Олег Владимирович Евсюнин

Экспериментальный полет

Глава 1

После завершения активных маневров перегрузка уменьшилась. Стало легче дышать, в глазах перестали мельтешить огненные зайчики, появились первые проблески сознания. Кресло пилота вернулось в штатное положение, подняв спинку почти вертикально. Теперь можно и осмотреться.

Прежде всего, что там с попутчиками?

Включив активный поиск, Николай просканировал прилегающее к точке выхода пространство. Чисто. Никого. Значит, как и ожидалось, преследователи не рискнули нырнуть в последний переход, ведущий прямо к центру Млечного Пути. Что ж, одной проблемой меньше.

Теперь сам корабль.

Встроенная система контроля молчит. Согласно приборам… тоже более-менее нормально. Стало быть, и здесь пока без потерь. Только ускорение почему-то держится на уровне 1,2g вместо запрошенных полутора… Задачка… Но это пока подождет…

А вот теперь чашечка горячего энергетического кофе.

Это в него заложено еще со школы пилотов. Никогда ничего не предпринимать, и особенно, если кажется, что вмешаться следует незамедлительно. «Если вы имеете возможность отложить свое действие — отложите. Если есть шанс не делать ничего — вероятно, это будет лучший выбор из всего, что вам предоставлено», — так твердил им на курсах один старикан, бывший навигатор, преподаватель практической части построения полетов. Да плюс еще тренажеры, где каждое поспешное нажатие кнопки каралось неудом и пересдачей. Действовать быстро, но при этом всегда просчитывать на несколько ходов вперед возможные последствия и уметь вовремя остановиться — вот чего требовали от них и что вбивали в головы курсантов.

И сейчас как раз наступило время такой паузы.

Обжигающе-горячий, бодрящий напиток окончательно вернул Николая в реальность, не оставив и следа от того полуобморочного состояния, в котором он находился. Перегрузки в момент перехода, на пике достигавшие 36g, чуть не убили, но это самое «чуть» не считается. Он отказался от антиперегрузочной кабины в обмен на то, что не покинет поста управления и оказался прав, сэкономив как минимум около часа времени. Правда, это же самое время он сейчас расходовал, чтобы привести свои мысли в порядок. И все-таки прав был тот старикан-брюзга, говоривший, что не стоит пренебрегать инструкциями, даже когда кажется, что это тот самый случай.

Прошло не менее часа «деятельного бездействия» прежде чем рука Николая легла на джойстик. Выбрав пункт «увеличение тяги», пилот указал: добавить 25 %.

«Недостаточна плотность энергетического поля. Команда не может быть выполнена», — полился из динамиков воркующий девичий голос.

Потребовалось еще полчаса и пара съеденных бутербродов, чтобы Николай решил повторить свою команду.

И вновь: «Недостаточна плотность энергетического поля. Команда не может быть выполнена», — все тот же сладкий воркующий девичий голос, такой томный, будто в приглашении на секс-вечеринку.

— Какой дурак установил такое в настройках? — Николай в сердцах откинулся на спинку кресла. Он вдруг представил себе, как тот же самый запрограммированный голос доносит до сведения экипажа фразу типа: «Из-за многочисленных повреждений корпуса корабля и угрозы его разрушения просьба экипажу незамедлительно занять места в спасательных капсулах согласно штатному расписанию, — и, как бы игриво подмигнув глазом. — Мои сладкие покойнички».

Впрочем, человеком, который установил в настройках подобный тон голосового сопровождения был он сам, пилот транспланетарных линий Николай Бойо. Просто тогда это ему показалось прикольным. Теперь же первое, что захотелось сделать — это обратно поменять голос на мужской безапелляционно суровый, но вот это-то как раз и было бы из разряда того, что можно отложить. Навсегда.

Потому что сейчас надо заняться главным.

В течение последних суток корабль Николая шел в сопровождении двух небольших звездолетов. Появились они как снег на голову из неотмеченной на навигаторе точки перехода и сразу довольно недвусмысленно пошли наперерез его курсу, да так, что пришлось резко менять траекторию, уходя от прямого столкновения. Тогда эти двое в точности повторили маневр Бойо, достаточно быстро пристроившись ему в кильватер на небольшом удалении.

«Попутчики. Почетный эскорт», — так окрестил их Николай. Странные корабли вошли в зону досягаемости для орудийного залпа, но огня не последовало. Просто безмолвная гонка в бездонном пространстве космоса. Никаких сигналов, даже намеков. Ни сближения, ни удаления. Будто связанные единой нитью длиной около пятидесяти километров.

«Все непонятное опасно», — этому тоже хорошо учили на курсах, и Николай нырнул в первый же попавшийся на его пути переход. Попутчики сделали тоже самое. На выходе их немного разбросало, но они вновь достаточно сноровисто заняли уже знакомую позицию.

Еще один переход также не принес результата. Корабли сопровождения не отставали. У Николая засосало под ложечкой. Непрошеный эскорт во всем великолепии демонстрировал ему свое превосходство не только в мастерстве пилотирования, но и в банальном техническом оснащении. На какое-то мгновение пилот даже почувствовал себя уже пойманной мышью под мордой у развлекающегося сытого кота. И вот тогда у него появилась безумная идея…

Это был еще один переход. Тот самый, выводящий к центру галактики. К черной дыре… Интересно, а рискнут ли эти двое пройти вот так же близко, где любой неверный шаг приведет?..

Николай даже не особенно сосредотачивался на точке входа. Здесь важнее параметры выхода. Поэтому в самом тоннеле потрясло его изрядно. Но почетный эскорт отстал. И теперь дело оставалось за малым. Выбраться самому.

Странное место. Всепоглощающая темная материя будто невидимым магнитом зацепившая корабль. Она вбирает в себя все. Даже энергетические поля здесь настолько разрежены, что двигатели, способные развить тягу, достаточную для придания звездолету ускорение в 40g, едва развивают более одного. Но этого явно недостаточно. Корабль застыл.

Хотя застыл ли? Николай с содроганием наложил отпечатки двух последовательных измерений своего местоположения. Нет! Он двигался! И двигался в правильном направлении. Вот уже и счетчик перегрузки показал 1,2008, но ведь только что было 1,2007… Корабль медленно, но верно выходил, выползал из зоны действия черной дыры.

Отлегло от сердца. Навалилась усталость и непременное желание отключиться, просто заснуть, чтобы, когда проснешься, все произошедшее оказалось всего лишь сном, страшным кошмаром. Николай даже не пошел к себе в каюту. Ведь нигде так не спится, как на рабочем месте.

«И помните: космос — не тренажер, там вам неуды никто ставить не будет», — это последнее, что пришло ему из тех давних ученических будней…

«А может быть и не стоило так рисковать? Ну что я так испугался этих двух. Ведь не факт, что они именно с Терра-один», — Николай проснулся от увеличившейся нагрузки на тело. Вообще-то он не любил перегрузок, но сейчас тяжесть даже радовала. Корабль все быстрее и быстрее уходил прочь от чуть не засосавшей его западни. Западни, в которую он сам себя и направил.

«Нет, все правильно. Это тригорианцы. Не стреляли? Не факт. Трудно представить, что у них там припасено на подобный случай», — Николай осмотрелся, глянул на время. Он проспал всего часа три, но даже этого оказалось вполне достаточно, чтобы восстановиться. Школа. Странно, но вот только сейчас он с благодарностью вспоминал своего инструктора по физподготовке. Садиста и изверга по кличке Живорез, убийство которого становилось тайной мечтой любого, кто с ним сталкивался.

Еще раз просканировал окружающее пространство. На всякий случай. Нет. Преследователей не было.

«Ничего, прямо по курсу с десяток переходов, нырну в один — черта с два отыщут», — удовлетворенно засопел Николай.

— Надо возвращаться домой, надо возвращаться домой, домой… — внезапно вслух проговорил он. Слова — как песня, если бы только еще все были целы…

— Внимание, прямо по курсу метеоритный поток, требуется маневр отклонения, — все тот же воркующий сладостный голос.

— Выполняй, — буквально тут же отозвался Николай.

Казалось, решение принято слишком быстро. Но за это мгновение он успел просчитать и возможности орудийных систем корабля, которые вряд ли справятся с тем, что высветилось на дисплее, и вероятность обратного сваливания в дыру. Но выбирать приходилось между плохим и очень плохим…

Включились двигатели ориентации. Звезды на основном экране пошли вверх, Николая сильно прижало к спинке кресла, но ускорение быстро начало спадать. Когда маневр завершился, тело вновь полегчало. И полегчало достаточно ощутимо. Теперь оно уже не весило и того, сколько должно весить на Земле.

— А вот это уже действительно конец, — глупо рассмеялся Николай. — А ведь все так хорошо начиналось.

— Корабль не в состоянии удерживаться заданной траектории, не хватает мощности двигателей.

— Это я и без тебя знаю, что предложишь? — а что могла предложить эта пошлая проститутка?

— На курсе сваливания имеется точка соприкосновения, до принятия окончательного решения один час шесть минут.

— Чего?!

Николай обалдело заглянул в навигатор. Да. Прямо под ним, только с небольшим отклонением, еще одна точка перехода. И расчеты показывают, что это возможно. Правда возможно в случае, если энергетические поля будут убывать с той же интенсивностью, как и ранее, если на данном расстоянии от черной дыры искривления пространства еще не так заметны, если лучевое воздействие на приборы навигации не возрастет, если просто не пролетит еще один засранец-метеорит, если, если… А ведь надо еще подойти точно с определенной траектории, и точно с определенной скоростью… Попасть в игольное ушко ниткой, брошенной с расстояния в несколько метров. Один шанс на миллиард…

— Я что-то забыл, я что-то забыл… — было ли страшно? Глупо сказать, что нет. Но утопающий хватается за соломинку. А это был шанс. Но в этот момент у Николая будто бы полыхнуло.

Да! Капитан, командир корабля.

Выскочив из кресла Николай помчался из навигаторской наверх, в жилые отсеки. Сейчас это было достаточно легко, даже без лифта. Пятый ярус — исследовательский комплекс. Четвертый бокс. Медицина. Пилот аккуратно переложил истерзанное тело командора на хирургический стол. Холодное, как лед. А ведь можно было и не включать замораживание. Но это уже не важно. Какой же он легкий! Нет, это просто сейчас вокруг все такое легкое.

Поместив командира в один из лежащих рядом пластиковых пакетов Николай бережно поднял его на руки. Вот так прошел до лифта, спустился на второй ярус, к шлюзам. Мягко отошла наружная створка, с тихим свистом уходящего воздуха тело покинуло корабль и начало свое быстрое падение в черную неизвестность.

«Он спас мне жизнь, но не хотел возвращаться… Он хотел, чтобы при возможности я спрятал его тело так, чтобы никто и никогда не мог его найти. Так спи же спокойно, командор. В черной дыре тебя уже вряд ли кто потревожит, — Николай еще немного постоял возле шлюза. — Впрочем, меня там тоже не найдут…»

А теперь — к антиперегрузочным кабинам.

Николай не просто не любил это новомодное изобретение с его дыхательной жидкостью, он его ненавидел. Ненавидел выходить из стадии перехода, когда, даже если ты пробыл в кабине не более нескольких минут, выплевываешь всю эту гадость изо рта и кашляешь, кашляешь мокротами, но сейчас другого выхода не было. Даже если кораблю и удастся попасть в то самое игольное ушко, то на фоне недостатка энергии это будет не такое уж и плавное перемещение. И хорошо, если не человек, так хоть корабль выдержит перегрузки.

— После того, как закроешь меня, начинай программу подхода. В случае, если со мной что-нибудь… Курс на Землю.

— Принято, командир. Вы зря волнуетесь, командир…

Ох уж этот сладостный распутный голос! Так и хочется верить.

Улегшись поудобнее, Николай закрыл глаза. Впервые впустил в кабину усыпляющий газ.

«И все-таки так легче, — мелькнуло в начавшем отключаться мозгу. — Вот так, когда знаешь, что шанс проснуться все-таки есть».

«Даже если шансов будет один на миллиард…» — это был уже какой-то другой, сочный голос, голос из его далекого детства…

Глава 2

…Он лежит на чем-то очень огромном и круглом, пытаясь изо всех сил обнять это что-то своими маленькими ручонками. Не получается. Зато сверху его поддерживает нечто очень надежное и крепкое. И потому не страшно. И даже радостно. Радостно от того, что весь мир мельтешит перед глазами. От того, что все вокруг переворачивается и скачет.

Вот над головой возникает расчерченный квадратами и осыпанный лампочками-звездочками потолок, а ноги касаются чего-то твердого. Но буквально через мгновение все вертится и крутится и вот перед глазами уже пол, а лоб щекотно упирается прямо в его ворсовое покрытие. Потом вбок. Влево-вправо. И опять назад.

Он слышит заливистый смех. Это смеется он сам. И огромная дружелюбная тень, склонившаяся прямо над ним. Это она заставляет весь мир вертеться. И это она делает так, что весело.

А потом еще какой-то улыбающийся ребенок, смотрящий на него сквозь огромное сверкающее стекло. Сидит на руках у своего хранителя и в приветливо машет ладошкой.

И голос:

— Вот видишь, никогда ничего не надо бояться. Смотри какой ты красивый, когда улыбаешься. Ты ж у меня счастливчик, тебе обязательно повезет, даже если шансов будет один на миллиард, — такой глубокий приятный голос. Голос, которому хочется верить…

Он не помнил облика своего отца. Тот погиб, когда Николаю не исполнилось и пяти лет. Если только по фотографиям, но в семье их было крайне мало. Бойо-старший не любил фотографироваться. А потому папа так навсегда и остался для сына тем самым размытым пятном, таким большим, теплым, с которым всегда очень весело и очень-очень безопасно.

Затем уже, будучи зрелым юношей, он как-то в пылу откровения расскажет матери об этих своих воспоминаниях. Об огромном шаре, о пластиковых и плюшевых игрушках, которые их тогда окружали. Просто хотелось знать, откуда это и когда это было. Мать сначала отшучивалась, но потом вдруг стала какой-то серьезно-озабоченной. Все выспрашивала, какие точно там были игрушки, да какого цвета был потолок, стены.

— Этого не может быть… — наконец со вздохом сказала она. — Это гипермаркет, мы ходили туда, чтобы купить подарков к Новому Году. Мы тогда купили тебе огромный поезд, там были паровозик и вагончики. Помнишь?

— Нет. Ну а кто, кто был тогда со мной? Отец?

— Конечно отец, кто ж еще? Это была детская площадка, ты очень устал и… — мать прервалась и еще раз внимательно посмотрела на сына. — Неужели ты это помнишь? В то время тебе было всего-то годика полтора…

— Я это помню, — и он помнил! Пусть не лицо, но то прекрасное ощущение доброты и заботы, которое нес с собой его отец.

Далее шел огромный провал. В памяти сохранились лишь какие-то обрывки и даже не сцен, а так, нарезки из слайд-шоу. Огромное дерево, река, мальчишка с девчонкой, гладящие собаку…

И следующее воспоминание о детстве относилось уже к тому времени, когда Николай заканчивал третий класс школы. Неприятное воспоминание.

Тогда, чтобы хоть как-то отвадить детей от засилья расплодившихся компьютерных онлайн игрушек, родители соседних домов купили интересные наборы для дворовой игры «Космический воин». Этакий комбинезон, изображавший защитный скафандр космонавта и похожее на настоящее, только выполненное в более мелком масштабе, оружие — винтовку-аннигилятор и лазерный пистолет. Стреляя небольшими порциями света те издавали звуки, почти похожие на всамделишные, и даже требовали постоянной перезарядки. Но главное крылось именно в скафандре, вернее, во взаимодействии скафандра и оружия.

В случае попадания луча на комбинезон, та часть его, которая подверглась атаке, моментально становилась жесткой, сковывая движения. Переставала подчиняться рука или нога, при попадании в живот игрока скрючивало, ну а луч в голову приносил почти реальную смерть — костюм деревенел весь, не оставляя никаких шансов. Говорят, эту штуку впервые применили в настоящей армии. Для тренировок десантных войск. Потом в нее играли взрослые, даже проводились специальные турниры, и вот наконец выпустили специальные наборы для детей «возраста от».

Это было весело. Это было не то что ты со своими товарищами, щедро разбрасывая вокруг себя огненные шары, со сверкающим мечом в одной руке и булавой в другой продираешься сквозь полчища нарисованных монстров-мутантов. Или совершая немыслимые прыжки с крышу на крышу сражаешься с какими-то ребятами (а, может быть, и девчонками) только потому, что их группировка вызвала вас на бой.

Нет, это было совсем другое. Настоящее. Где долгий бег вызывал реальное изнеможение, где в конце концов побеждал не тот, кто успевал раньше кликнуть по мышке или джойстику, а тот, у кого оставалось больше сил на последний рывок или тот, у кого от усталости меньше плясало в руках оружие.

Мальчишек было трудно прогнать со двора. Битва за битвой, дом на дом, двор на двор. Кто сильнее, отчаяннее, точнее.

И вот тот самый день. Генеральное сражение. Финал. Николай, которого ребята с самого начала оставили в засаде, один против троих с соседского двора. И ничего, что нападавшие еле шевелили ногами, их было трое и на любой Колькин выстрел в ответ прилетело бы как минимум два. И застывшие, но полные надежды друзья, которых нельзя подвести.

Соседские его еще не засекли, но кольцо окружения сжималось, а вступать в открытое противостояние было бы глупо. И мысль. Идея. Позади Николая находилась стена с небольшой технической лестницей. Вот если забраться наверх, перескочить стену, а потом зайти в тыл нападавшим… Тогда все может получиться.

И он полез. Только немного не успел. Его заметили.

— Не стреляйте! Он упадет! Мы сдаемся!!! — истошно завопил его давний друг Витька.

Но поздно. Сразу несколько лучей вонзились в скафандр Николая, сковывая его движения. А дальше…

Дальше приближающаяся земля и сильная боль в руке и районе поясницы. Витька, локтями расталкивающий сгрудившихся ребят, родители, врачи. И месяц на вытяжке в больничной палате.

После выписки сражения продолжались, но это уже было совсем не то. Костюмы поменяли, они стали намного толще, будто внутрь напихали ваты, игровую площадку огородили и даже навесили на нее сетку, все защитные редуты сделали из чего-то легко сминаемого, а землю устлали мягкими матами. Так что теперь ни бежать как следует, ни забраться куда бы ни было не было никакой возможности. Да и при попадании комбинезон хоть все еще и продолжал блокировать движения, но уже как-то неохотно, едва-едва. Игра стала пресной и вскоре сошла на нет. А, может быть, просто сами ребята выросли из нее?

И вновь была школа, нелюбимые физкультура и химия с физикой и отчаянное желание стать пилотом космического корабля. Как отец. Матери, конечно, не нравился выбор сына, но, как ни странно, сильно она не возражала. Только все требовала, чтобы он подтянул успеваемость по естественным наукам.

— Какой же ты пилот, если в физике не разбираешься, — шутя приговаривала она, гладя его по голове. Но на кажущемся веселым лице нет-нет, да и пробегала затаенная грусть. Хотя Колька тогда этого не замечал.

