боюсь, что так.

Медлить дольше не имело смысла. Они осторожно выбрались из укрытия и начали подниматься по лестнице, но не успели пройти и один пролет, как снова появились фашисты. Им едва хватило времени, чтобы спрятаться за массивным столбом. Когда стук солдатских сапог затих вдали, они поспешили дальше.

Достигнув второго этажа, они огляделись и заметили совсем близко приоткрытую дверь. Из комнаты доносились голоса. Инди заглянул в щель: внутри фашисты разглядывали какие-по предметы искусства. Награбленная добыча, догадался Инди.

Гитлер поощрял приобретение произведений искусства и разных древностей, и не только ради их ценности. Уж кто-кто, а Инди хорошо знал об особом интересе фюрера к древним предметам магии и культа, которые, как он думал, могли бы усилить его власть и, таким образом, расширить границы империи.

Ведь именно фашисты препятствовали Инди в поисках Ковчега завета. И действительно, не успел он обнаружить Ковчег, как фашистские прихвостни отняли его.

Долгое время он не понимал нездоровой страсти Гитлера к таким вещам, пока сам не испытал на себе влияние Ковчега, природу которого он по сей день не мог объяснить. И хотя, в конце концов, ему удалось переправить Ковчег в Штаты, чиновники конфисковали этот бесценный, загадочный предмет, и сейчас он, должно быть, пылится где-то на складе, дожидаясь своего часа.

Он также слышал, что Гитлер неоднократно пытался раздобыть древнее копье, пронзившее тело Иисуса. Без сомнения, лидер Третьего Рейха был бы не прочь получить в свои руки и святой Грааль, в котором когда-то была кровь Христа. Именно поэтому его отца держали здесь пленником.

Инди отошел от щелки, и они молча двинулись дальше по коридору, в конце которого находились три двери. Инди внимательно посмотрел на каждую, затем ткнув пальцем в левую, произнес.

— Вот эта.

— Почему ты так думаешь? — прошептала Эльза.

Он указал на электрические провода. '

— Потому что она охраняется. И значит нам надо найти способ проникнуть внутрь.

Он отступил на шаг, с минуту подумал, затем решительно подошел к соседней двери. Повернул ручку — дверь была закрыта. Покопавшись в сумке, прикрепленной к поясу, он достал отмычку. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как он пользовался ею на корабле, когда открывал каюту капитана, чтобы достать крест Коронадо. Однако прошло всего недели две, не больше. Он вставил отмычку в замок, какое-то время осторожно покрутил ее и затем снова повернул ручку. Дверь, скрипнув, отворилась.

Они вошли. В полутемной комнате стояла кровать и рядом туалетный столик, больше ничего.

— Что это за инструмент? — спросила Эльза, когда он засовывал отмычку обратно в сумку.

— Профессиональная тайна.

— А своим ученикам ты об этом рассказываешь? — насмешливо продолжала она.

— Только самым продвинутым, — ответил он и подошел к окну.

Дождь по-прежнему вовсю хлестал по оконному стеклу. Он открыл створки и выглянул наружу. Уже стемнело. Дождевые струи били по лицу, стекали за воротник. Быстро моргая, чтобы сбросить с ресниц капли, он вглядывался в темноту. Под окном соседней комнаты проходил узкий карниз, который обрывался в нескольких футах от него.

Инди отошел от окна и начал вытаскивать из-за пояса хлыст.

— Что ты собираешься делать? — удивилась Эльза.

— Хочу принять душ.

Эльза глянула в окно.

— Но не хочешь же ты… — она увидела хлыст. — Не делай глупостей…

— Не бойся. Это для меня пара пустяков.

Он высунулся из окна и, размахнувшись, обвил хлыстом выступающую из стены горгулью — каменную водосточную трубу, украшенную фантастическими чудовищами. Подергав, он удостоверился, что сноровка вновь не подвела его, хлыст вполне мог выдержать его вес. Перекинув ногу через подоконник, он обернулся к Эльзе:

— Подожди меня здесь. Я скоро.

— Инди, ты сошел с ума. Нельзя же…

Он прервал ее.

— Не волнуйся, ничего страшного. Через пару минут вернусь.

Держась за хлыст, он прыгнул. Ноги повисли в воздухе — и вот он уже на карнизе. Прыжок действительно не был трудным, но одной вещи он все же не учел: карниз намок от дождя. Одна нога заскользила вниз, и если бы не хлыст, ему бы никогда не удержаться на скользкой поверхности.

Но как теперь отворить ставни, закрывающие окно? Инди подергал — крепко заперто. Он уже собирался надавить посидьнее, как вдруг снизу до него донеслись голоса: по двору шныряли два солдата с собаками и мощными фонарями в руках.

Они, должно быть, обнаружили дворецкого.

Луч фонаря полоснул по стене в его направлении. Он вжался в оконный проем и замер. Ах да, хлыст! Надо было отвязать его, но теперь уже поздно. Он ждал, затаив дыхани.е. Фонарь скользнул по нему. Затем он услышал, что голоса удаляются. Не заметили — ни его, ни хлыста.

Он снова занялся ставнями. Засунув пальцы в щель, изо всех сил потянул на себя. Безрезультатно! Он попытался нажать на них плечом, но это было не так-то легко сделать на узком и мокром карнизе.

Хорошо, попробуем кое-что более эффективное, только надо рассчитать время. Он подождал вспышку молнии — дождь уже начал стихать, но молнии еще сверкали — и заметил, через сколько секунд раздался удар грома.

Затем, дождавшись, когда следующая вспышка озарила небо, ухватился обеими руками за хлыст и, не переставая считать, оттолкнулся от стены замка. Когда прогремел гром-, Инди маятником пронесся обратно, ногами высадил окно и, влетев в комнату, шлепнулся на колени. Сквозь разбитые ставни внутрь ворвались дождь и ледяной ветер.

Он вскочил на ноги и огляделся — отца нигде не было видно. В этот момент что-то тяжелое ударило его сзади по голове. Посыпались осколки.

Инди покачнулся. Наполовину оглушенный, ничего не соображая, он стоял, беспомощно озираясь, когда из темного угла вдруг раздалось: «Малыш!» — и кто-то бросился к нему.

— Да, сэр, — ответил он машинально, как привык в детстве, и, повернувшись, увидел отца.

— Это ты, Малыш?

Голова наконец прояснилась, и к Инди вернулся былой задор.

— Я же просил тебя не называть меня Малышом!

— Какого черта ты здесь делаешь?

Неужели фашисты совсем отшибли мозги у Генри Джонса старшего?

— А ты как думаешь? Я пришел вытащить тебя из этой дыры.

Генри поднес к глазам остатки какого-то предмета, которые все еще продолжал держать в руках, и вдруг расстроенным голосом пробормотал:

— Подожди минутку.

Инди весь напрягся и бросил вокруг настороженный взгляд.

— Что случилось?

— Конец четырнадцатого века. Династия Мин, — убитым голосом произнес отец.

Инди нахмурился: столько шуму из-за какой-то разбитой вазы.

— Разбить такую красоту — это удар в самое сердце, — воскликнул Генри.

— Не в сердце, а в голову, — отрезал Инди. — Ты здорово саданул меня.

— Никогда себе этого не прощу, — продолжал Генри, со слезами на глазах разглядывая осколки.

— Ничего страшного, уже и не болит, — сказал Инди почти растроганно, ощупывая затылок.

— Слава Богу. — Все еще не глядя на сына, Генри рассматривал куски вазы. — Слава Богу, это подделка. Ты только посмотри. Подделку всегда можно определить с помощью…

— …вскрытия, — в один голос сказали они и, посмотрев друг на друга, рассмеялись.

— Извини, что так вышло, — Генри чуть-чуть нахмурился, будто только что впервые увидел сына. — Я решил ты один из них.

— Они входят в дверь, а не лезут в окно.

— Верно подмечено, но, сам знаешь, береженого Бог бережет. В этот раз я, кажется, перестарался. Но видит Господь, отправив тебе дневник, я был тысячу раз прав. Я чувствовал, что-то должно случиться. Ты получил его?

Инди кивнул.

— Подучил, и он мне помог. Я нашел вход в. катакомбы.

Генри встрепенулся.

— Через библиотеку, да? Ты нашел его?

— Точно. — Инди улыбнулся, довольный, что хоть чем-то поразил отца.

— Я так и знал. — Он решительно рубанул рукой. — Я так и знал! А гробницу сэра Ричарда?

— Тоже нашел.

Генри на минуту потерял дар речи.

— Так он действительно там? И ты видел его?

— Ну… то, что от него осталось.

От возбуждения Генри перешел на взволнованный шепот.

— А щит… надпись на щите сэра Ричарда?

Инди снова кивнул и, выдержав паузу, произнес:

— Александретта.

Генри сделал шаг назад и застыл, поглаживая бороду и пытаясь осознать все, что он только что услышал. Не замечая ничего вокруг, он бормотал себе под нос.

— Александретта, ну конечно же. Она находилась как раз на пути паломников в Восточную Империю. — Он повернулся к Инди и с лихорадочным блеском в глазах произнес.

— Малыш…

Инди скривился — опять это идиотское прозвище, но поправлять отца не стал. Он чувствовал, что сейчас не время.

— …ты нашел *ее!

— Нет, папа, это ты нашел. Сорок лет исследований и кропотливого труда.

Глаза Генри приняли мечтательное выражение:

— Если бы я тоже мог побывать там. — Он взглянул на сына. — Расскажи мне…

— Там было полно крыс.

— Крыс? — вздрогнув, Генри вернулся на землю.

— Да, и таких огромных.

— Огромных?

— Кстати, о крысах… как фашисты с тобой здесь обращались?

— Пока нормально. Они дали мне еще один день на размышление, а потом грозились взяться за меня по-настоящему. Но я бы все равно ничего не сказал, Малыш. Я уже решил, что если погибну, ты продолжишь мои исследования. Я знал, что ты сумеешь спрятать дневник так, что нацистам никогда его не найти.

Рука Инди непроизвольно потянулась к карману. Пальцы нащупали край Дневника. Боюсь, отец, что на этот раз я сплоховал.

— Да, конечно, — неуверенно произнес он-вслух. — Нам лучше поспешить…

Грохот за дверью заставил его замолчать. Он оглянулся. В комнату ввалились три фашиста, двое из них с автоматами, которые они тут же нацелили на Инди. Третий был офицер СС.

— Доктор Джонс! — рявкнул он.

— Да? — ответили отец и сын одновременно.

— Я забираю у вас тетрадь.

— Какую тетрадь?

Офицер повернулся к Инди и презрительно усмехнулся.

— Ту, которая в кармане. Ведь там у вас дневник.

Генри громко расхохотался, а Инди подумал: Боже мой, как же мне тошно.

— Болван! Ты что, действительно думаешь, что мой сын потащил дневник за тридевять земель, в это осиное гнездо, откуда я…

Он вдруг остановился и медленно повернулся к Инди.

— Ведь так, Малыш?

Инди натянуто улыбнулся.

— Видишь ли…

— Отвечай! — рявкнул Генри.

— Дело в том…

— Так я и знал! Боже мой!

— Поговорим об этой позже, сейчас не время…

— Уж лучше бы я отправил дневник братьям Маркс, — бушевал Генри.

Инди махнул рукой.

— Отец, пожалуйста, не расстраивайся ты так.

— Как ты думаешь, почему я отослал его тебе? — Он ткнул пальцем в нацистов. — Чтобы эти его не заграбастали.

— Но я пришел спасти тебя, — неловко вставил Инди и поглядел на нацеленные на него автоматы.

— А тебя кто будет спасать, Малыш? — прорычал Генри, лицо его было багровым от бессильной ярости.

То, что затем произошло, случилось так неожиданно, что Инди и сам в дальнейшем с трудом в это верил. Его глаза налились кровью, ноздри затрепетали, казалось, он готов ударить отца. Генри в ужасе отпрянул. В этот момент Инди выхватил автомат у одного из охранников, одновременно ударив ногой по второму автомату. Ствол подскочил вверх — пули прошили потолок.

И через минуту палец Инди нажал на спусковой крючок.

— Я же предупреждал тебя, — орал он в то время, как три нациста как подкошенные рухнули на пол, — не зови меня Малышом.

Генри обалдело глядел на трупы.

— Ты убил их!

Инди схватил его за руку и вытащил в коридор. Они подбежали к двери соседней комнаты, той, где ждала Эльза.

— Не могу поверить, — хрипло прошептал Генри. — Ты убил этих людей!

Инди остановился в дверях и сказал:

— А как ты думаешь, что они собирались с нами сделать?

Отец нахмурился, словно пытался в глубине души оправдать поступок сына.

Инди распахнул дверь и поднял руку, подавая Эльзе знак, что пора смываться. Рука застыла в воздухе. Перед ним стоял еще один фашист. Одной рукой он держал девушку за талию, а другой прижимал дуло пистолета к ее виску.

— Я успею выстрелить, доктор Джонс.

Здоровый мужик. Полковник. Впалые щеки, маленькие черные глазки, как у насекомого.

— Бросай автомат. Живо, — приказал он сиплым голосом. — Если не хочешь, чтобы твоя подружка умерла.

— Не слушай его, — сказал Генри.

— Бросай сейчас же, — требовал полковник.

— Нет, — закричал Генри. — Она с ними заодно.

— Инди, пожалуйста, — взмолилась Эльза, блестя расширенными от ужаса глазами.

— Она фашистка! — настаивал Генри.

— Что? — Инди недоуменно тряхнул головой, не зная, что предпринять. Он взглянул на Эльзу, затем на отца. Каждый вопил свое.

— Поверь мне, — кричал Генри.

— Инди, прошу тебя, — умоляла Эльза.

— Я убью фройляйн, — прошипел полковник сквозь стиснутые зубы.

— Давай, давай, — хмыкнул Генри.

— Не стреляйте! — завопил Инди.

— Да он и не собирается, — ответил Генри.

— Инди, пожалуйста, — молила Эльза, — пожалуйста, делай как он велит.

— Ради Бога, не слушай ее! — рычал Генри.

— Все, хватит. Она умрет. — Полковник ткнул ствол Эльзе в горло.

Она закричала от боли.

— Подождите, — Инди бросил автомат на пол и отпихнул его ногой.

Генри застонал.

Полковник отпустил Эльзу и толкнул ее к Инди. Тот поймал ее и крепко прижал к себе. Она спрятала лицо у него на груди.

— Прости, Инди.

— Все в порядке.

— Прости.

Ее рука скользнула в карман его куртки и достала дневник.

Она печально улыбнулась.

— В следующий раз слушайся отца.

— Он никогда меня не слушался-, — произнес Генри полным отчаяния голосом. — Никогда.

Глава тринадцатая

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Держа дневник в руке, Эльза подошла к полковнику. Совершенно ошарашенный, Инди молча глядел ей вслед. Самодовольная рожа фашиста и ангельская невинность Эльзиных глаз переполняли его ненавистью. Как ему хотелось схватить девушку за плечи и хорошенько потрясти, чтобы она наконец объяснила ему, что здесь происходит. Он имеет право знать.

Заметив его взгляд, полковник угрожающе поднял пистолет, и Инди, решив не искушать судьбу, остался на месте. Как ты могла так поступить? — с горечью думал он. Она чуть-чуть улыбнулась, словно прочла его мысли. Инди отвел глаза и взглянул на отца и — сразу пожалел об этом: судя по выражению лица, Генри готов был стереть его в порошок. А ведь он был прав, когда звал меня Малышом, мелькнуло в голове у Инди. Он был так же потрясен последними событиями, как его отец несколько минут назад, когда сын в соседней комнате за секунду уничтожил троих противников.

— А сейчас, вы, двое, следуйте за мной и полковником Фогелем. Живо!

Голос Эльзы был твердым и сухим — эту Эльзу он еще не знал. Даже лицо ее изменилось — подбородок казался более массивным и упрямым, кожа приобрела безжизненный фарфоровый оттенок, а глаза превратились в кусочки льда.

Полковник опять поднял пистолет.

— Думаю, нам лучше подчиниться, — сказал Инди.

— Как будто у нас есть выбор, — пробормотал отец, его голос — сплошной упрек.

Под дулом пистолета их отвели в другую комнату на том же этаже. Идя рядом с отцом, Инди чувствовал, как ему противно все происходящее.

Их привели в большой парадный зал. Стены были завешены гобеленами и различным оружием. В огромном камине весело потрескивал огонь, бросая живые, подвижные тени на стены и потолок. Мимо них торопливо прошла Эльза, ведя за собой двух солдат, которые тут же скрутили им за спиной руки. Эти шутить не будут, — подумал Инди, когда веревки больно впились в запястья.

Пока солдаты возились с веревками, а Эльза тихо совещалась о чем-то с Фогелем, Инди украдкой оглядел зал. Мало утешительного. Есть несколько окон, но расположены они слишком высоко. Кроме того, со связанными руками да под зорким оком фашистских охранников далеко не убежишь. Впрочем, поупражнять воображение никогда не мешает.

Исчерпав все варианты и ничего не решив, он снова подумал об Эльзе. Только бы ему выбраться отсюда, а там он ей покажет. Инди взглянул на девушку. Она как раз пересекла комнату и, подойдя к креслу с высокой спинкой, стоящему у камина, протянула дневник. Инди увидел руку — в кресле кто-то сидел. Человек взял тетрадь.

Он наклонился к отцу.

— Как ты узнал, что она фашистка? — шепнул он

— Она говорит во сне.

— Что! — Инди резко повернул голову и взглянул на отца. — Ты хочешь сказать, что ты… что вы… что ты и эта женщина… были…

— Молчать! — заорал Фогель.

Эльза и мой старик…

Все встало на свои места. Это Эльза перевернула вверх дном его комнату в Венеции — искала дневник, а затем сделала вид, будто кто-то другой вломился в квартиру, и разбросала свои вещи тоже.

А я клюнул, как дурак!

— Я никогда не верил ей. А ты почему уши развесил! — Генри наклонился к самому его уху.

В это время, сидевший в кресле, поднялся и сказал:

— Потому что не послушался моего совета. Вот так-то!

Раскрыв рот, Инди смотрел, как к ним неторопливо, полной царского величия походкой приближается Уолтер Донован. Боже мой! Он не верил своим глазам.

— Разве не предупреждал я вас, доктор Джонс, чтобы вы никому не доверяли? — Донован мило улыбнулся, продолжая листать дневник.

Инди, не найдя, что сказать, промолчал. Ведь этот человек сообщил ему об исчезновении отца, предложил встретиться с доктором Шнайдер в Венеции… Так значит этот ублюдок и затеял всю эту игру.

События развивались с ужасающей быстротой. За последние несколько минут он обнаружил, что и Эльза и Донован обманывали его. В довершение всего он узнал, что Эльза спала с его отцом. А отец, хоть и ненамеренно, шарахнул его по голове вазой. О чем уж тут говорить!

Генри презрительно фыркнул и сказал усталым голосом:

— Я недооценил тебя, Уолтер. Я всегда знал, что за какую-нибудь этрусскую вазу ты готов мать родную продать, но что ты сможешь продать родину и связаться с кучкой психопатов, об этом я не подозревал.

Донован не ответил. Он быстро листал дневник, морщины у него на лбу становились все глубже. Очевидно, что-то было не так.

— Доктор Шнайдер!

Эльза подлетела к нему.

— Что случилось?

Донован сунул дневник ей под нос.

— В тетради была карта — карта без названий, но с точным указанием направления от одного неизвестного города в сторону каньона, где спрятан Грааль.

— Да, каньон Полумесяца.

— Так где же она? Где карта?

Эльза пожала плечами и сказала, что она должна быть в дневнике. Пунцовый от злости, Донован перевел взгляд с Эльзы на Инди.

— Ну, и где эти страницы?

Генри глядел на Инди с удивлением, в его глазах промелькнуло одобрение.

Инди усмехнулся.

— Спрашивать его — пустое занятие, — сказала Эльза. — Он не скажет — и пусть молчит. Я без него знаю, где страницы.

Она победно улыбнулась и повернулась к Доновану.

— Он отдал их Маркусу Броди.

Генри зажмурился, как если бы услышал что-то страшное. Затем, открыв глаза, взглянул на Инди:

— Маркусу? Ты и Маркуса втянул в это дело? Боже мой, Инди, Маркусу такие задачи не по плечу.

— Что ж, мы найдем его, — уверенно произнес Донован и, потеряв к ним всякий интерес, отвернулся.

— Найдете? Черта с два! — крикнул Инди ему вслед. — Он опередил вас на двое суток, это ему больше, чем достаточно.

Донован остановился, размышляя над тем, что услышал, а Инди продолжал выпаливать фразу за фразой:

— У Броди полно друзей в каждом городе и деревне, отсюда и до Судана. Он знает дюжину языков и все местные обычаи. Вам его не поймать, как ни старайтесь.

Вполне возможно, если ему хоть немного повезло, он уже нашел святой Грааль.

Генри усмехнулся.

— Вдохновенное выступление, — пробормотал он. — Будем надеяться, что ты прав.

Донован подошел к Инди и пристально посмотрел на него, словно тот был редкой археологической находкой.

— Доктор Джонс, мне безумно жаль, что ваша преждевременная смерть не позволит вам узнать конец этой истории. Вам и вашему отцу.

То, как он при этом смотрел на него, заставило Инди подумать, что, возможно, Донован знает о нем больше, чем кажется на первый взгляд. Неожиданно он вспомнил крест Коронадо и то, что ему рассказывал человек в панаме. Тот, кто хотел купить у него крест, рассчитывал, что Инди уже не будет в живых — чтобы он не разыскивал крест или чтобы не разыскивал своего отца?

Однако это было лишь предположением. Он был уверен, спроси он прямо об этом Донована, тот будет все отрицать, хотя бы потому, что никогда не признается в своем поражении: ведь когда исчез дневник и Инди остался жив, то ему, видимо, все пришлось начинать сначала.

— О чем задумались, доктор Джонс?

Инди молча поглядел на него.

Донован повернулся к солдатам.

— Уведите их.

* * *

Их привели в другую комнату и, связав спина к спине на паре стульев, оставили под охраной двух дюжих молодцов. В комнате было темно я холодно как в могиле. Правда, здесь тоже всю стену занимал огромный камин, но он не был зажжен. Окна закрывали тяжелые занавеси, спадавшие до самого пола и не позволявшие пленникам видеть дождливую унылость ночи.

Они просидели так, должно быть, несколько часов, когда наконец вернулись Эльза и Донован, который сразу же справился о том, как ведут себя пленники.

— А что, разве надо непременно держать нас связанными? — спросил Генри, после того, как охранники подтвердили, что все в порядке. — Мы же не преступники, а все-таки джентльмены.

Донован засмеялся.

— Я видел твоего сына «в деле», там, наверху, и эти парни тоже. Если он и джентльмен, то, согласись, весьма своеобразный.

— Кто бы жаловался. Посмотри на своих помощников.

Донован скрестил на груди руки.

— Но думаю, что долго вам мучиться не придется, скоро вас развяжут.

Что-то в его тоне не понравилось Инди. Насторожил и странный, шизофренический смешок, последовавший за этим. Кажется, он начал лучше понимать этого человека, и почему тот сотрудничает с фашистами. Ему уже было нетрудно представить себе Донована мирно беседующим с Гитлером о картинах, реликвиях, предметах старины, об их ценности и об их таинственной силе…

Инди нашел глазами Эльзу. Она стояла в стороне, в тени, но он заметил, что она смотрит на него. Ему показалось, что она выглядит печальной, осунувшейся, углубленной в себя, но, возможно, он просто принимал желаемое за действительное. Да и вообще, наплевать на нее! Она обманула его. Использовала его. Предала его. Она спала с его отцом.

Ничего удивительного, что на душе у нее погано.

Дверь распахнулась и Инди услышал голос полковника Фогеля:

— Доктор Шнайдер, вам депеша из Берлина. Срочно возвращайтесь — завтра в институте арийской культуры важное заседание.

— Ну и?

— Вас просят выступить. — Он откашлялся. — Будут присутствовать очень важные гости.

— Спасибо, господин полковник.

Она снова посмотрела на Инди, затем обратилась к Доновану:

— Я присоединюсь к вам в Искендеруне как только освобожусь.

Донован протянул ей дневник.

— Возьмите с собой. Без карты он нам все равно не нужен. Покажете его в Берлине, пусть знают, что мы не стоим на месте. А затем можете сдать в Музей Рейха — прекрасный сувенир.

Фогель подошел к Доновану и кивнул в сторону пленников.

— Разрешите расстрелять их. Тогда, по крайней мере, у нас не будет больше инцидентов вроде того, наверху.

— Нет, — быстро сказала Эльза. Затем добавила: — Если мы не сможем взять нужные страницы у Броди, они нам потребуются живыми.

Донован с минуту стоял в нерешительности. Он посмотрел на Инди, потом на Генри, словно те были любопытными, а возможно, и ценными экспонатами. Затем сказал Фогелю:

— Всегда слушайтесь доктора Шнайдер. Подождем. Вот получим сведения, тогда они ваши.

