Шарль Эксбрайя

He сердитесь, Имоджин

Об авторе

Шарль Эксбрайя (1906–1989) — один из ведущих мастеров французского детективного жанра, очень популярный во Франции и переведенный на многие языки мира.

Шарль Эксбрайя родился во Франции, литературную карьеру начал в Женеве как драматург, затем много занимался журналистикой. С середины 50-х годов, вернувшись во Францию, целиком посвящает себя детективному жанру. Мировую известность ему принес удостоенный в 1958 году Гран-при» за лучший приключенческий роман года детектив «Вы помните Пако?». С тех пор популярность его неуклонно росла.

Эксбрайя считается создателем во Франции особого жанра — юмористического детектива. В атом стиле написаны цикл романов про Имоджин Мак-Картри (шотландская серия) и романы об итальянском детективе Ромео Таркинини (итальянская серия).

Шотландская серия

1. Не сердитесь, Имоджин!

2. Имоджин вернулась!

3. Опять вы, Имоджин?!

4. Вы несносны, Имоджин!

5. Наша Имоджин.

6. Обручение Имоджин.

Итальянская серия

1. Жвачка и спагетти.

2. Кьянти и кока-кола.

3. Самый красивый из берсальеров.

4. Эти чертовы флорентийки.

5. Квинтет из Бергамо.

6. Веронская красавица.

7. Надень шлепанцы, Ромео!

Глава первая

Имоджин Мак-Картри, за характер и рыжую, как морковка, шевелюру прозванная сослуживцами The red bull[1], уверенной поступью приближалась к своему пятидесятилетию. Необузданным нравом она была обязана той страсти, которую питала к своей родине Шотландии — что позволяло ей свысока глядеть на коллег-англичан, — и безграничному благоговению перед памятью отца. — Тот же до самой своей смерти относился к дочери как к преданной бесплатной служанке.

Капитан Генри Джеймс Герберт Мак-Картри женился поздно. Он служил в Индии и в Шотландию являлся лишь раз в два года в отпуск. При этом он был слишком поглощен рыбалкой на озере Лох-Веннахар, чтобы терять время на поиски жены. Мысль о женитьбе посетила его с первыми приступами подагры. Болезнь сделала капитана несносным брюзгой и вместе с тем пробудила мечты о прелестях семейной жизни — того самого домашнего очага, подле которого его будут холить и лелеять. Вдохновленная перспективой скрасить свое вдовство половиной военной пенсии, некая Филлис Оттон согласилась взять на себя заботы о капитане на закате его карьеры. Однако случай опрокинул все добрые намерения бедняжки Филлис, и она покинула этот мир, едва произведя на свет дочку. Генри Джеймс Герберт в момент этого прискорбного события находился где-то далеко в Лахоре и, узнав, сильно рассердился на покойную: она явно злоупотребила его доверием. Новорожденную — которую, один Бог знает почему, окрестили Имоджин — отдали бабушке с дедушкой, обитавшим в небольшом местечке Калландер, этой жемчужине графства Перт, что в горном районе Шотландии.

Почти одновременная кончина обоих родителей Филлис совпала с приступом хандры у капитана Мак-Картри. Он неожиданно подал в отставку, как только до него дошли слухи, будто бы полк шотландских стрелков, где он имел честь служить, вот-вот лишат законного права носить килт[2].

Возвратившись в Калландер, отставной офицер обосновался в небольшом домишке родителей в северной части городка, прямо у дороги, что ведет в Киллинг. Когда Имоджин исполнилось пятнадцать, папаша решил самолично заняться ее воспитанием.

— Адам, судя по всем признакам, был коренным шотландцем, — вот первая непреложная истина, которую капитан вдалбливал в голову дочери. — Иначе как объяснить, что именно шотландцы навсегда остались самым толковым народом на земле и испокон века пользуются особой симпатией Создателя?

Убедившись, что эта аксиома достаточно прочно укоренилась в сознании девушки, капитан поведал ей главное, а именно: самой привилегированной среди всех шотландцев кастой оказались жители горной Хайландии, к которым по счастливому стечению обстоятельств они оба и имеют честь принадлежать. Конечно, и среди тех, кто живет там, внизу, в Лоуландии или даже в Бордере, тоже порой встречаются вполне приличные люди, но у них нет и уже никогда не будет того совершенства, той искры божьей, коей от природы награжден любой, даже самый распоследний шотландец, если ему повезло родиться в горах. Что же до англичан, то их капитан считал каким-то серым сбродом, лишь благодаря своей численности верховодящим в Соединенном Королевстве. А уж валлийцев, имевших несчастье родиться в Уэльсе, Генри Джеймс Герберт и вовсе держал за племя, не достигшее даже того примитивного, весьма относительного уровня цивилизации, до которого — конечно, не без труда — с грехом пополам добрались англичане. На самых нижних ступеньках лестницы британских добродетелей прочно обосновались ирландцы. Дальше — объяснял капитан — раскинулось море, а за ним простирался пестрый мир дикарей с различными оттенками кожи и повадками. Понятливая девушка быстро усвоила, что эти дикари делятся на отдельные племена с главными поселениями в местечках под названием Париж, Мадрид, Брюссель и Рим.

Покончив с преподаванием основополагающих азов начального образования, папаша Имоджин в редкие часы досуга, остававшиеся у него от рыбной ловли и поглощения виски в компании закадычных дружков-собутыльников, просвещал наследницу по части истории шотландских кланов, дабы своевременно привить ей чувство законной гордости. Дело в том, что прославленный Роб Рой, некогда проезжая где-то поблизости от Калландера, не обошел своими милостями одну из представительниц семейства Мак-Картри, благодаря чему славный род их ведет начало прямо от самих Мак-Грегоров[3].

Лелея мечту когда-нибудь написать мемуары, которые наконец-то раз и навсегда покроют всех англичан неувядаемым позором, отставной капитан не возражал, чтобы в свободное от прочих полезных занятий время Имоджин обучалась стенографии и машинописи, и рассчитывал впоследствии использовать ее как дармовую секретаршу. Однако, к счастью для мира в Соединенном Королевстве, Генри Джеймс Герберт скончался от цирроза печени, не придумав даже названия для будущей обличительной книжки. Свою к тому времени уже тридцатилетнюю дочку он оставил практически без средств к существованию, предварительно с чисто отцовским эгоизмом отшив всех претендентов на ее руку. Смельчаки, едва появляясь на горизонте, бывали тотчас же отвергнуты под тем предлогом, что не принадлежали к кланам, достойным родства с Мак-Грегорами. Впрочем, поклонники рыжеволосой дылды утешались довольно быстро, ибо отец держал ее в большой строгости и из дома без присмотра никуда не выпускал.

Имоджин зла на покойного не таила, свято чтила его память и полностью унаследовала от родителя весьма кичливый нрав, безмерный шотландский патриотизм и страстную преданность славному клану Мак-Грегоров. Тем более что все это оказалось ее единственным наследством — если не считать старого семейного дома с давно запущенным, заросшим вереском садом.

Однако Всевышнему угодно было дать еще одно подтверждение тому особенному расположению, которое оно питало к семейству Мак-Картри: в один прекрасный день Имоджин обнаружила в «Таймсе» объявление, сообщавшее всем интересующимся, что в Лондоне состоится конкурс на замещение должности машинистки-стенографистки для работы в административном штате Адмиралтейства. Собрав свои скудные сбережения, мисс Мак-Картри отправилась в столицу, победила всех английских соперниц и получила место с твердым жалованьем, позволявшим ей раз в году возвращаться в любимый Калландер, где она неизменно проводила свой летний отпуск. С той поры минуло уже лет двадцать, и Имоджин, которую начальство весьма ценило за усердие и серьезность, успели перевести в разведывательную службу Адмиралтейства. С искренним — ну, или почти искренним — простодушием она представила бесхитростным обитателям Калландера дело так, будто теперь служит в самой настоящей разведке. Чем и снискала определенное почтение земляков, тем более что никто из них, в сущности, толком не знал, чем там, в этой самой разведке, занимаются.

Поселившись в Лондоне, Имоджин никогда не меняла жилья и провела все время своего добровольного изгнания в Челси, в маленькой квартирке на Полтон-стрит, аккуратно внося плату хозяйке — миссис Маргарет Хорнер. Летом и зимою мисс Мак-Картри неизменно поднималась ровно в шесть утра. Вскочив с постели, она бросалась к окну и, осторожно отодвинув тюлевую занавеску, выглядывала на улицу. Чаще всего за окном шел дождь, и это давало Имоджин полное право, презрительно пожав плечами, констатировать:

— Каков народец, такова и погодка!

Почему-то в эти моменты она самым искренним образом упускала из виду, что в ее родной Шотландии погодка обычно бывала еще похлеще. Почистив зубы и накинув халатик — чтобы, упаси Боже, не предстать перед ним в недостойном виде, — Имоджин отправлялась пожелать доброго утра незабвенному папаше, который взирал на нее с фотографии с глуповатой ухмылкой, свойственной всем чрезмерно налегающим на виски. Но для дочери в этой улыбке отражался весь дух Хайландии, а взгляд его чуть вытаращенных глаз прямо-таки излучал неукротимую шотландскую энергию.

— Доброе утро, папочка… Как видите, ваша маленькая Имоджин до сих пор все еще в изгнании… Но скоро, очень скоро пробьет час, мы с вами вместе вернемся в нашу древнюю страну и спокойно заживем среди своих!

Вообще-то все это говорилось больше для красного словца, поскольку, с одной стороны, Имоджин прекрасно знала: невеселый час пенсии пробьет для нее лет этак через десять, что вполне позволяло ей заранее определить окончание своего изгнания. С другой же стороны, папочка ее, почив вечным сном бок о бок с супругой Филлис, а также своими и ее родителями, все это время так и не покидал Калландера. Однако не следует забывать, что для истинной дочери Хайландии правда, если ее слегка не приукрасить, не представляет ровно никакого интереса…

После неизменного ритуального приветствия Имоджин застывала перед хранившейся в доме с незапамятных времен семейной реликвией — гравюрой с изображением Роберта Брюса на холмах вблизи Гейтхауз-оф-Флит. На ней герой Освобождения, невзирая на непогоду, безмятежно сочинял песенку «Призыв Роберта Брюса к войскам перед Баннокберном»[4], которой впоследствии суждено было стать национальным гимном Шотландии. Перед портретом своего кумира Имоджин хранила молчание. Ей стоило лишь взглянуть на Роберта Брюса, чтоб сразу же бодрей побежала по жилам кровь, по всему телу разлилось живительное тепло, а мускулы напряглись, словно готовясь к решающему сражению.

Далее, следуя каждодневному церемониалу, Имоджин скидывала халатик и, оставшись в лифчике и трусиках, критически осматривала себя в зеркальной дверце платяного шкафа. Здесь не было и намека на кокетство — просто проверка формы на тот случай, если доведется пойти в бой за честь отчизны. В зеркале отражалась долговязая особа ростом один метр семьдесят пять сантиметров, ладно скроенная, хоть и несколько мужеподобного вида, с кожей той белизны, которая встречается только у рыжих. А уж в яркости цвета волос Имоджин просто не было равных! Доброжелатель — но настроенные люди называли ее шевелюру огненной, другие, попроще, сравнивали ее просто с весенней морковкой.

Не обнаружив на теле никаких лишних округлостей и даже намеков на жировые складки, Имоджин приступала к утренней гимнастике, благодаря которой сохраняла редкую среди представительниц слабого пола силу. Правда, Имоджин не всегда удавалось устоять перед соблазном продемонстрировать свои мышцы на деле, что как нельзя лучше оправдывало данное ей сослуживцами прозвище Рыжий Бык.

Покончив с туалетом, мисс Мак-Картри съедала внушительную тарелку овсяной каши, запивая ее двумя чашками чая. Одежда никогда не доставляла ей особых хлопот, поскольку она неизменно хранила верность темному твидовому костюму, оживляя его клетчатым шарфом из шотландки традиционной расцветки клана Мак-Грегоров. Правда, летом она иногда сдавалась и выходила в одной блузке, однако тщательно следила, чтобы в ткани перекликались все те же чтимые ею тона.

Мисс Мак-Картри не привыкла делать себе никаких поблажек. Едва пробивало половину восьмого, как она уже затворяла за собой дверь квартирки, предварительно наведя в ней порядок с таким шумным рвением, что после этого ни один из соседей уже не мог сомкнуть глаз. Поначалу кое-кто пытался возмущаться, а миссис Хорнер даже пару раз отважилась сделать Имоджин робкие и совершенно безрезультатные внушения. Но потом те, кому выпало несчастье поселиться над, под или рядом с Имоджин, устав негодовать, покорились судьбе и даже находили в этом соседстве известные преимущества: каждое утро обитатели дома без всякого будильника пробуждались в один и тот же час от немыслимого грохота, доносящегося из квартиры огненно-рыжей квартирантки. Исключение составляли разве что выходные да те благословенные дни, когда шотландка отбывала в очередной отпуск.

Миссис Хорнер уже давно почитала для себя делом чести каждое утро подметать улицу у порога своего дома именно в тот самый момент, когда из парадного появлялась мисс Мак-Картри. Начиная с 1940 года обе дамы умудрились не обменяться ни единым словом, хотя раньше более десяти лет кряду считались задушевнейшими подружками. В 1939 году Имоджин даже приглашала хозяйку к себе в Калландер, где они, не подозревая о близкой размолвке, премило провели в ее домике последние дни мира и согласия. Все пошло прахом из-за одного-единственного неосторожного замечания, вскользь брошенного миссис Хорнер во время битвы при Дюнкерке, когда вся Англия жила в страхе перед высадкой войск вермахта. Однажды утром, комментируя в присутствии двух-трех жильцов — в числе которых оказалась и отправлявшаяся на службу Имоджин — последние военные сообщения, англичанка без всякой задней мысли высказала предположение: а вдруг германский флот сыграет с мистером Черчиллем злую шутку и высадится прямо в Шотландии? Глубокие раздумья, в которые подобная перспектива повергла немногочисленную аудиторию, были внезапно прерваны негодующим выкриком Имоджин:

— А с чего бы это, позвольте вас спросить, немцам вдруг взбрела в голову идиотская мысль высадиться у нас в Шотландии?

Вся во власти обуявшего ее стратегического демона, хозяйка поначалу пропустила мимо ушей не предвещавшие ничего хорошего вибрирующие нотки в голосе мисс Мак-Картри. К тому же ее немало возмутило, с какой бесцеремонностью шотландка прилюдно обозвала идиотской только что высказанную ею вполне здравую, на ее взгляд, мысль. Поэтому в ответ миссис Хорнер довольно сухо пояснила:

— А хотя бы с того, мисс Мак-Картри, что в этом случае они оказались бы в тылу британской армии и, воспользовавшись неожиданностью и паникой среди местного населения, получили бы чертовски много шансов дойти до Лондона.

Свидетели тактической перепалки заметили или, вернее, каким-то неуловимым образом почуяли внезапную враждебность между спорщицами и навострили уши.

— И что же это, позвольте полюбопытствовать, заставляет вас думать, будто солдатам Гитлера было бы легче высадиться на берегах Шотландии, чем, скажем, в той же вашей Англии, а?

Вопрос был поставлен ребром, и в глубине души слушатели вынуждены были признать: в заявлении Имоджин имелся известный резон. Тем более что убежденность мисс Мак-Картри еще и успокаивала их тревогу. Хозяйка поняла, что допустила оплошность. Здравый смысл подсказывал, что самое разумное — немедленно признать свою ошибку, но, поскольку все происходило на людях, миссис Хорнер хотелось, чтобы последнее слово все-таки осталось за ней, пусть даже оно и погрешит против истины. А потому она самым нахальным образом ухмыльнулась и заметила:

— А кто бы это, к примеру, мог их там остановить?

Повисла гробовая тишина. Было слышно, как мисс Мак-Картри сделала глубокий вдох, и всякий, кто хоть мало-мальски знал ее повадки, сразу бы понял: грядет буря неслыханной разрушительной силы. И эта буря не заставила себя ждать.

— Что ж, в таком случае придется вам объяснить, кто бы их там мог остановить, этих ваших немцев! — Именно слова «этих ваших» и расценивались впоследствии как самое страшное оскорбление в адрес миссис Хорнер, ибо одним притяжательным местоимением ту сразу же отбросили в стан врагов Соединенного Королевства. — Да шотландцы, милочка! Сами шотландцы бы и остановили! Да-да, те самые шотландцы, которые уже не раз доказывали, что умеют прикрывать вас, англичан, с оружием в руках! И если хотите знать, в немецком генеральном штабе уже давным-давно смекнули, что если у них и есть шанс ступить на землю Англии, то надо сразу начинать с англичан! Можете не сомневаться, будь в Дюнкерке побольше шотландцев, ваша армия никогда бы не оказалась в таком плачевном положении!

Конечно, от злости Имоджин слегка перегнула палку, и эта презрительная реплика в адрес доблестных солдат Ее Величества не могла не оскорбить присутствующих. Раздался недовольный ропот, а миссис Хорнер, чувствуя поддержку, снова ринулась в бой:

— Странно, что девица вроде вас позволяет себе оскорблять защитников нашей свободы!

(Все с удовлетворением отметили слово «девица», как бы сразу опустившее мисс Мак-Картри на подобающую ей ступеньку социальной лестницы.)

Но Имоджин уже и так понесло, и, придя в состояние, когда говорят все, что придет в голову, она бесстрашно заявила:

— Не сажали бы на английский престол всяких самозванцев, не пришлось бы вам теперь защищать свою свободу!

Возмущенные соседи сгрудились вокруг миссис Хорнер, а мисс Мак-Картри пришлось под их дружное шиканье пробивать себе путь к отступлению. Имоджин надолго оказалась в полнейшей изоляции: все жильцы дома не только старательно избегали с ней встреч, но даже не кланялись, случайно столкнувшись на лестнице. Кое-кто пытался распустить слух, будто она немецкая шпионка, однако всерьез поверить в такую нелепость было трудновато. Подобную версию отмела даже сама миссис Хорнер. Позиции мисс Мак-Картри несколько укрепились во время бомбежек Лондона: когда большинство соседей в панике покидали город, она неотлучно оставалась у себя в квартире, заявляя тем, кто советовал ей укрыться от беды подальше в ее родной Шотландии:

— Пока в Лондоне остается хоть одна англичанка, шотландка тоже не сбежит!

Миссис Хорнер охотно воспользовалась бы гостеприимством родни, проживавшей в Стратфорде-на-Эйвоне, но гордость не позволяла покинуть город, раз там оставалась ее заклятая врагиня. Так обе женщины и жили под бомбежками, шпионя друг за другом и являя на пару пример храбрости для всего квартала. Наконец пришла победа, жильцы дома вернулись в свои квартиры и постепенно забыли свою размолвку с шотландкой. Были и попытки примирить мисс Мак-Картри с миссис Хорнер, но строптивые дамы дальше обмена холодно-учтивыми поклонами не пошли.

Конечно, время рано или поздно все равно залечило бы старые обиды, не подлей в 1950 году масла в огонь шотландские националисты, похитившие из Вестминстерского аббатства сокровища английской короны. Имоджин сразу же со свойственной ей бескомпромиссностью заявила: соотечественники только забрали назад то, что испокон веков принадлежало им по праву; а ворами следовало бы считать не несчастных гонимых, а тех, кто пытается объявить краденое своей собственностью. И вот в один прекрасный вечер в дверь Имоджин постучался полицейский инспектор и предложил следовать за ним. Она ушла, провожаемая насмешливым взглядом врагини, громко сетовавшей, почему это на шотландку не надели наручников. В полицейском участке мисс Мак-Картри сообщили, что им известно о ее крамольных высказываниях насчет похищенных сокровищ, и потребовали объяснений. Имоджин отвечала с обычной запальчивостью, и дело приняло бы самый печальный оборот, если бы не спасительный телефонный звонок из Адмиралтейства, сразу же поставивший все на свои места. Домой мисс Мак-Картри вернулась с высоко поднятой головой, но она-то знала, откуда ветер дует, и, отныне не удостаивая хозяйку даже взглядом, стала аккуратно высылать ей квартплату по почте.

* * *

Имоджин никогда не забывала отцовских уроков и твердо держалась правила, что лучший способ сохранить форму — это побольше ходить пешком. А потому каждое утро, при любой погоде, она бодро вышагивала до Адмиралтейства, преодолевая своей размашистой походкой, затруднившей бы даже самого резвого преследователя, без малого шесть километров. Поднимаясь по Кингс-роуд, она старалась поглубже вдыхать свежий утренний воздух и ускоряла шаг по мере того, как разогревались тренированные мускулы. Перевести дух она позволяла себе, только дойдя до Слоун-сквер, где вот уже двадцать лет покупала «Таймс» у слепого, неизменно торговавшего на одном и том же месте. Потом, минуя Хоубард-плейс и Гроувенор-гарден, Имоджин выбиралась на Виктория-стрит и шла по ней вплоть до Вестминстерского аббатства, куда ни разу не пропустила случая зайти. Стремительно вышагивая через всю церковь, она старалась держаться правой стороны, чтобы поскорее миновать боковые приделы и клирос и кратчайшим путем добраться до часовни Генриха VII. И замирала там, преклонив колена перед надгробием Марии, королевы Шотландской, моля даровать ей мужество и смирение прожить еще один день в окружении англичан. Почерпнув силы в этом благочестивом и одновременно патриотическом акте, Имоджин решалась наконец ступить на Парламент-стрит, ведущую мимо Уайтхолла прямо к дверям Адмиралтейства.

Совершенно равнодушная к спортивным состязаниям, мисс Мак-Картри делала исключение лишь в тех случаях, когда в них участвовала шотландская команда. Едва начинался турнир Пята наций, она тут же ставила себе на стол вазочку с сизоватыми цветами чертополоха, постоянно давая повод одной из самых стойких своих ненавистниц как бы вскользь замечать, что при взгляде на Имоджин становится вполне понятно, отчего эмблемой Шотландии стал именно репейник.

Являясь на службу, мисс Мак-Картри по обыкновению бросала всем общее приветствие и немедленно погружалась в работу, тем самым немало раздражая коллег, волей-неволей следовавших ее примеру, вместо того чтобы еще минутку-другую поболтать, делясь воспоминаниями о минувшем вечере.

Однако в то утро все с самого начала пошло вкривь и вкось. Не успели дамы усесться и застрекотать на своих машинках, как Дженис Льюис заявила:

— Мистер Арчтафт поручил мне собрать средства на подарок от служащих Адмиралтейства Ее Величеству королеве по случаю дня рождения принцессы Анны.

Ссылка на начальника отдела вызвала понимающие улыбки, так как ни для кого не было секретом, что отношения между Энерином Арчтафтом и мисс Льюис отнюдь не ограничивались стенами офиса. Но в целом благородная инициатива Дженис была шумно одобрена. Все с готовностью раскрыли кошельки, горя желанием внести свою лепту, — все, кроме невозмутимо продолжавшей печатать мисс Мак-Картри.

— А вы, мисс Мак-Картри, неужели вы ничего не хотите пожертвовать нашей маленькой принцессе? — в гробовом молчании поставила вопрос ребром мисс Льюис.

— Сомнительно щедрое вознаграждение, — не поднимая глаз от работы, сухо ответила мисс Мак-Картри, — которое я получаю от Ее Величества за восьмичасовой рабочий день, не позволяет мне транжирить свои деньги на подарки всяким иностранным монархам!

— Любопытно, кого же это вы называете иностранными монархами? — отлично зная повадки Имоджин и желая позабавить коллег, решила продолжить игру Дженис. — Уж не Ее ли Величество королеву Елизавету Вторую?

— К чему это притворство, мисс Льюис? Будто вы не знаете, что ее семейство прибыло к нам с другого континента? И потом, с какой это, интересно, стати вы величаете ее Елизаветой Второй? Насколько мне известно, у вас никогда не было первой…

— Как это? А Елизавета Великая?

— Что-то не припоминаю… Разве что вы имеете в виду эту грязную шлюху, которая незаконно лишила Марию Стюарт сначала трона, а потом и жизни? Я вам откровенно скажу, Дженис Льюис, только англичане могли додуматься до того, чтобы посадить на трон чудовище, запятнавшее позором всю историю Англии!

Сценарий, в исполнение которого Имоджин неизменно позволяла себя вовлечь, был отработан раз и навсегда. После скандальной реплики присутствующие громко вскрикивали от негодования, а из соседнего кабинета туг же появлялся встревоженный Энерин Арчтафт.

— Что за шум! Что здесь происходит?

Всегда находился желающий довести до сведения начальства, что мисс Мак-Картри только что оскорбила Ее Величество королеву Англии, а в ее лице и все королевское семейство. Родом из Милфорда, Энерин Арчтафт был не только, как и положено истинному сыну Уэльса, напрочь лишен чувства юмора, но к тому же появился на свет ярко выраженным холериком. Он слыл ревностным служакой и, продвинувшись по службе исключительно благодаря собственному прилежанию и усердию, считал дерзким посягательством на свою профессиональную честь все, что хоть на миг отрывало его самого и подчиненных от работы. Поэтому он всей душой ненавидел Имоджин, постоянно сеявшую смуту в рядах сослуживцев и тем самым снижающую эффективность их трудовой деятельности. Арчтафт горел тайным желанием найти повод, чтобы раз и навсегда избавиться от возмутительницы спокойствия.

В тот день прерванная из-за внезапного шума работа над очередным досье повергла начальника отдела в сквернейшее расположение духа, и он поспешил сорвать зло на своем давнем неприятеле.

— Вы, кажется, хотели мне что-то сказать, мисс Мак-Картри? — поинтересовался он, решительной поступью направляясь к шотландке.

— Да нет, мистер Арчтафт, разве то, что была бы чрезвычайно признательна, если бы мне дали возможность спокойно заниматься своим делом. Позволю себе напомнить, что наше правительство платит мне за работу, а не за всякие посторонние разговоры, которые здесь упорно стараются навязать.

— Что вы себе позволяете, мисс Мак-Картри! — Арчтафт рванул пальцами ворот рубашки, будто тот вдруг стал ему очень тесен и грозил немедленным удушьем. — Я этого не потерплю!

— В таком случае, сэр, не смею вас больше задерживать! — парировала под приглушенные смешки аудитории шотландка.

— Остановитесь, мисс Мак-Картри! Я не намерен более выносить ваше наглое манкирование своими гражданскими обязанностями!

На что вконец разъяренная Имоджин, вскочив от негодования, завопила:

— Не хватало, чтобы какой-то полудикий валлиец объяснял мне, в чем заключаются мои гражданские обязанности!

Бедному Арчтафту было явно не по плечу состязаться в красноречии с неукротимой мисс Мак-Картри. Он зажмурил глаза и что-то забормотал, моля Всевышнего дать ему силы сдержаться и не наброситься на бунтарку с кулаками.

— Ваше счастье, мисс Мак-Картри, что вы не мужчина! — сдавленным голосом пробормотал он.

— Глядя на вас, мистер Арчтафт, я радуюсь этому вдвойне!

Вредная Дженис до времени не вмешивалась, поджидая, пока страсти не накалятся до предела. Теперь она подошла к мисс Мак-Картри и, нежно взяв ее за руку, прощебетала то, что целыми днями повторялось в кулуарах и кабинетах административной службы Адмиралтейства:

— Не сердитесь, Имоджин!

Затем, повернувшись к начальнику отдела, с улыбкой проговорила:

— Думаю, мистер Арчтафт, вы просто неправильно поняли друг друга.

Энерин давно мечтал, чтобы Дженис стала его женой, и потому, не посмев перечить, покорно ретировался к себе в кабинет, бормоча под нос ругательства. Дженис вернулась на свое место, и в комнате вновь воцарился порядок — увы, на время, поскольку там, где находилась шотландка, спокойствие всегда оказывалось недолговечным.

Не прошло и часа, как зазвонил внутренний телефон. Мисс Мак-Картри просил зайти сам шеф управления. Все сочувственно посмотрели на Имоджин. Похоже, втайне подумала каждая, на сей раз их шутки зашли слишком далеко. Чувствуя себя в центре всеобщего внимания, Имоджин приняла горделивую позу и, выходя, бросила Дженис Льюис:

— Должно быть, очередная выходка этого валлийского пакостника!

* * *

Джон Масберри слыл в Адмиралтействе образцом элегантности. Выпускник Оксфорда, он вынес оттуда ту неподражаемую изысканность манер, которая вызывала трепет в сердце любой англичанки, умирающей от желания в один прекрасный день — пусть только и всего-то на этот самый день — попасть в «высшее общество». Возглавляя управление, куда входил сотрясаемый выходками Имоджин отдел, Джон Масберри пользовался всеобщим восхищением и отлично отдавал себе в этом отчет. Даже те, кто был не в состоянии разглядеть под маской куртуазной учтивости обычное высокомерие сноба, с уверенностью держали бы пари, что он пойдет очень далеко и, возможно, — кто знает? — в конце концов займет кресло главного босса, сэра Дэвида Вулиша. Мисс Мак-Картри, впрочем, относилась к тем немногим, на кого чары Джона Масберри не оказывали ровно никакого воздействия. Она не могла простить ему, что он родился в Лондоне, мало того, родители его тоже имели несчастье быть коренными лондонцами, и при таком-то сомнительном происхождении он еще имел наглость взирать на всех служащих — в том числе и на саму Имоджин — сверху вниз, с той презрительной снисходительностью, от которой прямо-таки закипала ее шотландская кровь.

Едва Имоджин вошла в кабинет, Джон Масберри с неизменной ледяной галантностью встал, приветствуя даму:

— Соблаговолите присесть, мисс Мак-Картри… Я только что говорил по телефону с мистером Арчтафтом. Он жаловался, мисс Мак-Картри, что вы не проявляете к нему должного почтения.

— Но ведь мистер Арчтафт — валлиец…

— Тот факт, что он валлиец, не имеет ровно никакого отношения к делу. Буду вам чрезвычайно обязан, если вы ответите на мой вопрос.

Имоджин уже не на шутку занервничала:

— В общем, если честно сказать, то мы с ним немного повздорили…

— Не понимаю, мисс Мак-Картри, какие могут быть ссоры между начальником отдела и простой машинисткой. Убедительно прошу вас принять это к сведению.

— Уж не думаете ли вы, что раз я простая машинистка, о чем вы мне так любезно напомнили, то позволю говорить с собой таким тоном?

— Насколько я понимаю, вы считаете себя весьма важной персоной и уверены, что совершенно незаменимы?

— Отнюдь, мистер Масберри. Я вообще не думаю, что здесь, в этом здании, есть хоть один незаменимый человек.

— Что ж, ценю ваш шотландский здравый смысл.

— Мне остается только пожалеть, что его так не хватает англичанам.

Джон Масберри на миг лишился дара речи, затем очень мягко предложил:

— Я бы настоятельно рекомендовал вам, мисс Мак-Картри, немедленно извиниться…

— Весьма сожалею, но это не в моих привычках.

— Полагаю, на сей раз вам придется изменить своим привычкам!

— Позвольте в этом усомниться.

— Попрошу вас немедленно выйти вон.

— С превеликим удовольствием, мистер Масберри.

Едва за шотландкой закрылась дверь, мистер Масберри тут же набрал номер секретарши главного босса и попросил узнать, не сможет ли его принять Дэвид Вулиш.

* * *

Сэру Дэвиду Вулишу на вид было лет шестьдесят. Он практически не имел никаких непосредственных контактов с административным персоналом Секретной службы, но тем не менее был отлично осведомлен обо всех ее сотрудниках и сотрудницах. Улыбчивая приветливость неизменно привлекала к нему сердца всех, кто с ним общался, однако приближенные утверждали, будто под этой улыбкой скрывается железный характер, который не останавливается ни перед какой преградой. Большой любитель пошутить, он просто обожал шокировать корректного сэра Джона Масберри. И на этот раз, едва подчиненный переступил порог, шеф сразу же взял весьма фамильярный, почти приятельский тон:

— Что-нибудь серьезное, Джон?

— Да нет, сэр, ничего особенного. Просто, поскольку дело касается одной из наших старых сотрудниц, я хотел бы просить, чтобы вы сами приняли решение о ее увольнении или по крайней мере временном отстранении от работы.

— Ай-ай-ай!.. И кто же это такая?

— Мисс Мак-Картри, сэр.

— Ага, долговязая рыжая шотландка?

— Совершенно верно, сэр.

— Гм… А мне почему-то казалось, что она у нас на хорошем счету.

— В том, что касается работы, к ней нет ровно никаких претензий, но характер…

И Джон Масберри поведал сэру Дэвиду Вулишу о двух безобразных выходках, которые только что позволила себе эта мисс Мак-Картри в отношении Арчтафта и его самого.

— Это совершенно неслыханно! Взбалмошная девица воображает, будто то обстоятельство, что ежа родом из Шотландии, даст ей сомнительное право не скрывать своего презрения к англичанам и валлийцам.

Сэр Вулиш с трудом сдержал улыбку.

— Похоже, презанятная личность эта ваша мисс Мак-Картри. Весьма колоритная особа!

— По-моему, даже слишком колоритная! Не забывайте, что речь идет об авторитете мистера Арчтафта, не говоря уж о моем собственном!

— Ну полно, Джон, не будем преувеличивать. Пришлите-ка мне досье этой неугомонной дамы и не забудьте приложить к нему служебную записку с изложением всех фактов, о которых вы мне только что здесь рассказали. Будьте уверены, мы найдем способ поставить ее на место!

* * *

Вернувшись в свой отдел, Имоджин попыталась для коллег изобразить ликующую улыбку победительницы, однако в глубине души вполне отдавала себе отчет в серьезности положения и с тревогой ждала, чем же все это кончится. Никто так и не решился задать ей ни единого вопроса, и она, заняв свое место, принялась остервенело строчить на машинке. Из этого молчаливого отчуждения ее вывел голос Олимпии Фарайт, требовавшей от Нэнси Нанкетт, чтоб та срочно, к полудню, напечатала в четырех экземплярах какое-то циркулярное письмо. Нэнси слабо воспротивилась, ссылаясь на то, что уже получила сегодня дополнительную работу от Дженис Льюис и от Филлис Стюарт. В ответ Олимпия стала уже совсем грубо давить на Нэнси, и тут терпение Имоджин окончательно лопнуло:

— Что это вы о себе возомнили, Олимпия Фарайт? Если решили строить из себя начальника отдела, то учтите, что мы и от одного не знаем куда деться! Так что оставьте в покое Нэнси и поработайте немножко сами, ведь вам, между прочим, за это деньги платят!

Олимпия, толстая деваха, вконец отказавшаяся от безнадежных попыток хоть как-то устроить свою женскую судьбу и потому вечно пребывавшая в мрачном расположении духа, не оставила реплику Имоджин без ответа.

— С какой стати, Имоджин Мак-Картри, вы вечно суетесь не в свои дела? Я говорю с Нэнси Нанкетт, а вашего мнения никто не спрашивает.

— Пока я здесь, не позволю, чтобы в моем присутствии англичане глумились над шотландцами!

Голос ее явно не предвещал ничего хорошего, и Нэнси, хорошенькая, хрупкого вида блондиночка, вызывавшая сострадание своим жалким взглядом потерянной собачки, попробовала было восстановить мир, умоляюще обратившись к своей покровительнице:

— Не сердитесь, Имоджин!

По правде говоря, Нэнси, всего год работавшая в машбюро, вовсе не была чистокровной шотландкой — из этой древней страны была родом только ее мать. Сама же она имела честь родиться в Мелроузе, городе, где покоится сердце Роберта Брюса, и уже этого за глаза хватало, чтобы всегда рассчитывать на защиту и покровительство мисс Мак-Картри.

После обеда обстановку несколько разрядил Энерин Арчтафт, предложив машинисткам уговориться между собой и определить время своих летних отпусков. Имоджин, как самая старая сотрудница, имела здесь определенные преимущества, но они ей были ни к чему: все и так заранее знали, какой месяц она выберет, — вот уже двадцать лет шотландка отдыхала в одно и то же время. Разговоры об отпуске настроили всех на мечтательный лад, и, конечно, вскоре кто-то попросил Имоджин рассказать, как она собирается провести эти благословенные дни. Мисс Мак-Картри вполне сознавала: над ней попросту подтрунивают, но ей так хотелось хоть немножко предаться сладостным грезам, что, будто уступая настойчивым просьбам, она проговорила:

— Ладно уж, что с вами делать!.. Значит, перво-наперво, как уже заведено, отправляюсь в Аллоуэй, на родину великого поэта Соединенного Королевства Роберта Бернса, а там, может, если Боту будет угодно, поприсутствую и на Бернсовских ужинах — это такие юбилейные торжества, где образованные люди беседуют между собой, читают стихи покойного гения…

— И потягивают виски! — с лукавым видом перебила ее Филлис Стюарт.

— Это уж само собой, мисс, нам без виски никак нельзя. Только мы-то ведь пьем настоящее шотландское виски, вам, англичанам, такого не попробовать!.. Потом поеду в Дамферлайн, преклоню колена у могил наших семи королей и незабвенного Роберта Брюса… И, прежде чем хорошенько отдохнуть у себя в Калландере, непременно заеду в Бреймар, посмотреть на Хайландские игры и полюбоваться соревнованиями по балансированию на бревне.

— Так ведь там, надо думать, и королевское семейство увидите, — вмешалась на сей раз Мери Блейзер. — Оттуда же рукой подать до Балморальского замка?

— Да, возможно. В это время года к нам всегда съезжается много всяких иностранцев!

* * *

Всякий раз, когда в жизни Имоджин возникали какие-нибудь осложнения, она в первую очередь старалась плотнее поесть, чтобы сохранить форму для поединка с превратностями судьбы. Предвидя, что стычка с Джоном Масберри может обернуться для нее серьезными неприятностями, она в тот вечер решила приготовить себе хаггис — шотландский пудинг, представляющий собой странное месиво из печенки, сердца, всякой требухи, овсяной муки и лука, обильно орошаемое вместо соуса изрядным количеством виски.

Когда она покончила со стряпней, уже близилась полночь, но все равно, прежде чем ложиться спать, Имоджин еще выкурила сигарету, наслаждаясь пластинкой с записью волынщиков Шотландской гвардии. И, проходя мимо отцовской фотографии, она, подмигнув ему, прошептала:

— Ну что, папочка, видели, как я сегодня отделала этих англичан?

Глава вторая

Казалось бы, после столь богатого событиями дня у Имоджин Мак-Картри были все основания проснуться в несколько угнетенном состоянии, если бы, к счастью, не наступило 24 июня. А найдется ли на свете хоть один шотландец, который бы отказался верить в свою счастливую звезду, когда на календаре 24 июня? Так что мисс Мак-Картри поднялась с постели в столь же бодром и жизнерадостном настроении, как и в любой другой день года. Более того, в то утро к этому еще прибавилась твердая уверенность в правоте своего дела и в неотвратимости окончательного посрамления Энерина Арчтафта и Джона Масберри. Напившись чаю, она, изменив многолетней привычке, отрезала себе солидный ломоть хаггиса, который, правда, поначалу чуть было ее не задушил, из-за чего пришлось прибегнуть к глоточку виски. Это никак не отразилось на трезвости мыслей, зато преисполнило ее задора и жажды битвы. Выйдя на улицу, мисс Мак-Картри так горделиво продефилировала мимо миссис Хорнер, что хозяйка аж вся перекосилась от злости. Впрочем, злоба не помешала ей прошипеть возвращавшейся с печеньем из лавки миссис Ллойдс:

— Нет, вы только поглядите на нее! Ну ни дать ни взять ихняя Мария Стюарт! Ах, я ведь и забыла, что сегодня 24 июня. Слава Богу, что это бывает только раз в году!

Тем временем Имоджин, не обращая никакого внимания на миссис Хорнер и тем более на миссис Ллойдс, шагала по Кингс-роуд с тем надменным видом, который отличает людей, сознающих свою принадлежность к привилегированной части человечества. Слепому торговцу газетами на Слоун-сквер она дала на чай полкроны, пожелав ему на прощание приятного и удачного дня. Войдя в Вестминстерское аббатство, она возложила на могилу Марии Стюарт букетик цветов, выдержанный все в тех же излюбленных шотландских тонах. Потом устремилась в южный неф, в уголок, где покоились поэты, спеша преклонить колена перед изображением Роберта Бернса, привычно скорбя, что его соседями по бессмертию оказались эти невозможные сестры Бронте, — на взгляд Имоджин, столь несимпатичных особ неохотно посещают даже на том свете. И, приступив наконец к заключительному этапу ритуального паломничества, мисс Мак-Картри проникла в часовню Эдуарда Исповедника, дабы хоть на миг пасть ниц перед троном для коронаций, покоящимся на «лепешечном камне», который король Эдуард I еще в 1272 году нагло стащил у шотландцев. Впрочем, давность события нисколько не умалила горечи, и теперь, в 1950-м, Имоджин переживала утрату, будто это случилось вчера.

Только чтобы до конца соблюсти обычный ритуал, от которого ее не могла заставить отказаться даже угроза немедленного увольнения, мисс Мак-Картри еще чуть-чуть послонялась по Уайтхоллу и явилась на службу с пятнадцатиминутным опозданием. Привыкшие к эксцентричным выходкам шотландки сослуживцы никогда не задавали ей вопросов о причинах традиционного опоздания, но Энерин Арчтафт не мог смириться с таким вопиющим нарушением дисциплины, которую ему лично было доверено блюсти. И когда Имоджин направлялась к своему месту, он, явно давно дожидаясь этого мгновения, с часами в руках преградил ей путь и выпалил:

— Прошу заметить, мисс Мак-Картри, что на часах уже четверть десятого!

— Неужели?

— Увы, это так! Надеюсь, вам известно и вы просто запамятовали, что на работу надлежит являться ровно в девять утра и ни секундой позже?!

— Ну что вы, мистер Арчтафт, разве такое можно забыть? За двадцать лет я уже успела выучить это наизусть!

— В таком случае не соблаговолите ли объяснить причину вашего опоздания?

— А чего туг, мистер Арчтафт, объяснять-то — ведь сегодня же 24 нюня!

— И в каком же это, позвольте полюбопытствовать, смысле сия дата может служить оправданием такого беспардонного поведения?

— А в таком, мистер Арчтафт, что, не будь вы всего лишь полуграмотным валлийцем, вам бы наверняка было известно следующее: 24 июня 1314 года в битве при Баннокберне Роберт Брюс разгромил англичан и провозгласил независимую Шотландию!

— Ну и что же из этого следует?

— А то, мистер Арчтафт, что, видно, мало вас всех проучил тогда Роберт Брюс, если вы осмеливаетесь требовать, чтобы 24 июня дочь Шотландии, словно какая-то жалкая рабыня, подчинялась идиотским английским правилам! А теперь попрошу оставить меня в покое и дать мне наконец возможность приступить к работе!

— Я этого так не оставлю, мисс Мак-Картри, вы еще горько пожалеете!

— Не хочется вас огорчать, но мне на это ровным счетом наплевать!

Задыхаясь от ярости, валлиец кинулся к себе в кабинет и с шумом захлопнул за собой дверь.

По правде говоря, Имоджин лукавила, уверяя шефа, будто горит желанием поработать. По традиции считая для себя день 24 июня чем-то вроде внеочередного отгула, она не делала ровно ничего из того, что предписывали ей служебные обязанности. Лениво перечитывая какой-нибудь роман Вальтера Скотта, она отвлекалась от этого необременительного занятия лишь для того, чтобы развлечь сослуживиц поэмами Роберта Бернса, которых знала наизусть великое множество. Конечно, позволить себе такую роскошь можно было только при пособничестве коллег, за которое, правда, ей приходилось потом втридорога расплачиваться. Каждый год 10 апреля они с лихвой брали реванш. В этот черный день Имоджин прикрепляла к пиджаку траурный бант и, ни с кем не здороваясь, угрюмо усаживалась за стол, чтобы в гробовом молчании, не отрываясь, трудиться вплоть до последнего звонка. Она безропотно соглашалась на любую сверхурочную работу, которой не без ехидства щедро снабжали ее сослуживицы. И каждый год 10 апреля мисс Мак-Картри неизменно чувствовала себя самой несчастной женщиной во всем Соединенном Королевстве: ведь в этот день три столетия назад принц Чарлз Эдуард, прозванный Прекрасным принцем Чарлзом, был разбит при Каллодене герцогом Кемберлендским — и на том пришел бесславный конец независимости Шотландии. Надо сказать, коллеги никогда не отказывали себе в удовольствии самым безжалостным образом напомнить Имоджин об этом прискорбном событии…

В тот год, однако, знаменательный день 24 июня таил в себе для Имоджин множество всяких сюрпризов. Когда она с воодушевлением декламировала одну из поэм Роберта Бернса, вдруг неожиданно появился мистер Арчтафт. Самодовольно улыбаясь, он весьма ядовито бросил Имоджин:

— Мне очень жаль, мисс Мак-Картри, что вынужден прервать вашу декламацию, но имею честь сообщить: сэр Дэвид Вулиш был бы необычайно счастлив немедленно видеть вас у себя, если, конечно, у вас нет более интересных занятий.

Главный босс! Ледяной ветер вдруг пронесся по комнате, и даже сама Имоджин на миг потеряла самообладание. Она сперва побледнела, потом залилась краской и пробормотала в ответ что-то нечленораздельное, придав тем еще больше уверенности мистеру Арчтафту, и без того готовому торжествовать победу.

— Я, конечно, понимаю, мисс Мак-Картри, что сегодня 24 июня, поэтому соблаговолите ответить, могу ли я передать мистеру Дэвиду Вулишу, что дочь Шотландии согласна выполнить в этот знаменательный день просьбу англичанина? Или вы предпочтете отложить визит на более удобное для вас время?

— Нет-нет, я приду, скажите ему, что я приду…

— Но все дело в том, что сэр Дэвид Вулиш желал бы видеть вас незамедлительно. Вы уж извините, мисс Мак-Картри, что позволяю себе столь дерзкую настойчивость.

И с этими словами донельзя довольный собой мистер Арчтафт тут же убрался в свою берлогу (так предпочитала именовать его кабинет Имоджин). Не успел шеф покинуть комнату, как со всех сторон посыпались комментарии. Всем — в том числе и мисс Мак-Картри — было ясно, что ссора с Арчтафтом и Масберри может стоить виновнице должности, и угроза эта вызвала единодушные сожаления. Нэнси Нанкетт, обняв свою верную союзницу, шепнула ей на ухо:

— Не падайте духом, Имоджин! Пусть только попробует вас уволить! Да мы все вступимся за вас перед сэром Дэвидом Вулишем…

Эти трогательные заверения еще пуще подогрели воинственный дух мисс Мак-Картри. Уж не вообразили ли они, что она спасует перед англичанами, да еще в день 24 июня?! Ни за что! Пусть даже подружками движут самые наилучшие побуждения, не видать им ее позора! Коль уж ей суждено навеки проститься с Адмиралтейством, то напоследок она выскажет этому сэру Дэвиду Вулишу все, что накипело на душе. Ведь какой бы он у них там важной шишкой ни был, а если разобраться — такой же англичанин, как и все прочие.

Прежде чем покинуть машбюро, она привела в порядок свое имущество, дабы без лишних проволочек забрать его в случае вынужденного отступления, потом приняла горделивую позу и громко, чтобы все услышали, бросила:

— Надо думать, у сэра Дэвида Вулиша какие-то неприятности, а кто же еще, кроме нас, шотландцев, выручит вас в трудную минуту?! Ничего не поделаешь, придется помочь!..

Однако и юные девушки, и дамы постарше были слишком расстроены, чтобы потешаться над этим, возможно последним, демаршем шотландки, и Дженис Льюис выразила общее мнение, заметив:

— Все-таки, что ни говори, а наша Имоджин — просто молодчина, и если ее уволят из-за этой дурацкой склоки с Арчтафтом, то, клянусь, до конца жизни и словом не перемолвлюсь с этим, с позволения сказать, господином!

Зная, что Дженис — девушка с характером, все сразу без всяких комментариев поняли, что их еще не подозревающий о своем несчастье начальник только что лишился последнего шанса добиться руки мисс Льюис.

В холле перед широкой лестницей, ведущей в кабинет сэра Дэвида Вулиша, Имоджин почувствовала, как ее кураж стал улетучиваться прямо на глазах. Она прекрасно отдавала себе отчет, что, стоит ей предстать перед главным боссом, с которым еще ни разу не удостаивалась чести перемолвиться словечком, сразу же смутится и растеряет весь свой запал. И потом, ей ведь и сказать-то в свое оправдание нечего… Опоздала? Опоздала! И шеф с полным правом может устроить ей отменную выволочку. Оставалось только надеяться, что дело все-таки не дойдет до полного и безвозвратного увольнения. Слегка дрожа от страха, она остановилась перед секретаршей сэра Дэвида Вулиша.

— А, это вы, мисс Мак-Картри! — вполне приветливо проговорила та. — Да-да, сэр Дэвид Вулиш и вправду хотел вас видеть. Пойду доложу, что вы уже здесь.

У Имоджин не хватило духу даже присесть. Через минуту секретарша вновь появилась в приемной.

— Прошу вас, мисс Мак-Картри, пройдемте со мной.

Дочь Шотландии сразу же вспомнила о Марии Стюарт — с каким мужеством держалась их королева, когда ее вели на эшафот. Сей благородный пример настолько вдохновил Имоджин, что шаг ее был почти тверд, когда она переступала порог кабинета главного босса.