По окончании школы дорожки бывших одноклассников разошлись. Николай пошел в армию, на курсы военных пилотов, Витька, тот самый закадычный его друг, что никогда не участвовал в боях на противоположной стороне — в университет.

— Пойдем вместе, ну что тебе с твоей головой в обычном училище делать, — уговаривал он его.

— Хочу летать, как отец. Я ж не виноват, что для этого университет заканчивать не надо, — отшучивался на это Колька. Ему и правда было безразлично, что для пилотирования корабля вовсе не требуется престижного высшего образования.

И, наконец, суровые армейские будни, которые вот уж совсем не хочется вспоминать…

— Подъем, ленивые черти, подъем!

В ушах грохочет язвительный голос Живореза, голова еще спит, а руки уже сами по себе натягивают трико и кроссовки.

— Быстро, быстро. Пора любоваться природой. Отдыхать устали? Сейчас от усталости и следа не останется.

Распорядок. Режим. С утра, как обычно, кросс. Это когда в начале забега ты еще находишься в неком переходном состоянии между сном и пробуждением, а потом резко, без перехода, на тебя накатывается усталость, и ты просто механически переставляешь ноги, хрипя и отхаркиваясь, порой даже не понимая зачем и что ты делаешь.

Тогда он споткнулся. Просто прозевал корягу под ногами. Сильнейшая боль пронзила все тело до макушки. Свело мышцы бедра.

И Живорез:

— Что остановился? Ноженьку больно? Маменькин сынок, быстро в строй!

— Нога…

— Слюнтяй, хлюпик. Сейчас бы за юбочку уцепиться, да?

В общем, все как в классическом фильме. Наезды, нападки, оскорбления, что-то обидное про отца. Болит нога, голова отказывается хоть что-то соображать, обида и ненависть к мучителю. Николай встает в боксерскую стойку.

— О-о! Да этот молокосос возомнил себя бойцом, — смеется Живорез. — Ну давай, покажи на что ты способен!

«Сейчас или никогда, — Николай видит, что инструктор даже не готовится к отражению атаки. Эта звериная морда пока еще даже не верит, что такое может случиться… Налегая плечом, курсант посылает свою правую руку прямо в переносицу своему мучителю. Больно пальцам. Что-то хрустнуло. — Руку, что ли, сломал?»

Мгновение. Инструктор повел плечом. И темнота. Потом его кто-то сильно бьет по щекам. Да, он лежит на спине. Болит голова, а нога… нога — нет. Отпустило. Появляется картинка. Страшное лицо Живореза, с синими подтеками под глазами и подбородком, залитым кровью из разбитого носа.

«Кто это его так? Неужели я?» — проносится в голове.

— Солдат, встать сможешь? — это откуда-то издалека, под мерный шум…

— М-могу п-продолжать д-движение, — язык почти не слушается, но ноги все-таки поднимают тело.

— В санчасть, живо. Курсант Охочий, сопроводить.

— М-могу п-продолжать д-движение.

— После санчасти. Остальные за мной бегом — марш!

Голова плохо соображает, глаза почти ничего не видят, но Николай каким-то внутренним чутьем догадывается, что взвод уже ушел. Ушел, ведомый Живорезом. И что Живорез больше уже никогда не будет доставать его так, как доставал.

— Ну ты дал! Еще бы немного, и ты бы его срезал, — слышится восхищенный шепот Генки. — Идти сможешь? Обопрись.

Ведомый сослуживцем Бойо кое-как добирается до санчасти.

— Что у нас тут? — дежурный врач неохотно откладывает книгу.

— Во в-время прогулки у-упал и ударился головой, — стараясь как можно четче выговаривать слова отвечает Николай.

— Прекрасно, — оживляется доктор. — Из группы Живореза? То есть… прапорщика Борщкова? Так-так… — врач быстро измеряет пульс и светит в глаза крохотным, но достаточно сильным фонариком. — Прекрасно. Вы, молодой человек, проводите больного в палату два, это там, по коридору, после чего можете возвращаться к себе в подразделение, а я пока займусь таблеточками.

А вот в лазарете просто прекрасно. Курорт. Спи, пока не засмеешься, кушай спокойно, а не так, как в курсантской столовой, на «раз, два, три», из которых «раз и два» уже прошло, валяйся на кровати да совершай неспешные прогулки (именно неспешные) в парке. При этом и не болит ничего. Голова вместе с тошнотой прошли уже на второй день, забинтованная рука не беспокоит. В тоже время ребята навещают, так что нескучно. Николай тогда отдохнул за все те полгода, что провел в училище.

— Представляешь, Живорез уже на следующий день остановил нас возле того самого дерева. Ну, где ты его… — восхищенно тарабанил Генка. — Обозвал всех нас маменькиными сынками, встал в стойку и предложил любому потягаться с ним силой.

— Ого!

— Вот именно. Знаешь, сколько вызвалось? Все! Пришлось делиться на тройки. Инструктор против троих курсантов.

— Ну и как?

— Я был в первой… — запнулся Генка. — Потому много рассказать не могу. Помню только, что у Живореза были открыты голова и брюхо. Я вдарил в сторону солнечного сплетения. А вот попал или нет — не знаю… Ну и сильный же он черт! Так та утренняя тренировка и закончилась. Очухались мы все мало-помалу, да и пошли обратно в часть. Хотя после того раза он нас маменькиными сыночками и сосунками больше не кличет.

— И как же он теперь вас величает? — хохотнул Николай.

— По-разному. Хлюпиками, дохляками… У него ведь на это целый арсенал. А еще очень злился, что никто так и не осмелился засветить ему в рыло. «Пердильниками» даже обозвал. Говорит, это та самая точка, в которую и надо было целить.

— Что ж не долбанули?

— Не знаю, как все, а лично я не смог после того, как ты ему фейс подкрасил. Ты ж ему нос сломал, так что ходит сейчас наш Живорез в маске. В общем, выйдешь из лазарета, увидишь.

И дальше все обо всем: кто срезался на зачете, кто что проморгал на тренажере. Приятно слушать новости про себя, но, когда ты как бы отстранен от всего этого кошмара. Одно странно: не смотря на весь тот ад, который устроило для курсантов начальство, желающих подать заявление об отчислении не было.

На третий день в палату заявился капитан Майоров — высокий седовласый мужчина, руководитель группы и по совместительству преподаватель материального обеспечения. Увидев входящего начальника, Николай чуть не выпрыгнул из койки, но был резко остановлен заглянувшим следом доктором.

— Лежи, черт тебя подери. Никаких резких движений.

— Долго ему еще? — поинтересовался капитан.

— Курс реабилитации — неделя. Так что денька четыре я его еще подержу.

— Вот и хорошо, значит, как раз к основным зачетам успеет. Оставите нас вдвоем?

— Да без проблем, — доктор исчез так же быстро, как и появился.

— Ну что, солдат, как самочувствие? — обратился Майоров к Николаю, когда дверь в палату закрылась.

— Нормально, поправляюсь.

— Вот и славненько. Что можете доложить по поводу инцидента?

— Споткнулся, упал…

— А заодно кулаком повредил лицо прапорщику Борщкову. Вероятно, падение ваше сопровождалось еще и небольшим полетом по воздуху. Так что можете доложить?

Ответом было молчание, а еще горечь и обида по отношению к Живорезу: «Вот ведь, накапал, сволочь!»

— Как инициатору драки вам полагается арест суток на десять, и, соответственно, вы не попадаете на зачетную сессию, вылетаете с курса, да и из школы тоже, — металлическим голосом отчеканил капитан. — Что, опять нечего сказать? Не слышу.

— Я не инициировал драки, — Николай со страхом поднял глаза на начальника.

— А кто? Давайте, расскажите мне, как прапорщик первым полез на вас с кулаками, а вы только героически защищались. Я, может быть, даже поверю. Вы ведь считаете меня идиотом?

Бойо отвел глаза. Стало невмоготу. Вдруг захотелось вывалить все, все что накопилось. И про издевательства, и про нечеловеческое обращение. А что? Вылетать, так с музыкой. И если уж руководство друг друга покрывает…

— Я бы хотел ознакомиться с рапортом товарища прапорщика, — вдруг ни с того ни с сего так же твердо, как капитан, заявил Бойо.

— Что?!

— Я желаю быть ознакомленным с рапортом прапорщика Борщкова.

— Так… — теперь уже настала очередь капитана сменить тон. — А с чего вы взяли, что подобный рапорт существует? У меня на лбу написано? Прапорщик Борщков сообщил мне, что во время утренней прогулки вы отстали, он подбежал помочь вам, но вы споткнулись и, падая, ударили его своей головой. Случайно. И более идиотского объяснения я еще не встречал. Так как же было на самом деле? — странно, но при всей той напускной суровости теперь во взгляде Майорова светилось что-то нежное пополам с обычной ребячьей обидой.

— Так и было.

— Значит, все-таки идиот — я. Николай Бойо, сын Николая Бойо, надеетесь, что человек, который обязан жизнью вашему отцу, это проглотит? Хорошо, проглочу. Один раз. Не ради себя, а ради тех трехсот, которые тогда были у меня на борту. Но, надеюсь, что больше этого не повторится. Учтите, второго шанса я вам не дам.

— Мой отец вас?!…

— А вы, типа, этого не знали, — усмехнулся Майоров. — Типа, совсем не в курсе обстоятельств гибели своего собственного отца.

— Там был какой-то корабль, который терпел бедствие. Отец пошел на выручку, но перегрузки оказались слишком велики, и он погиб…

— Я был командиром того терпящего бедствие корабля.

— Вы?! Но вы же…

— Видимо, я забыл доложить вам, что не всегда был преподавателем, — вновь усмехнулся Майоров, но как-то странно. Пытаясь отдать запоздалый долг, что ли. — Когда-то был и я пилотом, и даже командовал пассажирским лайнером. Удивлены? А знаете, как было? Это был обычный экскурсионный рейс с Юпитера, точнее с Ганимеда. Три четверти пути позади, все основные маневры выполнены, публика веселится, делится впечатлениями, осталось только дотормозить и просто приземлиться… Я до сих пор не понимаю, откуда взялся тот мусор и почему наша противометеоритная защита на него не сработала. Попало в силовую установку, корабль лишился энергетической подпитки. Торможение прекратилось, люди оказались в состоянии невесомости, началась паника… Но не это самое главное. Потеряв мощность, мы лишились обогрева. Пара суток — и все банально замерзли бы. Конечно, подали сигнал бедствия, но в ближайшем радиусе не было кораблей, способных за такое ограниченное время прийти к нам на помощь. Вот тут-то и появился тот самый ТДК-39, которым управлял твой отец. Появился будто из ниоткуда, сравнял скорости и замер километрах в двадцати. И никаких ответов на наши запросы, лишь работающий в автоматическом режиме маячок. С помощью спасательной шлюпки мы протянули до транспортника лаг, потом питающий кабель, получили энергию… Так и продержались пятеро суток до прибытия аварийной команды. Пассажиры, конечно, блевали изрядно в невесомости, но это уже так, мелочи…

— А отец? Это вы его похоронили?

— Да, я. В космосе. Согласно его последней воли. Он составил записку перед тем как пошел в тот последний перелет. Сильный, очень сильный человек. Знал, на что идет. Трудно сказать, какие перегрузки он перенес, до меня эту информацию не доводили, но то, в каком состоянии мы нашли его за пультом управления… Это было страшно… И при этом он до последнего управлял кораблем.

— А как он выглядел?

— Как может выглядеть человек после воздействия на него чрезмерных перегрузок? Хреново. Как будто по нему проехался каток, — капитан запнулся, вновь испытующе посмотрел на Николая. — И все-таки он выполнил свой долг. Имея возможность спасти триста человек, он воспользовался ею и осуществил ее. А для этого нужна сила, мужество и еще кое-что в штанах, что отличает мужика от бабы. Про это не говорят, но пилоты на космических трассах — расходный материал, и в случае непредвиденных ситуаций первыми жертвуют именно ими. И именно они должны любой ценой предотвратить и ликвидировать. А ты думал, что вас здесь так просто мурыжат? Из садистских побуждений? Вы должны уметь перенести то, что не сможет никто, выжить там, где выжить в принципе невозможно, и так далее. Уметь дать в морду тому, кто этого, может быть, и не заслуживает. Чтобы предотвратить панику, чтобы овладеть ситуацией. Понятно?

— И часто случаются подобные случаи? — после затянувшейся паузы Николаю было трудно говорить.

— На моей памяти всего один раз. И я очень сожалею, что стал его участником. Но вас всех учат для того, чтобы, может быть, один из тысячи при необходимости смог повторить то, что совершил твой отец, — капитан еще раз оглядел курсанта, отечески подмигнул ему. — Ладно, не вешай нос. Лечись и готовься к зачетам. Скидок из-за твоего отца тебе не будет.

— А мне и не надо… — тихо прошептал Николай, когда дверь за начальником группы закрылась.

Да. Почему-то из всей насыщенной событиями жизни в курсантской школе ярко запомнилось только это. А еще Живорез, заставлявший есть живых дождевых червей и пиявок.

— Пища может выглядеть еще отвратительнее, но это пища, и она поможет вам выжить, — орал он.

Облаком остался и зачет по выживанию, когда курсантов поодиночке выбросили в лесной массив в одном трико, не дав никакого оружия, даже перочинного ножа или хотя бы булавки. Тогда Николай трое суток брел наугад и уже был готов сожрать ящерицу, что пробегала рядом и глупо попалась к нему в руки.

И даже свой первый полет в качестве практиканта Николай вспоминал с трудом. Память стерла многое. Зато остались те ощущения, когда они только-только начинали изучение строения корабля и приступали к тренировкам по пилотированию на тренажерах.

Конечно, детсадовское представление о ракете, представляющей из себя нечто конусообразное и утыканное спереди огромным количеством иллюминаторов осталось в далеком прошлом. Чуть позже Николай распрощался также с мнением о том, что искусственная гравитация внутри корабля — результат работы супертехнологий, и что корабль постоянно летит так, как показано на рисунке, то есть своей передней частью. Нет, этим в курсантской школе его удивить не могли.

В конце концов сейчас уже любой школьник знает, что космический полет к любой точке — это цепь связанных ускорений и замедлений. Что классический перелет состоит из пяти последовательных фаз: взлет, когда двигатели лишь уравновешивают силу притяжения планеты для медленного подъема за пределы атмосферы; разгон или первая стадия полета, когда половину пути корабль движется с постоянным ускорением, обычно — одно «же», чем и достигается та самая искусственная гравитация; затем — маневр, когда корабль поворачивается вокруг своей оси и готовится к торможению (только в этот момент и появляется невесомость); вторую часть пути корабль, собственно, тормозит при все том же одном «же»; и, наконец, медленный вход в атмосферу и посадка. В зависимости от траектории полета, разгонов — торможений может быть несколько, все это весьма доходчиво описано в школьных учебниках по физике за седьмой класс, так что на курсах Николай ничего нового по этому поводу не узнал. Разве что уточнение, что на пассажирских кораблях на каком-то этапе производится коррекция ускорения с тем, чтобы оно соответствовало ускорению планеты прилета. Чисто для того, чтобы обычные люди могли заранее адаптироваться к новым изменившимся для себя условиям.

А если просто полистать историю, то легко разобраться, что подобные полеты стали возможны только после открытия «энергетических полей» и изобретения новых типов двигателей — так называемых «преобразователей Рихарда». И вот тут-то уже все было не так просто.

Если с «энергетическими полями», вобравшими в себя известные ранее электрические, магнитные, гравитационные и прочие поля, плазму, наконец, у обычного обывателя мозг еще как-то, но справлялся, то с тем самым «преобразователем» было глухо. Вот как его действие объяснял один препод, дававший физику «для недоумков» в курсантской школе.

«Представьте себе, что вы съели яблоко, забрались на плот и теперь толкаете его шестом от берега к берегу. Что при этом происходит? Энергия солнца, преобразованная на дереве в плод, поступила к вам в мышцы и теперь преобразовывается в поступательную энергию движения плота. То есть мы имеем вас и дерево как преобразователей энергии. А теперь заменим эту цепочку и переведем свет солнца непосредственно в поступательное движение плота с помощью фотонного паруса».

Вот так, просто и «для дураков». Таким же способом можно объяснять электрический ток, заменив проводники трубами, а направленное движение заряженных частиц — водой. Похоже да негоже. Поэтому единственное, что было понятно из всех этих объяснений, так это то, что энергетические поля существуют везде, емкость их огромна, а «преобразователь Рихарда» может практически без потерь перевести их из одного состояния в другое. Человечество изобрело идеальную машину — не имеющую никаких движущихся частей и питающуюся непосредственно из окружавшего ее пространства.

Вот только размеры самой машины… Минимальный диаметр — более десяти метров при паре метров в высоту. Так что использовались они только на крупных объектах (для обычного легкового автомобиля немного не подходили).

Николай как-то пытался детально разобраться во всех этих процессах, даже набрал в свою электронную библиотеку соответствующую литературу, но распорядок дня в курсантской школе, плотно насыщенный учебой и тренировками, заставил его отказаться от этой гиблой затеи. Оставалось только принять на веру то, что он видел собственными глазами. Корабль, оснащенный пресловутыми «преобразователями», не имея на борту никаких запасов топлива, передвигался из точки «А» в точку «Б» легко и просто и с любым ускорением.

В строении же корабля наибольшее удивление у Николая вызвала его модульная конструкция. То есть когда имелся некий «силовой блок» состоящий из двигателей и командного отсека и прочие надстройки, которые просто монтировались непосредственно на него. Судно имело вид многоэтажного здания, где на первом этаже были «преобразователи Рихарда», на втором — рубка, на третьем и последующих — любая полезная нагрузка, состоящая по выбору хоть из грузовых отсеков, хоть из респектабельных пассажирских кают. И никаких пилотов в носу корабля. А именно сразу за двигателями, в непосредственной от них близости.

А еще восприятие ускорения. Пол — горизонтален, ускорение (в основном) вертикально, но на стене сразу за пультом пилота располагаются экраны внешнего обзора, которые транслируют изображение неба, снятое с камер, установленных на носу (или корме) корабля. Происходит обман зрения. Кажется, что ты летишь вперед, в сторону этих самых экранов, но при смене режима движения нагрузки возникают не по оси грудь-спина, а по оси голова-ноги. Хотя все это довольно легко объяснимо, и надо просто привыкнуть к разнице между зрительным и вестибулярным ощущениями.

А дальше было окончание училища и работа в качестве второго пилота. В основном, на линиях Земля-Луна-Марс, реже — Юпитер или Сатурн. Затем сдача экзаменов и продолжение работы, только уже в качестве первого пилота. Окончательный уход из пассажирского движения в грузовое. И опять работа, только в так называемое «одно лицо» — это когда на корабле всего один человек — он и пилот, и навигатор, и командир — все в одном флаконе. Рост по служебной лестнице и нарастающие усталость и разочарование. Работа пилота оказалась не таким уж радужным и красивым занятием. Обычная нудная рутина.

Все в пределах Солнечной системы, все пути обкатаны и перекатаны. Хотя были и исключения. Например, полет на астероидный пояс или высадка очередной экспедиции на Плутон.