Полковник нахмурился, с ненавистью взглянул на Инди, затем коротко кивнул Доновану. Инди было ясно, что он считал разумным покончить с ними как можно скорее. По-видимому, желание отомстить за смерть своих товарищей занимало его значительно сильнее, чем святой Грааль.

— Пошли, — бросил Донован и прошел к камину. Он вошел в него и открыл потайную дверь. Фогель и охрана последовали за ним. Донован пропустил их вперед и обернулся к Эльзе.

— Вы идете?

— Мне надо еще кое-что уладить перед отъездом. Через несколько минут я буду готова.

Донован кивнул и улыбнулся Инди и его отцу словно хорошим знакомым или коллегам. Точно, псих, решил Инди.

Донован вышел.

Эльза повернулась к Инди. На ее лице было то самое нежное выражение, которое он видел в минуты их близости в Венеции.

Какого черта ей сейчас от меня надо?

Он отвел глаза.

— Инди, я Выдумала эту причину про страницы и Маркуса Броди, чтобы не дать полковнику убить вас.

Он поднял на нее глаза и усмехнулся.

— Да ну? Значит, он «плохой» фашист, а ты «хорошая».

— Перестань! И тебе и мне нужен Грааль, в этом все дело. Ради него я могу пойти на все, но ведь и ты такой же.

— Мне очень жаль, что вы так думаете, доктор Шнайдер. — Его голос был ровным и безжизненным.

Эльза провела рукой по его лицу, он резко отстранился. Она наклонилась и заговорила, нежно и волнующе. Он чувствовал на своей щеке ее дыхание, ее кожа все также немного пахла мылом и какими-то духами, которые будили воспоминания и сводили с ума.

— Я знаю, что ты злишься. Прости меня. Но я должна тебе сказать, я никогда не забуду, как нам было хорошо.

Генри, который не видел Эльзы, но слышал ее слова, ответил:

— Да, нам было очень хорошо. Спасибо.

Эльза сделала вид, что не слышит.

— Инди, пойми в каком я положении.

Инди хотелось плюнуть ей в лицо, но вместо этого он кивнул. Бог ее знает, вдруг она развяжет веревки и даст им шанс скрыться.

Она наклонилась и страстно поцеловала его, ее рука обхватила его шею…

— Доктор Шнайдер!

Эльза резко выпрямилась и повернулась к камину. Там, у потайной двери стоял Фогель.

— Да, господин полковник? — Она все еще не отошла от Инди.

— Машина ждет вас.

— Спасибо.

Она улыбнулась Инди и, отбросив с лица светлые пряди волос, произнесла.

— Вот так прощаются австрийцы.

Затем подошла к Фогелю.

— Я готова, — и выскользнула через дверь, в камине.

Полковник не ушел вместе с. ней. Четким солдатским шагом, как на параде, он промаршировал к Инди, на губах играла гадкая усмешка.

— А вот так прощаются немцы, доктор Джонс, — и, размахнувшись, он заехал кулаком Инди прямо в челюсть. Изо всей силы. Струя крови потекла у Инди изо рта, хлынула из носа. Фогель развернулся и вышел.

Инди быстро моргал, в надежде, что голова прояснится.

— Кажется, австрийское прощание мне больше понравилось, — пробормотал он себе под нос.

— Перестань болтать! — огрызнулся Генри. — Думать мешаешь.

— Думай на здоровье. Кстати, пока думаешь, помоги мне выпутаться из этих проклятых веревок. Нам надо добраться до Маркуса раньше, чем его сцапают фашисты.

— Ты же сказал, что у Маркуса два дня в запасе и что он успеет исчезнуть.

— Ты что, шутишь? Я все придумал. Это Маркус-то успеет исчезнуть? Да он один раз в собственном музее умудрился заблудиться.

Генри тихо выругался.

— Мало того, что у этого чудовища Фогеля руки чешутся нас убить, так теперь они еще и Маркуса убьют и святой Грааль захватят.

— Есть над чем подумать, — сказал Инди, пытаясь развязать веревки.

Отец принялся за дело со своей стороны, но чем больше они их дергали, тем сильнее те врезались в запястья.

Наконец они оставили попытки. Так было лучше — меньше ныли руки, но сидеть как две мумии и дожидаться конца — нет, надо что-то придумать.

Из носа и разбитой губы на подбородок И иди стекала кровь. Челюсть онемела, запястья распухли. И к тому же, как назло, зачесался нос.

И все же надо думать, думать, думать…

Скорее всего фашисты выставили у дверей охрану и около каминной потайной двери тоже. Но об этом потом. Сейчас главное — освободиться от веревок. Ведь есть же какой-то выход.

Молчание в комнате затянулось на века. Заснул отец, что ли? Нет, неожиданно Генри заерзал на стуле и закинул назад голову, стукнув Инди по затылку.

— Послушай, Малыш, а что случилось с тем крестом, за которым ты так долго охотился? — спросил он.

В течение долгих лет крест Коронадо был больным вопросом в отношениях отца и сына. Генри наотрез отказывался верить в историю, согласно которой его сын отнял крест у грабителей и принес его домой, после чего опять потерял его. Инди поклялся, что вернет крест, чего бы ему это ни стоило, но Генри воспринимал рассказ лишь как забавную выдумку, и когда хотел уколоть сына, то спрашивал, куда подевался крест Коронадо.

Обычно Инди в ответ кипятился и говорил, что он там же, где отцовский святой Грааль, но на этот раз он ответил.

— Я отдал его Маркусу перед отъездом из Нью-Йорка, чтобы он выставил его в своем музее. Я его вернул. — И добавил: — Как сказал, так и сделал.

Генри с минуту помолчал. Когда он вновь заговорил, в его голосе слышались примирительные нотки:

— Маркус очень интересовался крестом. Представляю, как он обрадовался, когда ты его принес. Но сейчас… сейчас, если Донован его поймает, он даже не сможет посмотреть, как крест будет смотреться в экспозиции.

— Боюсь, это самая незначительная неприятность из тех., которые его ожидают.

И нас тоже. Он уже хотел было рассказать отцу о своей догадке относительно роли Донована в истории с крестом, но решил подождать. Сейчас есть другие заботы.

* * *

Донован и полковник Фогель стояли в подземном гараже, который находился недалеко от подвальных складских помещений, в самой глубине скалы, на которой возвышался Брунвальдский замок. Они проводили Эльзу, за которой прислали служебный автомобиль. Еще один дожидался Донована, который уже собирался залезть на заднее сиденье, как вдруг остановился и сказал Фогелю: — Броди мы, конечно, найдем, не сомневаюсь. Можете кончать с этими двумя.

Глава четырнадцатая

ПЫЛАЮЩИЕ СТРАСТИ

Инди вздрогнул — неожиданно он понял, как они могут освободиться от веревок.

Черт! Ведь все это время разгадка была под самым носом.

Несчастный тупица. Если бы не связанные руки, надавал бы себе тумаков.

— Папа, ты сможешь достать до кармана моей куртки?

Генри встрепенулся.

— Зачем?

— Сможешь или нет?

— Хорошо, хорошо.

Инди весь изогнулся, стараясь приблизить правое бедро как можно ближе к отцу. Через пару минут Генри удалось дотянуться до кармана, пальцы скользнули внутрь.

— И что я там должен найти?

— Мой талисман.

— Это зажигалка, что ли?

Инди не ответил, ожидая, что отец сам догадается.

— Достал. Послушай, Малыш, а ты молодец!

Инди сгорал от нетерпения.

— А теперь попытайся пережечь веревки. Сможешь? Генри довольно долго возился с зажигалкой, стараясь снять колпачок. Инди произнес взволнованно:

— Папа, только прошу тебя, не урони, пожалуйста.

— Спокойствие, Малыш. Кстати, откуда у тебя зажигалка, ты же не куришь?

— Это Эльзина. Я забыл вернуть ей, когда мы вернулись из катакомб.

Наконец зажигалка открылась. Большим пальцем

Генри надавил на колесико, блеснула искра, но огонь не вспыхнул.

— Проклятая штуковина, — проворчал он. — Наверно, ее надо перезарядить.

Этого только не хватало!

— Ну давай, зажигайся! — Генри тряхнул зажигалку и снова щелкнул колесиком. — Кажется, получилось.

В ту же секунду Инди почувствовал, как пламя лизнуло его пальцы.

— Папа, — взмолился он. — Я же просил жечь веревки, а не мои руки.

Несколько минут Генри старательно пережигал веревки. Комната наполнилась удушливым смрадом, в горле у них запершило. Спина Инди затекла от сидения в неудобной позе, но* стиснув зубы, он старался не шевелиться.

Вдруг Генри выругался.

— Что случилось? — спросил Инди.

— Я ее уронил.

Инди выгнулся, рискуя свернуть себе шею, но увидеть, куда упала зажигалка, так и не смог. Он понял: чтобы достать ее, придется перевернуть на бок стулья, к которым они привязаны, и каким-то образом попытаться подползти к зажигалке. Он объяснил это отцу.

— Ну что, попробуем?

Ответу не было.

— Папа!

— Малыш, мне надо тебе кое-что сказать, — произнес отец извиняющимся тоном.

— Брось, папа, — ответил Инди, решив, что у отца приступ сентиментальности. — Сейчас не время. Вот выберемся отсюда… — Инди втянул в себя воздух. — Послушай, а что это горит?

— Об этом я и хотел тебе сказать. Видишь ли, здесь у нас пожар.

— Что? — С трудом повернувшись, Инди увидел, что ковер на полу позади него объят пламенем. — Ладно, надо как-то выбираться отсюда. Ты можешь понемногу двигаться на своем стуле? Делай как я.

Стулья заскрипели по полу. Пару раз чуть не перевернувшись, они все же сумели отползти от пылающего ковра.

— Направляемся к камину! — скомандовал Инди.

Подпрыгивая и перекатываясь с одной ножки на другу, они медленно продвигались к единственному безопасному месту в комнате. За ними по пятам бежали языки пламени, пожирая все на своем пути.

Забраться в камин, будучи привязанным к стулу — не простая задача. Чтобы проделать это, Инди изо всех сил оттолкнулся ногами от пола, случайно задев какой-то рычаг. Неожиданно пол под ними начал двигаться, словно вращающаяся сцена в театре. Стена повернулась, и в мгновение ока они оказались в соседней комнате. Так вот в чем секрет потайной двери!

Они огляделись. Спиной к ним за приборной доской с различными выключателями, дисками и счетчиками сидели четыре радиста в наушниках. Углубленные в работу, они сначала не заметили непрошенных гостей.

— Из огня да в полымя, — прошептал Генри, однако недостаточно тихо: один из радистов обернулся и вздрогнул, увидев в комнате двух связанных незнакомцев.

— Что же делать, Инди? — простонал Генри. — Придумай что-нибудь.

Инди лихорадочно рыскал глазами по сторонам, ища рычаг, который помог бы им вернуться обратно. Тем временем радист уже встал со стула и окликнул коллег. Наконец Инди заметил рычаг — тот был прямо перед ним, но расположен так высоко, что ногой не достать. Ну что же, остается только одно…

— Оттолкнись ногами! Сильней! — крикнул он и, резко наклонившись вперед, изо всей силы стукнул по рычагу головой. Пол повернулся, и как раз вовремя — радист вытащил пистолет и сделал несколько выстрелов.

Пули попали в закрытую дверь.

Инди и Генри вновь оказались в охваченной огнем комнате. Горело все: и ковер, и занавеси, и мебель, столбы пламени поднимались до потолка. В воздухе носились жирные хлопья сажи, которые разъедали глаза и не давали дышать.

Наверно, лучше вернуться, — прокричал Генри, с трудом перекрывая рев разбушевавшейся огненной стихии.

Инди не ответил. Он был занят тем, что пытался разорвать обгоревшие веревки на руках, и наконец ему это удалось. Не мешкая, он вскочил со стула, бросился к отцу и развязал его. Затем торопливо огляделся. Внутри дымохода над камином он заметил решетку. В это время потайная дверь снова начала вращаться.

— Быстрей, сюда! — крикнул он отцу, потом встал на стул, и, ухватившись за решетку, с трудом протиснулся в дымоход. Уперевшись ногами в одну стенку, а спиной в другую, он наклонился вниз и, схватив отца за руку, втащил его внутрь как раз за секунду до того, как четыре радиста ввалились в пылающую комнату.

С пистолетом наготове они бросились к стульям и с удивлением увидели, что пленников нет. Быстро посовещавшись, двое из них вернулись через потайной ход в соседнюю комнату, а оставшиеся двое, прикрыв глаза рукой, попытались обследовать дальний, объятый пламенем конец комнаты.

Инди понимал, что долго им с отцом в трубе не высидеть, и не только потому, что это было очень неудобно. Главное — вверх по дымоходу поднимался обжигающий поток горячего воздуха, выносить который становилось все труднее. Дождавшись, когда двое радистов вернулись из соседнего помещения и отошли от потайной двери, Инди, а следом и отец, спрыгнули вниз и сразу же нажали на рычаг. Камин уже начал поворачиваться, когда дверь в горящую комнату отворилась, и Инди увидел удивленное лицо полковника Фогеля. Стена пламени встретила его на пороге, полковник в ужасе попятился, быстро захлопнув дверь.

— Стоять! — завопил один из радистов, увидев, что пленники сейчас исчезнут,

— Нам от них не отвязаться, — заметил Генри. — Они повернут камин и…

— Знаю, знаю.

Инди быстро разбил об пол деревянный стул и отломил от него ножку. Стена уже дрогнула и начала поворачиваться, когда он, подбежав к механизму, с силой засунул внутрь отломанную деревяшку, застопорив движение. Радисты оказались в ловушке.

Генри с ужасом смотрел на дверь, из-за которой доносились душераздирающие крики. Инди понимал, что тот чувствует, но выбора не было. Такова жизнь: если не убьешь ты, убьют тебя.

Инди отвернулся и принялся осматривать комнату. Чутье подсказывало ему, что где-то здесь должна быть еще одна потайная дверь или, возможно, окно —' в общем, какой-то выход. Он провел ладонью по стенам, затем постучал по ним, проверяя, нет ли где пустоты.

— Так ты ничего не найдешь, — заявил Генри. — Надо посидеть и подумать.

— Посидеть? — Глаза у Инди полезли на лоб. — Ты в своем уме?

— Не паникуй. Я уже давно заметил, если я сяду и спокойно подумаю, решение приходит как бы само собой.

И Генри плюхнулся на диван. К его удивлению, диван под ним качнулся и, наклонившись, начал медленно сползать в образовавшееся в полу отверстие.

«Неужели отец нашел выход?» — с надежной подумал Инди. Он прыгнул на диван, который проскользил вниз несколько сот футов и остановился. Они очутились в огромной пещере, где фашисты устроили свой склад. Пещера открывалась на канал, рядом была пристань.

Они добежали до груды ящиков и спрятались там.

— Мы, должно быть, у подножья горы, под замком, — прошептал Генри.

Инди не слушал. Он не сводил глаз с лодок, катеров и баркасов, стоящих у причала.

Они подождали, пока мимо промарширует немецкий патруль, а затем бросились к одной из лодок. Заметив, что на пристани появился Фогель, Инди запустил мотор, который тут же оглушительно взревел. Полковник остановился и поглядел в их сторону. Однако увидеть их он не мог, так как они уже выскочили из лодки и снова затаились среди ящиков. Фогель, решив, что они уже отчалили, бросился, прихватив с собой несколько солдат, к ближайшему катеру и помчался в погоню. Долго же им придется нас искать, подумал Инди, который в это время уже оседлал оставленный кем-то из фашистов мотоцикл. Его отец забрался в коляску, и они понеслись вдоль пристани.

— Только не уверяй меня, — прокричал Генри, — что это был самый обычный день твоей жизни.

— Бывали и похуже, — ответил Инди, нажимая на акселератор.

Надо как можно скорее выбраться из пещеры и подальше от канала, где шныряют фашистские катера.

Впереди блеснул свет. Однако надежда тут же сменилась тревогой: дорога здесь подходила вплотную к воде. Он услышал треск пулемета — фашисты на катере не дремали.

— Пригнись! — крикнул он отцу, тот без звука подчинился.

Инди наклонился к самому рулю мотоцикла, и через секунду они выскочили из пещеры на солнечный свет. Дорога круто свернула в сторону от канала. В сторону от неминуемой гибели, подумал Инди. Он взглянул на Генри, который осторожно высунул голову из коляски.

— Начинается новый день, папа.

Мотоцикл приближался к развилке. Указатель сообщал: Будапешт — направо, Берлин — налево. Инди притормозил и свернул направо.

— Постой! — завопил Генри. — Остановись!

— Что случилось? — Инди затормозил и поглядел на отца.

Генри продолжал махать рукой, чтобы он остановился. Инди съехал с дороги и завел мотоцикл в кусты, подальше от любопытных глаз. Спрыгнув на землю, он потянулся и снова спросил:

— Что случилось? Зачем мы остановились?

— Поворачивай. Мы едем в Берлин.

Указав направо, Инди возразил:

— Но Броди там, папа.

— А мой дневник здесь, — Генри ткнул пальцем налево.

— Нам он больше не нужен.

— Ошибаешься. Ты не все нужные страницы вырвал, Малыш. — Он с вызовом посмотрел на Инди.

— Хорошо. Послушаем, что же там осталось.

— Человек, который найдет святой Грааль, столкнется с тремя смертельными опасностями.

— Ты хочешь сказать, там полно ловушек?

— Восемь лет назад в одной из книг, в «Хронике святого Ансельма», я обнаружил ключ к тайнам этих ловушек.

— И ты, что же, не помнишь, что там было написано?

— Зачем мне было что-то запоминать, если я все записал в дневник?

Инди услышал шум и выглянул на дорогу. Мимо, в направлении Будапешта, пронеслись два немецких мотоцикла.

— Все гестапо и половина вермахта заняты нашими поисками, а ты хочешь сам полезть в их логово.

— Меня волнует только святой Грааль.

— А как же Маркус?

— Маркус меня поймет, в этом я не сомневаюсь.

Инди хмыкнул. Эту песню он слышал уже раз сто — в зубах навязло.

— Эх вы, теоретики. Вами движет одно тщеславие.

Щеку Инди обожгла пощечина. Удар был несильный, но Инди обомлел. Он же пошутил, а отец обиделся. Дотронувшись до щеки, он хмуро посмотрел на Генри.

— Не кощунствуй, — отрезал тот. — Ты же читал «Парсифаля», неужели все забыл? А Рихард Вагнер и

Вольфрам фон Эшенбах, они что, ничему тебя не научили? В руках рыцаря сэра Парсифаля святой Грааль — священный талисман, источник благодати. Но в руках злобного Клингсора — это орудие черной магии, источник зла.

С презрением глядя на сына, он покачал головой:

— Поиски чаши — это не археология. Это крестовый поход против зла. Если Грааль заставят служить фашизму, темные силы сметут жизнь с лица земли. Ты хоть понимаешь это?

Миф и реальность сплелись в жизни его отца и стали неразделимы. Он жил этим мифом.

— Я никогда не понимал твоей одержимости Граалем, и мама тоже.

Упоминание о матери было вызовом, и впервые за тридцать лет отец ответил:

— Ошибаешься. Она понимала и именно поэтому скрывала свою болезнь от меня, пока я уже ничем не мог ей помочь. Мне осталось только оплакивать ее.

Их глаза встретились, и Инди понял, что отец признал его взрослым человеком, достойным доверия. Наконец-то он не ушел от разговора о матери, объяснил свои чувства и даже признал вину. Общая боль примирила их.

Он обнял отца за плечи:

— Ладно. Едем в Берлин, папа.

Глава пятнадцатая

БЕРЛИНСКИЙ ФЕЙЕРВЕРК

Огромная толпа, собравшаяся на площади, гудела как пчелиный рой. Возбуждение, охватившее людей, граничило С безумием. Они что-то выкрикивали, размахивая флагами и штандартами с изображением свастики. В центре сборища полыхал гигантский костер — горели книги. В основном это была классика, которую фашистские лидеры с высоты их идеологии считали непатриотичной или клеветнической.

Инди быстрым шагом направлялся к площади, застегивая на себе немецкую гимнастерку, которая болталась на нем, как на вешалке. Однако другую достать не удалось.

Проезжая по Берлину на мотоцикле, они с отцом наткнулись на одного немецкого солдата, видимо, отставшего от своего подразделения. Генри сделал вид, что ему плохо. Он упал на тротуар в нескольких шагах от фашиста и не шевелился. Солдат наклонился, желая узнать, что случилось. Подбежавший Инди, изобразив отчаяние, попросил его помочь перенести отца в более спокойное место. Когда они затащили его за угол, Инди сначала ударил незадачливого фашиста по голове, а потом раздел.

Генри, по-прежнему в штатском, торопливо шагал рядом с сыном, глазея по сторонам.

— Мальчик мой, я чувствуя себя пилигримом в нечестивой стране.

— Да, как ужасно, что это реальность, а не просто какой-нибудь боевик. — И он кивнул в сторону человека с камерой, снимающего на пленку то, что происходило на площади.

Неожиданно Инди резко остановился.

— Что случилось? — спросил Генри.

Он проследил взгляд сына и увидел, что тот не отрываясь смотрит на возвышающуюся перед ними трибуну. На ней стояли руководители Третьего Рейха, которые царственно озирали своих подданных. И среди них два знакомых лица — Гитлер и… Эльза Шнайдер.

— Боже мой, — скривился Генри и покачал головой. — По правую руку от самого дьявола. Теперь ты веришь, что она фашистка?

Инди не ответил. Он стал пробираться сквозь толпу поближе к трибуне. Генри следовал за ним словно тень.

Рядом с кинооператором стояла женщина, которая руководила съемками Гитлера и верховного командования. Инди решил, что это режиссер, так как она непрестанно размахивала руками и выкрикивала что-то, стараясь привлечь внимание фюрера. Но вокруг было столько шума и гама, что это ей удавалось с трудом.

— Пожалуйста, один шаг вперед, мой фюрер, — сказала она по-немецки.

Гитлер сделал шаг назад.

— Хорошо. Прекрасно. А теперь, все остальные, пожалуйста, шаг назад.

Все шагнули вперед и полностью скрыли от нее Гитлера.

Режиссер вскинула вверх руки и запричитала:

— Пожалуйста, прошу Вас, вы совсем закрыли фюрера.

Инди рассмеялся:

— Кажется, я лучше понимаю немецкий, чем верховное командование Рейха, — заметил он, повернувшись к Генри.

В детстве отец настоял на том, чтобы еще до того, как ему исполнится восемнадцать, он выучил несколько иностранных языков. Как недоволен он был тогда, и как благодарен сейчас.

— Это твоя заслуга, — счел нужным добавить он, легонько подтолкнув отца локтем.

Генри фыркнул.

— Неужели я дожил до этого? Мой сын благодарит меня. Он слушается меня.

Инди рассмеялся.

Люди начали расходиться. Инди с трудом пробился сквозь толпу фашистов с факелами в руках. Эти фанатики вызывали у него отвращение, но внешне это никак не проявлялось, он был так же спокоен и равнодушен, как всегда. Инди обошел трибуну, потолкался среди офицеров, рассаживающихся по своим служебным автомобилям, и наконец вдалеке заметил Эльзу. Она шла одна, ее густые волосы золотым дождем падали на плечи.

Генри намеренно отстал. Они договорились с Инди, что тот поговорит с девушкой с глазу на глаз, а отец подождет где-нибудь неподалеку.

Инди устремился вслед за Эльзой, которая шла не оглядываясь. Нагнав ее, он замедлил шаг, потом посмотрел вокруг и, удостоверившись, что рядом никого нет, кто бы мог его услышать, окликнул:

— Фройляйн доктор.

— Инди! — воскликнула она.

Его голос был тихий и сдержанный, но глаза глядели сурово и осуждающе.

— Где он? Куда ты дела дневник?

— Ты приехал следом за мной в Берлин!

Эльза произнесла это таким тоном, что Инди поразился. Неужели она все еще неравнодушна к нему. Казалось, чувства тянут ее в одну сторону, а логика и долг заставляют следовать другим путем — гибельным для Инди и его отца.

Ее ладонь коснулась лица Инди, губы приоткрылись, и в глазах отразилось безумное желание.

— Я так ужасно скучала по тебе, Инди.

Он оттолкнул ладонь и, обыскивая, провел по ней руками сверху вниз, надеясь, что дневник все еще в одном из карманов.

— Где он? — повторил Инди.

Его грубый голос и еще более грубый жест вернули ее к действительности. На какой-то момент ему показалось, что она готова молить его о прощении. Красивые губы дрогнули, и черты лица как-то обмякли. Однако это продолжалось не больше секунды. Лицо Эльзы вновь приняло холодное, жесткое выражение, словно включился какой-то внутренний механизм, поставивший все на свои места.

— У меня все осталось там же, где и раньше.