— Весьма рад вас видеть, мисс Мак-Картри… Прошу вас, присаживайтесь.

Совершенно не соображая, что вообще происходит вокруг, Имоджин плюхнулась в кресло.

— Знаете, мисс Мак-Картри, я очень много о вас слышал…

«Так, начинается», — подумала Имоджин.

— Мне, например, известно, что вы родом из Калландера, из этого очаровательного графства Перт, что ваш почтенный отец был офицером и служил Ее Величеству королеве, что, наконец, сами вы бесконечно гордитесь своим шотландским происхождением. И я весьма одобряю ваши чувства.

Имоджин окончательно перестала что бы то ни было понимать.

— И все-таки, согласитесь, мисс Мак-Картри, — продолжал главный босс, — ведь нельзя же требовать, чтобы все рождались шотландцами. Разве можно так сердиться на тех неудачников, которым и так повезло куда меньше, чем вам. Поверьте, они в этом вовсе не виноваты. Вы же умный человек и не можете не понимать, что ни мистер Масберри, ни тем более мистер Арчтафт не просили, чтобы их произвели на свет где-нибудь в Англии или, скажем, в Уэльсе… Разумеется, будь у них выбор, они, конечно же, предпочли бы… да я и сам тоже бы не отказался… но есть события, которые не в нашей власти, вы согласны?

Имоджин подумала, уж не издевается ли над ней сэр Дэвид Вулиш.

— Я много слышал о вас от мистера Масберри. Он даже представил мне на этот счет докладную записку. Шеф высоко ценит ваши профессиональные качества, чего нельзя сказать о… даже не знаю, как выразиться… ну, скажем, о вашем нраве, что ли… Создается впечатление, будто вам нелегко подчиняться дисциплине, особенно когда блюстителями ее оказываются те, кому… не выпала честь родиться в Шотландии. Но поймите и нас, мисс Мак-Картри, не можем же мы нанимать на службу в Адмиралтействе одних шотландцев! У нас тогда могут возникнуть крупные неприятности с правительством, со всеми вытекающими отсюда нежелательными последствиями.

Теперь уж у Имоджин не оставалось никаких сомнений, что над ней самым жестоким образом издеваются, и на глаза ее навернулись слезы.

— И все-таки, поскольку я глубоко уважаю шотландцев, — продолжал босс, — а также потому, что ваш батюшка был человеком долга и воевал за честь Короны, я доверяю вам, мисс Мак-Картри, и пригласил вас, так как серьезно нуждаюсь в вашей помощи.

Разинув рот от изумления, Имоджин в ответ не проронила ни слова — в полной уверенности, что просто-напросто ослышалась.

— И не только я: к Шотландии в вашем лице в этот час обращается за помощью все Соединенное Королевство. Ведь Ее Величество королева еще слишком молода, и мы, мисс Мак-Картри, должны сделать все, что в наших силах, чтобы помочь ей нести не по летам тяжкое бремя ответственности. Вы согласны?

— Да-да… Разумеется, согласна, сэр…

— Откровенно говоря, я и не сомневался, что могу на вас положиться. Тем более что королева-мать как-никак тоже шотландка… Знаете, мисс Мак-Картри, я несказанно рад, что не послушал мистера Масберри и не принял всерьез его докладную записку. Ведь всякое бывает — несходство характеров, просто дурное настроение… Посмотрим. Если возникнет необходимость, то, возможно, по возвращении вам будет лучше перейти в другой отдел…

— По… по возвращении? Надо понимать, что меня… временно отстраняют от работы?

— Да нет, мисс Мак-Картри, никто вас ни от чего не отстраняет, напротив, я намерен доверить вам одно чрезвычайно важное поручение… и к тому же совершенно секретное.

Имоджин показалось, что все это ей просто снится…

— Как вам известно, мисс Мак-Картри, я возглавляю разведывательную службу Адмиралтейства. Моя главная задача — руководить деятельностью всех наших агентов и бороться против шпионажа… Так вот, если вы согласны, то я попрошу вас на неделю войти в круг моих доверенных лиц.

Сердце Имоджин забилось сильнее. Словно в каком-то озарении в памяти возникли все прочитанные книги, чьи авторы повествовали о безжалостной борьбе между агентами секретных служб. Вспомнив о прекрасных шпионках, она гордо выпрямилась и торжественно промолвила:

— Готова умереть за Корону, сэр!

— Нет-нег, такой жертвы, слава Бету, от вас не потребуется!

С этими словами сэр Вулиш вынул из ящика своего письменного стола большой конверт с надписью «Т-34» и показал его Имоджин.

— Речь идет о том, чтобы доставить этот пакет с проектом и чертежами нового реактивного самолета «Кэмбелл-777» одному моему другу, который должен в обстановке абсолютной секретности изучить его и сказать, сколько времени нам потребуется для создания первого действующего образца.

— Только и всего-то?

— Боюсь, мисс Мак-Картри, вы не до конца осознали всю сложность вашей миссии… Этим проектом во что бы то ни стало стараются завладеть разведки ряда иностранных государств, и не исключено, что они попытаются похитить его у вас, не останавливаясь перед… не хочу от вас этого скрывать… перед насильственными действиями самого опасного свойства.

— Мне неведомо чувство страха!

Вообще-то ей следовало бы добавить: «За исключением того момента, когда входила к вам в кабинет».

— А я в этом и не сомневался, потому-то и считаю, что вы как раз тот человек, который мне нужен. Итак, вам надлежит доставить этот пакет в собственные руки сэра Генри Уордлоу, который в настоящее время живет…

Большой босс нарочно сделал паузу, дабы в полной мере насладиться произведенным эффектом.

— …который в настоящее время живет в Калландере.

— У нас?!

— Да-да, у вас, мисс Мак-Картри. Он на три месяца снял там небольшую виллу под названием «Вереск».

— Да знаю я эту виллу!

— Стало быть, мисс Мак-Картри, все складывается самым наилучшим образом. Итак, ваш поезд отправляется из Лондона завтра в девятнадцать ноль-ноль. Желаю удачи, мисс Мак-Картри.

— Благодарю вас, сэр…

— Разумеется, завтра вы можете не приходить на службу, чтобы спокойно подготовиться к путешествию. Пакет вам доставят домой. Для вашей безопасности лучше, если он попадет к вам как можно позже. Всего доброго, мисс Мак-Картри.

Когда мисс Льюис увидела входившую в дверь Имоджин, она почему-то сразу вспомнила фреску, которая восхитила ее в одной французской церкви, — на ней изображалась встреча жителями Орлеана своей освободительницы Жанны д'Арк.

Казалось, мисс Мак-Картри не шла, а, вознесенная распиравшим ее изнутри восторгом, парила в нескольких дюймах над полом. Перемена в ней была столь разительной, что не могла сразу же не броситься в глаза, и Нэнси, та даже не удержалась от восклицания:

— Ну что, Имоджин, похоже, все обошлось?

Мисс Мак-Картри презрительно усмехнулась, продемонстрировав торжество воина-победителя, и многозначительно изрекла:

— О-о, мы с сэром Дэвидом отлично поняли друг друга!

Заявление вызвало легкое замешательство, а Филлис Стюарт с кисло-сладкой улыбкой осведомилась:

— Уж не пригласил ли он вас поужинать, Имоджин?

— Не угадали, мисс Стюарт, вот ужинать он меня не приглашал. Просто заверил, что весьма доволен моей работой, и спросил, не соглашусь ли я выполнить для него одно… ну, скажем, одно особое задание.

На сей раз атака последовала со стороны Мери Блейзер:

— Но ведь, насколько мне известно, у нашего главного босса есть своя секретарша?

— Вы не ошиблись, мисс Блейзер, секретарша у сэра Дэвида действительно есть. Но, как бы вам это объяснить… бывают, знаете ли, такие поручения, которые не доверишь простым секретаршам!

— Но зато доверишь вам, так, что ли? — аж подпрыгнула от возмущения Олимпия Фарайт.

— Именно так, мисс Фарайт. Поручения, которые — как это для вас ни огорчительно — можно доверить только мне одной!

— Если вам, мисс Мак-Картри, улыбается горбатиться над сверхурочной работой — ради Бога, мне-то что, жалко? Только что это вдруг вас так рассмешило?

— Да если б вы только знали, дорогуша, о чем мы с ним говорили, сами бы покатились со смеху от этого своего идиотского предположения насчет сверхурочной работы!

Это последнее замечание мисс Фарайт восприняла более чем агрессивно, в результате чего завязалась такая шумная перепалка, что Энерину Арчтафту снова пришлось оставить свой кабинет, дабы восстановить порядок среди подчиненных.

— Ах, вы уже здесь, мисс Мак-Картри?! Ну тогда все понятно! Стоит вам появиться, как сразу же начинается базар!

— Потрудитесь-ка сменить тон, любезнейший мистер Арчтафт!

— Что вы сказали?

— А то, что не забывайте, с кем разговариваете!

— Ну что вы, разве такое можно забыть? Я имею честь разговаривать с одной нахальной шотландкой, которая, кажется, начинает мне уже всерьез действовать на нервы!

— И все-таки очень порекомендовала бы вам сменить тон — вы, жалкий валлийский тупица! И нечего корчить из себя невесть что, когда вам не доверяет даже ваше собственное начальство!

Ярость сдавила горло Арчтафта, мозг отказывался воспринимать реальность, и на мгновение бедняге показалось, что его вот-вот хватит апоплексический удар.

— Какая наглость! — Он в последний раз, не слишком веря в успех, попытался было перехватить инициативу. — Это что еще за чушь?

— И никакая это не чушь, а истинная правда!

— Значит, по-вашему, я не пользуюсь доверием начальства?

— Именно так, мистер Арчтафт, и должна признаться, я целиком разделяю недоверие руководства!

— Вы отдаете себе отчет, мисс Мак-Картри, что это уже самое настоящее оскорбление?

— Можете думать все, что вам угодно. Я же со своей стороны добавлю только одно: секретную миссию сэр Дэвид Вулиш почему-то предпочел доверить не вам, а мне!

— Вы хотите сказать, что сэр Дэвид Вулиш доверил вам какую-то секретную миссию?

— А почему бы и нет?

Последовало глухое молчание, и стало слышно, как маятник отсчитывает секунду за секундой.

— Может, вам, мисс Мак-Картри, — внезапно переменив тон, сладким голосом посоветовал начальник, — все-таки спуститься вниз и показаться доктору? Думаю, он должен быть сейчас у себя…

— Доктору? Это еще зачем?

— Чтобы он вас осмотрел. Мне кажется, у вас, милочка, настоящая мания величия, с бредом…

— Ха-ха-ха!.. Очень остроумно! Хотя что тут удивляться, наверное, вашим недоразвитым землякам палец покажи — и они все тут же покатываются со смеху! Но учтите, мистер Арчтафт, может, очень скоро вы горько пожалеете о своих словах… когда узнаете, что я отдала жизнь за Корону!

— Это, надо полагать, при выполнении пресловутой секретной миссии, не так ли?

— Кто знает?..

— А в ожидании этой доблестной смерти не соблаговолите ли, любезнейшая мисс Мак-Картри, заняться своими скромными обязанностями? Само собой разумеется, работа в нашем отделе никак не достойна ваших талантов, но — увы! — именно она дает вам средства к существованию… Надеюсь, я не слишком много от вас требую?..

Имоджин демонстративно уселась за пишущую машинку, громко скорбя о военных потерях Соединенного Королевства, в результате чего всякие придурки занимают посты, которые явно превышают их умственные способности.

Энерин Арчтафт же, покинув помещение, где трудились его подчиненные, прямиком направился к кабинету Джона Масберри, намереваясь доложить ему о последних событиях, а вместе с тем и поделиться опасениями относительно душевного состояния небезызвестной мисс Мак-Картри. Джона Масберри так сильно взволновали эти вести, что он прямиком кинулся к сэру Дэвиду Вулишу, немало поразив его столь бесцеремонным вторжением.

— Привет, Джон! Ну что там у вас еще стряслось?

— Да опять, сэр, эта проклятая мисс Мак-Картри!

— Она только что была у меня, и я нахожу, что это пресимпатичнейшая особа!

— Позвольте заметить, сэр, что, будь она в вашем непосредственном подчинении, вы бы тут же изменили свое суждение! Однако лично я полагаю — и мистер Арчтафт полностью разделяет мое мнение, — что мисс Мак-Картри страдает душевным расстройством!

— Да полно вам! Не может быть!

— Уверяю вас, сэр! Она постоянно находится в состоянии какой-то экзальтации — ну разве это нормально? И потом, эта страсть ко всему шотландскому, стойкое презрение к англичанам — согласитесь, что все это очень попахивает навязчивой идеей! А теперь она еще вдруг напустила на себя важный вид и рассказывает направо-налево, будто вы, сэр, доверили ей некую ответственную миссию!.. Как вам это нравится!

— Но все это чистая правда, Джон…

— Простите, сэр?

— Я и в самом деле поручил мисс Мак-Картри передать сэру Генри Уордлоу, который как раз сейчас отдыхает в Калландере, чертежи двигателя для истребителя «Кэмбелл-777». Нам необходимо срочно знать его мнение.

— Но… позвольте заметить, сэр… все, что имеет отношение к истребителю «Кэмбелл-777», носит гриф «совершенно секретно».

— Уж мне ли, Джон, этого не знать…

— И вы… доверили бумаги… Имоджин Мак-Картри?!

— Более того, я совершенно уверен, что она с честью выполнит эту задачу.

— Полагаю, сэр, вы просто пропустили мимо ушей все, что я вам только что сообщил. Эта сумасшедшая уже ходит и рассказывает кому попало, какую важную миссию на нее возложили.

— И что, вы этому поверили?

— Поначалу нет, сэр, но ведь вы сами только что признались…

— А как вы думаете, — перебил его главный босс, — Арчтафт поверил?!

— Разумеется, нет.

— А коллеги? Сотрудницы машбюро тоже не поверили?

— Ни единому слову!

— Но в таком случае, Джон, похоже, мой план удается на славу. Коли никто из тех, кто знает мисс Мак-Картри, не способен поверить, будто я мог поручить ей столь ответственное задание, какие у вас основания думать, что иное мнение сложится у агентов иностранных разведок, проявляющих, кстати, очень большой интерес к истребителю «Кэмбелл-777»? Так что успокойтесь, Джон, с помощью этой колоритной мисс Мак-Картри секретные чертежи куда скорее прибудут к сэру Уордлоу, чем стараниями наилучших наших агентов, чьи передвижения неизбежно привлекут внимание зарубежных секретных служб. И пусть болтает все, что ей заблагорассудится. Главное, не забудьте поставить в известность своего Арчтафта, что все это только плод ее больного воображения и мы с вами решили на несколько дней поместить ее в психиатрическую клинику…

— Слушаюсь, сэр, однако… позволю себе заметить, что отнюдь не разделяю вашего оптимизма…

— Вот увидите, Джон, все будет отлично!

* * *

Мисс Мак-Картри провела восхитительный вечер, собирая вещи и готовясь к необычному путешествию. Казалось, она наяву переживает одно из тех захватывающих приключений, которые когда-то так волновали ее с киноэкрана. Прежде чем окончательно отойти ко сну, она несколько дольше обычного задержалась перед фотографией отца, обратившись к родителю со словами:

— Надеюсь, папочка, вы полностью одобряете мое решение. Нельзя же оставлять этих англичан в беде, они ведь как дети малые!

Изображенный на портрете Роберт Брюс в тот вечер показался ей как-то роднее и ближе — наша Имоджин тоже вступала в клан национальных героев.

Поутру, едва проснувшись, Имоджин изменила своей извечной привычке и, приподняв занавеску, осмотрела не только небо, но и насквозь всю улицу. Она была несказанно разочарована, не обнаружив там ни одной подозрительной фигуры. Смертельная опасность, к чему со вчерашнего вечера неустанно готовила себя мисс Мак-Картри, все-таки требовала хоть каких-то видимых примет. С досадой убедившись, что противник будто вовсе не интересуется ее персоной, она тут же нашла себе утешение: ведь известно, что шпионы не из тех простофиль, чтобы лезть вам на глаза… Отныне ей придется подозревать всех и каждого. За самой, казалось бы, безобидной внешностью может таиться вероломный враг. Так что прежде чем проникнуть к себе в ванную, мисс Мак-Картри поклялась сохранять крайнюю осторожность и ни на минуту не терять бдительности.

Дабы избежать возможных ловушек, расставленных коварным недругом, Имоджин решила не покидать дома, пока не придет пора отправляться на вокзал. В полдень, выйдя в прихожую за пальто, которое собиралась погладить, Имоджин услыхала на площадке осторожные шаги. В порыве безрассудной храбрости она резко отворила дверь и оказалась нос к носу с довольно странным типом: высокий и весьма тучный незнакомец с какими-то отвислыми усами смахивал на тюленя. Похоже, внезапное появление мисс Мак-Картри слегка озадачило мужчину, и он оторопело уставился на нее голубыми, слегка навыкате, глазами.

— Кого-нибудь ищете? — сразу взяла быка за рога шотландка.

— Да… — растерялся, словно его застигли врасплох, незнакомец. — То есть, в общем-то, нет… Хотя и ищу… Скажите, здесь живет мисс Дэвидсон?

— Нет здесь никакой мисс Дэвидсон! — презрительно процедила шотландка. — И не было никогда…

— Выходит, я ошибся адресом…

— Вот и мне тоже так кажется!

И мисс Мак-Картри гордо захлопнула дверь прямо перед носом обладателя тюленьих усов. Уже на кухне, продолжив приготовление соуса, с которым намеревалась доесть слегка зачерствевший хаггис, Имоджин поняла, какую проявила непозволительную в ее новом положении беспечность. А если бы этот тип сразу же вцепился ей в горло? По мере того как она об этом думала, росла уверенность, что усатый появился на ее площадке явно не случайно. А это его объяснение — просто курам на смех!.. И ради собственной безопасности, а также успеха миссии, которую ей доверили, она вновь поклялась впредь вести себя более осмотрительно. Ведь предупреждал же ее сэр Дэвид Вулиш, что на карту может быть поставлена ее жизнь. Выходит, настала пора позаботиться о самозащите.

Не колеблясь более ни минуты, она решительно вошла в небольшой чуланчик, куда заглядывала крайне редко. С помощью раскладной табуретки дотянулась до полки с ящиками, к которым не притрагивалась с тех самых пор, как обосновалась в Лондоне. Потом достала из офицерского сундучка аккуратно перевязанный бечевкой сверток и с теми же предосторожностями, будто речь шла о каком-то очень хрупком предмете, спустилась вниз. В заветном свертке был револьвер, привезенный еще дедом из Трансвааля после англо-бурской войны. Если судить по размерам, оружие выглядело довольно опасным, во всяком случае, габариты вполне позволяли использовать его вместо дубинки. Что же касается стрельбы, то туг дело обстояло несколько сложнее — трудно было представить себе человека такой физической силы, чтобы без лафета и колес использовать эту махину по прямому назначению.

Дочь и внучка солдат, Имоджин с детства выучилась у отца — который иногда от скуки муштровал наследницу, словно проштрафившегося рекрута, — проворно разбирать и собирать сей музейный экспонат и достигла в этом искусстве прямо-таки поразительных успехов. Теперь Имоджин попыталась восстановить былую сноровку, и довольно быстро ей это удалось. Тщательно почистив оружие, она без колебания сняла предохранитель — отныне уж ей не страшна никакая опасность. Однако, заглянув в барабан и увидев гигантского размера пули, она почувствовала невольную дрожь.

* * *

Около четырех часов пополудни в дверь робко постучали. На взгляд Имоджин, пожалуй, чересчур робко. Интуиция подсказывала, что, вероятно, посетитель не слишком склонен привлекать внимание соседей. Неужели враги намерены предпринять еще одну попытку расправиться с ней? Прежде чем открыть, она выглянула на улицу, ища глазами длинный черный автомобиль, куда, по всем канонам жанра, ее должны были впихнуть после похищения. Не заметив снаружи ничего подозрительного, но все же на всякий случай прихватив с собой устрашающую пушку, она отворила дверь и оказалась лицом к лицу с молодым человеком, по виду точь-в-точь посыльным из какого-нибудь магазина. В руках он сжимал сверток, в какие обычно упаковывают пирожные в модных кондитерских. Увидев направленный на него револьвер, молодой человек побелел как полотно, потом залился краской, затем опять побелел и явно, если бы не чувство долга, тотчас же бросился бы куда глаза глядят, лишь бы подальше от опасного места.

— Ми… ми… мисс Ма… Картри?

— Она самая, дальше что?

— В-в-вот… д-держите… это в-вам!

И, сунув ей в руки сверток, тут же кинулся прочь, даже не дожидаясь весьма сомнительных чаевых. Несколько обескураженная таким необычным поведением посыльного, Имоджин, как истинная дочь Шотландии, не могла в глубине души не порадоваться, что трусость юноши позволила ей сэкономить целых шесть пенсов на чаевых. Прежде чем открыть сверток, она тщательно изучила упаковку. Интересно, кто же это мог прислать ей пирожные? Вероятно, Нэнси Нанкетт, которая была так мила с ней накануне. Имоджин развязала ленту, развернула бумагу и вскрикнула от удивления: под двойным слоем сухого печенья, переложенный двумя листками картона, на дне лежал тот самый пакет, который показал ей накануне сэр Дэвид Вулиш. Имоджин осторожнейшим образом взяла его в руки. Все правильно, та же надпись «Т-34», значит, там чертежи «Кэмбелла-777». С этой минуты, в восторге от изобретательности секретных служб, она окончательно поверила в свою высокую миссию.

К пяти часам Имоджин поняла, что больше не сможет вынести одиночества, и, позвонив Нэнси — та была еще на службе, — попросила зайти для очень важного разговора. Едва девушка переступила порог, шотландка тут же сообщила ей о скором своем отъезде, извинившись, что не может раскрыть ни цели, ни пункта назначения.

— Одно могу сказать вам, дорогая Нэнси: мне будет угрожать настоящая смертельная опасность!

— Смертельная опасность?..

— Не забывайте, дорогуша, что мы работаем в секретном отделе Адмиралтейства!

— Да, но как скромные машинистки…

— Сегодня простые машинистки, а завтра кому-то из нас могут поручить и более ответственное задание. Видите ли, Нэнси, я пообещала хранить тайну, так что постарайтесь понимать меня с полуслова…

— Ах, Имоджин, вы меня просто пугаете!

— Вот это уже совсем ни к чему… Просто дело в том, что… в общем… если я не вернусь, то знайте: я оставляю вам все, что есть в этой квартире… Можете распоряжаться этим по своему усмотрению… Главное, позаботьтесь о портрете Роберта Брюса…

— Послушайте, Имоджин, если вы не перестанете меня пугать, я заплачу, и мы обе будем выглядеть просто смешно! Впрочем, я абсолютно уверена, что вы преувеличиваете и через пару дней целая и невредимая вернетесь из этой своей таинственной командировки…

— Дай-то Бог, милая Нэнси…

Но исполненная страдания и самопожертвования улыбка выдавала потаенные мысли человека, который знает: он обречен на молчание и уже не принадлежит этому миру. Пока Нэнси готовила чай, Имоджин засунула пакет в чемодан, спрятав его среди нижнего белья, револьвер положила в сумку для всякой всячины, которую обычно носила на плече, а папашину фотографию осторожно поместила в несессер.

В шесть часов мисс Мак-Картри отдала подруге последние распоряжения — главным образом это касалось ее непоколебимого желания быть похороненной в Калландере, рядом с незабвенным родителем. В четверть седьмого, полностью готовая к путешествию и с багажом в руках, Имоджин окинула прощальным взором свое жилище, где провела столько безмятежных лет. Судорожное рыдание перехватило горло при мысли, что ежа покидает его, возможно, уже навсегда. Героини тоже имеют право на человеческие слабости, вся разница в том, что сильные натуры умеют их преодолевать. Именно так и поступила Имоджин: она затворила за собой дверь и твердым шагом отправилась навстречу своей судьбе.

Глава третья

Переступив порог, отделяющий ее от улицы, Имоджин опустила на землю вещи и, прижавшись к стене дома, осторожно огляделась по сторонам, чтобы проверить, не следит ли кто за ней. Наблюдавшая за поведением шотландки через щелку между шторами миссис Хорнер аж задрожала от любопытства. Не поссорься они тогда с мисс Мак-Картри, она бы, конечно, тут же выбежала и спросила, что означают эти странные маневры. Страдая от неизвестности, миссис Хорнер была уже почти готова забыть старые обиды, только бы разузнать все поподробней. Однако, к счастью для ее самолюбия, квартирантка успела исчезнуть из виду прежде, чем хозяйка решилась на столь унизительный поступок.

На Олд-Черч-стрит Имоджин остановила первое попавшееся такси и велела шоферу отвезти ее на Паддингтонский вокзал, выкрикнув адрес так громко, что бедняга даже подпрыгнул, а потом счел необходимым заверить пассажирку, что вовсе не туг на ухо. Мисс Мак-Картри в ответ только пожала плечами. Ведь не могла же она, в самом деле, объяснить, что это лишь хитроумная уловка, дабы сбить с толку противника, если он находился где-нибудь в непосредственной близости. В пути она без конца крутила головой, пытаясь обнаружить слежку, но при таком скоплении машин попробуй разбери, в какой именно проявляют особый интерес к ее такси.

Прибыв на Паддингтонский вокзал, Имоджин тут же смешалась с толпой, заполнявшей просторный зал ожидания, потом через боковую дверь вышла на Хэмпстед-роуд, откуда другое такси доставило ее на вокзал Виктория. Она было собралась снова проделать тот же самый фокус, но, поскольку времени было в обрез и на Чарринг-кросс она все равно не поспевала, в конце концов сдалась и отправилась прямо на Юстонский вокзал, откуда шли поезда на Эдинбург. Поручив носильщику купить билет, она втерлась в группу туристов, чтобы без помех наблюдать за тем, что происходит на перроне.

Вагон Имоджин выбрала в самой середине состава и обосновалась в среднем купе, на одинаковом расстоянии от обеих дверей и прямо под ручкой для экстренной остановки поезда. Теперь, в полной уверенности, что ничего не оставила на волю случая, мисс Мак-Картри могла позволить себе роскошь спокойно рассматривать через окно спешащих к поезду пассажиров. Волна гордости захлестывала ее при мысли, что ни один из них даже не догадывается, что она агент Икс секретного отдела и везет в своем чемодане то, чему, быть может, суждено определить судьбы мира. Вконец разомлев от этих мыслей, Имоджин ощутила легкое сострадание к невеждам-соотечественникам и безграничное восхищение собой, причем два эти чувства взаимно питали и дополняли друг друга.

Дочь Шотландии совсем было погрузилась в сладкие мечты, как вдруг буквально вздрогнула от неожиданности, заметив некую фигуру, промелькнувшую на перроне в плотной толпе провожающих. Что-то неуловимо знакомое было в повадках этого человека, изо всех сил старавшегося привлекать как можно меньше внимания. Однако, явно перестаравшись, он достиг обратного результата. И внезапно исчез — может, подумала Имоджин, тоже сел в поезд? И в глубине, в самой-самой глубине ее сердца — хотя она ни за что на свете не призналась бы в этом даже самой себе — вдруг появилось легкое облачко, о природе которого мисс Мак-Картри не имела ни малейшего представления, ведь ей не доводилось пока испытать настоящего чувства страха. Она мечтала остаться одна в купе, чтобы иметь возможность спокойно растянуться на кушетке и провести ночь, не подвергая себя обычным лишениям железнодорожного путешествия, хотя, с другой стороны, перспектива такого одиночества несколько пугала шотландку. Что ж, ради чести Короны она готова провести ночь без сна. Экая важность, выспится потом у себя дома, в Калландере…

Поезд вот-вот должен был тронуться, когда на перроне появилась весьма странная троица — все были облачены в щегольские, по самой последней моде костюмы для рыбной ловли. Едва они успели вскарабкаться в первый попавшийся вагон, которым по случайности оказался вагон Имоджин, как поезд тут же начал набирать скорость, только-только дав возможность самому молодому из симпатичной компании оторвать ногу от перрона. Мисс Мак-Картри издалека слышала, как они пробирались по коридору, громко смеясь и радуясь, что умудрились не опоздать. Добравшись до купе, где пребывала в одиночестве шотландка, самый старший обратился к ней, прося разрешения обосноваться рядом — если, конечно, это не причинит ей беспокойства. Получив согласие, пассажиры побросали в сетки свои пожитки и поинтересовались, не потревожат ли ее, если закурят. Возражений не последовало. Случайные попутчики, дружно задымив сигаретами, со смехом принялись обсуждать предстоящее путешествие, из чего мисс Мак-Картри без труда заключила, что это вырвавшиеся в ежегодный отпуск горожане. Ей послышалось, что в речи их проскальзывает шотландский акцент, но, зная за собой слабость приписывать родной говор всем мало-мальски приятным людям, воздержалась от опрометчивых суждений о национальности попутчиков.

Они находились в пути уже минут сорок пять и только что проехали Тринг, когда старший предложил друзьям выпить по глоточку шотландского виски. Самый молодой — по мнению Имоджин, на редкость привлекательный юноша и к тому же, как ей показалось, время от времени тайком бросавший на нее взгляды, исполненные нескрываемой симпатии, — одобрил идею, заметив, что и вправду самое время маленько подкрепиться: лично у него от этих чертовых английских вагонов всякий раз начинается сердцебиение. Несколько полноватый господин средних лет одернул товарища:

— Ну зачем же так, Аллан. Ты бы поосторожней в выражениях-то, ведь если мисс англичанка, ей это может быть неприятно!

Тот, кого назвали Алланом, сразу же повернулся к попутчице, моля простить его, если невольно ее обидел. Но мисс Мак-Картри, не в силах лишить себя такого удовольствия, поспешила сообщить, что она шотландка и принадлежит к древнему клану Мак-Грегоров. Старший порывисто вскочил и обратился к друзьям:

— Прощу встать, господа! Сидеть перед леди из клана Мак-Грегоров можно только с ее позволения!

Глядя, как трое мужчин встали перед ней навытяжку, Имоджин пережила, наверное, самые счастливые мгновения в своей жизни. Да, вот это люди! Жаль, нет здесь Энерина Арчтафта или Джона Масберри, это было бы для них хорошим уроком! С истинно царственным видом она попросила господ присесть и не церемониться, но они наотрез отказались, пожелав прежде представиться высокородной даме. Старший из них назвался Эндрю Линдсеем, родом из Абердина, что в Хайландии; он уже сорок лет пребывает в лондонском изгнании, по специальности топограф. Потом, указав на маленького толстяка, сказал:

— А это Гоуэн Росс, тоже произведен на свет в Шотландии, но не в горах, а в Лоуландской низине, вернее, в Пиблсе; в настоящее время живет в Лондоне, служит в Сити в нотариальной конторе «Ирхэм и Джордж». А наш проказник Аллан Каннингхэм, он, как и Росс, родом из Лоуландии, только из местечка Дамфри, занимается делом весьма легкомысленным — театральный агент в Сохо.

Тут настал черед представиться шотландке, однако, не теряя бдительности, она указала должность секретаря-машинистки экспортно-импортной компании «Смит и Фрейзер», что в Блэкфрайарзе.

В Нортхэмптоне Имоджин уже попивала вместе с попутчиками виски, а те бурно радовались, что им посчастливилось путешествовать с соотечественницей. Узнав же, что она родом из Калландера, просто завопили от восторга: ведь как раз туда джентльмены и направлялись порыбачить в озерах Лох-Веннахар и Лох-Катрин. А Аллан Каннингхэм ко всему прочему еще и рассчитывал поболтаться в районе Троссахов — вдруг да и посчастливится встретить там призрак славного Роба Роя! Могла ли тут мисс Мак-Картри удержаться и не поведать, что как раз благодаря посредничеству доблестного бунтаря Роба Роя ее семейство и оказалось связано с кланом Мак-Грегора? Это признание вызвало почти восторженное поклонение попутчиков, и Имоджин почудилось, что теперь во взгляде Аллана сквозит уже нечто большее, чем просто восхищение.

Когда они миновали станцию Рагби, Имоджин уже было известно, что все трое холостяки. Нет, они вовсе не из породы женоненавистников, просто не довелось встретить девушку своей мечты. В ответ мисс Мак-Картри призналась, что и ей тоже пришлось познать одиночество и что бывают моменты, когда оно начинает ее тяготить.

В Личфилде, где, если верить доктору Джонсону, проживают самые вежливые люди во всей Англии, Имоджин, взявшись за руки со своими новыми друзьями, распевала старинную троссахскую песенку.

В Кру, где поезд делал большую остановку, попутчики стали умолять мисс Мак-Картри разделить с ними их скромную трапезу. Она весьма любезно приняла приглашение, во-первых, потому, что считала дурным тоном жеманиться, а во-вторых, была чертовски голодна. Гоуэн туг же развернул порезанную на ломтики ветчину, Эндрю достал пироги с яблоками, а Аллан вытащил лепешки со свиным салом, знаменитые ларди кейке, привезенные им накануне из Истбурна, которые были тут же со смехом и милыми шутками съедены в обстановке полнейшего дружеского взаимопонимания. Между тем наступила глубокая ночь, и пора было немножко отдохнуть. Пробираясь в туалет освежиться, Имоджин заметила силуэт, заставивший ее отпрянуть как от удара: этот человек вызывал у нее какие-то воспоминания, но она никак не могла ухватить, какие именно. Ей показалось, что, увидев ее, незнакомец тут же повернулся и постарался как можно скорее смыться. Может, он боялся, что она его узнает? И мисс Мак-Картри еще раз порадовалась обществу спутников-шотландцев. С ними она могла ничего не опасаться и спокойно отдохнуть.

Троица расположилась так, чтобы предоставить Имоджин как можно больше места, что позволило ей вполне удобно устроиться; потом все сердечно пожелали друг другу доброй ночи и Эндрю Линдсей погасил свет. События последних суток вконец уморили Имоджин, и она мгновенно уснула — крепко, без всяких сновидений.

Утро было еще далеко, когда мисс Мак-Картри неожиданно выплыла из глубокого забытья, в которое впала, когда поезд отправлялся из Кру, — кто-то легонько похлопывал ее по плечу, и чей-то голос нежно и почтительно приговаривал:

— Пора вставать, мисс Мак-Картри… Да проснитесь же, прошу вас…

Имоджин открыла глаза и узнала Эндрю Линдсея, который улыбался ей, пока попутчики доставали из сеток вещи. Не прошло и минуты, как шотландка была уже на ногах.

— Что случилось?

— Мы прибываем в Эдинбург, мисс Мак-Картри, где, как вам известно, нам предстоит три часа ждать поезда в Калландер! Надеюсь, для нас еще найдется место в буфете!

Это был голос Аллана, и Имоджин показалось, что в этот весьма банальный ответ он вложил больше тепла, чем требовали обстоятельства. Будь мисс Мак-Картри одна, она, может, и не решилась бы войти в станционный буфет в Вейверли, но с новыми друзьями ее ничего не страшило. Имоджин удалось подстроить так, чтобы оказаться рядом с Алланом, при этом на степенном лице Эндрю мелькнула тень досады, что заставило ее затрепетать от радости. Впервые в жизни она почувствовала себя объектом ревности в самом романтическом смысле этого слова.

Вместе с тем трудно было не заметить, что у всех троих какой-то сонный вид. Самым бодрым выглядел Эндрю Линдсей. Толстяк Гоуэн, казалось, никак не мог проснуться, что же до Аллана, то молодой человек непрерывно зевал, не забывая всякий раз извиниться за эту слабость перед своей соседкой, что Имоджин охотно ему прощала. Пока пили чай и поглощали лепешки и булочки, все еще как-то пытались бороться с сонливостью, такой тяжелой в тот предрассветный час, который уже не принадлежит ночи, но еще и не начинает новый день. Имоджин изо всех сил старалась не поддаваться — а вдруг заснет с открытым ртом или еще, чего доброго, захрапит? Первым сдался Гоуэн. Он безвольно уронил подбородок на грудь, и не прошло и пары секунд, как мерное посапывание оповестило друзей, что для поддержания беседы на него уже можно более не рассчитывать. Линдсей улыбнулся Имоджин, приглашая и ее предаться освежающему сну. Сам же он зажег сигарету, добавив:

— Ничего не поделаешь, мисс Мак-Картри, такова печальная привилегия возраста, когда над тобой уже не властны физические слабости… Я-то могу обходиться без сна хоть несколько ночей кряду. А вот вы, если у вас есть желание немного вздремнуть, прошу, не стесняйтесь. Я же буду как пастырь сторожить своих овечек.

Имоджин тут же воспользовалась самоотверженностью Линдсея и закрыла глаза, откинувшись на спинку стула и стараясь держаться как можно прямее. Через несколько мгновений она почувствовала, как что-то нежно давит на нее с левого бока. Это Аллан, потеряв во сне равновесие, привалился к ее плечу. Имоджин была растрогана до глубины души. Ее просто сокрушила непривычная тяжесть мужчины. Косясь в сторону Эндрю и улучив минутку, когда тот, повернувшись к ней спиной, смотрел на шагающих взад-вперед пассажиров, она изловчилась приподнять плечо, чтобы молодой человек мог удобнее положить на него голову. Теперь мисс Мак-Картри мечтала только об одном: пусть грядущий день никогда не наступит. Но даже самые прекрасные мгновения когда-нибудь кончаются, и вскоре хриплый вопль репродуктора заставил всех буквально подскочить:

«Пассажиров, следующих в Данблейн, Калландер, Лохернхед, Льюиб, Тиндрам, Далмалли, Тейнуилт и Обэн, просят пройти в вагоны!» Трудно, ох как трудно оказалось подняться и добрести до своего поезда. Ноги словно ватные, спина никак не разгибается, а во рту отвратительный привкус ночи, проведенной в железнодорожном вагоне или на вокзале среди зловонных дымов и угольной пыли, которые, сказать по правде, удел отнюдь не одних только британских дорог. Не успела четверка друзей снова разместить свои пожитки в облюбованном купе, как мисс Мак-Картри тут же поспешила исчезнуть в туалете — навести красоту, изрядно подвившую в результате ночных испытаний. Когда она вернулась, друзья не смогли сдержать восторженных возгласов, дивясь ее свежести и заверяя, что уж в чем-в чем, а в цвете лица дочь Хайландии даст сто очков вперед любой англичанке. Они расположились у окна, и каждый старался перещеголять другого в желании устроить Имоджин как можно удобнее. Однако счастье мисс Мак-Картри слегка померкло, и было отчего: среди последних пассажиров, спешивших к вагону, она снова заметила ту же явно знакомую фигуру. Она уже совсем было собралась поговорить об этом с друзьями, да не хотелось портить праздничного настроения и вынуждать себя делать неуместные признания. В общем, интуиция подсказала ей, что лучше промолчать — а вдруг она просто стала жертвой галлюцинаций?

Проезжая Баннокберн, все примолкли, стараясь получше разглядеть это священное место, где шотландцы некогда крепко проучили англичан. А в Стерлинге мисс Мак-Картри перекрестилась, помянув всех покойных членов королевского семейства, в разное время обитавших в прославленном замке.

Высадившись в Калландере, Имоджин — как и всякий раз, когда возвращалась в родные края, — снова почувствовала себя девчонкой. Отбросив природную сдержанность и усиленную лондонской жизнью заносчивость, она громко приветствовала людей, которых знала с тех пор, как помнила себя, а те спешили поделиться с каждым встречным новостью: дочка капитана Мак-Картри вернулась! Наблюдавший за потоком пассажиров старый констебль Сэмюель Тайлер поклонился Имоджин и поздравил с возвращением домой, на что Эндрю Линдсей заметил:

— А мы, мисс Мак-Картри, и не знали, что путешествовали с такой знаменитостью! Подумать только, с каким почтением вас здесь встречают!

Все рассмеялись и расстались наилучшими друзьями, пообещав друг другу непременно увидеться снова. Имоджин подтвердила, что охотно примет приглашение поужинать вместе в один из ближайших вечеров, и торопливо зашагала к дому, где оповещенная о ее приезде Розмари Элрой, должно быть, уже наводила блеск, готовясь к приезду хозяйки.

Аллан Каннингхэм с Гоуэном Россом направились к гостинице «Герб Энкастера», где для них были заранее заказаны комнаты, а Эндрю Линдсей, любитель одиночества, — в Килмахог, в гостиницу «Черный лебедь», которой заправляли Джефферсон Мак-Пунтиш со своей супругой Эллисон. Оттуда Линдсей мог в несколько минут добраться с удочкой до озера Лох-Веннахар и наслаждаться пьянящими душу тихими радостями рыбной ловли.

Миссис Элрой — старушка под семьдесят, не утруждавшая уже себя никакой работой, кроме помощи мисс Мак-Картри, которую почитала за серьезность, бережливость и благонравную склонность к холостой жизни, — по-матерински расцеловала Имоджин. Калландерские злые языки поговаривали, будто ее отношение к тяжело переносившему вдовство покойному капитану индийской армии отнюдь не ограничивалось платонической дружбой. Но ведь сплетники существуют не только в Шотландии, вот и пусть их слушают те, кому больше делать нечего.

* * *

Имоджин была рада вновь оказаться в своей комнате. Готовый вот-вот свалиться со служившей ему опорой шаткой полочки бронзовый бюст Вальтера Скотта по-прежнему соседствовал с висевшим напротив портретом Роберта Бёрнса кисти безвестного художника XVII века, и поэт все так же напоминал скорее Тамерлана, чем добропорядочного шотландца.

Первым делом мисс Мак-Картри решила разобрать свой багаж. Она разместила в шкафу белье, повесила на плечики платья, отложила в сторону пакет, который должна была доставить сэру Генри Уордлоу, а свой бронебойный револьвер, дабы не пугать понапрасну старушку Элрой, спрятала на дно опустевшего чемодана, прикрыв его на всякий случай старыми газетами. Когда Розмари, высунувшись из окна, позвала ее к столу, Имоджин, будто вновь превратившись в послушную девочку, тут же подчинилась приказу. В продолжение всей трапезы она без устали развлекала свою няньку рассказами о недостатках и странных причудах англичан и англичанок, чем немало польстила закоренелой англофобии миссис Элрой.

После обеда, пока старушка Розмари бегала к себе домой, куда она уже больше не собиралась возвращаться до завтрашнего утра, мисс Мак-Картри поднялась наверх, решив немного вздремнуть, чтобы набраться сил для исполнения завершающего этапа возложенной на нее миссии.

Уже опускался вечер, когда Имоджин пробудилась, бодрая и полностью отдохнувшая после утомительного путешествия. Она с благодарностью и дружеским расположением подумала о своих милых попутчиках, а затем отправилась принять холодную ванну, дабы окончательно восстановить форму. Сердце слегка трепетало при мысли, что ей вот-вот предстоит встретить этого уединившегося у них в Калландере загадочного человека, хотя было немножко жаль, что захватывающему приключению суждено так скоро кончиться. Она тщательно привела себя в порядок, желая произвести благоприятное впечатление, однако вовсе не собираясь строить из себя этакую роковую женщину, потом сунула за пазуху пакет с надписью «Т-34».

Выскользнув через заднюю дверь на тропинку, серпантином петлявшую через сады к дороге на Перт, мисс Мак-Картри заметила неподвижную фигуру: стоя спиной к ней, человек внимательно рассматривал ее дом. В тот момент она даже не подумала о таинственном незнакомце, которого примечала уже дважды: один раз в Лондоне, а другой — в Эдинбурге. Поскольку ей и в голову не могло прийти, что здесь, на родной земле, с ней могут случиться какие-то неприятности, она без страха подошла к подозрительному типу и непринужденно спросила:

— Что-нибудь ищете, сэр?

Незнакомец отпрянул так, будто где-то внутри сработал взрывной механизм, затем повернулся лицом к Имоджин и нечленораздельно забормотал извинения. Но шотландка его даже не слушала, потому что, оцепенев от ужаса, распознала в нем того, кого видела накануне вечером в Лондоне, а утром в Эдинбурге. Никаких сомнений, это тот самый голубоглазый тип с тюленьими усами! Тот самый, кого она застала на площадке перед своей квартирой в Челси! Стало быть, он следует за ней по пятам! Невероятное усилие воли — и контроль над ослабевшими мышцами удалось восстановить. Мисс Мак-Картри стремглав бросилась в дом, и несколько метров показались самой длинной дистанцией, которую пришлось преодолевать в жизни, — ведь в любое мгновение ей могли размозжить голову или всадить в спину нож. В душе она страстно взывала к образу Роберта Брюса, моля его дать силы не поддаться охватившей ее панике. Похоже, великий шотландец все-таки внял мольбам Имоджин, поскольку она благополучно достигла дома, не потеряв сознания и не заорав благим матом. Только заперев за собой дверь, шотландка позволила себе минутную слабость, впрочем, тут же одолев ее с помощью глотка виски.

Снова оказавшись у себя в комнате, Имоджин горько улыбнулась, вспоминая те радужные иллюзии, которые питала всего несколько минут назад. Да, теперь уже у нее не оставалось ни малейших сомнений: враги Соединенного Королевства полны решимости помешать ей передать пакет сэру Генри Уордлоу и, похоже, смерть действительно подстерегала ее на том коротком пути, который надо преодолеть, чтобы с честью выполнить свой долг. На мгновение ей пришла в голову мысль взять и позвонить на виллу «Вереск», но такой поступок был бы непозволительной трусостью. Нет уж, она сделает все, чтобы передать пакет из рук в руки, как ей и было поручено, — пусть даже поплатившись собственной жизнью. При этой мысли по щекам Имоджин заструились непрошеные слезы. Ведь умирать все-таки грустно, тем более за английскую Корону… Но что бы там ни было, с дочерью капитана индийской армии расправиться не так-то просто: она будет защищаться!

Имоджин достала из чемодана револьвер, убедилась, что он стоит на предохранителе, и, готовясь к любой неожиданности, зарядила пушку и сунула в сумочку. В этот самый момент она и обнаружила сложенный вчетверо листок бумаги, по виду весьма напоминавший записку. Каким образом он попал в ее сумку? Вне себя от волнения, Имоджин дрожащими руками развернула листок, ожидая увидеть смертельные угрозы или предупреждения о нависшей над ней опасности, но от того, что предстало ее глазам, сердце радостно забилось, а широко разинутый от удивления рот так и не закрывался, пока она не закончила чтение, — ей было не до этого.

Дорогая мисс Мак-Картри, хоть я и знаю Вас всею считанные часы, этого оказалось достаточно, чтобы понять, что Вы та самая женщина, о которой я мечтал всю жизнь. Надеюсь, Вы простите мне дерзость, которая вовсе не в моем характере, и соблаговолите поверить искренним признаниям того, кто не смеет подписаться и будет ждать ободрения с Вашей стороны, прежде чем раскрыть свое имя.

С величайшей симпатией и надеждами,

Ваш N…

Первая любовная записка в ее жизни! Имоджин была настолько потрясена, что даже забыла о своей важной миссии и недавних страхах. Ясно, что листок кто-то сунул ей в сумку минувшей ночью — но кто бы это мог быть? Эндрю Линдсей, Гоуэн Росс или Аллан Каннингхэм? Она страстно желала, чтобы автором оказался Аллан, но, по правде говоря, не очень-то в это верила. По возрасту это скорее Эндрю Линдсей, проявивший к ней столько предупредительности, или Гоуэн Росс. Его сдержанность можно легко объяснить застенчивостью, свойственной всем холостякам, которые уже достигли пятидесяти и стыдились вести себя, будто влюбленные юнцы. Раз тот, кто написал эти строки, просит ободрения, размышляла Имоджин, значит, думает, будто она догадалась о его чувствах. Как же дать ему понять, что она не имеет об этом ни малейшего представления?! Только надо действовать очень осторожно, чтобы избежать ошибки, которая может больно ударить по ее самолюбию. При новой встрече нужно повнимательней присмотреться ко всем троим, и тогда она непременно отгадает автора письма! Вдохновленная перспективой скорого замужества, Имоджин теперь уже ни чуточки не боялась своих врагов. Она покажет, что достойна заботы и нежности неизвестного воздыхателя! Исполненная отваги и готовая к любым испытаниям, мисс Мак-Картри, несмотря на сгустившиеся сумерки, бесстрашно ринулась к вилле «Вереск», где ее поджидал сэр Генри Уордлоу.

* * *

Вилла представляла собой приземистый домишко на пригорке, его крыша с тыльной стороны, где располагался сад, почт касалась земли. Мисс Мак-Картри помнила бывших владельцев, Гиббсонов, которые два-три года назад уехали жить к своей дочке, вышедшей замуж где-то в Чикаго. Пробираясь к цели, Имоджин не раз оглядывалась, пытаясь выяснить, не преследуют ли ее и на сей раз; но, по всей видимости, ее таинственный противник понял, с кем имеет дело, и решил более не позориться. Имоджин Мак-Картри и раньше была не склонна сдаваться без борьбы — теперь же, зная, что любима, она стала непобедимой!