А еще запомнилась первая ручная посадка в один из грузовых терминалов Луны. Все началось еще на Марсе, когда на корабле Николая отказал один из датчиков — так, ничего особого, вот только дублирующая система «дала дуба» как раз перед прилунением. Именно тогда парень понял, что посадка вручную на тренажере весьма отличается от того, что происходит в реальности. Скажем так: он просто сдрейфил и из-за своего зажатого состояния несколько раз «дал козла», а затем просто рухнул на посадочную площадку.

— Это что, твоя первая ручная? — поинтересовался тогда начальник терминала. — Я уж подумал, ты мне тут все к чертям разнесешь.

— Первая. Труханул малость.

— А летаешь долго?

— Лет пять.

— И первая аварийная?! Ну ты счастливчик!

Потом были и другие нештатные ситуации. В конце концов выработалась привычка и на них. Но «Счастливчик» — это прозвище к нему так и закрепилось.

А хотелось большего. Ведь объявлялись же наборы в экспедиции к соседним звездным системам. Николай тоже подавал заявки, но все как-то мимо, пока не услышал о совсем уж новом проекте. Так называемом «корабле сверхвысокой скорости».

Поговаривали, что это — что-то совсем за пределами понимания, кроме того, явный билет в один конец, но Бойо было все равно. Лишь бы выбраться из того болота, в котором он оказался. Кроме того, Николай не был женат, а мама… На то она и мама, чтобы все понять и простить.

Удивительно, но на эту свою заявку Николай получил официальное приглашение прибыть в отряд для прохождения подготовки. А по прибытии на место первым делом был вызван к некоему Виктору Карловичу Брылееву.

Имя резануло слух, сначала показалось, что это просто совпадение, однофамилец…

— Витька, черт возьми! Ты то как здесь?

Начавший лысеть, раздобревший, но это действительно был он — его давний друг из школьного детства.

— Узнал, вражина, узнал… Сколько ж лет прошло?

— Двенадцать…

Они крепко обнялись, Виктор пригласил присесть, на журнальном столике мгновенно образовалась бутылочка коньяку.

— Выпьешь?

— Вообще-то, не пью, но по такому случаю вмажу, — махнул рукой Николай. — Ты, я смотрю, большим начальником стал.

— Могу тоже сказать и о твоих полетах. Наслышан, наслышан. Твое начальство только через приказ министерства тебя и отпустило.

— Значит, будем вместе. Чем займемся? — Колька отхлебнул коньячку, посмаковал вкус. Да, дружбан действительно неплохо устроился.

— В программе открытие новых миров. К звездам полетим.

— Куда? В район Центавра или Барнарда? Или сразу на Сириус?

— Может быть, и подальше. Ты слышал, тут математики новую теорию мира изобрели. Про нелинейность пространства. Ну что наш мир похож на скрученную и перепутавшуюся трубку. Есть клубок, и чтобы доползти от его начала в конец, находясь внутри, жизни не хватит, а вот если знать, что где-то пространства соприкасаются и прогрызть дырочку… Пять минут или шесть секунд, что тебе больше нравится. Теория, конечно, не нова, но недавно удалось вычислить эти самые точки соприкосновения и условия, при которых переход будет возможен. И первые эксперименты уже дали положительный результат.

— Знаешь, помню, ты и раньше любил фантастику, — засмеялся Колька. — Но чтоб до такой степени… Про скрученную трубку слышал, про дырки, которые можно в ней прогрызть — тоже, но, чтобы это кому-то удалось… Ты не шутишь?

— Это не дырки. Предложено называть их «точками перехода» или просто «переходами». Это как воронка. Требуется абсолютно точно подойти к ней с определенного курса и, так сказать, «попасть в яблочко», а еще скорость…

— А скорость, как поговаривал старик Однокамушкин, не иначе, как световая. При наших одном «же» на один разгон не меньше года уйдет.

— Да, именно по Эйнштейну и именно световая. Только с одним маленьким «но». Относительно чего эта самая скорость? То-то. Так что скорость будет везде разная и весьма далекая от того, что ты там себе возомнил. И, опять же, проблема: для плавного перехода требуется очень и очень высокая точность. Небольшое отклонение — и при вхождении в область на объект действуют огромные перегрузки, ну а при еще большем отклонении — просто мимо.

— И у вас получалось?

— Я же сказал: пара удачных экспериментов. С автоматическими зондами. Переход практически мгновенный, только вот зонды на выходе от перегрузок рассыпались. Точность нужна, особая точность. Это приблизительно, как расстояние от Земли до Луны измерить с точностью до миллиметра. Но над этим уже работают. Не волнуйся, все будет.

Они некоторое время посидели молча. Выпили еще коньячку. Идея побывать там, где никто и никогда еще не был, полностью завладела разумом Бойо. Еще бы! Первым! Шанс, который выпадает лишь раз в жизни. И было страшно, страшно упустить ту счастливую птицу удачи, которую уже практически словил за хвост.

— А ты-то с какого боку здесь? — Николай с сомнением посмотрел на своего друга.

— Я по координации. Буду принимать участие в вашем обучении, — Витька также посмотрел в сторону товарища и неожиданно расхохотался. — А ты что думал, с гением сидишь? Винтик я, просто винтик во всей этой машине… — и, как-то разом посерьезнев, добавил. — Мне тут мое начальство передало… Спросить, что ты знаешь про полет своего отца… Ну тот, последний… И вообще, остались ли какие его записи у вас, в семье…

— Так меня сюда из-за отца?!

— Нет, тебя сюда из-за тебя. Но пойми, не все так просто. Не мог тогда твой отец до пассажирского рейса обычным способом добраться. Он же практически был на другом конце, по другую сторону от Солнца. Это был переход. И он прошел через него. И сделал он это сознательно, прекрасно понимая последствия. Но откуда он мог знать о существовании такой возможности? Может быть, что в личных архивах сохранилось? — голос Витьки вдруг стал вкрадчивым и вместе с тем будто извиняющимся. — Ведь даже само появление твоего отца на Земле и то загадка.

— Хотите в очередной раз покопаться в грязном белье нашей семьи?

— Если хочешь, пусть это будет выглядеть так. Твоя мать сказала, что полностью согласится с твоим решением.

— Мой отец умер, ты понимаешь — умер! Он спас людей, что вы все никак не отстанете от него?

— Он не только спас людей. Разгадывая загадку его перемещения, сейчас мы имеем стройную теорию переходов. Теорию, которая может быть поможет нам проникнуть в тайны Вселенной. А тебе — выйти за пределы Солнечной системы. Я понимаю, это больно. Сам недавно потерял родителей и поверь, перегрыз бы глотку каждому, кто попросил бы меня о том же, о чем прошу тебя я. Так что никто не требует от тебя немедленного ответа, ответа вообще и тем более согласия. Ты уж извини меня. Забудем, хорошо?

Витька подлил конька. Они выпили. Дальше разговор не клеился. В конце концов Николай ушел.

Только спустя полторы недели он дал положительный ответ…

Глава 3

Перегрузка все увеличивалась и увеличивалась, тело будто бы сжало огромным тяжелым прессом, стало тяжело дышать, глаза сами по себе закрылись и теперь требовалось неимоверное усилие, чтобы заставить их открыться вновь и видеть, хоть что-нибудь. Или хотя бы различать.

На центральном экране марево из дымчатых облаков. Зона перехода. «Как долго… Или только кажется?» — это уже где-то в подсознании. И снова сверху обрушивается следующая волна перегрузок. Дыхание перехватывает, все плывет. Но вот будто бы кто-то уронил штору, перед глазами возникает черная бездонность космического неба, подсвеченная мелкими вкраплениями ярких холодных звезд, только тяжесть почему-то не спадает.

«Надо убавить тягу, — взгляд скользит по экрану рядом, но курсор не двигается. — Черт! Тяга — это же левый джойстик». Странно, но под действием перегрузки трудно не только пошевелить кистью, лежащей на рычаге управления, трудно даже переключиться и заставить работать левую руку вместо правой. Но вот курсор медленно ползет по экрану. В самом низу: «Убрать до одного же».

Николай нажимает гашетку, команда принята. Но тяжесть в теле все равно растет. «Неужели отказ в системе управления?» И вновь все плывет и гаснет, а потом на какое-то мгновение становится как-то странно тихо, даже гул в ушах пропадает…

— Эй! Как ты там? Глаза-то открой, — прорывается будто бы из потустороннего мира.

— Нормально, — пилот открывает глаза, перед ним, в ореоле разноцветных зайчиков, улыбающееся лицо Вовки. Владимира Ранского — еще одного пилота из их учебной группы.

— Сам из центрифуги выйдешь, или тебе помочь?

Да, это всего лишь центрифуга, всего лишь очередная тренировка, и она закончена. Николай блаженно делает несколько сильных вдохов, огненные зайчики постепенно пропадают, все вокруг встает на свои места.

— Сейчас, только отдышусь маленько.

Когда все позади, когда уже не ожидаешь какого-то подвоха от испытующих и можно наконец расслабиться, силы возвращаются с утроенной скоростью. Пилот с удивлением видит, что привязные ремни на нем уже расстегнуты. Наверное, он все-таки достаточно долго был без сознания, раз не помнит ни как остановилась центрифуга, ни как Вовка открыл колпак и освободил тело Николая от пут. Но ничего, задание-то удалось выполнить. Вроде бы… Или нет?

— Как все прошло?

— Ну ты дал! — в голосе Ранского слышится неподдельное изумление, перемешанное с завистью. — Перегрузка двадцать восемь, а ты еще чего-то там телишься и даже команды верно набираешь.

— Так тест я прошел?

— Да прошел, прошел. Ты посмотри, что там наш доктор вытворяет.

За стеклом пультовой комнаты двое. Штатный врач группы и один из проверяющих тестеров. Со звериным оскалом на лице доктор размахивает перед носом тестера охапкой бумаги и что-то орет. Еще ни разу Николай не видел Палыча в таком бешенстве. Тот аж побагровел весь.

Проверяющий же вроде даже и не реагирует на все эти нападки. Спокойно повернувшись к врачу спиной покидает пультовую. Разъяренный доктор выскакивает следом, швыряя вдогонку уходящему те самые листки, которые только что держал в руках.

— Я вам не мальчик! Сегодня же подаю рапорт и очень надеюсь, что вы об этом весьма пожалеете!

— Чегой-то он? — тихо, одними губами, интересуется Николай.

— Переживает, как бы мы все не передохли здесь еще до начала полета, — язвит Вовка. — Ладно, пусть сами между собой разбираются. Пойдем в душевую, а то командир уж сбор объявил.

— Подождет…

Вот уж чего никак не мог ожидать Бойо — так это того, что через десять с небольшим лет после окончания училища вновь попадет в тренировочный лагерь. Конечно, отношение к курсантам здесь в корне отличается от той суровой военной школы, что пришлось когда-то пройти. Теперь каждый живет в отдельной комнате со всеми удобствами, нет внезапных тревог, подъемов пинками и той выматывающей душу муштры, когда голова перестает понимать, кто ты и где находишься. И уж конечно нет ни единой попытки оскорбления.

Но есть работа. Трудная и тяжелая, но работа. По десять часов в день. С девяти до семи. Среди которых два обязательных — на физподготовку. Быстро восстановив форму, Николай не очень-то тяготится этим в отличие от гражданских, которые составили половину всего курсантского состава. Те ведь как сосиски на турнике, да и обычный бег трусцой одолевают тяжело, с хрипом в горле. Неужели и он когда-то был таким же?

А в остальном все текло как текло. После семи обязательное свободное время, кормежка — лучшие рестораны отдыхают, и даже два выходных в неделю. Живи да радуйся.

Спустя месяц совместного обучения их разделили на группы по восемь человек.

— Запомните, это будет ваш стартовый состав, — так инструктировал их Витька. — Еще возможны какие-то замены, но, думаю, кардинальных перестановок в ваших группах не уже будет.

Вот как это выглядело на практике.

В команде было четверо военных: Эдуард Лорри — командир (он же капитан корабля); басистый, низкорослый и широкоплечий навигатор Сергей Беляев; и два пилота: Владимир Ранский и, собственно, сам Николай. Плюс придавалось еще столько же штатских: еще один Николай, Парнишкин, медик-биолог, по совместительству главный балагур компании; его антипод немногословный биолог-зоолог Степан Копейко; физик-геолог Альберт Айсберг и зачем-то историк-лингвист Сандро Хашвили. Последние два с ярко выраженной национальной принадлежностью не только по лицу, но и по поведению. Задумчивый Альберт и горячий кавказский ловелас Сандро, которого всегда известно где искать. Но, что самое обидное, приданные гражданские были настолько же умными, насколько слабыми физически. И что тут поделаешь? Свои-то мышцы в них не пересадишь. Во время бега еще как-то можно за собой тянуть, а на турнике или брусьях? А ведь зачет шел по результатам работы всей группы.

Но надо отдать должное этим дохлякам — они старались. Даже свое личное время убивали, лишь бы сократить отставание. Месяца три, и в группе Бойо хоть на троечку, но нормативы выполнялись практически всеми без исключения.

А тем временем подоспели новые тренажеры, установили ту самую центрифугу, рядом — бокс, в котором планировали поместить развернутую копию будущего корабля и еще кучу различных камер и лабораторий. Прибыли новые инструкторы. Учеба пошла на новый виток.

— Ребята, как там у вас? — традиционный первый вопрос, когда Владимир с Николаем еще ощущая на себе блаженство от только что принятого горячего душа появились в кают-компании, комнате отдыха группы.

— Да ничего, на центрифуге катались.

— О-о! Это мы на раз. Позавчера я семнадцать «же» как с куста! — тут же звонко встрял в разговор Парнишкин, медик. Веселый и заводной, самый младший в группе, которому только совсем недавно исполнилось двадцать пять.

— Ничего не путаешь? Там вроде бы как семь было, — перебил хвастуна Вовка. — А ты уже и душу вроде бы отдавать собрался.

— Че? Семь?! Может, и путаю… Да не может быть, семнадцать. Да и какая разница, всего-то единичка…

— Тогда полюбуйся на человека, который при двадцати восьми еще и команду на уменьшение тяги двигателей правильно набрал, — Володя подтолкнул Бойо поближе к тезке.

— Не врешь? Правда, что ли? Ну ребята, да при таком пилоте нам сам черт не страшен. Берегись, Вселенная! А нас сегодня на орбиту катали. Лично мне предложили операцию в невесомости сделать. А че, даже прикольно. Кровь из манекена шариками, вентилятор дует, даже отсос не нужен.

— Ну и как?

— Да я аппендицит с закрытыми глазами у кого хочешь вырежу. Хоть вверх головой, хоть вниз. Тоже мне операция.

— Значит, если кто пальчик в космосе порежет, доктор залатает.

— Будьте спокойны. Ссадины и царапины — это мое все. Кстати, новый анекдот слышали? «Доктор, а что это у меня после перехода задница на груди? — Чтоб инопланетяне за своего приняли». Короче, смеяться после слова «лопата».

— Какое счастье, что подсказал!

— Не стоит благодарностей.

— Ты только математику подтяни, а то не ровен час отрежешь кому пять пальцев, а пришьешь только два.

— Могу и десять…

И так далее и тому подобное. Облеченный в доступную плоскую форму ненавязчивый солдатский юмор. Как раз то, что надо, когда все тело буквально ломит после тренировок, а голова больше ни на что не способна. Парнишкин он и есть Парнишкин. Даже фамилия… А сначала думали — прозвище.

И тут в шторм разбушевавшейся солдафонской стихии вклинивается Лорри, командир. Крупный мужик с резко очерченным квадратным подбородком и извечно хмурым лицом.

— Ладно, все наговорились? От занятий отошли? — басовито гудит он, призывая к порядку. Все затихают. — Значит так. Ни для кого не секрет, что поначалу мы все, я имею ввиду военных, были разочарованы уровнем физической подготовки наших штатских товарищей. Но вот все изменилось. Любой из научных работников тянет обязательный комплекс на уверенную тройку, а господин Парнишкин — даже на четверку. И тенденции к дальнейшему росту у них весьма неплохие. Так что наши ученые подтянулись, чего не могу сказать о нас. Как был в голове бардак, так он и остался. А потому предлагаю с этого дня по два часа свободного времени посвящать занятиям с репетиторами, благо, в команде их на каждого как раз хватает.

И вот тут уже не до смеха. Веселый гомон в кают-компании как-то разом сменяется мрачным молчанием, которое первым решается нарушить историк Сандро.

— И на кой ляд вам это сдалось? Чтобы узнать, что с точки зрения филологии «работать на работе» является тавтологией? Мы же не просим вас обучить нас управлению кораблем.

— А надо бы. Хотя это не есть предлог, с вашими способностями пилотажу вы обучитесь в течение месяца. А вот знания важны. В полете мы будем предоставлены только самим себе и чем больше мы возьмем с собой багажа — тем лучше. Так что?

— И когда приступаем?

— Немедленно, сегодня, — Эрик вновь обвел суровым взглядом кают-компанию. Сказать, что лица сидящих ребят помрачнели еще более — не сказать ничего. — Ладно, черт с вами, давайте будем устраивать мастер-классы три раза в неделю. Понедельник, среда, пятница. Так лучше?

Командир замолчал, пауза затянулась. Неожиданное предложение требовало тщательного обдумывания, а работать головой не хотелось. День закончен, отдыхай да радуйся.

— А сегодня что?

— Сегодня днем после вторника.

— А это когда?

— Сразу перед четвергом.

— То есть не среда, нет?

— Ты как всегда точен.

— Значит, начинаем не сегодня.

«Лучше работать завтра чем сегодня», — извечный коммунистический лозунг, который каждый понимает так, как это выгодно лично ему.

Чай выпит, бутерброды съедены. Посидев еще немного, ребята веселой гурьбой вываливают на улицу.

Сразу за воротами, отделяющими учебную территорию от жилой, их ожидает огромный, светло-серой масти пес непонятной породы.

— Лайка, Лайка, иди сюда!

И пес со всех ног, так, что задние лапы обгоняют передние, мчится навстречу. Не останавливаясь прыгает на грудь к Парнишкину тут же облизывая его лицо своим шершавым слюнявым языком.

— Лайка, смотри, что у меня есть, — Колька достает из кармана комбинезона кусок сахару. — Любишь?

«Люблю», — всем видом показывает пес, задрожав от нетерпения.

— Так лови, — и сахар прямо на лету оказывается в пасти собаки. Лайка проглатывает его даже не разжевывая. Парнишкин изображает обиду. — Нельзя так, надо смаковать…

«Точно — нельзя», — соглашается Лайка, сходу проглатывая еще один подброшенный кусок.

Пес и человек. Лайка и Парнишкин. Они будто бы были созданы друг для друга. Откуда взялась эта собака мужеского полу — толком никто не знал. Поначалу Колька утверждал, что привел его с собой из города, когда гулял там на выходных. Будто бы пес был брошен и вел жизнь обычной бездомной дворняжки. Когда же Парнишкина засмеяли, он придумал новую историю про то, что пса якобы подарила ему некая старушка из-за того, что собака влюбилась в него с первого взгляда и просто умоляла бабушку сделать это. Чтобы не выслушивать более удивительные версии, решили остановиться хотя бы на этом.

Но пес был хорош. Гладкий, упитанный, здоровый как телок и очень веселый. Его хвост постоянно пребывал в таком движении, что казалось, что он либо оторвется, либо подобно пропеллеру вертолета поднимет собаку в воздух. Немудрено, что Лайка очень скоро стал любимцем всей группы и каждый считал своим долгом подкормить его чем-нибудь вкусненьким.