Не обращая внимания на ее слова, Инди продолжал шарить по ней руками. Дойдя до ног, он остановился — что-то было привязано к внутренней стороне ноги. Он быстро огляделся и, сунув руку под платье, вытащил тетрадь отца.

— Извини за доставленное неудобство.

Эльза покачала головой.

— Я не понимаю, Инди. Ты вернулся за дневником? Но зачем?

— Он дорог моему отцу как память. Ему» е хочется, чтобы вы сожгли тетрадь во время одной из своих оргий.

Эльза выдержала его взгляд.

— Так вот как ты обо мне думаешь. Ты считаешь, что я такая же, как эти, в коричневых рубашках?

— А почему я должен думать что-то другое? — холодно ответил он.

— Мой символ веры — святой Грааль, а не свастика.

— Вот как? — Он ткнул пальцем в сторону трибуны. — Поэтому ты и стояла там на трибуне в окружении злейших врагов всего того, что олицетворяет собой Грааль? Какое мне дело, во что ты веришь!

— Тебе есть дело, — отрезала она.

Рука Инди схватила ее за горло.

— Я могу надавить посильнее, и… — прорычал он.

— Я могу закричать, и…

Счет был один-один, и Инди знал это. Любовь и ненависть бушевали в нем. И он и Эльза понимали, что ни тот, ни другой не исполнит своей угрозы. И все же его бесило, что несмотря ни на что, ее близость так же пьянила и сводила его с ума, как и раньше.

Он отпустил ее и сделал шаг назад. Они посмотрели друг на друга, и взгляд сказал все: их любовь не могла ничего изменить. Каждый пойдет своим путем, тем, который он для себя избрал — и тут уж ничего не поделаешь.

— Инди, — позвала она.

Он сделал еще шаг назад, обернулся и пошел, не оглядываясь, в сторону трибуны, где его ждал отец.

— Идем, надо выбираться отсюда, — угрюмо сказал он, все еще думая об Эльзе.

— Ты достал дневник? — спросил Генри, шагая рядом.

— Да, достал.

— Молодец. Как тебе удалось забрать его у этой нацистской шлюхи?

Последнее слово словно кнутом обожгло Инди. Он сам не понимал почему, но чувствовал, что должен как-то защитить Эльзу. Он уже собирался наброситься на отца, но вдруг заметил, что, проталкиваясь вперед, они оказались в толпе детей, окруживших Гитлера и его свиту. Дети протягивали фюреру книжки, чтобы получить автограф.

Надписывая их, Гитлер поднял глаза и увидел Инди, который как каланча возвышался над ребятишками. На минуту их взгляды встретились, и неожиданно для себя Инди почувствовал, какой невероятной притягательной силой обладает этот человек. Впервые он понял, в чем состоит секрет популярности Гитлера. Но вместе с тем Инди знал и другое — сколько зла несет с собой фашистский режим, сколько горя и страданий, какую угрозу он представляет для всей земли. Он снова взглянул на Гитлера, ощутил волну властной притягательности, исходящую от него — и ужаснулся.

Вдруг Гитлер протянул руку и, прежде чем Инди смог опомниться, взял у него отцовский дневник, открыл его и поставил свой автограф. Затем вернул его Инди.

Быстро сообразив, где он находится, Инди вытянулся в струну, щелкнул каблуками и выбросил вперед правую руку. Правда, левую он держал за спиной и на всякий случай скрестил пальцы. Ему казалось, что таким образом он оставался верен данной присяге.

В следующий момент Инди опустил руку и сделал шаг назад — Гитлер уже садился в лимузин, толпа начала редеть. Но его встреча с фюрером не прошла незамеченной, вызвав зависть и злобу среди офицеров СС, сопровождавших Гитлера. Один из них, толстый и неуклюжий, в длинной шинели, подошел к нему и начал распекать рядового:

— Что вы здесь делаете? — тявкал он по-немецки. — Как вы здесь оказались? Возвращайтесь сию же секунду на свой пост!

Инди стоял на вытяжку, потом снова, выбросив руку, произнес «Хайль Гитлер!» Однако, заметив, что все разошлись и они одни, сжал пальцы в кулак и со всей силы ударил немца в лицо.

Генри скривился и что-то пробормотал.

— Теперь я буду решать, что нам делать, — заявил Инди отцу.

— И что же ты решил?

— Срочно уезжаем из Германии.

Инди остановился у входа в центральный Берлинский аэровокзал и, спрыгнув с мотоцикла, поправил на себе шинель, снятую с толстого эсесовца.

— Если уж ты «заимствуешь» чужую одежду, то хотя бы подбирай себе жертвы, подходящие по размеру, — упрекнул его Генри, конца они входили в вокзал.

— Следующий раз непременно учту твой совет.

Они встали в очередь за билетами.

— Если повезет, через час нас уже не будет в Германии, а завтра мы отыщем Маркуса, — с надеждой произнес Инди.

— Посмотри туда, — Генри кивнул в сторону билетной кассы: каждый, кто покупал билет, подвергался строгой проверке со стороны агентов гестапо.

— Да-а, — Инди взял Генри за руку, и они вышли из очереди. Они не сделали и десяти шагов, как заметили другую опасность — навстречу им бодро шагал полковник Фогель.

Отец и сын, подняв воротники и надвинув шляпы на глаза, быстро отошли в сторону. Инди бросил взгляд назад, полковник Фогель показывал агентам гестапо какую-то фотографию.

— Боюсь, что это не его семейный портрет, — пробормотал Инди, и они выскочили на улицу.

Рядом с центральным аэровокзалом располагалось еще одно здание, тоже вокзал, но поменьше и поновее, с отделкой в стиле арт деко.

Они вошли и прямиком отправились к кассам. Перед ними в очереди стояли несколько хорошо одетых мужчин и женщин. Должно быть, первый класс, решил Инди.

— А почему сюда? — спросил Генри.

— Потому что здесь не проверяют.

Шаг за шагом очередь продвигалась вперед. Медленно тянулись минуты. Тревога не покидала Инди, время от времени поднимаясь волнами откуда-то из глубины и заставляя его испуганно озираться. Он ненавидел это чувство. Ненавидел вот так стоять и ждать неизвестно чего. Он привык встречать опасность лицом к лицу — и всегда побеждал в этом единоборстве.

Он начал замечать, что привлекает к себе внимание, и на какое-то время опустил глаза и уставился с глубокомысленным видом на свои ботинки. Потом снова огляделся, но уже напустив на себя вид усталого пассажира, который раздумывает, где бы присесть, после того как пройдет регистрацию. Чтобы не крутить головой и не дергаться, он заставил себя прочесть вывешенный на соседнем столбе плакат: там сообщалось о дирижабле «Хин-денбург», который зд сорок два часа и пятьдесят три минуты преодолел расстояние от Лейкхерста в Нью-Джерси до Фридрихшафена в Германии. В тридцать шестом году это был мировой рекорд.

Он снова опустил глаза на ботинки, но стоять так, переминаясь с ноги на ногу, было выше сил. Его взгляд вновь заскользил вокруг, оглядывая зал. Крупная высокая женщина, стоявшая за ним в очереди, с удивлением посмотрела на него. Чтобы как-то успокоиться, он опять начал изучать плакат.

— Ты что, уснул? — услышал он голос отца..

Инди вздрогнул и увидел, что очередь продвинулась и Генри уже стоит у самого окошечка. Они купили билеты на ближайший рейс и заспешили к выходу. У самых дверей Инди вдруг повернулся и спросил отца, куда они летят. Всем своим видом показывая, что сын задает дурацкие вопросы, Генри ответил:

— Понятия не имею.

Впрочем, какое это имеет значение. Главное, вырваться из Германии. Но все же он посмотрел на билет:

— Афины. Ну что ж, до Искендеруна оттуда, конечно, пешком не дойдешь, но по крайней мере хоть то же направление.

— Да, ты прав. — Генри с довольным видом кивнул головой. — Кажется, дела идут на поправку.

Инди еще раз взглянул на билет.

— Послушай, папа, — воскликнул он остановившись. — Это же билет не на самолет.

Генри не слушал его, бодро шагая вперед. Инди бросился догонять отца. Они вышли на летное поле.

— Вот это да! — воскликнул Генри.

Прямо перед собой они увидели огромный, высотой с десятиэтажный дом и длиной почти как два футбольных поля дирижабль. Оказывается, они не только не узнали, куда летят, но даже не поняли, что им продали билеты на дирижабль. Поднимаясь по ступеням, они переглянулись. Оба были неприятно удивлены таким поворотом событий.

— Эй, посмотри-ка сюда, — сказал Инди, указывая на пару бипланов, прикрепленных снизу к дирижаблю. — Может быть, лучше здесь поедем?

— Нет, благодарю. — Генри был краток.

Они нашли незанятое купе и расположились в нем. Дирижабль готовился к отправлению.

Инди плюхнулся в кресло, сложил на груди руки и облегченно вздохнул.

— Кажется, пронесло.

Генри вынул платок и промокнул лоб.

— Вот когда поднимемся в воздух и пересечем границу Германии, я с тобой соглашусь.

Инди выглянул в окно.

— Брось. Через несколько часов мы будем в Афинах, а там недалеко и до Искендеруна и Маркуса. Садись, полюбуешься в окно пейзажами.

Он не успел закончить фразу, как увидел, что по летному полю в сторону дирижабля идет полковник Фогель, сопровождаемый одним из агентов гестапо, которого он заметил еще на вокзале. Они подошли к дирижаблю и стали подниматься на борт. Инди похолодел.

Он понял, что гладко этот полет не пройдет.

Глава шестнадцатая

ВОЗДУШНАЯ АКРОБАТИКА

— Посиди здесь, — бросил Инди и, ничего не объясняя отцу, выскочил из купе. Его мозг лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации. Правда, он уже знал, что Фогель на борту дирижабля — это было явным преимуществом. Но как это использовать? Впрочем, он что-нибудь придумает, не в первый раз.

Не успел он пройти и двух шагов, как уже увидел Фогеля. Тот шел по коридору в его направлении, и, чтобы избежать встречи, Инди пришлось шмыгнуть в дверь, помеченную табличкой «Служебное помещение». Полковник прошел мимо. Инди услышал, как сопровождавший его стюард объяснял, что дирижабль скоро отправляется и пассажирам необходимо занять места. Он приоткрыл дверь и увидел, что Фогель и еще двое опоздавших заходят в купе — то самое, откуда он вышел минуту назад.

— Боже мой! — прошептал он и подумал об отце.

Но прежде чем Инди смог хоть что-то предпринять, дверь распахнулась и на пороге появился стюард.

— Что вы здесь делаете? — громко спросил он по-немецки. — Это же служебное помещение. Сейчас мы отправляемся. Пожалуйста…

Инди молча указал на потолок. Мужчина посмотрел вверх, и Инди, воспользовавшись моментом, нанес ему удар в челюсть. Кто бы знал, как противно было у него на душе всякий раз, когда приходилось вот так нападать на ни в чем не повинных людей, но Фогель находился всего в нескольких футах от него, так что выхода не было.

Однако стюард не упал, а лишь пошатнулся и сделал шаг назад: не желая навредить ему, Инди ударил не слишком сильно. Мужчина обалдело поглядел и нанес ответный удар. Инди умудрился парировать его и послал противника в нокаут.

Когда через несколько минут дирижабль поднялся в воздух, Инди открыл дверь в купе, где сидел отец. На нем были фуражка и китель стюарда, на этот раз наряд сидел как влитой.

— Прошу всех предъявить билеты. Ваши билеты, пожалуйста, — произнес он по-немецки.

Генри взглянул на него поверх журнала и, узнав, вытаращил глаза. Инди кивнул ему и вернул билет.

— Ваш билет, господин офицер, — сказал он Фогелю и протянул руку.

Полковник поднял голову и уставился на Инди. Как только он понял, кто перед ним, его рука скользнула в карман, где был пистолет. Но вынуть его он не успел, Инди схватил его за шиворот и стащил с места. Быстро выхватив оружие из рук Фогеля, он с помощью отца вышвырнул его из окна на летное поле;

Остальные пассажиры в ужасе отпрянули. Они со страхом глядели на разбушевавшегося стюарда, говорящего с иностранным акцентом. Инди мило улыбнулся и пожал плечами:

— Очень жаль, но у господина не было билета.

Все как один мгновенно вытащили билеты и начали совать ему в лицо.

Инди собрал их, потом выглянул в окно. Фогель стоял внизу на четвереньках и смотрел вслед взлетающему дирижаблю.

— В следующий раз покупайте билет, — крикнул ему Инди.

Он вышел из купе и вернулся в служебное помещение. Что же дальше? Он помнил, что Фогель был не один.

Через несколько минут в конце коридора появился агент гестапо и остановился в двух шагах от двери, за которой спрятался Инди. Он выглядел взволнованным и недовольным. И неудивительно: бедняга не нашел ни Инди, ни его отца, а теперь еще и Фогель исчез.

Инди вышел в коридор и похлопал агента по плечу. Он уже собирался стукнуть его пистолетом, но тут из купе вышел пассажир, один из тех, то стал свидетелем его стычки с Фогелем. Инди попросил агента гестапо предъявить билет.

— Мне он не нужен, — рявкнул тот в ответ.

Пассажир, проходя мимо, пробормотал:

— Боюсь, вы об этом пожалеете.

— Он совершенно прав, — сообщил Инди гестаповцу и ударил его по затылку пистолетом. Затем он затащил его в служебное помещение, забрал оружие и открыл чулан, в котором уже сидел стюард, связанный и с кляпом во рту.

— А вот и попутчик, чтобы не скучать, — произнес Инди, опуская агента рядом. Стюард уже пришел в себя и пытался выплюнуть кляп. Инди помахал пистолетом перед его носом, и тот мгновенно успокоился.

На столе стоял передатчик, к которому был прикреплен пучок проводов. Подойдя, Инди вырвал их. Затем он снял с крючка кожаную куртку и примерил ее. В самый раз.

Кажется, удача не отвернулась от него.

Сидя с отцом в салоне дирижабля, Инди краем уха прислушивался к рассказу какого-то немецкого пилота о его невероятных подвигах во время первой мировой войны. Несколько зачарованных слушателей покупали герою одну выпивку за другой, и чем больше он пьянел, тем более фантастичными становились его истории.

К ним подошел официант и подал два стакана с каким-то безалкогольным напитком: они решили не заказывать спиртное, так как не были уверены, что их приключения закончились. Если что-то случится, всегда лучше иметь трезвую голову.

Генри был так занят изучением дневника, что даже не заметил, что им уже принесли заказ. Все его внимание было поглощено страницами с описанием смертельных ловушек, поджидающих охотников за Граалем. Время от времени он принимался что-то бормотать себе под нос, и это вновь вызвало в памяти Инди картины его детства, когда Генри, с головой уходя в прошлое, мог целыми днями не выходить из кабинета. Жизнь течет, но некоторые вещи остаются неизменными, подумал Инди.

Он выглянул в окно. Мимо дирижабля проносились легкие стайки облаков. Интересно, что сейчас делает Эльза? Он, несмотря на то, что своими глазами видел ее стоящей на трибуне рядом с Гитлером, почему-то поверил, что единственное, что ее интересует, — это святой Грааль. Разве не тем же безумием охвачен его отец? Но простить ее за сотрудничество с человеком, возможно, самым чудовищным со времен Чингис-хана, он не мог.

Ладно, хватит об этом. Инди отвернулся и бросил взгляд на открытую страницу дневника, исписанную мелким отцовским почерком. Он обратил внимание на три непонятных диаграммы вверху страницы и прочел подписи: «Маятник», «Камни» и «Мост-невидимка».

Он уже хотел попросить отца объяснить смысл этих рисунков, когда тот поднял голову и сказал:

— Твои приключения — увлекательная вещь. Теперь у нас будут общие воспоминания.

— У нас вообще теперь много общего. — Инди снова подумал об Эльзе. — Кстати, а что она говорила во сне?

— Майн фюрер.

— Да, этим много сказано. — Он снова вспомнил их встречу в Берлине. Тогда ему показалось, что она была искренна, и все же…

— Ты разочарован? — спросил отец. — Но она действительно красотка, а я такой же человек, как любой другой.

— Понимаю, ведь «любой другой» — это я.

Генри улыбнулся, видимо, своим воспоминаниям об Эльзе и произнес:

— Встретились — и разошлись… Давай выпьем за это.

Он поднял бокал, они чокнулись.

— Ну, а теперь за дело. — Генри откашлялся и выпрямился в кресле. Затем снова склонился над дневником и принялся читать:

— «Всех ловушек имеется три. Первая — Дыхание Господа. Только кающийся преодолеет это испытание. Вторая — Слово Господа.

Только шаг за шагом следуя за Господом, ты сможешь пойти дальше. Третья — Путь Господа. Только прыгнувший от головы льва избежит смерти».

— И что это значит?

Генри накрыл страницу ладонью.

— Когда доберемся туда — узнаем.

Солнечный луч прорезал облака и упал на их стол, разделив его поровну на свет и тень. Инди потянулся за своим бокалом и вдруг с удивлением заметил, что тень с необъяснимой скоростью заскользила по столу. Он выглянул в окно, снова посмотрел на стол, и наконец до него дошло:

— Папа!

— Что случилось?

— Они разворачивают дирижабль. Мы летим обратно в Германию.

Они выскочили из-за стола и помчались в служебное помещение. Дверь чулана была выбита — ни агента гестапо, ни стюарда. Инди огляделся и увидел, что к радиоприемнику изоляционной лентой прикреплены вырванные им провода.

— Вот дерьмо!

— Малыш, у нас, кажется, возникли проблемы.

— Знаю, знаю. Что я, сам не вижу? — ответил он, соображая, что им теперь делать.

— Нет, не знаешь. Я забыл дневник в салоне.

— Ты — что?

Генри слабо улыбнулся и, запинаясь, произнес:

— Ну, папа, ты даешь!

— Хорошо, жди здесь. Я сейчас вернусь. — И Инди бросился обратно в салон. Он уже собирался распахнуть дверь, но услышал голоса и замер. Потом заглянул внутрь: в центре салона рядом со столиком, за которым они только что сидели, стояли гестаповец и несколько членов команды. Дневник все еще лежал там, к счастью, на него никто не обратил внимания. Гестаповец поднял руку, призывая всех замолчать.

— На борту шпионы. Всех, кто верен фюреру, рейху и Германии, прошу немедленно следовать за мной.

Одуревшие от праздности пассажиры подняли голову и сразу же вновь вернулись к своим беседам и коктейлям. Единственный, кто как-то прореагировал, был пьяный немецкий летчик, который с трудом поднялся на ноги и сделал несколько шагов вперед.

Инди понял, что пора действовать. Он поднял воротник кожаной куртки, вытащил из кармана носовой платок и, чихая, кашляя и сморкаясь, вошел в салон, тщательно скрывая лицо. Он услышал, как гестаповец отдает приказы.

— Вы, — он ткнул пальцем в Инди, — пойдете с нами. Мы ищем американских шпионов, проникших на борт дирижабля.

Не отрывая платка от носа, Инди прогнусавил:

— У меня насморк. Мне очень жаль.

Не поворачиваясь к столу, от протянул назад руку, нащупал там дневник и опустил его в задний карман брюк.

Рядом с гестаповцем стоял стюард — тот самый, которого Инди связал и положил отдыхать в чулане. Узнав Инди, он выпучил глаза, его лицо вытянулось.

— Раз такое дело, я, пожалуй, пойду охранять наше купе, — сказал Инди и заторопился к выходу.

— Это он, — завопил стюард. — Держи его!

Но Инди уже выскочил в коридор и бросился бежать.

Он нырнул в служебное помещение и окликнул отца:

— Папа, ты где?

Из чулана высунулась голова Генри.

— Все в порядке?

— Это как посмотреть. Но дневник у меня в кармане. — Говоря это, Инди рыскал вокруг глазами, надеясь отыскать место, где можно было бы спрятаться. Ничего не обнаружив, он взглянул на потолок.

— Ты считаешь, мы здорово влипли?

— Бывало и хуже.

Он быстро схватил стул и вытащил его на середину комнаты. Встав на него ногами, он подтянулся и пролез через люк в потолке, затем протянул руку отцу.

— Только не в дымоход, второй раз я этого не вынесу, — жалобно произнес Генри.

Инди помог ему протиснуться сквозь люк, и они очутились в рабочем отсеке дирижабля. Его оболочка была прикреплена к замысловатому металлическому каркасу; огромные баллоны, наполненные гелием, соединялись между собой узкими подвесными мостиками.

Генри остановился, с удивлением и некоторым ужасом взирая на эту конструкцию. Инди в это время заглянул в отверстие и обнаружил, что их преследователи — гестаповец и стюард — вбежали в служебное помещение и смотрят в люк. Он схватил отца за руку, и они помчались по одному из подвесных мостиков.

Однако далеко убежать не удалось.

Гестаповский агент вытащил из кобуры пистолет и прицелился в Инди. Он уже собирался спустить курок, как вдруг стюард, схватив его за руку, завопил:

— Найн! Найн!

Инди повернул голову и увидел, что он показывает на баллоны с гелием. Попади пуля в эти баллоны, благодаря которым дирижабль держится в воздухе, и катастрофа неизбежна!

Подвесной мостик привел их к дверям во внешней оболочке дирижабля. У себя за спиной Инди уже слышал шаги преследователей. Он распахнул одну из дверей и сразу ухватился за стойку каркаса — в лицо ударил свежий ветер, а перед его глазами открылось бескрайнее голубое небо.

Он выглянул наружу: в нескольких футах под ними, на крюках, прикрепленных к каркасу, висели бипланы, которые они с отцом заметили еще при посадке. Инди указал на ближайший к ним — на фюзеляже у него был изображен раскинувший крылья пеликан.

— Пошли, — сказал он отцу. — полетаем.

Глазами, полными ужаса, Генри поглядел вниз на самолеты.

— Я, по правде говоря, не знал, что ты умеешь летать. Летатъ-то — пожалуйста. А вот приземляться…

— Спускаемся! — скомандовал он.

Глубоко вздохнув, Генри полез по металлической лестнице вниз к биплану. Инди отвел глаза: если отец сорвется и упадет, помочь он все равно не сможет, поэтому лучше не смотреть.

Через некоторое время, когда он взглянул на Генри, тот уже был в самолете. Ничего страшного не случилось. Теперь настала очередь Инди, но в этот самый момент подбежавший гестаповец схватил его за руку, пытаясь затащить обратно в дирижабль. Инди отпихнул немца и начал спускаться по лестнице, но тут наконец их нагнал стюард, который, в мгновение ока преодолев несколько ступенек, отделяющих его от Инди, плюхнулся ему на голову.

Инди вцепился в лестницу. К своему удивлению, он увидел, что Генри, покинув, самолет, начинает карабкаться вверх к нему на помощь. Отец схватил стюарда за шиворот и отодрал его от Инди, который в это самое мгновение умудрился изогнуться и нанести противнику удар головой.

Стюард разжал пальцы и полетел вниз, размахивая руками в надежде за что-то зацепиться. Ему повезло: в последний момент он ухватился за стойку каркаса и повис, болтая в воздухе ногами.

Инди уставился на отца.

— Никогда бы не поверил, что ты способен на такое! — прокричал он.

Генри снова спустился в биплан и сел позади кресла пилота, которое поспешно занял Инди. Он нашел стартер и включил его: пропеллер несколько раз чихнул, потом ожил и ровно загудел.

Однако еще надо было снять самолет с крюка. Инди принялся искать рычаг, когда вдруг услышал, как отец что-то кричит ему. Он повернул голову. Гестаповец стоял в дверном проеме, держа в руках пистолет, дуло которого было направлено прямо на Инди. Резкий ветер не давал ему прицелиться, но он все равно выстрелил и — промахнулся. А Инди тем временем уже отыскал рычаг и, нажав на него, освободил биплан, который тут же взмыл в воздух, оставляя позади гестаповца и болтающегося в воздухе стюарда.

Но погоня не закончилась. Сделав круг вокруг дирижабля, Инди увидел, что в дверях стоит пьяный немецкий летчик, который подает гестаповскому агенту знак спуститься в оставшийся биплан. Тот прыгнул на заднее сиденье, но не рассчитал и ногами пробил деревянный пол.

Немецкий летчик, спьяну не сообразив, что произошло, снял самолет с крюка, даже не потрудившись включить стартер. Биплан тут же вошел в штопор. Инди понимал, что вывести самолет из штопора не под силу даже самому опытному асу.

И действительно, меньше чем через минуту биплан разбился, врезавшись в склон горы.

План Инди был прост: улететь на биплане как можно дальше от Германии и как можно ближе к Искендеруну. О посадке он не думал. Он решил, что приземлится где-нибудь в поле, подальше от людских глаз, чтобы избежать лишних вопросов. Главное, не привлекать внимание фашистов и избавиться от погони.

Генри опять что-то закричал. Инди обернулся. Отец водил большим пальцем вверх и вниз. Инди улыбнулся и тоже поднял вверх большой палец — сложности позади. Однако Генри покачал головой, продолжая указывать наверх. Он снова что-то крикнул, что, Инди не расслышал, зато он услышал другой звук — приближающийся рев мотора. Пока он ничего не видел, но звук становился все более угрожающим, йнди вскинул голову.