Дойдя до калитки, ведущей в запущенный сад, мисс Мак-Картри в последний раз огляделась по сторонам. Вересковая пустошь казалась безлюдной. Желая собраться с мыслями, она перевела дыхание и прислушалась. Вокруг только ветер шумел, словно нашептывая ей что-то ласковое, и, не будь Имоджин при исполнении важной миссии, так и внимала бы без конца этим звукам, пытаясь различить в них нежные слова — слова, которые впервые в жизни готов был сказать ей поклонник, ждущий ее решения. Уверенная, что теперь угроза миновала, она разрядила револьвер и поставила его на предохранитель. Похоже, это и спасло жизнь сэру Генри Уордлоу, ибо в тот самый момент, когда гостья потянулась к шнурку висевшего у входа колокольчика, ей на плечо легла чья-то рука. Шотландка громко вскрикнула и, прыжком повернувшись к неизвестному, наставила на него револьвер, тщетно пытаясь спустить курок. Впервые в жизни Имоджин позволила себе грубо выругаться. Несколько удивленный, сэр Генри пробормотал:

— Вы, надо полагать, и есть мисс Мак-Картри?

— Д-да…

— А я тот, с кем вам надо встретиться и кое-что передать.

— О!.. Извините, я подумала…

— Ничего-ничего… Не будем об этом вспоминать. Прошу вас, пройдите со мной.

Не дожидаясь ответа, сэр Генри исчез во тьме, и Имоджин поспешила следом, боясь потерять его из виду. Так, гуськом, они проскользнули через просвет в изгороди и — мисс Мак-Картри так и не поняла, каким именно путем, — в конце концов оказались в похожей на мастерскую удобной гостиной с камином, в котором горели дрова. На столе стояла бутылка шотландского виски и пара стаканов. Гостья с облегчением вздохнула. После пережитых только что тревожных минут она особенно ценила то чувство безопасности, которое давало ей присутствие сэра Генри. Он же пригласил ее присесть к огню и добавил:

— А теперь, думаю, вам не помешает выпить немного виски…

Она сочла, что глупо отказываться от такого разумного предложения, и стала рассматривать хозяина, пока тот разливал виски. Сэр Генри Уордлоу являл собой прямо-таки образец изысканности. Он был очень высок, весьма худощав, с лицом аскета и ясными глазами. В своей твидовой куртке, пестрая ткань которой содержала главные цвета Мак-Грегоров, он производил впечатление этакого фермера-аристократа, делящего время между научными занятиями и хозяйственными заботами о своем поместье. «Очень симпатичная личность», — подумала Имоджин. Сэр Генри Уордлоу с улыбкой наклонился к шотландке:

— Выпейте, мисс, это пойдет вам на пользу…

Они вместе выпили виски. Ставя на стол свой стакан, сэр Генри заметил:

— Боюсь, мисс Мак-Картри, для агента секретных служб у вас маловато хладнокровия.

От этого замечания Имоджин покраснела, но, тут же справившись со смущением, горячо возразила:

— Когда вы узнаете, сэр, что со мной произошло, то согласитесь: у меня были веские причины для тревоги!

Она подробнейшим образом рассказала о своей первой встрече с голубоглазым типом на площадке своей лондонской квартиры, потом о его мимолетных появлениях на Юстонском вокзале и в Эдинбурге и под конец сообщила, как совсем недавно застигла его врасплох, когда незнакомец следил за ее домом. Сэр Генри задумчиво покачал головой:

— Понятно… Скажите, а больше никто не пытался вступить с вами в контакт?

— Нет, больше никто, сэр. Впрочем, я ведь ехала не одна, а с тремя соотечественниками, они тоже живут в изгнании в Лондоне и направлялись в Калла ядер в отпуск. Они не оставляли меня ни на минуту, и только благодаря им я чувствовала себя в безопасности.

— И кто же эти господа?

— Топограф Эндрю Линдсей, нотариус Гоуэн Росс и театральный агент Аллан Каннингхэм, сэр.

— Ну что ж, мисс Мак-Картри, теперь мы с вами уже достаточно познакомились, и думаю, настала пора вручить мне пакет, который передал вам Дэвид Вулиш.

Имоджин скромно отошла в угол комнаты, расстегнула блузку и вытащила конверт. Потом, приведя себя в порядок, подошла к сэру Генри с улыбкой, в которой легко читалась праведная гордость за исполненный долг. Уордлоу взял в руки нож для бумаг, вскрыл пакет и вынул оттуда содержимое. Бегло их проглядев, он повернулся к нашей героине и холодно произнес:

— Весьма сожалею, мисс Мак-Картри, но вынужден сказать, что, вопреки вашим предположениям, голубоглазый тип или кто-то другой добился своей цели… Смотрите!

И охваченная ужасом Имоджин должна была согласиться с очевидностью: в конверте были лишь чистые листы бумаги.

— Но… ведь… этого не может быть… — растерянно пробормотала она.

— Увы, это так, мисс Мак-Картри… У вас нет никаких соображений, в какой момент могли подменить документы?

— Нет, никаких… А вы уверены, что это тот же самый конверт?

— Во всяком случае, внешне он ничем не отличается.

Резко вскочив, Имоджин с горячностью произнесла:

— Вы ведь немедленно велите арестовать этого человека, не правда ли? Калландер не так велик! Его можно быстро разыскать!

— Возможно, если он все еще здесь… Не надо горячиться, мисс Мак-Картри. Не забывайте, что секретные службы не связаны с официальной полицией… И я лично не имею никаких полномочий требовать, чтобы кого-то арестовали. Да и чем бы я смог мотивировать подобное требование, не раскрывая наших секретов? Более того, человек, о котором вы говорили, несомненно работает на какую-то иностранную державу, так что нетрудно представить себе, какими неприятностями грозил бы нам подобный необдуманный шаг!

— А что же тогда делать?

— Видите ли, мисс Мак-Картри, тот, кто соглашается с нами работать, должен уметь проявлять инициативу и самостоятельно доводить до конца то, что ему поручено. Так что вам надлежит как можно скорее и любыми средствами получить назад похищенные документы. Действуйте по своему усмотрению!

— Вы сказали — любыми средствами, сэр?

— Да, именно так я и сказал, мисс.

Вне себя от гнева, униженная Имоджин вернулась домой, мечтая запереть чертова тюленя в четырех стенах и пытать, пытать его до тех пор, пока, умирая, он не вернет ей бумаги. Однако сейчас она чувствовала полное бессилие, поскольку ей даже не на кого было опереться. Тут она вспомнила о своих попутчиках: вот в ком ее великая надежда! Ведь один из них любит ее, и уж он-то не откажет в помощи. А все вместе они не пожалеют жизни за Корону и ее, Имоджин, честь! Вот это будет помолвка, достойная женщины, в чьих жилах течет кровь самого Роба Роя!

Не в силах заснуть, мисс Мак-Картри решила написать Нэнси, чтобы в самых туманных выражениях поведать ей о своих горестях и надеждах. Она уселась за стол и принялась сочинять послание:

Дражайшая Нэнси!

Представьте себе, я обесчещена. Я бы не доверила этого никому на свете, но ведь Вы моя подруга и потому, уверена, разделите мой стыд и посочувствуете горю. Дело в том, что меня лишили одной штуки, которая у меня была, хоть Вы и не догадывались, что она у меня была. Должна также сообщить Вам, что меня любит один человек, он написал мне любовную записку. Полагаю, что у него на это были веские основания. Так что не удивляйтесь, дорогая Нэнси, если у меня вдруг появится муж и я стану миссис… Правда, я пока что не знаю, как зовут моего жениха, поэтому и не сообщаю Вам его имени. Но захочет ли он соединить судьбу с обесчещенной женщиной, вот вопрос? Просто с ума схожу от того, какая ответственность вдруг свалилась на мои плечи. Пусть наша королева хоть сто раз англичанка, все равно не могу же я ее предать, даже невольно. Кто знает, какие несчастья могут свалиться на Соединенное Королевство из-за моей неосторожности? Я очень несчастна, Нэнси, и хотела бы умереть, если бы не знала, что в этом беспросветном мраке кто-то меня любит. Мне Вас очень не хватает. До свидания, милая Нэнси, молитесь за свою подругу. Пусть Небо вернет ей честь и поможет найти то, что она потеряла. Обнимаю,

Имоджин Мак-Картри.

В Лондоне перепуганная насмерть мисс Нанкетт под большим секретом прочитала письмо мисс Льюис, а та рассказала Энерину Арчтафту. Начальник отдела нашел в этой новости подтверждение своему прогнозу и заявил: ясно, что мисс Мак-Картри пишет из сумасшедшего дома. Дабы хоть как-то продвинуть свои дела с Дженис, он высказал предположение, что лишь затянувшееся девичество могло довести Имоджин до такого плачевного состояния.

Глава четвертая

Обладавшая завидным здоровьем и привыкшая к военной дисциплине, Имоджин провела ночь вполне спокойно: радужные сновидения унесли ее далеко прочь от кошмаров действительности. Проснувшись, она еще немножко понежилась в постели, отпустив пару минут на приятные раздумья и в сотый раз задавая себе один и тот же вопрос: кто же это умирает от любви к ней, не решаясь открыться? Вопреки воле память все время услужливо подсовывала Имоджин улыбающееся лицо Аллана Каннингхэма. Стремясь освободиться от этого наваждения, мисс Мак-Картри заспешила в ванную, где ледяной душ вернул ее к реальности. Покончив с утренней гимнастикой, она села завтракать, обдумывая план контратаки.

Сэр Генри заявил, что не может привлечь официальную полицию и что ее нельзя вмешивать в дела секретных служб. Пусть так, но кто, интересно, помешает Имоджин сказать, будто у нее украли какую-нибудь драгоценность и она подозревает, чьих это рук дело? Прекрасная возможность разыскать голубоглазого типа, а когда его наконец приведут в полицию, то в худшем случае ей придется извиниться перед ним за несправедливые обвинения, зато она не потеряет его из виду, а уж потом доведет дело до конца. При этой мысли мышцы у нее напряглись, а длинные узловатые пальцы сжались, будто она уже держала врага за горло. В восторге от своей выдумки, которую она назвала военной хитростью, мисс Мак-Картри обула туфли без каблуков и улыбнулась отцу, заверив его, что смоет позорное пятно, замаравшее честь их семейства. Ей показалось, что сэр Вальтер Скотт молча пожелал ей удачи, а Роберт Брюс послал исполненный дружелюбия взгляд. Мобилизовав таким образом все силы, она ранним утром вышла из дому и, глубоко вдыхая здоровый горный хайландский воздух, направилась к полицейскому участку.

* * *

Шеф местной полиции Арчибальд Мак-Клоста еще не был знаком с мисс Мак-Картри. Переведенный в Калландер по собственному желанию всего несколько месяцев назад, он радовался, что наконец-то получил спокойный участок, где мог тихо дожидаться пенсии, благо она была уже не за горами. В такой неплохо оплачиваемой праздности он и собирался дожить до счастливого дня, когда сможет сбросить форму полицейского и наслаждаться заслуженным покоем в родном селении Хёббкерк, которое считал самым прекрасным местом в той пограничной Шотландии, что называется Бордером. Именно там он, не отвлекаясь на глупости, посвятит дни и ночи всепоглощающей страсти к шахматным головоломкам.

Арчи прекрасно ладил со своим помощником Сэмюелем Тайлером, по характеру столь же мало склонным к полицейской службе, как и он сам. Бесконечно радуясь тому, что благодаря мирному нраву жителей в Калландере и окрестных деревушках царит покой, Сэмюэль все погожие дни проводил на рыбалке. Ни тот ни другой ничуть не верили в прелести женитьбы и, оставаясь закоренелыми холостяками, никогда об этом не жалели.

Каждое утро, явившись на службу в полицейский участок, шеф первым делом бросал тревожный взгляд на свой стол и испускал вздох облегчения, когда убеждался, что на нем нет ни одного документа, который бы мог нарушить его размеренную жизнь. Потом, успокоенный, раскладывал шахматную доску, расставлял на ней белые и черные фигуры, усаживался поудобнее и углублялся в очередную задачку, которыми еженедельно снабжала его газета «Таймс». Как правило, чтобы одолеть ее, ему как раз хватало недели, ибо сержант не отличался особой сообразительностью, а брал скорее терпением. Был он человеком положительным и излишней интуицией не страдал. Впрочем, Мак-Клоста прекрасно обходился и без нее.

Поскольку помощник Сэмюель Тайлер в тот момент отсутствовал, мисс Мак-Картри беспрепятственно прошла прямо в кабинет Арчибальда. Шеф полиции и не подумал оторваться от любимого занятия — он вот уже в десятый раз начинал атаку черным конем, которая по идее должна была в три хода закончиться шахом и матом. Лишенный прочих профессиональных достоинств, Мак-Клоста брал упрямством.

Имоджин немного подождала, потом, видя, что полицейский явно не обращает на нее никакого внимания, нетерпеливо стукнула по столу — от чего фигуры тут же запрыгали на доске — и с вызовом вопросила:

— Ну и что?

Уверенный, что ему вот-вот удастся решить задачку, Арчи обратил к ней недовольное лицо:

— Что «ну и что»?

— Ну и долго мне еще, интересно, ждать, пока вы обратите на меня внимание? Кстати, а кто вы такой?

— А вы?

— Я Имоджин Мак-Картри!

— Вы что, издеваетесь?

— Я? С чего вы взяли?

— Да с того, что ни одна уважающая себя женщина никогда бы не стала носить такое дурацкое имя.

Мисс на мгновение потеряла дар речи, потом взорвалась:

— Вы отдаете себе отчет, что оскорбляете моего отца?

— А вы отдаете себе отчет, что отвлекаете меня от исполнения служебных обязанностей?

— Думаете, правительство платит вам деньги, чтобы вы здесь сидели и сами с собой в шахматы играли?

— То, что я думаю, вас совершенно не касается, а если вы немедленно отсюда не уберетесь, я арестую вас за оскорбление полицейского при исполнении служебных обязанностей!

Имоджин язвительно хихикнула и ткнула пальцем в шахматную доску.

— И это вы называете исполнением служебных обязанностей?

— Убирайтесь вон или я вызову полицию!

— Так ведь вы же и есть полиция!

— Что, что?.. Ах да… Послушайте, ради всего святого, оставьте вы меня в покое, ну что я вам плохого сделал?

— Мне? Ничего.

— Тогда чего же вы ко мне пристаете?

— Потому что меня обокрали!

— Обокрали?! Этого не может быть!

— Как это не может быть?

— Так и не может быть, потому что ни в Калландере, ни в его окрестностях сроду не было воров, во всяком случае с тех пор, как Бог прибрал этого подонка Роба Роя.

Имоджин вздрогнула как от пощечины.

— Что вы сказали? Да как вы смеете, шпик поганый!

Услыхав такое оскорбление, Арчи тоже чуть не задохнулся. От ярости.

— Ну это уж… Эй, мисс, выбирайте выражения! Думаете, если вы рыжая…

— Если я и рыжая, то только потому, что у меня отец был рыжий, и я не позволю, чтобы какой-то безродный ублюдок…

— Это вы меня называете ублюдком?!

К счастью, в этот момент появился завершивший обход Сэмюель Тайлер. Ничуть не подозревая, какая драма разыгралась тут в его отсутствие, нарушив божественный покой участка, он как ни в чем не бывало поприветствовал капитанскую дочку, с которой, бывало, в молодости не раз субботними вечерами метал стрелки в местном кабачке «Гордый хайландец», и любезно поинтересовался:

— Как здоровье, мисс Имоджин?

— Было бы еще лучше, если бы полицию не доверяли кому попало!

Даже не обладая чрезмерной проницательностью, Сэмюель мгновенно смекнул, что между его начальством и мисс Мак-Картри явно что-то не так. Он сделал вид, что не расслышал реплики Имоджин, но Арчи не дал ему уйти в сторону:

— Вы знаете эту особу, Тайлер?

— С детства, сэр.

— Она что, ненормальная?

— Ничего-ничего, не стесняйтесь! — ядовито ухмыльнувшись, процедила Имоджин. — Ведите себя, будто меня здесь и в помине нет! Вот что получается, когда ответственные посты доверяют всяким инородцам!

— Вы слышали, Сэмюель Тайлер, что она сказала? Это я-то инородец! Я, который родился в Бордере, хоть и на границе, но все же на шотландской земле, кому мать с младенчества для укрепления характера подливала в рожок чистое виски!

— У вас там в Бордере все заражены английской кровью. То ли дело у нас в Хайландии…

— Здесь, в Хайландии, вы так и остались дикарями!

Сэмюель снял каску, почесал затылок, затем попросил объяснить:

— Собственно, что здесь происходит?

— Я пришла к этому кретину, чтобы просить о помощи и защите, — первой нашлась Имоджин, — а он под предлогом, будто я помешала ему играть в шахматы, оскорбил меня, оскорбил папу и оскорбил Роба Роя!

Весьма огорчившись происходящим, Тайлер попытался восстановить мир:

— Успокойтесь, мисс Имоджин, наверное, вы просто не поняли друг друга…

— Не поняли?! — гневно запротестовала мисс Мак-Картри. — Я пришла к этому типу…

— Вы хотите сказать — к шефу полиции Арчибальду Мак-Клосте…

— …так вот, я пришла заявить этому типу, что меня обокрали…

— А я сказал ей, что она врет, потому что жители Калландера не воруют!

— А с чего, интересно, вы взяли, что речь идет об уроженце Калландера?

Арчи с Сэмюелем недоуменно переглянулись. Воспользовавшись заминкой, Имоджин с победоносным видом закончила свою речь:

— А если вор — иностранец?!

— В таком случае, мисс Мак-Картри, это меняет дело… — тут же преобразился Мак-Клосга. — Присядьте, прощу вас… Так, ну и что же у вас там украли?

— Одну… в общем, одну драгоценность…

Арчи посмотрел на нее с явным недоверием:

— Похоже, вы не очень-то уверены.

— Вот еще новости! Хотя что еще ждать от дефективного…

— Прошу вас, не сердитесь, мисс Имоджин, — поспешил вмешаться Тайлер, стараясь опередить вопли шефа. — Ну зачем вы обижаете мистера Мак-Клосту?..

— Тогда пусть не говорит глупостей!

Шеф полиции призвал на помощь не менее десятка шотландских святых, имеющих репутацию миротворцев, и продолжил допрос:

— Все-таки, мисс, какую же именно драгоценность у вас украли?

— Просто драгоценность.

— Я понял, что драгоценность. Но что конкретно? Колье? Кольцо? Может, диадему? Или брошку?

— Ну… пусть будет колье.

— Какое же?

— Золотое. С этими… ну, в общем, драгоценными камнями.

— Какими именно?

— А вот это уже не ваше дело!

— Ну пожалуйста, мисс Имоджин, возьми-те себя в руки… — снова попробовал урезонить ее Тайлер.

— Нет-нет, Сэмюель, — резко прервал его Арчибальд. — С меня хватит! Мне уже и так все ясно!

Он встал, подошел к мисс Мак-Картри, с видом обличителя ткнул ей прямо в нос пальцем и что было мочи завопил:

— Никто не воровал у вас никаких драгоценностей! Все это вы просто выдумали! Морочите голову, чтобы произвести впечатление! Интересничаете! А теперь чтоб духу вашего здесь не было, пока я не рассердился всерьез и надолго! Ну-ка, выведите ее отсюда, Тайлер! А вам, мисс, позвольте дать совет: не пейте слишком много виски с утра, это вас до добра не доведет!

И невзирая на протесты Имоджин, которые от бьющего через край гнева утратили всякую внятность, Сэмюель твердой рукой вывел ее за дверь.

Когда рыжая шотландка окончательно исчезла из виду, Арчи принялся расставлять по местам разбросанные шахматы, доверительно обращаясь к подчиненному:

— Все было мирно, спокойно — так нет, черт принес эту полоумную! Кстати, откуда она взялась?

— Мисс Мак-Картри работает в каком-то министерстве в Лондоне. Вообще-то Имоджин славная девушка, просто папаша у нее пил слишком много…

— Вот так и бывает, — грустно заметил шеф, — что детям приходится расплачиваться за грехи родителей. Вы уж присмотрите за ней, Сэмюель, а то как бы она чего не выкинула…

* * *

Глубоко уязвленная непониманием, жертвой которого только что оказалась, мисс Мак-Картри решила отправиться в Килмахог, в гостиницу «Черный лебедь», и посоветоваться со своим новым другом Эндрю Линдсеем. Чем больше она размышляла, тем больше верила, что это, конечно, он написал ей любовную записку. В Килмахог она добралась верхом на допотопном велосипеде, которым не пользовались уже лет тридцать и чье седло нещадно терзало ее бедную плоть. Однако в «Черном лебеде» ей сообщили, что мистер Линдсей отправился в Калландер навестить друзей. Огорченная Имоджин еще раз проделала тот же самый путь и навела справки о постояльцах в «Гербе Энкастера». Выяснилось, что мистер Росс и мистер Каннингхэм ушли с каким-то господином.

Но мисс Мак-Картри не собиралась сдаваться. Раз ей нужно срочно увидеться с Эндрю Линдсеем, то она его разыщет, пусть даже против нее ополчатся все черти и злые духи с окрестных пустошей во главе с этой безобразной скотиной по имени Арчибальд Мак-Клоста. Но прежде чем приступить к активным действиям, она решила хорошенько поразмыслить. Ясно, что те, кого она ищет, находятся где-то в Калландере. На главной улице Имоджин их не видела — значит, они укрылись там, где можно спокойно поболтать. Покойный отец внушил ей, что если мужчины нет дома, то его следует искать либо в кабачке, либо на рыбалке. А поскольку Эндрю Линдсей рыбной ловлей сейчас явно не занимался, то Имоджин без колебаний направилась к «Гордому хайландцу». В это заведение она некогда частенько наведывалась, чтобы помочь отцу покинуть компанию с достоинством, которое при любых превратностях судьбы надлежит сохранять бывшему капитану индийской армии, даже если он принял такую дозу виски, после коей всякие там законы устойчивости кажутся просто бабьими выдумками.

Появление мисс Мак-Картри в кабачке «Гордый хайландец» вызвало бурю восторга среди тех, кто уже давно и небезрезультатно сидел за столиками. Хозяин заведения Тед Булитт, человек лет сорока с испещренным красными прожилками лицом, сын Николаса Булитга, закадычного приятеля капитана Мак-Картри, радушно поспешил ей навстречу:

— Мисс Мак-Картри, как я рад видеть вас в этом доме, который отчасти и ваш дом… Вернее, я хотел сказать, вашего почтенного отца… Что вам предложить?

— С вашего разрешения, Тед, ничего. Я ищу тут одного джентльмена…

— Выбирайте любого, мисс! — послышался голос из-за какого-то столика.

Последовал дружный хохот весьма двусмысленного свойства. Смущенный Тед громко закашлял, а из кухни, привлеченная шумом, появилась его супруга — блеклое существо, чем-то напоминающее гороховый стручок. Томас, официант заведения, что-то прошептал ей на ухо, и миссис Булитт стала презрительно рассматривать рыжеволосую шотландку. По мнению трактирщицы, дочь покойного капитана несла ответственность за все несчастья, что свалились на ее голову с тех самых пор, как она вышла замуж за этого пьянчугу Теда. Пути женской логики неисповедимы.

Здорово разозлившись, Булитт строго одернул клиентов:

— Тихо, джентльмены, прошу вас вест себя прилично! Мисс Мак-Картри — единственная дочь того, кто был самым верным завсегдатаем нашего заведения. Поэтому когда она оказывает мне честь, переступая порог этого дома, то имеет право на уважение всех, кто тут находится!

После этой отповеди воцарилось почтительное молчание, которое нарушил лишь томный голос Имоджин:

— Спасибо, Тед…

Однако какой-то шутник все никак не мог угомониться:

— Чего ты злишься, Тед! Мы же хотели как лучше. Мисс Мак-Картри сказала, что ищет мужчину, вот мы и ответили, что все к ее услугам!

После этого смешки возобновились с новой силой, но Имоджин не так-то легко было смутить. Она с вызовом повернулась к зарвавшемуся балагуру:

— Я сказала, господин Остряк, что ищу джентльмена, а вы вряд ли соответствуете этому определению! Судя по вашему хамству, не удивлюсь, если вы вообще не из Хайландии!

Сама того не зная, мисс Мак-Картри попала прямо в точку: тип оказался коммивояжером из Глазго. А всякий раз, когда затрагивались их патриотические чувства, земляки немедленно вставали на сторону Имоджин. Радуясь такому обороту дела, Тед возжаждал законных лавров и, обращаясь к обидчику своей приятельницы, предложил:

— По-моему, мистер Бекетт, единственное, что вам остается, — это поставить всем выпивку и прилюдно извиниться. Впредь вам наука — будете знать, что значит задевать девушку родом из Хайландии!

О своих интересах Тед Булитт не забывал ни при каких обстоятельствах. После восторженных возгласов, которыми было встречено это предложение, незадачливому задире действительно оставалось лишь смириться с поражением и постараться не обмануть ожиданий компании. Имоджин, проявив широту души и снискав тем всеобщие симпатии, даже согласилась чокнуться с недавним обидчиком и, несмотря на то что времени было всего одиннадцать утра, залпом осушила стакан виски. Тед Булитт, узнававший в дочери черты, так привлекавшие его некогда в покойном папаше, проводил стакан растроганным взглядом, а незаметно появившийся в «Гордом хайландце» Тайлер — сокрушенным.

Не обнаружив в кабачке Эндрю Линдсея, мисс Мак-Картри любезно распрощалась с честной компанией и двинулась к выходу, не обращая внимания на стоявшего в дверях полицейского. Тот пробурчал ей вслед:

— А ведь шеф-то был прав: негоже вам, мисс Имоджин, так налегать с утра на виски!

В первый момент слегка ошеломленная подобным замечанием, шотландка быстро нашлась и — к восхищенному удивлению всех, кто присутствовал при этой сцене, — со свойственной ей решительностью так отбрила Сэмюеля Тайлера, что завсегдатаи кабачка только рты раскрыли.

— Что бы там ни говорили, но все-таки она личность, эта девчонка! — выразил общее мнение Тед Булитт.

Сэмюель, пытаясь хоть как-то сохранить свое достоинство, подошел к владельцу заведения и тоном, не предвещавшим ничего хорошего, заметил:

— Если вам, Тед Булитт, смешно, когда оскорбляют блюстителя законов Ее Величества, — это, конечно, ваше дело! Но учтите, что этот самый блюститель делает вам официальное предупреждение: отныне он будет неукоснительно следить за соблюдением закона, строго ограничивающего часы работы питейных заведений!

Выходя, Тайлер с удовлетворением уловил отголоски скандала, разгоравшегося между Булиттом и его достопочтенной половиной.

* * *

Не зная, где искать Эндрю Линдсея, Имоджин решила двигаться наугад, а за ней, выполняя волю начальства, на почтительном расстоянии неотступно следовал констебль Тайлер. Миновав последние дома Калландера по дороге на Килмахог и вконец измучившись со своим велосипедом, мисс Мак-Картри начала было подумывать, не вернуться ли домой и не приготовить ли себе чего-нибудь поесть, как вдруг, окаменев от удивления, увидела, что прямо на нее, как ни в чем не бывало, с удочкой на плече движется голубоглазый вор с тюленьими усами. Как опытный агент секретной службы, Имоджин не могла не оценить тонкой уловки. Чтобы не навлекать подозрений, этот тип продолжал прикидываться мирным любителем рыбной ловли, дожидаясь, пока поиски пойдут по ложному следу, а он сможет преспокойно скрыться и добраться до тех, кому надлежало передать похищенный документ. Имоджин злорадно ухмыльнулась. Гнусному малому, конечно, и в голову не приходит, что с ним сейчас произойдет! Поравнявшись с шотландкой, он даже имел наглость изобразить любезную улыбку, которая показалась Имоджин просто омерзительной — она терпеть не могла лицемерия! Ну погоди у меня! Одним рывком она швырнула свой велосипед, целясь негодяю прямо в колени, и усатый рухнул как подкошенный, застряв ногами в раме и спицах заднего колеса. Не теряя ни секунды, отважная дочь Хайландии тут же бросилась на противника, схватила за ворот рубашки и начала форменным образом душить, истошно вопя:

— Ворюга! Ну что, отдашь мне пакет или нет? Попробуй только не отдай, и, клянусь дьявольскими потрохами (в минуты сильного волнения Имоджин, сама того не замечая, неизменно прибегала к излюбленным выражениям покойного родителя), я придушу тебя, как цыпленка!

С вытаращенными глазами, не в силах шевельнуться под тяжестью допотопного драндулета, жертва мисс Мак-Картри при всем желании не могла дать ответа, ибо уже почти не дышала. Сэмюель Тайлер, который издали наблюдал за этой сценой, на мгновение просто окаменел, потом быстро пришел в себя и со всех ног помчался к сцепившейся паре — хотя, конечно, в таком возрасте больших скоростей уже не разовьешь… Так что к моменту, когда констебль добежал наконец до места происшествия, тип с тюленьими усами уже терял сознание. Схватив Имоджин за плечи, Сэмюель заставил ее выпустить добычу из рук и тут же поспешил на помощь пострадавшему. Несчастный с жадностью ловил ртом воздух, которого чуть было не лишился навсегда, издавая при этом звуки, напоминающие автомобильные выхлопы. Удостоверившись, что спасенный постепенно приходит в себя, Сэмюель повернулся к мисс Мак-Картри и суровым голосом произнес:

— Предупреждаю, мисс Имоджин, что не потерплю, если вы будете затевать драки и нарушать порядок в Калландере! Я видел, как вы словно фурия набросились на этого беднягу. Объясните, что все это значит?

— Это и есть тот самый вор!

Констебль нагнулся к жертве нападения и, помогая ему выбраться из тисков велосипеда, строго спросил:

— Слыхали, что она сказала?

Все еще не восстановив дыхания, потерпевший ответил:

— Слышал, но не понял.

Имоджин от ярости затопала ногами.

— Сэмюель! Вы что, собираетесь его вот так взять и отпустить? Предупреждаю, если вы тут же не наденете на преступника наручники, я буду на вас жаловаться!

Если и было что-то на свете, чего Тайлер просто терпеть не мог, так это когда его пытались учить жить.

— Мисс Мак-Картри, я уже почти четыре года как констебль и не нуждаюсь, чтобы кто-то давал мне советы! Значит, вы обвиняете этого господина…

— Господина?.. Подлый шпион, вот он кто!

— Советую вам, мисс Мак-Картри, быть поосторожней в выражениях и прошу учесть, что диффамация уголовно наказуема!

— Говорю же вам, ослиная вы голова, что он действительно самый настоящий шпион.

— Имейте в виду, мисс Мак-Картри, что за оскорбление полицейского, находящегося при исполнении служебных обязанностей, тоже предусмотрена статья! И потом, где это видано, чтобы шпионы крали драгоценности! Так что давайте определимся! Либо этот господин вор, либо шпион, одно из двух.

— И то и другое!

Сменив тон, Тайлер любезно обратился к типу с тюленьими усами:

— Весьма сожалею, сэр, но мой долг выяснить, что вы обо всем этом думаете.

— Никакой я не вор и не шпион, а просто мирный коммерсант, холост, живу один в Аберистуите, что на Кардиганском побережье, в общем, я из Уэльса…

Тут Сэмюель был вынужден снова вмешаться, и весьма проворно, ибо Имоджин, подобно тигрице, у которой собирались отнять детенышей, снова бросилась на несчастного, сотрясая воздух криками:

— Из Уэльса! Гнусный валлиец! Как же я сразу не догадалась?! Конечно, кто же еще кроме валлийца способен на такие гадости!

Привлеченные воплями и предвкушая отменное развлечение, к месту побоища стали стекаться жители Калландера. Издалека заметив их приближение и ни за что на свете не желая оказаться мишенью для саркастических замечаний земляков, Тайлер решил поскорее свернуть дело и незаметно смыться.

— Значит, вы, мисс Мак-Картри, обвиняете этого господина в том, что он украл у вас ценные вещи…

— Факт, украл!

— Ну а вы, сэр, полностью это отрицаете?

— Ясное дело, отрицаю!

— В таком случае попрошу вас обоих проследовать за мной в полицейский участок — пусть шеф сам разбирается!

* * *

При виде Имоджин в сопровождении Тайлера и какого-то незнакомого господина Арчибальд Мак-Клоста, которому только что удался ферзевый гамбит, издал приглушенный сгон. Потом, с гневом сдвинув в сторону шахматную доску, взглянул на помощника и горестно проговорил:

— Сознайтесь, Сэмюель Тайлер, вы просто метите на мое место и теперь не упускаете ни одной возможности, чтобы добиться своего?! Ну что еще случилось?

Констебль представил начальству краткий отчет об инциденте, из которого Арчи, естественно, ровно ничего не понял. Мисс Мак-Картри попыталась было вмешаться, но он так грозно приказал ей помолчать, что она больше не проронила ни единого слова. Затем шеф обратился к валлийцу:

— Имя, фамилия, чем занимаетесь?

— Герберт Флутипол, пятьдесят лет, родился в Аберистуите, там и живу, держу книжную лавку при местном университете. Вот мои документы.

Арчибальд внимательно их рассмотрел и, прежде чем вернуть владельцу, осведомился:

— С какой целью прибыли в Калландер?

— Отдохнуть, у меня, знаете ли, этой зимой был ужасный грипп, а кроме того, я заядлый рыболов.

— Ладно. Ну что ж, не вижу здесь ничего предосудительного!

— Было бы странно, если бы вы сказали что-нибудь другое! — понимающе вздохнула Имоджин.

— А меня бы, мисс Мак-Картри, не на шутку удивило, если бы вы вдруг одумались и стали вести себя благоразумно!

— Пусть он отдаст мой пакет, больше мне от него ничего не надо!

— Какой еще пакет?

— То есть, я хотела сказать, драгоценность!

— Так пакет или драгоценность?

— И то и другое!

— Послушайте, что я вам скажу, мисс Мак-Картри. Мне уже пятьдесят семь стукнуло, из них тридцать шесть я провел в полиции, и никогда еще никто не позволял себе столь нагло издеваться над Арчибальдом Мак-Клостой! Убирайтесь вон, мисс Мак-Картри, и чем скорей, тем лучше, не то я засажу вас в тюрьму за появление в общественных местах в нетрезвом виде!

— Что-что?!

— А если вы будете опять приставать к этому джентльмену, то посоветую ему подать на вас жалобу за злостную клевету, заведу дельце и, уж можете мне поверить, прибавлю туда от себя такие подробности, что вы будете до конца жизни платить ему за нанесенный ущерб!

Тайлер, предчувствуя взрыв и пытаясь нейтрализовать его в самом зародыше, умоляющим голосом обратился к своей не в меру вспыльчивой землячке:

— Не сердитесь, мисс Имоджин!

Но Имоджин, вся побагровев от распиравшего ее гнева, заорала:

— Продажная полицейская шкура! И как я только раньше не догадалась?!

Если бы Мак-Клосте на голову вдруг свалилась крыша, вряд ли он был бы оглушен больше, чем таким чудовищным обвинением.

— Вы… вы что, осмелились сказать: «продажная»?!

— Этот гнусный валлиец вас просто подкупил, это же ясно как божий день!

— Мисс Мак-Картри, именем закона…

— Закона?! Арчибальд Мак-Клосга, запомните хорошенько, что я вам скажу: вас скоро повесят!

Размышляя о своем будущем, шеф калландерской полиции допускал разные варианты, но никогда ему и в голову не приходило, что в один злосчастный день он будет болтаться на веревке.

— Да-да, повесят как иностранного агента и предателя Короны!

И Имоджин гордо удалилась, не дожидаясь, пока Арчибальд придет в себя. Вслед за ней вышел и Герберт, но ни один из полицейских не обратил на него ни малейшего внимания. Забившись в кресло, устремив глаза куда-то в бесконечность и беззвучно шевеля губами, Арчибальд Мак-Клоста являл собой такой законченный образ человека, сраженного ударами судьбы, что Сэмюель Тайлер не мог смотреть на него без сострадания.

— Эй, шеф… — осторожно окликнул он.

Арчи поднял на него взгляд, в котором сосредоточилась вся мировая скорбь, и тусклым голосом прошептал:

— Констебль Самюель Тайлер, вы мне друг?

— Да, сэр.

— Вам известно, что настоящий друг, если его о чем-нибудь спрашивают, всегда должен говорить только правду, какой бы горькой она ни была?

— Да, сэр.

— Тогда скажите мне, Сэмюель Тайлер, честно и прямо, вам никогда не казалось, что я сумасшедший?

— Ясное дело, нет, сэр.

— А слуховых галлюцинаций вы у меня никогда не замечали?

— Никогда, сэр.

— Значит, я правильно понял, что эта рыжая кобыла предрекла, будто меня вот-вот повесят за предательство?

— Совершенно правильно, сэр.

— Ну, спасибо, Тайлер… А теперь сходите-ка и принесите пару двойных порций виски, мне кажется, нам это не помешает…

— Мне тоже, сэр.

— Ну так бегите скорей! Чего же вы ждете?.

— Денег, сэр.

— Эх, Сэмюель Тайлер… по правде сказать, вы меня очень разочаровали… — запуская руку в карман, вздохнул сержант. Затем, подумав, добавил: — Пожалуй, возьмите-ка двойное виски для меня, а вам хватит и простого… В конце концов, надо же соблюдать субординацию…

* * *

На Эндрю Линдсея мисс Мак-Картри наткнулась в тот самый момент, когда меньше всего ожидала. А встретила она его, пересекая улицу, ведущую прямо к железнодорожному вокзалу. Удача вернула ей мужество, несколько увядшее после сцены у шефа полиции.

— Эй! Мистер Линдсей, как я рада вас видеть!

— Мисс Мак-Картри? И я… знаете ли… тоже очень рад вас видеть.

— Я ищу вас с самого рассвета!

— Как с рассвета?

— Ну, почти… Я была в Килмахоге, а вы как раз только что оттуда уехали. Потом я справлялась в «Гербе Энкастера», но там мне сказали, что вы ушли вместе с мистером Каннингхэмом и мистером Россом.

— Да, так оно и было. Представляете, Аллана срочно вызвали в Эдинбург. Он должен там увидеться или, вернее, как они говорят на своем чудовищном жаргоне, прослушать одну певичку, которой прочат большое будущее. Кажется, она сейчас выступает в кабаре «Роза без шипов». И Росс с ним тоже поехал.

Имоджин тут же возненавидела эту будущую дутую знаменитость — ведь это из-за нее она уж точно несколько дней не увидит Аллана.

— Позвольте спросить, чему обязан честью вашего визита в Килмахог? — учтиво поинтересовался мистер Линдсей.

— Меня обокрали!

— Не может быть! И что же у вас украли?

— Одну фамильную драгоценность, которой я очень дорожила, — ответила она после небольшой заминки.

— Очень сочувствую вам, милая Имоджин.

— И я знаю, кто ее украл!

— Но в таком случае еще не все потеряно.

— Да нет, дело в том, что местная полиция заодно с мошенником.

— Неужели!

Линдсей украдкой с беспокойством взглянул на приятельницу.

— Они, видите ли, говорят, что у меня нет доказательств!

— А они у вас есть?

— По правде говоря, нет, только так, интуиция подсказывает…

— Похоже, в правосудии такие доказательства не очень-то принимаются в расчет… Как жаль, дорогая, что это прискорбное событие испортило вам отпуск. Но все-таки попытайтесь забыть об этой неприятной истории и полюбуйтесь-ка лучше природой. Творение Всевышнего так прекрасно, что стоит всех драгоценностей мира. Подумайте, сколько на свете чудесного, а мы проходим мимо и даже не замечаем…

Они медленно пошли рядом, и Имоджин вдруг почувствовала, что сердце ее словно бы перестало биться. Конечно, Эндрю Линдсей намекает на себя, на свои чувства, а она, неблагодарная, даже не отвечает… Растрогавшись до глубины души, Имоджин, затаив дыхание, уточнила:

— Например, любовь, да?

Слегка ошеломленный спутник помолчал, потом нерешительно пробормотал:

— Ну да, конечно, и любовь тоже…

— Но, похоже, сами-то вы не очень в этом уверены!

— О!.. Знаете ли, в моем возрасте…

— Любовь не знает возраста… Если, конечно, посчастливится встретить избранника своих лет…

— Да-да… конечно… какие могут быть сомнения… — несколько невразумительно выдавил из себя смущенный Линдсей.

— Вообще-то, мистер Линдсей, я вас вполне понимаю. Конечно, когда ты в годах, нелегко признаться в чувствах, которые больше пристали молодым… Но, поверьте, в этом нет ничего зазорного… И потом, имейте в виду, что иногда мужчина все никак не решается объясниться, а мы уже давно обо всем догадались…

Совершенно обалдевший от всех этих намеков, Эндрю не нашелся что ответить, а Имоджин продолжила:

— Главное, Эндрю, не надо терять надежду…

Вернувшись домой, мисс Мак-Картри, к собственному изумлению, обнаружила, что все время что-то напевает, а подобное случалось с ней крайне редко. Но ведь не каждый же день мужчины признавались ей в нежной страсти, пусть даже так робко и с такими недомолвками, как это получилось у Эндрю Линдсея. По правде сказать, в глубине души Имоджин была чуточку разочарована. Знавшая о любви лишь то, о чем поведал ей устами своих раздираемых страстями героев Шекспир, она была уверена, что сцена объяснения мужчины и женщины во взаимной привязанности может происходить исключительно на балконе, уж в крайнем случае — на скамейке, но непременно под покровом ночи и при луне. Но нельзя же требовать всего сразу! Хотя, с другой стороны, она все-таки надеялась, что Эндрю Линдсей проявит большую смелость. К счастью, уж чего-чего, а храбрости у нее вполне хватит на двоих.

Разомлев от счастья, мисс Мак-Картри напрочь позабыла не только про ссору с полицейскими, но даже про то, что у нее похитили важные документы! Решив отпраздновать это знаменательное событие, она кинулась на кухню. А поскольку от сильных переживаний у нее неизменно разыгрывался зверский аппетит, Имоджин состряпала себе шотландский суп, да такой, что ложка стояла в нем, словно древко знамени.

Мрачные воспоминания вернулись к ней в тот момент, когда она пребывала в эйфорическом состоянии, мирно переваривая пищу. Как же она могла, упрекала себя Имоджин, предаться радужным мечтам о лучезарном будущем, когда сэр Дэвид Вулиш рассчитывает на ее помощь, а от ее энергии, может, зависит судьба всего Соединенного Королевства! Исходя из принципа, что всякое зрелое решение следует принимать в результате серьезных раздумий, она, стремясь получше сосредоточиться, закрыла глаза — и почта тут же заснула.

* * *

Пробудилась Имоджин почти в семь часов вечера, зато чувствовала себя в отличной форме и всей душой жаждала скандала. Только вот с кем? Теперь уже не подлежало никаким сомнениям, что для окончательного сведения счетов с этим бесстыжим валлийцем на помощь полиции надеяться не приходится. Да и Уордлоу тоже недвусмысленно дал ей понять, что предпочитает не вмешиваться в эту историю. К кому же обратиться? И снова она мысленно обратилась к тому, кого в тайниках души уже считала своим женихом, и еще раз упрекнула себя, что не была с ним до конца откровенна. Правда, к похищению драгоценности он отнесся вполне равнодушно. Но не представилась бы ему вся история совсем в другом свете, узнай он, что речь идет о важных чертежах, даже о национальной безопасности? В надежности его Имоджин ни секунды не сомневалась. Ведь Эндрю настоящий джентльмен, а вскорости и ее законный покровитель.

Так вот, уж кому-кому, а ему она должна говорить только правду. Конечно же, он простит ей невольную ложь, когда узнает, какие благородные мотивы ее к этому вынудили. И с тем, не мешкая более ни минуты, она отправилась в Килмахог.

В «Черном лебеде» Имоджин сообщили, что мистер Линдсей находится у себя в комнате и его сейчас попросят спуститься вниз. Они с Эндрю, возразила мисс Мак-Картри, достаточно давно знакомы, и она вполне может позволить себе подняться к нему сама. Узнав номер комнаты, шотландка стремглав бросилась к лестнице, провожаемая осуждающим взглядом хозяина гостиницы. Джефферсон Мак-Пунтиш собрался было ее окликнуть, но передумал, решив, иго дама явно в том возрасте, когда о добродетели можно уже более не беспокоиться. С детской радостью предвкушая, как удивится Линдсей ее неожиданному появлению, мисс Мак-Картри тихонько постучала в дверь того, кого уже считала своим супругом. Послышавшийся откуда-то из глубины номера голос пригласил войти. Она толкнула дверь и оказалась в комнате.

— Эй, кто там? — прокричал из ванной Эндрю.

Имоджин не успела ответить. Выпучив глаза и раскрыв рот, она уставилась на стол, где прямо перед глазами лежал украденный у нее конверт с надписью «Т-34»! Заинтригованный молчанием визитера, Линдсей выскочил из ванной прямо в пижаме и при виде Имоджин тоже остолбенел, потом, осознав нескромность своего туалета, пробормотал:

— Ах, извините!

Он снова исчез в ванной и через несколько секунд предстал перед гостьей уже облаченный в серый шелковый халат.

— Мисс Мак-Картри, вот не ждал!..

И лишь тут заметил, что посетительница явно находится в шоковом состоянии. Встревоженный, он приблизился к ней и поинтересовался:

— Что случилось? Вы что, плохо себя чувствуете?

Вместо ответа Имоджин молча указала дрожащим пальцем на стол.

— Ах, конверт? Мне его только что принесли. Кто-то, ума не приложу кто, оставил его внизу у служащего гостиницы, сказав, будто это я его потерял. Говорят, его нашли на дороге на Килмахог как раз после того, как я там проходил. Но черт меня побери, если я хоть что-нибудь понимаю, потому что не имею к этому конверту ни малейшего отношения.

Избавившись от страшных подозрений, которые буквально разрывали ей душу, как только она увидела драгоценный пакет, мисс Мак-Картри весело расхохоталась. Озадаченный Эндрю смотрел на нее, ожидая объяснений. Однако начало не предвещало ему ничего хорошего и вызвало на его лице довольно кислую гримасу.

— Мой милый Эндрю! Это же мой пакет! Тот самый, который у меня украли…

— Но ведь вы, кажется, говорили о какой-то драгоценности?

— Не сердитесь, Эндрю, я не могла сказать правду. Но теперь знайте, что, сами того не подозревая, вы спасли мою честь!

— Ах, вот как… Но это же прекрасно! Я просто в восторге…

— Тип, который меня обокрал, должно быть, потерял его по дороге, вот почему негодяй до сих пор еще в Калландере!

— Да-да, должно быть, так оно и есть…

— А теперь извините меня, Эндрю, но, к сожалению, я должна вас покинуть. Мне нужно как можно скорее доставить пакет по назначению…

— Подождите минутку, я сейчас быстренько оденусь и провожу вас.

— Нет-нет! Я и так уже вас побеспокоила! До завтра, милый, до завтра, мой дорогой… И знайте, я так вам признательна, что вы вправе требовать от меня всего, чего захотите!

Линдсей учтиво поклонился, что избавило его от необходимости отвечать.

* * *

Темнота уже окутывала окрестности, когда мисс Мак-Картри, буквально ошалевшая от радости, добралась наконец до Калландера. Вокруг не было ни души, и она хохотала во весь голос, предвкушая, как отомстит гнусному валлийскому шпиону, который, должно быть, уже с ног сбился, разыскивая повсюду бесценные документы. На окраине Калландера она повернула налево, решив, не откладывая в долгий ящик, сразу же отнести пакет в «Вереск», где сэр Генри Уордлоу поздравит ее с успехом. Она подумала, что не стоит рассказывать ему обо всех обстоятельствах ее победы — пожалуй, лучше будет хранить скромное молчание. Пусть сэр Генри сам домыслит, каких героических усилий ей все это стоило, и сообщит сэру Дэвиду Вулишу. Как истинная шотландка, Имоджин никогда не упускала случая нажить себе капиталец, пусть и не в звонкой монете.

Мисс Мак-Картри уже миновала рощу, скрывавшую от нее виллу «Вереск», как вдруг ей показалось, что небесный свод начал стремительно падать на землю или, вернее, земля ни с того ни с сего взмыла к вечернему небу. Но она не успела как следует поразмыслить над причинами этого странного явления, ибо тут же потеряла сознание, так и не узнав, что кто-то попытался ее прикончить…

Глава пятая

Имоджин медленно открыла глаза. По мере того как к ней возвращалось сознание, она, выныривая из небытия, оглядывалась вокруг, не понимая, где находится. Все окончательно прояснилось, когда шотландка не обнаружила напротив кровати знакомого изображения Вальтера Скотта. Значит, она проснулась на какой-то чужой постели. Несмотря на довольно зрелый возраст, мисс Мак-Картри все еще трепетно блюла свою непорочность и хранила в памяти все рассказанные ей в детстве постыдные истории, где неизменно присутствовал некий распутник, посягнувший на девичью честь. Охвативший ее ужас мешал трезво поразмыслить и успокоить себя: все-таки не девочка, и уж если бы и случилась такая беда, то по крайней мере об этом должны были сохраниться хоть какие-то смутные воспоминания. Имоджин в панике попыталась вскочить с кровати, но не тут-то было: ноги ее кожаными ремнями были накрепко прикручены к остову пружинного матраца, а руки скованы обыкновенными наручниками. Хорошенько рассмотрев эти «браслеты», узница задумалась: уж не в тюрьме ли она? Правда, она еще никогда в жизни не слыхала, чтобы тюремные камеры оборудовали кухонными плитами. А здесь она явственно различила не только плиту в углу помещения, но и стол из светлого дерева и два стула, один против другого, стоявшие в центре.