— Колька, ну чего ты в медики подался, шел бы в кинологи, вон тебя как собаки любят, — смеялись ребята. — Какого черта ты собрался в эту экспедицию?

— Путешествовать люблю, — улыбался Парнишкин. — Вот все в отпуске куда? На море, пузо греть. А я? Посмотреть на другие края. Москву и Питер вспоминать не будем. Ярославль, Суздаль, Новгород — это только Россия. Видали раскопы в Херсонесе? То-то же. А крепость в Новом Афоне? Гора, а на ней полукилометровое сооружение из каменных блоков, а внутри — неиссякаемый источник воды. Как вам? Потом и по миру есть чего посмотреть. Та же Греция, Италия, Египет… В Америке, кстати — остатки цивилизации Майя.

— И везде побывал? Не гонишь?

— Много где можно побывать, если только целью задаться, а не греть пузо на солнышке.

— Нам тут экскурсию в Питер обещают, гидом будешь?

— Да не вопрос.

Вдоволь наигравшись с псом, ребята разбрелись по комнатам. Ушел и Бойо. Во дворе остался один Парнишкин с Лайкой. Но надо спать, завтра опять напряженный учебный день. А Лайка, Лайка обязательно их встретит. Завтра.

Наряду с обжигающе-горячим душем после тренировок Николай просто обожал холодную воду по утрам. Когда прохладные струи смывают с тебя остатки утренней дремоты, а тело будто начинает жить заново, возродившись каждой отдохнувшей и напоенной свежей энергией клеточкой. Тихое журчание воды и отдаленный веселый лай уже проснувшегося всеобщего любимца за приоткрытым окном. А еще радостное щебетание птиц. Приятно.

Но сейчас к обычным утренним звукам добавляется еще один. Рассерженный мужской баритон. Николай, может быть, и не обратил бы на это никакого внимания, но голос кажется ему очень знакомым.

Бойо выглядывает из окна.

Внизу, по дорожке, ведущей к центральному входу в жилой корпус идет мужчина. Выкрикивая что-то гневное на ходу, его догоняет еще один. Ну да, Витька. Резко одернув шедшего впереди за рукав пиджака и повернув его лицом к себе друг Николая одной рукой вцепляется мужчине в галстук, а вторую заносит для удара. И опять что-то кричит. Только далековато, не разобрать. Только отдельные слова.

— Я тебя самого… Ты у меня сдохнешь… Чтоб… Сегодня же…

Бойо приглядывается. Точно. Это тот самый вчерашний тестер. Значит, Палыч все-таки накатал докладную по вчерашнему случаю, и прав Вовик, утверждавший, что эти умники сами между собой во всем разберутся. Хотя… Что-то уж больно спокоен этот самый проверяющий. Так со стороны сразу и не поймешь, кто из них более прав, он или Витька.

Николай переводит взгляд на спортивную площадку, туда, откуда доносится задорное тявканье Лайки. Там, среди пустующих турников, брусьев, шведских стенок и прочих снарядов виднеется одинокая человеческая фигура. И даже не надо напрягать зрение, и так понятно, кто это.

Парнишкин. Он что, и не ложился вовсе? Вот ведь настырный малец! Пристроившись на гимнастической скамейке ожесточенно качает пресс. Сколько же он собирается? Николай начинает считать, сбивается. Чудо в перьях, кому и что он хочет доказать? Разве что только самому себе…

Наконец Парнишкин останавливается, теребит по холке подбежавшего Лайку, запрыгивает на брусья. Еще десяток отжиманий, соскок, и опять объятия с прыгнувшим в руки псом. И вот парень поднимает валяющееся неподалеку полотенце, не спеша протирает лоб, трусцой бежит к жилому корпусу. Лайка сопровождает своего друга до самой двери, потом возвращается на спортивную площадку и ложится неподалеку от того места, где только что занимался Парнишкин.

До начала занятий остается около часа.

— Внимание, курсанты!

Они выстроились внутри огромного ангара где, по непроверенным сведениям, ученые предполагали возвести в натуральную величину макет того самого корабля. Но сейчас здесь ничего нет. Только голые стены, поблескивающие неимоверной площадью остекления.

— Внимание! — странный развод. Перед восемью курсантами человек двадцать персонала. Речь держит координатор Брылеев (Витька). — С сегодняшнего дня мы приступаем к тренировкам непосредственно на макете корабля. Вы сможете полностью ознакомиться с его внутренним оснащением, привыкнуть к расположению различных помещений, а также опробовать все функциональные возможности лабораторий и научных блоков.

«Неплохо держится, — Николай удовлетворенно осматривает своего друга. — Только вот корабль-то где?»

В тоже время Виктор продолжает:

— Изначально планировалось построить здесь точную копию вашего корабля, но в связи с тем, что разработка и монтаж ведутся практически параллельно, в конструкцию попутно вносится изрядная толика изменений. Так сказать, на ходу. Поэтому решено заменить реальную копию корабля виртуальной. Специалисты по спецэффектам одной из наших киностудий любезно согласились помочь нам в этом.

Поясняю: после того, как вы наденете специальное снаряжение и включится проекция, перед вами будет полностью достоверная картинка. Все окружающие вас предметы можно будет не только потрогать или взять в руки, но и совершить с ними определенные действия.

Допустим, если это чайник, из него можно налить воду в стакан. А если это центральный пульт, соответственно, доступны все операции по управлению кораблем. Экраны работают, звуки идентичны натуральным.

Но еще раз повторяю: это всего лишь виртуальная проекция и кое-что в ней недоступно. Видя перед собой кресло, вы можете натолкнуться на него и даже потрогать мягкость его обивки, но сесть в него вам вряд ли не удастся. Не пытайтесь также взбираться по лестницам и уж тем более с наскоку запрыгнуть в постель. Помните, что в конечном счете вы стоите вот на этом и не более того, — тут Витек несколько раз топнул ногой по выложенному полированной плиткой полу. — И еще одно: цель данного курса не только в отработке взаимодействия группы в условиях, приближенных к реальным, но и сбор информации о функциональности оборудования. Мы будем рады любым вашим замечаниям. Это ваш дом, и он строится непосредственно для вас и под вас. Надеюсь, это тоже понятно.

А сейчас облачайтесь в костюмы, и — вперед.

Поверх обычных рабочих комбинезонов на курсантов надели еще один, состоящий из тонких металлизированных паутин-трубочек. На голову — шлем с огромным встроенным экраном. Заставили походить, привыкнуть к амуниции. Затем всех снова собрали в центре ангара.

— Внимание, — раздался усиленный репродуктором незнакомый голос. — Сейчас включится проекция. Для удобства прошу всех присесть.

Трое из ученых послушно выполнили рекомендацию. Военные и, конечно же господин Парнишкин посчитали данное предостережение излишним.

Ангар исчез, появилась внутренняя обстановка космического корабля. Несмотря на предупреждение, переход был настолько быстрым и неожиданным, что закружилась голова.

— А-а! — потерявший равновесие Парнишкин растянулся на полу.

Не мудрено. Бойо и сам еле удержался на ногах, сделав несколько неуверенных шагов в разные стороны. Но головокружение быстро прошло. Николай осмотрелся. Да, все было именно так, как и обещалось. Картинка более чем реалистичная.

Сейчас они находились в центральном командном отсеке. Ничего нового. Все вполне стандартно. Посередине большой дублированный пульт с двумя креслами для пилотов, сзади, оснащенное несколько меньшим отодвигаемым рабочим местом, кресло командира корабля, а справа, рядом с основной вычислительной системой, место навигатора. Опять же на стене, перед большим пультом управления, пять довольно значительных по размеру черных экрана для трансляции изображений с внешних камер.

Николай аккуратно подошел к пульту, включил изображение. Неплохо. К своему удивлению, он даже ощутил, как палец упирается в нужные кнопки. Средний экран загорелся голубым.

— Вот это да! И вправду работает.

Это уже голос тезки. Сейчас, когда они находились в виртуальном мире, облик курсантов поменялся, теперь это были похожие на манекены фигуры, лишенные лиц и совершенно неотличимые друг от друга. Но в походке или просто внешних повадках все-таки различие сохранилось. По крайней мере, Парнишкина ни с кем не спутаешь.

Тот тоже подошел к пульту, с интересом потрогал его за края, потом быстро нажал первую попавшуюся под руку кнопку. Конечно же, самую большую и красную. После чего по всему кораблю заунывно заверещал зуммер.

— Что это? — Парнишкин, надеясь отключить сигнал, еще несколько раз нажал ту же кнопку.

— Сигнал общей тревоги, — к пульту подошла еще одна тень, судя по голосу — Витька. Координатор быстро набрал код отмены, зуммер затих. — Такие расположены во всех отсеках, в каждой комнате. Служат для привлечения команды в случае нештатной ситуации.

— Здорово! А экран почему ничего не показывает?

— На данный момент он подключен к камере наружного наблюдения, расположенной на носу корабля. Сейчас день, поэтому мы видим только голубизну неба. Ночью будут еще и звезды.

— Класс, — Парнишкин обошел и в обязательном порядке потрогал все что находилось в пультовой.

Бойо осторожно дотронулся до кресла пилота, будущего своего кресла. Ничего так. Гладенькое. Но в этом отсеке смотреть больше было нечего и можно последовать за тезкой, который уже нырнул за дверь.

Там был довольно длинный коридор. Видимо, корабль предполагалось сделать весьма внушительных размеров. В коридоре, сразу за пультовой, по обе стороны виднелись четыре двери, видимо, личные каюты навигационного экипажа. Николай с интересом заглянул в одну из них.

А вот тут-то уже все было весьма нестандартно. Ожидалась обычная клетушка, в которой едва-едва помещается кровать с рундуком под ней, небольшой встроенный шкаф и место для переодевания, где едва-едва можно развернуться. Но действительность превзошла все ожидания. Это была практически полноразмерная комната, где находилось даже такое излишество как стол. А рядом с платяным шкафом виднелась еще одна дверь. Неужели?!

Точно! Ванная комната, да еще оборудованная душем и отдельно стоящим унитазом. Для космического корабля — просто царские хоромы. Николай даже засомневался. Он специально обошел остальные каюты. Нет. Все они были абсолютно одинаковы.

— Как вам? — раздавшийся в наушниках голос, как понял Николай, принадлежал одному из конструкторов.

— Неплохо. В таких апартаментах — хоть на край Вселенной.

— Мы рады, что вам понравилось. Продолжайте осмотр. Далее по коридору входы в ремонтную зону, арсенал и спасательные отсеки.

Сразу за каютами по коридору влево виднелась лестница, рядом — лифт, а в его открытой кабине чья-то тень.

— Смотри, здесь даже кнопки работают, только наверх везти не хочет, — ну конечно, кто бы это еще мог быть? Только Парнишкин. Молодой человек вышел из кабины и потрогал блестящие поручни лестницы. — Ты смотри, крепкие, — было видно, как он пытается оторвать одну из труб, заменявших здесь перила. — А ну-ка!

Парнишкин схватился за поручень обеими руками и налегая корпусом попробовал вырвать его еще раз.

— А-а! — потеряв равновесие он свалился прямо в находящуюся за его спиной стену.

Выглядело это довольно комично и парадоксально. Как в детских фильмах-сказках. Стена, на ощупь казавшаяся такой прочной, без каких-либо видимых сопротивлений пропустила тело сквозь себя. Только ноги доктора в коридоре и остались, правда, довольно быстро исчезли. Наконец из расположенной рядом двери появился и сам Парнишкин.

— Черт, я прям почувствовал, как эта стена разрезает меня пополам.

— Да уймешься ты когда-нибудь? — Николаю уже начали надоедать эти дурацкие выходки. — Что за детский сад, ей Богу?

— Все, больше не буду.

— Внимание, — включился тот самый голос, что был в самом начале. — Группе собраться в центральном посту управления. Готовится смена локации.

Им снова предложили присесть.

— А-а! — это вновь упал не послушавшийся доброго совета Парнишкин.

Теперь они находились на третьем этаже. В помещениях, сплошь заставленных контейнерами.

— Запас продовольствия, — пояснил голос. — Рассчитано на пять лет автономного полета.

На четвертом этаже вновь обнаружились спасательные капсулы и аварийное снаряжение, а вот на пятом были лаборатории и личные каюты гражданского персонала. Ожидая, что Парнишкин ни в коем разе не сдержит своего обещания, Бойо следовал за ним как привязанный. Вошли в медицинский блок.

— А ведь недурно! — медик сразу кинулся шарить по ящикам. — Совсем, совсем недурно.

Его апартаменты состояли из нескольких комнат. В следующей стоял огромный стол. Парнишкин довольно урча как заводной летал от шкафа к шкафу.

— Это что, операционная?

— Она, родимая. Знаешь, Коль, с таким оборудованием я тебе голову могу отрезать и новую запросто пришить.

— Себе пришей.

У корабля было еще несколько этажей, но, слава Богу, на первый раз устроители решили пока ограничиться пятым. Проекцию выключили. Группа вновь оказалась в огромном пустом ангаре.

— Повторяю, если будут какие-то замечания или предложения, просим в любое время…

— Надо установить четыре дополнительных кресла в центральном отсеке управления, — заметил Эдуард. — Для научного персонала.

— Принято. Что-то еще?

— Пока нет.

Глава 4

«Похоже, что в истории как кругосветном путешествии — можно сколь угодно бежать от своего прошлого, но оно все равно будет маячить где-то впереди», — больше всего в Эрмитаже Николая поразил Рыцарский зал с его коллекцией старинного оружия. Впервые воочию увидев средневековые доспехи, Бойо просто не мог отойти, до мельчайших подробностей рассматривая эти шедевры технической мысли тех давних времен.

Руководство в лице капитана Лорри не обмануло. Не прошло и четырех месяцев обучения как курсанты получили первый, хоть и краткий, всего на неделю, но отпуск с оплаченной поездкой в Петербург — один из мировых культурных центров, Российскую Северную Венецию или Северную Пальмиру, как будет угодно. И уж конечно же первым пунктом первого дня программы пребывания здесь числился Эрмитаж — Зимний дворец.

«Тяжеловато, конечно, но движений стеснять не должна, — Николай, стараясь получше рассмотреть строение металлической перчатки, склонился почти к самому стеклу витрины. — Надо же! На каждую фалангу по отдельной пластине и все это на шарнирах».

В целом же вся эта средневековая рыцарская амуниция ему что-то напоминала. Ту самую детскую игру «Космический воин». Пройдя через кучу трансформаций, когда на фоне огнестрельного оружия от доспехов осталась только одна каска, человечество вновь изобрело бронежилет и далее… Разве снаряжение нынешнего десантника не напоминает те самые доисторические доспехи, которыми люди пользовались тысячелетия назад? Вечное соревнование обороны и нападения. Зачем? Почему?

Раньше, вероятно, потому что человечество жило в небольшом Средиземноморье, затем — в маленькой Европе. Теперь живет на крохотной Земле. Неужели, когда у нас будет сто, тысяча, миллион солнц — то и тогда их света не хватит на всех? И лучшие умы так и продолжат это бессмысленное противостояние меча и доспеха. Да нет, не может быть, бред…

Николай взглянул на часы. Пора. Лорри трубил сбор в шесть. Быстро покинув Эрмитаж, пилот оказался на набережной Невы, в компании поджидавших его сослуживцев. Пока их было только четверо, научный персонал группы задерживался.

— Что ж, это даже к лучшему, — Эдуард осмотрел товарищей и понизил голос. — Имею неприятную новость.

— К нам едет ревизор?

— Наша группа за кодовым номером «четыре» занимает общее первое место среди пяти групп в программе подготовки «Сверхбыстрый полет».

— Ого! Ура, ура, ура, — тихо, но с воодушевлением отозвались курсанты.

— Ура-то ура, но вот расклад: пилотирование — третье место, физические нагрузки — четвертое, взаимодействие при внештатных ситуациях — второе. Мы с вами благополучно просрали все, что зависит от нас, навигаторов. Господа, в общем зачете группа лидирует только и исключительно благодаря очкарикам. Самим-то не обидно?

— Да не может быть, не гони. Откуда это?

— Данные не проверенные, но источник надежен — Палыч. Так что вы как хотите, а лично я с таким раскладом мириться не намерен.

Ребята помрачнели. Выползать на чужом горбу, да еще за счет каких-то штатских дохляков — такое известие било по самолюбию отменнее всякой кувалды.

Заморосил дождь. Еще одна из приятных особенностей северной столицы России, делавшая работу местных метеорологов простой и незатейливой. Потому что фраза: «В течение дня ожидаются осадки», — бьет в десятку с любого расстояния, даже при выстреле в прямо противоположную сторону. Человек, отвечающий в гидрометцентре Питера за это направление, не ошибается никогда.

Только спустя час после назначенного времени к месту сбора начали подтягиваться штатские. Последним с довольной и счастливой физиономией из Эрмитажа вышел… не будем объяснять кто.

— Ох, что-то я проголодался, пожрем? — все также сияя обратился к товарищам Парнишкин.

— Тут где-то недалеко «Медный всадник», глянем, а дальше уж и в кафешку. Ну что, экскурсовод, веди.

— Так это ж на той стороне реки, — в горло медика будто кость попала. — Давайте лучше все-таки пожрем, я тут хорошую чебуречную недалеко видел. А всадник — на завтра.

— Что ж, завтра так завтра.

Они пошли вдоль Невы. Просто так. От нечего делать.

— Ну вот вам и Медный всадник, — буквально через пятнадцать минут остановил группу Сандро. — Оглядитесь. Перед Вами почти весь Петербург. Там — Зимний дворец, вон — Исаакиевский собор, Адмиралтейство, дворец Меншикова, мост с ростральными колоннами.

— Что, это и все?

— Почему все. Есть Петропавловка, Пушкино, Петергоф, Аничков мост есть, да всего и не перечислишь, но это — главный центр, — Сандро усмехнулся. — Вы слишком привыкли считать Питер мегаполисом. Но ведь в те времена города были несколько меньше…

— Правильно, не все же Петр построил.

— Петр, если вы имеете ввиду Первого, здесь вообще ничего не построил. Строила его жена, Екатерина. А при Петре Первом здесь только и были что палаточные городки да земляные насыпи.

— Чего болтаешь, ты где историю изучал?

— Где-то изучал, — рассмеялся Сандро. — Просто хочу показать вам, что в истории, как и на Солнце, есть свои темные пятна. И имеется не только официально признанная, но и альтернативные версии. Но это уже дело тех, кто этим занимается. А делать выводы на основе «нравится — не нравится» просто глупо.

Подумайте сами: вот вы были в Зимнем. Красиво? Красиво. И какая вам разница, расстрелян его архитектор или Растрелли? Вы фамилию изучаете или шедевр? Если, собственно, зодчего, езжайте в Латвию, посмотрите на его ранние работы, или здесь, в Петергоф, Царское Село… Занимайтесь изучением архитектуры. Точно также какая вам разница, построены египетские пирамиды до нашей эры или после? Большой египетский Сфинкс — величайшее творение. Одна из древнейших монументальных скульптур на Земле. Он ею и останется. А уж дату, когда конкретно его изваяли, оставьте на откуп историкам.