По небу, пронзая облака, мчались два «мессершмит-та». Они словно две хищные птицы метнулись в сторону биплана, Инди и Генри вжались в сиденья.

— Приготовь орудие к бою, — завопил Инди.

Генри обалдело глядел на пулемет, не зная с какого бока к нему подступиться. Инди повернулся и, тыча пальцем, сказал:

— Потяни за этот рычаг, а затем нажми на спусковой крючок.

Медленная скорость биплана и его малые размеры давали им временное преимущество. Скоростные истребители, выпустив по ним очередь, пронеслись мимо. Инди знал, что им потребуется пролететь несколько миль, чтобы сделать разворот. Однако он знал и то, что они непременно вернутся.

Во время второй атаки Генри удалось взять на прицел одного из них. Он выстрелил. Отдача была такой сильной, что его чуть не выбросило из кресла. «Мессершмитт» сделал вираж — Генри развернул пулемет и продолжал стрелять. По истребителю он не попал, зато сбил задний стабилизатор на своем собственном самолете.

— Хоп!

— Они в нас попали? — прорычал Инди.

— Да как тебе сказать.

Через плечо Инди бросил взгляд на то место, где должно было быть хвостовое оперение. Потом он поглядел на отца, и сердце его екнуло. Плохи дела, папа. Ох, как плохи!

— Мне очень жаль, сынок, поверь мне.

Инди старался как мог сохранить управление самолетом, который быстро терял высоту.

— Держись. Мы приземляемся.

Когда до земли оставалось около пятисот футов, Инди заметил внизу асфальтированную дорогу. К счастью, самолет направлялся именно в эту сторону. Он еще раз попытался выровнять машину, и наконец они шлепнулись на брюхо, проползли несколько сотен футов, разворотив по ходу автомобильную стоянку рядом с каким-то придорожном ресторанчиком, и остановились.

Оглушенный ударом Инди все же умудрился вылезти из кабины и помог отцу.

— Все в порядке, папа?

— Кажется, у меня все цело. — И они заковыляли прочь от биплана.

Инди сознавал, что сейчас все решают секунды — надо убираться отсюда как можно скорее. Он заметил, что один из владельцев машин как раз собирается выехать со стоянки, и поднял руку. Мужчина остановился. Как только он вышел из машины, Инди вскочил в нее и нажал на газ. Он объехал стоянку, посадил Генри, и они помчались по шоссе.

Владелец машины бежал за ними, вопил и потрясал в воздухе кулаками. В следующий момент они вновь услыхали рев «мессершмитта», заработал пулемет. В зеркаль-'це заднего обзора Инди увидел, как владелец угнанной ими машины нырнул в кювет, а истребитель продолжал расстреливать припаркованные у ресторанчика автомобили и брошенный ими самолет.

Инди прибавил скорость, крепко ухватился обеими руками за руль и постарался не отвлекаться от дороги. Генри не находил себе места.

— Ну как, пронесло?

— Вроде бы.

Однако через секунду Инди вновь услышал уже ставший знакомым характерный рев «мессершмитта». Он поглядел в боковое зеркало: один из истребителей несся прямо на них.

— Вот дерьмо!

— Что случилось?

Застрочил пулемет, пули чудом не задели Инди и отца. Когда «мессершмитт» улетел, сквозь пробитые в крыше отверстия в машину ворвались солнечные лучи.

— Боже мой, — простонал Генри. — Хочу обратно в Принстон. Это — не жизнь.

Они услышали вой второго истребителя.

— А вот и напарник.

Ситуация становилась угрожающей. И тут впереди они увидели чернеющее отверстие в горе — автомобиль приближался к въезду в туннель. Инди нажал на газ. Если они успеют заскочить в туннель, то он придумает, как быть дальше. Истребитель догонял их, его пулемет трещал не переставая.

Они пронеслись последние футы, отделяющие их от туннеля, и нырнули в темноту. Пулемет замолк.

— Давай останемся здесь, — предложил Генри.

Но и тут не было безопасно. До них донесся оглушительный грохот: летчик не успел отвернуть в сторону истребитель и врезался в гору. Крылья «мессершмитта» обломились, а фюзеляж на огромной скорости влетел в туннель и понесся вперед, задевая корпусом стены и высекая из них искры. Через секунду самолет вспыхнул.

В зеркало Инди увидел, что огненный шар — то, что осталось от истребителя — быстро догоняет их. Прибавить скорость было уже невозможно — они и так выжимали из машины все. Инди наклонился вперед, словно это движение могло как-то подхлестнуть их. Его пальцы, вцепившиеся в руль, побелели от напряжения.

Когда уже казалось, что огненный шаг поглотит их, машина наконец выскочила наружу. Инди резко вырулил на обочину, горящий самолет пронесся мимо, врезался в дерево и взорвался.

Инди снова выехал на дорогу и, прорвавшись сквозь стену пламени и жирной копоти, помчался дальше. Его сердце так колотилось, что готово было вырваться из грудной клетки, а Генри, казалось, с минуты на минуту хватит удар.

— Надеюсь, теперь они отстанут, — сказал он.

— Не думаю. — Инди поднял палец вверх: в небе над ними послышался рев второго «мессершмитта».

На этот раз летчик решил изменить тактику — он сбросил бомбу, которая разорвалась почти перед самым автомобилем. Инди резко заложил руль влево, машина пробила направляющий рельс на краю дороги и повисла в воздухе.

Ну вот и конец, подумал Инди, и зажмурился. Однако ничего страшного не произошло: пролетев несколько футов, они с глухим звуком плюхнулись в песок. Открыв глаза, Инди увидел перед собой бескрайнюю гладь Средиземного моря. Беглецы выползли наружу — вокруг не было ни души. На покинутом пляже обосновались чайки, которые покрывали песок белоснежным ковром, словно только что выпавший снег.

Они опять услышали гул приближающегося самолета и с ужасом переглянулись — прятаться было негде. Кругом ни кустика, ни деревца.

Истребитель летел очень низко, в каких-нибудь ста футах над побережьем. Инди вытащил пистолет — патроны закончились.

И тут Генри словно обезумел. Как буйнопомешанный, он носился по пляжу, размахивая руками и что-то вопя. Испуганные чайки взлетали в воздух, тысячи и тысячи птиц захлопали крыльями перед самым носом «мессершмитта». Столкновение стало неизбежным. Птицы попали в двигатель и застопорили его, некоторые были растерзаны вращающимся пропеллером. Каша из перьев и крови облепила кабину летчика.

«Мессершмитт» прекратил стрелять и начал терять высоту. Через некоторое время тишину потряс взрыв, и они увидели, как вдалеке в небо взметнулся столб пламени.

Инди без сил опустился на песок.

Генри подошел к нему и сел рядом.

— Я вспомнил Карла Великого: «Пусть союзниками моими станут горы, и деревья, и птицы в небе».

Инди посмотрел вдаль, где еще поднимались вверх языки пламени и дым.

— Неплохой совет — и своевременный.

Хатай

Глава семнадцатая

ПУТИ СХОДЯТСЯ

В тот день, когда Инди и Генри пытались бежать из Германии, Маркус Броди прибыл поездом в Искен-дерун. Он очень устал и желал только одного — опять оказаться дома, в Нью-Йорке, в тиши и спокойствии своего музея. По сравнению с испытаниями, выпавшими на его долю в этой поездке, обычные заботы теперь казались ему милыми пустячками. А кто знает, что ждет впереди его и Саллу.

К тому же Саллу еще надо найти. Он мог бы приехать на день раньше, но по рассеянности сел в Венеции не на тот поезд, о чем узнал только выйдя на перрон в Белграде. Там он потерял еще один день в бесполезной суете, пока наконец не оказался в поезде, в нужном ему направлении. Он ехал весь день, всю ночь и еще полдня. И вот он здесь — измученный, выжатый как лимон. Пожалуй, он слишком много на себя взял, когда гордо заявил, что отыщет святой Грааль.

Он двинулся вперед по платформе, лавируя среди арабов и других местных жителей. Его глаза болели, в них словно насыпали песку. Все вокруг сливалось в какую-то неясную мешанину. Он чувствовал себя здесь чужим, выброшенным из причудливой гармонии окружающей его жизни.

Он потер ноющие глаза. Сейчас бы принять горячий душ, поесть да соснуть часов шестнадцать, нет, лучше двадцать.

Настроение было поганым: он подвел Инди и Генри. К настоящему моменту уже надо было бы найти Грааль или, по крайней мере, напасть на его след, а он еще и с Саллой-то не встретился. Но ведь он всего-навсего ученый, директор музея, а не географ, не первопроходец и уж точно не искатель приключений.

А сейчас хорошо бы нанять проводника.

— Мистер Броди! Маркус Броди!

Он поднял голову и увидел, что сквозь толпу к нему пробирается ни кто иной как Салла. Броди был так рад этой встрече, что чуть не бросился Салле на шею, хотя в Нью-Йорке ему бы такое и в голову не пришло, не говоря уж о его родном Лондоне.

— Привет, как хорошо снова тебя встретить! — Так хорошо, что ты и представить себе не можешь, Салла, подумал он.

Они пожали друг другу руки, затем Салла обнял его. Броди похлопал приятеля по спине — обхватить руками Саллу было невозможным делом — потом покраснел и смущенно улыбнулся, он не привык так открыто выражать свои чувства.

— Маркус, куда ты запропастился? — Салла отошел на шаг и внимательно оглядел Броди. — Я ждал тебя и очень волновался.

Салла был похож на медведя. У него были черные волосы, карие глаза и черты лица, характерные для Средиземноморья. Его густой баритон и искренний смех всегда нравились Броди — рядом с Саллой он чувствовал себя свободным и раскованным, — а его верность друзьям стала нарицательной. Так же, впрочем, как и его ненависть к врагам.

— Я сел не на тот поезд. А Инди уже здесь?

Салла покачал головой.

— Нет. Я думал, вы вместе приедете.

У Броди отлегло от сердца. Значит, он все же опередил Инди.

— Он задерживается.

— Ах да, конечно, «задерживается». — Салла засмеялся. — Это, как я понимаю, английский способ пудрить мозги.

Покинув вокзал, они сразу окунулись в рыночную суету города. Вокруг них сновали торговцы со своими тележками, все кричали и размахивали руками. Броди почувствовал тошнотворно густой запах перезревших фруктов, пропитавший все на площади, и у него закружилась голова. Ему казалось, что он очутился на другой планете, и снова потянуло домой, в прохладу родного музея, где остались доверенные ему сокровища. Это не его мир и не его жизнь.

Салла сообщил ему, что все, о чем они договаривались во время звонка Броди в Каир, готово, и он может начать путешествие хоть сейчас.

— Как только мы… — Внезапно он замолк.

Прямо перед ними словно из-под земли выросли два здоровенных малых в одинаковых плащах.

— Предъявите ваши бумаги, — произнес один из них со скрытой угрозой в голосе и протянул руку.

— Бумаги? — Салла кивнул головой. — Пожалуйста. Я все равно уже все прочел, — и, вынув из-под мышки газеты и какие-то брошюрки, сунул их в нос мужчинам.

— Беги! — свистящим шепотом сказал он Броди.

Повернувшись к парням, он улыбнулся и помахал газетой.

— Утренний выпуск, самые последние новости.

Броди, нахмурившись, посмотрел на Саллу.

— Что ты сказал?

— Беги! — прокричал на этот раз Салла.

Броди повернулся, но не успел и шага сделать, как один из парней схватил его за шиворот и дернул к себе. Салла налетел на противника словно вихрь, опрокидывая прилавки и корзины с фруктами и овощами. Рулоны дорогого шелка и красочного ситца — все упало в грязь. Прохожие в ужасе разбежались.

Воспользовавшись суматохой, Броди начал пробираться сквозь галдящую, взбудораженную толпу. Надо бы как-то помочь Салле, но как? Справиться ни с одним из этих здоровенных типов он, конечно, не сможет, и к тому же Салла приказал ему бежать.

Лавируя среди прилавков и тележек, он наконец укрылся в каком-то дверном проеме, откуда можно было наблюдать за дракой, не боясь, что его заметят.

Он увидел, как Салла, защищаясь, сделал шаг назад и неожиданно наткнулся на верблюда. Столкновение было таким сильным, что на минуту он остановился, тряся головой. Воспользовавшись моментом, противники сразу набросились на него. Однако Салла быстро оправился и шлепнул верблюда по носу. Вредное жвачное вскинуло голову и со смаком плюнуло. Плевок угодил прямо в лицо одному из громил. Салла пустился бежать. Броди замахал руками, желая привлечь внимание друга. Салла заметил и повернул в его сторону, на ходу тыча пальцем в какой-то фургон, дверь которого была открыта и занавешена куском ткани.

— Прячься, живо!

Броди не хотелось туда лезть, но Салла продолжал кринать. Он выскочил из дверного проема, забрался в фургон и, нырнув за занавеску, выглянул наружу. Салла продолжал что-то кричать и размахивать руками как безумный. Громилы наконец нагнали его и принялись наносить удары кулаками и дубинками. На помощь им спешили неизвестно откуда взявшиеся фашистские солдаты. Броди понял, что Салле всех их не одолеть, но помочь он ничем не мог. Расстроенный, он отошел от занавески и бросил взгляд вокруг. Прежде чем он успел понять, где находится, металлические двери захлопнулись, и он оказался замурованным внутри грузовика. Броди взглянул наверх: прямо перед ним на стене висел красно-черный фашистский флаг.

Салла поднял голову. У него все болело, ссадины кровоточили, а в ноздри забилась пыль. Громилы ушли. Они своего добились: Броди неправильно понял его и сам полез в руки фашистам, вместо того чтобы убежать. Теперь грузовик исчез — и Броди вместе с ним.

Прошли сутки.

В центре внутреннего дворика на своем пурпурном троне с высокой спинкой восседал султан округа Хатай. Его поза была полна королевского величия, густая белоснежная борода спускалась на грудь. На нем был темнокрасный мундир, украшенный золотой тесьмой и роскошными эполетами. Талию опоясывал широкий красный с золотом кушак, а на голове была надета шляпа с плоским дном в тон мундиру. Вокруг толпились фавориты и советники, а прямо перед ним стоял американец, которого он уже неоднократно встречал раньше.

— Чем я могу быть полезен, мистер Донован? Я уже говорил вам во время нашей предыдущей беседы, что я не заинтересован в продаже произведений искусств.

Донован кивнул.

— Понимаю. Ваше Высочество, я хотел бы кое-что вам показать, — и он протянул султану несколько страниц из дневника.

— Эти страницы вынуты из тетради профессора Генри Джонса. На них изображена карта, на которой указано точное местонахождение чаши Грааля.

Султан бросил взгляд на карту. То, что Грааль находится на его территории, ничуть его не удивило. С тех пор, как он еще в детстве понял, что судьба сделала его богатым и могущественным в стране, где все остальные были бесправны и бедны, он ничему не удивлялся. Свои привилегии он воспринимал как нечто само собой разумеющееся.

Он сложил карту и небрежным жестом вернул ее Доновану.

— Где вы это взяли?

Донован обернулся и кивнул в сторону группы людей, толпящихся у входа во дворик. Среди них была Эльза Шнайдер, а рядом, в окружении фашистских охранников, стоял Маркус Броди.

— Человек в центре — посланник доктора Джонса. Это ему сын доктора — Индиана Джонс — передал страницы.

— И что он собирался с ними делать?

— Мы схватили его в Искендеруне. Он планировал выкрасть чашу Грааля и вывезти ее из страны.

— Понимаю, — сказал султан равнодушно.

Чаша не интересовала его ни в малейшей степени. Он, конечно, слышал о ней и знал, что, согласно древним легендам, в ней заключена огромная сила, но считал это пустым вымыслом. Для него, человека без предрассудков, Грааль был всего лишь еще одним золотым кубком, который осядет в чьей-либо частной коллекции или попадет в музей. Самого султана интересовали более современные вещи, те, которые олицетворяли реальную, ощутимую власть.

То, что Донован сам заинтересован в Граале, не вызывало у него сомнения, а значит, в дело вступал закон спроса и предложения: если несколько людей охотятся за одной и той же вещью, цена ее значительно возрастает. Для себя султан уже все решил: если Уолтер Донован хочет рыскать по пустыне в поисках древней реликвии — пожалуйста. Но это обойдется ему недешево. Очень недешево.

— И что же вы собираетесь делать? — спросил он с простодушным видом.

Донован откашлялся.

— Вы видите, святой Грааль, можно сказать, у нас в руках. Но, Ваше Высочество, без вашего разрешения мы не хотим вести поиски и уж, конечно, не можем и помыслить о том, чтобы вывезти Грааль из страны без соответствующей компенсации.

— Что вы привезли? — спросил султан, не глядя на Донована.

Донован подал знак солдатам.

— Принесите сундук.

Двое парней приволокли сундук и опустили у ног султана.

Донован махнул рукой, и они, отомкнув замок, откинули крышку. Так как султан по-прежнему не проявлял ни малейшего интереса к содержимому сундука, Донован попросил солдат вынимать предметы по одному, и на божий свет были извлечены золотые и серебряные кубки и подсвечники, миски и тарелки, чаши, различные коробочки, а также мечи и кинжалы.

— Эти ценности, Ваше Высочество, посылают вам лучшие семьи Германии.

Неожиданно султан встал с трона и, минуя сундук с дарами, прямиком направился к служебному автомобилю, оставленному в углу двора, и занялся его изучением.

— «Даймлер-бенц 320Л». — Он поднял капот и посмотрел на двигатель. — Ага, объем 3,4 литра, 120 лошадиных сил, шестицилиндровый, за пятнадцать секунд развивает скорость до ста километров.

Он обернулся к Доновану, который вслед за ним подошел к машине, и улыбнулся.

— Мне даже цвет нравится.

Донован быстро взвесил все за и против. Было очевидно, что золотом и серебром тут не обойдешься, а так как помощь султана им просто необходима, то выход только один. Впрочем, можно еще и поторговаться.

— Ключи от машины в зажигании, Ваше Высочество, и в полном вашем распоряжении, так же как и остальные сокровища. Но могу я надеяться, что вы не откажете нам в небольшой просьбе — дать людей й технику.

Султан понимающе улыбнулся.

— У вас будут верблюды, лошади, вооруженный эскорт, провизия и вездеходы. А также танк.

Донован кивнул, довольный сделкой.

Эльза торопливо пересекла двор и подошла к нему.

— Нельзя терять ни секунды. Я уверена, что Индиана Джонс и его отец с минуты на минуту будут здесь.

За происходящим во дворе султана наблюдали еще одни глаза. Еще один человек, принимающий близко к сердцу все, что связано с Граалем, стал свидетелем сделки. Под аркой, в стороне от остальных, стоял мужчина, едва не убивший в Венеции Эльзу и Инди, тот самый, который сообщил Инди, где его отец.

Рука Казима скользнула под одежду, кончики пальцев дотронулись до вытатуированного на груди креста, напоминающего меч. Покаон жив, Грааль в безопасности, никто не посмеет дотронуться до него.

Поезд прибыл в Искендерун рано утром, но, несмотря на это, на платформе толпились прибывающие и отъезжающие пассажиры. Инди огляделся, он надеялся увидеть Маркуса, хотя и понимал, что это маловероятно. Даже если Броди еще в Искендеруне, вряд ли он догадается, что они прибыли именно этим поездом.

Генри, по-видимому, думал о том же.

— Интересно, как мы найдем Маркуса.

— Понятия не… Гляди!

Инди указал на бородача, пробирающегося к ним сквозь толпу.

— Инди, — взревел Салла. — Как мне тебя не хватало, — и он обнял его, оторвав от земли. Опустив Инди, Салла повернулся к Генри.

— Вы отец Инди?

— А… я… да.

— Отличная работа, сэр! Ваш сын — радость моей жизни. Такой замечательный человек. — И он обнял Генри, который стоял с потерянным выражением на лице. — Я счастлив познакомиться с вами.

Инди заметил синяки и ссадины на лице Салли.

— Что произошло? Выглядишь так, будто тебя долго лягал верблюд.

— Что-то в этом роде. Подожди, все расскажу.

Инди нахмурился и почти пожалел, что спросил.

— Салла, где Маркус?

— Не здесь, Инди, — прошептал Салла, наклонившись к самому его уху. — Быстро в машину. — Салла ткнул пальцем в старый пыльный автомобиль, стоящий недалеко от рынка.

Когда они залезли в него, Салла нажал на газ, автомобиль сорвался с места, и через минуту они уже летели по заполненным людьми улочкам, лавируя между животными и машинами, велосипедами и фургонами, и разгоняя в разные стороны пешеходов. Салла то прибавлял, то снижал скорость и сигналил почти не переставая.

От страха Генри потерял дар речи; он вцепился в сиденье, уверенный, что через секунду они врежутся во что-нибудь или въедут в толпу и переубивают кучу народа. Наконец, не выдержав, он взмолился:

— Пожалуйста, пожалуйста, помедленнее. Я уже получил столько острых ощущений на пути сюда, что мне на всю оставшуюся жизнь хватит.

— Прости меня, отец Инди, — торжественно произнес Салла, затем высунул голову из окна и заорал кому-то: — Эй, убери козла!

Козла убрали, и они поехали дальше. Салла взглянул на Инди.

— Так вот, насчет Маркуса. Их было слишком много на одного меня.

— Осторожно! — с заднего сиденья завопил Генри.

Салла нажал на тормоза и выругался: какой-то человек перекрыл им дорогу тележкой.

— На верблюде надо ездить! — прокричал Салла из окна, объезжая незадачливого торговца. Затем вернулся к прерванному разговору.

— Мое лицо свидетель, что я сделал все, что цог. — Он поднял покрытые синяками и ссадинами кулаки. — Но им тоже здорово досталось,

— А Броди?

— Сегодня утром они выехали из города в сторону пустыни, получив от султана продовольствие и солдат. Боюсь, что Броди с ними.

Генри резко наклонился вперед.

— Это значит, что карта у них. Если они уже в пути, то думаю, что они доберутся до Грааля прежде нас.

— Успокойся, папа, мы их найдем, — заверил его Инди, сам, однако, не совсем уверенный, что они успеют вовремя, чтобы спасти Маркуса и не дать фашистам завладеть Граалем.

— Мой мальчик, в таких состязаниях не бывает серебряных медалей за второе место. — Неожиданно Генри изменил свое мнение относительно скорости автомобиля и, похлопав Саллу по плечу, прокричал: — Скорее, скорее, пожалуйста!

Салла усмехнулся, нажал на клаксон и высунул голову из окна.

— Ты что, совсем ослеп? Убирайся с дороги!

Генри, опустив свое окно, добавил:

— Занял всю дорогу. А ну, пропусти!

Инди задумался. Как только Донован и его фашистская шайка поймут, что они на правильном пути, жизнь Маркуса и гроша ломаного не будет стоить.

— Есть возможность их перехватить?

Салла заговорщицки ухмыльнулся:

— Длинные пути всегда можно укоротить.

Он снова загудел, тряся головой и ругаясь на трех языках, потом повернулся к Инди и коротко бросил:

— Рискнем.

Глава восемнадцатая

СТОЛКНОВЕНИЕ

Маркус Броди высунул голову из люка танка времен первой мировой войны и взглянул на пламенеющее в небе солнце. Вытирая платком мокрый лоб, он пробормотал:

— Проклятые фашистские собаки.

Они двигались через пустыню, пересекая каньон, который, казалось, был последним на их пути. Для Броди, горожанина до мозга костей, окружающий пейзаж выглядел как конец света — выжженная земля, раскаленный воздух. Если это и не конец света, подумал он с присущим ему чувством юмора, то уж точно мой конец.

— Промочишь горло, Маркус?

Броди повернул голову, услышав голос Донована. С танком поравнялась машина с открытым верхом, в которой помимо Донована сидели Эльза Шнайдер и какой-то нацист, которого Эльза звала полковником Фогелем. Вслед за автомобилем двигался караван из верблюдов, на спинах которых сидели солдаты личной армии султана, вооруженные саблями и карабинами и одетые в свободные, подходящие пустынному климату одежды; за ними шли запасные лошади, грузовик С провизией, немецкий седан, джип и еще пара военных грузовиков с фашистскими солдатами.

Донован кинул Броди флягу и усмехнулся. Броди с удовольствием плюнул бы ему в рожу, но чтобы плюнуть, нужна слюна, поэтому он поймал флягу и сделал глоток. Пару часов назад у них был привал в одном из оазисов, но за эти два часа он уже успел свариться. Солнце превратило внутренность танка в раскаленную духовку, а наверху он чувствовал себя как на сковородке.

Живительная влага текла в горло, он не мог вспомнить, когда пил что-нибудь такое же вкусное. Опустив на мгновение флягу, он глубоко вздохнул, затем снова поднес ее к губам.