За окном светило солнце, но кроме золотого диска пленнице разглядеть ничего не удалось. Тут наконец шотландка вспомнила все, что произошло с ней накануне, и с двенадцатичасовым опозданием поняла, что на нее совершили покушение, а потом, возможно, напичкали снотворным. Должно быть, этот омерзительный валлиец следовал за ней по пятам и, узнав, что пакет снова у нее в руках, решил напасть и стыть его силой. И вот теперь она, связанная по рукам и ногам, одна в каком-то явно заброшенном доме, приговорена к голодной смерти. Эта мрачная перспектива привела беднягу в такое отчаяние, что она невольно заскулила — точь-в-точь как собака в предчувствии неминуемой смерти.

На этот звук дверь широко распахнулась, и в комнате появился какой-то невообразимый ублюдок. Он подошел к Имоджин и на ужасающем наречии лондонских предместий, которое именуется «кокни», прошепелявил:

— И щасто это у вас? Вы это… лучше бы не надо, а то у меня от этого прямо подшилки трясутся! Еще раз жашкулите — жаткну вам глотку, понятно?

Мисс Мак-Картри одним махом приподнялась и уселась на своем ложе. Едва она почувствовала, что больше не одна, к ней тут же вернулась вся ее неистребимая живучесть. И тюремщик не замедлил в этом убедиться.

— Эй, подонок! Интересно, по какому праву вы меня здесь держите? Может, ты, мой мальчик, по виселице соскучился?!

— Помолщи-ка лучше, куколка, не то жарыдаю от страху! — ухмыльнулся охранник.

Еще никому в жизни в голову не пришло назвать Имоджин Мак-Картри куколкой. Она была потрясена.

— Я тебе не куколка. И попрошу разговаривать со мной почтительно, ты, англичанишка вонючий!

— А я тебе посоветую жаткнуться, и чем скорее, тем лучше, если не хочешь получить по твоей поганой шотландской роже!

Ссора начинала принимать националистический характер. Наследница традиций клана Мак-Грегора ни при каких обстоятельствах не могла допустить, чтобы над ней одержал верх какой-то жалкий голодранец, судя по всему, прямиком явившийся сюда откуда-то из Уайтчепела[5].

— Твое счастье, что ты меня крепко привязал, парнишка, не то я бы тебе показала, как мы некогда в Шотландии учили англичан хорошим манерам!

Парень вдруг расхохотался.

— Вообще-то ты ничего деваха, рыжая такая, длинная, как метелка… Похоже, твой Джуль ш тобой не шкучает!

Оскорбленная до глубины души такой непозволительной фамильярностью, Имоджин резко заметила, что и знать не знает никакого Джуля. Тот в ответ почти растроганно пояснил:

— Во дуреха! Это ж надо, таких вещей не ждать! Да Джуль это как бы просто мужик твой, ну, парень, ш которым ты… короче, поняла, что ль?

— Я не замужем!

— А!.. Так сразу бы шказала… Вот в том-то вся и штука, курочка моя. Жнал я таких, все как одна в психушке кончили!

— А такие, как ты, — на виселице!

— Ну что ты все жаладила: виселица, виселица… Вела б шебя прилично, я бы тебя вечером отпустил — мне шказали, как штемнеет…

— Ну да, чтобы твой хозяин успел смыться, ясно?

— Жнаешь, не совалась бы ты лучше в это дело, для ждоровья полезней… Пошлушай, что тебе Джимми говорит!

А что, может, парень не такой уж испорченный, просто вид у него гнусный?.. И Имоджин решила сменить тактику:

— Послушай, Джимми, я ведь могла бы быть твоей старшей сестрой…

— Ну, тогда уж шкорее матерью!.. — перебил ее наглый тип.

Последнее заявление мисс Мак-Картри нашла в высшей степени неуместным. Но разве от такой публики можно ждать хороших манер?

— Мне ведь вовсе неохота причинять тебе неприятности, — продолжил тот. — Ты только пообещай вести шебя шмирно, и мы с тобой как голубки проживем до шамого вечера. Договорились?

Прежде чем дать слово, Имоджин немного поколебалась. Но когда имеешь дело с врагом, который вероломно нанес тебе удар в спину, обещание можно расценивать как военную хитрость.

— Ладно, договорились!

— О'кей! А теперь, чтоб ты поняла, что я не такой поганый парень, пожалуй, приготовлю тебе чего-нибудь пошамать. Что шкажешь насчет яишенки с грудинкой, а?

— Скажу, что это было бы очень кстати.

— Ну вот, а теперь ты поймешь, крошка, почему Джимми называют королем яичницы с беконом!

С этими словами заморыш удалился и вернулся с корзиной яиц и огромным кусищем грудинки, с видимым удовлетворением взвешивая бекон на руке.

— Есть из чего состряпать яишенку! Видишь, хозяин не жмотничает!

Он разложил провизию на столе, потом достал горшок с топленым свиным салом и вытащил сковородку, размеры которой произвели на Имоджин неизгладимое впечатление. На ней можно было бы без труда поджарить глазунью из целой дюжины яиц. Джимми кинул на дно внушительный кус сала, зажег огонь и поставил на него сковородку. Не удержавшись, мисс Мак-Картри заметила:

— Огонь слишком сильный!

— Не суйся!

В кипящем сале он разложил ломтики грудинки, нарезая ее большим ножом для разделки туш.

— Зачем такие толстые-то?!

— Отвяжись, шотландка!

Грудинка понемногу начала подгорать, и комната заполнилась едким дымом. Скривившись от отвращения, Имоджин бросила:

— Если все англичане стряпают, как ты, ничего удивительного, что у них со вкусом не в порядке!

Потеряв всякое терпение, тюремщик повернулся к ней и рявкнул:

— Ты жаткнешься или нет?

Потом принялся разбивать яйца, занервничал, и один желток растекся. Имоджин издевательски хихикнула, чем окончательно разозлила Джимми:

— Это все иж-жа тебя! Поменьше бы приставала…

— Бездари всегда сваливают вину на других…

Вне себя от ярости, Джимми открыл окно, схватил сковородку и выкинул вон содержимое, затем, поставив ее снова на плиту, проворчал:

— На, делай сама, раз такая умная!

— Я бы с удовольствием, только меня не обучали готовить яичницу с беконом со связанными руками-ногами.

— Ладно, давай развяжу, — немного поколебавшись, сдался охранник. — Только учти, — взяв в руки кухонный нож, предупредил он, — я буду при оружии, так что только шевельнись как-нибудь не так — враз вшажу его тебе меж лопаток!

— Ничего себе перспективна!

Джимми снял обрекавшие Имоджин на неподвижность путы. Та первым делом с наслаждением растерла затекшие запястья и лодыжки, потом встала. Парень попятился, глядя на нее с подозрением и сжимая рукоятку ножа.

Для начала мисс Мак-Картри прикрутила конфорку, приговаривая:

— Огонь не должен быть слишком сильным, иначе все сгорит… А теперь растопим немножко сала…

Джимми неотрывно следил за ее движениями, не отпуская узницу от себя ни на дюйм. Имоджин делала вид, будто это ее нимало не тревожит.

— Не нарежешь ли грудинку, только потоньше?

Парень, подумав, приказал ей сесть, чтобы было время броситься на нее, если вздумает взбрыкнуть, пока он будет заниматься грудинкой, и приступил к делу. Потом Имоджин разложила ломтики на подогретом жире, обжарила их со всех сторон, осторожно разбила четыре яйца и вылила их на бекон. Джимми как загипнотизированный наблюдал за священнодействием своей подопечной.

— Да, ничего не скажешь, ждорово эго у тебя получается!

Мисс Мак-Картри поняла, что настал момент попытать свое счастье. Мысленно призвав на помощь духов всех доблестных хайландских рыцарей, она отступила на шаг, обеими руками схватилась за ручку огромной сковородки и, стараясь совладать с голосом, предупредила:

— А теперь самое трудное!..

Заинтригованный Джимми нагнулся, старательно постигая неведомый ему шотландский способ изготовления яичницы. И туг Имоджин одним стремительным движением швырнула содержимое раскаленной сковородки прямо в лицо своему стражу. Тот взвыл от боли, выпустил нож и схватился руками за облепленное яичницей лицо. Имоджин же, не теряя ни секунды, собрала в кулак все силы, подняла высоко над головой сковороду и — по-мясницки ухнув — со всей мочи обрушила ее на голову Джимми. Раненый, не издав ни единого звука, рухнул как подкошенный и уткнулся носом в пол.

Начисто одуревшая от случившегося, шотландка тупо смотрела на распростертое у ее ног тело. Слегка придя в себя, она торопливо обыскала парня, которого уже считала покойником, в слабой надежде найти злополучный конверт, однако не теша себя при этом чрезмерно радужными иллюзиями. Но у бедолаги Джимми вообще не оказалось никаких бумаг. Едва разогнувшись, Имоджин тут же устремила взгляд в окно и застыла от удивления: прямо к помещению, где она находилась, крадучись, держась за стену дома, пробирался с пистолетом в руке проклятый валлиец Герберт Флутипол.

Чуть не потеряв самообладание, мисс Мак-Картри совсем уже приготовилась взвыть от ужаса, но, будучи дамой изобретательной и к тому же с головой, опять схватилась за сковородку, решив бороться до конца. Припав к стене, пока нежданный визитер возился с ручкой двери, она изо всех сил сжала зубы и с воинственно сверкающим взором выжидала решающего момента, как можно выше занеся импровизированное оружие. То была уже не скромная машинистка из Адмиралтейства по имени мисс Мак-Картри — теперь в ней говорила только дочь Хайландии, готовая, с мечом в одной руке и с кинжалом в другой, до последнего вздоха защищать честь родного клана…

…Когда потом у Герберта Флутипола спрашивали, что же все-таки с ним произошло, валлиец признался, что в то самое мгновение, когда он переступил порог дома, на него в два приема обвалился потолок. Он испытал безграничное унижение, узнав, что первый оглушительный удар, в результате которого голова его по самый подбородок скрылась под шляпой, был нанесен не чем иным, как обыкновенной сковородой. А сковородку эту сжимала решительная рука мисс Имоджин. Второй же удар, после которого обмякшее тело пострадавшего рухнуло наземь, оказался следствием природной скрупулезности славной дочери Шотландии, привыкшей доводить начатое дело до конца. Пока беспросветная тьма обволакивала угасавшее сознание Герберта Флутипола, Имоджин, чьи нервы были уже на пределе, на секунду окаменела от страха над двумя распростертыми у ее ног в причудливых, неестественных позах телами. Потом выпустила из рук грозное оружие, метнулась как загнанная лань и исчезла.

* * *

Если дела службы не удерживали Тайлера в участке (где ему чаще всего было абсолютно нечего делать) и позволяла погода, он брал стул, усаживался на нем верхом у обочины тротуара и, обхватив руками спинку, покуривал себе трубку, разглядывая прохожих. Ясное дело, подобное сибаритство не очень-то соответствовало правилам и любой чересчур педантичный инспектор вполне мог бы попенять, что, мол, этакая безмятежная поза компрометирует в лице Сэмюеля всю полицию Ее Королевского Величества. Но, знаете ли, в Калландере свой взгляд на вещи… К тому же столь удобная позиция давала полицейскому возможность перекинуться словечком-другим со всеми проходившими мимо приятелями — а честью быть накоротке со старым констеблем гордилось почти все мужское население городка — и, значит, не утруждая себя понапрасну, выведать, что где происходит и не случилось ли, не дай Бог, чего из ряда вон выходящего. Вот из такого-то созерцательного настроения и вывела Имоджин бедного Тайлера своим бесцеремонным появлением.

Констебль не без оснований полагал себя человеком уравновешенным, но в тот момент был совершенно не подготовлен к сюрпризам и при виде растрепанной мисс Мак-Картри в измятой блузке, изорванных чулках, с измазанным сажей лицом выронил трубку, разбив о тротуар мундштук, и застыл на стуле, парализованный странным видением. Когда к нему вернулась способность соображать, шотландка уже исчезла в участке. Опрокинув стул и едва не растянувшись во весь рост, Сэмюель поспешил вслед за ней.

Решив пока плюнуть на черных, Арчибальд Мак-Клоста вплотную занялся белыми, надеясь с их помощью добиться ферзевого гамбита и как-то оживить игру, подготовив почву для победоносного наступления, когда в дверь с грохотом вломилась Имоджин. Арчи подпрыгнул на месте, вследствие чего фигуры, как по команде, попадали и смешались на доске. Расширившимися от ужаса глазами созерцал шеф полиции омерзительное зрелище, которое являла собою незваная гостья. Вошедший вслед за нею Сэмюель услыхал жалобный вздох — что-то среднее между предсмертным стоном и сдавленным рыданием, в котором с трудом различил обреченный шепот своего патрона: «Нет, только не это!»

Остановившись перед столом Мак-Клосты, Имоджин сообщила:

— Арчибальд Мак-Клоста, довожу до вашего сведения, что я только что совершила два убийства!

Шефу полиции показалось, что стены кабинета вдруг начали сдвигаться, а потолок норовит упасть ему на голову, — короче говоря, Мак-Клоста был близок к обмороку. Слишком взволнованный, чтобы вымолвить что-нибудь подходящее случаю, он с надеждой глянул на Сэмюеля:

— Что она сказала?..

Невозмутимо, будто речь шла о самом заурядном происшествии, мисс Мак-Картри повторила:

— Довожу до вашего сведения, Арчибальд Мак-Клоста, что я только что убила двух человек. Их трупы в заброшенном домике по дороге на Килмахог, там, где когда-то жили Баннистеры.

Тут шеф полиции наконец-то вновь обрел способность дышать, а вместе с нею и злость, которая обуревала его всякий раз, когда он сталкивался с этой проклятой шотландкой.

— И как же, интересно, вас туда занесло?

— Меня похитили!

— Послушайте, мисс Мак-Картри, неужели вы не можете найти себе другого развлечения, кроме как отравлять своими дурацкими историями жизнь двух верных слуг Ее Величества?!

— Вы что, не верите?!

— Ха! Еще бы мне поверить! Кому же это, черт побери, может прийти в голову вас похищать?!

— Герберту Флутиполу, которого вы незаконно выпустили на свободу!

— Хотел бы я знать, за каким чертом ему это понадобилось?

Имоджин вовсе не собиралась ставить этих придурков в известность о своей секретной деятельности, а потому прибегла к намекам.

— Неужели трудно догадаться?..

Арчи немного помедлил, не зная, что ответить, потом просиял.

— Вы что, хотите сказать, что?..

И разразился оглушительным хохотом, чем немало возмутил мисс Мак-Картри. После чего со счастливыми слезами на глазах высказал свою догадку:

— Похоже, кружите вы голову нашему брату, а?

— Идиотские шутки!.. Впрочем, чего еще и ждать от такого неотесанного кретина!

— Ай-ай-ай!.. И что же, значит, они так вдвоем на вас и напали?

— Именно, только по очереди!

Шеф полиции так и закатился, икая и не в силах перевести дыхание, да и Тайлеру тоже нелегко было сохранять серьезную мину. Констебля в рамках приличий удерживали горестные мысли о симпатяге капитане, который все-таки, ничего не скажешь, чересчур налегал на виски, прежде чем произвести на свет дочурку, — вот у бедняжки из-за грехов отцовских мозги-то набок и съехали…

— Слыхали, Сэмюель? Хайландские развратники специально слетелись в Калландер, чтобы соблазнить нашу крошку мисс Мак-Картри! Каково, а?.. — Затем, посерьезнев, продолжил: — Знаете, мисс, вам бы все-таки не мешало обратиться к доктору… Поверьте, такие штуки совсем неплохо лечатся.

— Господи, да говорю же вам, что я их обоих убила!

— Ладно, убили так убили… Ну что здесь такого страшного? Обычное дело… Правда, Тайлер? Только позвольте узнать, каким же таким оружием вы их укокошили?

— Сковородкой!

— Чем-чем?..

— Сковородкой! На которой яичницу жарят!

— А-а-а… Ну если сковородкой, тогда совсем другое дело… Это жутко страшное оружие!.. Вот Сэмюель не даст соврать… Нет, серьезно, мисс Мак-Картри, наш доктор Джонатан Элскотт прекрасный специалист, хотите, я ему позвоню?..

Имоджин была удивительно спокойна. Ее нисколько не задевали язвительные насмешки полицейского. Она заранее предвкушала, как будет посрамлен враг, когда воочию увидит два окоченевших трупа. Поэтому хладнокровно, но вполне твердо возразила:

— Вы большой остряк, Арчибальд Мак-Клоста, все деревенские коровы дружно попадали бы со смеху… Но чем упражняться в остроумии, давайте-ка лучше сходим вместе в заброшенный дом Баннистеров, и тогда вы сами убедитесь, вру я или нет! Чего проще?!

— Чтобы я стал тратить время попусту на всяких полоумных?! Может, думаете, мне делать больше нечего?

— Ваши шахматы никуда не денутся!

Мак-Клоста прикусил язык.

— Сэмюель, старина, сходите вы с ней ради Бога, — распорядился он наконец. — Может, тогда она от нас отвяжется?

* * *

Обитатели Калландера каждый на свой лад, в зависимости от характера и настроения, комментировали появление на улицах городка дочери капитана индийской армии в сопровождении констебля Тайлера. Особенно поразил всех странный вид Имоджин. Однако, несмотря на любопытство, никто почему-то так и не решился завязать разговор или пойти за ними следом.

По мере приближения к домику Баннистеров Тайлер все больше и больше дивился спокойной уверенности спутницы. А что, если все это правда? Если он и впрямь найдет там двух покойников? Ничего себе история! Сидела бы уж она себе в Лондоне, эта Имоджин, а то с тех пор, как появилась в Калландере, одни сплошные расстройства да хлопоты!

С большими предосторожностями они проникли во двор, потом вошли в кухню. К своему великому разочарованию, Имоджин была вынуждена смириться с очевидностью: кровать, плита, стол — все было на месте, трупов же здесь было не больше, чем в кабинете у Арчибальда Мак-Клосты. Огорченная, униженная, она только и могла выдавить:

— Но я же своими глазами…

— Да вы не расстраивайтесь, мисс… Со всяким бывает. Ну нет и нет… Не стоит так убиваться. Пару деньков отдохнете на свежем воздухе и увидите — все как рукой снимет… Будете опять здоровенькой, как раньше… Давайте забудем про эту историю, а я вас сейчас домой отведу…

Мисс Мак-Картри без всяких возражений покорно разрешила довести себя до дому. Чего уж тут сопротивляться? Потом поблагодарила Тайлера за любезное обхождение и согласилась выпить успокоительное питье, которое приготовила для нее миссис Розмари Элрой. Что же до шефа полиции, то он, выслушав отчет подчиненного, лишь глубоко вздохнул:

— Да-а-а… Бедняга… Как вы думаете, неужели это потому, что до сих пор в девушках ходит? В общем, Сэмюель, по дороге домой заскочите-ка к доктору Элскотту и попросите его, пусть зайдет к этой мисс Мак-Картри. Надо все-таки узнать, насколько она опасна.

* * *

Проспав часа два-три, Имоджин проснулась свежей и бодрой — да и не подумали же вы, будто такие, в сущности, пустяки могли надолго вывести из строя шотландку, в жилах которой течет древняя кровь Мак-Грегоров? В кухне она застала миссис Элрой. Имоджин показалось, что Розмари весьма странно на нее посмотрела.

— Что-нибудь не так, миссис Элрой?

Та перемывала оставшуюся со вчерашнего дня посуду и, будучи женщиной аккуратной и обстоятельной, прежде чем ответить, осторожно поставила на место тарелку, которую в тот момент вытирала, и отложила в сторону полотенце.

— Я была еще почти девочкой, мисс Имоджин, когда покойная миссис Мак-Картри пригласила меня помогать ей по дому. Когда Небо лишило вашего батюшку верной и преданной подруги, я, насколько это было в моих силах, старалась заполнить пустоту, которая образовалась после кончины вашей бедной матушки. Многие годы делала я все, что могла, чтобы капитан Мак-Картри оставался в Калландере человеком уважаемым и чтобы дочь его выросла приличной девушкой. Только после того как капитан Мак-Картри последовал за своей дражайшей супругой, а вы достигли возраста, когда могли жить самостоятельно, сказала я наконец «да» Леонарду Элрою, а ведь он попросил моей руки еще за десять лет до этого! Да что там говорить! В общем, позвольте вам напомнить, мисс Имоджин, что я прожила честную жизнь и, думается, все-таки заслужила, чтобы ко мне относились с уважением!

Зная, что старушка Розмари просто помешана на приличиях, Имоджин смиренно ответила, что вполне разделяет ее мнение. Но миссис Элрои, не дав так просто сбить себя с толку, снова принялась за свое:

— В таком случае позвольте вам заметить, мисс Имоджин, что, заявляясь домой в непристойном виде, к тому же в сопровождении полицейского, вы проявляете ко мне неуважение, которое я, как мне кажется, совсем не заслужила!

— Да это же был Сэмюель Тайлер! Вы что, не узнали?

— Мудрено было бы не узнать! Он ведь единственный полицейский из наших на всю округу! Но это ничего не меняет! Порядочных женщин полицейские домой не приводят, да еще в таком виде, будто их подобрали у дверей гордого хайландца! Кроме всего прочего, позвольте напомнить, ваша постель даже не была разобрана…

— Конечно, чего же туг удивительного? Я в ней не спала.

— Может, теперь так принято, но вы должны меня понять, мисс Имоджин, я ведь уже не молода и мне трудно привыкнуть к этим новомодным нравам, которые в наше время назывались совсем иначе!

— Если бы вы только знали, что со мной случилось!

Но миссис Элрои с еще более неприступным видом отрезала, что ей это совершенно не интересно, и, дабы поставить точку, стала довольно фальшиво насвистывать «Мое сердце навеки осталось в Хайландии»…

Имоджин вернулась в гостиную, пребывая в легком беспокойстве: ведь всем известно, какой язвительный язычок у миссис Элрой, а ей вовсе не хотелось, чтобы на ее репутацию была брошена хоть малейшая тень, — вдруг это достигнет ушей Эндрю Линдсея и, чего доброго, повлияет на его чувства? Бедный-бедный Эндрю, ловит там себе преспокойно в Лох-Веннахаре свою рыбку и даже не подозревает, что его невеста находится между жизнью и смертью…

За чаем Имоджин обдумывала, как бы половчей отвоевать украденные у нее документы. Миссис Элрой, уже собравшаяся уходить к себе, оторвала ее от размышлений, передав только что доставленное почтальоном письмо. Любопытная старуха немного помедлила, надеясь, что Имоджин все-таки поделится с ней, от кого оно и что там написано, но, поскольку Имоджин была явно не склонна к откровениям, весьма сухо пожелала ей приятно провести вечер и быстро исчезла, решив сорвать зло на Леонарде Элрое. Супруг был прикован к креслу жестоким ревматизмом, который заработал при исполнении обязанностей смотрителя рыбных угодий, и теперь полностью зависел от милостей Розмари.

Письмо оказалось от Нэнси Нанкетт. Она признавалась, что ровно ничего не поняла из того, о чем пыталась поведать ей Имоджин. Что значит обесчещена? И имеет ли это какое-то отношение к тому таинственному поклоннику, на которого намекала она в своем послании? В общем, бедняжка Нэнси не знала, что и думать, и умоляла Имоджин написать хоть словечко, чтобы успокоить ее и объяснить, что же все-таки произошло.

Мисс Мак-Картри только сочувственно пожала плечами. Конечно, милая Нэнси искренне о ней беспокоится, и не ее вина, что она так туго соображает — что ни говори, а отец-то все-таки подмешал английской крови… Что ж, придется поставить все точки над i, а то Нэнси, чего доброго, вообразит Бог знает что… И будучи дамой педантичной, которая никогда не откладывает на потом то, что можно сделать немедленно, Имоджин достала ручку и блокнот и своим несколько угловатым, размашистым почерком написала:

Милая моя Нэнси!

Со времени моего последнего письма события стали развиваться с головокружительной быстротой. Меня чуть было не убили, а потом похитили, держали взаперти, и я целую ночь провела привязанной на чужой кровати… Понятно, я слегка опасаюсь, как бы это не повредило моей репутации, но все-таки твердо надеюсь: мои грандиозные планы, несмотря ни на что, осуществятся. Он ведет себя очень робко (что несколько странно для человека его возраста и положения) и никак не решается признаться мне в своих чувствах, но ему не нужно ничего говорить — я и так все понимаю без слов. Я пока еще не решилась рассказать ему, что обесчещена, ибо надеюсь: все скоро образуется. Вы ведь знаете, милочка, я не из тех женщин, которые легко мирятся со своим поражением…

Увлекшись признаниями, Имоджин даже вздрогнула от неожиданности, услышав звон колокольчика у калитки сада. Кто бы это мог быть? Она сразу же подумала про Эндрю, но решила, что больше не позволит застать себя врасплох, и, прежде чем сойти вниз, на всякий случай прихватила револьвер. Уже взявшись за дверную ручку, Имоджин сообразила, что, вздумай враг сразу же на нее наброситься, она в таком положении даже не сможет защититься. Поэтому она отступила на шаг и, наставив грозное оружие на того, кто вот-вот должен был появиться в проеме двери, крикнула:

— Входите!

Напоровшись на дуло револьвера, доктор Элскотт в ужасе отпрыгнул, проявив при этом чудеса эквилибристики. Имоджин же была слишком удивлена неожиданным визитом, чтобы сразу осознать некоторую неловкость ситуации.

— Он з-з-заряжен? — дрожащим голосом пробормотал доктор.

Имоджин опустила свой пугач.

— Да проходите, доктор, проходите… Вы уж извините, но я вынуждена соблюдать некоторые меры предосторожности.

— Понятно…

По пути в гостиную Джонатан Элскотт клялся себе непременно отблагодарить Арчибальда Мак-Клосту и Сэмюеля Тайлера за порученную миссию. Имоджин тем временем терялась в догадках, с чего это вдруг к ней пожаловал врач, которого покойный папаша так ненавидел за назойливые советы образумиться и перестать наконец пьянствовать с рвением молодого забулдыги… Впрочем, и сама она тоже не очень-то его привечала, веря слухам, будто он потомок клана Мак-Леода, издавна враждовавшего с доблестным кланом Мак-Грегора.

— Что я могу вам предложить, доктор?

— У вас не найдется глотка виски? Вы меня так напугали, что, честно говоря, я как-то не совсем хорошо себя чувствую.

С победоносной улыбкой торжествующая Имоджин отправилась за бутылкой виски и двумя стаканами: как-никак, а ведь опять, в который раз, Мак-Грегоры одержали верх над Мак-Леодами! Потом подождала, пока на лице доктора не появился нормальный здоровый румянец, и поинтересовалась:

— Чему обязана честью вашего визита, доктор Элскотт?

— Я слышал от Арчибальда Мак-Клосты, что у вас тут были какие-то неприятности…

— Все, что со мной приключилось, — сухо прервала его мисс Мак-Картри, — не касается никого, кроме меня.

— Ах вот как!.. Значит, со здоровьем у вас все в порядке?

— В полном, доктор!

— Ну что ж!.. И вы не хотите, чтобы я вас немного осмотрел?

— А с чего это вам пришло в голову меня осматривать?

— Просто мне показалось…

— Вот именно — показалось! Наверное, вы неправильно поняли… Этот кретин, шеф полиции, как всегда, перестарался. Он у меня дождется, я им еще займусь. Видно, все-таки придется поговорить о нём где надо…

— Ясно!.. Похоже, там, в Лондоне, вы пользуетесь большим влиянием?

— Бог мой! Влиянием не влиянием, но, конечно, в определенных кругах несомненно прислушаются к моему мнению.

— Ну и дела!.. Если мне не изменяет память, вы служите там в каком-то ведомстве?

— В Адмиралтействе. Только в особом отделе, где официальная должность часто служит только прикрытием для более важных дел.

— Вот оно что…

Он допил свой стакан и продолжил:

— А скажите-ка, мисс Мак-Картри, вы, наверное, много читаете?

— Что-что?

— Я спрашиваю — вы много читаете?

— Ну, в общем, немало. Но что-то никак не пойму, почему это вас интересует?

— И какие же книги вы предпочитаете?

— Ну, в основном исторические…

— А как насчет детективных романов?

— И детективы тоже…

— Похвально!.. Часто ходите в кино?

— Примерно раз в неделю. Хотя, честно говоря, не понимаю, к чему вы клоните?

— А нет ли у вас слабости к фильмам героического содержания?

— Пожалуй…

— Так-так… Ну теперь мне все ясно. Впрочем, именно это я и подозревал…

— Доктор, да объясните же вы наконец, в чем дело!

— Теперь последний вопрос, мисс… Скажите, а когда вы бываете одна в комнате — ну, скажем, здесь или там, в Лондоне, — вам не случается… даже не знаю, как сказать… в общем, вы никогда не слышите какие-нибудь голоса? Допустим, вам кажется, будто с вами кто-то разговаривает, а на самом деле в комнате никого нет?.. Например, кто-то призывает вас совершить какой-нибудь подвиг, а?..

Имоджин уже было решила, что Джонатан Элскотт просто-напросто над ней издевается, как вдруг ее осенило: своими идиотскими вопросами он, похоже, хочет доказать, что она, видите ли, не в своем уме! Конечно, это все штучки дурака Мак-Клосты…

— Ну а как насчет привидений, вы в них верите? Вот мы с вами, например, тут дружески болтаем, а вам вдруг видится что-нибудь сверхъестественное. Что вы на это скажете?

Мисс Мак-Картри вскочила, так задыхаясь от ярости, что даже с трудом смогла выдавить слова:

— Да, ваг теперь мне действительно видится что-то сверхъестественное и очень противное! Один поганый костоправ пытается сыграть со мной самую гнусную шутку, какая только могла родиться в извращенных мозгах Мак-Леодов! Ну ничего, сейчас этот поганец у меня узнает, где раки зимуют!!

Джонатан Элскотт взвизгнул и, схватив по дороге шляпу, ринулся к двери. Потом он так и не смог вспомнить, как в несколько секунд умудрился катапультироваться из кресла, домчаться до двери, открыть ее, пробежать через сад, вскочить в свой автомобиль и нажать на акселератор. Однако всем, кто соглашался его послушать, он рассказывал, что до конца жизни не забудет истерического хохота мисс Мак-Картри, от которого у него до сих пор поджилки трясутся.

Глава шестая

Наутро Имоджин встала, снова готовая к борьбе. Конечно, ей было немного горько от мысли, что сэр Генри Уордлоу так и не дает о себе знать, но он же ее предупреждал: нечего рассчитывать на его помощь. Он ждет, чтобы она с честью до конца выполнила возложенную на нее миссию.

Выйдя из дому, мисс Мак-Картри решила начать с долгой прогулки, дабы хорошенько поразмыслить и разработать подробный план контратаки.

День был восхитительно нежен. Испытывая живительную радость от ходьбы, Имоджин полной грудью вдыхала напоенный здоровыми запахами вереска воздух, доносимый ветром с далеких степных пустошей. Все вокруг, словно сговорившись, пыталось размягчить суровое шотландское сердце.

Свежее утро навевало романтические грезы, и она решила отправиться к озеру Лох-Веннахар посидеть немножко под сенью листвы чуть повыше того места, где из него вытекает небольшая речушка Тейт. Может, в глубине души она даже надеялась встретить там Эндрю Линдсея и дождаться наконец его пылких признаний. Перспективы близкого замужества вызвали воспоминания об утраченных возможностях молодости. Перед глазами, как живой, возник лейтенант Колдстримского гвардейского полка бравый Гарри Крампкет, который целых два года верно ухаживал за ней, пока наконец капитан Мак-Картри не поставил перед дочерью вопрос ребром: отец или поклонник. Помнится, Имоджин долго плакала, но она настолько привыкла считать папашу единственным светочем своей жизни, что в конце концов дала отставку Гарри, который теперь уже сам полковник и отец пятерых ребятишек. Перед эгоизмом папаши Мак-Картри спасовали и два других претендента на ее руку, их звали Джеймс и Филипп. Один был мелкий землевладелец, другой — учитель.

Уже оставшись сиротой, Имоджин едва не вступила в законный брак с лондонским нотариусом по имени Гарри Боуленд. Они познакомились в зале «Алберт-холл» на концерте, которым дирижировал сэр Томас Бичаам. Потом частенько встречались по вечерам и обнаружили, что их вкусы сходятся во всем, кроме одного: Боуленд оказался не менее горячо предан родной Англии, чем мисс Мак-Картри — своей дорогой Шотландии. Разрыв произошел на стадионе в Твикенхэме, куда они как-то вместе отправились на матч по регби между командами Англии и Шотландии на кубок Пяти наций. У Гарри в тот день была в бутоньерке роза, а Имоджин приколола на отворот жакета сизый репейник. В первый период матча оба пытались быть беспристрастными, и это им почти удавалось. Дело приняло скверный оборот после перерыва, когда один из шотландских игроков был наказан за грубость, что позволило нападающему «Розы» вырваться вперед и забить гол. Имоджин ехидно заметила, что, должно быть, судья-валлиец подкуплен англичанами. На что Боуленд возразил: по-видимому, этим неотесанным шотландцам остается только грубостью возмещать недостаток техники. Это были последние слова, которыми им суждено было обменяться. Шотландцы в конце концов проиграли, а мисс Мак-Картри вернулась в Челси в одиночестве.

Имоджин уже дошла до другого края Лох-Веннахара, а Линдсея нигде не было. Она свернула в лесок и приблизилась прямо к воде, чья незамутненная прозрачность так отвечала ее душевному настрою. Мисс Мак-Картри уселась на берегу, наблюдая за стремительным в том месте течением, — ни дать ни взять байроновская влюбленная героиня. «Вот так и жизнь моя несется безоглядно», — подумала она, искренне веря, что мыслит в высшей степени оригинально. Желая доставить себе удовольствие, Имоджин решила прочесть наизусть от начала до конца одну из поэм Роберта Бернса, которую находила единственной подлинно великой поэмой западной цивилизации. Одно слово вылетело у нее из головы, она запнулась и вдруг почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Резко повернувшись, Имоджин успела засечь мелькнувшую за деревьями тень. Вмиг все ее лирическое настроение как рукой сняло! Тут уж не до поэзии! Как Роберт Брюс перед атакой на англичан при Баннокберне, она сказала себе, что теперь не время для песен, настала пора драться, и драться до победного конца! Страха не было. Напротив, шотландка благодарила небеса за то, что послали ей врага, поскольку, хоть он и исчез с такой поспешностью, она успела узнать шляпу валлийского шпиона Флутипола. Решив противопоставить высокий интеллект коварству противника и уже в который раз проклиная себя за беззаботность, из-за которой опять не прихватила с собой револьвер, Имоджин подняла с земли здоровенную палку и стала пробираться в обход, надеясь напасть на врага с тыла.

Припоминая игры своего детства, мисс Мак-Картри кралась с величайшей осторожностью, стараясь заглушать звук шагов и следя, как бы ненароком не хрустнуть сухой веткой. Имоджин не взялась бы с уверенностью утверждать, что это новое приключение так уж ее развлекает, но и особой досады тоже не испытывала. Она легко добралась до косы, которая небольшим мысом уходила в воду. Перейти по суше здесь не было никакой возможности, и, чтобы одолеть препятствие, шотландке пришлось уцепиться за нависшую над водой ветку, слегка опираясь о землю носками туфель. Имоджин попыталась сделать резкий бросок, но тут сук, на котором она висела, треснул. Едва успев завопить от страха, мисс Мак-Картри рухнула в воду и сразу же была подхвачена стремительным течением. В то же мгновение тяжело затрещал кустарник и на месте происшествия появился Флутипол. Дабы получше разглядеть, валлиец приподнялся на цыпочки, а чтобы удержаться, имел несчастье ухватиться за тот же самый, уже надломленный, злополучный сук, в результате чего оказался вместе с шотландкой в быстрых водах Лох-Веннахарского озера…

* * *

В тот день у констебля Сэмюеля Тайлера был единственный, положенный ему раз в неделю выходной. И как всегда, когда он мог бездельничать на законном основании, полицейский отправился на рыбалку. Этот вид спорта занимал в его жизни такое же важное место, как и шахматы в жизни его непосредственного шефа. Констебль имел репутацию одного из самых искусных рыболовов всей округи — не только зеленые юнцы, но и бывалые старики обращались к нему за советом, и это служило для Сэмюеля Тайлера предметом безмерной гордости. Было известно, что он умеет совершенно особым, ему одному ведомым способом наживлять крючок, а черви предварительно проходят специальную обработку, рецепт которой он ревностно хранит в тайне. Местные остряки утверждали, будто он просто прополаскивает наживку в виски и в воде распространяется такой аромат, что шотландская рыбка не в силах устоять.

Оставляя увеселительные лодочные прогулки новичкам и заезжим дачникам, свято верящим, будто самая крупная добыча поджидает их исключительно на глубине, Сэмюель Тайлер обычно располагался вблизи того места, где из озера Лох-Веннахар вытекала речка Тейт. Он знал, что рыба, которая ему нужна, предпочитает именно холодную проточную водичку.

Прибыв на излюбленное место, констебль приступал к ритуалу, который всегда скрупулезно соблюдал. Для начала он прилаживал свой складной стульчик и удобно на нем усаживался, потом вдумчиво наживлял крючок. Покончив с этим, он позволял себе выкурить сигаретку, а затем открывал бутылку и вливал в себя изрядный глоток виски. Переходя далее к вещам более серьезным, он забрасывал удочки — и начинался матч между Сэмюелем Тайлером и лох-веннахарской рыбой. Бывалый рыбак снимал куртку, аккуратно укладывал ее в нескольких шагах позади стула, дабы, упаси Бог, не забрызгать грязью, и, подобно каменному изваянию, застывал в полной неподвижности, из которой мог не выходить по нескольку часов кряду.

В то утро, не успев закинуть удочки, Тайлер вдруг почувствовал, что у него начались галлюцинации. Он крепко зажмурился на пару секунд, снова взглянул на воду, но образ, который он считал плодом своего воспаленного воображения, явственно маячил перед глазами: течение несло мимо него рыжеволосую голову шотландки! Констебль встал и выругался. Потом с тревогой обернулся и посмотрел на бутылку виски: может, он, думая о чем-то другом, ненароком одним махом вылакал всё содержимое?! Сэмюель перевел взгляд на озеро и с ужасом увидел, как голова Имоджин исчезла под водой, а на смену ей из пучины вынырнула голова валлийца, в шляпе и с плачевно обвисшими усами. Уже ничуть не сомневаясь, что он не в своем уме, констебль едва не взвыл от ужаса. Но в тот самый момент огненная шевелюра мисс Мак-Картри снова появилась на поверхности, и Тайлеру показалось, что между плывущими завязалась драка! Совершенно обезумев, он завопил:

— На помощь! На помощь! На по-о-мощь!..

И тут произошло чудо, вернувшее констебля к реальности нашего непостижимого мира: голова Имоджин, выплюнув изрядную порцию воды, вдруг грозно прикрикнула:

— Эй ты, кретин! Эго я должна звать на помощь!

Потрясенный неопровержимой логикой шотландки, Сэмюель ощутил пронзительное чувство, похожее на стыд, и, не зная, что ответить, смущенно пробормотал:

— Ну не сердитесь, мисс Имоджин…

Тем временем пламенеющую голову уже уносило быстрым течением, за нею вслед исчезала и шляпа.

— Эй, Сэмюель Тайлер, может, вы наконец исполните свой долг и вытащите меня из воды? Или будете спокойно наблюдать, как я тут погибаю?

Услышав столь категоричное напоминание о своих служебных обязанностях, Тайлер вздрогнул. Правда, констеблю было уже под шестьдесят и ему совершенно не улыбалась мысль вместо пенсии искать смерть в Лох-Веннахаре; но ведь, с другой стороны, в его функции как раз и входило оказывать помощь тем, кто попал в беду, будь то мужчина или женщина. И вот закон, чьим слугою без страха и упрека он всегда себя считал, словно сговорившись с религией, которую он ревностно исповедовал, объединили в то утро свои усилия, дабы заставить констебля Тайлера совершить то, к чему в глубине души он не испытывал ни малейшей склонности. В результате Сэмюель пренебрег возрастом, преодолел страх подхватить на старости лет ревматизм и без оглядки бросился в воду — за Бога, за королеву, за Отечество и еще за эту чертову рыжую дылду!

* * *

Потерпев поражение во всех своих дерзких атаках и смирившись с мыслью, что, какие бы хитроумные тактические приемы он ни изобретал, ему все равно не пробить линию защиты черных, Арчибальд Мак-Клоста принял решение наступать белыми пешками, надеясь внести смятение в лагерь противника и вынудить его к необдуманным действиям. Двинув вперед первую фигуру белой пехоты, он призадумался, соображая, должны ли черные ответить на этот маневр кавалерийской контратакой. Вдруг дверь участка распахнулась и глазам шефа калландерской полиции предстало самое кошмарное зрелище, какое только довелось лицезреть за всю его долгую безупречную жизнь.

Перед ним, вся промокшая до нитки, стояла все та же невозможная мисс Мак-Картри. С одежды ее ручейками стекала вода быстро расплываясь на полу темными лужицами. Рядом с ней отряхивался похожий на только что выкупанного пуделя валлиец, а чуть поодаль замер Сэмюель Тайлер. Его гражданский костюм был в столь же плачевном состоянии, что у остальных. Живописную троицу дополнял фермер Овид Алланби — но тот хотя бы, прежде чем отправиться в полицейский участок, не счел своим долгом принять во всем облачении обильный душ. Арчибальд был так потрясен, что потерял способность задать даже самый простой вопрос. Впрочем, его бы все равно никто не услышал, поскольку все кричали разом. Сэмюель тщетно пытался объяснить ситуацию; Имоджин вопила, что ее хотели убить; валлиец клялся, что больше не позволит делать из себя дурака, однако шляпа, напоминавшая крышу после сильного ливня, придавала ему настолько уморительно-комический вид, что мешала принимать всерьез грозные заявления. Что же до Овида Алланби, тот не переставая орал, требуя, чтобы ему ответа-ли: кто, интересно, теперь должен чистить этот чертов автомобиль, который у него реквизировал этот чертов Тайлер, чтобы посадить туда этих чертовых утопленников, которые изгваздали ему все сиденья.

Осознав наконец, что его авторитет находится под угрозой, Арчибальд Мак-Клоста собрался с духом и рявкнул:

— Всем молчать!

Громкоголосая компания с некоторым удивлением подчинилась, надеясь воспользоваться вынужденной паузой и хоть слегка перевести дух. Арчи же сурово обратился к Имоджин:

— Я не знаю, мисс Мак-Картри, что вы еще придумали, чтобы затеять у нас очередной скандал, но предупреждаю: мое терпение уже на пределе!

— Значит, меня опять пытались убить, а вам это совершенно безразлично? — возмущенно парировала Имоджин.

— Нет! Мне это совсем не безразлично! Наоборот, пусть бы уж вас наконец убили раз и навсегда, я бы хоть вздохнул спокойно! Тайлер, доложите, что произошло!

Констебль описал сцену, которая разыгралась перед его глазами, до того самого момента, когда ему пришлось вмешаться по требованию присутствующей здесь мисс Мак-Картри. Не веря своим ушам, Арчи уставился на Имоджин:

— И какие же это, интересно, дела занесли женщину вашего возраста — если, конечно, она в здравом уме и твердой памяти — на озеро Лох-Веннахар, да еще к тому же ранним утром? Как вы все это, мисс, можете объяснить?

— Будь вы хоть чуть посообразительней куриного яйца, давно бы уже поняли, что меня хотели утопить!

— Утопить?! Кто?

— Вот он!

И она обличающим жестом указала на Герберта Флутипола, который выглядел весьма несчастным. Шеф полиции без промедления переключился на обвиняемого:

— Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Что не имею ни малейшего отношения к несчастному случаю, который произошел с мисс Мак-Картри.

— А почему же вы тогда болтались вместе с ней в воде?

— Упал, пытаясь ее спасти.

— Подлый лицемер! Убийца!

— Помолчите, мисс! Вы по-прежнему утверждаете, что этот господин на вас напал?

— Ну не совсем…

— Это он толкнул вас в озеро?

— Нет, пожалуй, не толкал…

— Тогда объясните мне ради всего святого, зачем вы пришли сюда и городите всю эту чушь?!

— Он меня преследовал!

— Нельзя ли поконкретней?

— Ну, я сидела на берегу озера и вдруг заметила, что он за мной следит.

— Ага!.. И чтобы уйти от преследования, вы решили броситься в воду?

— Нет, в воду я упала, потому что уцепилась за ветку, а она обломилась!

— И вы пытаетесь представить мне обычный несчастный случай как покушение на вашу жизнь?

— Бог ты мой! Вы что, совсем ничего не соображаете?

— Все, мисс Мак-Картри, с меня хватит! Что я соображаю, а чего не соображаю — это совершенно не ваше дело! Я уже сыт по горло вашими дурацкими выходками, вы поняли или нет? Доктор Джонатан Элскотт представил мне свое заключение. И я вас в последний раз предупреждаю: еще один такой фокус — и я на месяц-другой отправлю вас в психушку, ясно? Ну вот, а теперь выметайтесь отсюда, да поживей!

Но неугомонного Овида Алланби по-прежнему живо интересовала судьба чертовых сидений, на которых этот чертов констебль разместил своих чертовых утопленников. Однако Арчи был уже не в том настроении, чтобы слушать черт знает что.

— Вы, Овид Алланби, просто чертов кретин, и мне будет чертовски приятно, когда вы наконец заткнетесь, сядете в свой чертов автомобиль, погрузите туда же ату чертову куклу мисс Мак-Картри и кратчайшим путем и как можно скорее доставите ее к чертовой матери. А если вы сейчас же не уберетесь отсюда ко всем чертям, я засажу вас за решетку за то, что вы чертовски мешали действиям законных властей. Понятно излагаю или нет?

Овид все понял, сделал крутой разворот и тут же исчез. Имоджин заколебалась, не зная, как поступить в сложившихся обстоятельствах, как вдруг к ней робко обратился валлиец:

— Позвольте мне заметить вам, мисс Мак-Картри, что вы совершаете большую ошибку, принимая своих врагов за друзей, а друзей — за врагов…

— А мне позвольте со своей стороны заметить, что валлийцев я считаю самым пакостным народцем, который Соединенное Королевство присоединило к населению планеты, и мне наплевать на ваши советы и даже на то, что вы постоянно пытаетесь со мной расправиться. Правое дело все равно в конце концов победит! Очень надеюсь, что в один прекрасный день буду иметь честь поджидать у ворот тюрьмы приятного известия, что правосудие восторжествовало и вас наконец-то повесили!

С этими словами рыжая фурия выскочила за дверь, так ни с кем и не попрощавшись.

Оставшись одни, полицейские и валлиец изумленно переглянулись, а Мак-Клосга подытожил:

— Не принимайте близко к сердцу, господин Флутипол, вам там не будет одиноко. Мне ведь мисс Мак-Картри тоже пообещала пеньковую веревку на шею. Надо будет как-нибудь поинтересоваться у доктора Элскотта, что означает эта мания поголовного повешения…

* * *

Миссис Розмари Элрой не удостоила ответом приветствие вернувшейся Имоджин. Однако она не стала дожидаться вопросов мисс Мак-Картри, слегка озадаченной суровым приемом, и сразу же перешла в наступление:

— Вчера, мисс Имоджин, вас привел сюда Тайлер. Сегодня вы заявляетесь в сопровождении этого подозрительного типа, Овида Алланби, и в каком виде!

— Да я просто в воду упала!

— Приличные люди, мисс Имоджин, в воду не падают, уж можете мне поверить! И имейте в виду, если вы намерены продолжать в том же духе, то лучше вам больше на меня не рассчитывать. Не могу я так рисковать своей репутацией. Мне очень больно за вашу покойную матушку и вашего батюшку, но уверена, они бы тоже меня одобрили.

Имоджин чуть было не ответила, что, если ей так невтерпеж, незачем ждать и она может убираться прямо сейчас, но ей вовсе не хотелось терять верную старушку. А потому, прикусив язык, она молча прошла к себе в комнату.

Переодеваясь, мисс Мак-Картри заново переживала бурные утренние события, и в голове у нее все время звучало загадочное предупреждение валлийца. Ха-ха! — ухмыльнулась Имоджин. Он что, надеется провести ее на такой дешевке? Тоже дурочку нашел! Но вдруг ее пронзила мысль, от которой шотландка так и застыла с гребнем в руке. А что, если Герберт Флутипол говорил правду? И она с самого начала пошла по ложному пути? Снова и снова перебирала мисс Мак-Картри в памяти детали эпизода с пакетом, обнаруженным в комнате Линдсея. Как могла она так легко принять на веру совершенно неправдоподобное объяснение? Неужели придется смириться с очевидным и признать, что именно Эндрю-то и есть шпион? Но зачем бы ему тогда писать столь взволновавшую ее любовную записку? А если не он, то кто?.. Гоуэн Росс или… или Аллан? Сердце ее лихорадочно забилось. Ведь если окажется, что Линдсей преступник, тогда Гоуэн и Аллан либо сообщники, либо такие же простофили, как и она сама. Имоджин невольно склонялась ко второй версии. Исполнившись решимости во что бы то ни стало докопаться до истины, она собралась сразу же после обеда отправиться в Килмахог. Чтобы и на этот раз не опростоволоситься, Имоджин сразу же сунула в сумочку револьвер и только потом ответила миссис Элрой, позвавшей ее к столу.