— То есть раз ты обыватель — плевать на всех предков? И Петр Первый, великий император, уже не нужен?

— Все нужно. И Петр Первый, и Екатерина, и даже якобы безумный Иван Грозный — все это история, наша история и ею надо гордиться. Не надо только близко к сердцу принимать возможные иные мнения. А то и впросак попасть не долго.

Допустим, наш великий полководец светлейший князь Голенищев-Кутузов. Возьмем любую энциклопедию и прочитаем там про одно из самых кровопролитных сражений XIX века — Бородинское. Если убрать многие подробности, охи и ахи, выглядело оно так: Наполеон атаковал русские войска, сражавшиеся пусть на недостроенных, но укреплениях (редутах). Думаю, не только военным, но и гражданским не требуется объяснять, что атакующая сторона должна нести несколько большие потери по сравнению с обороняющейся. А вот что имеем в сухом остатке: при сравнительном паритете сил в начале сражения наш «великий» полководец во время оборонительного боя умудрился потерять больше солдат, после чего в конце концов отступил и сдал Москву. Все еще считаете князя «великим полководцем»? Что ж, я вам не мешаю. Только не надо утверждать, что этим своим заявлением я отрицаю беспримерный подвиг российского народа. Что было, то было. Только вот какое отношение ко всему этому имеет генерал-фельдмаршал?

Или вот сейчас. Вы видите перед собой наиболее древнюю часть города. Покажите, пожалуйста, здания, построенные при Петре Первом.

— Это мы на раз, — ребята окружили Парнишкина. — Эй, экскурсовод, ну-ка, ткни пальцем в небо!

— Да ладно, у него даже Медный всадник на другой стороне Невы стоит!

— Ты вообще в Питере до этого хоть раз бывал, профессиональный турист?

— Значит будет так, — даже невозмутимый Эдуард и тот хохотал над беспомощно улыбавшимся Парнишкиным. — Завтра по плану — Петропавловская крепость. К утру все выучить, будешь нашим гидом. И не дай Бог заведешь нас куда-нибудь в Петергоф или какой Посад, ты понял?

Неделя пролетела незаметно, о, как же грустно было возвращаться назад!

— Как тебе твоя группа?

— Ничего так себе, если к тараканам особо не привязываться.

— К каким тараканам?

— Ко всяким. Они у каждого в башке есть. У меня, тебя, у того парня, которого и знать не знаем. Вот, допустим, никак в толк взять не могу, зачем ты нам этого Сандро подкинул?

— Что-то не так? Он хороший профессионал…

— Может быть он и профессионал. Много читал, много знает. Но людей с панталыки зачем сбивать? Что ему не скажешь — все ему не так. Вон Петр Первый Петербург не строил, история Египта начинается чуть ли не с десятого века. Взял, охаял Гомера — не было, видите ли, такого.

Они сидели в небольшой комнатке Бойо.

Хотя в последнее время Николай и Виктор трудились буквально рука об руку, виделись они вот так, в неформальной обстановке, нечасто. На этот раз Брылеев сам посетил своего друга сразу после возвращения того из Петербурга. Без коньяка. На завтра намечался трудный день.

— Охаял — не охаял, это ты сам решай, — Виктор с наслаждением отхлебнул из кружки ароматного чая. — Сандро думать учит, мыслить логически. Сомневаться даже в том, что общеизвестно. Допустим тот самый Гомер. Жил когда-то человек, сочинял песни. Вроде бы даже слепым был. А записали его песни лет через двести. Помнишь, как в детстве в «испорченный телефон» играли? Так это — пара минут. А здесь — двести лет из уст в уста. Хочешь верить, что «Илиада» ему принадлежит — верь.

— Значит, он и тебя на это подцепил. Вон, даже словечки похожие.

— Ничего он меня не подцепил. И вообще сейчас меня больше интересуют те наши зонды, что вполне прилично переход прошли. Тем более, что на днях запустили еще один, но от того известий ждать еще года два. Зато если подтвердится, считай, вы уже в полете.

— Два года, что так долго?

— Не думаю, что ему удастся вернуться оттуда на автомате. А переход — пол парсека, вот и считай. Ничего, подождете.

— Заодно и Парнишкин, может, подрастет, одумается…

— Так тебе и Парнишкин чем-то не угодил? — Виктор прыснул. — А вот учился бы у Сандро, тогда бы знал, что твой тезка — врач от Бога.

— Балабол он.

— Мать у него при родах умерла. Такое даже в наше время иногда случается. Отец болел. Сильно. Долго. Колька только ради того, чтобы отца спасти, в медицинский и поступил. Несколько лет у постели отца, безвылазно, — Брылеев запнулся. — Не повезло парню, умер и отец. И вот теперь хоть куда, хоть к черту на кулички. Операцию тут на сердце провел — профессора ахнули. Представляешь, парень впервые в невесомости — и ни одной ошибки! А то, что перегрузки не держит, так ему это и не надо, завтра будем на вас новые антиперегрузочные камеры примерять.

Николай обалдело уставился на своего друга.

— Он говорил — аппендицит… Путешествовать любит…

— Аппендицит, путешествия… — передразнил его Виктор. — Он дальше своей Незнамовки в жизни никогда нигде не был. Сам же говоришь — балабол. Что-то еще?

— Есть один вопросец… — Николай запнулся. Очень уж хотелось проверить ту информацию, от Эдика, у Эрмитажа. Но почему-то не получалось. — А какой номер у нашей группы? — наконец выдавил из себя Бойо.

— Четвертый.

На следующий день вновь начались занятия. Будто и не было той самой отдушины в виде Петербурга, научных и около научных споров по истории, инициированных Сандро, когда каждый оставался при своем, потому что был уверен, что именно он знает все и обязательно лучше других.

Теперь все это само стало историей. Группа собралась в учебном корпусе, в секторе рядом с центрифугой. Одно радовало — катаний на этом дьявольском изобретении на сегодня запланировано не было. Зато была презентация еще одной новой разработки, представлявшей из себя прозрачный саркофаг с набором из кучи проводов и шлангов.

— И так, господа, вы видите перед собой индивидуальную антиперегрузочную камеру, — перед сомнительного вида ящиком важно вышагивал Палыч. — Данное устройство призвано сохранять вас в условиях длительного воздействия высокого гравитационного поля, то есть перегрузок. Так же, в качестве одной из дополнительных опций, в нем предусмотрена возможность погружения человека в состояние анабиоза сроком до шести месяцев, — курсанты молчали. Палыч ласково погладил аппарат по крышке. Будто до этого он никогда не видел ничего лучше.

— На собаках уже проверяли?

— На собаках не рискнули. Проверил на себе, — улыбнулся научный сотрудник. — Признаюсь честно: ощущения не самые приятные, но жить можно. Камера работает на принципе замещения воздуха дыхательной жидкостью. В случае, если вы погружаетесь в нее без функции анабиоза, то есть в сознании, требуется соблюдать некоторые правила.

После поступления жидкости в камеру и заполнения ее приблизительно на половину, сделайте длительный выдох, погрузитесь в эту самую жидкость и спокойно проведите первый вдох. Лучше, если вы будете делать это через рот. Далее требуется сделать еще несколько глубоких вздохов до полного удаления воздуха из ваших легких. На этом все. Не пытайтесь разговаривать — не получится. Но звуки извне вполне достижимы.

По окончании использования камеры все происходит в обратном порядке. Жидкость убывает, требуется ее полное удаление из организма. Часть выльется сама, часть выйдет вместе с небольшим кашлем. На этом этапе обучения вам предлагается на практике опробовать погружение. Кто первый?

Ответом служило тягостное молчание. Желающих добровольно утопиться не было.

— Что такой грустный? — тихо обратился Бойо к Парнишкину.

— Беда никогда не приходит одна. Лайка куда-то пропал, — озабоченно отозвался тот.

— Может быть, вернулся к той самой своей старушке?

— Хорошо, если так.

— Хорошо, если ты перестанешь жрать ту гадость, с помощью которой накачиваешь свои мышцы…

— Какую гадость?

— А вот я уже вижу и первого желающего, — Палыч с довольной улыбкой развернулся на шепот. — Господин… Парнишкин, прошу, раздевайтесь.

Наверное, смотреть на это было еще более неприятно, чем находиться внутри. До последнего сопротивляясь обволакивающей его жидкости, молодой человек поднялся почти до самого потолка саркофага. Потом, махнув рукой, будто говоря при этом: «А, была — не была», — резко погрузился и сделал первый осторожный вдох. Его тут же скрючило. Что-то наподобие кашля, только в воде это делать несколько сложнее. Ребята с содроганием смотрели, как он делает резкие выдохи, и как последние капли воздуха мелкими шариками вылетают у него изо рта.

Наконец Парнишкин успокоился и застыл.

— Пипец, — констатировал ситуацию Сандро. — Скоро в нашу группу пришлют нового доктора.

Но тут находящийся в саркофаге Парнишкин открыл глаза и даже улыбнулся. Проведя руками вдоль своей груди, он будто показывал, что, мол, вот он я, живой и невредимый и даже дышу той самой мерзостью, которая меня окружает.

— Тьфу ты, гадость какая, — поморщился второй пилот Вовка.

— Не гадость, а вот в таком состоянии господин Парнишкин может длительно переносить такие перегрузки, какие вам и не снились, — поправил его Палыч.

— Почему бы тогда весь корабль этой дрянью не заполнить?

— Может быть так и будет, но пока эта жидкость плохо контактирует с электроникой. Ладно, пора доставать нашего естествоиспытателя.

Включились отсасывающие насосы, жидкость из саркофага быстро ушла, оставив на полу съежившегося Парнишкина. Молодого человека душили кашель и рвота. За прозрачной оболочкой вновь появилась вода.

— А это уже обычный душ, — пояснил Палыч.

— Как там? Рассказывай, — сослуживцы окружили еще мокрого Парнишкина.

— Не скажу, что приятно, но жить можно. Главное — не затягивать с первым вдохом, а то хочется сделать его очень резко… Да и на выходе приятного мало, но здесь уже поддерживает мысль о том, что все закончилось. Так что попробуйте — понравится.

Нравилось это или не нравилось, но через саркофаг пришлось пройти каждому и не по одному разу. Но надо отдать должное, установка действительно помогала. Когда для демонстрации возможностей камеры ее установили на центрифугу, то даже самый слабосильный к этому испытанию Парнишкин, погруженный в жидкость, вполне прилично выдерживал пятидесятикратную перегрузку.

— Молодец, только таблетки жрать все-таки перестань, — так приветствовал Бойо своего тезку после очередного успешно сданного зачета на центрифуге.

Уже давно, как только слабосильный медик вдруг начал выдавать результат за результатом, Николай заподозрил неладное. Подтверждения сомнений ждать пришлось не так уж и долго. Проследив за сослуживцем во время одного из увольнений, Бойо побывал в той самой аптеке, где Парнишкин затаривался препаратами, узнал их наименование и назначение.

Тогда Николаю было все равно. Но в последствии, познакомившись с этим парнем поближе, он просто не мог смириться с тем, что сослуживец добровольно гробит свое здоровье ради призрачного счастья быть отобранным в безвозвратную экспедицию.

— Какие таблетки? — деланно удивился медик. Потом уже более серьезно посмотрел на своего первого пилота. — Не волнуйся. Я же врач. И, во-первых, стимуляторы уже не принимаю. А во-вторых, они не такие уж и вредные, как впаривают вам. И, наконец, в-третьих, вот… — Парнишкин достал из кармана лежалый кусок сахару.

— Все надеешься, что Лайка вернется?

— Надеюсь…

Шло время. Месяцы тренировок разменивались на неделю-другую отдыха. К радости Парнишкина, ему действительно удалось побывать если не во всех, то в большинстве из тех мест, о которых он так усердно рассказывал. Группа понемногу сплотилась, буквально став монолитной. Хотя насмешки над лейб-медиком и не прекращались, но это уже стало как бы визитной карточкой команды, без какой бы то ни было попытки принизить самого молодого из ее членов.

Выбрав в качестве репетитора Альберта Айсберга, физика, Бойо все намеревался осуществить свою давнюю мечту — разобраться с принципом работы того самого злополучного «преобразователя Рихарда». Промучившись несколько месяцев, пришлось оставить эти попытки. Зато теперь Николай лучше иного инженера мог починить или настроить двигатель ракеты.

Курсанты уже до мельчайших подробностей освоили строение того корабля, на которым им могло посчастливиться улететь к звездам и даже могли передвигаться по нему с закрытыми глазами. В принципе, курс обучения был закончен, и все просто ждали сигнала. Сигнала с того самого зонда, который ушел в небо два года назад.

И как всегда самое ожидаемое событие совершилось наиболее неожиданно.

Тогда Брылеев вызвал к себе в кабинет Бойо.

— Слушай, — Витька включил проигрыватель.

На фоне небольшого космического шумового фона из динамиков донеслось радостное тявканье.

— Так это же Лайка! — Николай удивленно поднял глаза на товарища.

— Да, это голос Лайки. И это означает, что зонд успешно преодолел переход.

— И вы отправили Лайку в том зонде? Зная, что все, что ему остается — только погибнуть?

— Зонд имел программу возвращения, но, похоже, что следующий переход он не перенес. Но, несмотря на это, эксперимент решено считать состоявшимся и удачным. Принято решение об отправке группы космонавтов. Первой группы. Вас.

— Вы убили Лайку, добрейшего пса.

— Но он ведь и изначально предназначался именно для этого эксперимента. Не знаю, зачем Парнишкину вздумалось выпускать его из вольера. А убивать пса мы не собирались. Мы честно хотели вернуть его на Землю… — Витька посмотрел на своего друга и внезапно с отчаяньем и надрывом в голосе добавил: — Что ты как маленький все печешься о какой-то собаке? Мы тут целых восемь человек отправляем в неизвестность. А я… я лучшего друга… Ты знаешь, что этот полет с самого начала окрестили «невозвратным», а тех, кто в него отправляется, «самоубийцами»?

— Знаю. Но у нас есть выбор и делаем мы его сознательно, а Лайке вы этого выбора не оставили…

Глава 5

— «Ассоциативный», доложите готовность.

— Готовность подтверждаю.

— «Ассоциативный», взлет разрешен.

— Принято.

Бойо привычно набрал команду на запуск двигателей. Постепенно увеличил тягу, выравнивая ее с силой притяжения. Здесь главное — не торопиться. Хотя автоматика все равно не даст возможности резкого старта.

Чуть больше, чуть больше… Пожалуй, хватит.

— «Ассоциативный», отрыв подтверждаю.

Уравновесив силу притяжения, корабль плавно оторвался от поверхности Земли и на несколько секунд застыл в воздухе над пусковой площадкой. Теперь добавить еще самую малость тяги — и вот уже начинается неторопливый, со скоростью черепахи, подъем в небо.

— Что, уже летим?

Господин Парнишкин, видимо, впервые испытывал подобный старт. Медленный, почти незаметный по ощущениям. Старт действительно крупного межзвездного корабля. Когда требуется не проткнуть воздух нахрапом, а спокойно, не повредив оборудование, выйти за пределы атмосферы и только потом начинать необходимые навигационные маневры.

Внутри звездолета это практически неощутимо. Разве что опытный пилот-навигатор догадается о начале движения по слабому, едва заметному покачиванию палубы. Лишь через некоторое время на экранах внешнего вида, включенных с боковых обзорных камер, начинает заметно удаляться земля.

— Внимание первому и второму пилотам, — жестко произносит Лорри.

«На взлете и посадке друзей нет» — эта фраза известна еще с доисторических времен зарождения авиации. И эта традиция неукоснительно соблюдается и сейчас, хотя поменялось все уже радикально и давным-давно. Конечно, взлет и посадка так и остались самыми запоминающимися этапами пути, но любой навигатор расскажет вам, что сам перелет всегда много сложнее самой трудной нештатной посадки. Ведь вблизи планеты тебя всегда достанут и окажут необходимую помощь. А вот в глубоком космосе и вдалеке от основных путей ты можешь рассчитывать только на самого себя.

Да и что вообще может случиться с новеньким кораблем, который не просто тщательно, а до последнего винтика и проводка перепроверен перед стартом? Именно поэтому, если бы не Эдуард и четверо очкариков-ученых за спиной, Бойо уже давно бы закинул ноги на пульт и просто наслаждался видами с камер бокового обзора.

Первые полчаса из пяти, отведенных на выход корабля из атмосферы Земли, пролетели незаметно. Высота — всего два километра, но по мере разрежения воздуха скорость подъема будет увеличиваться.

— «Ассоциативный», входите в зону северо-восточного ветра.

— Принято, уточните коридоры для близлежащих бортов.

Это как в городе трамвай или в море военный корабль. Стартующая ракета всегда имеет преимущество перед мельтешащими вокруг воздушными судами. Ее может снести в сторону, но все остальные борта должны уступить ей дорогу в любом случае. Коридор подъема корректируется автоматически, все находящиеся поблизости летающие объекты уже оповещены и вот это пустое перемалывание слов, называемое «регламентом переговоров», ничего кроме саркастической усмешки у Бойо не вызывает. «Надо потому что надо».

Час полета и пять километров высоты. Скорость если не черепахи, то вполне соответствующая неторопливой походке пешехода. И пока еще интересно. Экраны транслируют удаляющуюся землю и кружащую рядом с кораблем пару вертолетов.

«Почетный эскорт», — улыбается Николай, но буквально через несколько минут винтокрылые машины уходят в сторону и вниз. Они достигли своего потолка и далее «Ассоциативный» будет двигаться уже без них.

Высота одиннадцать тысяч метров, скорость подъема семь километров в час, время со старта — два часа. За спиной у пилотов раздается выразительное всхрапывание. Сидящий на месте второго пилота Вовка прыскает, подавляя невольный смешок.

— Эй, ты чего? — Парнишкин тормошит сидящего рядом Сандро.

— Что, что случилось? — не понимающе откликается тот быстро открывая глаза.

— Ты заснул.

— Я?! Не… Задумался просто.

— Тогда думай тише.

— Ага, согласен, — историк переводит кресло в горизонтальное положение и, ослабив привязные ремни, поворачивается набок, в сторону от Парнишкина. — Так думать удобнее, — поясняет он и вновь закрывает глаза.

Три часа полета, высота двадцать тысяч метров. Земля на экранах заметно округлилась, но это почти и все. В рубке управления уже царит надоедливая скука. Теперь уже не ощущаются ни скорость, ни высота подъема. Корабль будто застыл в воздухе. И вместе с тем до «очкариков» начинает доходить, что их самым бессовестным образом обманули, заставив безвылазно просиживать весь процесс старта наглухо пристегнутыми к креслам. Первым не выдерживает, конечно же, лейб-медик.

— Ребята, может мы не будем мешать вам? Пойдем пока, погуляем по отсекам…

— Сиди.

— Да сколько же можно?

— Сколько нужно. Бери пример с Сандро.

— Я? — отзывается, не открывая глаз, историк. — Я не сплю.

— Конечно, не спит он. Проблему решает. Допустим, триста лет Русь под игом татаро-монголов была? Была. Триста лет дань в орду возила? Возила. А где теперь все эти горы уникальных произведений искусства? Ведь музеи Монголии должны буквально ломиться от обилия российских артефактов. Так, Сандро?