Донован протянул руку, по-видимому, волнуясь, что Броди выпьет всю воду.

— Если верить твоей карте, Маркус, мы в трех-четырех милях от величайшей находки.

Броди вытер рот тыльной стороной ладони. Хорошо бы дать этой флягой ему по морде, мелькнуло у него в голове, однако вместо этого он просто протянул ее Доновану — если хочешь выжить, приходится идти на компромиссы.

— Ты бросаешь вызов силам, о которых ничего не знаешь, Уолтер.

Донован начал что-то говорить, но вдруг умолк.

Броди проследил его взгляд. Вдалеке, где-то среди холмов, вспыхнул и пропал яркий отблеск. Он прекрасно понимал, что это значит, и был уверен, что Донован тоже понял.

Солнце сверкнуло на стеклах бинокля. Инди внимательно следил за караваном, пока тот пересекал каньон. Салла и Генри стояли по обе стороны от него, а невдалеке, за ближайшей скалой, они спрятали автомобиль со своими вещами.

— У них танк… шестидюймовая пушка. Я вижу Броди, с ним все в порядке.

Генри прикрыл глаза рукой.

— Смотри, чтобы они тебя не заметили.

— Мы далеко.

В этот момент они увидели вспышку — танк выстрелил в их направлении. Инди вжался в землю и закрыл голову руками, Салла и отец последовали его примеру. Снаряд пролетел мимо и взорвался в каких-нибудь ста футах от них, прямым попаданием вдребезги разбив автомобиль. На них посыпались обломки, Салла застонал:

— Боже мой, машина моего шурина!

— В яблочко, — завопил полковник Фогель. — Можно идти собирать трупы.

Эльза взяла бинокль. Какая-то часть ее души мучительно сжалась при мысли, что Инди, возможно, нет в живых, зато другая почувствовала облегчение: если он мертв, то конец ее внутренним противоречиям. Она может спокойно продолжать поиски Грааля, не тратя время на непрестанную борьбу с собой. Со времени их знакомства она постоянно была на грани срыва, она то ненавидела его лютой ненавистью, то не представляла себе жизни без него. Если Инди мертв, то, возможно, это к лучшему.

Ее истинная страсть, напомнила себе Эльза, — Грааль. Мужчины и политика — это всего лишь средства для достижения цели. Она будет с Донованом, но только до определенного момента. Донован отведет ее к Граалю, но чашу она ему не отдаст. Она слишком много значит для нее, чтобы вот так делиться ей с кем попало. Грааль будет ее, чтобы достать его, она готова пожертвовать жизнью.

Они подъехали к разбитой машине, трупов рядом не было. Странно, но у Эльзы отлегло от сердца — значит, Инди жив. Пока Фогель поспешно занялся организацией поисков, Донован подошел к ней.

— Может, это был и не Джонс?

— Нет, это он. — Она огляделась, чувствуя, что за ними наблюдают. — Он где-то здесь, я уверена.

Донован, должно быть, тоже чувствовал это. Он боязливо посмотрел вокруг и, подозвав одного из солдат, приказал ему посадить Броди в танк. Затем снова повернулся к Эльзе.

— При такой жаре без транспорта им не на что рассчитывать. Они все равно что мертвы.

Неожиданно мимо просвистела пуля и рикошетом отскочила от скалы, а вслед за этим начался настоящий обстрел. Забыв об Эльзе, Донован бросился в укрытие. Она помчалась за ним, более раздосадованная тем, что Инди стреляет в нее, чем эгоизмом Донована.

— Это Джонс, — заорал Донован. — У него оружие.

Когда началась пальба, Инди прятался за массивной скалой, откуда он видел, как Эльза и Донован метнулись в укрытие, а солдаты открыли ответный огонь. Он, отец и Салла с удивлением переглянулись. Кто бы это мог стрелять?

— Пошли. Надо посмотреть, — сказал Инди.

Они выползли из укрытия и начали спускаться вниз, через несколько минут достигнув выступа на скале, откуда была видна неразбериха, царящая в каньоне, где фашисты и солдаты султана обменивались пулями с невидимым врагом, окопавшимся в окрестных пещерах. Приложив бинокль к глазам, Салла несколько минут созерцал происходящее, затем передал бинокль Инди.

У входа в одну из пещер выросла фигура мужчины, на рубашке у которого Инди увидел знакомый символ — крест, напоминающий меч. Человек смело шел вперед, бросая вызов смерти. Инди перевел бинокль на лицо мужчины и сразу узнал его. Это был Казим. Так значит братство Крестового меча не выдумка одинокого безумца!

Инди вернул бинокль Салле и посовещался с отцом. Они решили, что Генри двинется в сторону танка, где фашисты держат Броди, а Инди и Салла тем временем постараются подползти как можно ближе к лагерю Донована.

Прячась за скалами, они наконец добрались до места, откуда были видны лошади, и Инди наметил себе одну из них. Осталось только, воспользовавшись неразберихой, пересечь открытое пространство, вскочить на лошадь и умчаться прочь.

— Смотри, — Салла указал в сторону пещер.

Казим, не переставая стрелять, перебегал от валуна к валуну, спускаясь все ниже.

— Пошли. — Инди махнул рукой.

Они уже пробежали половину расстояния, отделяющего их от лошадей, когда один из фашистских солдат, стрелявших по пещерам, повернулся, чтобы перезарядить ружье. Он тут же их заметил и уже собирался крикнуть товарищам, но здесь его настигла пуля Казима, который палил из ружья как безумный, пока наконец сам не упал, сраженный метким выстрелом.

Инди и Салла, спрятавшись среди лошадей, видели, как Донован бросился к Казиму и остановился в десяти футах от них.

— Кто вы? — спросил он у истекающего кровью Казима.

— Посланник Господа. Для нечестивых Чаша Жизни будет вечным проклятьем.

Это были его последние слова.

Из пещер донеслось еще несколько выстрелов. Донован побежал в укрытие, в то время как пули зарывались в песок у самых его ног.

Инди и Салла вскочили на лошадей и, незамеченные никем, скрылись среди скал.

Броди в танке истекал потом. Его оставили одного, и он занимался тем, что искал ключ от зажигания. Он не был уверен, что сможет вести танк, но то, что прежде всего танк надо завести, сомнения у него не вызывало. Вдруг он услышал, что крышка люка открылась, и метнулся прочь от приборов.

— Маркус!

Голос был знакомым. В удивлении он поднял голову, и, прежде чем успел ответить, сверху спрыгнул Генри. Он усмехнулся, видя растерянность Броди, и процитировал хорошо знакомый тост университетского клуба:

— «Дух жизни…

— …помоги нам воскреснуть!» — закончил Броди, и они обнялись.

— Надеюсь, ты не против, что я без приглашения свалился тебе на голову, — сказал Генри и рассмеялся.

— Против? Вовсе нет. Рад видеть тебя, старик. Что ты здесь делаешь?

— Играю в спасателя, мой друг. А ты думал, я зашел на чай?

— Боюсь, ты немного запоздал.

Неожиданно в люк спрыгнул фашист с пистолетом, за ним еще двое и полковник Фогель, который приказал:

— Обыщите их!

Один из солдат обыскал Генри, но не нашел ни оружия, ни дневника. Фогель в ярости ударил Генри по ли-цу.

— Что было в дневнике? В этой вашей паршивой тетрадке?

Генри не ответил, и Фогель вновь ударил его.

— У нас есть карта, так что ваша тетрадь бесполезна, и все же вы рискнули отправиться за ней в Берлин. Почему, отвечайте, доктор Джонс!

Генри не издал ни звука и снова получил удар в лицо.

— Что вы прячете? Что есть в дневнике понятное вам, но непонятное нам?

Взгляд Генри запылал ненавистью.

— Мне понятно только то, что недоумкам вроде вас, вместо того, чтобы жечь книги, надо было прочесть хоть одну.

Удар Фогеля на этот раз был таким сильным, что Генри с трудом устоял на ногах.

— Они поймали твоего отца, — сказал Салла, протягивая Инди бинокль. — Я видел, как вслед за ним в танк впрыгнули солдаты.

Инди выругался. Зачем он только послушался отца! Надо было самому идти выручать Броди, лошади бы подождали. Он посмотрел на танк, потом перевел бинокль на Донована и солдат, которые все еще вели перестрелку с остатками Братства Крестового меча.

— Пошли вызволять их, пока не поздно.

— Господин полковник!

Солдат, занявший место водителя, сделал знак Фогелю подойти к смотровой щели.

Фогель выглянул и увидел, как Инди и Салла в клубах пыли несутся на лошадях в сторону танка. Он повернулся к фашисту, охраняющему Генри и Броди.

— Если только пикнут, пристрели обоих, — сказал он и занялся танковым орудием.

— Осторожно, Инди, пушка! — закричал Салла.

Инди увидел, как шестидюймовая танковая пушка дрогнула и начала медленно поворачиваться в их сторону. Ему пришло в голову, что атаковать танк верхом — идея неудачная. Он натянул поводья и, круто изменив направление, поскакал прочь. Салла не отставал от него, крича во все горло:

— Отличный ход, Инди! Штурмовать танк на лошади глупо, полностью с тобой согласен!

Все время меняя направление, они скакали через пустыню, в то время как танк гнался за ними, выпуская снаряд за снарядом. Однако всякий раз, когда оседала пыль, можно было разглядеть Инди и Саллу, живых и невредимых, несущихся вперед.

Инди оглянулся — танк догонял их. И не только танк: в этом же направлении стремительно двигался маленький немецкий «седан» с двумя солдатами. Ну эти-то ему не страшны!

В это время очередной снаряд чуть было не задел Инди. Он чертыхнулся.

— Они близко! — завопил Салла. — Спасаемся! — И помчался вперед.

Инди не последовал за ним; ситуация, хотя и смертельно опасная, начала раздражать его. Он нахмурился, бросил взгляд назад и на этот раз вдруг понял, что радиус действия пушки имеет свои пределы и это можно использовать.

Он натянул поводья и повернул лошадь. Танк тоже развернулся, не замечая маленького «седана» с двумя солдатами, несущегося навстречу. Водитель «седана» пытался избежать столкновения, но слишком поздно. Фогель не видел автомобиля, занятый только тем, чтобы не упустить Инди из виду.

Раздался оглушительный металлический скрежет; танк, ударив «седан» в бок и подмяв его под себя, остановился; автомобиль застрял между гусеницами и не только закрыл смотровую щель, но к тому же заклинил орудийную башню.

Инди тем временем осадил лошадь. Он наклонился и, зачерпнув полную горсть небольших камешков у самой стены каньона, снова пришпорил коня, подскакал к орудию с правой стороны танка и опустил несколько камней в ствол. Потом он направил лошадь так, чтобы оказаться перед самой пушкой, и остановился, представляя собой отличную мишень.

— Я вижу его!

Услышав радостный возглас стрелка, Генри поднял голову. Он сразу понял, что речь идет о сыне.

— Стреляй! — приказал Фогель.

— Не надо, — завопил Генри и рванулся к пушке, однако охраняющий его фашист загородил дорогу и отпихнул обратно к стенке, потом поднял пистолет и прижал дуло ко лбу Генри.

Стрелок бокового орудия прицелился и выстрелил. Внутренность танка заволокло дымом — заряд разорвался в казенной части. Рядом с развороченной пушкой лежал стрелок, его лицо — сплошное кровавое месиво. Ловя ртом воздух, Фогель склонился над ним — тот был мертв. Фогель открыл люк, чтобы впустить внутрь чистый воздух.

— Стреляй из пушки на орудийной башне, — прокричал он водителю, сам, однако, предпочитая держаться от нее подальше.

Генри схватил Броди за руку, и на четвереньках они поползли в сторону люка. Генри уже собирался подняться и выбраться из танка, но тут снова увидел перед собой охранника, приставившего пистолет к его виску.

Шофер немецкого «седана» скончался на месте, но пассажир остался жив и, разодрав матерчатый верх автомобиля, пытался выбраться наружу. Он высунул голову — перед ним чернело дуло шестидюймовой пушки. В этот самый миг пушка выстрелила, разметав вокруг все, что осталось от «седана» и пассажира.

Инди держался позади танка и наблюдал за Саллой, который направлялся в его сторону. Когда взрыв поднял в воздух части автомобиля, лошадь Саллы попятилась, и он скатился в пыль, однако тут же вскочил, снова забрался в седло и, метнув в сторону танка полный ужаса взгляд, понесся прочь. Инди понял, что Салла ему больше не помощник.

Фогель занялся пушкой на орудийной башне. Он поворачивал ее, пытаясь засечь Инди, но после столкновения башня двигалась только в пределах девяноста градусов. Фогель был уверен, что Инди прячется позади танка. Если к нему присоединятся друзья, то они могут попытаться захватить танк. Что ж, тогда он застрелит отца Инди прямо на глазах у сына.

Однако не мешало бы ему получить подкрепление. Он схватил микрофон и вызвал по радио Донована.

— Оставьте этих придурков в горах, — сказал он раздраженно, — и верните войска сюда.

С минуту Донован молчал, потом неожиданно прорычал:

— Ты что, хочешь сказать, что тебе танка мало, чтобы справиться с Джонсом? Ты поймал его?

Фогель, едва сдерживая ярость, сквозь сжатые зубы ответил:

— Пока нет.

Он снова оглядел местность в надежде засечь Инди и неожиданно впереди по левую руку увидел узкое ущелье, которое навело его на мысль, как можно разделаться с надоедливым Джонсом. Он ухмыльнулся и приказал водителю свернуть влево, а сам снова взял в руки микрофон.

— К тому времени как вы будете здесь, с этим нахалом все будет покончено.

Когда они въехали в ущелье, Фогель отвел пушку вбок, насколько позволял заклинивший механизм и, нацелив ее на стену, стал ждать подходящего момента. Наконец, заметив нависшую над ними скалу, он выстрелил —.скала рухнула вниз.

Фогель, довольный, улыбался. Как он и обещал, с Инди было покончено.

Глава девятнадцатая

ОДИН ПРОТИВ ВСЕХ

За несколько минут до того, как прогремел выстрел и скала рухнула вниз, Инди отстал от танка. Он решил собрать еще гальки и засунуть в орудие с левой стороны; если оно тоже взорвется, Фогелю придется открыть люк, чтобы впустить свежий воздух. Инди пришло в голову, что в этот момент можно будет напасть на полковника и захватить танк. План показался ему простым и легко выполнимым, если, конечно, Фогель не подкачает.

Неожиданно танк повернул в сторону ущелья, а он так и не нашел подходящих камешков. Были совсем маленькие, были булыжники, но то, что надо, не попадалось. К тому же он начал волноваться из-за Саллы, который в страхе ускакал невесть куда.

Теперь Салла не сможет узнать, где он и что с ним случилось.

Но прежде всего требовалось отыскать камешки. Инди стал шарить глазами вокруг себя.

Как раз в этот момент танк выстрелил в нависающую скалу, и вниз, как по заказу, посыпалась целая груда камней. Он резко натянул поводья и, развернувшись, понесся прочь от обвала. Огромные каменные глыбы проносились рядом, едва не задевая его. Если бы он по-прежнему следовал за танком, ему бы не избежать смерти, сомневаться не приходилось. Инди поразился своей удаче, он снова остался жив и невредим.

Но сейчас перед ним стояла другая проблема: обвал завалил вход в ущелье, теперь, чтобы догнать танк, ему придется искать обходные пути, а на это уйдет много времени, возможно, часы, которых у него нет.

Он внимательно оглядел скалу и наконец сообразил, как ему догнать танк. В каком-то смысле обвал даже сыграл ему на руку, так как в результате наверху с одной стороны образовалась неровная тропинка, позволяющая напрямик пересечь ущелье.

Что ж, пора посмотреть на ситуацию «свысока», сказал он себе, направляя лошадь вверх по тропе в обход россыпи гальки и обломков скал. Через пару минут он уже увидел танк. Теперь надо было спуститься вниз, но тут удача изменила ему — тропа обрывалась, уперевшись в отвесную скалу.

Он бросил взгляд на танк, который с ревом полз по дну ущелья. Неужели придется поворачивать назад? Или… Он выскочил из седла и, не дав себе даже секунды на раздумье, подбежал к краю скалы, прыгнул вниз и приземлился точно на танк, когда тот уже выезжал из ущелья на открытое пространство. Справа от них вновь расстилалась пустыня, по которой в их сторону в облаке пыли двигался джип, а за ним на небольшом расстоянии следовали два военных грузовика с фашистами. Прищурившись, Инди без энтузиазма разглядывал прибывающее подкрепление.

— Добро пожаловать, Джонс.

Он обернулся и увидел Фогеля, который, высунувшись из люка, буравил его своими маленькими, полными злобы глазками. Инди твердо выдержал его взгляд, ненависть, исходящая от фашиста, не заставила его отвести глаза. Однако в этот момент он почувствовал знакомое покалывание в затылке — резко повернув голову, он увидел ползущего в его сторону солдата. Так вот почему Фогель его гипнотизировал, хотел отвлечь внимание от джипа и дать возможность одному из солдат напасть на него сзади.

Инди схватился с солдатом, который оказался сильнее и прижал его к раскаленной металлической обшивке. Инди сопротивлялся. Краем глаза он заметил, что к танку подъехал грузовик и из него перепрыгнули еще несколько солдат — будто пираты, берущие судно на абордаж. Шансы стали неравными.

Инди отпихнул солдата, потом прижал его к танку и попробовал отнять пистолет. Он скрутил руку противника так, чтобы тот выпустил пистолет, но солдат вывернулся и направил дуло Инди в висок. Собрав всю силу, Инди отвел дуло и, нацелив на фашиста, заставил того нажать на спусковой крючок. Пуля попала солдату в шею, еще одна поразила другого немецкого солдата в живот, а третья угодила еще одному в пах. Все трое скатились с танка и шлепнулись в песок.

Трое за один раз — неплохо, подумал Инди. В этот момент из люка показался Фогель, который решил присоединиться к нападавшим.

— Отлично, сынок, так их, — вдруг услышал он голос отца, потом увидел, что тот выглядывает из люка.

Решив дорого продать свою жизнь, Инди потянулся за хлыстом, но на танке было слишком много народу, в такой толчее хлыст был бесполезен. Однако большое количество солдат не давало фашистам преимущества, наоборот, им негде было развернуться, а Инди был неуловим. Он ловко увернулся от ножа, и тот, просвистев мимо, ударил другого немца в бедро. Уклонившись от удара в челюсть, он резко обернулся и ногой выбил оружие из рук второго фашиста, который тут же свалился с танка. Третий солдат выстрелил в него, но промахнулся и попал в своего же товарища. На танке стало попросторнее.

— Так их, Малыш! — воскликнул Генри.

Малыш? Инди побагровел, его кровь закипела, а ярость полезла наружу словно пар из котла. Он с такой силой припечатал кулаком челюсть одного из нападавших, что тот без звука свалился с танка, увлекая за собой других фашистов. Еще одного Инди сшиб ударом ноги, он упал под гусеницу и был тут же раздавлен.

По-прежнему в ярости, Инди взглянул в сторону люка и рявкнул:

— Сто раз тебя просил, не зови меня Малышом!

Он не успел закончить фразу, как подбежавший Фогель, размахнувшись, обвил его плечи два раза куском цепи. Словно огненная стрела пронзила Инди, он рухнул на колени и скорчился от боли, кусая губы, однако сознания не потерял. Увидев пистолет, брошенный одним из солдат, он ногой пихнул его в сторону люка. Удар был метким — оружие как бы само прыгнуло в руки Генри. Инди поднялся на ноги. Хотя плечи его по-прежнему обвивала цепь, он мог двигать руками. На танке кроме него остались лишь Фогель и еще один солдат, и ни один из противников не был вооружен.

Инди взглянул на Фогеля и ухмыльнулся. Если он справился со всеми остальными, то эти двое — не проблема. Однако, к его удивлению, Фогель тоже усмехнулся ему в лицо, и Инди быстро понял причину его самонадеянности: к танку приближался второй грузовик, битком набитый солдатами. Их было столько, что и полдюжины Джонсов с ними бы не справились.

Генри поймал пистолет, который отбросил ему ногой Инди, и в этот же самый миг услыхал крик Броди. Вслед за этим раздался глухой стук, охранник сшиб Броди, затем обхватил Генри за талию и начал тянуть его вниз, внутрь танка.

— Отпусти! — завопил Генри, но тот и не думал отпускать, продолжая оттаскивать его от люка.

— Я тебя предупреждал, — сказал Генри решительно и огрел немца рукояткой пистолета по голове. Охнув, охранник приземлился на пол рядом с Броди. Генри снова выбрался из люка и уже собирался присоединиться к Инди, как вдруг увидел грузовик с солдатами, быстро приближающийся к танку. С такой оравой фашистов им не справиться, надо что-то срочно придумать.

Он нырнул обратно в танк, подбежал к орудию с левой стороны и нацелил его на грузовик. Он уже почти понял, как можно произвести выстрел, но тем временем охранник пришел в себя и, ударив Генри по руке, оттащил прочь от пушки. Однако в это время зашевелился и Броди. Немец бросил Генри и занялся им. Генри, не мешкая, вновь подбежал к орудию и, быстро наведя прицел, выстрелил.

Новичкам везет — снаряд попал в бак с горючим, грузовик взлетел на воздух и вместе с солдатами исчез в огненном вихре.

Взрывная волна сбросила с танка солдата и повалила Инди и Фогеля. Они упали на гусеницу, которая увлекла их вперед, грозя подмять под себя и безжалостно раздавить. К счастью, в последний момент им удалось зацепиться за пушку.

Фогель принялся пинать Инди ногами, пытаясь снова сбросить его на гусеницу, но Инди. крепко держался за ствол, несмотря на обвивающую его цепь. Его ноги болтались в воздухе над самой гусеничной лентой. Фогель снова нацелил каблук на пальцы Инди.

Внутри танка события развивались не менее драматично: очнувшийся охранник схватил Броди и со всего маху швырнул его на орудие, разбив ему голову. Броди скользнул на пол, он был почти без сознания; все происходящее казалось страшным сном, его словно засасывало в бездонную мрачную пустоту. Как в тумане он увидел, что немец наставил на негр дуло пистолета, дольше смотреть не было сил. Он закрыл глаза и с покорностью стал ждать выстрела и смерти.

Генри прыгнул на охранника и стукнул его по руке, пистолет выстрелил, и пуля рикошетом попала в водителя. Танк вздрогнул, изменил направление, затем понесся вперед, никем не управляемый, в то время как водитель сидел, уткнувшись носом в приборы. Он был мертв.

Генри боролся с охранником, который пытался задушить его. Рука немца все сильнее сжимала шею, а другой рукой, в которой был зажат пистолет, он, несмотря на отчаянное сопротивление Генри, старался дотянуться до его виска. Генри задыхался, он не мог заставить немца ослабить хватку, так как обеими руками отпихивал от себя пистолет. Главное — не потерять сознание: если он хоть на секунду отключится — он мертвец.

Танк подпрыгнул, налетев на валун, и Броди пришел в себя; ему почудилось, будто он восстал из мертвых. Все тело болело, в голове невыносимо пульсировала кровь, казалось, что с каждым биением висок пронзает невидимое копье.

Он заставил себя встать на ноги, рядом с ним Генри отчаянно сражался с немцем. Превозмогая боль, Броди дополз до них и ногой выбил пистолет из рук охранника. Танк вновь дернулся и Броди покатился по полу.

— Куда это мы едем, и где водитель? — пробормотал он.

Как только Броди выбил оружие у противника, Генри засунул руку в карман. Его пальцы лихорадочно шарили внутри в поисках авторучки, другой рукой он как клещами вцепился в охранника, не давая тому подобрать пистолет. Наконец он вытащил ручку и несколько раз вонзил ее в противника. Немец даже не поморщился. В отчаянии Генри сдернул колпачок и, надавив на поршень, направил струю чернил в глаза своему врагу. Тот взревел и, закрыв лицо руками, попятился. Генри глубоко вздохнул и, собрав всю силу, ударил охранника в лицо; немец упал головой на орудие, скользнул на пол и остался неподвижно лежать.

— Перо сильнее шпаги, — прохрипел Генри, помогая Броди подняться на ноги. Конечно, эта жизнь ничем не напоминала его ученые занятия, но, кажется, он начал входить во вкус.

Он опять вылез наружу и не увидел ни Инди, ни солдат. Затем, посмотрев направо, он заметил Фогеля и своего сына, сцепившихся на возвышении для танкового орудия, они оба запутались в цепи Фогеля, причем голова Инди находилась в нескольких дюймах от гусеницы.

Генри осторожно выбрался наверх, полный решимости помочь сыну. Он был неважным отцом, но теперь он искупит свою вину — спасет Инди. а потом встанет перед ним и честно признает все свои недостатки. Давно пора.

Я просто старый дурак, который все делает не так, вот что он скажет сыну. Сколько можно упорствовать в своих заблуждениях!