Заметив приближение мисс Мак-Картри, владелец «Черного лебедя» Джефферсон Мак-Пунтиш важно насупил брови. Он крайне заботливо относился к своему авторитету и репутации заведения, а эта Имоджин, как ему казалось, говорила с ним так, будто он какой-то рассыльный… Поэтому, когда посетительница спросила, у себя ли мистер Линдсей, Мак-Пунташ сухо ответил, что его клиент только что вышел прогуляться. Не дожидаясь приглашения, Имоджин непринужденно расположилась тут же в гостиной, объявив, что подождет, и сделала вид, будто углубилась в изучение журналов. На самом деле она тайком наблюдала за хозяином гостиницы, а тот со своей стороны тоже не спускал с эксцентричной особы пристального, недоверчивого взгляда. Так в глухом молчании и при неусыпной взаимной бдительности прошло минут пятнадцать. Потом Джефферсона кто-то позвал, и он исчез в недрах гостиницы.

Имоджин, не теряя ни секунды, тут же кинулась к лестнице: знакомство с детективной литературой настоятельно рекомендовало ей перво-наперво тщательно обыскать комнату подозреваемого. Сначала она на всякий случай постучала в дверь. Никто не отозвался. Уверенная, что в комнате никого нет, мисс Мак-Картри повернула ручку, но дверь оказалась заперта на ключ. Весьма раздосадованная, но решившая несмотря ни на что сыграть ва-банк, она опять прокралась к лестнице, спустилась вниз, с удовлетворением обнаружила, что Мак-Пунтиш еще не вернулся, и не без тревоги в сердце сняла с доски нужный ключ. Потом быстро-быстро, но не забывая при этом производить как можно меньше шума, снова поднялась наверх, дрожа от мысли, что в любую секунду на ее пути может появиться кто-нибудь из обслуги или обитателей гостиницы.

Без всяких осложнений добравшись до номера Эндрю, она вставила ключ в замочную скважину, медленно повернула его, потом с осторожностью открыла дверь, слегка приподняв ее, дабы избежать даже малейшего скрипа. Уже очутившись в комнате, обернулась, чтобы с теми же предосторожностями затворить за собой дверь, и чуть не заорала от неожиданности: за ее спиной кто-то громко, с сильным иностранным акцентом спросил:

— По какому праву вы сюда ворвались?

Казалось, сердце в груди Имоджин остановилось и уже никогда не забьется вновь. Но голова работала — за какую-то долю секунды в ней пронеслась целая вереница предположений, в основном об акценте говорившего. Но поскольку для мисс Мак-Картри иностранцами были все, кто жил дальше Глазго, разгадать эту загадку ей так и не удалось. Она оглянулась и увидела сидящего у окна мужчину. Он был ей совершенно незнаком, и, подумав, что ошиблась комнатой, Имоджин уже собралась извиниться, но тут в глаза бросились вещи Линдсея и валявшийся на кровати плащ. Незнакомец, парень с каким-то угловатым лицом, настойчиво добивался ответа:

— Ну так что, вы будете отвечать или нет?

Имоджин просто терпеть не могла, когда с ней разговаривали подобным тоном, и от злости к ней вернулась обычная напористость:

— А сами-то вы, интересно, что здесь делаете?

Похоже, такая контратака несколько озадачила собеседника.

— Я?!. Я друг Эндрю Линдсея!

— Что-то не припомню, чтобы он мне говорил, будто приглашал кого-то в гости!

— Интересно, с чего бы это ему посвящать вас в свои личные планы? Ладно, раз уж пришли, готов уступить вам территорию…

Весьма довольная собой, Имоджин собралась было улизнуть, но тут иностранец вскочил со стула и поспешно преградил ей путь к двери.

— Спокойно-спокойно… Теперь вам придется оставаться здесь до тех пор, пока не уйду я.

— Это еще почему?

— А вот это уже не ваше дело!

Несколько встревоженная шотландка отступила к середине комнаты.

— Мне совсем не нравятся ваши манеры…

— А мне ваши… Особенно когда в номер вламываются в отсутствие хозяина.

Незнакомец повернул в двери ключ и подошел к столу. Он был высок, худощав и, как показалось Имоджин, слегка прихрамывал.

— Если не хотите серьезных неприятностей, ведите себя благоразумно. Сидите и не рыпайтесь, пока я не смоюсь.

— Разве вы не подождете мистера Линдсея?

— Пожалуй, нет.

— Ага, значит, вы меня обманули, разве не так? Вы ведь даже не знакомы с Эндрю?

— Ну и что дальше?

— А то, что я вызову полицию и вас арестуют!

— Вот уж не думаю!

Он вытащил из кармана нож.

— Может, вы и успеете крикнуть, но, поверьте, всего один раз… Впрочем, мне совершенно ни к чему вас убивать, только обещайте помалкивать…

— Вы не джентльмен!

— Это уж точно! У нас на родине, слава Богу, вообще нет джентльменов… Значит, так, я привяжу тебя к этому стулу и заткну кляпом рот. Вот обрадуется этот миляга Линдсей, когда вернется и выпустит тебя на свободу! Ну а уж ты, крошка, отблагодаришь его как сможешь, тебе и карты в руки…

— Хам!

Незнакомец резко сменил тон:

— Хватит дурить, тварь английская, не то сейчас узнаешь, почем фунт лиха!

Оскорбленная этим беспардонным тыканьем, а еще больше тем, что грубиян принял ее за англичанку — это обожгло ее как каленым железом, Имоджин поклялась себе сражаться до конца. Ни Роберт Брюс, ни Вальтер Скотт, ни незабвенный папа никогда бы не простили ей, сдайся она без боя. Вытащив из сумочки, которая всегда была при ней, свой огромный револьвер и, ухватившись за него обеими руками, мисс Мак-Картри навела дуло на противника. При виде этого допотопного орудия убийства незнакомец сначала слегка обалдел, потом разразился хохотом:

— Где это ты раскопала этакое чудовище? Надеюсь, ты не так наивна, чтобы всерьез рассчитывать, что заставишь эту пушку выстрелить. Ладно, шутки в сторону, давай-ка ее сюда…

— Ни с места или я стреляю!

— Идиотка! Неужели ты думаешь, что я позволю какой-то тощей полковой кляче, которая возомнила себя артиллеристом, спутать мои планы и отказаться от выполнения важного задания?

И он начал к ней приближаться.

— Что ж, тем хуже для вас! Стреляю!

— Послушай, ты, я провел семьдесят пять воздушных боев, меня четыре раза сбивали, так что меня уже мало что может испугать. Берегись!

Окаменев от напряжения, Имоджин все никак не могла решиться спустить курок. Иностранец настиг ее раньше, чем ей удалось пересилить страх.

— Давай сюда свой пугач!

— Ни за что!

Он размахнулся и со всей силы отвесил ей пощечину. От удара мисс Мак-Картри покачнулась, потеряла равновесие и, не выпуская из рук оружия, так и осела на пол. Падая и инстинктивно ища, за что бы ухватиться, она крепко-накрепко вцепилась пальцами в гашетку. Прогремел выстрел. Пуля, вполне пригодная для охоты на слонов, снесла склонившемуся над Имоджин незнакомцу полголовы.

Грохот потряс гостиницу снизу доверху. Занимавший одну из комнат пастор вместе со всем семейством опустился на колени в полной уверенности, что русские сбросили на Хайландию свою першую атомную бомбу. Находившийся в тот момент в погребе владелец «Черного лебедя» с ужасом подумал, что, должно быть, у его заведения обвалилась крыша… А обосновавшийся на берегу Лох-Веннахара рыбак принял грохот за раскат грома, предвещавший — несмотря на ясное небо — грозу небывало чудовищной силы, и начал поспешно сматывать удочки.

Что же касается Имоджин, то, увидев жуткие разрушения, причиненные ее револьвером, услышав глухой звук падающего тела и какое-то странное бульканье, исходящее из кровавого месива, всего несколько секунд назад бывшего человеческим лицом, она принялась дико орать. Вскоре дверь, не выдержав мощного натиска, поддалась, и, прежде чем окончательно потерять сознание, мисс Мак-Картри еще успела различить перекошенные от ужаса лица Джефферсона Мак-Пунтиша, Эндрю Линдсея и все того же вездесущего Герберта Флутипола.

* * *

При всех досадных хлопотах, с которыми было связано для него это страшное происшествие, Арчибальд Мак-Клоста торжествовал победу. Уж на сей-то раз эта проклятущая рыжая стерва не уйдет от расплаты! Он посмотрел, как она безучастно сидела на стуле, куда часа два назад, приведя из «Черного лебедя», усадил ее Тайлер. Чистейшее убийство: орудие преступления вместе с преступницей и жертвой обнаружено прямо на месте трагедии. Впрочем, Имоджин ничего и не отрицала. Она ограничилась тем, что несла дикую ахинею, пытаясь хоть как-то оправдать свой чудовищный поступок. Да одних показаний Мак-Пунтиша вполне достаточно, чтобы ни у кого уже не оставалось никаких сомнений: она, воспользовавшись отлучкой хозяина гостиницы, стащила ключ от комнаты Линдсея и проникла туда в отсутствие постояльца. Дело ясное, преднамеренное убийство. Одна загвоздка: решительно никто в округе не может опознать жертву. Джефферсон даже не подозревал, что мужчина был в гостинице. Он сроду и в глаза-то не видел убитого и ума не мог приложить, как тот оказался в комнате Линдсея. Ко всему прочему при покойнике не удалось обнаружить никаких документов. Да и этот Герберт Флутипол куда-то запропастился, и полиция так и не смогла отыскать его, чтобы снять свидетельские показания.

Снова, уже в который раз, Арчи принялся за допрос:

— Итак, мисс Мак-Картри, кто же тот человек, которого вы только что лишили жизни?

— Понятия не имею.

— Ага… Значит, теперь вы уже принялись расправляться с несчастными, которых вам прежде и встречать-то не доводилось? Странное же вы нашли себе развлечение!

— Сколько раз вам нужно повторять, что он собирался применить ко мне насилие!

— Короче говоря, если я вас правильно понял, вы уверяете, что совершили убийство в порядке необходимой обороны?

— Но я же правда защищалась!

— Ну, это вы обсудите со своим адвокатом. Остается надеться, вам удастся убедить судью! Хорошо, а откуда у вас револьвер?

— Это револьвер моего покойного отца!

— У вас есть разрешение на ношение оружия?

— Нет.

— Прекрасно… Одним обвинением больше.

— Что, довольны, да?

— Дело не в том, мисс Мак-Картри, доволен я или нет. Я просто исполняю свои обязанности шефа полиции. Но если уж на то пошло, пожалуй, я действительно испытываю некоторую радость, что смогу изъять вас из обращения, пока сам с вами окончательно не свихнулся и пока вы тут не перекалечили всех приезжих, имевших несчастье заглянуть в Калландер. Сейчас Тайлер сходит к вам домой и принесет все необходимое, а потом, мисс Мак-Картри, мы посадим вас в нашу маленькую камеру! Тайлер, подойдите-ка сюда!

Констебль, пытавшийся сдержать натиск любопытных, буквально осаждавших помещение полицейского участка, поспешил на зов шефа.

— Сейчас мисс Мак-Картри перечислит вам вещи, которые могут ей понадобиться на первое время, а вы найдете миссис Элрой и вместе с ней сходите домой к задер…

Зазвонившим телефон прервал речь Арчибальда. Оказавшийся ближе в аппарату Тайлер снял трубку.

— Калландерский полицейский участок.

Он секунду послушал, что говорили на другом конце провода, потом торопливо пролепетал:

— Одну минуточку, прошу вас, не вешайте трубку, сейчас я его позову!

Зажав рукой микрофон, он вполголоса обратился к боссу:

— Это вас. Начальник эдинбургской полиции!

Мак-Клоста обреченно вздохнул: вот оно, начинается!..

— Сержант Арчибальд Мак-Клоста у телефона… Мое почтение, сэр… Да-да, она здесь… Не сомневаюсь, ее надо немедленно изолировать… Что?.. Но… ведь она же во всем призналась! Что?.. Шпион?.. Но у нее нет разрешения на ношение оружия… Ах вот как!.. Но она сама мне сказала… Хорошо-хорошо, все понятно… Будет исполнено, сэр…

Он с блуждающим взором повесил трубку, потом обратился к помощнику:

— Значит, так, Сэмюель Тайлер. Имею честь сообщить вам, что мы с вами два дурака… Во всяком случае, так считают у них в Эдинбурге… И нам приказано незамедлительно освободить мисс Мак-Картри… Раз у убитого не было обнаружено никаких документов и выяснить его личность так и не удалось, стало быть, его на самом деле как бы вовсе и не существовало в природе… А судить за убийство какого-то призрака ее, видите ли, никак нельзя. Это, Тайлер, еще не все… Если этот инопланетянин, которого вы обнаружили с раскроенным черепом, вдруг ненароком материализуется, то скорей всего в обличье шпиона, и тогда мисс Мак-Картри может ждать самых торжественных поздравлений! Мне остается только добавить, что вышеназванная мисс Мак-Картри, оказывается, имеет полное право на ношение оружия, хотя, похоже, сама об этом даже и не подозревала. Таким образом, чтобы выполнить приказ из Эдинбурга, вам, Сэмюель Тайлер, надлежит немедленно вернуть мисс Мак-Картри ее фамильную пушку и проводить до дверей дома с почестями, которых заслуживает сама невинность, оскорбленная ложными подозрениями. Что же касается меня, мисс Мак-Картри, то приношу вам свои извинения и умоляю простить, что имел глупость поверить всему, что вы сами мне здесь нагородили.

Неузнаваемо преобразившись, Имоджин поднялась со стула.

— Ладно, Арчибальд Мак-Клоста, так и быть, на сей раз прощаю… Но учтите, это в последний раз!

И вышла, исполненная какого-то нового достоинства — как гонимая героиня, которая вновь обрела былую славу. Тайлер, который не сомневался, что весь этот бред ему только снится, плелся следом…

Добряк констебль был, в сущности, очень привязан к шефу и, догадываясь, в каком смятении находится его душа, на обратном пути предусмотрительно обзавелся парой порций двойного виски. Добравшись до участка, где вконец обалдевший Мак-Клоста безуспешно пытался понять, что же все-таки произошло, он жизнерадостно воскликнул:

— Давайте-ка, шеф, выпейте поскорей, это вас немножко взбодрит!

При виде спиртного взгляд Арчи сразу же несколько оживился. Он дрожащей рукой взял стакан и поднес к губам. Но тут, к несчастью, Сэмюелю взбрело в голову добавить:

— И заметьте, шеф, что платил я!

Это было уж слишком! Мир, где приходится с извинениями отпускать убийц, где констебль Тайлер из своего кармана оплачивает виски для шефа, — этот мир уже ничем не напоминал тот, в котором так хорошо жилось Мак-Клосте прежде. Выпустив из рук стакан, Арчибальд погрузился в спасительное небытие, откуда Тайлер, чертыхаясь в душе, извлек его, пожертвовав своей собственной порцией выпивки.

Глава седьмая

…Вот и выходит, милая Нэнси, что надо всегда быть готовой к тому, чтобы изменить убеждения, даже если раньше они вам казались абсолютно бесспорными. К примеру, все говорят, и я когда-то так тоже считала, будто убийство — это ужасно страшный поступок и того, кто его совершил, непременно ждет самое суровое наказание, пусть даже он убил, чтобы защитить свою жизнь, то есть в целях самообороны. А оказалось, дорогая, все это враки, придуманные досужими журналистами, чтобы половчее водить нас за нос! И вот Вам доказательство: только что — ну, вернее сказать, где-то сразу после полудня — я укокошила какого-то иностранца, просто всадила ему пулю в физиономию, и все дела… Чтобы понапрасну не пугать Вас, милая крошка Нэнси, сразу же поясню, что этот господин проявил непозволительную наглость, а есть поступки, спускать которые мне не позволяет моя шотландская честь (шотландская, а не то, что вы подумали). Этот тип, видите ли, вздумал заставить молчать очень опасного для него свидетеля, а уж Вы-то, душечка Нэнси, знаете, чего стоит заставить замолчать меня… Однако должна признаться Вам, что этого подвига все равно оказалось недостаточно, чтобы вернуть мне мою утраченную честь, поэтому я, как только закончу писать Вам письмо, немедленно отправлюсь на поиски того, что у меня похитили. И если мне так и не удастся кое-что найти, то даже не знаю, как буду жить дальше, потому что, посудите сами, не могу же я появиться перед сэром Дэвидом Вулишем побежденной и обесчещенной! Тут ведь, дорогуша, речь идет о репутации всего нашего пола. Но Вы, Нэнси, можете вполне на меня положиться, я буду биться до последнего вздоха, и, если мне суждено пасть в этой борьбе, сохраните добрые воспоминания о той, кто подписал эти строки.

Ваша Имоджин.

Р. S. Что же касается другой истории, которая подавала мне надежды обрести наконец семейный очаг, то здесь почти ничего не изменилось. Но я буду держать Вас в курсе событий; если все-таки что-то получится, то надеюсь, дорогая моя Нэнси, Вы не откажетесь вместе с Дженис быть моими подружками на свадьбе. Обнимаю.

* * *

Мисс Мак-Картри решила отправиться на виллу «Вереск», чтобы нанести визит сэру Генри Уордлоу. Приняли ее там вполне по-дружески, и сэр Генри сообщил, что дня четыре будет отсутствовать, так как собирается съездить в Лондон, где, конечно, увидится с сэром Дэвидом. И надеется по возвращении получить наконец от нее те документы, которые ей было поручено ему вручить. В ответ шотландка заверила сэра Уордлоу: она сделает все, что в ее силах, чтобы не обмануть его надежды.

— Разумеется, сэр, вы уже в курсе, что произошло вчера в «Черном лебеде»?

— Само собой.

— Мне пришлось защищаться, и я выстрелила… Надеюсь, вы меня не осуждаете?

— Вовсе нет, мисс Мак-Картри. Кажется, я догадываюсь, кто был тот человек, которого вы убили. Так что можете не испытывать никаких угрызений совести. Вы оказали неоценимую услугу нашим агентам и вправе гордиться своим поступком. Этот тип постоянно держал их в напряжении, он был очень опасен. Что же касается меня, то нисколько не сомневаюсь: его появление в Калландере прямо связано с похищением документов, касающихся самолета «Кэмбелл-777». Нам остается только выяснить, кто был его агентом здесь, и тогда будет ясно, кто украл у вас пакет.

— Уверена, это тот самый валлиец, во всяком случае ведет он себя совершенно как дикарь, — тот, что называет себя Гербертом Флутиполом. Он постоянно мне вредит, а эти двое, Тайлер и Мак-Клоста, никак не хотят поверить, что он преступник. По их милости злоумышленник пользуется возмутительной безнаказанностью! Совершенно уверена, что пакет у него, иначе с чего это он вдруг оказался в «Черном лебеде», где ему абсолютно нечего делать?

— Возможно, вы и правы, мисс, но, знаете ли, когда имеешь дело со шпионами, никогда не следует поддаваться личным симпатиям и антипатиям. Никто не должен оставаться полностью вне подозрений, и на вашем месте я бы лучше повнимательней присмотрелся к этому мистеру Линдсею, в чьей комнате вам пришлось пережить столь тяжкие минуты.

— Эндрю? Да что вы, сэр, по правде вам сказать, он… я… в общем, мне кажется, он ко мне явно неравнодушен и даже, похоже, скоро попросит меня стать его женой…

— Ложь, мисс Мак-Картри, часто скрывается под маской нежной привязанности. Впрочем, вам видней, и я полностью доверяю вашему здравому смыслу. Я же, со своей стороны, тоже постараюсь вам немного помочь. Тут на почте у меня есть человек, который проверяет для меня всю более или менее солидную корреспонденцию. Он профессионал и способен в одно мгновение вскрыть и снова запечатать любой пакет, расклеить и заклеить любой конверт. Так что маловероятно, чтобы наши документы покинули Калландер, так сказать, легальным путем, мы бы все равно об этом узнали… Вы должны извинить меня, мисс Мак-Картри, но я позволил себе без вашего согласия дать указание взять под наблюдение мистера Линдсея и мистера Флутипола.

Если в мое отсутствие кто-нибудь из них попытается сесть в поезд или удрать на автомобиле, об этом сразу же станет известно в Эдинбурге.

— Благодарю вас, сэр. Можете не сомневаться, я тщательно изучу все варианты побега. Однако уверяю вас — в том, что касается Эндрю, ваши подозрения совершенно безосновательны.

— Просто обычная предосторожность, мисс…

* * *

Хоть Имоджин и попыталась отвести подозрения от будущего жениха, на самом деле замечание, брошенное хозяином дома, глубоко задело шотландку. Сердце ее отказывалось поверить в предательство Эндрю Линдсея — ведь всегда веришь в то, во что хочется верить… Однако у мисс Мак-Картри вполне хватало мужества не отступать даже перед самой жестокой правдой, и она пообещала себе вплотную заняться расследованием деятельности Эндрю.

Чтобы вернуться домой, мисс Мак-Картри предстояло прошагать через весь Калландер. Она уже добралась до центра городка, когда вдруг осознала, что прохожие оборачиваются и постоянно перешептываются у нее за спиной, — короче говоря, она явно привлекает всеобщее внимание. Не зная, радоваться или огорчаться такому интересу к своей персоне, она решила зайти купить овсяных хлопьев. Не потому, что они ей так уж были необходимы, а чтобы иметь повод заглянуть в бакалейную лавку — единственное место, где всегда можно было узнать самые свежие калландерские новости.

Появление Имоджин произвело эффект разорвавшейся бомбы. Элизабет Магру, отвешивавшую в тот момент фасоль для миссис Плери, при виде мисс Мак-Картри охватило такое сильное волнение, что она даже пересыпала клиентке лишних граммов сто. Уильям Магру, муж Элизабет, который показывал миссис Фрейзер пару чулок, от неожиданного потрясения перестал слушать, что ему верещала покупательница; а старая миссис Шарп, пытавшаяся по своей уже почти полувековой привычке тайком стащить конфетку, вдруг напрочь забыла о пристрастии к сладкому и заорала:

— Глядите-ка, Имоджин Мак-Картри!

Этот возглас послужил как бы сигналом к действию: со всех сторон сразу посыпались вопросы, и Имоджин не знала, кому отвечать. Чтобы восстановить порядок, Элизабет Магру пришлось довольно резко заметить, что она как-никак находится у себя дома и надо бы все-таки, помня об этом, предоставить ей первое слово. Покорившись судьбе, покупатели тут же замолкли, а миссис Магру немедля приступила к расспросам:

— Очень рада видеть вас, мисс Мак-Картри. Мы тут слышали, с каким хладнокровием вы вчера в «Черном лебеде» вышли из такого трудного положения. Тайлер говорил, вы убили его одним выстрелом, неужели это правда?

— А больше, миссис Магру, и не понадобилось… Это же был папин револьвер…

Не в силах больше сдерживать переполнявшие ее чувства, в разговор вмешалась старая миссис Шарп:

— Ах, был бы жив капитан, как бы он сейчас гордился вами, Имоджин Мак-Картри!

— Уж вы показали этому шпиону, — попыталась переплюнуть подруг в похвалах миссис Фрейзер, — что от девушки из Хайландии лучше держаться подальше!

Имоджин была на седьмом небе от счастья.

— Может, вы, мисс Мак-Картри, расскажете нам поподробней, как все это случилось? — перехватила инициативу бакалейщица.

Имоджин заставила себя упрашивать ровно столько, сколько того требовали приличия, и принялась описывать свое приключение, вдохновенно расцвечивая его такими захватывающими подробностями, что событие стало как две капли воды напоминать легендарные подвиги Роба Роя, а в смысле последствий политического толка могло сравниться только с битвой при Баннокберне. Все слушали разинув рты, а миссис Магру почувствовала острые уколы зависти, ибо не могла не видеть в триумфе шотландки угрозы для своего семейного авторитета и престижа. Когда Имоджин закончила рассказ, к ней подошел Уильям Магру и, тепло пожав руку, выразил уверенность, что теперь благодаря ей Калландер привлечет внимание всего Соединенного Королевства. Элизабет тут же едко заметила супругу, что не следует все-таки пользоваться визитом мисс Мак-Картри как поводом для безделья и не будет ли он так любезен спуститься в погреб и принести несколько бутылок керосина, а то в лавке уже почти ничего не осталось. Уильям воспринял просьбу как личное оскорбление и тут же взорвался:

— Ради всего святого, Элизабет, неужели нельзя хоть на пять минут оставить меня в покое?

— Для начала, Уильям Магру, попрошу вас разговаривать со мной в присутствии покупателей другим тоном, а затем хочу вам напомнить, что моя покойная матушка не затем произвела меня на свет и учила грамоте, чтобы я всю жизнь даром содержала такое ничтожество!

Надо сказать, миссис Магру уколола мужа в самое больное место: ведь всему Калландеру было известно, что у супругов нет детей и ответственность за это лежит на главе семейства. По оживившимся лицам покупательниц было видно, что все происходящее доставляет им массу удовольствия: мало того, что удалось послушать потрясающий рассказ мисс Мак-Картри, вдобавок еще посчастливилось стать свидетелями семейной сцены — такое везение не каждый день случается! Сломленный вероломной тактикой супруги, Уильям сдался и понуро направился к лесенке, ведущей в погреб, но, прежде чем исчезнуть в его глубинах, не отказал себе в удовольствии выпустить последнюю стрелу:

— И все-таки позвольте заметить вам, Элизабет Магру, что вы есть женщина, которая не почитает своего мужа, иными словами, нарушившая обет, данный Господу!

И эта проникновенная фраза в устах человека, уже по пояс скрывшегося в подземелье, приобрела поистине шекспировское звучание. В глубине души Элизабет не могла не согласиться, что обвинение в какой-то степени справедливо, и, желая отвлечь внимание кумушек, вновь обратилась к Имоджин:

— Скажите-ка, мисс Мак-Картри, какие чувства вы испытывали, когда лишали жизни мужчину?

Надо сказать, вопрос был сформулирован крайне неудачно, ибо уже вечером того же дня дал повод миссис Плери рассказывать всем, кому было не лень ее послушать, что, похоже, дела в семействе Магру из рук вон плохи… Посудите сами, сегодня утром Элизабет Магру даже расспрашивала… Нет-нет, она вовсе не собирается никого обвинять, но факт есть факт… Словом, если в один прекрасный день в бакалейной лавке произойдет трагедия, то уж ее-то, во всяком случае, это ничуть не удивит. Тогда ее долгом будет сообщить полиции все, что ей известно. Так, даже не подозревая о причинах, бедная миссис Магру с того дня стала предметом самого пристального внимания всего женского населения Калландера. А Тайлер, получив на сей счет анонимное предупреждение, даже сделал Элизабет строгое внушение, и та, так и не поняв, с чего это вдруг констебль сует нос в ее семейные дела, ужасно рассвирепела и насмерть разругалась с Сэмюелем, который с тех пор стал ее заклятым врагом.

Однако все это произойдет много позже, теперь же покупатели миссис Магру с нетерпением ждали ответа Имоджин.

— Знаете, это как на охоте. Прицеливаешься, спускаешь курок — и готово. А уж потом думаешь… Но, уверяю вас, все это совсем не так просто…

Как опытный рассказчик мисс Мак-Картри прекрасно понимала, что слушатели должны разойтись немного голодными, поэтому любезно простилась с дамами, выразив надежду вскорости увидеть всех на предварительном допросе свидетелей, который назначен на три часа дня. Не успела Имоджин выйти за порог, как Элизабет, сгорая от зависти к этой новоявленной героине, попыталась было слегка развенчать выскочку в глазах клиентов и с самым что ни на есть безразличным видом заметила:

— Все равно… если бы Магру вдруг узнал, что я убила человека, пусть даже и защищаясь, не думаю, чтобы он смог относиться ко мне по-прежнему. Наверное, после такого чувствовал бы себя не в своей тарелке…

Клиентура громко одобрила слова бакалейщицы, но миссис Плери осталась при своих подозрениях, подумав про себя: «Ну что ж, хитри-хитри, меня-то не так просто обвести вокруг пальца…»

* * *

Питер Корнуэй исполнял обязанности коронера по совместительству — вообще-то он заведовал калландерским похоронным бюро, а еще занимался изготовлением гробов и надгробий и отвечал за порядок на кладбище. Это был маленький сухонький человечек, неизменно, как того и требовала его скорбная профессия, одетый во все черное. К сожалению, как ни старался мистер Корнуэй, ему никогда не удавалось очистить с костюма следы мраморной пыли — результат ежедневной многочасовой работы с камнем.

Допрос проводили в большом зале мэрии, куда по такому случаю затащили несколько школьных парт. Помогали Питеру Корнуэю в этом ответственном деле мэр городка Гарри Лоуден и секретарь Нед Биллингс. Весь Калландер спешил стать свидетелем столь чрезвычайного события, внесшего наконец разнообразие в монотонную жизнь городка. Осмотрев аудиторию и сочтя, что все, кому надо, уже в сборе, Питер Корнуэй поднялся с места и торжественно объявил, что заседание открыто, после чего тут же вызвал первого свидетеля, мисс Имоджин Мак-Картри.

По просьбе коронера, который вел себя по отношению к ней с изысканной любезностью, Имоджин вновь изложила обстоятельства драмы, где ей суждено было сыграть главную роль. Питер Корнуэй попросил ее уточнить некоторые детали, однако деликатно не заострял внимания на том факте, что мисс Мак-Картри обманным путем завладела ключом, чтобы в отсутствие мистера Линдсея проникнуть в комнату холостяка. Когда Имоджин закончила показания, коронер поблагодарил ее за помощь и разрешил вернуться на место, что она и сделала под восхищенный ропот присутствующих. Лишь самые проницательные заметили, что Гарри Лоуден все время сидел насупившись и не принимал участия во всеобщих восторгах.

Поначалу встреченный с недоверием, Эндрю Линдсей умудрился завоевать расположение публики, заверив, что никогда и в глаза не видел покойного и что тот, должно быть, имел при себе отмычку. Застигнутый врасплох появлением мисс Мак-Картри на лестнице «Черного лебедя», незнакомец, по всей видимости, кинулся в первую попавшуюся комнату, которая, на его несчастье, оказалась той самой, куда направлялась мисс Мак-Картри. Эндрю Линдсей добавил, что у него действительно была назначена встреча с этой почтенной дамой, но мотивы свидания он, к сожалению, не может обнародовать, ибо они связаны с высшими интересами государства. Все отдали должное сдержанности приезжего, а растроганная Имоджин сразу поняла, что он просто пытается спасти ее репутацию, и усмотрела в этом первое публичное признание в любви. Когда свидетель вернулся на свое место, она послала ему одну из самых лучезарных улыбок. Эндрю ответил легким поклоном, чем окончательно расположил к себе женскую половину аудитории.

Тайлер с Гербертом Флутиполом рассказали, как, находясь в холле «Черного лебедя», вдруг услыхали выстрел, тут же побежали наверх, дверь оказалась заперта на ключ, но им общими усилиями удалось ее взломать, и, войдя внутрь, они увидели труп незнакомца и бездыханное тело лежавшей без чувств мисс Мак-Картри. Отвечая на вопросы коронера, оба единодушно подтвердили, что речь идет об убийстве в целях самозащиты. Последним давал показания Джефферсон Мак-Пунтиш. С ним Питер Корнуэй вел себя куда жестче.

— Вы, Мак-Пунтиш, уже слышали показания остальных свидетелей. Скажите, вам знаком человек, труп которого обнаружили в номере вашей гостиницы?

— Нет, не знаком…

— Как же вы тогда объясните тот факт, что он смог незамеченным туда проникнуть?

— Откуда мне знать…

Коронер, издавна испытывавший к Мак-Пунтишу стойкую неприязнь, не замедлил воспользоваться удобным случаем.

— Это что же, выходит, у вас в гостинице прямо как на мельнице: любой может войти и выйти когда ему заблагорассудится?

Лицо хозяина «Черного лебедя» покрылось багровыми пятнами.

— Ну это вы, Корнуэй, бросьте! Сперва надо бы…

— Я вам здесь не Корнуэй, а господин коронер!

— Так вот, вы это бросьте, господин коронер, надо бы сперва разобраться, как все было на самом деле, а не позорить здесь при всех мое заведение!

— Я, господин Мак-Пунтиш, исполняю свой долг и вынужден констатировать, что у вас в гостинице ошиваются всякие подозрительные субъекты, а вы даже не подозреваете об их существовании. Все-таки согласитесь, что это странно.

— Может, и странно, да не более того, ведь этого человека до сих пор не может опознать даже полиция!

Ход был удачный, и Корнуэй прикусил язык; однако такой вызывающий ответ таил в себе и определенную опасность, так как констебль Тайлер, усмотрев в заявлении владельца «Черного лебедя» публичную критику своей деятельности, поклялся себе при случае повнимательней проследить, всегда ли Мак-Пунтиш вовремя закрывает свое питейное заведение и нет ли там каких нарушений по части потребления спиртного.

— Выходит, мистер Мак-Пунтиш, вы так и не можете нам ничего рассказать об этом незнакомце?

— Почему? Могу. Ясно, что он не джентльмен.

— Как это вы узнали?

— Да разве настоящий джентльмен позволит убить себя в гостинице, где он даже не заказал никакой выпивки!

Выслушав всех свидетелей, коронер вынес свой вердикт. Он вкратце подытожил факты и объявил, что мисс Мак-Картри действовала в пределах необходимой обороны. Не имевший же при себе никаких документов убитый скорее всего является шпионом, находившимся на службе одного из иностранных государств, следовательно, своим поступком мисс Мак-Картри оказала большую услугу Великобритании, с чем он ее и поздравляет. Потом отметил бдительность полиции и объявил, что похороны будут произведены за счет общественных средств, поскольку тело никто так и не востребовал. На том заседание закрылось.

Прежде чем Имоджин покинула зал мэрии, Корнуэй лично подошел к ней, чтобы еще раз поздравить и шепнуть на ушко, что считает своим почетным долгом вручить ей пять процентов комиссионных с той суммы, которую собирается получить от муниципального совета на погребение убитого. Имоджин даже не успела выразить ему свое негодование по поводу столь гнусного предложения, так как к ней уже спешил Гоуэн Росс.

— О, дорогая мисс Мак-Картри, по счастливой случайности я как раз сегодня снова вернулся в Калландер! Но мог ли я ожидать, что за время моего отсутствия вы превратитесь прямо-таки в настоящую героиню! Искренне восхищен вашим мужеством и самообладанием…

Разобиженный коронер ретировался. Он надеялся, что мисс Мак-Картри представит его вновь прибывшему, который производил впечатление важной персоны. Имоджин же при виде Гоуэна Росса сразу подумала об Аллане Каннингхэме.

— Господин Росс, какая приятная неожиданность!.. А я уж было подумала, что вы навсегда покинули Калландер и своих друзей! Ведь мистер Линдсей сказал мне, что вы с мистером Каннингхэмом уехали в Эдинбург.

— Да, это верно. Аллан не мог устоять перед соблазном открыть какую-то новую диву для мюзик-холла или ночного клуба, уж не знаю точно… Ну а я решил отправиться с ним, чтобы не дать ему растранжирить весь свои отпуск и заставить вернуться сюда: ведь у вас в Калландере такой дивный воздух. Но, к сожалению, он там окончательно погряз в этих чертовых заумностях какого-то путаного контракта и сможет вернуться только через пару дней. Надеюсь, мисс Мак-Картри, вы расскажете мне о своем приключении во всех подробностях? Так бы хотелось потом похвастаться знакомством с самой отважной женщиной Калландера в своем лондонском клубе.

От смущения Имоджин басовито хихикнула, чем, похоже, немало взволновала Гоуэна Росса. Польщенная шотландка даже подумала, уж не влюбился ли в нее, часом, и этот джентльмен… Тем временем к ним присоединился Эндрю Линдсей, и они втроем вышли из мэрии.

По дороге к дому Имоджин Гоуэн попросил разрешения оставить их на минутку — ему нужно было купить сигарет. Как только Росс отошел и они остались вдвоем, Эндрю смущенно спросил, не сможет ли она назначить ему свидание, и чем скорей, тем лучше: он хочет срочно сообщить ей кое-что очень важное. Взволнованная мисс Мак-Картри сразу догадалась, что Линдсей наконец-то решился объясниться ей в любви, и совсем потеряла голову. Она как-то невнятно пробормотала, что согласна, хотя было не очень ясно, на что именно, и Эндрю, завидев приближающегося Росса, торопливо предложил ей встретиться через два часа на окраине Калландера, там, где начинается дорога на Килмахог. В ответ Имоджин только судорожно кивнула. От радости она даже не слышала, что там пытался рассказывать ей Гоуэн. Добравшись до дверей своего дома, она поспешно распрощалась с попутчиками. Ей не терпелось остаться одной, чтобы как следует собраться с мыслями и не спеша помечтать о счастливом будущем, которое теперь уже, видимо, было не за горами.

* * *

Эндрю Линдсей поджидал даму прямо возле тропинки, ведущей в лесок, где стараниями Флутипола мисс Мак-Картри чуть не закончила дни в водах Лох-Веннахарского озера. Имоджин показалось, что Эндрю ужасно нервничает. Она объяснила это вполне понятным в такой ситуации лихорадочным волнением, ведь и сама она тоже чувствовала себя не совсем в своей тарелке.

— Спасибо, что пришли…

— А разве могло быть иначе, Эндрю?

— Все равно это очень любезно с вашей стороны… Куда бы вам хотелось пойти?

Желая создать как можно более благоприятную атмосферу для признаний — ведь любовь только выигрывает, когда к ней примешивается немного восхищения, — Имоджин предложила Линдсею показать ему то место, где она оказалась в озере. И они, как два влюбленных голубка, не произнося ни слова и держась поближе друг к другу, добрались до леса. Похоже, думала Имоджин, у Эндрю тоже горло пересохло от волнения. Когда они приблизились к берегу, над которым низко нависали густые ветки, Имоджин трагическим голосом произнесла:

— Вот здесь, на этом самом месте!

— Простите?..

— В озеро я здесь упала… — слегка разочарованно уточнила мисс Мак-Картри.

— А!.. Да-да, прекрасно…

Столь вопиющее безразличие она с готовностью объяснила себе тем, что Эндрю, должно быть, без конца повторяет про себя те заветные слова, которые собирается сказать возлюбленной, и слишком поглощен этими мыслями, чтобы отвлекаться на всякие второстепенные пустяки.

— Может, присядем?

— С удовольствием.

Он помог ей усесться под деревом, прямо у самой кромки воды. Легкий плеск волн придавал ясному солнечному дню какую-то особую безмятежность.

— То, что я хотел сообщить вам, мисс Мак-Картри, очень трудно передать словами, и я даже не знаю, с чего начать…

— А вы, Эндрю, просто слушайте, что говорит вам сердце…

— Сердце?.. При чем здесь сердце? А-а-а… ну да… у меня как-то, знаете ли, совсем выскочило из головы… конечно, сердце… Так вот, милая, дорогая мисс Мак-Картри, могу ли я льстить себя надеждой, что вы испытываете ко мне хотя бы капельку человеческой симпатии?

— Льстите, Эндрю, льстите…

— Спасибо! Мне так сейчас нужно на кого-то опереться… кто бы… не знаю, могу ли я осмелиться… в общем, опереться на человека, который бы испытывал ко мне хоть какую-то привязанность…

— Ну осмельтесь же, Эндрю…

— Спасибо! Так вот, мисс Мак-Картри, у меня большие неприятности!

— Неприятности?!

— Да, неприятности. Почему этот человек оказался в моей комнате? Уж не думаете ли вы, будто я сам верю тому объяснению, которое сочинил, когда опрашивали свидетелей? Нет, этот тип намеренно проник в мою комнату и ждал меня там, чтобы убить.

— Убить? Но с какой стати?

— Полагаю, он принадлежит к какой-то шайке, которая преследует нас с тех самых пор, как мы приехали в Калландер… Поскольку он часто видел нас вместе, то, возможно, вообразил, что мы с вами как-то связаны… и сперва попытался разделаться с вами, а потом решил устранить и меня… Как вспомню об этом…

Имоджин была глубоко разочарована. Может ли она рассчитывать в жизненных невзгодах на человека, под мужественной внешностью которого таится какой-то жалкий трусишка?

— Должна признаться, Эндрю, вы меня здорово разочаровали, — сухо заметила она. — Я представляла вас совсем другим… Хорошо, и чем же я могу вам помочь?

— Помогите мне удрать отсюда!

— Удрать?! Вот уж не припомню, чтобы я когда-нибудь вслух произносила это жалкое слово или хоть раз слышала его в отцовском доме! Кроме того, меня удивляет, что вы, зная, какая серьезная опасность нависла над нами обоими, думаете, как бы спастись самому, и собираетесь оставить в беде любимую женщину.

— Вот именно… то есть совсем наоборот, милая Имоджин, как вы могли подумать? Я как раз и хочу, чтобы мы уехали вместе.

— Мне очень жаль, Эндрю, но я вам здесь не помощница! В семье Мак-Картри не принято бросать дело на полпути… Откровенно говоря, Эндрю, я представляла себе вас совсем по-другому…

— Ну не сердитесь, Имоджин!

— А я и не сержусь. Просто мне немного грустно… Если уж вам так не терпится поскорее отсюда уехать, то почему бы просто не собрать пожитки и не сесть в первый попавшийся поезд?

— Честно говоря, я уже ходил на вокзал, но мне показалось, что за мной и там кто-то следил…

— Ну тогда наймите автомобиль!

— Да я уже пытался, но ведь об этом сразу же станет известно… К тому же около гаража слонялись какие-то подозрительные личности, которым там явно нечего было делать…

Эндрю лгал, и Имоджин прекрасно это знала. Все в нем было фальшивым — манера держаться, жесты, голос… Он позорно дрожал от страха, но совсем не по той причине, какую пытался подсунуть Имоджин. И мисс Мак-Картри с горечью поняла, что у Линдсея никогда и в мыслях не было предлагать ей руку и сердце. До нее стало постепенно доходить, какую дурацкую роль играла она во всей этой истории, и к горлу подступила ярость. В памяти настойчиво крутилась какая-то мысль, но ей никак не удавалось ее ухватить.

— Прошу вас, Имоджин, не откажите мне в этой услуге… Ведь вы… насколько мне известно… так надежно защищены… С вами вместе мне ничто не грозит… мы сможем добраться до Лондона, а уж там… будем по-прежнему встречаться… Я уже столько лет, дорогой дружочек, живу в одиночестве, и, если я вам хоть чуточку небезразличен… кто знает… глядишь, вместе нам…

Вот тут-то Имоджин и вспомнила, как сэр Генри говорил ей, что дал указание установить тайное наблюдение за всеми дорогами и вокзалами. В одно мгновение ей открылась вся неприглядная правда, и она ужаснулась своей наивности. Собрав волю в кулак, чтобы, упаси Бог, не задрожал голос, мисс Мак-Картри с обманчивым спокойствием проговорила:

— Вы подлый лжец, Эндрю Линдсей! И боитесь вовсе не друзей человека, которого я убила, а полиции. Вы просто не знаете, как унести ноги из Калландера, прихватив документы, которые у меня украли. Да-да, Эндрю Линдсей, чем больше я думаю, тем больше уверена, что вы самый гнусный подонок, мерзавец, какого свет не видывал!

— Но послушайте меня, Имоджин…

— И вовсе не случайно ваш сообщник проник к вам в комнату. Он явился за пакетом, который вы должны были ему передать! Как подумаю, что вы еще осмеливались ломать со мной эту любовную комедию…

— Я?! С вами?! Любовную комедию? Старая истеричка, психопатка, ненормальная! Да ведь это вы сами все время вешались мне на шею! Это чтобы я в вас влюбился?.. Господи, да вы посмотрите на себя в зеркало! Вот уж была умора, когда вы тут мурлыкали, как взбесившаяся кошка!

— Молчать, негодяй!

— Что, вздумала всех перехитрить? Идиотка несчастная, да мне ж про тебя все известно, я тебя насквозь видел! Только англичанин может быть таким дураком, чтобы поручить ответственное дело шотландке, да еще вдобавок ко всему впавшей в маразм!

Совершенно одуревшая под градом оскорблений и издевательств, Имоджин думала лишь об одном: только бы сдержаться и не заплакать перед этим негодяем. Она с трудом поднялась. Линдсей последовал ее примеру. Не соображая, что говорит, она горестно промолвила:

— А я-то… я-то думала, вы шотландец…

— Еще чего не хватало! У меня на родине вас всех одинаково ненавидят и презирают! Будь вы хоть англичане, хоть шотландцы или там валлийцы — все вы снобы спесивые, и настанет день, когда вы будете ботинки нам чистить! Слышали? Да-да, чистить ботинки!

— Кое-кто уже пробовал…

— Ничего, мы-то вас заставим! А пока что вы поможете мне бежать, чтобы я смог проскочить под носом у настырных сыщиков, которых ваш сэр Уордлоу расставил на всех вокзалах и дорогах… Мне надо во что бы то ни стало вывезти отсюда чертежи этого истребителя «Кэмбелл-777»!

— Так, значит, пакет все-таки у вас?

— А то как же! Вот он, держите!..

И Эндрю с вызовом вытащил из кармана злополучный пакет с надписью «Т-34» и покрутил им перед носом Имоджин, на которую это произвело приблизительно такое же впечатление, как мулета на разъяренного быка. Ее реакция была вполне достойна дочери Хайландни. С удивительным для дамы ее лет проворством схватив пакет, она, словно лань, галопом бросилась прочь. В первый момент слегка обалдевший от неожиданности, Линдсей мгновенно опомнился и стремглав кинулся следом. И хоть прыти на подступах к пятидесяти у Имоджин хватало на двоих, силы были уже не те. Очень скоро она поняла, что погоня настигнет ее раньше, чем она успеет добежать до дороги. И тогда инстинктивно — видимо, потому, что однажды это уже спасло ее от неминуемой гибели, — она круто развернулась и устремилась к берегу озера.

Добравшись до кромки воды, шотландка успела наклониться и, выронив драгоценный пакет, поднять тяжелый камень, на который собиралась наступить, чтобы перебраться через опасное место. Она уже замахнулась для удара, когда ей в горло вцепился Эндрю. И тогда Имоджин что было силы опустила булыжник на лысую башку противника. Из раны, заливая лицо жалкого негодяя, заструилась кровь, а из уст его вырвалось какое-то восклицание, смысл которого, сколько ни старалась, Имоджин так никогда и не смогла разгадать — что-то вроде «ох» или, может, «ой»? Единственное, в чем она была твердо уверена, — это не было победным криком «ура!». Эндрю зашатался, попятился к озеру, потом ноги его подогнулись, он навзничь рухнул в воду и уже больше не появлялся на поверхности.

Убедившись, что теперь и Эндрю Линдсей тоже бесславно и навсегда покинул поле боя, Имоджин совсем уж было собралась издать торжествующий клич — вроде того, что шесть веков назад испустили шотландцы при Баннокберне, видя спины удирающих англичан, — но не успела. Мощный удар по голове лишил ее всяких эмоций, и она повалилась, уткнувшись носом в вереск.

Глава восьмая

Первым, кого увидела Имоджин, вернувшись в наш грешный мир, оказался Герберт Флутипол — он стоял перед ней с тяжелой дубинкой в руке, как бы подстерегая момент ее воскрешения. Она попыталась было изобразить саркастическую улыбку, снисходительно подумав о полицейских, которые ни за что не хотели ей верить, когда она клялась, что нападал на нее тогда именно валлиец. Потом пожалела, что даже не в силах оставить им никакой записки — пусть бы до конца жизни мучились угрызениями совести, — но быстро взяла себя в руки. Дочь солдата, она была готова умереть в безвестности, защищая далекие аванпосты, и, собравшись с духом, крикнула Флутиполу:

— Ну добивайте, чего же вы ждете?

— Да я в общем-то… у меня и в мыслях не было… Наоборот, уверен, мы с вами сможем отлично договориться…

Имоджин была не такая дура, чтобы клюнуть на ату удочку. Все понятно, он боится, как бы она не закричала, и просто избрал другую тактику, которая куда больше подходит его двуличной натуре. Сейчас он попытается придушить ее — разумеется, при том условии, что она допустит такое бесчинство, к чему, откровенно говоря, у нее не было ни малейшей склонности.

Намереваясь помочь ей подняться, Герберт прислонил к дереву дубинку. Имоджин потупила взор, дабы убийца не заметил зловещего блеска в ее глазах. Поднявшись на ноги, она лицемернейшим образом попросила валлийца на минутку отвернуться, ей бы нужно немного привести себя в порядок. И, о чудо, этот кретин взял и вправду отвернулся! Тогда мисс Мак-Картри твердою рукой схватила дубинку и, испытывая дикую радость мщения, что было мочи огрела Флутипола по голове — и тот немедля занял ее место в зарослях вереска. Имоджин немного пожалела, что на противнике была все та же неизменная шляпа, но, не набравшись храбрости прикончить врага, оставила все как есть и поспешила по дорожке, ведущей в Калландер.