— Так. А еще почему татаро-монголы не стали облагать данью российские монастыри. Что за симпатия такая к чуждой им вере? — Сандро еще немного ослабил ремни и теперь уже довольно вольготно разлегся в кресле, ставшим для него удобной кроватью.

— Вот видите, у него есть дело. А я, может быть, в туалет хочу.

— Не строй из себя оригинала. Сказано сидеть — вот и сиди, — капитан корабля бросил хмурый взгляд на строптивого «очкарика» и тут же повернулся к своему пульту. По его лицу скользнула блуждающая улыбка. Ну и что, что капитан? Такой же, как и все. И ему, как и всем, скучно, а этот разговор хоть какое-то развлечение. — К звездам собирался? Должен был заранее нужду справить.

— Что ж мне теперь, под себя, что ли? Командор, так нечестно. И ваш отказ — это просто издевательство, — тут тон Парнишкина сменился на умоляющий. — Ребята, мне ведь и правда надо…

— Может, не врет? — вступился за тезку Николай. — Пусть сбегает, а то уделает здесь все, как потом работать будем?

— И действительно, капитан, пусть сбегает, от нас не убудет, — подал и свой голос в поддержку навигатор Сергей.

— Ладно, иди, но чтоб через пять минут вернулся.

— Вот спасибочки, — Парнишкин одним движением расстегнул ремни и выпрыгнул из кресла. — Я мигом, — эти последние слова он произнес уже из коридора.

— Эх, молодежь! — закряхтел Айсберг. — Торопыга. Одни шатания на уме. А сидеть и с умным видом ничего не делать тут опыт, опыт и еще раз опыт нужен.

К тому времени корабль уже разменял сороковую тысячу метров, до окончания фазы подъема оставалось часа полтора…

Минут через пятнадцать в центральный пульт управления вернулся сияющий от счастья Парнишкин. С огромным бутербродом в одной руке и небольшой бутылочкой газировки в другой.

— Та-ак, — критически оценил ситуацию Альберт. — Похоже, все только для себя любимого.

— Да вы скажите, я еще сбегаю, мне не жалко.

— Раньше надо было думать, раньше. Сандро, хоть ты бы его этому научил.

— Пример не в тему, — Парнишкин расплылся в улыбке. — Историки завсегда только задним числом и размышляют.

Наконец вместе со слабым звуковым сигналом на центральном табло появился запрос на выполнение разворота. Корабль достиг расчетной высоты и теперь был готов лечь на основной курс.

— Земля, «Ассоциативный». Разрешите выполнение маневра.

— Выполнение по основной траектории разрешаю. Коридор чист.

Бойо подтвердил задание бортовому компьютеру и переключил изображение с боковых на передние камеры. Теперь экраны в командном отсеке транслировали картинку с верхней полусферы корабля. Земля пропала, осталось только черное небо с плавно кружащими по нему миллиардами звезд. Корабль величественно разворачивался.

Еще предстояло миновать пояс космических спутников Земли, разросшийся в последнее время до неимоверных размеров. Кучу наблюдательных зондов от метеорологических до сейсмических, среди которых различные военные, гражданские, ретрансляторы, обитаемые и автоматические, при том многие выработавшие ресурс и потому бесполезные — это как пересечь оживленную магистраль в час пик. Космический мусор в последнее время изрядно забил пространство вокруг матушки-Земли. И со всем этим надо считаться. Конечно, принята программа по очистке близлежащего пространства, но, как и все межгосударственные программы, двигается она медленно и со скрипом. Одно хорошо: во время расчета старта для «Ассоциативного» была найдена та самая единственная траектория, двигаясь по которой он мог пройти сложную зону по единой плавной дуге без лишних смен курса.

Вновь мелодично тренькнул сигнал. Звездное небо на экранах перестало вращаться. Маневр, а вместе с ним первая фаза полета — старт, завершились.

— Земля, «Ассоциативный», подтверждаю выход на траекторию разгона.

— «Ассоциативный», Земля, трасса свободна, конец связи.

— Экипаж, внимание, — капитан перевел режим радио на постоянный прием. — Продолжение полета по основной программе. Первая вахта — пилот Бойо, всем остальным собраться в кают-компании. Напоминаю, что в течении суток будут два блока разгона с повышенной до двух «же» гравитацией. Во время блоков экипажу находиться по местам согласно штатному расписанию.

Ох уж этот «регламент переговоров». Ведь все эти действия настолько отработаны на тренажерах, что просто нет смысла в каких-то дополнительных разъяснениях. Сейчас будет обед, потом второй пилот Ранский сменит Бойо и начнется обычная круговая рутина. Ранский — Беляев — Бойо. Шесть часов вахты, двенадцать отдыха. И об этом так же все знают, как и о том, что времени для разгона на одном «же» до первого перехода кораблю недостаточно, а потому в режим вклинены несколько блоков с повышенной гравитацией.

— Эй, горячий кавказский парень, вставай, жрать пора.

— А? Что? Да не сплю я… Уже взлетели?

— Вот ведь истинный историк. Реальностью совсем не интересуется. Все проспал. Ты чем ночью занимался? Опять у Лидки просиживал?

— Так он же генацвале, он без женского полу никуда. Только объясни: зачем тебе эта экспедиция понадобилась? Все надеешься прекрасную Аэлиту встретить? А вдруг не выгорит? Да и лететь продолжительно, как выдержишь без женского-то полу?

— Выдержу.

Ребята покинули навигаторскую. Бойо остался один. Ведомый недремлющим автопилотом корабль начинал фазу активного разгона. Ни одной предупреждающей надписи о неполадках. Да и было бы странно, если бы в самом начале, когда траектория выверена до мельчайших подробностей еще на Земле, потребовалось оперативное вмешательство пилота.

Опустив спинку и полулежа расположившись в кресле, Николай перевел центральный монитор в режим просмотра от внутреннего источника. Бойо уже давно сделал себе подборку древних комедийных фильмов, среди которых многие были сняты в режиме плоского экрана, а некоторые даже без цвета и звука, но все было как-то не до того. Теперь же настало время воспользоваться этой фильмотекой.

Вместо унылых немигающих звезд на центральном экране появилась многообещающая надпись: «CHARLES CHAPLIN IN CITY LIGHTS», заиграла немудреная веселая музыка…

— А теперь, я надеюсь, ты все это выключишь, и больше мы к этому вопросу возвращаться не будем, — тут же послышалось за спиной Бойо.

Пилот обернулся. Точно. В шлюзовой двери центрального поста управления с ехидной ухмылкой на лице стоял капитан Лорри. Николаю стало обидно. За себя. Ведь он должен был предусмотреть подобный реверанс со стороны начальника и элементарно подстраховаться.

— Проверяю функциональность основного дисплея, — в качестве оправдания без запинки выпалил Бойо. С расчетом «я знаю, что ты знаешь, что я вру».

— Тогда будем считать, что тест успешно пройден и аппаратура работает нормально. Имеете полное право продолжить выполнение своих непосредственных обязанностей, — Лорри с сарказмом сделал упор на словосочетании «непосредственных обязанностей».

— Так точно.

Вместо скульптурной группы с комиком на коленях одной из статуй, на центральном экране вновь появились холодные звезды. Созвездия Жирафа и Возничего. Те самые, в направлении которых сейчас и шел корабль. Еще один парадокс путешествия «по переходам». Хотя экспедиция направлялась в район центра галактики, находящегося от Земли в сторону созвездия Стрельца, курс корабля на данный момент был направлен не совсем в ту сторону, а, точнее, совсем не в ту. Что поделаешь, если уж так причудливо преломляется наше изогнутое вкривь и вкось пространство.

— Надеюсь, больше мне не придется делать вам подобные замечания, — капитан еще раз картинно козырнул и покинул рубку.

— Конечно, — согласился пилот, закрыл входную дверь, заблокировал ее и вновь переключил центральный экран в режим воспроизведения от внутреннего источника. — Теперь-то я буду крайне осторожен.

Четыре экрана по сторонам от Бойо все еще продолжали транслировать холодное черное небо, но на среднем мониторе уже разворачивалось увлекательная драма про бродягу и слепую девушку, торгующую цветами…

Старинный фильм, рассказывающий о незавидной доле обычных людей при помощи огромного количества смешных сцен, вызывал смятение. С одной стороны, «хэппи энд», а с другой все настолько натянуто, что в «счастливый конец» не очень-то и верилось. Комедия, во время просмотра которой Николай смеялся, обернулась тягучей драмой, как только на экране мелькнула заключительное «THE END». Черти что, лучше уж смотреть что-нибудь посовременнее, без этой трагикомедийной мешанины.

Заблокированная дверь слабо тренькнула. Бойо вновь переключил центральный экран на трансляцию с камеры наружного наблюдения и разблокировал вход. На пороге появился Вовка.

— Ты чего закрылся?

— Так.

— Зря. Подозрительно. Проще включить оповещение. Смотри, — Ранский подключил к пульту управления камеру, установленную в коридоре и задал «переключить экраны на основное изображение» на вкладке «при наличии движения». — Понял? Мы у себя на пассажирских всегда так делали. И дверь закрывать не надо.

— Так я в последнее время все больше на транспортниках, а там ты сам себе и пилот, и капитан, и навигатор, и прятаться ни от кого смысла нет.

— Тем более учись, — хохотнул Владимир. — Ладно, что там у нас?

— Разгоняемся…

— Я спрашиваю, где искать?

— «Инструкции», папка «Система», не забудь расширение сменить.

— Вот это дело, значит, вахту сдал, вахту принял, иди, отдыхай.

Рутина она и есть рутина. Поел — поспал — покачался на тренажерах — принял душ — поел — вахта — поел — поспал… И так по кругу. Хотя пять суток — не такой уж и большой срок, всего лишь краткий отдых после постоянных тренировок на Земле.

Менее чем через неделю команда «Ассоциативного» готовилась выполнить свой первый переход. Табло целеуказания, или, как сами навигаторы называли его, «прицеливания», мельтешило длинными рядами двадцатизначных цифр, подкрашенных оранжевым. Зеленый цвет полного совпадения числа принимали реже, но разброс составлял ничтожную долю процента, а потому тревоги не вызывал.

— Отключение тяги через пять минут, — Бойо с Ранским практически непрерывно следили за действиями автопилота, готовые в любую секунду перехватить управление на себя и, как говорится, «уйти на второй круг».

— Ребята, предельное внимание. Ошибаться нельзя, — сзади их подстраховывал капитан Эдик.

Сейчас в навигаторской присутствовали только военные. Научные специалисты уже около часа томились в антиперегрузочных камерах. Оставалось всего чуть-чуть.

Таймер времени отсчитал последние секунды и отключил режим тяги маршевых двигателей. Внутри корабля воцарилась невесомость. «Ассоциативный» вышел на заданную траекторию перехода. Цифры прицеливания слабо замигали зеленым. Точность отработки автоматики поражала.

— Готово, командор, можно по капсулам.

— Так, ребятки, проверьте все еще раз… Неторопливо. И по коням.

Навигаторы оставили свои места и осторожно поплыли в сторону отсека антиперегрузочных камер. Удивительно, но в самый ответственный момент корабль оставался неуправляемым. Точнее, неконтролируемым людьми. Обычная техника безопасности, когда требуется выбрать меньшее зло из двух предложенных. Ведь перегрузки во время перехода могли запросто убить экипаж.

Ученые сдержанно поприветствовали военных из своих прозрачных саркофагов. Бойо вплыл в свою капсулу, закрепился на ее дне и начал тоскливо ожидать заполнения объема жидкостью. В состоянии невесомости это было еще менее приятно, чем при гравитации. Воздух из легких крутился маленькими шариками вокруг тела, работал откачивающий насос и казалось, что тебя засасывает в какой-то не имеющий дна омут.

Через некоторое время поток жидкости вокруг тела ослаб, капсула была готова выполнить свое основное предназначение — защитить тело человека от смертельных для него нагрузок. Теперь можно было только смотреть, перемигиваться да подавать сигналы жестами. А еще сквозь жидкость и прозрачную оболочку саркофага на потолочном экране отсека можно отследить состояние полета, роль первого пилота в котором у тебя отобрали.

Корабль входил в зону перехода.

Это будто проваливаешься в некую воронку, расположенную на дне огромного водоема. Вначале вроде медленно паришь, приближаясь к месту, но вот тебя подхватывает и увлекает за собой грубая мощная струя. Растет скорость, растет ускорение, вместе с потоком ты ныряешь в длинную изогнутую трубу, и вот тебя уже носит и бросает из стороны в сторону…

Впрочем, все произошло достаточно быстро и на удивление плавно. Бойо, внутренне приготовившегося к более ощутимому, ошеломило, когда вслед за несколькими небольшими толчками на экране вновь вспыхнули звезды, а на борту вновь установилось обычное земное притяжение.

Преодолев в несколько мгновений более тридцати астрономических единиц «Ассоциативный» пока еще даже не покинул пределов Солнечной системы. Первый опытный переход с подстраховкой, когда на выходе их ожидали два спасательных бота.

Включились теперь уже на откачку жидкости насосы. Оставалось минут десять-пятнадцать покашлять да хорошенько проблеваться.

— Что ж, поздравляю экипаж с первым успешно выполненным заданием, — капитан обвел взглядом собравшуюся в полном составе в отсеке управления команду.

— Все как по нотам, командир, — радостно осмотрел данные с пульта навигатор. — Среднее ускорение ноль семьдесят четыре, в пике не превысило и полутора. Практически в «яблочко».

— Рано радуетесь, продолжайте.

— Да что тут!

Еще с полчаса потребовалось для того, чтобы дотошно, с помощью нескольких подпрограмм, детально перепроверить состояние всех систем корабля. Но и без того было ясно: жертв и разрушений нет.

— Колька, а это тебе.

— Что это? — Бойо с удивлением посмотрел на небольшую пластиковую карточку, протянутую ему Сергеем.

— Координаты перехода имени Николая Бойо. Единственного на данный момент перехода, имеющего собственное имя. По утверждению аналитиков, твой отец именно с его помощью смог тогда оказать помощь терпящему бедствие круизному лайнеру. Между прочим, один из самых стабильных переходов. Не изменил своего местонахождения с того самого момента. Держи.

Да. Тот самый переход. Николай это знал. Но вот то, что переходу было решено присвоить имя отца…

— Тридцать с лишним лет… — первый пилот задумчиво покрутил карточку в руках.

На небольшом куске пластика было выгравировано: «Николай Николаевич Бойо» и далее вереница чисел. Координаты точки, курс, скорость. «Ассоциативный» прошел все это, даже не напрягаясь. У отца же тогда все сложилось гораздо драматичнее. Даже если представить, что он действительно знал об этой возможности, о координатах, его подвела точность установленной на транспортнике навигационной аппаратуры.

Глава 6

— Здравствуй, Коленька. Вот прошло совсем немного времени, а я уже и соскучилась. Хотелось бы знать, как ты там? А у меня все хорошо. На днях заходил Витя Брылеев. Посидели с ним, попили чайку. Он торт принес. Рассказывал о вашей миссии, какие вы все там герои. Все уговаривал меня прийти в центр, ну, где вас учили, обещал экскурсию сделать и даже корабль ваш показать, но я не хочу. Даже не знаю, почему. Муторно как-то все это. Ходить там, где ты был, но где тебя уже нет. Все вспоминаю твой последний приезд. Помнишь, ты обещал вернуться. Возвращайся. Вы же обязательно вернетесь. Это мне еще твой отец предсказывал. Не подводи отца. А я тебя дождусь. Видно, доля у меня такая — ждать. Мне тут сказали, что это последний сеанс связи с тобой, что дальше вы уйдете на столько, что сигнал вас уже не догонит. Что-то хотела сказать…, забыла. Береги себя… Нельзя чтобы и второй Николай меня покинул…

— Мама, что за чепуху ты вечно мелешь? Все боишься чего-то несуразного. И в школе учился — боялась, и в училище, и когда пилотом стал. Это когда же я улетал и не возвращался? Все возвращаются. Сколько раз тебе объяснял — наша экспедиция только выглядит так. Потому что первая. На самом же деле с такой аппаратурой можно хоть к другой галактике, хоть на край Вселенной. Да и миссия простейшая: долетим до центра Млечного Пути и назад. Считай, обычная длительная командировка. Года на два. Так что скоро увидимся. Мне ведь еще жениться надо, семью создать. И еще: чтоб, когда вернусь, веселой была и жизнерадостной. Как всегда. И встречать с цветами. Охапка, и чтоб из рук валилось, не меньше. А сейчас, извини, готовимся к новому переходу, так что сеансов связи пока действительно не будет. Вынырнем — обязательно позвоню, дам весточку. Правда, не знаю, что будет раньше — эта весточка от меня до тебя дойдет или сам вернусь. Так что до свидания, целую.

Сеанс связи закончился, но на мониторе перед Николаем все еще светилось изображение матери, застывшее после последней произнесенной ею фразы.

Мама… Для нее он навсегда так и останется маленьким пятилетним мальчиком, несмышленышем, которого сколько не укутывай в одежду в сухой жаркий день, все рано найдет где промочить ноги и простудиться. Даже несмотря на то, что этот мальчик давно вырос и стал самостоятельным мужчиной. Ведь он для нее единственный, все, что осталось от прежнего счастья. После смерти отца она ведь так и не вышла замуж. Почему? Ладно раньше, когда Николай был маленьким и мог воспротивиться присутствию в семье постороннего, но теперь? Плохо быть одной. Надо было сказать, намекнуть ей об этом. Забыл…

Бойо выключил трансляцию, экран с изображением матери погас. Ответа можно не ждать. Теперь его просто не будет. До самого окончания полета. А все из-за непомерно увеличившегося времени прохождения сигнала. Корабль только-только покинул пределы Солнечной системы, но связь с Землей уже начала напоминать передачу поздравительных видео. Пока запаздывание измерялось минутами и даже дошло до часа — это еще как-то можно было назвать диалогом, но, когда время от одного сообщения до другого начало измеряться десятком часов — вот тут-то и пошли бессвязные поздравительные открытки. После следующего перехода сигнал с корабля достигнет Земли без малого года через два, а к тому времени и вся экспедиция может закончиться. Вот удивительно будет вернуться домой и самому получить свое же собственное послание.

Слабо тренькнул зуммер. Напоминание об ужине. Через час вахта, а перед ней надо подкрепиться. Бойо с тяжелым сердцем встал и направился прочь из своей комнаты. В последнее время сеансы связи с матерью оставляли у него на душе неприятный осадок. Будто он предал родного человека, оставив ее совсем одну. Потому что единственный ребенок в семье, а улетел. Ведь в группе кроме него всего только один такой — Парнишкин, но у того родители уже умерли. Остальные же от капитана до второго пилота — из многодетных семей. А Сандро так и вовсе шестой из восьми…

«Да ладно, вернусь, женюсь, будет семья, дети, все будет нормально!» — Николай вошел в лифт.

Для проведения досуга команды конструкторы выделили в многоярусном «Ассоциативном» целый этаж, значительная часть которого занимала так называемая «Спортивная зона». Уставленная различными силовыми тренажерами она больше напоминала некое место тусовки завзятых бодибилдеров, но были здесь и стол для пинг-понга, и мини-гольф, и даже бильярдный стол. Устроители хотели поставить полноразмерный для русского бильярда, но команда настояла на его уменьшенной версии, и теперь здесь увлеченно резались попеременно то в «Американку», то в пул-девятку.