Испугавшись падающих с неба остатков взорванного «седана», Салла ускакал прочь довольно далеко от танка. Штурмовать танк на лошади глупо, повторял он себе снова и снова. Но где же Инди? Он огляделся — ни танка, ни Инди нигде не было видно. Салла доехал до ущелья и с удивлением уставился на груду камней, перекрывшую проход. Неужели Инди погребен под этим обвалом? Салла внимательно осмотрел камни и облегченно вздохнул: Инди там не было.

Он отъехал от ущелья и наконец вдалеке заметил танк, который двигался как-то странно — на полной скорости машина направлялась в сторону глубокой расселины, до которой было уже рукой подать. Инди нигде не бы-лц видно.

Салла пришпорил коня и, поравнявшись с танком, наверху увидел Броди.

— Прыгай! — заорал он. — Прыгай, быстро!

Броди услыхал крик Саллы и, повернув голову, только тут понял, куда несется танк. Он спустился вниз и, отдав себя в руки провидения, прыгнул, ухватил Саллу за шею, чуть не потерял равновесие, но все же удержался в седле. Салла обернулся и крикнул ему:

— Держись, Маркус!

— Они с другой стороны, — закричал Броди, — с другой стороны танка.

Инди и Фогель по-прежнему барахтались, запутавшись в цепи. Ни тот ни другой не мог освободиться, и если бы кто-то из них умудрился сбросить противника с танка, то неизбежно последовал бы за ним сам.

Внезапно Инди увидел быстро приближающуюся расселину. Какой дурак управляет танком?

Он с силой принялся срывать с груди цепь, а Фогель, также заметивший опасность, попытался спрыгнуть с танка. Однако тут, к удивлению Инди, откуда-то появился его отец и схватил Фогеля за ногу.

Фогель обернулся и, выдернув ногу, ударил Генри в лицо, отбросив его прямо на гусеницу. Инди увидел, как отца поволокло вперед, под танк; не раздумывая, он тут же выхватил из-за пояса хлыст и обвил им щиколотку Генри, когда тот был уже почти у самого края. Затем Инди принялся скручивать хлыст, медленно подтягивая к себе отца — подальше от края, подальше от смерти.

Салла осадил лошадь рядом с танком.

— Инди, спрыгивай, быстро!

Инди поднял голову.

— Держи, — сказал он и передал Салле кнут. Салла схватил его и потянул на себя, Генри свалился с гусеницы и покатился по песку. Салла уже собирался слезть с лошади и помочь ему встать, как внезапно увидел, что Инди и Фогель, по-прежнему скрепленные цепью, бегут к заднему краю танка. Они прыгнули одновременно, и все бы обошлось, если бы конец цепи не закрутился вокруг какого-то выступа на железной поверхности.

Обоих поволокло вслед за танком к скале, где начиналась расселина.

— Инди, Инди! — кричал вслед Салла.

Скользя по песку, Инди напрягал все силы, чтобы выпутаться из проклятой цепи, которая обвивала теперь его ноги. Он расстегнул брюки и спустил сначала с бедер, затем сбросил их с колен. Он напоминал себе циркового артиста, собирающегося продемонстрировать публике смертельный номер.

Рядом с ним отчаянно сражался с цепью Фогель, тщетно пытаясь освободиться.

Инди почти сбросил брюки, когда танк врезался в скалу, встал на дыбы и через секунду с грохотом рухнул в бездонную пропасть.

Эльза увидела клубы черного дыма, вырывающиеся из расселины. Она опустила бинокль и приказала шоферу завести мотор «седана».

— С танком покончено, — сказала она Доновану, — и со всеми покончено.

— А Фогель?

— Что — Фогель, господин Донован?

Ее голос звучал сухо и жестко. Противоречия, раздумья, эмоции — все осталось позади, сейчас ее занимал только Грааль. Инди не мог остаться в живых, да если бы и остался, что с того? Что это могло изменить?

Ничего.

Донован кивнул и сел в машину рядом с Эльзой.

— По-видимому, это судьба, чтобы мы с тобой отыскали чашу Грааля.

Эльза промолчала, глядя вперед на волны жара, поднимающиеся от раскаленного песка. Мертв. Инди, мертв. Ничего не осталось, кроме Грааля.

— Позаботься, чтобы грузовики с оборудованием были готовы, — наконец произнесла она. — У нас будет много работы.

Глотая слезы, Генри смотрел вниз на языки пламени; пожирающие танк. Он был вымотан, избит, покрыт синяками и ссадинами, но какое это имело теперь значение. Он потерял своего единственного сына, причем потерял его именно тогда, когда решил наконец исправить причиненное им зло и покончить с недоразумениями и взаимными обидами, не один год отравлявшими им жизнь.

— Я должен спуститься туда, — сказал Салла. — Он мой друг. — И направился к скале. Броди схватил его за Руку.

— Бесполезно, Салла. — Но тот вырвался из руки Броди, потом упал на колени и спрятал лицо в ладонях. Генри молча переводил взгляд с Броди на Саллу. Чем он мог им помочь, если не знал, как самому справиться с горем.

Стараясь его утешить, Броди ласково обхватил Генри за плечи. Глаза Генри вновь наполнились слезами. А я? Я никогда его даже не обнял, с отчаянием подумал он. Никогда не сказал ему, как я его люблю.

Три фигуры, как три изваяния, горестно застыли на краю пропасти под палящими лучами солнца.

Словно в тумане, пошатываясь, Инди вышел из-за скалы. В руках он держал брюки, разодранные от талии и до самого низа. Какие-то лохмотья болтались на его щиколотках. Он подошел к остальным и тоже стал смотреть на разбившийся танк, потом, присвистнув, спокойно произнес:

— Еле выкрутился на этот раз.

Все обернулись.

— Малыш! — воскликнул Генри, прижимая сына к себе. — Я боялся, что я тебя потерял. — И он принялся что-то лепетать об отцовской любви.

До Инди не сразу дошло, что отец, его отец, обнимает его, говорит, что любит. Это было что-то новое, о чем он всегда мечтал, но никогда не имел.

Он тоже бросился обнимать отца, словно маленький мальчик, и шептал в ответ:

— Я тоже думал, что потерял тебя.

Броди был явно растроган этой бурной сценой. Салла стоял, гысоко подняв брови, и наконец произнес:

— Малыш? А почему Малыш?

Инди скривился. Сейчас ему совсем не хотелось обсуждать этот вопрос. Он отступил на шаг и сделал вид, что надевает брюки, вернее, то, что от них осталось.

Салле ответил Генри:

— Его зовут Генри Джонс младший, отсюда — Малыш.

— Мне больше нравится Индиана, — заметил Инди.

— Индианой мы назвали собаку, — возразил Генри, — а тебя — Генри Джонс младший.

Броди улыбнулся, а Салла расхохотался.

Даже Инди не смог сдержать улыбки.

— Я так любил этого пса.

Все засмеялись еще громче.

Глава двадцатая

ПО СЛЕДУ СВЯТОГО ГРААЛЯ

Вокруг возвышались только голые скалы, опаленные солнцем. Чтобы как-то успокоиться и подавить гнев, Эльза на секунду прикрыла глаза. Она легко переносила любую жару, выносить Донована было куда труднее. Ей не раз приходилось сталкиваться с наглыми, самоуверенными мужчинами, но Донован среди них был самым противным. Даже фюрер, несмотря на все свои причуды и странности, признавал, что она неглупа.

— Это где-то здесь, — сказала Эльза, указывая на неприступную скалу, гладкую как стена.

— Там ничего нет, — ответил на это Донован, как всегда безапелляционно и снисходительно.

— Но я много раз проверяла, все приметы сходятся, Уолтер. — Она говорила, стараясь не повышать голоса. — Если карта верна, то прямо за этой скалой находится каньон, который мы ищем.

Донован пожал плечами.

— Мы, кажется, уже все перепробовали. Нет здесь никакого каньона, это сплошная скала.

Сейчас, когда дошло до настоящего дела, от Донована нет никакого толка, несмотря на всю его предприимчивость. Вот позволить кому-нибудь найти чашу Грааля, а потом ее выкрасть — это вполне в его духе, подумала Эльза про себя.

— Значит, надо сделать в ней проход.

— Каким же образом?

— Видно, тебе раньше не приходилось иметь дело со взрывчаткой?

Он посмотрел на нее с ледяным презрением, которое не мог растопить даже зной пустыни.

— Не приходилось.

И неудивительно. Она развернулась и пошла к грузовику, все время ощущая на затылке его холодный взгляд. Пусть поволнуется, думала Эльза. Она должна привести его к святому Граалю, дождаться нужного момента и тогда начать действовать. Чаша будет принадлежать ей. Решено — Грааль или смерть.

Инди и три его спутника, одетые в белые арабские головные уборы из ткани, изо всех сил старались приноровиться к неровной походке своих верблюдов. Да, верблюд ничем не походил на лошадь или даже на слона. Езда на нем напоминала катание по горкам — сначала крутой спуск, потом подъем, опять спуск и снова подъем, причем никакого ритма. Чтобы к этому привыкнуть, нужно родиться в палатке кочевника.

Белая ткань головного убора спасала от палящего солнца, но не от жажды. Он думал только о воде, о ведрах, реках прохладной воды. Он мечтал о пруде, в который можно нырнуть или зарыться ногами в холодный, мокрый ил.

После того как на краю пропасти они вновь увидели Инди, живого и невредимого, Салла сумел найти его лошадь, и, усевшись по двое, верхом они вернулись туда, где в последний раз видели караван Донована. Конечно, ни Эльзы, ни Донована там уже не было, остались только следы покрышек на песке, несколько брошенных верблюдов и пара канистр с водой.

Инди уговаривал отца и Броди подождать тут, пока он и Салла отправятся в погоню за Донованом верхом на лошадях, но те даже слушать не хотели, категорически заявляя, что с ними все в порядке и можно продолжать путь. Более того, Генри предложил всем пересесть на верблюдов.

Во время короткого привала они занялись ранами и ушибами. Среди вещей, брошенных Донованом, Инди нашел белые кальсоны, из которых они соорудили себе головные уборы на арабский манер. Затем, взгромоздившись на верблюдов, они двинулись через пустыню.

Инди прикидывал про себя, что без карты найти место, где спрятана чаша Грааля, будет просто невозможно. Те грузовики, что еще оставались у Донована, указывали им дорогу. По-видимому, он и Эльза считали, что Инди и его товарищи погибли, иначе они бы попытались уничтожить следы. Что ж, пусть и дальше так думают, возможно, на настоящий момент это их единственное преимущество.

Неожиданно до их слуха донеслись раскаты отдаленного взрыва.

— Что это может быть? — спросил Броди.

— Каньон, где спрятан Грааль, — воскликнул Генри, — они нашли его!

Инди припомнил слова, начертанные на камне крестоносцев.

Через пустыню, через горы в Каньон Полумесяца, где пройдет только один человек, в Храм Солнца, где божественная благодать снизойдет на всех.

— Поехали, — сказал он, заставляя своего верблюда ускорить шаг.

Они подъехали к месту взрыва; все вокруг было усеяно осколками развороченной скалы, а в самой горе зияло отверстие, ведущее в узкое ущелье, стены которого, высокие и крутые, были цвета темной охры.

Инди достал фляжку и пустил по кругу. Все устали и взмокли, но нельзя было терять ни минуты. Генри снял пиджак и первым въехал в каньон. Без галстука, с расстегнутым воротом рубашки, с низко надвинутой на глаза шляпой, он больше не напоминал ученого. Инди подумал про себя, что сейчас его отец скорее похож на отважного искателя приключений, решившего на склоне лет исполнить свою заветную мечту.

Как только Генри въехал в каньон, его верблюд остановился, фыркнул и затем попятился, так что пришлось довольно сильно хлопнуть его по боку, прежде чем он вновь двинулся вперед Остальные животные тоже вошли в каньон с большой неохотой, а верблюд Броди так уперся, что Инди пришлось спешиться и насильно втянуть его в каньон. Однако внутри животные сразу успокоились, чего нельзя сказать о людях: все чувствовали себя неуютно.

Чем дальше они продвигались, тем уже и круче становился проход. Было тихо, душно и жутковато… Звук от копыт верблюдов гулко разносился по ущелью, почему-то наводя на Инди тоску.

Воздух здесь был чище, как если бы они поднялись в горы; в голове у Инди немного шумело, в висках пульсировала кровь, предвещая надвигающуюся головную боль. Освещение в каньоне тоже было немного иным, не таким, резким, как в пустыне; свет мягко лился сверху, оттеняя густую охристость мрачных стен.

Инди стало не по себе, это место ему не нравилось. Оно не понравилось никому, исключая Генри, который по-прежнему оптимистично смотрел вперед. А почему бы и нет? Мечта всей его жизни была близка к исполнению. Правда, чашу он пока не добыл, но ведь она где-то здесь, рядом.

— Маркус, — сказал он, — мы как четыре героя из легенд о святом Граале. — Ты — Парсифаль, святой рыцарь; Салла — Боре, просто смертный; мой сын — Гала-хэд, доблестный воин, а его отец — крестоносец Ланселот, который был отвергнут, потому что оказался недостоин чести — это, по-видимому, я.

— Я всего лишь старый пьяница, который охотно сидел бы дома с рюмкой виски в руке, — возразил Броди. Он вцепился в седло и озирался вокруг с потерянным видом.

Но Генри, все еще под впечатлением пришедшего ему в голову сравнения, его не слушал.

— Ты помнишь, — он повернулся к Инди, — что Гала-хэд добился успеха там, где потерпел неудачу его отец?

Ужас, подумал Инди. Только этого ему не хватало.

— Папа, — возразил он, — я даже не знаю, как выглядит чаша Грааля.

— Никто не знает, но тот, кто достоин Грааля, не ошибется.

Как в легенде о короле Артуре и его мече Экскалибуре, подумал Инди с раздражением. Неужели отец не понимает, что они тут не в рыцарей-крестоносцев играют, а по-настоящему рискуют жизнями.

Пока Генри предавался размышлениям, Инди посмотрел вниз. Следы от покрышек уже не были нужны им как ориентир, но то, что они все еще были видны, не позволяло ему забыть об опасности.

— Посмотрите! — воскликнул Салла, указывая вперед.

Они остановились. Каньон привел их к просторной, открытой площадке, напоминающей арену, с одной стороны которой виднелся вырезанный в скале фасад величественного греко-римского святилища. Каменные ступени вели к входу, украшенному массивными колоннами. Так вот он, Храм Солнца, понял Инди.

— Пошли скорей, — с энтузиазмом воскликнул Генри.

Верблюды снова заартачились, но наездники пришпорили их, и те нехотя заковыляли вперед, пересекли арену и остановились у ступеней, ведущих в храм. Инди украдкой взглянул на отца, на лице у того застыло выражение детского изумления. Казалось, восторг волнами исходил от него, заражая остальных.

— Грандиозно, — пробормотал Броди, а Салла добавил:

— Дело рук богов.

Инди понимал их чувства. При виде такого монументального сооружения неизбежно возникало впечатление, что оно было построено бессмертным существом, намного могущественнее и сильнее любого человека.

Довольно долго они стояли, не шелохнувшись, на ступенях храма. Инди очнулся первым, он снова поглядел вниз и увидел на земле следы. Но где же машины?

Он бросил взгляд на запал, где солнце нависало почти над самой стеной, окружающей арену, и заметил тени от военного грузовика, автомобиля и нескольких лошадей.

— Пошли, посмотрим, что внутри. Только тихо. — И он двинулся к храму. Генри, Салла и Броди поспешили следом.

Медленно они поднялись по ступеням и приблизились к темнеющему входу. Инди обернулся и, удостоверившись, что никто не отстал, вошел внутрь. Некоторое время ничего не было видно, но когда глаза привыкли к темноте, то прямо перед собой он разглядел гигантскую, в два-три человеческих роста фигуру рыцаря, одетого в доспехи.

Инди остановился и попятился, потом усмехнулся — это было всего лишь огромное каменное изваяние. Внутри храма по кругу располагались точно такие же рыцари, как и каменный часовой, встретивший их у входа, а стену за ними кольцом опоясывал ряд массивных столбов. Инди успокоился и почти расслабился, как вдруг из глубины храма до него донесся какой-то звук, вернувший его к действительности. Он вздрогнул и вновь весь напрягся. Святилище настолько захватило его, что он совершенно позабыл об Эльзе и Доноване, которые, должно быть, были где-то рядом.

Он сделал знак товарищам следовать за ним, и, словно тени скользя от одного столба к другому, они начали приближаться к центру, пока наконец не нашли место, откуда, оставаясь незамеченными, можно было наблюдать за происходящим.

Один из солдат султана, вооруженный мечом, крадучись поднимался по ступеням, ведущим к арке в задней стене храма. У подножья лестницы за ним наблюдали Эльза и Донован, а еще дальше стояли немцы и остальные султанские солдаты.

Эльза — Инди взглянул на нее — не отрывала глаз от арки. Конечно, она была уверена, что он погиб. Ничего страшного, любовником больше, любовником меньше. Она не обманывала, ее единственной глубокой страстью была чаша Грааля, а мужчины — лишь средство достижения цели.

Неужели действительно так? Он не мог поверить. Впрочем, она наверняка убедила себя, что легенды не лгут и что чаша в самом деле является источником бессмертия.

А Донован? Верит ли он в этот миф? Должно быть, иначе зачем бы он рисковал своей жизнью, ведь не ради же еще одной безделушки, которыми у него и так весь дом забит. И хотя они были компаньонами с Эльзой, Инди был уверен, что чашу он ей не отдаст.

Он вновь взглянул на солдата, который к тому времени уже вплотную приблизился к арке, и вдруг заметил рядом распростертое на полу тело. Это тоже был солдат султана, а рядом с ним, в двух шагах лежало еще кое-что. Инди наклонился вперед, стараясь разглядеть…

О, Боже!

Это была отрубленная голова.

— Иди вперед! — орал Донован. — Вперед! Ты почти у цели.

Эльза покачала головой:

— Бесполезно.

Солдат остановился невдалеке от трупа.

— Вперед! — продолжал вопить Донован.

Тот сделал еще один шаг, и он оказался последним. Раздался громкий свист, словно сильный ветер пронесся по храму, и этот порыв одним махом снес у солдата голову, которая, подпрыгивая, покатилась вниз по ступеням к ногам Донована и Эльзы.

Донован поднял руку, и один из его людей, подбежав, поднял голову и отбросил в сторону, туда, где прятались Инди и его товарищи. Инди отвел глаза.

— Дыхание Господа, — задумчиво произнес Генри.

Сначала Инди не понял, что он имеет в виду, затем вспомнил о трех ловушках, описанных в дневнике. Дыхание Господа… А какие остальные две? Он дотронулся до кармана — тетрадь все еще лежала там, она ему очень пригодится, когда он отправится за Граалем. Но для этого сначала надо как-то проскользнуть мимо Донована и его людей.

Он услышал, как Донован отдает приказ фашистскому охраннику найти еще одного добровольца. Немец ткнул пальцем в солдата, стоящего рядом с ним, но тот затряс головой и. попятился. Тогда двое фашистов схватили его и поволокли к лестнице.

— Нет, нет! — орал он, пытаясь высвободиться.

Охранники пихнули его вперед, он, спотыкаясь, поднялся на две ступени и обернулся, глядя на всех глазами, полными ужаса. Один из фашистов поднял пистолет. Солдат отвернулся и словно во сне начал карабкаться вверх навстречу смерти.

Краем глаза Инди увидел, как Броди с отвращением отвел взгляд, не желая смотреть на это варварство. У Инди человеческие жертвоприношения вызывали не меньшее омерзение, чем у Броди, он чувствовал себя зрителем в римском Колизее, но не мог ничего придумать. Чтобы напасть на Донована, надо прежде разработать план…

Броди похлопал его по плечу.

— Эй, Инди, — тихо произнес он. На его лице залегли такие глубокие морщины, что его трудно было узнать. Инди приложил палец к губам, но вдруг понял, почему Броди позвал его: в нескольких шагах от них стоял фашистский солдат с нацеленным на них пистолетом.

— А ну, выходи! — вопил он по-немецки, размахивая оружием. Еще трое вооруженных фашистов окружили их; скорее всего, они прятались у входа и заметили Инди и его спутников, когда те входили в храм. Один из немцев обыскал пленников и отобрал у Инди и Саллы пистолеты.

Их вытолкнули в центр зала, где султанские солдаты оцепили их кольцом. Инди увидел, как Эльза круто повернулась и, открыв рот, уставилась на него. Ее губы задрожали. Донован направился к ним, скрывая удивление за широкой, добродушной улыбкой, словно это старые добрые друзья пожаловали к нему на обед.

— А, Джонсы, ребята… как всегда вовремя. Добро пожаловать. Ваш опыт будет очень кстати. Я просто счастлив, что вы живы.

— Грааля тебе не достать! — взорвался Генри. — Эта задача тебе не по плечу, Донован.

— Какая непоколебимая уверенность, доктор Джонс, — прошипел Донован сквозь стиснутые зубы. — К счастью, вы не единственный специалист по Граалю в мире. — И он подал знак охранникам подвести их к ступеням. Пинками их вытолкали вперед и выстроили напротив султанской гвардии. Прямо как в тире, решил про себя Инди.

Эльза обошла солдат и приблизилась к Инди.

— Я не надеялась вновь увидеть тебя.

Донован положил руку ей на плечо.

— Отойдите от Индианы, доктор Шнайдер, — произ-йес он презрительно, потому что не был в ней до конца уверен.

Эльза сделала вид, что не слышит, она смотрела на Инди таким взглядом, будто не верила, что он~действительно стоит перед ней живой. Инди отвел глаза, ему не хотелось сейчас возобновлять прежние знакомства, тем более с Эльзой.

— Доктор Джонс добудет нам святой Грааль, — сказал Донован.

Инди посмотрел на обезглавленные трупы и рассмеялся. Третий солдат, который остановился на полпути к арке, заметив, что никто на него не смотрит, начал медленно спускаться вниз по лестнице.

— Ничего смешного. Я даю вам шанс войти в историю. Что скажете, Индиана Джонс?

— Войти в историю как фашистский прихвостень, вроде вас?

Донован с минуту разглядывал его с таким видом, что Инди не мог понять, рассердил его ответ или развеселил.

Затем Донован улыбнулся, словно Инди был глупым ребенком, которому требуется все объяснять.

— Фашисты! — фыркнул он. — На них что, свет клином сошелся?

Инди промолчал.

— Нацисты хотят забронировать себе местечко в легенде о святом Граале и покорить мир, — продолжал он, — это их работа. Нам с доктором Шнайдер нужен Грааль, чаша, дающая бессмертие. Гитлер жаждет завладеть миром, пусть, в могилу он с собой ничего забрать не сможет.

Он приблизился вплотную к Инди и, выставив вперед свою квадратную челюсть, сказал, ясно выговаривая каждое слово:

— А я собираюсь жить-поживать и после того, как этот слабоумный отправится к праотцам.

Он вытащил пистолет, ткнул дуло Инди в лоб и, сделав шаг назад, произнес:

— Грааль будет моим, а вы, доктор Джонс, мне его добудете.

Инди усмехнулся, словно все это его не касалось.

— А как же доктор Шнайдер?

Донован скривил губы в улыбке.

— Должен вас огорчить, она пойдет в нагрузку к Граалю. взгляд Инди невольно обратился к Эльзе, которая стояла в двух шагах от Донована. Ее лицо — красивое и нежное — ничего не выражало.

Донован снова схватился за пистолет.

— А теперь, пошевеливайся!

— Застрелите меня — не получите чаши.

Донован и сам это понимал. С минуту он помолчал, потом перевел глаза на Генри, снова на Инди, и на его губах заиграла гаденькая усмешка.

— Вы совершенно правы, доктор Джонс. Полностью с вами согласен.

Он повернулся к Генри и наставил на него пистолет.

— Не надо! — одновременно вскрикнули Инди и Эльза, но Донован в упор выстрелил Генри в живот.

Генри, зажав рану руками, покачнулся и обернулся к Инди.

— Папа!

Эльза тоже бросилась к нему, но Донован схватил ее за руку и дернул к себе.

— Не лезь!

Генри рухнул на руки сыну, который осторожно положил его на пол. Подбежавший Салла опустился рядом на колени и придерживал голову раненого, пока Инди разрывал рубашку на груди отца. Броди сунул в руки Инди платок, который тог прижал к ране, чтобы остановить кровь. Он увидел в боку Генри еще одно кровоточащее отверстие — отец был ранен навылет. Инди нежно обратился к нему и сказал, что рана не опасна, стараясь, чтобы голос звучал достаточно убедительно.

— А ну поднимайся! — снова рявкнул Донован.

Инди метнул на него взгляд, полный ненависти и вскочил на ноги, готовый задушить Донована. Тот вновь наставил на него пистолет.

— Сейчас, если я застрелю вас, ваш отец тоже умрет. Его может спасти только целительная сила святого Грааля. Вы все еще собираетесь упорствовать, Джонс?

Генри застонал.

— Инди, — позвал его Салли. — Ему совсем худо.