Уже добравшись до первых домов, она вдруг остановилась как вкопанная, вспомнив про пакет. Где бы он мог быть? Наверное, остался в кармане Флутипола. Как же это она, дура, не догадалась его обыскать? Даже под угрозой новой потасовки — в случае, если враг очухается, — она не могла дать себе поблажку и бросить на произвол судьбы важные документы, поэтому не раздумывая повернула назад, но, прежде чем углубиться в лес, обзавелась толстенной палкой.

Крадучись, поминутно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к любому шороху, она добралась до театра своих недавних военных действий. Но все усилия оказались напрасны: Флутипол исчез и пакет вместе с ним. Скорей всего, валлиец пришел в себя и счел за благо тут же убраться, или же сообщники решили, что он уже все равно ни на что не годится, и просто выкинули его в озеро… Полагая, что теперь ей придется вести борьбу с другими противниками, которых она даже не знает в лицо, и предвидя вскорости новые осложнения, мисс Мак-Картри даже слегка погрустила о Флутиполе — что ни говори, а к нему она уже вроде как-то привыкла…

* * *

Арчибальд Мак-Клоста решил пойти на крайнюю меру и, отступая от святой, неукоснительно соблюдаемой традиции, немного сплутовать, дабы в три хода — как того требовал ведущий шахматную рубрику в «Таймсе» гроссмейстер — расправиться наконец с этими непобедимыми черными. Он уже было протянул руку к доске, но вовремя появившийся Тайлер уберег сержанта от столь постыдного поступка.

— Шеф…

Арчи оторвал взгляд от доски и посмотрел на подчиненного.

— Шеф, она там!

Мак-Клоста даже не стал спрашивать, о ком идет речь, — убитый вид Сэмюеля был достаточно красноречив. Появление мисс Мак-Картри сержант рассматривал как наказание, которое небеса ниспослали на него за какое-то, должно быть, особо тяжкое прегрешение. Впрочем, ему не пришлось долго размышлять, за что именно, ибо перед ним, не дожидаясь приглашения, уже стояла Имоджин.

— К вам, Арчибальд Мак-Клоста, трудней попасть, чем к премьер-министру Ее Королевского Величества. Может, вы стали очень важной шишкой?

— Просто мне, мисс, всегда казалось, что я возглавляю калландерский полицейский участок, — только и нашел что возразить сдавшийся без борьбы блюститель порядка. — И, как всякий гражданин Соединенного Королевства, пользуюсь у себя правами хозяина. Но, похоже, я просто заблуждался, потому что теперь сюда уже заходят как в пивную, даже и не подумав спросить у меня разрешения. Спасибо хоть Тайлера попросили сообщить о своем приходе, только это были совершенно бесполезные хлопоты. Полагаю, вы собираетесь заявить мне о каком-нибудь новом убийстве?

— Не угадали!

— Не может быть!..

— Сразу двух!

Тайлер издал какой-то болезненный хрип и рухнул на стул. Арчи побледнел как мертвец. Видя их реакцию, Имоджин сочла за благо уточнить:

— Правда, насчет второго я не вполне уверена, покойник куда-то исчез.

— Плохо работаете, мисс Мак-Картри. Впрочем, не сомневаюсь, что и этому бедолаге тоже от вас далеко не уйти… Позволительно ли мне будет полюбопытствовать, как имя того господина, которого вы сочли необходимым отправить на тот свет?

— Эндрю Линдсей. Он жил в «Черном лебеде».

— Нет, не может быть… Так не бывает… — тупо повторял, уставившись в одну точку, Сэмюель.

— Вот видите, — нежно попенял Мак-Клоста, указывая посетительнице на констебля, — старина Тайлер все никак не может свыкнуться с этими новомодными нравами. Но вы не беспокойтесь, мисс, он постепенно закалится, тем более что предрассудки констебля никак не мешают вашей кипучей деятельности…

Он взял в руки карандаш, достал блокнот.

— Значит, говорите, Эндрю Линдсей, постоялец «Черного лебедя». Вы что, повздорили с Джефферсоном Мак-Пунтишем?

— Нет, с чего вы взяли?

— Просто, похоже, вы задались целью лишить его постояльцев… Так, и где же находится тело?

— В озере.

— Отлично. Тайлер, позаботьтесь о том, чтобы выловить беднягу… А теперь, мисс, не будет ли с моей стороны чрезмерным нахальством спросить вас, с помощью какого же оружия вы расправились с вышеупомянутым господином?

— С помощью камня.

— О, подумать только, прямо как Давид Голиафа… И надо полагать, потом вы его на всякий случай утопили, не так ли?

— Вовсе нет! Утонул он вполне самостоятельно. Просто, когда я ему размозжила череп, он потерял равновесие, почему-то попятился и угодил прямо в воду.

— Оказывается, все действительно очень просто объясняется. Ну а другой?

— Я же сказала вам, что насчет другого я не вполне уверена.

— Что ж, подождем… Ах да, если позволите, хотелось бы уточнить еще одну малозначительную детальку… Я нисколько не сомневаюсь, мисс, что раз уж вы прикончили этого мистера Линдсея, то у вас на то были самые веские причины. Однако не откажите в любезности поделиться со мной своими соображениями.

— Он украл у меня письмо и…

Тайлер чуть не свалился со стула, но шеф резко одернул слабонервного констебля:

— Что это с вами, Сэмюель, держите себя в руках! Просто у мисс Мак-Картри свои методы забирать адресованные ей письма, вот и все. Не понимаю, чего так волноваться! Вызовите-ка мне из соседней комнаты Эдинбург, надо поставить их в известность. Пусть они берут на себя ответственность, а я умываю руки.

Потребовалось целых два часа, прежде чем Эдинбург наконец удостоил их ответом, что они уже извещены и просят Арчибальда Мак-Клосту закрыть на все глаза, так как, похоже, и эта новая жертва на самом деле вовсе не носила имени Линдсей, а была совершенно не известна властям; скорей всего, речь идет о крупном шпионе, за которым уже много месяцев охотится контрразведка. В заключение на другом конце провода добавили, что если все и дальше пойдет столь успешно, то в конце концов мисс Мак-Картри очистит Великобританию от всех проживающих на ее территории вражеских агентов.

* * *

День уже клонился к вечеру. Вернувшись домой из полицейского участка, где Мак-Клоста, отпуская ее на свободу, молил принять самые искренние его поздравления, Имоджин почувствовала легкую усталость. В результате всех злоключений у нее разыгралась отчаянная мигрень. Она уже решила лечь спать без ужина, но прежде ей хотелось непременно черкнуть пару слов Нэнси Нанкетт — должна же подружка узнать о последних событиях.

Нэнси, дорогуша,

Благодарю Бога, что я так и не поддалась этой новой моде на короткую стрижку, потому что если я и осталась в живых, то только благодаря верности шиньону. Представьте себе…

На рассвете рыбаки выловили труп злосчастного Эндрю Линдсея и сразу же побежали докладывать Тайлеру, которого для этого пришлось поднять с кровати. Вслед за констеблем вытащили из постели доктора Элскотта — ведь надо было еще освидетельствовать покойного, уже доставленного к Корнуэю. Тот не мог скрыть ликования, перешедшего в настоящий восторг, когда узнал, что и этим новым клиентом он обязан все той же самой мисс Мак-Картри.

Эскулап заявил, что осмотренный им тип был уже мертв, когда упал в воду. Свое письменное заключение он направит потом непосредственно Мак-Клосте, а теперь пусть все катятся к черту и оставят его в покое, он хочет еще пару часов вздремнуть, ведь по закону он тоже человек и имеет право на отдых, как и все прочие подданные Ее Величества королевы. Едва врач отбыл, коронер не смог отказать себе в удовольствии незамедлительно позвонить мэру, дабы сообщить ему новость и предупредить, что допрос свидетелей назначается на два часа того же дня в зале мэрии. Он оповестил Мак-Пунтиша, втайне радуясь, что отравил врагу утро, и, насвистывая игривую песенку, приступил к выбору материала для изготовления гроба.

Тем временем констебль направился в «Гордый хайландец», чтобы немного привести в порядок расшатанные нервы, и, воспользовавшись случаем, поделился последними новостями с Тедом Булиттом. Потом официант Томас, которого послали в бакалейную лавку за куском хозяйственного мыла, рассказал обо всем бакалейщице. Элизабет Магру тут же по секрету сообщила новость подвернувшемуся под руку мужу, но сочтя аудиторию явно недостойной столь серьезного происшествия, побежала по соседям. Так что Имоджин еще спокойно спала в своей постели, а весь Калландер был уже в курсе ее последних подвигов. Хотя, по правде сказать, прежнего энтузиазма новость не вызвала. Большинство единодушно сошлось во мнении, что, пожалуй, мисс Мак-Картри все-таки чересчур увлеклась, а наиболее рассудительные, те вообще заявляли, что их родные края вполне могли бы обойтись без подобной рекламы, которая вряд ли вызовет многочисленный приток туристов. Короче говоря, громкая слава доблестной дочери капитана индийской армии мало-помалу сменялась осуждением, и, хотя об этом еще только несмело шушукались, ропот неодобрения постепенно набирал силу — об этом позаботилась миссис Магру, так и не простившая мисс Мак-Картри шумного успеха у нее в лавке.

Не подозревая о развернувшихся вокруг ее персоны бурных дискуссиях, Имоджин спокойно пробудилась от сна, и, как обычно, первым, что предстало ее взору, оказался бюст сэра Вальтера Скотта. Она послала ему дружелюбную улыбку, все больше и больше ощущая себя родной сестрой его славных героинь. Потом, сочтя, что после вчерашних событий вполне может позволить себе немного понежиться, мисс Мак-Картри еще чуток повалялась в постели. При мысли об Эндрю Линдсее в ее душу на миг закралось легкое сожаление — ведь было время, когда она думала, что он мог бы стать ей неплохим мужем… Но не в ее характере было подолгу предаваться грусти. К тому же ведь это ничтожество, прежде чем попытаться ее убить, признался, что не имел никакого отношения к любовной записке, которую она обнаружила тогда у себя в сумке.

Но если не он, то кто же?

Альтернатива теперь стала до крайности проста: либо Гоуэн, либо Аллан. Сердце мисс Мак-Картри страстно желало, чтобы автором послания оказался красавчик Аллан, но здравый смысл возвращал с небес на землю: скорее всего, тайным воздыхателем окажется Гоуэн. Перед глазами снова всплыл зал мэрии и полное, круглое как луна, добродушное лицо, на котором, как она сразу заметила, отражались настоящие, непритворные переживания. Конечно, он не прекрасный принц, но Имоджин была реалисткой и вполне отдавала себе отчет, что в ее возрасте нельзя требовать слишком многого.

Умываясь и одеваясь, мисс Мак-Картри не без тщеславия представляла, что, должно быть, весь Калландер уже с гордостью обсуждает новый подвиг той, кому суждено стать самой знаменитой из его дочерей. Надо будет непременно доставить себе удовольствие и снова наведаться в лавку к Элизабет Магру. Вот в таком-то радужном настроении Имоджин и появилась на кухне, где ее сразу же отрезвил неприветливый голос миссис Элрой.

— Похоже, вы тут вчера опять набедокурили? — проворчала почтенная экономка, даже не пожелав ей доброго утра.

— Вы уже знаете?

— Еще бы мне не знать! Во всей округе только об этом и говорят! Люди слетаются на меня, точно мухи на сладкое, подавай им подробности!

Польщенная всеобщим вниманием к своим подвигам, мисс Мак-Картри приняла скромный вид и заметила:

— Вы правы, мне действительно очень повезло…

— Может, у вас там в Лондоне это и считается везением, а у нас тут говорят, что убивать направо-налево себе подобных — ничего в этом хорошего нет!

— Но ведь они же враги Англии!

— Ну и что из того? Вот пусть бы ими и занимались те, кому за это деньги платят! Ну на что это похоже, я вас спрашиваю, чтобы девушка из приличной семьи… Сперва из револьвера палит, а теперь уж вообще камнем человеку голову расшибла… И где только вы гадости подобной нахватались? Вас ведь совсем по-другому воспитывали, уж за это я ручаюсь!

Раздраженная таким непониманием, Имоджин не нашла слов, чтобы поставить старую дуру на место, и замкнулась в глухом молчании. Вступать в дискуссии с женщиной столь недалекой и так слабо разбирающейся в патриотических чувствах ниже ее достоинства. Миссис Элрой же, приняв молчание за признание вины, решила закрепить победу.

— И вообще, откровенно вам скажу, не пристало почтенной женщине, о которой сроду никто дурного слова не сказал, марать свою репутацию. Невелика честь быть в прислугах у девицы, коли о ней судачат ничуть не меньше, чем о лохнесском чудовище! Значит, мисс Имоджин, я как думаю, так и говорю: если вы и дальше собираетесь продолжать эти ваши хулиганские бесчинства, уж лучше мне так прямо и скажите. Я тогда поскорей уберусь подобру-поздорову, пока вам тут дом не спалили!

Настойчивый звонок в дверь освободил мисс Мак-Картри от необходимости отвечать на обличения миссис Элрой. Это оказался почтальон, и Имоджин на миг почудилось, что она стала жертвой галлюцинации: среди газет и рекламных проспектов лежал драгоценный конверт с надписью «Т-34»! Что бы все это могло значить? Ведь не убийца же, в самом деле, вдруг решил вернуть ей добычу! Тогда кто же? Совершенно сбитая с толку, Имоджин перестала прислушиваться к ворчанию миссис Элрой, и старушка наконец замолкла, сердито поджав губы.

Машинально, не отдавая себе отчета, что делает, мисс Мак-Картри поднялась к себе в комнату, мучительно пытаясь разрешить эту новую загадку. Можно ли допустить, чтобы валлиец, опасаясь ареста, решил переправить ей компрометирующий пакет в надежде украсть его снова, когда все утихнет? Но в таком случае он должен был знать об отъезде сэра Уордлоу… Ведь был же в курсе этого Линдсей… В конце концов сдавшись перед почти неразрешимой головоломкой, мисс Мак-Картри сунула конверт за корсаж, который носила, дабы создать иллюзию округлостей, исчезающих с возрастом. Потом, слегка успокоившись, решила пойти прогуляться по Калландеру. Надо же вкусить хоть малые крохи той популярности, аромат которой заранее кружил ей голову.

* * *

Элизабет Магру доверительно сообщила мужу и покупателям: узнай ее бедные родители, что она ведет себя как эта бессовестная мисс Мак-Картри, они бы точно перевернулись в гробу! А может, даже встали бы из могилы и пришли, чтоб забрать ее к себе? Если миссис Плери, миссис Фрейзер и миссис Шарп эта мрачная перспектива привела в неописуемый ужас, то, похоже, перед Уильямом Магру она, напротив, открыла весьма заманчивые перспективы. Сидя за кассой, он задумчиво заметил:

— Что ж, по крайней мере, единственный раз в жизни они бы сделали для меня хоть что-нибудь путное!

От такого неслыханного оскорбления у Элизабет Магру даже дыхание перехватило. Но она быстро справилась с волнением и твердым, исполненным невыразимой горечи голосом обратилась к супругу:

— Вы, Уильям Магру…

Однако Богу, видно, было угодно, чтобы бакалейщице так и не удалось при всем честном народе одержать над мужем сокрушительную победу, поскольку в этот самый момент в лавке появилась Имоджин и семейная ссора четы Магру как-то сразу отошла на второй план.

— Добрый день, дражайшие дамы… Здравствуйте, мистер Магру.

— Рады видеть вас, мисс Мак-Картри, — за всех ответил бакалейщик. — Ходят слухи, что вы опять внесли кое-какое оживление в скучную жизнь нашего маленького городка, а?

Однако тут поторопилась вступить в разговор и первой высказать свою точку зрения бакалейщица.

— Вы что, действительно еще одного прикончили? — ехидно поинтересовалась она.

Польщенная всеобщим вниманием, смысл которого до нее еще не дошел, Имоджин тут же пустилась живописать все драматические перипетии своей битвы с Эндрю Линдсеем, но Элизабет, сразу почуяв опасность — лица покупателей уже загорелись болезненным интересом, — грубо перебила героиню:

— Я вовсе не хочу вас обидеть, мисс Мак-Картри, но если вам интересно знать мое мнение, то, по-моему, с порядочной женщиной такое дважды не случается… если, конечно, она сама этого не захочет!

— Интересно, на что это вы, миссис Магру, намекаете, позвольте вас спросить?

Военные действия начались, и покупатели уже облизывались, предвкушая небольшую потасовку.

— А я, мисс Мак-Картри, вовсе и не намекаю, я вам прямо говорю, что когда женщина без стыда и совести бегает за мужчинами и даже не боится встречаться с ними по всяким укромным уголкам, то, если с ней что-нибудь этакое случается, пусть пеняет только на себя!

— И вы смеете, миссис Магру, говорить мне подобные гадости?!

— А что же здесь, мисс Мак-Картри, такого особенного?.. Кто же этого не знает? Когда калландерской девице хочется наедине помиловаться с дружком, она выбирает местечко подальше от людских глаз. Правда, обычно этим занимаются особы помоложе…

Реплика получилась ехидней не придумаешь и заслужила полное одобрение публики. Сам вид Имоджин, растерявшейся от неожиданного удара, толкал зрителей на сторону победительницы, и та, чувствуя моральную поддержку, с упоением продолжила:

— …И уж совсем непонятно, зачем их после этого убивать-то?!

— Что?.. Да вы, миссис Магру, просто обыкновенная нахалка!

— А вы, мисс Мак-Картри, бесстыжая, вот вы кто… И позвольте вам наконец сказать вслух то, о чем здесь каждый думает про себя: непонятно, почему это Арчибальд Мак-Клоста до сих пор еще не засадил вас за решетку?

— Все дело, миссис Магру, в том, что вы мне просто завидуете!

— За-ви-ду-ю?! С чего бы это, к примеру?

— Да хотя бы с того, что в вашу сторону мужчины никогда даже и не смотрели!

— Ха-ха!.. — победоносно бросила бакалейщица. — Может, они на меня и не смотрели, зато вот один взял и выбрал меня в жены!

— Может, потому и взял, Элизабет, что не посмотрел хорошенько… — вполне миролюбиво пояснил Магру.

Возмущенная предательством супруга, миссис Магру решила одним ударом убрать с поля боя новоявленного союзника противницы.

— Вам бы лучше заткнуться! — презрительно бросила она мужу и снова занялась Имоджин. — А на вас, мисс Мак-Картри, может, они и смотрят, да только вот обниматься с женщинами такого сорта у них что-то нет ни малейшего желания… И если поглядеть хорошенько, то они очень даже правильно делают!

Тут, преодолев трусость и решившись наконец внести свой вклад в окончательную победу над общим противником, подло выступила миссис Фрейзер.

— Оно и понятно, — ехиднейшим голоском пропела она. — Кому охота помирать раньше времени!

Как некогда англичане, застигнутые врасплох новой тактикой шотландцев, поддались панике и бежали с места битвы при Баннокберне, так теперь мисс Мак-Картри, ошеломленная неслыханным вероломством, вконец потеряла почву под ногами и, бессвязно бормоча под занавес какие-то презрительные слова, поспешно и бесславно покинула бакалейную лавку. Уже закрывая за собой дверь, она услышала, как опьяненная победой Элизабет налетела на мужа:

— А теперь, Уильям Магру, объясните-ка мне, что это вы там такое городили про мою покойную матушку?

* * *

Когда Имоджин добралась до дому, миссис Элрой была все еще там. Не желая, чтобы Розмари догадалась о ее поражении (о чем — увы! — ей, конечно же, не замедлят донести), мисс Мак-Картри сразу же прошла к себе в комнату и закрылась на ключ. При всем своем непокорном нраве, который не позволял ей отступать ни перед какой опасностью, она была человеком бесхитростным и становилась беззащитной как малое дитя всякий раз, когда сталкивалась с мелкими интригами своих земляков. Только сейчас она начала по-настоящему осознавать все величие миссии, которую добровольно взвалила на свои отнюдь не хрупкие плечи. Да, непонимание, презрение и даже злоба обывателей — вот удел безвестных героев британских секретных служб. Когда миссис Магру донимала ее своей подлой завистью, она с трудом сдержалась, чтобы не крикнуть в лицо этим безмозглым кретинкам: убивая человека, покушавшегося на ее жизнь, она защищала не только себя, но и всех их, многие-многие миллионы жителей Соединенного Королевства! Но она все же сдержалась, потому что не могла нарушить клятвы. Никто не должен знать, что она тайно борется за честь Короны. Это мысленное восхождение к заоблачным высям бескорыстной самоотверженности вернуло агенту Икс чуть было не утраченную уверенность в своих силах, и, полностью придя в себя, Имоджин приблизилась к гравюре Роберта Брюса, пристально вгляделась в знакомое до каждой черточки лицо и прошептала:

— Только теперь, Роберт, я по-настоящему поняла, что герои всегда обречены на одиночество…

В этот момент в комнату постучали; однако мисс Мак-Картри, жаловавшая теперь миссис Элрой не более всех прочих калландерских дурех, была вовсе не в том настроении, чтобы снова вступать со старой нянькой в какие бы то ни было беседы. Поэтому она весьма неприветливо спросила через дверь:

— Кто там еще?

— Вас тут хочет видеть какой-то джентльмен, — ответил голос миссис Элрой.

— Он что, не представился?

— Вроде бы его зовут Росс.

— Пусть подождет в гостиной, я сейчас спущусь!

Послышались тяжелые шаги: это престарелая Розмари с трудом преодолевала ступеньки. Гоуэн Росс? Что ему надо? Может, явился укорять Имоджин в смерти друга? Или и сам он сообщник убитого шпиона? А если, наоборот, Росс, как и она, по своей наивности даже не догадывался о его преступных маневрах? Среди всех этих вереницей пронесшихся в голове вопросов она все-таки явственно различила слабый голосок. Голосок нашептывал ей, что Гоуэн, когда исчез тот, кого он считал своим соперником, решился признаться, что это он написал ей любовную записку, и сказать об обуревающих его чувствах. Появившаяся минуту спустя в гостиной гордая, самоуверенная дама уже ничем не напоминала ту поникшую, сраженную неблагодарностью калландерцев Имоджин, какой она совсем недавно крадучись пробиралась к себе в спальню.

При виде ее Гоуэн Росс заерзал, пытаясь вызволить свое дородное тело из кресла, в которое усадила его миссис Элрой. Приняв наконец вертикальное положение, он сразу же, широко раскинув руки, заспешил к хозяйке дома.

— Мисс Мак-Картри, дорогая… я только утром узнал… какая ужасная новость… Даже не знаю, как выразить свое возмущение… Какой негодяй!.. А я… я даже и подозревать не мог…

От волнения он путался в словах, и Имоджин, растрогавшись, сразу же взяла весьма доброжелательный тон.

— Успокойтесь, любезный мистер Росс, ну зачем так волноваться. Давайте-ка лучше присядем.

— Да-да… разумеется… с превеликим удовольствием… Я так счастлив, что вижу вас в добром здравии!

Тут Имоджин еще раз повторила драматическую историю с Линдсеем. На сей раз она превзошла самое себя и рассказ получился таким захватывающим, что Гоуэн, с вытаращенными глазами и разинутым ртом, буквально упивался каждым ее словом. Когда она дошла до сцены с вероломным нападением Флутипола, Росс, не в силах более сдерживать возмущение, вскочил с места и, размахивая короткими ручками, завопил:

— Ах, мисс Мак-Картри, позвольте мне набить морду этому типу!

— Успокойтесь, дорогой друг. Он не по зубам для вас… для нас… во всяком случае сейчас нам с ним не справиться… Надо действовать осторожно, ведь хитрость можно одолеть только хитростью… У меня нет свидетелей, так что он способен наплести с три короба…

— Вот каналья!

— А вы, мистер Росс, что вы думаете о покойном Эндрю Линдсее?

В ответ Гоуэн поведал, что познакомился с Линдсеем у себя в клубе, а взаимная симпатия между ними родилась благодаря общему пристрастию к рыбной ловле. Больше Росс ничего о нем не знает; мог ли он подозревать, что под несколько суровой, но не лишенной известной приятности внешностью скрывается такой негодяй! Гоуэн попросил у Имоджин извинения, что невольно оказался как бы сообщником этого подлого Эндрю, — да простит его Господь! — и признался, что, похоже, в пятьдесят два года ему еще многое предстоит узнать о мужском коварстве!

— Следует ли мне понимать, — шаловливо проворковала мисс Мак-Картри, — что о женщинах вам уже известно решительно все?

— Нет… ну что вы… Конечно, нет… И вот вам доказательство: в моем возрасте у людей уже внуки, а я все еще по-прежнему холостяк…

— Может, вы нас, женщин, просто-напросто ненавидите?

— Помилуйте, мисс Мак-Картри! Как вы могли такое подумать? Нет, просто я, поверите ли, очень застенчив — уж не знаю, заметили вы это или нет? И рта не решаюсь раскрыть, боюсь, что надо мной все непременно смеяться станут…

— Ага… И поэтому предпочитаете писать, не так ли? — на лету подхватила Имоджин.

Похоже, намек был слишком явным, и на какое-то мгновение мисс Мак-Картри показалось, что гость не выдержит и лишится чувств.

— Выходит… вы… вы обо всем догадались? — с трудом выговорил он.

— Ну, это было не так уж трудно, — не моргнув глазом соврала Имоджин.

— Должно быть, вы считаете меня ужасным невежей?

— Знаете, женщина, которой делают столь сокровенные признания, не очень-то заботится о том, насколько они соответствуют правилам хорошего тона…

— Так, значит, я могу надеяться?..

— Дорогой мой мистер Гоуэн… Прежде чем я смогу думать о себе и своем будущем, мне надо выполнить одно важное дело…

— Ах да! Я уже слышал, что вы пытаетесь разыскать какие-то документы, которые у вас вроде бы украли…

— Слава Богу, они уже опять у меня!

— Уф-ф… Очень рад за вас! А вы не боитесь, что их у вас снова похитят?

С очаровательным смущением мисс Мак-Картри дала понять, что драгоценные бумаги запрятаны так надежно, что завладеть ими можно не иначе, как сперва убив ее, а потом раздев донага. Похоже, эта последняя деталь бесконечно разволновала целомудренного Гоуэна Росса.

— Дражайшая мисс Мак-Картри, теперь я не успокоюсь, пока не узнаю, что вы довели до конца это ваше ужасное дело. А мне разрешите быть вашим телохранителем. Если вы не против, то я мог бы завтра за вами зайти и мы бы устроили небольшой пикничок где-нибудь в Троссахских скалах. Ну как, согласны?

Имоджин с откровенным энтузиазмом приняла предложение, и они уговорились, что Гоуэн наймет завтра автомобиль и заедет за ней около десяти утра. Расстались они наилучшими друзьями, поклявшись отныне называть друг друга только по имени.

* * *

Визит Росса и его нежные полупризнания придали Имоджин мужества и помогли выдержать ту почти нескрываемую всеобщую ненависть, которая царила на допросе свидетелей. Корнуэй сообщил, что покойный Эндрю Линдсей на самом деле вовсе никакой не Эндрю Линдсей, а скорей всего вообще иностранец и по решению вышестоящих властей будет похоронен на калландерском кладбище за счет общественных средств. Единственным интересным выступлением были свидетельские показания доктора. У всех даже мурашки забегали от ужаса, когда он рассказывал, как треснул череп Эндрю Линдсея, когда его кокнула булыжником мисс Мак-Картри. Сограждане с явным укором устремили взгляды на Имоджин, а некоторые даже позволили в ее адрес крайне нелестные выпады, правда вполголоса.

После показаний Имоджин вызвали Герберта Флутипола. Тот заявил, что наблюдал за событиями издалека, поэтому кто именно напал на мисс Мак-Картри, в точности сказать не может. Зато головой готов поручиться, что это его, Флутипола, крики спасли даму от неминуемой смерти. Потом свидетель, к большому удовольствию публики, добавил: он-де позаботился о том, чтобы подобрать палку, которой орудовал потенциальный убийца, понятно, обернув ее своим носовым платком, — а вдруг там остались какие-нибудь отпечатки пальцев? Однако констебль Тайлер слегка разочаровал публику, подняв на смех тех праздных отпускников, которые начитались на досуге детективных романов и теперь строят из себя доморощенных сыщиков. Ясное дело, никаких отпечатков на дубине обнаружено не было — если верить тому, что именно эта самая палка и лежала на столе у коронера. И Герберт Флутипол, весь красный от смущения, вернулся на свое место. Корнуэй вынес вердикт: непредумышленное убийство в целях самообороны, однако на сей раз, опасаясь подмочить свою репутацию, благодарить мисс Мак-Картри уже не стал.

При выходе из зала мэр весьма нагло заметил Имоджин, что если она поставила себе целью окончательно разорить городские власти, то лучше сказать ему об этом сразу и откровенно, потому что тогда муниципальный совет должен заранее позаботиться о разумном займе. Вернувшись домой, мисс Мак-Картри обнаружила у себя коробку шоколада, которую прислал ей Корнуэй.

Вечером того богатого событиями дня констебль Тайлер, как обычно, зашел в «Гордый хайландец». Когда он приступил к своей традиционной партии в дартс, хозяин заведения Тед Булитт вдруг поинтересовался: почему это вот уже два дня не видно его шефа Арчибальда Мак-Клосты. Сэмюель положил свои стрелки и, повернувшись к нетерпеливо ждавшим ответа игрокам, начал:

— Представьте себе мирного человека, который ненавидит всякую суету. И вот однажды он находит идеальное место, где можно без хлопот дожидаться пенсии. Представили? Ну так вот, а теперь вообразите, что в этом самом спокойном городке, где вообще никогда ничего не происходило, вдруг появляется одна рыжая шотландка…

Глава девятая

Спала Имоджин плохо. Она без конца ворочалась в постели, не в силах заснуть от мучительного нетерпения. Казалось, утро никогда не настанет — утро того дня, когда ей суждено принять самое важное в жизни решение: согласиться или ответить отказом, если Гоуэн Росс предложит ей стать его женой? Вправе ли она вводить чужака в святилище, где царят Роберт Брюс, сэр Вальтер Скотт и ее родной папаша? Если Гоуэн любит ее по-настоящему, ему придется разделить и ее вкусы, потому что она ни за что на свете не променяет своих старых боевых товарищей на того, кто появился в ее жизни с таким опозданием.

От этих сладких грез мисс Мак-Картри оторвало эхо шагов только что появившейся на кухне миссис Элрой.

Колючий вид домоправительницы, ее глухое молчание, неприветливое «здрасьте» в ответ на любезное приветствие — все неопровержимо свидетельствовало: старушка упрямо стоит на своем и считает, что обитатели Калландера не ошибаются, принимая ее воспитанницу за опасную сумасбродку. Однако у Имоджин не было ни малейшего желания позволить этой брюзге Розмари испортить себе столь долгожданный день. Поэтому она с отменным аппетитом позавтракала и тут же поднялась в свою комнату. Надо было соорудить себе такой наряд, в котором бы все подчеркивало безупречные добродетели его обладательницы, но в то же время какой-то броский пустячок, этакая маленькая вольность подавала известные надежды — понятно, самого благонравного толка… Она была готова задолго до условленного часа и скорее по привычке — так, на всякий случай — сунула в сумочку револьвер.

Ровно в десять сердце Имоджин бешено забилось при звуке автомобильного гудка. В тот же момент снизу послышался голос Розмари:

— Мисс Имоджин! Вас тут спрашивает вчерашний господин!

— Иду!

Прежде чем выйти из комнаты, мисс Мак-Картри в последний раз огляделась вокруг: кто знает, может, по возвращении она уже увидит все это в совершенно ином свете… У нее не хватило духу посмотреть на Роберта Брюса, Вальтера Скотта и отца — было такое чувство, словно она их предает.

Имоджин хотелось выскользнуть из дому так, чтобы не объясняться с миссис Элрой, но домоправительница, будто угадав намерения хозяйки, как нарочно, торчала у порота. Похоже, она вовсе не собиралась лишать себя интересного зрелища.

— Это что ж, выходит, вы уезжаете?

— Да, мы собираемся перекусить на природе.

— Как, вот так, вдвоем?

— Да, а что?

— Да нет, ничего, просто мне подумалось, что бы сказал бедный капитан, если бы увидел, как его дочь уезжает за город с мужчиной… Хоть бы уж взяли кого с собой для приличия, а то ведь мало ли что…

— Да полно вам, миссис Элрой, вы что, забыли, что мне уже под пятьдесят?

— Какая разница!.. Девушка есть девушка! Во всяком случае, вы уж хоть этого-то назад живым привезите!

Довольная, что удачно съязвила напоследок, старушка повернулась и скрылась в кухне, оставив Имоджин в полнейшем замешательстве. Но навстречу ей уже спешил Гоуэн, лепеча, как безмерно рад, что благодаря ему она сможет целый день отдохнуть на свежем воздухе. Мисс Мак-Картри была глубоко тронута такой заботой, хотя, впрочем, это не помешало ей заметить серьезные погрешности в одежде кавалера — цвета были подобраны кое-как и совершенно не гармонировали друг с другом, и она решила, что, как только они поженятся, надо будет сразу заняться его гардеробом.

Едва они добрались до Троссахов, где за каждой скалой шотландке мерещились доблестные лучники Роба Роя, Имоджин сразу же подумала, что Росс не очень-то удачно выбрал место для любовного свидания: в этих прославленных краях все скорей звало на подвиги, чем располагало к нежным излияниям. Она сделала было попытку настроиться на романтический лад, как и подобает приличной девушке в предвкушении того момента, когда некий весьма достойный мужчина вверит ей жизнь и состояние; но, как ни старалась, вместо биения собственного сердца ей все время слышался топот несущейся галопом конницы.

— Имоджин, я бы хотел еще раз извиниться перед вами за ту историю с Линдсеем, во всяком случае, лично я знал его под таким именем. Мне все время немного не по себе… Ведь мы были вместе, значит, я тоже несу какую-то ответственность за случившееся. Но хочу повторить, что это было всего лишь клубное знакомство, как, впрочем, и с Алланом Каннингхэмом.

Тут наконец Имоджин стала различать удары собственного сердца.

— По-моему, мистер Каннингхэм производит впечатление очень благовоспитанного молодого человека, не так ли? — этак безразлично заметила она.

— Да, пожалуй, он настоящий джентльмен. Кстати, не помню, говорил ли я, что он просил передать вам привет?

— Очень любезно с его стороны. Намерен ли он в ближайшее время вернуться в Калландер?

— Думаю, он появится здесь, как только закончит все дела с этой певицей.

— Должно быть, она очаровательна? — вновь почувствовав уколы ревности, проронила мисс Мак-Картри.

— Ну, не сказал бы… Вот голос у нее действительно… а сама она, на мой взгляд, выглядит несколько вульгарно…

Имоджин вдруг почувствовала прилив симпатии к Россу.

Вытащив из автомобиля корзинку с провизией, которую взялся нести Росс, они оставили машину у дороги и решили прогуляться среди скал. Гоуэн очень быстро стал задыхаться, пот лил с него градом. «Надо будет заставить его каждое утро заниматься гимнастикой, пусть хоть два-три упражнения», — тут же подумала Имоджин. Самое досадное, что Росс считал своим долгом без умолку тараторить, но из-за одышки то и дело надолго умолкал посреди фразы. Имоджин с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться, хотя в том, что он говорил, не было ровно ничего смешного: Гоуэн доверчиво излагал ей историю своей жизни. Отца он не знал, и воспитывала его в одиночестве некая миссис Росс — насколько поняла Имоджин, женщина с характером, не терпевшая, чтобы у сына было мнение, хоть в чем-то отличное от ее собственного. Понятно, и думать было нечего привести еще одну женщину в дом, где безраздельно правила деспотичная мать. Гоуэн рос боязливым ребенком, потом стал безвольным подростком, из которого превратился в болезненно застенчивого юношу, потом в бесхарактерного мужчину и, наконец, оставаясь в пятьдесят лет старым холостяком, все так же боялся матери, как и десятилетним мальчуганом. В прошлом году миссис Росс умерла, и Гоуэн, вдруг оказавшись предоставлен самому себе, понятия не имел, как жить дальше. Короче говоря, мисс Мак-Картри сразу догадалась, что спутник ее, едва освободившись от многолетнего рабства, не чает надеть на себя новое ярмо — свобода его только обременяет. Да, такого окрутить проще простого. Имоджин, в чьих жилах, не следует забывать, все-таки текла кровь деспотичного капитана индийской армии, уже не без удовольствия представляла себя полновластной хозяйкой дома, не терпящей никаких возражений и требующей от всех непререкаемого подчинения. Похоже, и вправду этот Гоуэн Росс сделан для нее словно по заказу…

Они карабкались на скалу, выбранную конечной целью их прогулки. Добравшись первой, Имоджин протянула руку Гоуэну, тот с готовностью ухватился, и она, поднатужившись, втащила его на вершину. Переведя дыхание, они залюбовались раскинувшимся перед их взорами пейзажем и сразу, вот уже в который раз, пришли к единодушному мнению, что Шотландия — самая прекрасная страна на свете, а если всякие инородцы упорно отказываются признать этот очевидный факт, то исключительно по своей врожденной злокозненности.

Потом Гоуэн Росс открыл корзину и начал вынимать провизию. Сперва на расписанной незабудками тарелочке появился омлет с конфитюром, за ним, как закуска, салат из сырой морковки и, наконец, гвоздь программы — холодный осклизлый пудинг, при виде которого в ужасе отпрянул бы любой, кто рожден к югу от Шевиотовых холмов. Потому что только шотландские желудки умудряются без особых хлопот переваривать это причудливое месиво, состоящее из всевозможных потрохов и овсяной муки. И дополнила этот роскошный экспромт бутылка отменного шотландского виски.

Для начала Имоджин со спутником выпили по глоточку за процветание Шотландии, потом другой — за дружбу, потом третий — за посрамление врагов мисс Мак-Картри. На этой скале, которую ласково овевал, принося с собой аромат вереска, степной ветер, Имоджин с Гоуэном почувствовали себя вроде Адама и Евы накануне изгнания из рая. Вот тут-то Гоуэн, набравшись храбрости, и решился на серьезный разговор.

— Позвольте признаться, дорогая Имоджин, что мне с вами очень хорошо…

— Приятно слышать, Гоуэн…

— И что… что мне бы… в общем, мне бы хотелось, чтобы мы с вами больше никогда не расставались…

В смехе, которым встретила мисс Мак-Картри эти слова, слышалось и нежное воркование голубки, и веселье ласковой насмешки.

— Насколько я понимаю, Гоуэн, вы намерены предложить мне стать вашей законной женой. Угадала?

— Ах, это мое самое заветное желание!

— Что ж, думаю, мы могли бы составить очень счастливую супружескую пару…

— О! Имоджин, дорогая, дражайшая Имоджин!

И как желторотый юнец, Росс схватил руку возлюбленной и стал буквально осыпать ее поцелуями. Имоджин не знала, то ли плакать, то ли смеяться. В то же время ее раздувало от гордости при мысли, что еще ни одна помолвка не происходила в такой романтической обстановке — в Троссахских скалах, где небо Шотландии единственный свидетель! Лишь в нескольких метрах от них росло какое-то невзрачное на вид, но вполне крепкое деревце, которое напоминало часового, охраняющего влюбленных на случай появления коварного неприятеля.

Они чокнулись и выпили за свое будущее счастье. Виски привело обоих в состояние легкой эйфории. Однако Имоджин, как истинная шотландка, никогда полностью не терявшая здравого смысла, вдруг заметила:

— Лично я зарабатываю в Адмиралтействе двенадцать фунтов в неделю…

— А я в компании «Ирхэм и Джордж» получаю каждую пятницу ровно двадцать один фунт.

— Значит, всего у нас будет тридцать три фунта в неделю…

— Думаю, нам хватит, как вы считаете?

— Я тоже так думаю! Понятно, жить мы будем у меня, в Челси.

— Всю жизнь мечтал жить в Челси…

Они с удовлетворением обнаружили, что оба без труда пришли к согласию по всем жизненно важным вопросам, и выпили еще по чуть-чуть, дабы отметить это редкое единение душ. Потом уничтожили салат из сырой морковки. Прежде чем приступить к пудингу, Росс заметил:

— Вообще-то, Имоджин, мы с вами могли бы стать еще богаче и вести совсем уж безбедное существование… Как вы, например, смотрите на то, чтобы проводить зиму где-нибудь на южном солнышке?

Мисс Мак-Картри подумалось, что Гоуэн переносит виски гораздо хуже ее самой.

— Может, скажете, что мне больше не придется служить в Адмиралтействе?

— Конечно, и я тоже смогу уйти от «Ирхэма и Джорджа»!

— И каким же чудесным образом мы с вами сможем разбогатеть?

— Вы ведь носите при себе документы, которые стоят кучу денег…

Имоджин решила, что это просто какая-то не очень удачная шутка.

— Дело в том, что они, к сожалению, принадлежат не мне, а Англии!

— Но ведь вы-то, насколько мне известно, не англичанка, а шотландка!

Шутка нравилась Имоджин все меньше и меньше. Она нахмурила брови и строго заметила:

— Когда на карту поставлена национальная безопасность, тут уж, Гоуэн, не время делиться на англичан и шотландцев.

— Не сомневаюсь, что вы могли бы получить за них никак не меньше десяти тысяч фунтов.

В душу Имоджин закралось страшное подозрение: уж не для того ли Росс за ней и ухаживал, чтобы уговорить ее пойти на эту омерзительную сделку?

— Ладно, Гоуэн, хватит шутить, уверяю вас, это совсем не смешно!

— Нет, отчего же, лично меня все это очень даже забавляет.

Внезапно изменившийся тон жениха заставил ее слегка вздрогнуть. Что все это значит?

— Что-то я, Гоуэн, никак не пойму, что вы имеете в виду? — спросила она, несколько утратив былую уверенность.

— Очень жаль. Полагаю, мы уже достаточно поразвлеклись, теперь пора поговорить серьезно.

Прямо на глазах оцепеневшей от ужаса Имоджин с Россом произошла настоящая метаморфоза. Куда-то исчез краснеющий по всякому пустяку добродушный толстячок со взглядом застенчивого мальчишки. Перед ней был пусть и невысокий, но производивший благодаря дородности впечатление какой-то каменной глыбы незнакомец с прямо-таки устрашающим металлическим блеском в глазах. Стараясь побороть охватившую ее панику, она вскочила с места.

— Гоуэн Росс! — не проговорила, а скорее прокричала мисс Мак-Картри, постаравшись придать как можно больше твердости голосу. — Прошу вас немедленно отвезти меня обратно в Калландер!

— Не стоит так сердиться, Имоджин, — сказал он, также поднимаясь с места. — Лучше успокойтесь и выслушайте меня хорошенько.

— Если вы собираетесь по-прежнему настаивать на своем дурацком предложении, то советую вам помолчать, в противном случае…

— Ну и что же будет в противном случае?

— В противном случае я могу передумать и возьму свое слово назад!

В ответ он разразился таким чудовищно вульгарным хохотом, что мисс Мак-Картри сразу поняла: шансов стать миссис Росс у нее не больше, чем называться миссис Линдсей. Чтобы избежать объяснений и не слышать то, чего больше всего боялась, она хотела сбежать, но Гоуэн преградил ей дорогу.

— Ни с места, мисс! Мне во что бы то ни стало нужны документы, и я все равно их получу, даже если придется доставать их самому!

Имоджин с отчаянием посмотрела на сумку, где лежал ее револьвер, но — увы! — она была между нею и врагом. Оставалось только схитрить, пытаясь выиграть время.

— А я-то думала, что вы меня действительно любите.

— Перестаньте валять дурочку! У меня есть дела поважней, чем крутить любовь с полоумными перезрелыми шотландками! Вы что, и вправду подумали, будто это я написал ту любовную записку, которая так поразила ваше убогое воображение?.. Вы убили моего старого друга и боевого товарища, и вам придется заплатить за это сполна! А ну-ка быстро гоните бумаги, не то буду вынужден взять их силой!

Мисс Мак-Картри отступила на самый край скалы, за спиной был обрыв. До земли метров пять, вряд ли удастся прыгнуть вниз, не сломав при этом руку или ногу, а уж тогда-то она окажется полностью во власти этого бандита. Словно заточенная в неприступной башне сестра Анна, она безнадежным взглядом окинула окрестности, но ничего утешительного не обнаружила. И только тут поняла, что ее песенка спета.

— Что ж, вы сами этого хотели! — проговорил Гоуэн Росс и начал угрожающе приближаться к Имоджин Мак-Картри.

Но витавший окрест дух Роба Роя не мог допустить, чтобы от руки предателя погибла та, в чьих жилах как-никак текла его собственная кровь, а потому подстроил, чтобы гнусный Росс в спешке ступил ногой в омлет с конфитюром, поскользнулся и со всего размаху шлепнулся на спину, глухо ударившись головой о скалу. Подчиняясь инстинкту бывалого вояки, Имоджин встрепенулась и всей тяжестью рухнула на грудь противника. Из Гоуэна вырвался какой-то свист, похожий на звук, который издает воздушный шар, если из него резко выпустить воздух. Не подлежало никакому сомнению, что он, во всяком случае временно, выбыл из игры. Сидя верхом на поверженном враге, мисс Мак-Картри пыталась немного отдышаться, когда вдруг у нее за спиной послышался спокойный голос:

— Этак вы ему вдобавок еще и легкие повредите!

Имоджин испуганно вскрикнула и вскочила, оказавшись лицом к лицу с новым противником — естественно, все тем же Гербертом Флутиполом. Он, несомненно, явился сюда, чтобы довести до конца неудавшуюся попытку своего сообщника или соперника. Валлиец стоял на том краю площадки, где поднимались они с Гоуэном. Имоджин рассчитала, что, прежде чем враг до нее добежит, она успеет достать револьвер. Исполнив свое намерение, она тщательно навела оружие на оцепеневшего от изумления Герберта и крикнула:

— Прощайся с жизнью, ты, валлиец паршивый!

— Успокойтесь, Имоджин! — крикнул Флутипол, судорожно поднимая руки. — Не надо так сердиться!

К счастью для него, огромная пуля прошла сантиметрах в четырех от цели, расщепив толстую ветку на дереве-часовом, которым всего несколько минут назад мирно любовалась шотландка. Не дожидаясь, пока она повторит свой смертоносный эксперимент, валлиец что было духу припустил в сторону пустоши, да так, что развевавшиеся от скорости полы куртки издалека напоминали юбочку танцовщицы. Имоджин еще раз выстрелила в сторону быстро удаляющегося противника, пуля отколола от скалы весьма увесистый кусок. Довольный собой, дух Роба Роя удалился с чувством выполненного долга.

Придя в себя от оглушительной пальбы, Росс застонал и попытался было встать на ноги. Однако мисс Мак-Картри, в которой вновь заговорила кровь клана Мак-Грегора, поспешно опустилась перед ним на колени и так огрела по макушке рукояткой револьвера, что мгновенно закровоточила большущая рана, а владелец головы снова отключился. Приняв эти необходимые меры предосторожности, шотландка хорошенько связала Росса, вытащив для благой цели резинки, поддерживавшие снизу ее панталоны. Потом, дабы помешать негодяю сквернословить в присутствии дамы и оскорблять ее девичью честь, засунула ему в рот огромный кляп, не забыв, однако, оставить открытым нос — пусть пока подышит. После этого отрезала себе солидный ломоть пудинга и запила его изрядным глотком виски. Росс, который к тому времени снова пришел в сознание, смотрел на нее с нескрываемой ненавистью.

— Ваше здоровье, Гоуэн Росс, — издевательски проговорила мисс Мак-Картри, поднимая стакан. — Надеюсь, теперь вы поняли, что значит грубить девушке из Хайландии!

Без сожаления покидая место несостоявшегося пира, Имоджин ухватила Гоуэна за ворот и поволокла, словно мешок с картошкой, намереваясь как-нибудь дотащить до оставленного на дороге автомобиля. Нетрудно догадаться, что пленнику при этом довелось пережить весьма тяжкие моменты; а поскольку он то и дело брыкался, показывая тем свое глубокое неудовольствие, мисс Мак-Картри пришлось остановиться и сделать ему строгое внушение:

— Послушайте-ка, Гоуэн, я и так уже очень устала и тащу вас вовсе не для развлечения. Но ничего не поделаешь, дело есть дело… Так что вы уж лучше не осложняйте мне жизнь, а то ведь придется опять треснуть вас по голове… И мне утомительно, и вам ни к чему… Ну что, смекнули? А теперь решайте сами!

* * *

Фермер Питер Хоувнен пребывал в прекрасном расположении духа. Он только что нанес визит семейству Коллинзов, чью единственную дочь Рут очень надеялся заполучить в жены. Приняли его там весьма радушно, что говорило о самых приятных перспективах и позволяло надеяться на безбедное будущее. Такой успех невредно было и обмыть, и Питер направился в Калландер, намереваясь побаловать себя стаканчиком-другим в «Гордом хайландце».