За перегородкой, на этом же этаже находилась и кают-компания экипажа, условно поделенная на две зоны: обеденную и для отдыха. Занимая чуть более трети яруса корабля, кают-компания получилась достаточно компактным и вместе с тем весьма уютным помещением, одним из наиболее любимых мест сбора команды. Хотя сейчас здесь никого и не было. Только в спортзале на тренажере одиноко занимался Парнишкин.

Бойо подошел к стойке бара-столовой и заказал комплексный обед. В первые дни полета, когда все это было еще в новинку, пользуясь внезапно появившейся вседозволенностью, команда перешла на питание исключительно деликатесами. Крабы, угри, приготовленные по умопомрачительным рецептам черепаховые супы и различные блюда из змей. Члены экипажа будто в пьяном угаре соревновались между собой кто сможет заказать наиболее вычурное блюдо, но, как оказалось, все это имеет смысл только тогда, когда труднодоступно. Кроме того, питаться этим и только этим постоянно просто невозможно. Так что не прошло и нескольких дней, как все вновь перешли на знакомые с детства картошку, мясо и супы. Вот и сейчас перед Николаем стояли обычный борщ, гуляш и аппетитный салат из помидоров с луком.

Впрочем, есть не особенно хотелось. Так, для соблюдения режима, перед рабочей сменой. Нехотя проглотив предложенный автоматом обед, Бойо побросал тарелки в моечную и вновь спустился на нижний этаж корабля — начиналась вахта.

— Как тут?

— Ничего хорошего, — повернулся дежуривший навигатор. — Эдик опять какую-то новую закладку внедрил. Уже часа три копаю — найти не могу. Что-то очень хитроумное.

Несмотря на кажущуюся вседозволенность на корабле все же поддерживалось какое-то подобие дисциплины. И исходило это от единственного члена экипажа, ответственного за поддержание порядка на борту. Командира Лорри. Может быть, потому что он и вправду был таким поборником соблюдения буквы закона, а, может быть, просто от скуки, но Эдуард в одиночку вел непримиримую войну с разлагавшимся на глазах коллективом.

А началось все с яблочного сидра. В экспедицию было запрещено брать алкоголь. Даже врачу, сделавшему небольшой заказ на двести литров спирта для операционной и то было отказано. А ведь приближалась знаменательная дата. День рождения. И не просто какого-то члена экипажа, а самого командора.

Учитывая, что на борту в достаточных количествах находились различные концентрированные соки, кто-то предложил сделать сидр. Ученые разработали особую технологию, способную обойти консерванты, мешавшие яблочному соку превратиться в действительно вкусный и полезный напиток. И к назначенному времени все было готово, но Эдик, ни слова не говоря, на глазах шокированной команды вылил свой драгоценный подарок прямо в унитаз.

Так получили первый нагоняй от начальства. Выволочка была страшной. Пришлось даже скрестив пальцы за спиной пообещать, что подобное больше никогда не повторится, имея ввиду «не попадемся». Но когда все успокоилось команда вновь заквасила порцию, для надежности запрятав ее в дальний отсек рециркуляционных вентиляторов. К сожалению, до полного созревания напитка требовалось еще не менее трех дней. Это из плохих новостей. А из хороших — это то, что капитан пока еще не обнаружил нычку, и процесс протекал вполне себе по плану.

Кроме битвы с алкоголем на борту Эдик объявил также беспощадную войну и разгильдяйству, царившему во время несения вахты его подчиненными. До него дошел слух, что во время выполнения пилотами своих прямых обязанностей те не только не следят за параметрами полета, а наоборот, просматривают различные фильмы и клипы на мониторах внешнего обзора и картинки эти бывают порой даже очень фривольного содержания.

Первая же пара видеожучков, установленная командором на центральном посту управления, развеяла ту легкую тень сомнения, что еще оставалась в его душе. Оказалось, что подобным занимались исключительно все подчиненные ему пилоты, включая даже самого уравновешенного навигатора Беляева.

Последовала куча выговоров, чистосердечные раскаяния и новые обещания, что впредь такого безобразия командор не увидит. Тем не менее, хоть установленные камеры действительно больше не фиксировали нарушений, но дополнительная программа, внедренная Лорри в пульт управления, моментально доказала обратное. И вновь были выговора и обещания.

С тех пор это стало своеобразным спортом. Капитан ставит шпионские гаджеты и софт, команда их находит и нейтрализует.

— Черт его знает, что, — пожаловался Сергей. — Вроде весь пульт перешерстил. Нигде ничего. Наши закладки на месте. Ничего не срабатывало, а на тебе — попался.

— Может, блефует? — с надеждой в голосе заметил Николай, который уже вторую смену никак не мог досмотреть один весьма томный сериальчик.

— Ага. А как это он точно мне указал, что именно я смотрел?

— А что ты смотрел?

— Да так… Про одну девушку… Неважно…

— Ну-ну… Ладно, смену сдал — смену принял, — Бойо плюхнулся в свое кресло. — Иди, теперь я попробую поймать нашего славного командора.

Как и ожидалось, быстрое сканирование оборудования на предмет внедренных жучков и нежелательных программ ничего не дало. Николай тяжко вздохнул и начал рутинную проверку в ручном режиме.

Впрочем, на борту корабля не все было на так уж и плачевно. В принципе, семь членов экипажа вполне могли просто наплевать на все претензии восьмого, послав его куда подальше. Но в тоже время эти семеро прекрасно понимали, что то, к чему может привести подобный шаг — это полная анархия, потеря бдительности и провал экспедиции вплоть до ее гибели. Поэтому к требованиям капитана все относились с достаточным уважением, как бы это не казалось со стороны. Да и отслеживание окружающей обстановки и параметров движения корабля тоже выполнялось достаточно туго. Другое дело, что подменить собой высокоточную аппаратуру люди не могли в принципе.

Внимание Николая привлек какой-то обрезанный файл, находящийся прямо посреди папок фильмотеки. Нет, при детальном анализе это оказались всего лишь остатки следящей системы, которую сами же пилоты ставили против своего командора. Надо удалить, чтобы не мешался.

Заверещал зуммер. Бойо резко прижало к спинке сидения, внутри корабля начала быстро расти перегрузка.

— Внимание экипажу, выполняется противометеоритный маневр. Всем срочно занять места согласно штатному расписанию, — раздалось из оживших динамиков.

Это как при проезде на автомобиле по выпуклой трассе. Сначала тебя вжимает в сидение, затем следует нечто вроде невесомости, после чего ты вновь откидываешься на спинку с удвоенной силой.

— Маневр завершен, просьба проверить отсеки, — автоматическое оповещение настроено на соблазнительный голос воркующей красотки. Это Николаю, да и всей команде когда-то показалось прикольным. Только вот теперь так и хочется сказать: «Что же ты, зараза, заранее-то не предупредила?»

— Что произошло? — первым в центр управления вбежал Лорри.

— Сам пока не понял, что-то с автоматикой, ни с того ни с сего сработала.

— Подготовь запись, — командор сходу занял свое место, включил микрофон общей связи. — В отсеках! Доложить состояние.

Только через несколько томительных минут, когда жизнь на корабле возвратилась в нормальное русло, начали поступать ответы. В целом все обошлось и, несмотря на непредвиденные три «же», жертв и разрушений не было.

— Но ты, водила, — на экране появился заляпанный майонезом и ошметками от оливье Парнишкин. — Предупреждать надо, когда поворачиваешь. Смотри, что ты наделал!

— Как у тебя? — спокойно перебил его Лорри.

— Хреново, душ надо принимать и всю кают-компанию чистить. Я ведь только-только сел пообедать…

— Так включай программу очистки и дуй в медпункт, — тут же встрял в разговор Ранский. — Сколько тебя можно ждать? — было видно, что второй пилот стоит, зажав рукой голову, а из-под его пальцев тоненькими струйками сочится кровь.

— Вовка, что у тебя?

— Ничего существенного, шел, упал, треснулся обо что-то головой. Теперь в глазах зайчики, а на черепе вот это…

— Сейчас, бегу.

— Так, — Лорри вновь вышел на связь со всеми отсеками. — Кто еще что может сказать?

— Ну я ногу ушиб, — появился на экране недовольный Айсберг.

— Сильно? Ходить можешь? Пусть Парнишкин осмотрит.

— Если ему надо — пусть смотрит, — хмуро ответил физик. — Синяк — что грипп. Если лечить — пройдет за неделю, а если нет — за семь дней.

— В любом случае наведайся к врачу. Всей команде, — Лорри повысил голос до командного. — Еще раз проверить отсеки и через полчаса собраться на центральном посту. Что там с записью? — последняя реплика капитана относилась уже к Николаю.

— Да вот, какая-то хрень… — Бойо вывел на центральный экран записи с двух камер внешнего обзора. Только уменьшив скорость воспроизведения до минимально возможной на них можно было различить огромный, темный, абсолютно гладкий сферический объект, стремительно проносящийся мимо «Ассоциативного». — Здоровенная штука, километров шестьдесят в поперечнике. Вот если бы мы в него ввалились — мало бы не показалось. Не пойму только, откуда он взялся. По данным выходит, что появился прямо непосредственно перед нашим носом.

— А где он на данный момент?

— Нет захвата. Будто провалился. У нас мощность обзора в заднюю полусферу не очень-то… Что делать будем?

— Думать, сейчас команда соберется.

— Только предупреждаю: доктор констатировал у меня легкое сотрясение мозга и думать в течении ближайших трех суток запретил, — на посту управления в элегантной шапочке из бинтов появился Ранский.

— Так от тебя голова и не требуется. Думай тем, чем обычно пилоты работают.

— Это еще что за намеки? — показно надулся Ранский, который, как и все члены экипажа, прекрасно знал этот древний бородатый анекдот: «Прилетает из дальнего рейса самолет. Вылезает штурман, держится за голову. Вылезает пилот, держится за задницу. Кто чем думал…»

— Ладно, проехали. У кого какие соображения?

— Дело сделано? Инцидент исчерпан? Вот пусть специалист по логике прошедших времен и решает.

— Я?! — удивленно отозвался Сандро. — А что я могу сказать? Не дураки, и так все всё поняли. Нас подвинули, нами пренебрегли. С чем нас всех и поздравляю.

Конечно, все прекрасно понимали, что только что произошло. И какой опасности только что удалось избежать. Экран все еще транслировал хоть и несколько размытое, но достаточно четкое изображение того самого объекта, с которым едва не столкнулся «Ассоциативный». Судя по исключительно правильным формам, объект был искусственный и путешествовал точно также, как и они, по переходам. Вынырнул из предыдущего, потому радары и не смогли его засечь ранее, а сейчас уже скрылся в следующем, так что и искать его бесполезно. Можно только расслабиться, пошутить да снять напряжение.

— Ты что, это же Контакт! — у Парнишкина загорелись глаза.

— Какой, к черту, Контакт? Таких Контактов на Земле тысячами наблюдали, да все без толку. Если бы им это надо было, они бы притормозили, а так ушли незнамо куда.

— Так может быть, просто не поняли…

— На счет «не поняли», даю справку, — подал со своего места голос навигатор Беляев. — Согласно телеметрии, маневр по уклонению от объекта «Ассоциативный» начал за две секунды до того, как наши радары этот объект засекли.

— Что, что?

— А то. Наш маневр — не результат срабатывания автоматики корабля, он инициирован извне. Иначе говоря, нас культурно попросили посторониться. Так что эти ребята в легкую имеют возможность управлять чужим кораблем на расстоянии. Похоже, генацвале прав, если бы они захотели, остановились бы, только им это не надо. Ну а в то, что наша встреча была целенаправленной, лично я не верю. Скорее всего, простое стечение обстоятельств. И для нас, и для них.

— Их надо догнать!

— Сейчас, только низкий старт возьмем, — Беляев удрученно махнул рукой. — Определить, откуда они появились, не получается. Программа не способна находить начало перехода по его окончанию. Да и куда ушли — тоже. Тот переход, в который они нырнули, имеет слишком большую протяженность, а потому нашей аппаратурой не просчитывается. Они сейчас уже могут быть в другой галактике, а может и Вселенной.

— Значит, смириться и ничего не делать? — Парнишкин так же, как и все, всё понимал. Но ведь хотелось, очень хотелось…

— К сожалению, здесь мы бессильны, — после небольшой паузы взял окончательное слово Лорри. — Придется смириться и продолжить плановое выполнение нашей миссии. Данные о встрече с НЛО передать на Землю. Экипажу готовиться к переходу.

— Но это же такой шанс, такой шанс… — доктор просто выкручивал себе руки от досады.

— Успокойся, будет и на нашей улице праздник. Не забыл, что мы направляемся в тот район Млечного пути, где уже достаточно давно обнаружена странная радиоактивность?

— Да эта активность была там тридцать тысяч лет назад…

— Все! — капитану явно надоели бестолковые причитания врача. — Решение принято. Экипажу разойтись.

— Безмозглая тупая железяка! — Парнишкин набрал в себя воздуху, готовясь вывалить на Лорри все, что он о нем думает, но под стальным взглядом командора как-то сник и вместе со всеми поплелся прочь из отсека управления.

— Вот и прекрасно, — понизив тон голоса заметил капитан, когда в рубке остались только он и Бойо. — Что там у нас?

— Все нормально, на основном курсе встреча с объектом не отразилась. Можем продолжать полет по предыдущему графику.

— То есть они и это предусмотрели? Можно только снять шляпу перед их технологиями. Что ж, давай, работай.

Больше об этой странной встрече с шаром на «Ассоциативном» разговоров не было. Потому что неприятно осознавать, что тебя просто проигнорировали, что ты для кого-то оказался ненужным, неинтересным доисторическим питекантропом.

Тем временем корабль подходил к новому переходу и это уже было первое серьезное испытание, прыжок не в пределах Солнечной системы, а сразу на пару световых лет, более, чем на половину парсека.

Все было как в прошлый раз. За час с небольшим корабль вышел на заданный курс, отключились двигатели, перепроверив точность входа команда вновь укрылась в антиперегрузочных кабинах. Потекло томительное время ожидания.

Небольшая перегрузка, менее одного «же», быстро упала до нуля. Потухший на время скачка экран внешнего обзора снова загорелся холодным светом, «Ассоциативный» вынырнул из перехода. Сейчас должны включиться маршевые двигатели и появиться гравитация, но гравитация на борту почему-то не восстанавливалась. Через стекло своей капсулы Николай увидел подплывшего к нему капитана Лорри.

— Коля, вылезай, надо посмотреть, что там, — командор набрал на внешнем пульте команду откачки дыхательной жидкости. — Остальные пусть пока остаются в капсулах.

Минут пять на покашливание с небольшой рвотой, и включившийся осушитель, который не способен вывести налипшие пятна желчи с костюма, но Лорри не дал возможности переодеться.

— Пошли, вперед.

Цепляясь за поручни, они поплыли в сторону центрального поста управления.

Судя по показаниям приборов «Ассоциативный» находился в точке прибытия, но ни один из маршевых двигателей не работал. Отключены были также и двигатели ориентации. На борту царила невесомость, медленно разворачиваясь, корабль дрейфовал в пространстве.

— Что такое? — Николай набрал команду включения тяги. Никакого ответа от системы. — Ничего не понимаю…

Центральный пульт управления просто отказывался реагировать. При этом контрольные системы однозначно утверждали, что сбоев и неполадок в системе не обнаружено.

Еще раз перепроверив все, Бойо вновь попытался запустить силовую установку, потом двигатели ориентации. И вновь безрезультатно.

— Черт знает, что… Похоже на операционный сбой. Надо перезагрузить систему, — но и штатное включение перезагрузки не прошло. — Остаются только кардинальные меры… — Николай подплыл к рубильнику, полностью снимавшему питание с центрального пульта.

— Стоп! — вдруг резко остановил его Эдуард. — Сначала сохрани все данные на независимый носитель.

— Сделал уже, не маленький. Так что, вырубаем? — Бойо вновь ухватился за рукоять выключателя.

— После принудительного отключения во время последующей загрузки могут произойти еще сбои, — капитан медлил с командой. Он был явно в смятении.

— Но хуже-то точно не будет, так что?

— Сначала передадим все данные на Землю.

— Согласен.

Потребовалось еще минут десять, чтобы отработал передатчик, потом еще столько же, чтобы по требованию капитана передача была повторена. Наконец, скрепя сердце, Лорри дал разрешение на обесточивание главного пульта управления.

Прошла перезагрузка. После принудительного ввода данных о местоположении корабля включилась силовая установка. В отсеках вновь появилось комфортное одно «же», а корабль перестал рыскать и лег на расчетный курс к следующему переходу. У Николая отлегло от сердца.

— Ну что, Эдик, выпускаем команду?

— Как ты думаешь, что это было?

— Зависла вычислительная система. И достаточно сильно. Но вот почему… Думаю, пусть с этим наша наука разбирается.

— Так и сделаем, поручим это Айсбергу с Сандро, а от нас добавим Беляева, он навигатор, ему и карты в руки. На время исследования причин нештатной ситуации его вахту я беру на себя, — Лорри дал разрешение на выход остальных членов экспедиции из антиперегрузочных кабин.

И вновь потекла нудная своей однообразностью корабельная жизнь. Вахта — отдых, вахта — отдых. Только во время вахты уже никто и не подумывал о чем-то другом, кроме муторного созерцания приборов, которые вновь только и показывали «все прекрасно». Только вот теперь каждый знал, что это «все прекрасно» в любой момент может разродиться внезапным появлением какого-нибудь лишнего объекта или самым банальным сбоем в управлении.

До следующего перехода оставалось около двух недель пути, и наука грызла гранит, чтобы найти причины сбоя. По непроверенным данным, они уже что-то там нарыли. Но шифровались, утаивая результаты.

— Знаешь, а ведь именно из-за этого погиб Лайка, — тихо сказал Парнишкин.

— Вот гады, такого пса угробили, — зло отозвался Бойо.

Они в одиночестве сидели в кают-компании и обедали. Один Николай после вахты, другой — после очередных занятий на тренажере. И оба в прескверном настроении.

— Да ничего не гады. Рассчитывалось, что корабль с Лайкой пройдет через переход, развернется и, сделав еще несколько прыжков поменьше, вернется на Землю через пару месяцев.

— Все равно гады.

— А Лайка, он ведь все еще где-то здесь, недалеко. Только как его сейчас найдешь, через два года. Куда его занесло? Пробовал сканировать окружающее пространство — без толку…

— Лучше не ищи.

— Я тоже так думаю. А наука наша чего? Скоро в новую дыру прыгать.

— Эти ходят гоголями. На Землю уже и отчет переслали. Посмотрим…

В следующий раз команда заходила в антиперегрузочные кабины если не скрепя сердце, то с натянутыми до предела нервами. Из-за неопределенности было решено изменить точку входа и теперь прыжок осуществлялся вместо запланированных ранее двенадцати всего на три парсека. Мигнули экраны, переход завершился. Потекли томительные секунды ожидания, но как только заработали двигатели, и все почувствовали нормальную гравитацию, это был единственный случай, когда после обычной процедуры покидания антиперегрузочной капсулы хотелось не вопить матом, а реально хлопать в ладоши.