Инди повернулся и вновь опустился на колени рядом с отцом, пока Броди шептал ему, что дела Генри совсем плохи. Инди кивнул, это было очевидно.

— Грааль его единственный шанс, — продолжал Донован, победно улыбаясь. Он был уверен, что Инди согласится, ведь выбора у него не было.

Инди взглянул на Броди.

— Он прав, Грааль его спасет, — сказал тот. — Я верю в это, и ты должен верить.

В любое другое время Инди просто посмеялся бы над этой нелепостью, но сейчас, рядом с умирающим отцом, он кивнул Броди и достал из кармана дневник. Он уже собирался подняться с колен, когда его остановила рука Генри.

— Помни… Дыхание Господа, — прошептал он.

— Я помню, папа. Грааль я достану. Для тебя.

Глава двадцать первая

ТРИ ИСПЫТАНИЯ

Крепко зажав в руке дневник отца, Инди вглядывался в темноту там, на самом верху лестницы. Он различал только арку, и ничего за ней. Глубоко вздохнув, он начал подниматься, стараясь не глядеть на обезглавленные тела.

На полдороге он остановился, но сзади тотчас послышалось щелканье затворов. Эхо разнеслось по всему храму. Донован приказал солдатам султана стрелять, если Инди испугается и бросится наутек. Теперь они готовы были выполнить приказ.

Инди открыл дневник. Света было мало, буквы расплывались, но выхода не было — прежде всего надо пройти через арку, которая была названа в дневнике «Дыхание Господа». Отец лежал внизу и истекал кровью. Он должен спасти его, а для этого необходимо достать чашу Грааля, и как можно скорее.

Умом Инди понимал, что никакая чаша, даже самая старинная, не способна вылечить пулевое ранение. Но в жизни он успел навидаться всякого и знал, что случается порой и невозможное.

Вряд ли лечебные свойства чаши удастся доказать или повторить в условиях строгого научного эксперимента, однако нужно попробовать. Все, чего он хотел, это, чтобы чаша помогла один раз, всего один.

Он сделал еще два шага и вдруг услышал, что отец зовет его. Инди повернулся и увидел, что отец смотрит на него стекленеющим взглядом и, прислушавшись, понял, что тот повторяет одну и ту же фразу:

— Пройдет только тот, кто раскаялся… Пройдет только тот, кто раскаялся…

Вслед за отцом он повторял эти слова снова и снова, одновременно преодолевая остальные ступени. Прямо перед ним лежали обезглавленные трупы, все вокруг было залито кровью.

Он сделал шаг в сторону арки, потом еще один. Инди всматривался в глубину прохода прямо за аркой и понимал, что от смерти его отделяют всего несколько футов.

— Раскаялся… только тот, кто раскаялся, — шептал он, как в трансе.

Он бормотал эти слова как заклинание, как молитву. И неожиданно происходящее по-новому раскрылось перед ним, он понял, где он и КАКУЮ вещь он ищет. Стремления и надежды отца стали теперь и его надеждами и устремлениями. Инди вспомнил, что тот говорил ему тогда, в каньоне: сэр Галахэд преуспел там, где Ланселоту ничего не удалось сделать.

С противоположной стороны арка была затянута паутиной. Почему же он прежде ее не заметил? Значит, раньше через арку никто не проходил. Теперь он знал, что «Дыхание Господа» находится между ним и паутиной.

— Только тот, кто раскаялся… Раскаялся… Тот, кто раскаялся…

Инди уже готов был сделать следующий шаг, но задержался и напоминал теперь большую птицу, стоящую на одной ноге. Тот, кто раскаялся, должен смирить себя перед Господом и упасть перед ним на колени. На колени.

Тогда Инди опустился на колени и тут же услышал свист. Не раздумывая, он нырнул вперед и замер, лежа на животе. Потом медленно перекатился дальше. Прямо над головой, всего в нескольких дюймах, он успел увидеть маятник в виде остро заточенного треугольника. Маятник был прикреплен к двум деревянным зубчатым колесам на внутренней стороне арки. Возможно, их приводила в движение даже легкая волна воздуха, возникающая в результате движения человека. Настигнув цель, маятник останавливался.

Несмотря на пролетевшие столетия, маятник работал как заколдованный. Правда, этому можно найти объяснение. В пустыне процесс разрушения идет очень медленно. Инди видел тела людей, пролежавших в песках не одну тысячу лет. Кости еще покрывала кожа, ткань была сравнительно целой, более того, нити сохранились так хорошо, как будто их соткали совсем недавно.

Тут Инди заметил веревку, свисавшую с одного колеса, и осторожно пополз в ту сторону. Схватив ее, он сделал петлю и накинул ее на зубец ближайшего колеса. Петля зацепилась, механизм остановился и маятник замер.

Итак, с первым испытанием он справился. Инди стоял в проеме арки, весь в паутине, и махал Броди и Салле, показывая, что с ним ничего не случилось. Эльза улыбалась, видно было, что она довольна. Ну еще бы, вместе с ним она приближалась к чаше Грааля.

— Вот она, истинная любовь, — прошептал он не без иронии.

На секунду он встретился взглядом с Донованом, и тот, потерев шею, отвернулся.

Броди потрепал Генри по плечу:

— Он справился, друг мой, ты слышишь? Он справился.

Генри кивнул, давая понять, что все слышал, но Броди видел, как трудно далось ему это движение. Потом ему показалось, что раненый что-то бормочет.

Броди посмотрел на Саллу, который по-прежнему поддерживал голову Генри.

— Что он сказал?

Салла покачал головой:

— По-моему, он не в себе от потери крови.

Генри опять пробормотал что-то. На этот раз Броди разобрал несколько слов.

— По латыни оно начинается с «I»…

— Что?

— …начинается с «I»…

— По латыни начинается с «I»? Ладно, только что начинается? — Броди покачал головой и подумал, что Салла, пожалуй, прав, Генри бредит. Он поднял голову и, глядя в темный проем арки, пожелал Инди удачи и тут увидел Донована и Эльзу, поднимающихся вверх по лестнице.

— Проклятые интриганы, гнусные люди, — тихо сказал он.

Тут Генри неожиданно приподнялся и с трудом выговорил:

— Слово Господа… Слово Господа!

— Генри, не надо, старайся больше молчать, — успокаивал его Броди.

Раненый корчился от боли. Броди испугался, ему показалось, что тот сейчас умрет. Но Генри прохрипел:

— Имя Господне… — Когда боль немного утихла, он повторил: — По латыни имя Иегова начинается с «I».

Боль пронзила его снова, и он застонал, со свистом вдыхая воздух: «Боже мой…»

Салла положил ему руку на плечо и, глядя вверх, сказал:

— Все будет хорошо, Генри.

Инди зажег спичку, поднес ее к открытой странице дневника и прочел латинский текст «Вторая ступень. Слово Господа. Только шаг за шагом следуя за Господом, ты сможешь пойти дальше».

Спичка вспыхнула и погасла.

Инди стоял в полной темноте, размышляя о том, что значат эти слова. Он надеялся, что достигнув следующего этапа, он поймет, что нужно сделать для спасения жизни. С маятником он справился отчасти потому, что перед ним были две неудачные попытки. Теперь впереди неизвестность.

— Только шаг за шагом следуя за Господом, — повторял он на память. — Слово Господа, слово Господа.

Что это может значить? Он зажег еще одну спичку и прочел текст до конца: «Только шаг за шагом следуя за Господом, ты сможешь идти дальше. Имя Господне Иегова».

Услышав шум, он обернулся и увидел Донована и Эльзу стоящими за аркой в ожидании, когда он сделает следующий шаг.

Вот паразиты, — подумал Инди.

— Зачем же сейчас останавливаться, доктор Джонс? Вперед! — усмехнулся Донован. — Вы только начали свой путь.

Инди напомнил себе, что он здесь ради отца и к Доновану никакого отношения не имеет, да и к Эльзе тоже.

Он повернулся и пошел дальше, пока не достиг каменных плит, расположенных в шахматном порядке. «Камни», он вспомнил слова из дневника отца. Они были написаны на одной странице с таблицей: маятник, камни и что-то о мосте.

Инди зажег новую спичку и опять начал читать дневник. Вдруг он понял, что таблица была не таблица вовсе, а рисунок каменного пола. Он поднял спичку повыше, чтобы посмотреть себе под ноги. Так же как и на рисунке, каждый камень пола был помечен буквой. «Имя Господне. Только шаг за шагом следуя за Господом… за именем Господа… Иегова».

Он очень осторожно наступил на букву «J», с которой по-английски начинается имя Иегова, но тут же едва не провалился в образовавшуюся на этом месте дыру. Инди отдернул ногу, с трудом восстановил равновесие и вдруг почувствовал, что по щиколотке что-то ползет. Он потряс ногой и увидел паука с кулак величиной, который побежал вниз по коридору к арке. Через минуту он услышал визг Эльзы.

Однако тогда, с крысами, она вела себя куда смелее.

Опять внимательно посмотрел на рисунок и все понял. Надо собраться, сосредоточиться. Это ведь не английский язык, а латынь. По латыни Иегова начинается с «I».

Чиркнув следующей спичкой, он быстро нашел букву «I» и прыжком приземлился на нее. Потом, повторяя букву за буквой, он запрыгал вперед, но, поскользнувшись на камне «О», заступил на соседнюю «Р», и та немедленно провалилась. Инди закачался, но устоял и тут же одолел последние две буквы.

Оглянувшись, он увидел, что Эльза и Донован подошли к камням вплотную. Он не собирался им помогать, но Эльза и так обо всем догадалась: она слышала, как он вслух читал дневник отца, и видела, на какие камни он наступает.

Эльза улыбнулась ему и начала прыгать по камням, как будто играла в «классики»: И — е — г — о — в — а.

Инди стряхнул с шляпы приставшую паутину, повернулся и пошел дальше. За спиной послышался голос Донована. Тот просил Эльзу не ждать его, а идти за Инди.

Салла видел, что Генри умирает. Он уже ничего не бормотал и не двигался. Дыхание стало еле слышным.

Нащупав на шее пульс, Салла повернулся к Броди.

— Боюсь, он скоро…

— Нет, этого не должно случиться. — Броди посмотрел на арку. — Я иду за Инди. Пусть он поспешит.

Салла проводил его взглядом и подумал, что тот находится в таком же беспамятстве, что и Генри.

— Ты, отец Инди, останься с нами. Твой сын скоро вернется. Твой сын обязательно вернется.

Он бормотал эту молитву, подняв глаза к небесам, как вдруг услышал голос Генри. Салла склонился к умирающему, радуясь, что Бог внял его молитве.

— Отец Инди, ты хочешь что-то сказать?

Генри шептал:

— Надо верить, мой мальчик… Надо верить!

А в это время Инди стоял на самом краю пропасти, опираясь на скалу. Его путь неожиданно прервался. Перед ним был глубокий провал, а за ним в отвесной скале треугольное отверстие, над которым виднелась каменная львиная голова: «Путь Господа».

Задрав голову, Инди увидел над собой точно такую же львиную голову: «Только прыгнувший от головы льва избежит смерти».

Он заглянул в пропасть, потом прикинул расстояние до противоположной стены. Нет, далековато. Так прыгнуть, пожалуй, не сможет никто.

Инди снова вспомнил страницу с рисунком и нашел ее в дневнике. Маятник, камни, невидимый мост. На третьем рисунке был изображен клин, через вершину которого проходит пунктирная линий. Он захлопнул дневник, подумав, что не видит тут никакого смысла, невидимых мостов все равно не бывает.

— Инди!

Он повернулся на голос Броди.

— Маркус?

— Поторопись, Инди! Отцу очень плохо.

Теперь молодой Джонс напряженно решал, что лучше: вернуться, чтобы успеть закрыть глаза отцу, или все-таки прыгнуть, надеясь на невозможное. Вдруг он вспомнил детство, то время, когда ему было лет десять, и раздраженно подумал, что перебирать в памяти всю свою жизнь ему еще рано, ведь он еще не прыгнул.

Отец подарил ему на день рождения лук и стрелы и соорудил на заднем дворе мишень.

— Я нарисовал на земле черту, стреляй от нее, Малыш, практикуйся. Как попадешь в яблочко, приходи ко мне. Но без жульничества. Чур, черту не переступать!

— Да, сэр.

Инди был ужасно рад и старался изо всех сил. Он очень хотел угодить отцу. Весь вечер он практиковался, но в яблочко ему не удалось попасть ни разу. В половине случаев он вообще не попадал в мишень и долго искал стрелы в кустах.

Солнце почти село, когда отец снова вышел к сыну.

— Как дела, Малыш?

— Не получается, папа. — Глаза Инди были полны слез, он был зол и расстроен одновременно. — Не могу я попасть в яблочко, мишень слишком далеко.

— Нет, Малыш, не в этом дело. Причина в том, что ты в себя не веришь. Ты сможешь попасть только тогда, когда будешь уверен в своих силах. Верь, Малыш, верь!

Тогда Инди только фыркнул и заявил, что никакая вера не прибавит ему меткости. Но отец возразил:

— Ты не прав, ничего нет хуже цинизма. Не будь циником, Инди. Циники — страшные люди, они не могут создать ничего стоящего.

Мальчик опустил лук и долго смотрел на мишень, повторяя про себя снова и снова: я попаду в цель. Потом поднял лук, и его сразу охватили сомнения. Но вглядываясь в мишень, он повторял опять и опять: я верю, я верю, что попаду. Я обязательно попаду, и попаду в самое яблочко.

Так и вышло. Он попал.

Инди открыл глаза. Воспоминание было таким отчетливым, как будто все происходило вчера. Потом, когда Инди вырос, он начал думать, что тот случай был просто совпадением. Но теперь совсем не время рассуждать о том, чего можно добиться верой, а чего нельзя. Нужно верить. Это единственный путь, и я пройду его. Я верю.

Сунув дневник за пояс, он сконцентрировался, глядя на скалу, возвышавшуюся перед ним, повторяя: я верю, я уверен в себе. Когда я поверю в себя окончательно, я прыгну.

Он отбросил все сомнения, сосредоточился и почувствовал, как внутри созревает уверенность. Дыхание углубилось и стало чаще. Он повторял: я совершу все, что требуется, папа. Я прыгну.

Инди собрался для прыжка на самом краю пропасти, изо всех сил оттолкнулся и прыгнул.

Это был замечательный прыжок, самый лучший, на какой он был способен. Но все равно, допрыгнуть он не смог, пропасть была слишком велика.

Он должен был разбиться, но Инди знал, что этого не произойдёт. И тут он приземлился на четвереньки. Взглянув вниз, он увидел, что упал на уступ, расположенный немного ниже отверстия в скале. Почему же прежде он его не заметил? Ведь уступ был здесь все время.

Инди немного отодвинулся, чтобы рассмотреть уступ со Стороны, и понял всю его хитрость. Дело в том, что уступ был окрашен точно, как скалы, расположенные на сотню метров ниже, и с противоположной стены его совершенно не было видно, он сливался со скалами. Пока Инди не прыгнул, он не мог его разглядеть.

Инди вслух рассмеялся, сообразив, что нашел невозможное — невидимый мост.

Инди встал и взглянул назад через пропасть. Он увидел Эльзу и Донована, замерших от изумления. Он усмехнулся, догадавшись, что с их точки зрения выглядело так, будто он стоит в воздухе.

Осторожно поднявшись по уступу к львиной голове, Инди находился теперь прямо перед отверстием в стене.

Тут он вспомнил, что лев является одним из символов чаши Грааля, означающих стремление к первенству, завоеваниям и достижению высоких целей.

Инди преодолел три ступени, высокая цель почти достигнута, теперь вперед, на поиск чаши. Однако его не покидало ощущение, что впереди его ждут самые трудные испытания.

Глава двадцать вторая

ТРЕТИЙ КРЕСТОНОСЕЦ

Прежде чем идти дальше, Инди оглянулся и увидел Эльзу, бросающую камешки через пропасть, прямо на «невидимый мост». Ничего не скажешь, умная женщина. Умная и опасная.

Коридор, по которому ему пришлось идти дальше, становился все уже и ниже. Инди то и дело задевал потолок головой, а стены плечами. Потом пришлось встать на четвереньки, но проход продолжал сужаться.

Придется мне ползти здесь, как кролику, подумал про себя Инди. Темнота окружала его со всех сторон, камни впереди себя он ощупывал пальцами.

Иногда ему казалось, что в конце пути его ожидает тупик. И что тогда? Неужели он преодолел все преграды, чтобы узнать, что никакого Грааля нет вообще, а есть только глухая стена? Нет, такого не может быть. Прочь эти мысли, ведь там умирает отец!

И тут он ударился о стену лбом. Опасаясь самого худшего, он начал ощупывать руками туннель и понял, что это не тупик, а поворот. Завернув за угол, он заметил, что откуда-то пробивается свет.

Инди прополз еще метров десять и уже увидел свет совершенно ясно. Он пополз быстрее и вскоре уже щурился от ярких солнечных лучей, проникавших в его подземный коридор. И вот, с трудом протиснувшись через узкое отверстие, он вывалился из туннеля прямо на воздух, такой свежий и душистый, что закружилась голова. Глаза довольно быстро привыкли к свету.

Встав на ноги, он огляделся, отряхнул грязь с плеч и колен, потом потянулся, разминая затекшие руки и ноги. Теперь он находился внутри еще одного храма, меньшего по размеру, чем первый. В самой середине он заметил алтарь, задрапированный лиловой тканью, на котором стояло множество чаш и кубков разного размера. Некоторые были сделаны из серебра, некоторые из золота, одни усыпаны драгоценными камнями, другие совсем скромно украшены. Все они сверкали и переливались в лучах солнца. Инди был заворожен этой картиной.

Теперь он знал, что цель достигнута.

Решив подойти поближе, он обнаружил в стороне еще один алтарь, поменьше, а рядом странную фигуру в хламиде.

Инди подошел совсем близко и заглянул человеку в лицо, но увидел только худые костлявые пальцы, сжатые в молитве, и низко склоненную голову. Кожа на руках была тонка до прозрачности, сквозь нее были видны кости. На хламиде, покрывающей фигуру, был вышит крест, поблескивавший на солнце.

Инди понял, что видит третьего рыцаря-крестоносца, того, который остался стеречь Грааль.

Он снова попытался заглянуть ему в лицо и наклонился совсем низко. Веки рыцаря были опущены, пергаментные губы полуоткрыты, как будто хотели что-то сказать. Черты лица суровы, белые брови сошлись на переносице. Тело высохло от времени и жаркого воздуха пустыни, но сохранилось прекрасно, куда лучше, чем останки его брата в подземных катакомбах Венеции.

Тут Инди нахмурился, ему показалось, что рыцарь мигнул. Он потряс головой и усмехнулся: на алтаре стояла горящая свеча, и мерцание пламени отбрасывало обманчивые тени на лицо крестоносца.

Инди поднял голову. Кто зажег свечу? Он медленно оглядел храм. Возможно, все это время за ним кто-то наблюдал.

— Кто зажег свечу? Признавайся, старик.

Вдруг он увидел, что рыцарь поднимает голову.

Инди отпрянул.

— Что за черт!

Оцепенев от изумления, он неподвижно наблюдал, как рыцарь медленно встал и обеими руками поднял огромный меч. Прежде чем Инди сообразил, что происходит, меч сверкнул в воздухе. Рыцарь искусно владел своим оружием: острие рассекло ему рубашку на груди и пояс, который тут же шлепнулся на пол.

Инди отскочил, потому что старик снова занес меч. Однако на этот раз ему не удалось справиться с его тяжестью, он потерял равновесие и опрокинулся на алтарь. Меч, звеня, упал на каменный пол.

Инди подошел и помог старику встать. Рыцарь был стар, но глаза блестели живо и осмысленно. Он открыл рот, но не произнес ни звука, как будто речь давалась ему с трудом. Наконец он сказал, глядя на Инди:

— Я знал, что ты придешь.

Старик внимательно осмотрел его с ног до головы, как будто сверял с тем образом, который он создал раньше в своем воображении.

— Силы мои уходят, я быстро устаю.

— Кто ты?

— Ты сам должен знать, кто я. Я последний из братьев, поклявшихся найти и сохранить чашу Грааля.

— Но ведь это было восемьсот лет назад!

— Да, ждать пришлось долго.

Инди слабо усмехнулся: старик, видимо, выжил из ума от старости.

— Когда был первый крестовый поход?

Сначала Инди показалось, что старик его не расслышал. Но тот, помолчав, ответил:

— В год 1095 от Рождества Господа нашего Иисуса Христа, и провозглашен был папой Урбаном И.

— А когда окончились крестовые походы?

Рыцарь посмотрел на Инди пронзительно и тотчас напомнил ему отца.

— Они не завершились еще. Последний крестоносец стоит перед тобой.

Инди только кивнул. Сейчас было не до расспросов, нужно действовать. Если то, что говорил старик, было правдой, то чаша Грааля спасет отца.

Он услышал голоса, доносившиеся из подземного коридора, хотел повернуться, но старик дотронулся до края его шляпы:

— Ты странно одет для рыцаря.

— Видишь ли, я не совсем рыцарь.

— Как же так?

Вместо ответа, Инди пожал плечами.

— Меня избрали в свое время как самого храброго и достойного и доверили охранять Грааль до тех пор, пока не придет другой достойный рыцарь и победит меня в поединке. — Старик поднял свой меч. — Я вверят этот меч тебе, ибо ты одержал верх.

— Дело в том, что я хочу попросить у тебя чашу Грааля. Мой отец…

— Стойте, Джонс!

Инди круто повернулся и увидел Донована, вылезающего из подземного туннеля. В руке тот держал револьвер.

— Стой и не двигайся! — Донован огляделся и заметил алтарь с чашами и кубками. Он тотчас направился к ним. В это время из отверстия в стене выкарабкалась Эльза.

Донован оглянулся, но его револьвер был по-прежнему нацелен на Инди и старого рыцаря.

— Ну-ка, какой из них тот, что нужно?

Старик поднялся во весь рост и сделал шаг в сторону Донована.

— Моя служба окончена. Теперь за чашу Грааля отвечает он, — рыцарь кивнул в сторону Инди. — Я не стану ни мешать, ни помогать.

Донован ухмыльнулся, кинув взгляд на Инди.

— Ну, этот мне тоже не помеха.

— Тогда сделай свой выбор мудро, — заметил старый крестоносец. — Ибо истинный Грааль возвращает жизнь, а ложный ее отнимает.

Инди криво усмехнулся.

— Выбирай, Донован, желаю удачи.

Эльза подошла к алтарю.

— Как ты думаешь, который из них? — спросил ее Донован.

Эльза осторожно протянула руку к сверкающему кубику, усыпанному драгоценными камнями. Донован тут же схватил его и поднес к свету.

— Да, ты права, он прекраснее, чем я ожидал. И он мой!

Инди думал, что Эльза станет протестовать, но она промолчала. Лицо рыцаря тоже оставалось неподвижным.

Донован с кубком бросился к купели посередине храма. Эльза пошла за ним.

Выпивший воды из чаши Грааля обретет бессмертие, гласит легенда, вспомнил Инди.

— Это действительно кубок, достойный Царя царей, — сказал Донован, снова любуясь чашей. — Теперь он принадлежит мне.

Он наполнил чашу водой и высоко поднял. Взгляд, который он бросил на Инди, был полон торжества. Рука его по-прежнему сжимала револьвер, но Донован уже забыл о нем.

— Вечная жизнь!

Он пил долго, потом прижал чашу к груди. Глаза его были закрыты, улыбка блаженства играла на губах. В эту минуту Инди мог бы справиться с ним без труда, нужно было просто броситься и вырвать чашу. Но что-то подсказывало Инди, что следует подождать. Ждать пришлось недолго.

Вдруг Донован открыл глаза, рука, державшая чашу, дрогнула. Он повернулся к купели и заглянул в воду. Лицо исказилось от боли, Донован весь затрясся, револьвер упал на пол.

Оттолкнувшись с усилием от купели, он, спотыкаясь, пошел к алтарю, но не дошел.

— Что… со мной… происходит? — задыхаясь, спросил он.

Ужасная гримаса исказила его лицо, кожа вдруг сморщилась и пожелтела. Сжимая в руках чашу, он повернулся к Эльзе, и та увидела древнего, немощного старца. Глаза потухли и запали в глазницы, напоминая серые безжизненные камни. Донован кинулся к Эльзе и вцепился в плечо.

— Что… со мной… происходит?

Эльза вскрикнула и попыталась его оттолкнуть, но он цеплялся и повторял свой вопрос, все слабее с каждой секундой. Волосы Донована вдруг выросли и стали совсем седыми. Лицо сморщилось, и с него начала отваливаться кожа.

— Нет… нет… — шептал он и тряс головой. От этого кожа начала кусками слетать с его лица.

Эльза пронзительно кричала. Тем временем ногти Донована выросли и загнулись, бельма застлали глаза, остатки кожи на лице стали коричневого цвета, потрескались и повисли лоскутами.