Ему оставалось уже всего ничего до цели, когда он заметил на краю дороги автомобиль и низко склонившуюся над мотором незнакомую женщину. Видя в каждой встречной особе женского пола свою возлюбленную Рут, он решил проявить галантность. Затормозив рядом с машиной, которая принадлежала владельцу калландерского гаража Биллу Васкотту, Питер любезно предложил даме помощь. При ближайшем рассмотрении особа оказалась долговязой, рыжей и с весьма энергичными ухватками.

— Что-нибудь не в порядке, мисс?

— Он что-то заикал, а потом остановился и ни с места, — ответила Имоджин, повернув озабоченное лицо к доброму самаритянину.

Питер, который тешил себя надеждой, что кое-что смыслит в технике, сразу же определил: мотор не подает ни малейших признаков жизни. Огорченный таким поворотом событий, он уже начал было подумывать, как бы смотаться без особого позора, но тут ему пришло в голову взглянуть на приборный щиток.

— А вам известно, мисс, что эти машины… в общем, обычно они работают на бензине? — со вздохом облегчения спросил Питер.

— Что за странный вопрос, молодой человек?

— Да нет, я просто так, из любопытства, потому что у вас в баке нет ни капли бензина.

— Ну и ну!

— А вам далеко ехать?

— Да нет, тут близко, до Калландера.

— В таком случае могу вас выручить, у меня есть запасная канистра, в ней пять литров.

Хоувнен сходил за канистрой и перелил ее в бак. Имоджин рассыпалась в благодарностях и открыла сумку, чтобы расплатиться. Узрев громадный револьвер, Питер чуть не подпрыгнул на месте. Он уже проклинал свои старомодные рыцарские замашки и думал лишь о том, как бы унести ноги. Получив с мисс Мак-Картри деньги, он пробормотал какие-то слова благодарности и уж было бросился к своей машине, как вдруг почувствовал, что ноги подкосились и более не желают его слушаться: на заднем сиденье автомобиля воинственной дамы лежал окровавленный человек, весь, как свиная колбаса, перевязанный бечевками. Секунду фермер размышлял, как поступить. Не будь дама вооружена, он бы, конечно, тут же кинулся на помощь несчастному… Но в данных обстоятельствах, пожалуй, самое разумное — как можно скорее добраться до Калландера и сразу же заявить в полицейский участок. Хоувнен заставил себя не спеша сесть в автомобиль, плавно тронулся с места и, проезжая мимо, приветливо помахал мисс Мак-Картри. Но как только, взглянув в зеркальце, удостоверился, что ужасная женщина напрочь забыла о его существовании, тут же нажал на газ и понесся в сторону городка. Возясь с капотом, который никак не желал закрываться, Имоджин на секунду отвела глаза и увидела как ее спаситель, лихо просвистев шинами, стремительно исчез за поворотом. Она неодобрительно покачала головой: ну и молодежь нынче пошла…

* * *

Покорившись судьбе, Арчибальд Мак-Клоста смирил гордыню и покинул поле боя, из которого вот уже больше недели, не щадя сил, надеялся выйти победителем. С трагическим видом указывая пальцем на шахматную доску, где в идеальном порядке выстроились черные и белые фигуры, голосом, звеневшим горечью поверженного воина, сержант спросил констебля:

— Ну а вот вы, Сэмюель, как бы вы тут сделали мат в три хода?

Тайлер склонился над доской, но даже не успел осмыслить комбинацию: за окном визгливо заскрипели тормоза. Через какую-то долю секунды в полицейский участок как безумный ворвался Питер Хоувнен и прямо с порога заорал:

— Шеф! Послушайте! Шеф!

Не в силах произнести больше ни слова, фермер рухнул на стул, сраженный слишком сильными эмоциями. Полицейские переглянулись между собой, одновременно подумав: «Пьяный! Дурака валяет!» Мак-Клоста схватил Питера за плечо и, сильно встряхнув, спросил:

— Ну что, мой мальчик? Что вам там еще померещилось?

— Шеф!.. Если бы вы только видели!

— Что я там еще должен видеть?

— Эту женщину…

Словно подчиняясь какому-то инстинкту, полицейские снова переглянулись. С тех пор как они свели близкое знакомство с Имоджин Мак-Картри, при слове «женщина» обоим почему-то мерещилась неизбежная катастрофа.

— Ну так что, вы будете говорить или нет?

— У нее в сумке во-о-от такой револьвер!.. Я видел, когда она мне деньги давала! А у этого типа все лицо в крови, во рту кляп, и он весь вдоль и поперек перевязан…

— Видите, Тайлер, — рассудительно заметил Арчибальд Мак-Клоста, — я всегда говорил, что помешательство заразительно. И вот вам, пожалуйста, пример. Не успела здесь появиться эта окаянная рыжая бестия, как все они будто…

— Да-да-да, именно рыжая! — Питер даже со стула вскочил от возбуждения. — Как вы догадались? Она даже напомнила мне сестру нашего пастора!

Тайлеру удалось несколько успокоить фермера, и в конце концов тот более или менее связно обрисовал картину своей встречи с Имоджин. Арчибальд ограничился тем, что, не скрывая отвращения, заметил:

— Знаем, знаем мы эту вашу незнакомку рыжую. Это же Имоджин Мак-Картри.

— Как?! Та самая?!

— Да-да, именно та самая…

— И вы ничего не сделаете, чтобы спасти этого несчастного?

— Не волнуйтесь, молодой человек, мисс Мак-Картри имеет обыкновение сама докладывать нам о своих проделках… Впрочем, судите сами, вот и она!

И Питер в полнейшем изумлении увидел входившую в участок Имоджин.

— Тайлер, я там кое-что для вас привезла, поищите в машине!

— Ну, что я вам говорил? — подмигнул юному фермеру Арчибальд. — А теперь, друг мой, давайте-ка убирайтесь отсюда, да поживей!

Хоувнен попытался схитрить, только бы остаться и посмотреть, что будет происходить в полицейском участке, но Мак-Клоста безжалостно выставил его за дверь.

Зато Имоджин пришлось подождать, пока эдинбургская полиция не приедет и не заберет с собой Гоуэна Росса. Верный своему долгу Арчибальд протелеграфировал в Эдинбург, дабы поставить их в известность о новых злодеяниях мисс Мак-Картри, но там, оказывается, были уже в курсе и даже послали машину, чтобы как можно скорее забрать добычу. Что же касается Гоуэна Росса, то он был так ослаблен физически и раздавлен морально, что и не пытался ничего скрывать и тут же во всем признался. Единственный демарш, который он себе позволил, — это нехорошо обругать мисс Мак-Картри. Уже покидая в сопровождении людей из Эдинбурга полицейский участок, Росс задержался перед рыжей шотландкой и злобно бросил ей в лицо: «У-у-у, с-сука!»

— Пожалуй, даже этим негодяям порой не откажешь в наблюдательности… — заметил на это при всеобщем молчании шеф калландерской полиции.

Имоджин бросила на него грозный взгляд и удалилась. На тротуаре перед участком уже собрались зеваки, которые смотрели на нее, не произнося ни единого слова. Для мисс Мак-Картри это молчание было хуже любых оскорблении. Ну что она им плохого сделала? Неужели трудно понять, что это ради них она рисковала собственной жизнью?! О, эта неблагодарность толпы… Вернувшись к себе, Имоджин застала там миссис Элрой, которая вроде нарочно ее поджидала.

— Вы решили вернуться, миссис Элрой?

— Да, мисс Мак-Картри, я вернулась, чтобы сказать вам, что ухожу.

— Все-таки уходите?

— Я ведь вас предупреждала! Мне только что рассказали, во что вы превратили в Троссахах этого беднягу…

— Да он же преступник!

— Моя мама, она всегда говорила: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты…» Так вот, если бы покойный капитан видел…

— Если бы покойный капитан видел, как идиотка вроде вас лезет не в свои дела и пытается судить о том, в чем ровно ничего не смыслит, он не поленился бы выйти из могилы, чтобы задать вам хорошую трепку!

Миссис Элрой чуть не проглотила свои вставные челюсти. Впервые за семьдесят лет кто-то осмелился разговаривать с ней в подобном тоне! У нее нашлось бы что ответить, но воинственный вид Имоджин удержал экономку от этого рискованного шага.

— Вы должны мне два фунта и шесть пенсов, — только и произнесла она.

— Вот, держите, — бросила мисс Мак-Картри, порывшись в сумочке, — а теперь убирайтесь!

— Да ноги моей здесь больше не будет! Кто же это, интересно, согласится по доброй воле служить у такой, с позволения сказать, девицы?

В крайнем раздражении миссис Элрой покинула дом, а Имоджин поднялась к себе и разрыдалась. Троица ангелов-хранителей — Роберт Брюс, Вальтер Скотт да собственный папаша — уже не оказывала своим присутствием никакого морального содействия. Ну что такое поддержка бесплотных духов перед жестокостью живых?.. Униженная, оскорбленная, Имоджин, казалось, совсем уж дошла до точки, как вдруг ее, словно какой-то светлый луч, пронзила одна мысль, и все сразу предстало в ином — ласковом и теплом — свете. Ведь если ни Линдсей, ни Росс не писали ей любовных записок, значит, это сделал Аллан Каннингхэм!.. Аллан!.. Милый Аллан, при мысли о котором сердце Имоджин забилось, как трепетало некогда сердечко Джульетты при одном только имени Ромео… пусть даже по возрасту наша новоявленная Джульетта годилась бы возлюбленному в лучшем случае в тетки… Дата, зафиксированная в ее свидетельстве о рождении, несколько охладила любовный пыл дочери капитана индийской армии, но ей быстро удалось убедить себя, что сердце не стареет — особенно если им никогда по-настоящему не пользовались… Наверняка переживший какую-то душевную драму, Аллан, конечно же, ищет покоя подле женщины, которая могла бы стать ему сестрой, матерью… И возлюбленной… А мисс Мак-Картри, безусловно, чувствовала в себе достаточно сил, чтобы, не дрогнув, принять на себя все эти три роли. Бедняжечка, как он там, должно быть, скучает в окружении пустоголовых певиц и танцовщиц в этой своей «Розе без шипов»… Наверное, думает, что она о нем забыла? Вот глупышка!.. Она представила, как он будет гордиться своей Имоджин, когда узнает, что ей пришлось пережить, чтобы разоблачить двух шпионов, которых он по своей доверчивости принимал за друзей… Единственный, кто способен оградить ее от бед, пока сэр Генри Уордлоу не соизволит наконец вернуться на виллу «Вереск», это тот, кому суждено стать ее законным защитником, и имя ему — Аллан Каннингхэм.

Не откладывая в долгий ящик, Имоджин тут же решила ему написать, дабы рыцарь немедля поспешил ей на помощь. Письмецо получилось премилое: ни в чем не греша против целомудренной скромности (которую юноша, конечно же, не преминет оценить), она давала понять, что он не должен терять надежды получить в один прекрасный день то, о чем так страстно мечтает, и, кто знает, может, этот день даже ближе, чем он смеет рассчитывать…

Покончив с письмом, которое наша шотландка рассматривала как первое в жизни любовное послание, она обнаружила, что даже не знает точного адреса своего Ромео. Но такой пустяк ее не остановил: как и все романтики, она свято верила в доброту этого мира, который непременно позаботится об их любви. А потому, не долго думая, размашистым почерком написала на конверте:

Мистеру АЛЛАНУ КАННИНГХЭМУ

Заведение «Роза без шипов»

Вверяется заботам почтальона

ЭДИНБУРГ (Шотландия)

Вновь став самой собой, мисс Мак-Картри твердой поступью вышла из дому, чтобы поскорее отнести на почту письмо, а когда вернулась, то обнаружила у себя в саду Нэнси Нанкетт.

Глава десятая

По натуре не слишком склонная к бурному проявлению чувств, Имоджин, едва справившись с удивлением, тут же заключила подружку в объятия и нежно ее расцеловала. Потом провела в дом и, стряпая легкий ужин, принялась расспрашивать:

— Какими же судьбами, милая Нэнси, вы вдруг оказались у нас в Калландере?

— Это все из-за ваших писем…

— Моих писем?

— Ну конечно. Я так перепугалась, просто места себе не находила! Кто-то все время на вас нападает, а потом вы писали, что и сами кого-то там убили, да еще с таким хладнокровием, просто ужас какой-то!.. Вот я и подумала, что нельзя вам больше оставаться одной. Дженис Льюис уступила мне свою очередь на отпуск, я вскочила в первый попавшийся поезд, который мог довезти меня до Калландера, и вот я здесь…

— Нэнси, — произнесла мисс Мак-Кар — три задрожавшим от благодарности голосом, ставя перед гостьей тарелку овсяной каши, — я никогда не забуду, что вы для меня сделали!

— Но ведь и вы, Имоджин, всегда были так добры ко мне.

— Ну, это же не повод, чтобы вот так транжирить свой отпуск!

— Не беспокойтесь, я вовсе и не собираюсь его транжирить. Я надеюсь воспользоваться поездкой и попросить вас показать мне Хайландию.

— Обещаю вам, Нэнси, что, как только я выполню задание — а теперь уже, уверяю вас, ждать осталось совсем недолго, — мы с вами объедем всю Хайландию, и по возвращении в Лондон вы будете знать эти места не хуже любого коренного горца!

Когда они перешли в гостиную, Имоджин, не слушая возражений Нэнси, открыла бутылку виски, объявив, что после всех своих приключений она напрочь утратила вкус к вечернему чаю, а портвейн все же несколько слабоват для тех, кто ежечасно играет со смертью. И потрясенная Нэнси уже больше не рискнула сопротивляться. До поздней ночи мисс Мак-Картри рассказывала подруге все, что с ней приключилось с того момента, когда она покинула Лондон. Она доверительно сообщила ей — ведь надо же было хоть кому-нибудь это доверить, тем более вот-вот должен был вернуться сэр Генри, а тогда уж и подавно не останется никаких причин хранить секрет, — в чем именно заключалось ее задание и где, в каком тайнике, спрятаны драгоценные документы.

В характере мисс Нанкетт не было ровно ничего от вечно готовой к сражениям воинственной амазонки. Обычно не испытывая ни малейшего пристрастия к виски, на сей раз она то и дело прикладывалась к стакану — настолько ужасал и одновременно волновал ее рассказ подруги. Как только ей было позволено изложить свое мнение, Нэнси выразила уверенность, что беспощадные противники Имоджин — и в особенности тот голубоглазый с тюленьими усами — ни за что не сдадутся и будут бороться до последнего, пока окончательно не уверятся, что партия проиграна. И раз в калландерской полиции сидят такие непроходимые бездари, то не разумнее ли, не теряя времени даром, попросить помощи из Лондона? Тут мисс Мак-Картри пришлось поведать, что она как раз ждет приезда Аллана Каннингхэма. Воспользовавшись случаем, Имоджин разоткровенничалась и о других своих любовных похождениях, которые разворачивались на фоне героических свершений. Впрочем, первое явно вызвало у Нэнси куда более живой интерес, чем второе. Имоджин со всеми подробностями пересказала историю с любовным посланием, которое тут же, дабы не быть голословной, извлекла из шкафа. Объяснила, что сперва из осторожности приписала авторство Эндрю Линдсею, а потом Гоуэну Россу, но когда двое из трех благодаря ее стараниям оказались выведены из строя, стало совершенно ясно: записку написал Аллан Каннингхэм. Будучи в нее влюблен, он из робости не нашел иного способа признаться в своих чувствах. Уступая настойчивым просьбам Нэнси, мисс Мак-Картри в весьма восторженных тонах обрисовала ей портрет Аллана и настолько в том преуспела, что девушка не смогла удержаться от реплики:

— Но… но ведь он же совсем молодой…

— Ну, не так уж он молод, — покраснела Имоджин. — Думаю, Аллану должно быть уже где-нибудь под сорок…

— Но ведь меньше сорока?

— Да, пожалуй… Ах, Нэнси, я понимаю, что вы хотите сказать…

— О нет, уверяю вас, я ничего такого не думала…

— Да-да, Нэнси, это вполне нормально… Конечно, странно, что такой молодой человек мог увлечься женщиной, которая уже… не первой молодости, да? Как вы догадываетесь, я тоже не раз задавала себе тот же самый вопрос. Но, знаете ли, пути любви неисповедимы, и к тому же, благодарение Богу, есть еще на свете мужчины, для которых внутренняя красота важнее внешней. К тому же ведь Аллан постоянно имеет дело с артистами и ему, должно быть, уже до смерти надоели всякие безмозглые красотки… Так или иначе, но факт есть факт. А раз так, согласитесь, какой смысл ломать себе над этим голову?

Утро уже давно наступило, когда Имоджин приготовила поднос с обильным завтраком и понесла его в комнату гостьи, встретившей ее с нежностью и некоторым смущением. Усевшись у изголовья кровати, мисс Мак-Картри наблюдала, как Нанси ест, и излагала программу дня. Главное место в развлечениях отводилось осмотру мест трагических событий, пережитых ею в последнее время. Она все еще была увлечена воспоминаниями, когда у калитки сада настойчиво зазвонил колокольчик, приведенный в действие чьей-то явно твердой рукой.

— Это Аллан! — Имоджин вскочила, сразу же, чувствуя на себе слегка удивленный и растроганный взгляд Нэнси, устремилась к зеркалу и лишь потом направилась отрывать калитку. — Должно быть, я очень смешна?

— Вовсе нет, — рассмеялась Нэнси. — Вы просто влюблены, вот и все!

Но это оказался отнюдь не Аллан: перед раздосадованной Имоджин стоял констебль Тайлер. Мисс Мак-Картри встретила полицейского весьма нелюбезно:

— Чего вам здесь надо?

— Извините за беспокойство, мисс, но я пришел как официальное лицо…

— Ну и что скажете?

— Я по поручению шефа…

— Дальше что?

— Дело в том, что у него сегодня выходной. Он, видите ли, хотел бы пойти порыбачить…

— Ну и пусть рыбачит себе на здоровье или вообще катится ко всем чертям, мне-то, спрашивается, какое до этого дело? Ему что, нужно мое разрешение?

— В некотором смысле, мисс… Просто он хотел бы знать, какие у вас на сегодня планы… Если вы наметили какие-нибудь… операции, тогда ему, конечно, лучше остаться в участке… чтобы быть на месте, когда вы доставите очередного покойника… или там покойников…

— Вы что, Сэмюель Тайлер, решили сегодня с утра пораньше напиться? А ваш Арчибальд Мак-Клоста, видно, уже совсем рехнулся? Или, может, вы просто надо мной издеваетесь?

— Не сердитесь, Имоджин, я только…

— Убирайтесь-ка отсюда, Тайлер, пока я всерьез не рассердилась, и передайте своему шефу, что он самый тупоголовый кретин во всей Шотландии!

С этим убийственным приговором Имоджин круто развернулась и пошла к дому, оставив констебля в большом смущении.

* * *

Надев передник, Нэнси решила помочь Имоджин по хозяйству, и все утро подружки, не забывая орудовать тряпками и метлой, провели в задушевных разговорах, героиней которых неизменно оставалась мисс Мак-Картри — уж ей-то было что порассказать… К полудню они отправились на кухню, чтобы приготовить себе обед, простой, но достаточно сытный, ведь им предстояла длительная прогулка по окрестностям Калландера, а для этого требовались силы. Имоджин чистила лук, когда у калитки опять позвонили.

— Не дай Бог, Аллан! А я в таком виде… — всполошилась она, утерев тыльной стороной руки распухшие от слез глаза и снимая передник.

На сей раз это и вправду оказался Аллан. Увидев мисс Мак-Картри, он тут же бросился к ней и взял ее руки в свои.

— Я спешил, как мог… Вы плакали?

— Лук чистила…

От этого прозаического ответа его порыв несколько ослаб, и он на мгновение заколебался.

— Да проходите же скорей, милый Аллан! — немедленно кинулась на помощь суженому Имоджин. — Уверена, раз вы со мной, все мои несчастья уже позади!

— Я, во всяком случае, намерен остаться здесь и защищать вас, так что охотникам отравлять вам жизнь очень бы советовал поостеречься. Не в моих привычках давать в обиду тех… вернее, ту, кто… В общем, вы понимаете, что я хотел сказать?

— Конечно, Аллан… — ответила наша шотландка, вложив в эту короткую реплику все чувства, на какие была способна.

Они вместе прошли в кухню, при их появлении Нэнси туг же вскочила с места.

— Нэнси, милая, позвольте представить вам Аллана Каннингхэма… Аллан, это Нэнси Нанкетт, она тоже поспешила мне на помощь.

— О, мистер Каннингхэм, Имоджин так много мне о вас рассказывала…

— Весьма польщен, мисс… Если, конечно, она меня не слишком ругала…

— Ну что вы, совсем наоборот!

— Ах, да замолчите же вы, Нэнси… — вся зардевшись, вмешалась Имоджин. — Что же касается вас, Аллан, то будьте любезны объяснить, по каким таким причинам вы бросили меня на произвол судьбы, едва мы приехали в Калландер?

— Позвольте, Имоджин, вам не отвечать… Тем более что, судя по вашему сердечному, доверчивому письму, вы уже и сами догадались о причинах моего… бегства.

— Вы только подумайте, Нэнси, такой большой мальчик и такой робкий… — промолвила мисс Мак-Картри, не зная, смеяться или плакать.

— Что правда, то правда… Ну что ж, в наказание придется заставить мистера Каннингхэма помогать нам на кухне!

— С превеликим удовольствием!

Пока трое обитателей старого дома чистили овощи, готовили мясо и накрывали на стол, между ними завязалась непринужденная беседа, из которой — в силу известных обстоятельств — очень скоро устранилась Нэнси. Едва Аллан услышал, как Линдсей и Росс пытались убить Имоджин, он пришел в такое негодование, что даже пару раз по-мужски грубо выругался, но тут же попросил у дам извинения. По его мнению, Линдсей и Росс, с которыми он познакомился у себя в клубе, просто хотели использовать его как ширму. Когда Линдсей сказал ему о своей поездке в Шотландию, Аллан как раз собирался по делам в Эдинбург и, будучи заядлым рыболовом, с удовольствием принял предложение к нему присоединиться. Ну а потом поезд, встреча с Имоджин, ощущение, что она отдает предпочтение Линдсею, и, наконец, телефонный звонок из Эдинбурга, давший ему повод исчезнуть…

Напрочь забыв о своих матримониальных прожектах в отношении Линдсея и Росса, Имоджин вполне чистосердечно заверила Каннингхэма, что никогда даже внимания не обращала на толстяка Линдсея. Казалось, Аллана вполне удовлетворили ее объяснения и он выглядел вполне счастливым.

— И все-таки, Имоджин, — добавил он, дабы окончательно прояснить для себя ситуацию, — я никак не возьму в толк, почему все-таки эти двое решили отправиться сюда и по каким причинам они вас преследовали и даже покушались на вашу жизнь?

Лишь какую-то долю секунды поколебалась мисс Мак-Картри, прежде чем дать ответ. Она сочла, что не имеет никакого права скрывать правду от того, в ком уже видела будущего супруга, и ввела его в курс своей важной миссии, которая вот-вот завершится с возвращением сэра Генри Уордлоу. Совершенно ошеломленный услышанным, Каннингхэм поначалу, казалось, просто не мог поверить своим собственным ушам; потом с почти детским восторгом воскликнул, что мисс Мак-Картри — самая потрясающая женщина, которую ему когда-либо доводилось встречать. Ему вторила Нэнси, и Имоджин, покраснев как маков цвет, тут же отправилась за виски, чтобы скрыть смущение.

Покончив с трапезой (Аллан признался, что никогда в жизни не ел вкуснее), трое друзей пошли прогуляться. Еще до этого они решили, что и Каннингхэм тоже поселится с ними в старом домике Имоджин, ну а Нэнси возьмет на себя роль дуэньи — дабы соблюсти приличия и избежать всяких кривотолков.

По словесному портрету, который ему нарисовала Имоджин, Аллан сразу же — не успела троица войти в «Гордый хайландец», чтобы выпить по чашке чая, — узнал Герберта Флутипола. Валлиец мирно восседал в уголке и, похоже, нимало не интересовался тем, что происходит вокруг. Занятый пополнением запасов пива, Тед Булитт издали радостно приветствовал Имоджин и послал Томаса принять заказ. Ободренная присутствием Аллана, мисс Мак-Картри села так, чтобы не выпускать из поля зрения Флутипола, и сначала принялась отпускать весьма нелестные замечания по поводу уроженцев Уэльса, а потом переключилась на мужчин, которые смешат окружающих дурацкими усами. Ее поддержал Аллан, всячески одобряя ее остроумие. Нэнси же чувствовала себя явно не в своей тарелке и просила их прекратить.

Герберт Флутипол уставился на компанию своими голубыми глазами и упорно не сводил с них взгляда… Почувствовав некоторую неловкость, друзья попытались было продолжить шутки, однако этот обращенный на них пристальный взгляд портил им все удовольствие. Тогда Аллан, потеряв терпение, встал и подошел к столику валлийца.

— Сэр, мне не нравится ваша манера смотреть в нашу сторону…

В заведении тут же воцарилась тишина, а Тед Булитт, вытирая руки, вышел из-за стойки.

— Что ж, вам остается только поменять место, — ответил Герберт Флутипол с той ледяной невозмутимостью, которая в краях, где шотландская экспансивность постоянно будоражит умы, была равносильна самому жестокому оскорблению.

Быстро смекнув, что дело запахло жареным, посетители «Гордого хайландца» уставились на спорщиков. Томас же — официант заведения — кинулся к телефону, чтобы в случае чего, не теряя ни минуты, вызвать на помощь Тайлера.

— Джентльмены! Не забывайте, что здесь дамы! — попытался урезонить спорщиков Тед Булитт.

— Вот именно поэтому, — ухмыльнулся Каннингхэм, — я и не могу допустить, чтобы этот тип вел себя по-хамски!

Герберт только вздохнул.

— Полагаю, вы просто слишком много выпили…

— Я?! Нет, посмотрите-ка на него! Что ж, если угодно, я готов продемонстрировать вам, что у меня отличная реакция!

— Ладно, раз уж вы так настаиваете… Хотя, на мой взгляд, это совершенно идиотская затея…

Валлиец тяжело поднялся со стула, и присутствующие сразу заметили, что шансы у противников далеко не равны, поэтому тут же прониклись какой-то смутной антипатией к Аллану. Тед Булитт, поняв, что его попытки примирить враждующих не увенчались успехом, подал условный знак Томасу (официант стал незаметно набирать номер полицейского участка) и принялся сдвигать столы и стулья, дабы освободить место для назревающей драки.

По правде сказать, Каннингхэм не слишком-то гордился собой. Одолеть этого дряблого пузатого тюфяка — тоже мне подвиг! Может, не будь с ним дам, он и отказался бы от своего намерения, но теперь уже было поздно. Флутипол не торопясь надел шляпу и, обращаясь к Аллану, который оказался почти на голову выше, спокойно спросил:

— Ну и что же дальше?

— Извольте немедленно извиниться перед дамами, иначе мне придется вас проучить!

— Предпочитаю, чтобы меня проучили!

Весьма довольная ответом аудитория дружно перешла на сторону валлийца.

— Что ж, вы сами этого хотели!

Аллан приподнялся на цыпочках, изобразил пару обманных ударов, потом что было силы размахнулся, намереваясь нанести противнику удар слева, да так, чтобы угодить в нос — может, вид крови и боль несколько отрезвят того и заставят просить пощады. Увы, кулаку не суждено было достичь желанной цели. Впоследствии Каннингхэм, как ни старался, так и не смог понять, что же с ним, в сущности, произошло. Во всяком случае, когда к нему вернулась способность соображать, он уже лежал на спине, почти лишившись чувств от сильнейшего удара об пол, неизвестно как перелетев предварительно через плечо валлийца. Друзья Теда Булитта в полном восторге издали оглушительное «ур-р-ра!»… Имоджин, горя желанием отомстить за своего кавалера, готова была вцепиться ногтями в покидавшего поле брани Флутипола, как суровый окрик буквально пригвоздил всех к месту:

— Что это здесь происходит?

И в проеме двери выросла знакомая фигура Сэмюеля Тайлера.

— Ага, так я и знал! — вздохнул он, увидев мисс Мак-Картри.

С приходом полицейского всеобщее оживление несколько улеглось и все расселись по своим местам. Поскольку официальных жалоб никто подавать не собирался, Тайлер в порядке компенсации за причиненное беспокойство согласился пропустить стаканчик, который предложил ему Тед Булитт. Мисс Мак-Картри же покинула заведение, провожаемая весьма недоброжелательным молчанием, и вынуждена была признать, что все больше и больше теряет в общественном мнении Калландера. В другие времена, может, это бы ее и огорчило, но теперь, когда рядом шагал Аллан, ей было в высшей степени наплевать на все, что не имело прямого отношения к ее любовным переживаниям.

Когда мисс Мак-Картри вернулась с гостями домой, Нэнси, объяснив, что слишком перепугалась из-за всей этой истории, отказалась от ужина и попросила разрешения немедленно лечь в постель. Разрешение было дано, а Имоджин даже пообещала принести ей наверх чашечку чая. Нет-нет, она и в самом деле была искренне привязана к подруге, — просто сейчас ее куда больше волновало здоровье Каннингхэма, которого она чуть не силком заставила выпить почти неразбавленного виски и то и дело справлялась, не болит ли у него где-нибудь.

— Ах, дорогая Имоджин, если меня что-то и мучает, то это стыд… Оказаться посмешищем в вашем присутствии… Нет-нет, никогда себе этого не прощу!

— Ну полно, дружочек мой хороший, не надо говорить глупости!..

— Мне и в голову не могло прийти, что старая развалина так владеет дзюдо…

— Да вам бы, Аллан, никогда до этого и не додуматься… Надо быть презренным трусом, чтобы применять запрещенные приемы в честной драке!

— Ах, милая Имоджин, неужели вы и вправду на меня не сердитесь?

Вконец растрогавшись, она погладила молодого человека по щеке и прошептала:

— Ну что вы, Аллан… Разве я смогу когда-нибудь забыть, что ради меня вы рисковали собственной жизнью? Ну а теперь мне нужно отнести чашку чая бедняжке Нэнси. А вы пока расслабьтесь как следует и отдыхайте. Я мигом вернусь.

Слишком переволновавшись, Нэнси так и не смогла заснуть. Глаза у нее лихорадочно блестели, и сердобольная Имоджин даже предложила позвать врача. Однако мисс Нанкетт, услыхав об этом, категорически запротестовала: она вовсе не больна, ей просто не по себе, потому что она впервые по-настоящему поняла, какая опасность грозит ее подруге. Теперь ей ясно, что враг, не колеблясь ни секунды, убьет Имоджин, чтобы завладеть секретными документами. Ее прямо дрожь пробирает, стоит лишь вспомнить, с какой злобой смотрел на Имоджин этот валлиец. Не привыкшая к таким проявлениям чувств, мисс Мак-Картри с трудом сдержала слезы.

— Обещаю вам, дорогая Нэнси, не забывать об осторожности…

— Ах, Имоджин, боюсь, это вас не убережет… Ведь мы же не можем быть все время рядом… Как подумаю, что этот зверюга будет вас постоянно выслеживать и, выбрав минуту, когда нас не будет поблизости, попытается с вами расправиться!..

В дрожащем голоске Нэнси звучала такая уверенность, что Имоджин невольно поддалась ее страхам.

— Но что же мне делать, милая! Ведь не в моей власти ускорить приезд сэра Генри!

— Может, вы хотя бы найдете какой-нибудь надежный тайник, который избавит вас от необходимости постоянно носить документы при себе?

— Разве существует что-нибудь надежнее?..

— Надежно-то надежно, но уж слишком опасно!

— Тем хуже для меня!

— Пожалуйста, не говорите так, Имоджин, а то я просто с ума схожу от страха! Послушайте, а почему бы вам не отдать эти бумаги мистеру Каннингхэму?

— Аллану?

— Уж ему-то вы доверяете?

— Конечно, но какое я имею право подвергать его такой опасности!

— Так ведь об этом никто даже не узнает! Зато это единственный шанс, что бумаги не попадут в руки этого ужасного типа! И потом, уверена, мистер Каннингхэм будет очень тронут таким свидетельством вашего доверия…

От этого последнего аргумента душу Имоджин охватил какой-то легкий трепет. Конечно, если она вручит Аллану свою честь, это будет равносильно самому пылкому признанию, и тогда, кто знает, может, и он наконец-то отважится произнести слова, которых она так давно от него ждет…

— Похоже, Нэнси, вы правы… Надо будет подумать…

* * *

Тем временем Каннингхэм, расположившись в гостиной, судя по всему, старательно отдавал должное виски мисс Мак-Картри. Когда она вошла, молодой человек тут же вскочил и ни за что не соглашался снова сесть, пока Имоджин не устроилась напротив.

— Как там мисс Нанкетт?

— Немножечко получше… Бедняжка ужасно волнуется. Боится, как бы на меня опять не напали, чтобы завладеть этим злополучным конвертом с чертежами самолета «Кэмбелл-777». Она хочет, чтобы я отдала его вам…

— Прекрасная идея! Клянусь, что уж у меня-то их никто не отнимет!

— Да в этом-то я не сомневаюсь, только… Аллан, поймите меня правильно. Раз уж мне доверили такой документ… не могу же я передавать его на хранение первому встречному…

— Выходит, Имоджин, я для вас первый встречный?..

— Ах, ну конечно нет, но…

— Послушайте, Имоджин, — вдруг взволнованно проговорил он, схватив ее за руки, — пожалуй, нам пора объясниться… Думаю, вы уже догадались о моих чувствах, не правда ли? Та записка, которую у меня не хватило смелости подписать… Тогда я не решился признаться, так позвольте же мне сделать это сейчас…

Мисс Мак-Картри с трудом различала голос своего визави, настолько оглушительно билось ее сердце…

— Конечно, прошу вас… пожалуйста… — пролепетала она.

— Я люблю вас, Имоджин… Хотите ли вы стать моей женой?..

Шотландка чуть слышно вскрикнула, словно раненая птица.

— Вы рассердились? Вы отвергаете мое предложение?

— Да нет же, Аллан, нет… просто… ведь я же на много лет старше вас…

— Какое это имеет значение! Разве для любви существует возраст?.. Да у вас сердце двадцатилетней девушки! Оно куда моложе моего… Соглашайтесь же, Имоджин! И вы сделаете меня счастливейшим человеком на свете!

— Ах, подождите, не надо так торопиться… я… мне…

Имоджин вскочила и бросилась в кухню. Там, старательно заперев за собой дверь, она выпила целый стакан воды, потом достала из укромного места пакет, снова привела платье в порядок и вернулась в гостиную.

— Вот документы, Аллан, из-за которых я едва не рассталась с жизнью… Передавая их в ваши руки, я даю самое убедительное свидетельство доверия, которое к вам испытываю… Раз уж нам суждено стать мужем и женой, деля горе и радость, что ж, думаю, будет справедливо, если мы разделим и эту тяжелую ответственность…

— Теперь, Имоджин, — торжественно произнес Каннингхэм, принимая у нее конверт и пряча его в карман, — негодяи смогут завладеть пакетом, только лишив меня жизни!

— Ах, дорогой Аллан, если они убьют вас, пусть уж тогда убьют и меня!

В смущении они стояли молча, не зная, как вести себя после этого порыва, вознесшего их на самые вершины человеческих эмоций.

— Вроде бы жениху и невесте положено поцеловаться… — поправ стыдливость, мужественно промолвила Имоджин.

— Я не смел…

Каннингхэм обнял мисс Мак-Картри, и та, зажмурив глаза, уже подставила губы, готовясь к первому в своей жизни поцелую, но Аллан неловко чмокнул ее в лоб. Ах, какой же, право, застенчивый!..

Имоджин изъявила желание выпить перед сном чашечку чая, и Аллан настоял, что займется этим сам, а вернувшись с подносом, торжественно объявил: отныне так будет каждый вечер. Глубоко растроганная вниманием, Имоджин постеснялась сказать жениху, что напиток почему-то оказался несколько горьковатым — может, он от избытка чувств забыл добавить сахару…

Вскоре мисс Мак-Картри, вконец разомлев от розовых грез, поняла, что клюет носом. Поначалу она попыталась бороться с сонливостью, но на сей раз усталость все-таки одержала верх. И, пожелав Аллану спокойной ночи, она, еле волоча ноги, побрела к себе в комнату. Проходя мимо двери Нэнси, хотела зайти и сообщить подруге о помолвке, но сил уже не было. Имоджин долго раздевалась, то и дело погружаясь в тяжелую дремоту. С неимоверным трудом натянув наконец ночную сорочку, она не легла, а скорее упала в постель; но прежде чем окончательно утратить способность что бы то ни было соображать, успела-таки уловить, как свежий степной ветер негромко напевает ей «Свадебный марш» Мендельсона.

Глава одиннадцатая

Наутро Имоджин проснулась с таким же самочувствием, как после бессонной ночи, проведенной в одном купе с попутчиками, предпочитающими скорее вдыхать все микробы, созданные природой, чем хоть чуточку приоткрыть окошко. Язык распух, во рту была какая-то горечь, а голову, словно тяжеленной каской, сдавила отчаянная мигрень. Мисс Мак-Картри попыталась вспомнить, что же это такое она выпила накануне, однако, кроме чаю… Господи, не хватало еще заболеть, когда в доме гостит ее жених! При этой чудовищной мысли к ней мало-помалу начали снова возвращаться былые силы. Имоджин вскочила с постели, но все вокруг вдруг с бешеной скоростью закружилось-эавертелось, и она чудом не грохнулась на пол.

Звать на помощь она не решалась — ведь ясно, что первым на зов примчится Аллан, а ей вовсе не хотелось предстать перед ним в таком плачевном виде. Цепляясь сперва за кровать, потом за стол и спинку кресла, она добралась наконец до шкафа, где в ящике на случаи болезни всегда хранилась бутылка виски. Имоджин открыла пробку и, приладив к губам горлышко, сделала долгий глоток, который в первый момент произвел впечатление потока раскаленной лавы, потом же наполнил ее несказанным блаженством. Целебное виски, вот испытанный друг!.. Разомлев и расчувствовавшись, она смотрела на спасительную бутылку, уже готовая вот-вот запеть какую-нибудь из песенок Роберта Брюса. Но потом, поразмыслив, поняла, что рискует разбудить Аллана, вряд ли привычного к такого рода утренним развлечениям.

В доме царила полнейшая тишина. Должно быть, гости еще крепко спали. Имоджин уже решила снова лечь в постель, как вдруг у нее возникло какое-то странное ощущение, коему, как ни старалась, никак не могла найти название. Будто что-то было не так в ее привычном маленьком мирке. Внезапно ей пришло в голову, что тишина в доме никак не сообразуется с явно дневным освещением. Томимая неясными предчувствиями, Имоджин схватилась за часы и, не веря глазам, приставила их к уху. Четкое «тик-так» с неопровержимостью доказывало: часы совершенно исправны — но показывали они полдвенадцатого дня! Еще никогда в жизни Имоджин не валялась до этого часа в постели! Что подумают о ней Аллан и Нэнси? И почему они не подают никаких признаков жизни?

Чувствуя глубокий стыд от непростительной лени, которая никак не вязалась с ее привычками, Имоджин поспешно накинула халат, с тысячью предосторожностей выскользнула из комнаты, бесшумно прокралась в ванную и со вздохом облегчения заперлась там на ключ. Невзирая на поздний час, она провозилась с утренним туалетом куда дольше обычного — ей все-таки хотелось предстать перед женихом во всем блеске своей несколько увядшей молодости. Помятое отражение в зеркале привело ее в неописуемый ужас: ведь рядом ей постоянно мерещилось гладкое, молодое лицо Аллана. Как ни крути, приходилось признать, что день начинался отнюдь не наилучшим образом, — если, конечно, можно говорить о начале дня, когда уже пробило двенадцать. Тщательно наведя марафет и выбрав платье, которое, на ее взгляд, было более всего к лицу, Имоджин постучалась к Нэнси. Не получив ответа, вошла и обнаружила, что спальня пуста. То же самое разочарование ждало ее и в комнате, отведенной Каннингхэму. Спустившись в сад, она попыталась позвать:

— Алл-а-а-н!.. Нэ-э-н-си-и!..

Но голос ее затерялся в шорохе листвы. Не дождавшись ответа и весьма заинтригованная, Имоджин заглянула на кухню… Ну конечно, зная, что она спит, и не желая нарушать ее отдых после всех утомительных злоключений последних дней, Нэнси с Алланом просто отправились прогуляться. И правильно сделали.

Желая наказать себя за непростительную лень, мисс Мак-Картри решила приготовить гостям сногсшибательный обед — для них, утомленных прогулкой, это будет самый приятный сюрприз, а для нее — самый милый способ извиниться за нерадивость. Вооружившись своей тетрадкой с рецептами, Имоджин погрузилась в изготовление сложного сливового торта, который намеревалась подать после доброго «bubble and squeak»[6] и бараньей лопатки (лопатку эту мясник мистер Натчмори доставил ей на дом лично). Пожалуй, обед получался несколько тяжеловат, но разве истинного шотландца когда-нибудь останавливали подобные мелочи?..

Когда, истекая потом, с растрепанными от усердия волосами, Имоджин наконец завершила приготовления, то с удивлением обнаружила, что уже почти два часа, а Аллан и Нэнси так и не объявились. Вот тут-то она начала по-настоящему беспокоиться. Наплевав на подгорающий торт, пересыхавшую баранью лопатку и превратившуюся в бесформенную массу «bubble and squeak», Имоджин решила подождать еще от силы полчаса. Теперь она уже не сомневалась, что Аллан стал жертвой нападения со стороны мерзавцев, попытавшихся похитить у него документы. И зачем она только послушалась совета этой Нэнси?! А сама Нэнси, что с ней? К стыду своему, Имоджин только сейчас отдала себе отчет, что даже не подумала о бедняжке… В четверть четвертого она отважилась на отчаянный шаг, который весьма дорого ей обошелся, но дальше играть в прятки с реальностью было уже нельзя…

* * *

До отправки в «Таймс» разгадки шахматной головоломки у Арчибальда Мак-Клосты оставалось всего двадцать четыре часа. Снова, уже в который раз, расставив фигуры в исходные позиции, он размышлял, изо всех сил напрягая усталый мозг. Тут-то и появился Тайлер, чтобы сообщить, что с ним желает говорить мисс Мак-Картри.

— Нет! Нет! Только не это! — завопил сержант, подскочив, словно его ужалила ядовитая змея.

— Она не такая, как обычно… — настаивал Сэмюель.

— Да будет вам!..

— Да нет, правда, она вся какая-то поникшая, подавленная, прямо на себя не похожа…

— Такого не бывает!

С выражением полной безысходности Мак-Клоста указал на шахматную доску:

— Все будто сговорились помешать мне раскусить этот крепкий орешек!

И тут эта бестолочь Тайлер, совершенно никчемная личность, констеблишко несчастный, взял в руки белого коня, потом слона той же масти, продвинул вперед две черные фигуры и невозмутимо изрек:

— Ну вот, шеф, черные сделали мат в три хода… Теперь-то можно позвать мисс Мак-Картри?

Но Арчи застыл с вытаращенными от изумления глазами и был не в состоянии выдавить из себя ни единого слова. Сэмюель счел, что молчание знак согласия, и отправился за Имоджин. Она — то и вернула шефа полиции в чувство. Увидев прямо перед собой несчастье своей жизни, (Ж мрачно проворчал:

— Значит, явились не запылились!..

— Послушайте, Мак-Клоста, вам тут случайно утром не заявляли ни о каком убийстве?

— Да нет, слава Богу, обошлось… А что, по-вашему, должны были?

— Нет… не знаю… Понятия не имею…

— Может, мисс, вы боитесь конкуренции?

Слишком подавленная, чтобы вступать в пререкания, мисс Мак-Картри дрожащим голосом изложила обстоятельства исчезновения Аллана и Нэнси.

— Ну и ну! Да с чего это вы взяли, что их непременно должны убивать? Ведь нормальные калландерцы — народ совсем не кровожадный, и в прежние времена здесь с гостями обходились по-человечески! Они что, молодые?

— Кто?

— Да этот мистер Каннингхэм с мисс Нанкетт!

— Да, молодые…

— Ну, тогда точно можете не волноваться. Просто милуются себе где-нибудь на природе, вот и потеряли счет времени!

От такой тупости Имоджин чуть было не взорвалась и не принялась объяснять этому идиоту, что они с Алланом теперь соединились на всю оставшуюся жизнь… Но потом подумала — к чему терять время, ведь старому дураку все равно не понять! И предпочла удалиться, напоследок — бедняга полицейский так и не догадался, за что, — еще раз обозвав Арчибальда Мак-Клосту кретином.

Сколько бы она ни делала вид, будто замечание Мак-Клосты насчет Аллана с Нэнси оставило ее совершенно равнодушной, мысль эта прочно засела в голове и доставляла страдания. Поднимаясь к дому, Имоджин постоянно повторяла себе, что Мак-Клоста совсем не знает Каннингхэма и судит о нем как о любом заурядном юноше. Только она одна знает, какой он замечательный! Ну а уж Нэнси!.. Милая Нэнси, которая, жертвуя отпуском, примчалась из Лондона, чтобы помочь подруге, — разве можно заподозрить ее в таком вероломном предательстве?! Чушь, и больше ничего! И хватит морочить себе голову из-за всякой ерунды! А в памяти все-таки всплыло отражение ее собственного лица, каким она увидела его нынче утром в ванной, и ей было трудно не сравнивать эти поблекшие черты со свежим миловидным личиком Нэнси. Предавшись невеселым мыслям, мисс Мак-Картри чуть не сшибла с ног коронера Питера Корнуэя.

— О, мисс Мак-Картри, как я рад вас видеть!

— Как поживаете, мистер Корнуэй?

— Во всяком случае, мисс, намного лучше своих клиентов!

Эта шутка была известна всей округе и уже давно не смешила никого, кроме самого автора. Имоджин кое-как изобразила улыбку и собралась было попрощаться, но коронеру явно хотелось поболтать.

— Что это ваши друзья так быстро от нас уехали?

Шотландка вдруг почувствовала какую-то невероятную слабость — так бывает, когда вот-вот ждешь удара, хоть еще и не знаешь, с какой стороны.

— Какие друзья, мистер Корнуэй?

— Ну, тот молодой человек с той девушкой, вы еще вчера гуляли вместе с ними… Разве они не у вас жили?

— У меня…

— Похоже, жених и невеста, а?

У мисс Мак-Картри возникло малоприятное ощущение, будто кровь застыла в жилах, а сама она превратилась в какое-то каменное изваяние. Питер же, ничего не подозревая, продолжал:

— Я видел, как сегодня утром, часов этак в девять, они вместе садились на эдинбургский поезд. Под ручку, прямо ни дать ни взять парочка влюбленная… Вам нездоровится, мисс?

— Да нет, просто со вчерашнего дня я что-то не в себе… Вы уж извините меня, мистер Корнуэй, но я лучше пойду…

Глядя на удалявшуюся от него неверными шагами Имоджин, озадаченный коронер тоже подумал, уж не унаследовала ли дочка от папаши предосудительную страсть к бутылке…

* * *

Как же они посмели так с ней поступить? Значит, посмели… Но почему? Зачем понадобилось так жестоко над ней насмехаться? Что означала вся эта чудовищная игра? Зачем надо было подбрасывать ей в сумку ту любовную записку? Просто потехи ради? Да и то правда, разве может быть что-нибудь потешней старой девы, которая все еще верит в любовь? Нэнси… Ведь Нэнси-то знала о чувствах Имоджин, как же могла она стать сообщницей в этом кошмарном фарсе? Или, может, девушка просто не сумела устоять перед чарами Аллана? Должно быть, теперь ее уже мучает стыд при мысли о своем предательстве… Бедняжка Нэнси…

Сделав над собой усилие, разом постаревшая мисс Мак-Картри тяжело поднялась с кресла, где пыталась переварить свое горе. Она заставила себя подойти к зеркалу, безжалостно изучила отражение и пожала плечами. Конечно, где уж ей соперничать с молодостью Нэнси?! Все правильно. Молодые должны быть с молодыми, а старые… а с кем же быть старым? Она обратилась к глуповато улыбающемуся капитану индийской армии:

— Ну а мне-то с кем, папочка?

Роберт Брюс… Вальтер Скотт… Нет, теперь она знала, что отныне их общества ей уже будет недостаточно… Ах, выходит, и она тоже способна предать испытанных друзей?

Уже направляясь на кухню, Имоджин вдруг застыла на месте, сраженная страшным подозрением: интересно, как они догадались, что сегодня утром она встанет так поздно, ведь обычно она вскакивает с постели ни свет ни заря? И тут ей вспомнился странный вкус чая, что приготовил ей Аллан… почти бесчувственное состояние, в котором она буквально повалилась на кровать… А эта горечь во рту при пробуждении и ужасная мигрень… Снотворное! Значит, они ее чем-то напоили! Но тогда… Сердце Имоджин вдруг перестало биться. Пакет! Она бросилась к лестнице, распахнула дверь в комнату Аллана и радостно вскрикнула, увидев прямо на виду, на камине, знакомый конверт… От волнения ноги подкосились, она осела на стул. По крайней мере хоть не воры… Просто сбежавшие влюбленные… А тебе, Имоджин, пусть это послужит хорошим уроком. В другой раз как следует подумаешь, прежде чем забывать про свой возраст! Интересно, с какими глазами появится перед ней Нэнси там, в Адмиралтействе? Дрожащими руками она схватила драгоценные документы. Должно быть, сэр Генри уже вернулся к себе на виллу «Вереск»… Надо не медля покончить с заданием и поскорей назад, в свою привычную квартирку в Челси… И больше ей в жизни ничего не надо… ничего!..

Сменив платье на старомодный твидовый костюм, а кокетливые туфельки на солидные башмаки без каблуков и снова став той Имоджин, какой ее привыкли видеть, мисс Мак-Картри вышла из дому и направилась к вилле, где обитал сэр Уордлоу…

* * *

Сэр Генри принял Имоджин без малейших проволочек. Увидев ее изможденное лицо, он было подумал, не переборщил ли его друг Дэвид Вулиш, взвалив на нее такое тяжелое бремя?

— Присаживайтесь, мисс Мак-Картри… Что, нелегко вам пришлось?

— Да, нелегко… Вот чертежи самолета «Кэмбелл-777».

— Я не сомневался в вашем успехе.

— Благодарю вас.

Сэр Генри взял разрезной нож и вскрыл пакет. Оттуда выпала стопка чистых листов бумаги. У него не хватило духу поднять глаза на гостью, он слишком хорошо представлял себе, какой это для нее удар. Когда он наконец решился на нее взглянуть, его поразило, как сильно за несколько секунд изменилось лицо шотландки. На нем не осталось и следов смятения, лишь твердость и какая-то неукротимая решимость, придававшая всему облику этакий молодой задор. Мисс Мак-Картри первой прервала молчание:

— Так, значит, он все-таки их сообщник…

— Не понял?

— Да нет, просто раньше у меня не было оснований ему мстить, теперь совсем другое дело… До завтра, сэр Уордлоу.

— Куда вы?

— За чертежами «Кэмбелл-777».

— А вы что, знаете, где они находятся?

— Я знаю, у кого они в руках.

— Будьте осторожны!

— Зачем? Мне ведь уже нечего терять…

Значит, Линдсей, Росс, Каннингхэм — трио в комплекте. Все стремились отнять у нее пакет, но у каждого были свои, особые методы. Неужели простодушная дуреха Нэнси поверила обещаниям этого подонка! Да, теперь ей предстоит не только вернуть украденное, но и вырвать Нэнси из лап проходимца. «Роза без шипов»… Имоджин прекрасно помнила, что говорил ей об этом заведении Гоуэн Росс. В чемодан она положила свой револьвер.

* * *

Прибыв около десяти вечера в Эдинбург, мисс Мак-Картри остановилась в отеле «Рутланд», прямо у вокзала. Слегка приведя себя в порядок после дороги, она сунула в сумочку оружие и, не теряя ни минуты, спустилась вниз, где чуть не довела до обморока весьма элегантного молодого человека, дававшего справки постояльцам. В конце концов адрес «Розы без шипов» он ей назвал, но счел своим долгом предостеречь:

— Позволю себе заметить, мисс, что это заведение не для дам вашего круга…

— Заметить-то вы можете, только это ничего не изменит, я все равно туда поеду.

И она вышла размашистым шагом, который составил бы честь любому гренадеру Колдстримского гвардейского полка. Шофер такси, который по свистку швейцара подъехал к дверям отеля, тоже опешил, услыхав, как клиентка произнесла:

— В «Розу без шипов», пожалуйста!

— Вы меня извините, мисс, но мне показалось, будто вы назвали «Разу без шипов», или я ослышался?

— Нет, мне надо именно туда.

— Видите ли… даже не знаю, как сказать… в общем, там не место порядочным женщинам!

— Догадываюсь!

Больше шофер не настаивал, однако у него возникли серьезные опасения за будущее Соединенного Королевства, если теперь даже дамы, похожие на учительниц, предпочитают проводить вечера в самых сомнительных притонах.

Но ни изумление служащего «Рутланда», ни удивление шофера такси не шли прямо-таки ни в какое сравнение с настоящим шоком, который испытал швейцар «Розы без шипов», когда понял намерение Имоджин войти в ночное заведение.

— Прошу прощения, миссис…

— Я не замужем!

— Вы уж простите, мисс… но у нас здесь не кино!

— Что ж, молодой человек, откровенность за откровенность. Я тоже не английская королева. Мне нужно видеть Аллана Каннингхэма.

— Кого-кого?

— Я сказала — Аллана Каннингхэма.

— Весьма сожалею, мисс, но этот джентльмен к нам сюда не заходит.

— Вы что, смеетесь, друг мой, да он тут у вас вроде бы один из главных боссов!

После чего она набросала подробный портрет презренного Аллана.

— Так ведь это ж наш патрон, — расплылся в улыбке швейцар, — мистер Освальд Фертрайт!

Значит, и он такой же Каннингхэм, как те двое — Линдсей и Росс… Вот подонки!

— Мне нужно немедленно его увидеть!

— У вас назначена встреча?

— Он провел со мной сегодня ночь, в Калландере…

— Не может быть!

Но мисс Мак-Картри была слишком неискушенной, чтобы догадаться, что крылось за этим изумленным «не может быть!», и, вдоволь позабавившись, швейцар пропустил ее внутрь. Одетая в бюстгальтер и едва доходившую до колен юбчонку девушка-гардеробщица при виде незнакомки с трудом проглотила смешок, однако не удержалась от вопроса:

— Вы кого-нибудь ищете, мадам?

Имоджин смерила ее с головы до ног презрительным взглядом и весьма сухо посоветовала:

— На вашем месте, милочка моя, я бы лучше пошла оделась, разве можно показываться на людях в таком виде! Ведь на моем месте мог бы оказаться мужчина!

Это замечание повергло девушку в полное оцепенение. Когда к красотке вернулась способность соображать, она так и не смогла понять, то ли ей все это померещилось, то ли просто кто-то решил над ней подшутить… Что же до мисс Мак-Картри, то, благополучно преодолев некоторое расстояние, она была вскоре снова задержана директором — распорядителем. Как ни много перевидал он на своем веку всякого, что не вполне в ладу с законом и порядком, все же не смог сдержаться и не вздрогнуть, вдруг увидев выросшую перед ним Имоджин. Наметанный годами глаз не обманул его:

— Что вы желаете, мисс?

— Мне нужно видеть мистера Освальда Фертрайта… Он ждет меня!

Директор-распорядитель поклонился, уверенный, что женщины такого сорта не лгут.

— Соблаговолите следовать за мной, мисс.

Потом, будучи, несмотря на свой чопорный вид, большим любителем пошутить, директор-распорядитель бросился к телефону и набрал номер шефа. Трубку взял телохранитель Билл, которому и было сообщено, что к ним направляется одна препотешная куколка.

Когда, постучав в дверь, Имоджин услышала голос того, кого в душе все еще упорно величала Алланом, она на мгновение почувствовала слабость в коленках, но туг же взяла себя в руки и переступила порог. Лже-Каннингхэм старательно укладывал в чемодан какие-то папки и поначалу не обратил внимания на вошедшую. Билл же сразу вперил в нее вытаращенные от изумления глаза и ошарашенно пробормотал:

— Ничего себе куколка…

Настороженный тоном телохранителя, Аллан поднял голову и даже присвистнул от удивления.

— Какого черта!.. Эй, Билл, скажи Майку, что он уволен, я же предупреждал, чтобы без моего разрешения никого не впускали!

— Слушаюсь, патрон.

Затем Каннингхэм повернулся к мисс Мак-Картри.

— Что, любовь моя, явились устроить мне сцену? — с насмешкой поинтересовался он.

— Вы ведь… не шотландец? — вся дрожа от ярости, выдавила Имоджин.

— Только этого не хватало!

— Прошу немедленно ответить, что вы сделали с Нэнси Нанкетт, и вернуть мне документы, которые вы у меня украли!

— Как тебе это нравится, Билл? — засмеялся так называемый Аллан.

— Я бы сказал, патрон, довольно нахальная дамочка, а?

— Так вот, дорогая моя мисс Мак-Картри, что касается Нэнси, то можете за нее не волноваться, она в прекрасной форме. Теперь о документах, которыми вы почему-то так сильно дорожите. Тут я вынужден с большим сожалением сообщить вам, что мне придется оставить их у себя.

И он с каким-то вызовом презрительно помахал перед Имоджин конвертом с надписью «Т-34».

— Освальд Фертрайт, вы просто вор!

— Ну-ну… Зачем же так сердиться, Имоджин!

— Ничего у вас не выйдет, я этого просто не допущу, подонок несчастный!

— А вы, милая, уже начинаете мне всерьез надоедать… Закрой-ка дверь, Билл.

Подручный запер дверь на ключ.

— Так вот, моя кроткая Имоджин, я вовсе не вор, во всяком случае, в том смысле, какой вкладывают в него эти господа из Скотленд-Ярда… Просто мы с вами, если угодно, работаем на разных хозяев!

— Вы предаете свою родину!

— У меня нет родины… Так, знаете ли, удобней, избавляет от угрызений совести… Был искренне рад познакомиться, мисс Мак-Картри, с этаким экзотическим фруктом… Право, будь все англичане похожи на вас, вы стали бы первой нацией в мире. Жаль только, что вы чересчур сентиментальны…

— Я шотландка, а не англичанка, и прошу немедленно вернуть мне то, что вы у меня украли!

Двое сообщников переглянулись, явно развлекаясь.

— Примите мои извинения, дражайшая Имоджин, но мы с присутствующим здесь моим другом Биллом вынуждены вас покинуть, ведь не можем же мы из-за вас опоздать на самолет… А поскольку я вовсе не хочу, чтобы вы своими эксцентричными выходками снова навлекли на себя какие-нибудь неприятности, то буду вынужден запереть вас до завтра тут по соседству, в небольшом уютном чуланчике, а утром уборщица придет и выпустит вас на волю. Ну как, сами пойдете или попросить Билла вас проводить?

— Не торопитесь, Освальд Фертрайт, сначала я хочу вам кое-что показать…

— Неужто?

Имоджин открыла свою сумочку и, делая вид, будто что-то там разыскивает, сняла с предохранителя свое испытанное оружие и крепко зажала в руке, потом мгновенно вытащила револьвер и направила на Освальда.

— Ну так что, вернете пакет добровольно или мне придется для этого вас прикончить?

От неожиданности у обоих перехватило дыхание, а Билл, не веря своим глазам, признался:

— Послушайте, патрон, сроду не видывал такого оружия… Это атомная пушка, что ли?

— Все, Имоджин, шутки в сторону! — повысил голос Фертрайт. — А то я уже устал от смеха!

— Ничего, Освальд Фертрайт, вам уже недолго осталось смеяться… Мне достаточно нажать на курок…

— Ну, хватит! А ну-ка, Билл, отними у нее пушку!

Подручный стал медленно приближаться к мисс Мак-Картри.

— Эй, бабулька, пора кончать эти игры! Даже несерьезно, в твои-то годы… Или, может, ты еще не знаешь, что с огнестрельным оружием шутки плохи, это даже запрещено законом?

— А ты, холуй, лучше стой, где стоишь, и не двигайся!

Билл замер и с беспокойством посмотрел на хозяина.

— Послушайте, патрон, а вдруг она и правда пальнет?

— Идиот! Да разве из такой хреновины стреляют? Огреть по башке — еще куда ни шло…

— Так-то оно так… Только что-то тетенька эта мне не нравится, взгляд у нее какой-то нехороший…

— Пусть попробует! Я ей так выстрелю, она у меня тысячу раз пожалеет, что ввязалась в эту историю!

— Только мне, шеф, от этого уже будет не легче…

— Еще слово — и можешь считать себя безработным!

Угроза подействовала, и верзила решительно направился к Имоджин, протягивая к ней руку.

— А ну-ка, бабулька, отдай внучонку игрушечку.

И когда между ними оставалось уже не более метра, мисс Мак-Картри выстрелила. Промахнуться можно было разве что с завязанными глазами. Пуля попала прямо в грудь. От удара Билл застыл как вкопанный. Комнату сотряс оглушительный грохот. Телохранитель с недоумением посмотрел на руки, которые он только что прижимал к ране. Между пальцев струилась кровь. У него еще хватило сил с возмущением упрекнуть патрона:

— Я же говорил — выстрелит…

После этих слов он рухнул лицом вниз.

Мисс Мак-Картри пришлось посторониться, чтобы ее не задело это массивное тело, от падения которого пол заходил ходуном. На лестнице послышался топот, потом кто-то начал со всего размаху ломиться в запертую на ключ дверь. Побледневший как полотно от страха и ярости, Освальд торопливо закрыл чемодан, сунул в карман конверт и побежал к потайному ходу, прямо мимо мисс Мак-Картри. Но Имоджин еще раз подняла револьвер и выстрелила в спину вот-вот готового скрыться Освальда, буквально пригвоздив его к дверной панели. Какую-то долю секунды он продержался, прислонившись к двери, затем медленно осел на пол. Лже-Аллан Каннингхэм отправился туда, где его уже ждал лже-Эндрю Линдсей. У мисс Мак-Картри еще хватило мужества перевернуть тело, вытащить из кармана конверт и сунуть себе за пазуху. После чего она направилась открывать сотрясавшуюся под мощными ударами тяжелую дубовую дверь.

Директор-распорядитель и сопровождавшие его трое служащих заведения чуть не растянулись посреди комнаты. Потом какое-то мгновение они молча постояли, остолбенев от открывшегося их взорам зрелища. Майк первым пришел в себя и тут же направился к Имоджин.

— Твоих рук дело? Ах ты… — прошипел он с горящими от ненависти глазами и, не дав шотландке опомниться, со всего размаху залепил ей пощечину. Мисс Мак-Картри слегка пошатнулась. Управляющий уже занес руку, готовясь нанести еще один удар, но…

— Избивать дам?! До чего вы докатились, Майк! — послышалось вдруг с порога.

В комнату входили двое полицейских, и у Имоджин вырвался вздох облегчения.

Глава двенадцатая

К величайшему удивлению Имоджин, эдинбургская полиция, похоже, была уже о ней наслышана, причем с самой наилучшей стороны. Ее результативная стрельба не только не повлекла ни малейших осложнений, более того, хотите верьте, хотите нет, но комиссар полиции обратился к ней с патриотической речью, поздравив с избавлением шотландской столицы от двух отъявленных негодяев. Он даже поблагодарил за то, что теперь у органов правопорядка есть повод закрыто наконец эту ужасную «Розу без шипов». Вместе с тем, будучи человеком крайне осторожным, тот же самый комиссар настоятельно посоветовал мисс Мак-Картри как можно скорей снова отправиться в Калландер.

Первым, кто — помимо вокзальных служащих — узнал о возвращении Имоджин Мак-Картри, оказался Питер Корнуэй. Зайдя на вокзал осведомиться, не прибыла ли заказанная им уже неделю назад партия сосновых досок, он сразу же узнал ту, кого с недавних пор почитал своей благодетельницей, и, поспешив навстречу, счел для себя честью подвезти ее домой и помочь с багажом. По пути гробовщик осведомился, не надумала ли мисс Мак-Картри навсегда обосноваться в Калландере, а то без нее в городе такая скука… Ему, конечно, до смерти хотелось бы выяснить происхождение синяков, густо покрывавших лицо попутчицы, но он не рискнул — во-первых, потому, что считал себя джентльменом, а во-вторых, слишком хорошо знал нрав мисс Мак-Картри. Не успел галантный кавалер попрощаться с Имоджин у дверей дома, как та тут же поспешила к себе в комнату. Казалось, годы прошли с тех пор, как она покинула ее в последний раз. Рыдание сдавило горло при мысли, что всего позавчера она была здесь с Нэнси и Алланом, и оба они так ее любили…

Питер Корнуэй не смог долго таить в себе радостную весть и любому встречному сообщал, что в город вернулась мисс Мак-Картри. Завсегдатаи «Гордого хайландца» приветствовали возвращение рыжей забияки — так нежно называл ее Тед Булитт — дружным троекратным «у-р-ра!..» Бакалейщица миссис Элизабет Магру восприняла известие о появлении врагини как глубокое личное оскорбление и грубо обругала мужа, который осмелился заметить, что, мол, Соединенное Королевство — свободная страна и каждый волен разъезжать, где ему заблагорассудится. Констебль Сэмюель Тайлер, узнав, что несносная шотландка снова в Калландере, даже зашатался, как от удара. Сочтя своим долгом незамедлительно оповестить о событии Арчибальда Мак-Клосту, он стремглав бросился в полицейский участок. Шеф поначалу просто решил, что это неудачная шутка, и в довольно строгих выражениях напомнил подчиненному о необходимости соблюдать субординацию и не забываться. А когда понял, что это скорбная реальность, мгновенно схватился за телефон и, набрав номер доктора Джонатана Элскотта, приказал немедленно явиться в полицейский участок, где его ждет больной. Врач было заартачился, ссылаясь на срочные вызовы, но сержант не желал ничего слушать и пригрозил, что, если Элскотт тут же не явится, он будет жаловаться в вышестоящие инстанции за отказ в оказании медицинской помощи полиции. Угроза подействовала. Через несколько минут Элскотт с чемоданчиком в руках уже стоял в дверях участка.

— Ну, где раненый?

Мак-Клоста взглянул на него с откровенной злобой.

— Я разве говорил, что здесь раненый? Я сказал — больной!

— Хорошо, тогда где больной?

— Не видите? Перед вами. Это я, Элскотт, больной, и мне необходим постельный режим на неделю!

— Вы что, Арчибальд Мак-Клоста, издеваться вздумали?

— Кто, интересно, дал вам право…

— Так вот, позволю себе напомнить, что не далее как вчера вечером вы до самого закрытия просидели в «Гордом хайландце», метали стрелки и, как мне сообщили, проявляли при этом чудеса ловкости…

— Что правда, то правда… — скромно согласился польщенный Арчи. — Вчера я был просто в отличной форме.

— И ничто не предвещало недуга, который вдруг так вас скрутил?

— Болезни приходят неожиданно. Уж вам ли этого не знать?

— А эта ваша болезнь называется случайно не Имоджин Мак-Картри?

— Послушайте, Элскотт, мы ведь с вами дружим с тех самых пор, как я приехал в Калландер… Ну будьте другом, найдите вы мне какую-нибудь болезнь, защитите вы меня хоть на неделю от этой особы… Можете вы мне оказать такое маленькое одолжение или нет?

— Арчибальд Мак-Клоста! — сухо проговорил Элскотт, берясь за чемоданчик. — Я давал клятву, да и вы тоже приносили присягу. И если вы готовы пойти на сделку с совестью, то лично я обманывать Ее Величество не намерен. Совсем не намерен. Позвольте откланяться.

И доктор покинул помещение, гордясь собой и оставляя шефа полиции наедине со своим стыдом и отчаянием.

* * *

Имоджин уже заканчивала приводить себя в порядок, когда ей показалось, что внизу кто-то ходит. Она прислушалась. Никаких сомнений — кто-то осторожно, стараясь производить как можно меньше шума, поднимался по лестнице. Насмерть перепугавшись, она огляделась в поисках хоть какого-нибудь оружия, но вокруг ничего подходящего не оказалось. Как же могла она так неосторожно оставить эдинбургским полицейским свой испытанный револьвер! Но делать нечего, и Имоджин, сознавая безнадежность положения, бросилась к конверту, надеясь, что, по крайней Мере, успеет хоть как-то его припрятать. Но тут дверь открылась и на пороге появилась мисс Нанкетт.

— Нэнси?! — только и смогла, остолбенев от изумления, воскликнуть растерявшаяся шотландка.

— Положите конверт на стол, Имоджин!

Единственное, что видела в тот момент вконец обалдевшая от неожиданности мисс Мак-Картри, это наставленный на нее изящный пистолетик в руках незваной гостьи.

— Что все это значит, Нэнси?

— Назад, Имоджин, или я стреляю!

Не имея выбора, шотландка подчинилась приказу. Мисс Нанкетт взяла со стола документы.

— Что вы делаете, Нэнси?

— А теперь мне придется убить вас, чтобы отомстить за смерть Освальда.

— Ах, Нэнси, неужели вы поверили тому, что наговорил вам этот негодяй?

— Этот негодяй три года был моим мужем, а вы его убили!

— Вашим…

Имоджин уже не понимала, на каком она свете. В воспаленном мозгу с лихорадочной быстротой проносились сумбурные мысли, которые никак не могли прийти в согласие друг с другом. Нэнси, Аллан, Линдсей, Росс…

— Значит… вы тоже… заодно?

— А почему же, вы думаете, я стала работать в Адмиралтействе?

— Шпионка!

— Ну и что? Каждый борется за интересы своей страны по-своему! Как же я ненавижу эту вашу Англию и англичан! Никому ведь даже и в голову не приходило, чтобы скромная застенчивая девушка могла добывать и передавать кому надо всякие важные сведения… А вы, идиотка несчастная, еще пытались меня защищать… Вы же сами рассказали мне о своем задании, я предупредила Освальда, а уж он сообщил об этом своим друзьям… Только какой-то невероятный случай позволил вам выпутаться живой из этой истории и угробить людей, мизинца которых вы не стоили! Зная вашу глупость, я посоветовала разыгрывать всякие трогательные сентиментальные истории… А вы, дура набитая, тут же попадались на удочку! Но передать бумаги сэру Генри вам теперь уже не удастся. Вот они, и никому их у меня не отнять! А сейчас молись, шотландка поганая, пора отправлять тебя к дражайшему папаше!

Имоджин могла спустить все, что касается Англии и англичан, но были у нее две святыни, относительно которых она не прощала ни малейших вольностей, — это отец и Шотландия. Услыхав, как ее обозвали поганой шотландкой, она вдруг почувствовала невероятный прилив сил и, ни минуты не думая о смертельной опасности, как бык устремляется к мулете тореадора, бросилась вперед — за честь всех Мак-Картри, во славу Шотландии.

От неожиданности Нэнси выстрелила почта наугад, но боль, которая обожгла левое плечо Имоджин, не смогла остановить ее патриотического порыва. Собрав все силы, она врезала мисс Нанкетт головой в живот; соперница, согнувшись пополам, в один миг отлетела в противоположный угол комнаты. И вот тут-то, уже давно поджидая удобного момента, чтобы ввязаться в драку, на помощь нашей шотландке ринулся сэр Вальтер Скотт. Ибо в своем полете Нэнси было суждено угодить прямо в ту стену, где с шаткой полки улыбался вечности отлитый из бронзы бюст писателя. Достаточно оказалось легкого прикосновения, чтобы тяжелое изваяние рухнуло точно на голову вероломной мисс Нанкетт, совершенно заслуженно и вполне своевременно лишив ее остатков сознания.

Вырвав у бесчувственной противницы драгоценный пакет, Имоджин с почтительной благодарностью подняла с пола бронзовую фигуру и, осторожно стерев осквернившее ее пятнышко крови, снова водрузила на место. А вот что делать с Нэнси? Ностальгические воспоминания не позволяли мисс Мак-Картри отправить бывшую подругу в полицию. Но, с другой стороны, никак нельзя было допустить, чтобы она пришла в себя: ведь, в конце концов, молодость есть молодость и рано или поздно Нэнси все равно одержит над ней верх. При всей своей жизнестойкости шотландка уже была на пределе сил… Может, позвонить сэру Генри?.. Что он посоветует?

Размышляя на эту щекотливую тему, Имоджин вдруг заметила, что ранена: по левой руке, впитываясь в рукав, струилась кровь. От этого зрелища душа тут же поспешила в пятки. Знакомые предметы вдруг стали терять очертания. Потом задрожали стены, запрыгал пол и в довершение всего сэр Вальтер Скотт вроде бы снова слез с полки и направился поболтать с Робертом Брюсом, а дорогой сердцу капитан индийской армии, похоже, тоже начал сползать с комода, явно намереваясь присоединиться к именитой компании.

Чтобы не упасть, Имоджин ухватилась за спинку кровати. Только бы дотащиться до ванной! Вдруг дверь комнаты бесшумно распахнулась и на пороге — с обвисшими жалобней прежнего усами, в неизменной надвинутой до бровей шляпе и с револьвером в руке — появился ее заклятый враг Герберт Флутипол. Для и без того уже порядком истрепанных нервов мисс Мак-Картри последний удар был сверх всякой меры, и она — так, не спуская флага, уходит в пучину изрешеченный вражескими ядрами корабль — медленно сползла на пол и потеряла сознание.

* * *

Первым, что увидела мисс Имоджин Мак-Картри, придя в себя, было склонившееся над нею лицо доктора Элскотта. Вскоре, сразу зардевшись, она поняла, что лежит в своей постели.

— Выходит, мисс, вы все-таки решили вернуться в наш грешный мир? — улыбнулся врач.

Однако Имоджин была вовсе не в том настроении, чтобы оценить юмор доктора. Повернув голову и взглянув на то место, где должна была находиться Нэнси, она без труда обнаружила, что там никого нет.

— Ваша подружка уже ушла, — заметил, проследив за ее взглядом, Элскотт.

— Как ушла?..

— Так ушла, в сопровождении двух джентльменов — Арчибальда Мак-Клосты и Сэмюеля Тайлера. И, похоже, оба весьма дорожили ее обществом, во всяком случае, если судить по тому, как крепко они держали ее за руки. Вам же, мисс, необходим полный покой. Рана у вас совсем пустячная, так, легкая царапина. Я сделал перевязку, и через день-другой вы и думать-то о ней забудете. Прислать вам кого-нибудь?

— Спасибо, доктор, я обойдусь.

Не успел Элскотт выйти, как Имоджин тут же вскочила и, не питая, однако, чрезмерных иллюзий, принялась искать пакет. Зловещее лицо валлийца — последнее, что она увидела, прежде чем погрузиться в небытие, — в сущности, не оставляло ей никаких надежд. Оставалось признать очевидное: мисс Мак-Картри так и не справилась с заданием. Страдая от унижения, чувствуя глубокое отвращение к себе, она сдалась и набрала номер сэра Генри — объявить ему о своем окончательном поражении и намерении немедленно вернуться в Лондон. Уордлоу, к ее великому изумлению, был уже осведомлен о последних событиях. Он тепло поблагодарил героиню за мужество и сообщил, что уже позвонил сэру Дэвиду и в самых лестных выражениях передал все, что о ней думает. А главное, пусть Имоджин не беспокоится об этом Герберте Флутиполе: его люди ни на минуту не спускают глаз с подозрительного валлийца… Под конец сэр Генри пожелал ей благополучного возвращения и заверил, что был очень счастлив с ней познакомиться.

* * *

В Лондон Имоджин прибыла глубокой ночью, взяла такси и без всяких приключений доехала до Полтон-стрит. Едва закрыв за собой дверь квартиры, она прямо в прихожей, не раздеваясь, уселась на стул, буквально умирая от усталости, давившей, словно тяжкая ноша. Теперь, в этой знакомой обстановке, Калландер казался где-то за тридевять земель… Нет, туда она больше не вернется. Пусть там стоит родительский дом, покоится прах ее предков, но потребуются годы и годы, прежде чем она сможет забыть убитых ею людей, стереть из памяти предательницу Нэнси… И только подумать, что все эти страдания, трупы, все эти кошмарные воспоминания — все напрасно… Она все равно проиграла… Наверное, омерзительный тип с тюленьими усами уже летит куда-нибудь за границу, везя с собой чертежи самолета «Кэмбелл-777». Конечно, Имоджин не поверила ни слову из того, что наговорил ей сэр Генри Уордлоу. Депрессия была так велика, что она начала уже было подумывать, а не подать ли Арчтафту заявление об уходе — так пугала ее перспектива снова вернуться в Адмиралтейство. Ее дорогие коллеги, которых, уж конечно, обо всем оповестили, непременно постараются припомнить ей былую гордыню и вконец отравить существование… Но сейчас обязательно нужно поспать, чтобы завтра с достоинством пронести свой крест.

Имоджин встала и зажгла свет, чтобы снять пальто и шляпу. И только тут обнаружила подсунутую под дверь телеграмму. Она была из Адмиралтейства. Сэр Дэвид просил ее, прежде чем идти к себе в машбюро, обязательно явиться к нему.

Наутро Имоджин пришлось силой впихивать в себя привычную овсяную кашу. Такое отсутствие аппетита было для нее делом совсем непривычным и свидетельствовало о полной сумятице чувств. Что она скажет сэру Дэвиду, как сумеет оправдать свое поражение? Но гораздо больше, чем строгие упреки, страшило ее унизительное сострадание, даже в жар бросало от одной только мысли… Жалкая, словно вновь превратившаяся в девчонку, которая, напроказив, просит прощения у отца в надежде избежать заслуженных шлепков, мисс Мак-Картри, прежде чем выйти из дому, взяла в руки фотографию незабвенного капитана и срывающимся голосом взмолилась:

— Вы уж простате меня, папочка, что я опозорила наше семейство…

Но главное унижение ожидало мисс Мак-Картри в Адмиралтействе. Войдя в кабинет сэра Дэвида, она увидела, что в кресле подле главного патрона восседал как всегда изысканно одетый Джон Масберри. Дэвид Вулиш весьма сердечно предложил Имоджин место напротив. Словно бросаясь в ледяную воду, она пренебрегла протоколом и заговорила первой:

— Приношу вам свои извинения, сэр… Я не выполнила ваше задание… Мне так и не удалось передать документы сэру Генри Уордлоу… У меня их украли… Я решила подать заявление об уходе… Я не смогу здесь больше работать… Я ни на что не способна… Вот и все…

Покаяние закончилось настоящими рыданиями, вызвавшими кривую ухмылку у Джона Масберри.

— Что ж, поплачьте, поплачьте, вам это полезно! Позвольте заметить вам, сэр Дэвид, что если бы вы соблаговолили оказать мне честь и спросить у меня совета, я бы вам категорически не рекомендовал доверять чертежи «Б-128» этой заносчивой шотландке. Случилось то, что и должно было случиться! Ведь мисс Мак-Картри, вероятно, вообразила себя Марией Стюарт, ни больше ни меньше! Жаль, что эта ее дурацкая спесь слишком дорого обошлась нашим секретным службам! Если вас, сэр Дэвид, интересует мое мнение, то я бы, с вашего позволения, с большой охотой принял ее заявление об уходе.

Имоджин сидела с низко опущенной головой, сжав зубы от бессильной ярости, и никак не реагировала на оскорбления. А что она могла ответить? Схватить бы сейчас лежавшую прямо под носом, на столе шефа, тяжелую стальную линейку и огреть по башке этого мерзавца Масберри, который так подло сводит с ней счеты. Сэр Дэвид ответил не сразу. Он не торопясь зажег сигарету, потом спокойно заметил:

— А я, хоть сам и англичанин, всегда восхищался шотландцами, а теперь и шотландки мне тоже очень по душе, особенно рыжеволосые…

Имоджин с удивлением подняла голову и увидела, что шеф приветливо ей улыбается. Выходит Вулиш на нее не сердится! И в ней начала возрождаться надежда, хоть и неизвестно на чем основанная. Масберри же, поначалу просто опешив, снова взялся за свое:

— Послушайте, сэр Дэвид, после такого провала…

— С чего это вы взяли, мистер Масберри? Не было никакого провала… Благодаря мисс Мак-Картри взлетела на воздух целая шпионская сеть, и мы теперь знаем, кто предавал нас здесь, в Адмиралтействе… Это некая Нэнси Нанкетт… настоящее ее имя Мэри Фертрайт. И позвольте вам заметить, мистер Масберри, что тут не обошлось без преступной халатности и с вашей стороны…

— Но мог ли я предположить, что у этой девушки хватит наглости…

— Ну, таково уж шпионское дело, им без наглости никак нельзя. И вам ли, дорогой мой, этого не знать.

— Кстати, сэр Дэвид, а вы уверены, что Нэнси действительно шпионка? Ведь, в сущности, мы вынуждены полагаться на голословные утверждения мисс Мак-Картри, а она у нас большой мастер сочинять небылицы!

— Да как вы смеете! — взорвалась наконец Имоджин. — Мне пришлось силой отнимать у нее документы!

— Что вы говорите?! Значит, вам все-таки удалось отнять у шпионки эти самые бумаги? Тогда где же они, позвольте вас спросить?

— У меня их украли!

— Кто же это?

— Герберт Флутипол…

— Не волнуйтесь, нам все известно, — перебил ее сэр Дэвид, — нам уже доложили, кто такой этот Флутипол.

— Вы ведь его арестуете, не правда ли?

— Все уже улажено, мисс Мак-Картри.

— А… документы?

— Они здесь.

Открыв ящик, он вынул оттуда злополучный конверт и бросил его на стол.

— Я должен перед вами извиниться, мисс Мак-Картри…

— Извиниться? Передо мной?..

— Да-да, именно перед вами. Конечно, это было не очень корректно с нашей стороны, но у нас просто не было другого выхода, иначе мы рисковали бы провалить всю операцию.

— Я… что-то я, сэр, не понимаю…

— Вот уже почти год, мисс Мак-Картри, как мы заметили, что в наших службах идет утечка информации. После тщательного расследования удалось выяснить, что враг внедрил своего агента в одно из подразделений Адмиралтейства. И я принял решение поставить ему ловушку. Вот почему, мисс, несмотря на грандиозный скандал, который устроил мне присутствующий здесь мистер Джон Масберри, я выбрал вас, чтобы доставить сэру Генри Уордлоу якобы очень важные документы. Я был наслышан о вашем неукротимом нраве и знал, что по характеру вы полная противоположность тому, кто годится на роль секретного агента. Я не сомневался, что ваши сослуживцы будут моментально обо всем оповещены, и тогда тот или та, кого я ищу, попытается завладеть документами, которые я вам передам. На самом деле эти чертежи были фальшивыми, так что их исчезновение не принесло бы ни малейшего вреда. Вот за это-то я и должен попросить у вас прощения — ведь вы рисковали жизнью, пытаясь спасти документы, которые не имели ровно никакой ценности.

Вспомнив, что ей пришлось пережить, Имоджин не смогла сдержать возгласа:

— Если бы я только знала!..

— В том-то и дело, мисс, что вы ничего не должны были знать, ведь нас интересовали не эти ложные документы, а человек, который непременно попытается их у вас отнять. Нашим службам были прекрасно известны люди, которые представились вам как Линдсей, Росс и Каннингхэм. Мы видели, как они садились в ваше купе. Мы могли бы арестовать их сразу же по прибытии в Калландер. Но, как я вам уже сказал, нас интересовали не они, а имя человека, который их предупредил. Было очевидно, что речь идет о ком-то из вашего ближайшего окружения, скорее всего о человеке, работающем в том же отделе, что и вы. Когда Нэнси Нанкетт явилась в Калландер, мы подумали: вот оно, недостающее звено, а когда она удрала вместе с Фертрайтом, мы уже не сомневались в успехе. Сэр Генри специально на пару дней уехал из Калландера. Ведь не могли же мы позволить вам передать ему пакет прежде, чем окончательно разоблачим агента. Вы, мисс Мак-Картри, играли роль приманки и выполнили это с таким хладнокровием и мужеством, что по праву заслужили искреннее восхищение сэра Генри и мое собственное. От имени Ее Величества примите мои поздравления и благодарность.

Джон Масберри с кислой миной присоединился к поздравлениям шефа. Тот продолжил:

— Надеюсь, вы понимаете, мисс, что, поскольку задание ваше было секретным, я, к сожалению, не смогу представить вам официальных доказательств благодарности Ее Королевского Величества…

Имоджин с полузакрытыми глазами наслаждалась своим триумфом. В какой-то момент она даже подумала, а не встать ли ей и не запеть ли что есть мочи славный гимн Шотландии, но потом вспомнила слова сэра Дэвида, что, мол, дело это строго конфиденциальное, и не без сожаления отказалась от заманчивого намерения.

— И все-таки, мисс Мак-Картри, мне бы хотелось хоть как-то вознаградить вас за поразительную способность принимать верные решения, энергию и отвагу, которые вы проявили, выполняя наше задание. Поэтому с сегодняшнего дня вы получаете должность начальника отдела вместо мистера Арчтафта.

Имоджин была так растрогана, что в ответ не смогла произнести ни единого слова.

Зато Масберри тут же отреагировал, и весьма резко:

— Неужели, сэр, вы намерены лишить меня мистера Арчтафта? Но он отличный работник, и не знаю, удастся ли без него наладить бесперебойную работу нашего подразделения!

— Не волнуйтесь, он останется. Я решил назначить его на ваше место.

— На мое место? А как же тогда со мной?

— А вот что касается вас, Масберри, тут возникают некоторые осложнения… Потому что вам, похоже, придется отправиться в тюрьму.

— Что это значит, сэр? — в гневе сорвался с места Масберри.

— Если, конечно, — невозмутимо продолжил сэр Дэвид, — вы не представите мне удовлетворительных объяснений, почему без всяких анкет и рекомендаций приняли на работу Нэнси Нанкетт, не расскажете, каким это чудом за последние пятнадцать месяцев так странно увеличился ваш счет в банке, и, наконец, не объясните, как вы узнали, что конверт, переданный мисс Мак-Картри, содержал не чертежи «Кэмбелл-777» — как думала она сама и все, кто был в курсе операции, — а материалы «Б-128», как вы только что неосторожно проговорились. Непростительная ошибка, Масберри! Боюсь, как бы она не стоила вам жизни.

Имоджин никак не могла понять, сон это или явь. Так, выходит, Джон Масберри просто-напросто шпион! Обвиняемый, не теряя времени, вынул из кармана пистолет и угрожающе навел его на собеседника:

— Ладно, сэр Дэвид, ваша взяла… Только вы уж меня извините, но мне никак не улыбается болтаться на виселице. Если не хотите, чтобы я выстрелил в того, кто встанет на моем пути, лучше не поднимайте тревоги и дайте мне спокойно смыться.

— У вас все равно ничего не выйдет, Масберри.

— Это уж мое дело! Дайте слово, что никто не будет оповещен в течение десяти минут!

— Да мы все равно поймаем вас прежде, чем вы сможете удрать из Лондона… — пожал плечами Вулиш. — Вот тут уж можете мне поверить…

Такая неожиданная податливость патрона глубоко возмутила Имоджин. На его месте она предпочла бы скорее рискнуть жизнью, чем позволить скрыться этому негодяю. Масберри, по-прежнему держа под прицелом сэра Дэвида, уже начал было пятиться к двери, но тут мисс Мак-Картри — которую он, к своему несчастью, явно недооценил — выставила ногу, и шпион, споткнувшись, опрокинулся на спину. Не давая ему времени опомниться, Имоджин схватила со стола Вулиша тяжеленную стальную линейку и с видимым наслаждением огрела ею по голове нового врага. Тот сразу потерял всякий интерес к тому, что происходит вокруг.

— Мисс Мак-Картри, вы просто неподражаемы! — воскликнул сэр Дэвид, расхохотавшись до слез.

— Не могла же я дать ему уйти!

— Не беспокойтесь, у него не было ни малейшего шанса. Оглянитесь-ка!..

Имоджин обернулась и едва не завопила от ужаса: на пороге с револьвером в руке стоял Герберт Флутипол.

— Ва-ва-валлиец! На помощь! Арестуйте же его немедленно! — заорала Имоджин, тыча пальцем в вездесущего типа с тюленьими усами.

— Мисс Мак-Картри, — проговорил сэр Дэвид, вставая между Флутиполом и нашей шотландкой, — позвольте представить старшего инспектора Скотленд-Ярда Дугласа Скиннера. Ему было поручено охранять вас во время вашего пребывания в Шотландии.

— Как поживаете, мисс Мак-Картри? — любезно осведомился полицейский.

Но мисс Мак-Картри и сама уже не знала, как она, в сущности, поживает, вконец обескураженная стремительным развитием событий.

— Мы остановили выбор на старшем инспекторе Скиннере, — с невозмутимым видом добавил сэр Дэвид, — потому что это полицейский высочайшего класса… и вдобавок к тому… шотландец…

— Из Дорноха, — с улыбкой уточнил Скиннер, — в общем, хайландец…

Когда мисс Мак-Картри добралась наконец до своего отдела, все сослуживцы поднялись со своих мест и радостно приветствовали ее, хором распевая: «It's a very jolly good fellow!», что в переводе означает приблизительно: «Ах, что за славный он малый!» Имоджин разразилась рыданиями, Дженис Льюис бросилась ее обнимать, а Арчтафт поздравил от лица всего коллектива.

— Не пытайтесь меня задобрить! — притворяясь рассерженной, сквозь слезы воскликнула Имоджин. — Все равно никому поблажки не будет! Вы у меня увидите, что шотландка — это вам не какой-то там валлиец, уж я-то знаю, как заставить англичан трудиться!

— Не сердитесь, Имоджин! — взмолилась, изображая страх, Дженис.

Однако нельзя сказать, чтобы в тот день в отделе, возглавляемом отныне мисс Мак-Картри, трудились слишком уж усердно…

* * *

В тот знаменательный день — день триумфа Имоджин и посрамления ее недругов — шотландка вернулась домой слегка хмельная от обрушившейся на нее славы. Не раздеваясь, она поспешила к фотографии отца:

— Надеюсь, папочка, уж теперь-то вы гордитесь своей дочкой?

Потом заговорщицки подмигнула Роберту Брюсу, ведь с ним она теперь чувствовала себя на равной ноге. Переодевшись в домашнее платье, Имоджин поставила пластинку с волынщиками Шотландской гвардии — единственная музыка, которая отвечала в тот момент состоянию ее души. Резкие звуки волынок были столь оглушительны, что мисс Мак-Картри не сразу услышала, как в дверь постучали. Она вышла открыть и увидела на пороге все того же Дугласа Скиннера, на сей раз со шляпой в руке и весьма смущенного. Имоджин еще не успела забыть, что в тяжкие дни испытаний привыкла считать его злейшим врагом, и приветствовала гостя по былым заслугам:

— Мистер Скиннер? Чем обязана?

От такого ледяного приема бедняга сразу заметно погрустнел.

— Прошу вас, позвольте мне войти, если, конечно, я не слишком вас побеспокоил.

— Ладно уж, проходите, коли пришли… — нехотя пригласила мисс Мак-Картри, не желая прослыть невежливой. — Прошу вас, присаживайтесь… — предложила она, проведя его в свою маленькую гостиную.

— Мисс Мак-Картри, — начал Скиннер, едва усевшись в удобное кресло, — я пришел извиниться, что столько времени вынужден был скрывать от вас свое истинное лицо. Но, к сожалению, на этот счет у меня были вполне четкие указания… А уж вам ли не знать, что есть вещи, которые от нас не зависят…

— Какой разговор…

— А еще позвольте добавить, что я глубоко восхищен мужеством, с каким вы перенесли все выпавшие на вашу долю испытания.

— Ну, мистер Скиннер, не стоит так уж преувеличивать… — слегка оттаяла Имоджин.

— Но я вовсе не преувеличиваю! По роду своих занятий мне приходилось сталкиваться с множеством самых разных людей, но никогда еще, мисс Мак-Картри, я не встречал женщины, которая обладала бы столь редкими достоинствами… И если мне будет позволительно высказать свое мнение, то я бы сказал, что только девушка, рожденная в Хайландии, способна выстоять под такими ударами судьбы!

Имоджин понемногу стала привыкать к мысли, что при ближайшем знакомстве тип оказался куда симпатичней, чем издали. В голубых глазах сквозила даже какая-то детская наивность… Ну а что касается усов, то… встреться ему кто-нибудь, к чьему мнению стоило бы прислушаться… в общем, особа, которой ему захотелось бы понравиться… наверное, не так уж трудно заставить его сбрить это безобразие…

— Не хотите ли чашечку чая, мистер Скиннер?

Похоже, от скромного угощения старший инспектор полиции почувствовал себя прямо-таки на седьмом небе, и мисс Мак-Картри заметила, что ему не так уж много нужно для счастья… Попивая вместе чай и поедая печенье, они заново переживали трагические дни, проведенные в Калландере, а Дуглас рассказывал Имоджин, как старался ни на минуту не упускать ее из виду и всегда иметь возможность вмешаться в критический момент. Он признался, как был огорчен, когда она подумала, будто это он напал на нее у озера, а ведь на самом деле ударил ее Росс, видевший, как она расправилась на берегу с Эндрю Линдсеем… Потом он рассказал, как не хотел ввязываться в драку, когда Аллан явно искал с ним ссоры в «Гордом хайландце», и какую радость ощутил, проучив наглеца.

— Вы сказали — радость, мистер Скиннер?

— Ну конечно. Я ведь думал, что вы его любите!

Последовало неловкое молчание. От Имоджин не укрылся смысл этого невольного признания, Дуглас же понимал, что с головой выдал себя…

— Послушать вас, мистер Скиннер, — попыталась было обратить все в шутку Имоджин, — так можно подумать… в общем, можно даже подумать, что вы… ревновали…

— Ясное дело, ревновал, мисс!

Пытаясь оттянуть время и хоть немного прийти в себя, Имоджин хлебнула остывшего чая. Почти пятьдесят лет мужчины не обращали на нее никакого внимания, и вот теперь, когда дело близится к закату, ей все время признаются в любви!.. Понятно, те трое не в счет, там была одна хитрость да вранье, но, может, хоть этот-то всерьез?..

— Извините мою дерзость, мисс Мак-Картри, но должен вам признаться, я ведь уже давно вас приметил, с тех самых пор, как был прикомандирован к ведомству сэра Дэвида. Уж как мне хотелось с вами познакомиться… да только все не хватало смелости к вам подойти… а попросить, чтобы кто-нибудь представил меня, было как-то неудобно… Вот из-за этой своей застенчивости я и решился на тот дурацкий поступок… до сих пор стыдно… Так что вы уж простите…

— Поступок? — спросила заинтригованная Имоджин. — Какой поступок?

— Ну… это… Эта записка, которую я, пока вы спали, сунул вам тогда в сумку…

— Что? Значит, это были вы?

— Ну да, я…

Теперь, вспоминая о том, какой ужас внушал ей влюбленный в нее Герберт Флутипол, Имоджин прямо не знала, плакать или смеяться.

— Вы… вы сердитесь на меня?

— Да нет же, вовсе нет… Совсем напротив.!. В моем возрасте… получать такие милые записки… это очень даже лестно… Ведь мне, Дуглас, уже скоро пятьдесят…

Старший инспектор густо покраснел, и Имоджин окончательно расчувствовалась.

— А мне, Имоджин, через месяц уже стукнет пятьдесят три…

Снова воцарилось молчание, и в эту минуту решалась их совместная судьба.

— Скажите, Имоджин, а вы когда-нибудь думали о замужестве?

У мисс Мак-Картри так и не хватило духу сказать, что уж она-то об этом очень даже думала, да только вот другим это почему-то никогда не приходило в голову. И она ответила уклончиво:

— Просто мне так и не довелось встретить человека, которому бы я могла целиком и полностью доверять…

— А как вы думаете, смогли бы вы… довериться мне?

Она слегка повременила с ответом, втайне наслаждаясь его тревогой, потом степенно взяла его руку в свою и торжественно произнесла:

— Думаю, смогла бы, Дуглас…

Через два часа между ними уже все было решено и каждому стало известно абсолютно все о жизни и материальном положении другого.

Венчаться договорились во время летнего отпуска Имоджин в Калландере — главным образом, чтобы досадить миссис Магру, бакалейщице, — а на свадьбу непременно нужно пригласить Арчибальда Мак-Клосту, Сэмюеля Тайлера и Теда Булитта с супругой.

Поскольку мисс Мак-Картри находила неприличным венчаться в белом — хоть и имела на то, как добавила, стыдливо потупив взор, решительно все основания, — то предпочла бы надеть платье, выдержанное в цветах славного клана Мак-Грегора, к которому имеет честь принадлежать ее семейство. Дуглас горячо одобрил ее решение, сказав, что и сам тоже собирается надеть галстук с цветами своего клана, древнего клана Мак-Леода.

— Что вы сказали? — в негодовании вскочила Имоджин.

Не понимая причин этого внезапного гнева, Скиннер совсем растерялся.

— Я только… в общем, я хочу надеть галстук с…

— С цветами Мак-Леода?! Ни-ког-да! Вы слышите? Никогда наследница клана Мак-Грегора не отдаст своей руки проходимцу из клики Мак-Леода! Так что можете убираться в свой Скотленд-Ярд и оставить меня в покое!

— Но послушайте, Имоджин, нельзя же разрушать наше счастье из-за каких-то древних склок! Пора положить конец этой бессмысленной вражде! Ну скажите, какое мы с вами имеем отношение ко всем этим распрям, ведь с тех пор уже прошли многие столетия?!

В глубине души мисс Мак-Картри прекрасно понимала, что он прав, но уж очень не по душе ей было менять свое мнение.

— Ну прошу вас, не сердитесь, Имоджин!

Довольная тем, что все уладилось без ущерба для ее самолюбия, Имоджин улыбнулась и, снова усаживаясь, нежно проворковала:

— Обещаю вам, Дуглас, что больше никогда не буду сердиться…

Но она солгала…

Примечания

1

Рыжий бык (англ.) — Здесь и далее примеч. перев.

2

Шотландская клетчатая юбка.

3

Один на древнейших шотландских кланов.

4

В 1314 году при мысе Баннокберн Роберт Брюс, ставший в 1306 году королем Шотландии, одержал решающую победу над англичанами.

5

Бедный район на окраине Лондона.

6

Смесь картофельного пюре с вареной капустой, которая потом поджаривается на сковородке.

Content

Шарль Эксбрайя
He сердитесь, Имоджин

Об авторе

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Примечания