Он с грохотом обрушился на пол и превратился в древний скелет, почерневший от времени.

Инди бросился к Эльзе и оттолкнул ее от шевелящихся останков. Случайно задев ногой груду костей, в которые превратился Донован, он превратил их в пыль.

Эльза, всхлипывая, прижалась к Инди. Тут по храму прошумел и затих порыв холодного ветра. Инди посмотрел через плечо Эльзы на кучу праха, которая совсем недавно была Донованом.

Когда она успокоилась, он отпустил ее и повернулся к крестоносцу.

— Он плохо выбрал, — сказал старик и пожал плечами, показывая, что это не имеет значения, поскольку он предупредил заранее.

Инди повернулся, поднял револьвер, оброненный Донованом. и сунул его за пояс. Потом он заспешил к алтарю, думая теперь только об отце, который был на пороге смерти.

Сосредоточившись, он стоял перед чашами и, глядя поверх них, несколько раз глубоко вздохнул. Голова стала легкой, его охватило ощущение проникновения в суть вещей. На секунду закрыв глаза, он сказал себе, что знает, как выбрать ту единственную чашу, что спасет отца.

Открыв глаза, он оглядел ряды чаш и кубков, сверкающих и переливающихся в лучах света. Его взгляд остановила одна, простая и неприметная. Отчего-то он был уверен, что это то, что нужно. Инди взял чашу и внимательно оглядел ее со всех сторон, не зная толком, что ищет. Он понимал, что не найдет никаких доказательств подлинности.

— Она? — спросила Эльза.

— Есть только один верный способ это узнать, — ответил Инди, пошел к купели и зачерпнул из нее воды. Выдохнув, он сделал быстрый глоток, подождал немного. Может быть, это его последние минуты? Но ничего не происходило, ни плохого, ни хорошего. Потом все поплыло у него перед глазами, голова закружилась. Он зажмурился. Боже мой, неужели ошибся?

Тут он понял, что видит с закрытыми глазами, только совсем не так, как обычно. Чаша в его руках преобразилась, у нее выросли крылья, голова, клюв. Теперь это был орел, расправляющий крылья, готовый к полету. Инди узнал в нем орла, символизирующего шестую и последнюю ступень на пути обретения чаши Грааля.

— Инди!

Голос Эльзы заставил Инди открыть глаза и встряхнуть головой. В руках по-прежнему была чаша. По вопросительному выражению лица он понял, что она не видела преображения чаши. Но поглядев на рыцаря, он увидел на его лице улыбку понимания.

— Ты сделал мудрый выбор.

Только это и нужно было Инди. Больше он не ждал ни секунды, бросился к туннелю и пополз вперед. Стараясь двигаться как можно быстрее, он осторожно нес чашу перед собой. Нужно было одновременно не задеть стену или потолок, чтобы не расплескать ни капли, и при этом как можно скорее добраться до отца. Когда подземный проход стал пошире, Инди поднялся и побежал, низко пригибаясь, а потом и выпрямившись во весь рост.

Добравшись до уступа над пропастью, он остановился. Уступ был теперь хорошо виден, потому что выпачкан грязью. Инди понял, что это был не просто выступ, а настоящий мост через пропасть между двумя львиными головами. Теперь все было просто, он, не колеблясь, ступил на мост, держа чашу перед собой.

Он спешил, все время вспоминая об отце и не глядя под ноги. Он уже был на самой середине, когда правая нога поехала по камешкам. Инди закачался, и чаша Грааля оказалась над бездной. Он восстановил равновесие, но тут поскользнулась левая нога, и тогда Инди постыдным образом шлепнулся задом на камень. Но чудо! Из чаши выплеснулось только несколько капель. Он осторожно встал и пошел дальше.

Броди стоял на верхней ступени лестницы, то с беспокойством глядя вниз на Саллу и Генри, то всматриваясь в темноту коридора, по которому ушел Инди.

— Маркус!

Присмотревшись как следует, Броди разглядел Инди, который торопливо шел к нему из глубины туннеля, крепко прижимая к себе чашу Грааля. Лицо Маркуса осветилось, он посторонился и пропустил его. Инди побежал вниз по ступеням.

Броди хотел последовать за ним, но едва не столкнулся с Эльзой, которая стремглав промчалась мимо и тоже кинулась к лестнице. Когда Маркус, наконец, спустился вниз, Инди уже стоял на коленях около отца. Их плотным кольцом окружали солдаты султана. Броди протиснулся к ложу Генри, бесцеремонно их растолкав. Те не возражали. Теперь у них не было командира, и они просто наблюдали за происходящим из любопытства.

Броди присел на корточки и помог Салле приподнять голову Генри. Инди поднес чашу к губам отца. Но тот был уже слишком слаб и не мог даже глаза открыть. Инди попытался напоить его водой из кубка, но она лилась по подбородку, не попадая в рот.

— Пей, папа, ну пожалуйста, пей!

Броди с тревогой заглянул в лицо Инди и увидел, что тот тоже растерян. Нужно было срочно что-то предпринять. Тогда Инди попробовал разжать умирающему рот, и почувствовал, что горло у отца задвигалось. Генри пил. Он проглотил воду, в этом не было сомнения.

Потом Инди осторожно снял с раны бинты и полил ее водой из чаши. И опять поднес Грааль к губам Генри. Теперь тот проглотил воду по-настоящему.

Оставалось только ждать.

Отец начал дышать лучше. Инди наклонился, чтобы послушать, как бьется у него сердце. О радость! Сердце билось ровно и сильно. Отец приходил в себя. Инди почти ощущал, как возвращается к нему жизнь.

Веки умирающего затрепетали, и Генри открыл глаза. Сначала он увидел Саллу, потом Броди, потом сына. Наконец взгляд его упал на чашу Грааля.

Инди улыбался, теперь он знал наверняка, что опасность миновала. Конечно, он вряд ли сумеет убедить своих ученых коллег, что вода из древней чаши вернула жизнь его отцу. Наверняка, найдется много скептиков, которые- усомнятся в подлинности чаши. Ну и что? Онто знал истину, и это главное. Он видел красоту и мощь, заключенную в Граале. Поднимаясь по ступеням лестницы, он прошел путь от цинизма, через сомнения и неуверенность, к постижению и внутреннему озарению. Обет был исполнен, и на этом завершился последний крестовый поход.

Глава двадцать третья

ЗАВЕРШЕНИЕ

У Генри тряслись руки, когда он взял чашу Грааля, но это было волнение, а не физическая слабость. На его лицо вернулись краски, глаза смотрели ясно и осмысленно. Рана уже не кровоточила и, видно, не доставляла Генри никакого беспокойства.

Инди с гордостью вручил отцу чашу. И вдруг сзади раздался грохот. Повернувшись, он увидел, что солдаты султана побросали оружие и пустились наутек. Любопытство обратилось в ужас. Колдун, сумевший оживить мертвого, нагнал на них такого страху, что они сбежали все, до одного. За ними погнались нацисты, угрожая начать стрельбу, но солдаты султана их не слушали, а только побежали еще быстрее. Салла тут же воспользовался случаем. Пока двое* оставшихся фашистов звали тех, что погнались за солдатами, вернуться, он потихоньку подобрался к брошенному оружию, схватил ближайшее ружье и приказал нацистам немедленно поднять руки.

— Die Gewehr herunter, — повторил он по-немецки для убедительности, увидев, что те колеблются.

— Делайте, как вам сказано, — отрывисто приказала вдруг Эльза. Тогда они бросили оружие и подняли руки.

Однако Салла не видел, что за спиной у Эльзы был еще один фашист, который уже вытаскивал из кобуры револьвер. Инди ринулся к нему, чтобы сделать подсечку. Тот развернулся и прицелился. Но Эльза успела выбить оружие у него из рук, не дав выстрелить.

Инди с изумлением глядел на Эльзу, не зная, что и подумать. Фашист воспользовался его замешательством и нанес сильнейший удар. Инди закачался, схватившись за подбородок, но устоял и нанес ответный удар такой сокрушительной силы, что тот покатился и остался лежать неподвижно. Инди улыбнулся Эльзе, думая про себя, что не понимает эту женщину — она предавала его не однажды, однако сейчас спасла ему жизнь.

Вдруг лицо Эльзы исказил ужас, она закричала:

— Там! Сзади!

Инди успел повернуться как раз вовремя и перехватить руку фашиста, в которой тот держал длинный нож. Салла приказал ему немедленно бросить оружие. Немец взглянул на дуло ружья, поглядел на лицо Саллы и бросил нож. Инди схватил его и толкнул фашиста.

— Иди к своим дружкам!

Потом он повернулся к отцу, чтобы узнать, как тот себя чувствует. Генри Джонс сидел в той же позе, в которой его оставил Салла. Он прижимал к себе чашу Грааля и, казалось, не слышал и не видел ничего. Восторг горел в глазах, взгляд прикован к чему-то… Что бы это могло быть?

Инди медленно повернулся и увидел старого крестоносца, стоящего на лестнице

— Я знаю тебя! — воскликнул Генри.

— Мы были товарищами по оружию?

— Нет, я знаю тебя по книгам. Ты — третий рыцарь, тот, что остался сторожить Грааль. У тебя была чаша и источник, почему же ты так состарился?

Старый рыцарь медленно спустился вниз по ступеням.

— Много раз дух мой колебался, я не решался выпить из чаши, и за один такой день я старел ровно на год. И вот наконец я свободен, я могу спокойно и с честью встретить смерть, ибо этот храбрый рыцарь пришел, чтобы занять мое место, — сказал он, указывая на Инди, который с беспокойством переводил взгляд с отца на старого крестоносца, не зная, что делать.

— Папа, получается какое-то недоразумение. Я и в мыслях не имел…

— Никакой он не рыцарь! — фыркнул Генри. — Это просто мой сын, который не имеет никакого отношения к добродетели. Он не достоин этой высокой чести.

Инди закивал головой.

— Какая уж тут добродетель!

— Да, — продолжал Генри, — совершенно не достоин. Сын мой, соверши, наконец, что-нибудь достойное — помоги мне встать.

— Может, не стоит, папа?

— Стоит. Я чувствую себя намного лучше.

Инди вместе с Маркусом очень осторожно подняли Генри на ноги. Инди всей душой надеялся, что выздоровление произошло не только потому, что отец увидел чашу Грааля, с которой он связывал столько надежд. Ему хотелось, чтобы отец выздоровел по-настоящему.

— Ну, ты видишь? — Генри только чуть-чуть поморщился, но потом преодолел себя и выпрямился. — Мне совсем хорошо.

— Ты и вправду выздоровел, папа?

Генри только раздраженно нахмурился, как будто ему задали глупый детский вопрос. Он освободил руки, не желая, чтобы его поддерживали.

— Сколько раз я говорил тебе, Малыш, вера создает реальность. Я верил — я знал — что чаша меня спасет, и она меня оживила. Вот так.

После всего случившегося у Инди тоже не осталось сомнений. Он вспомнил, что говорил ему об орле давным-давно старый индеец: «Теперь ты знаешь, внутри тебя есть сила, которая позволит тебе достичь всего, чего бы ты ни захотел, какой недостижимой ни казалась бы цель».

Орел и чаша Грааля, старый рыцарь и индеец — все перепуталось. Но самое главное, отец жив, и они узнали друг друга как никогда в жизни.

Инди увидел, что рыцарь подошел к Генри вплотную и заглянул ему в лицо.

— Тогда, может быть, это ты, брат? Ты, тот рыцарь, что сменит меня на моем посту?

— Увы, нет, я всего лишь ученый.

Рыцарь повернулся к Броди.

— Может быть, это ты, брат?

— Я? Да что ты, я вообще англичанин.

Рыцарь явно растерялся. Он пошел к Салле, который в это время решил отвести группу фашистов подальше, в сторону от остальных.

Старый рыцарь положил руку на плечо Салле, надеясь, что теперь-то он нашел себе смену.

— Добрый рыцарь, — начал он.

Салла не понял и повернулся к Инди. Тот пояснил:

— Он сказал «Добрый рыцарь».

Салла опять не расслышал и ответил крестоносцу:

— Добрый вечер и тебе!

Инди нагнулся, чтобы поднять шляпу, галстук и часы отца, и замер, потому что увидел краем глаза, как Эльза крадется к чаше. Потом она в два прыжка добралась по нее и схватила обеими руками. Глаза девушки были прикованы к Граалю и горели таким фанатизмом, что казалось, она была в трансе. Вдруг Инди понял, что все остальное не имеет для Эльзы никакого значения: ни он, ни Фюрер, никто на свете. Имеет значение только чаша.

Тут к Инди подошел старый крестоносец и тихо спросил:

— Зачем же пришли сюда эти странные люди, если они не хотят сменить меня на посту? — Он в недоумении качал головой.

И вдруг послышался голос Эльзы:

— Да вот за этим, старый дурень! — и крепко прижимая к себе чашу Грааля, она кинулась к выходу из храма.

Инди хотел было броситься за ней, но она вдруг остановилась, ее силуэт четко вырисовывался на фоне вечернего неба. Видимо, она поняла, что одной ей не удастся уйти далеко по пустыне. Повернувшись к Инди, она сказала:

— Ты видишь, мы ее заполучили. Чего ты стоишь? Бежим!

— Нет! — закричал крестоносец. — Грааль не должен покидать это место. Никогда не должен! — Он повернулся к Генри. — Чтобы стать бессмертным надо навсегда оставаться здесь.

Генри повернулся к Эльзе.

— Он говорит правду, прислушайся к нему. Если ты вынесешь Грааль из храма, он станет обыкновенной старой посудиной.

— Я вам не верю.

— Ты не должна переступать через печать, — предупредил рыцарь, указывая куда-то в сторону дверей.

Но Эльза, не слушая, сделала несколько шагов в сторону выхода из храма.

— Она дорого заплатит, — пробормотал старик крестоносец тихо.

— Постой, — отчаянно закричал Инди и бросился за ней. Он вспомнил все, что случилось с Донованом. — Постой, не двигайся!

В это время Эльза, не заметив, ступила на металлическую плиту с изображением печати. В эту минуту для нее на свете не существовало ничего, кроме чаши.

— Эльза! — Инди догнал ее и схватил за руку. Она подняла на него огромные голубые глаза, и он почувствовал, как в груди что-то покатилось и оборвалось.

— Инди, теперь она наша. Наша! Неужели ты не понимаешь? Твоя и моя. Все остальные не в счет. Донована больше нет, а фюреру мы ее не отдадим.

— Она должна остаться здесь, — покачал головой Инди.

Тогда она с неожиданной силой вырвала у него руку и, прижимая к себе чашу, как ребенок любимую игрушку, смело переступила печать и, пятясь, вышла из храма.

Прошло несколько минут, и откуда-то снизу раздался низкий грохочущий звук. Храм вздрогнул, со стен полетели обломки камней и посыпалась пыль. Эльза в ужасе повернула обратно к храму, а Инди попятился, потому что пол у него под ногами задрожал. Он увидел, как закачался один из каменных рыцарей, охранявших вход. Инди едва успел отскочить, как капитель одной из колонн упала и раскололась прямо у его ног.

Генри поднял руки, стараясь уберечь голову от летящих камней. Броди не устоял и упал на колени, потому что пол заходил ходуном. Подскочивший Салла схватил их обоих и потащил в сторону, и через минуту на та место, где они стояли только что, упала колонна. Старый крестоносец заспешил к лестнице, чтобы через подземный коридор вернуться в свое святилище.

Инди махнул рукой, призывая всех бежать к выходу, но тут увидел Эльзу. Она стояла, замерев от ужаса, глядя на раскачивающиеся как от ветра колонны. Тут земля снова вздрогнула, Эльза потеряла равновесйе и упала лицом вперед. Чаша выпала у нее из рук и покатилась в сторону. Между ней и девушкой в земле возникла трещина, рассекшая металлическую плиту с печатью. Эльза вскочила на ноги, и оказалось, что правая нога ее стоит на одной стороне трещины, а левая на другой, причем сама трещина медленно расходится.

Ступени, ведущие наверх, к внутреннему святилищу, тоже раскололись, рыцарь упал и скатился вниз. Пол храма разорвала еще одна трещина, перпендикулярная к первой. Генри повалился на землю, подобно одной из колонн. Броди качался точно пьяный. Салла и Инди стояли, не зная, в какую сторону кинуться. Старый рыцарь упорно продолжал карабкаться по ступеням.

Немцы бросились к выходу и начали прыгать через возникшую трещину, над которой как раз и стояла Эльза. В эту секунду она наконец решилась и, оттолкнувшись ногой, прыгнула. Но сторона, которую она выбрала, вдруг вспучилась. Девушка отчаянно цеплялась, пытаясь за что-нибудь ухватиться.

Немцы попали в точно такую же ситуацию. Некоторым все же удалось забраться почти до самого верха. Но еще один толчок, и они полетели в зияющую пропасть. Их крики были слышны все время, пока они летели вниз.

Эльзе удалось вцепиться в торчащий из стены камень. Но тут она заметила чащу Грааля, упавшую на уступ внизу, прямо под ней. И вместо того, чтобы выбираться, она стала спускаться вниз, прижимаясь к стене.

Инди понял, в какую страшную ситуацию она попала, и бросился на помощь. Он лег на живот на самом краю трещины, протянул вниз руки и закричал, чтобы она хваталась покрепче. Но пальцы Эльзы едва доставали до его ладоней. Тогда Инди еще подвинулся вперед и поймал в конце концов ее руки в перчатках. Он тянул, как только мог. Однако сил не хватало, и он начал сползать.

— Малыш, Малыш. — закричал Генри.

— Инди! — завопил Салла.

Инди тянул, а Эльза, освободив одну руку, пыталась схватить чашу: которая стояла на краю уступа и покачивалась. Рука почти доставала до нее, но взять не могла.

— Эльза! — отчаянно позвал Инди. Освободившейся рукой он держался теперь за скалу.

— Я могу ее достать, — задыхалась Эльза. — Я могу.

Но Инди был уже не в состоянии ее удерживать. Эльза тянулась за чашей и чуть не схватила ее, как вдруг перчатка соскочила с руки, и теперь они оба, она внизу, он наверху, цеплялись за эту перчатку, которая начала тянуться, а потом рваться.

— Инди, не отпускай, держи, пожалуйста! — В голосе девушки был ужас.

Перчатка затрещала.

— Эльза!

Инди отпустил камень, за который держался, и рванулся вперед, стараясь поймать руку девушки, но было уже поздно. Она полетела вниз, в пропасть. Ее крик еще долго отражался от стен.

Сам Инди тоже покатился за ней следом, тщетно стараясь зацепиться за камни. Но вдруг он почувствовал, как кто-то крепко схватил его за щиколотки.

— Инди, я держу, сейчас вытащу, — услышал он голос Саллы.

— Подожди, — он потянулся за чашей, немного не доставая до нее. — Опусти меня пониже.

— Ты с ума сошел, Инди, — прохрипел Салла, с трудом его удерживая. У него у самого ноги начали скользить в сторону пропасти.

— Ну немного, — просил Инди.

— Не могу.

— Малыш, вылезай немедленно. — Приказал Генри.

— Но я могу ее достать, я должен ее достать.

— Индиана.

— Что, папа? — впервые отец назвал его этим именем.

— Бросай ее и вылезай, — Голос отца был тверд и спокоен.

Инди послушался и, упираясь руками, полез наверх, в то время как Салла тянул его за ноги. Посыпалась земля, мелкие камешки. Когда Инди в последний раз посмотрел на чашу, он увидел, как она качнулась от удара камня, упала и полетела в бездну, вслед за Эльзой.

Салла подналег и перетащил, наконец, Инди через край трещины. Тот распластался на животе, глядя вниз, в черную пропасть, поглотившую Эльзу и чашу Грааля… Никогда у него не сотрется в памяти ее лицо, искаженное ужасом, когда она висела, цепляясь за его руку. Если бы он только сказал ей, как это сделал отец, «Бросай!», возможно, ее удалось бы спасти.

Он почувствовал на плече руку Генри.

— Пора, пойдем, надо отсюда выбираться, — поторопил отец.

Инди кивнул, подобрал шляпу, еще раз заглянул в пропасть и встал.

Салла пошел впереди.

— Где Маркус? — закричал Генри.

— Я здесь, — ответил голос где-то рядом.

Камни валились кругом, как дождь. Инди тщетно пытался избавиться от гнетущего чувства вины, от тягостной мысли, что он мог спасти Эльзу, но не сумел. Ведь он был обязан ей жизнью, а сам сплоховал. Одновременно он знал, что она сама отчасти виновата в своей гибели. Эльза не могла уйти без чаши.

Не думать об этом — вот все, что оставалось. Сейчас нужно спасать свою жизнь. В конце концов, он чувствовал, что она хотела бы именно этого.

Инди поспешил следом за всеми и вдруг увидел, что отец остановился и смотрит на лестницу. Там, на самой верхней ступени, стоял рыцарь, неподвижно глядя на трещину, пролегшую в нескольких шагах от него. Камни и пыль летели вокруг, но он, казалось, ничего не замечал.

Тут старый крестоносец поднял руку. Он прощался с ними и как будто давал знак, что последний крестовый поход завершен, теперь чаша Грааля в безопасности. Инди понял его. Для него стало ясно, что она была не просто древним и священным предметом. Даже способность дарить бессмертие и исцелять не исчерпывает ее возможностей.

Он отведал сладкой воды из чаши и многое осознал. В этой воде заключена была сущность внутреннего познания, которой, в конце концов, способен достичь каждый, каждый, кто к этому стремится.

Инди поклялся про себя, что полученное знание не пропадет без толку.

Генри тем временем смотрел на рыцаря, улыбался и кивал ему.

— Отец, — Инди потянул отца за рукав, и они побежали. Следом падали каменные глыбы, рушились колонны, трескались стены. Откуда-то вырывались струи пара. Но Инди твердо знал, что они не погибнут.

Через минуту они добежали до выхода. Инди оглянулся в последний раз. Ему показалось, что старый крестоносец стоит на прежнем месте, на лестнице.

— Генри, Инди, вперед, я знаю дорогу! — кричал им Броди. Он был и уже в седле. — На лошадей и за мной!

Броди так пришпорил своего коня, что тот прыгнул вперед, потом завертелся на месте и чуть не сбил с ног

Саллу. Но Маркусу все же удалось справиться со своим скакуном, и он понесся вперед по узкому каньону.

Генри только покачал головой и перекинул ногу через седло.

— Давай-ка его догонять. Ты помнишь, как он заблудился в собственном музее?

— Помню.

— Тогда вперед, Малыш. Я за тобой.

— Да, сэр, — улыбнулся Инди. Теперь не имело значения, как зовет его отец. Ведь они выполнили взятый на себя обет. Оба — и отец и сын.

Инди пришпорил коня и поскакал следом за Броди.

Content

Бестселлеры Голливуда
ИНДИАНА ДЖОНС. ИСКАТЕЛИ ПОТЕРЯННОГО КОВЧЕГА
ИНДИАНА ДЖОНС И ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

Кэмпбелл Блэк ИСКАТЕЛИ ПОТЕРЯННОГО КОВЧЕГА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог

Роб МакГрегор ИНДИАНА ДЖОНС И ПОСЛЕДНИЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД

1912 год, штат Юта

Глава первая ПОГОНЯ В ПУСТЫНЕ

Глава вторая ЦИРК НА КОЛЕСАХ

Глава третья НА ДОМАШНЕМ ФРОНТЕ

1938 год. В море

Глава четвертая ПОСРЕДИ АТЛАНТИКИ

Нью-Йорк Через несколько дней

Глава пятая В УНИВЕРСИТЕТЕ

Глава шестая КАМЕНЬ КРЕСТОНОСЦЕВ

Глава седьмая ДНЕВНИК ДОКТОРА ГЕНРИ ДЖОНСА

Венеция

Глава восьмая РИМСКИЕ ЦИФРЫ

Глава девятая МОГИЛА КРЕСТОНОСЦА

Глава десятая РЫЦАРИ СМЕРТИ

Глава одиннадцатая ДВОРЕЦ ДОНОВАНА

Австрия/Германия

Глава двенадцатая БРУНВАЛЬДСКИЙ ЗАМОК

Глава тринадцатая ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава четырнадцатая ПЫЛАЮЩИЕ СТРАСТИ

Глава пятнадцатая БЕРЛИНСКИЙ ФЕЙЕРВЕРК

Глава шестнадцатая ВОЗДУШНАЯ АКРОБАТИКА

Хатай

Глава семнадцатая ПУТИ СХОДЯТСЯ

Глава восемнадцатая СТОЛКНОВЕНИЕ

Глава девятнадцатая ОДИН ПРОТИВ ВСЕХ

Глава двадцатая ПО СЛЕДУ СВЯТОГО ГРААЛЯ

Глава двадцать первая ТРИ ИСПЫТАНИЯ

Глава двадцать вторая ТРЕТИЙ КРЕСТОНОСЕЦ

Глава двадцать третья ЗАВЕРШЕНИЕ