Потом была тщательная многоуровневая проверка всех систем. И только через несколько часов все сошлись на мнении, что на этот раз переход осуществлен удачно.

— Так что же это было? — Бойо первым осмелился задать мучавший всех вопрос.

— Проблема в многократном дублировании и перепроверках, — улыбнулся Сандро. — Электронные мозги управления кораблем восприняли сам переход как нечто невозможное и когда координаты нашего местоположения существенно и одномоментно поменялись, вошли в ступор. Как правильно сказал наш доктор: «Слишком уж умные все стали». Одна система говорит: «Мы там-то», а вторая ей вторит: «Это невозможно». И так до полного истощения оперативки. Пришлось поставить программу-блокиратор, которая искусственно перезагружает пульт управления в момент начала перехода. Тогда наш компьютер считает точку выхода как начало отсчета, сбрасывая предыдущие данные. Конечно, можно придумать что-то и получше, но мы же не лаборатория по программированию, так что пользуйтесь тем, что есть.

— То есть проблема решена?

— То есть первый эксперимент прошел удачно.

— Тогда поздравляю.

— Тогда спасибо.

— А теперь, внимание, — капитан не просто прекратил этот околонаучный разговор, он даже жестом приказал всем замолчать. А продолжил он только после того, как улеглись последние радостные возгласы по поводу этой пусть маленькой, но очень важной победы. — Согласно утвержденному заданию экспедиции основной ее целью является вовсе не достижение центра галактики, а выяснение причин невозвращения экспериментального корабля НБ-33. Так что могу поздравить всех с успешным выполнением нашей миссии, — Лорри медленно обвел собравшихся взглядом. — Да! Нас послали на убой вслед за Лайкой. Кто-то против? Но теперь, когда все причины выяснены, мы имеем полное право возвратиться на Землю. По расчетным данным, если повернем прямо сейчас, максимум через полгода можем быть дома. Продолжать полет к центру галактики разрешено только после одобрения этого шага всеми без исключения членами экипажа. Два дня на размышление.

Капитан замолчал. Стихла и команда. Услышанное потрясало. Вдруг захотелось послать руководство экспедиции и всех с ними связанных на три веселые буквы, а еще — немедленно вернуться домой и дать им всем по морде. Но каждый знал, что решение, принятое второпях, почти всегда неправильное. И никто не говорил ни слова. Ни с кем. В течении последующих двух суток…

— Мама, нельзя постоянно жить одним прошлым и запираться в четырех стенах. Это противоестественно. Надо жить. Да, ушел отец, я улетел… Да вернусь я! Обязательно вернусь. Я согласен, ты дала счастье нам обоим, а мы не ответили тебе взаимностью. Может быть… Но выйди на свет, выйди в мир. Женись, то есть, выйди замуж. Полети на Луну или на Марс. Соверши экскурсию по кораблю, зайди в его пульт управления. Уверен, любой навигатор почтет за честь показать тебе нашу жизнь такой, какой видел ее отец и какой сейчас вижу ее я. Нельзя, нельзя постоянно скорбеть об утраченном… — Бойо еще и еще раз просматривал то последнее сообщение, которое он переслал на Землю сразу после второго перехода, и которое мать получит лишь спустя два года. Сумбурно получилось… Неубедительно. Эх, прости, мама!

«Ассоциативный», согласно единогласному решению команды, направлялся к центру Млечного пути…

Глава 7

Его не просто вдавливало в кресло. Это было даже не похоже на пресс. Это как на тебя лежащего с огромной высоты свалился массивный железобетонный блок, за ним — еще один, а потом еще и еще. Удар за ударом нагрузка наваливалась на тело и когда уже казалось, что больше быть ничего не может, поверх всей этой конструкции падало и падало вновь. Будто огромным копром его забивало внутрь темного ничего.

Глаза закрылись, в ушах стих колокольный набат, мышцы были уже не в состоянии приподнять грудную клетку чтобы сделать такой нужный для поддержания сил вдох. Все вокруг покрыла мгла.

Но вот вдруг стало легко.

— Колька! — это откуда-то издалека, из другой реальности.

Бойо понимал, что просто спит, что все это — лишь кошмарный сон и надо только проснуться, вынырнуть на свет, но не получалось. Вокруг тьма и басовитый гул. Внезапно в легкие врывается смердящий запах.

— Колька, ты меня слышишь?

Он начинает осознавать, что лежит на откинутом кресле за пультом управления звездолетом, делает над собой усилие. Глаза приоткрываются. Среди пелены перед ним возникает лицо Парнишкина.

— Давай, давай, Колька! — непонятно. Это тоже сон?

Доктор чем-то холодным натирает ему виски. И от этого вновь спирает дыхание. Нашатырь. Пространство вокруг приобретает осязаемые очертания. Центральный пост управления. А что здесь делает Парнишкин? Ведь не его смена. Какого черта я так отключился? Как бы не списали с пилотов. Нет, да и куда же списывать, в космосе-то?

А врач остервенело трет и трет виски, дышать совсем нечем.

— Эй, хорош, ты мне так голову открутишь, — это должно быть весело.

— Молодец, — радуется Парнишкин. — Что ты сказал?

— Все нормально.

— Ладно, лежи пока, — доктор исчезает из поля зрения.

С трудом восстанавливается память.

Да, это переход, последний переход. Вначале все было как обычно, все индикаторы слабо мигали зеленым, но под самый конец, перед самым вхождением в зону, что-то пошло не так. Нудно завыла сирена, показания вдруг резко изменились, автоматика начала экстренно выправлять курс, но было поздно, явно поздно. Их уже подхватила волна ускорения. Все, что успел тогда сделать Бойо — перевести свое кресло в горизонтальное положение, чтобы хоть как-то сгладить надвигающиеся перегрузки.

Прошло уже более пяти месяцев со старта экспедиции. Теперь «Ассоциативный» находился в районе ближнего рукава Млечного пути на расстоянии около семи с половиной килопарсек от Солнца и от Земли. Огромное расстояние. Около двадцати пяти тысяч световых лет. И всего пять месяцев, чтобы забраться в такую даль. Всего двадцать два перехода, из которых двадцать один был абсолютно успешным.

Тогда, после одиннадцатого, навигаторы уговорили капитана не отправлять в антиперегрузочные кабины хотя бы навигаторов. Ведь все шло настолько гладко. Ни разу, ни на одном нырке не было зафиксировано перегрузки, даже отдаленно приближавшейся к трем «же». А капсулы с их дыхательной смесью… Они уже настолько достали всех, что команда начинала инстинктивно блевать еще при первом упоминании о необходимости их использования.

Эдик сопротивлялся долго. Но в конце концов не выдержал и сдался. Теперь на время перехода в капсулах прятались только научники, воякам же было разрешено оставаться на своих местах на центральном посту управления.

И вот это идиотское стечение обстоятельств… Только вот каких?..

Бойо медленно повернул голову в сторону кресла второго пилота. Там, над неподвижным телом Ранского суетился запыхавшийся Парнишкин. Резко, чуть ли не подпрыгивая, доктор давил на грудь Владимира обеими руками, потом быстро припадал к его лицу, вдувал в легкие очередную порцию воздуха и снова давил на грудь.

«Неужели все так плохо?» — Бойо как-то отстраненно воспринял всю эту процедуру реанимирования.

— Черт, где этот хренов генацвале? Совсем охренел? Ползет как черепаха! — вдруг в отчаянии выкрикнул доктор. — Кто еще там, поторопите его с аптечкой.

— Да здесь я, держи, — Сандро передал Парнишкину довольно увесистый чемодан с аптечкой первой помощи.

— Ну, Вовка, держись. Сейчас мы тебя, — доктор рывком достал дефибриллятор и приложил его груди Ранского. — Внимание, разряд! — но тело даже не двинулось. — Еще разряд! — аппарат не срабатывал. Его сенсоры фиксировали абсолютную бесполезность этого действия. — Черт, черт, черт!!! — Парнишкин в гневе отбросил ставшие уже бесполезными электроды и в приступе бешенства забарабанил кулаками по груди второго пилота. — Ты сволочь, что же ты делаешь!

— Что с ним? — поднялся на локте Бойо.

— Лежать!!! — с налитыми от ярости глазами заорал на него Парнишкин. Доктора сводила судорога. Таким Бойо его еще не видел.

— Успокойся, перестань, — в поле зрения Николая появился капитан Лорри. Он обошел кресло второго пилота и попытался мягко взять за плечи врача.

— Пошел ты… — Парнишкин конвульсивно оттолкнул руки Эдика и зачем-то начал пинать лежащую на полу аптечку. — Гады, гады!

— Пе-ре-стань, — четко, по буквам повторил Лорри, потом вдруг схватил доктора за грудки и пару раз довольно увесисто ударил его ладонью по щекам. — Уймись.

— Ты… — удивился Парнишкин. — Как ты смеешь? Дуболом проклятый. Это ты во всем виноват. Зачем ты разрешил им оставаться во время перехода вне камер? Чтоб ты в аду сгорел или что там у вас есть…

— Да, это виноват я, — Лорри сгреб в охапку Парнишкина. — И я буду гореть в аду. Но сейчас надо думать не о мертвых, надо думать о живых, — лицо капитана оставалось непроницаемым, а голос — металлически спокойным. — Я гад и сволочь, но не желаю, чтобы такой же сволочью становился и ты. Работай.

— Да пошел ты! — доктор вырвался из объятий командира и приготовился нанести ему ответный удар.

Не успел. Новая пара звонких оплеух досталась именно Парнишкину. Надо отметить, что вторая порция пощечин была явно сильнее и возымела действие. Оторопевший врач затих под непроницаемым взглядом Лорри как кролик перед удавом.

— Очухался? А теперь быстро марш к больным и чтоб они у меня максимум через неделю были здоровыми. Время пошло, — Эдуард металлически чеканил каждое слово своего приказа. — И молись своему Гиппократу, если у тебя что-то пойдет не так. Не слышу ответа. У меня что, плохо со слухом?

Парнишкин поджался, потом разом выправился и четко, по-военному, откозырял:

— Есть!

Над Бойо заскользил детектор универсального медицинского сканера. Врач напряженно вгляделся в таблицу данных, мелькающих на его экране.

— Боли, неприятные ощущения, что-то необычное?

— Без проблем, доктор, — улыбнулся Николай. — Хоть сейчас в бой.

— Прекрасно, речь внятная, а то бормотал не пойми, что, — тезка медленно провел сканером над головой пилота. — Могу поздравить: опасных отклонений у тебя пока не обнаружено.

— А я что говорю?

— Лежать! — доктор вновь резко пресек попытку Бойо повернуться на бок. — Я же сказал: «пока не обнаружено».

— Колька, да ладно тебе…

— Еще раз попытаешься сделать что-либо подобное — прикажу связать, — вот это да, безапелляционный голос Лорри будто передался этому Парнишкину. Оставалось только подчиниться.

Тем временем врач перешел к креслу Беляева. Все та же стандартная процедура первичного осмотра с помощью универсального мини-сканера.

— Что у тебя?

— Спина немного побаливает…

— И это ты называешь «немного»? — Парнишкин порылся в аптечке и достал оттуда небольшой шприц с инъекцией.

— Болеутоляющее? — с надеждой в голосе спросил Сергей.

— Это тебе знать не положено.

— Нас же учили.

— «Учили», — передразнил его доктор. — После этих ваших ускоренных курсов я бы разрешил вам самостоятельно принимать только жаропонижающее, да и то только под присмотром врача. Капитан, понизьте гравитацию на корабле раза в два. Кто там, разом будем перекладывать больных для отправки в медблок.

Лорри убавил тягу двигателей, Бойо почувствовал, как его тело полегчало. В поле зрения появилась больничная каталка. Вот уж не думалось, что еще придется с ней столкнуться. Вместе с Беляевым его аккуратно уложили на носилки, повезли на пятый этаж, в медицинский блок и тут же засунули сначала Сергея, а потом и Николая в следующий, уже стационарный сканер.

— Значит так, — доктор с хмурым видом встал между пациентами. — Все не так уж и плохо. У Бойо вроде бы обошлось. Режим постельный, до завтрашнего дня вставать с койки запрещаю. Можешь почитать книгу или посмотреть видео. У Беляева же компрессионная травма позвоночника. Требуется небольшое оперативное вмешательство. Но если все пройдет нормально, выпишу дня через четыре. Беляев, на операцию согласен? Предупреждаю, в блоке идет видеозапись, ваши слова имеют юридическое значение.

— А у меня есть выбор?

— Без хирургического вмешательства максимум месяца через три ты станешь инвалидом.

— А с хирургическим вмешательством?

— Или сразу станешь инвалидом или, как и обещано, дня через четыре будешь абсолютно здоровым.

— Опа! — Сергей удивленно покосился на Парнишкина. — Ты это что, серьезно, что ли? И какие у меня шансы, что ты меня не зарежешь?

— Операция достаточно сложная, кроме того, будет проводиться в ненадлежащих условиях. Вероятность возникновения различного рода осложнений, лично я оцениваю, как десятая часть процента.

— То есть тысяча против одного, что ты меня вылечишь? — Беляев едва не расхохотался. — Что ж ты мне мозг выносишь?

— Хирургическое вмешательство должно быть проведено безотлагательно.

— И ты еще не приступил?!

— Воспринимаю это как ваше согласие.

Парнишкин вновь переложил навигатора на каталку и повез его в операционную. Только официальный тон и никакого личного панибратства. Таким Бойо его тоже пока еще не видел.

Двери, ведущие из палаты в блок оперативного вмешательства, закрылись. Пилот остался один. Повернулся на бок. Включил проектор. За Серегу волноваться не приходилось, тот был в надежных руках. А вот Вовка Ранский… Как-то не верилось, что его уже нет и больше не будет, никогда…

Гроб с телом второго пилота медленно выплыл из шлюза. Подсвеченный мощным прожектором, под абсолютное молчание экипажа, он удалялся от корабля. Наверное, это продолжалось около часа. Парнишкин рыдал.

— От перегрузок у него открылось обширное внутреннее кровотечение. Он умер еще до того, как мы вышли из зоны перехода. Вы понимаете, я ничего, ничего не мог поделать…

Все понимали. Молча. Понимал это и Парнишкин. Но вот этот гроб… Это было грозное предупреждение. Космос не прощает ошибок.

Наконец последнее прибежище второго пилота превратилось в маленькую точку и погасло. Выключился прожектор. Внутри корабля вновь появилась гравитация. Лорри дал тягу двигателям и теперь экспедиция с нарастающей скоростью удалялась от места, ставшего захоронением еще одного погибшего астронавта.

— Это я, я один во всем виноват. Не понимаю, как я не сгорел… в аду… — Эдуард вышел из-за пульта и подошел к экрану, где еще совсем недавно было изображение уходящего гроба, а теперь виднелись только окружающие «Ассоциативный» звезды.

— Никто не виноват, или, если хотите, виноваты все, — раздался вдруг голос самого немногословного и самого старшего из членов экипажа, Степана Копейко — биолога экспедиции.

Кругленький, маленький, с лицом, похожим на рыльце поросенка, Степан был самым незаметным в их команде. Человек из тех, про которых говорят: «слова клещами не вытащишь». Всегда сзади и всегда что-то себе на уме. И было очень странно, что он заговорил именно в эту минуту.

— Никто не виноват. Просто так устроен Мир. Мы не смогли бы любоваться грациозностью лани, если бы все остальные ветви ее развития, не такие прыткие, стройные и быстрые не погибли бы в результате естественного отбора. Мы бы не полетели к звездам, если бы человек на стадии своего развития сидел, боясь выйти из пещеры и умер от голоду. Мы бы не были тем, чем являемся сейчас, если бы люди не гибли во время морских путешествий или испытаний первых летательных аппаратов. Если бы не было взрывов на первых ядерных станциях. Вся наша жизнь — это игра в кошки-мышки со смертью. Конечно, это звучит цинично. Но никто не гнал нас в эту экспедицию. Мы сами. И мы прекрасно понимаем, чем это может для нас закончиться. И ты, Эдуард, тоже замкнут на эту идею. И то, что ты разрешил военным не покидать поста управления во время перехода — это всего лишь минимальный из возможных рисков. Пространство меняется, переходы не стабильны. И, хотя вероятность того, что переход изменится прямо перед вхождением в него ничтожно мала, жизнь, к сожалению — это не совсем математика… Эдик, ты не виноват. Оставь это, перезагрузись. Конечно, это грубо, но это так. Надо жить, надо продолжать полет.

В принципе, Степан лишь озвучил то, что в душе понимал каждый. Но боль и горечь от утраты своего товарища от этого не стихали. Тяжелое молчание продолжалось.

— Так, — будто встрепенувшись ото сна заговорил Лорри. — С этого момента я запрещаю кому бы то ни было находиться во время перехода вне антиперегрузочных камер. Парнишкин, что с твоими пациентами?

— Про Бойо вы уже знаете, — доктор кивнул в сторону стоявшего рядом первого пилота, а Беляев… Можно, конечно, выписать хоть сейчас, но я бы хотел понаблюдать за ним еще пару деньков.

— Хорошо.

Экипаж разошелся по своим отсекам. Траурное молчание на корабле продолжалось еще несколько дней до самого двадцать третьего перехода…

Глава 8

За раскрывшимися воротами шлюза маячила бездонная чернота космического неба. Постояв немного и убедившись, что все проходит в штатном режиме, Альберт уверенно направился к открытому выходу. Здесь, сразу за срезом, была небольшая лестница вниз, на техническую площадку, опоясывающую корабль по периметру. Через определенные расстояния от площадки вверх и вниз отходили другие лестницы, практически просто скобы, закрепленные на блестящем теле звездолета, и по этим лестницам можно было добраться до других подобных площадок, а с тех — еще к иным. Этакая схема наружных «лесов» для возможности визуального контроля и ремонта внешних систем корабля.

Сейчас надо вправо. До ближайшей лестницы вверх. Наличие гравитации, которую было решено не сбрасывать, помогало продвижению. Можно было не зацикливаться на различных мерах страховки от магнитных захватов до леерных тросов, но это только при горизонтальном передвижении по площадкам, имеющим ограждения. На открытых скобах-лестницах было сложнее. Неверное движение грозило срывом вниз и в лучшем случае падением на ту же площадку, а в худшем — в космическую бездну что окружала сейчас вышедшего из корабля исследователя. И еще вопрос, успеет ли корабль затормозить, вернуться и осуществить подбор упавшего. Это — с одной стороны.

С другой стороны, при отсутствии гравитации, как в непривычных для передвижения условиях, имеется не меньший набор минусов. Допустим различные нежелательные развороты под действием сил инерции, потеря контакта с поверхностью, а также полная дезориентация.

Поэтому, собираясь на внешнюю обшивку, Альберт, как тогда казалось ему, выбрал для себя меньшее из двух зол, и остальной команде оставалось только согласиться с его решением.

Лестница вверх и новая площадка. Еще вправо и вновь вверх. Осторожными движениями, все время контролируя, что имеется не менее трех точек опоры на поверхности. Рука — рука, нога — нога. Неторопливо. «Спешка нужна только при ловле блох».

На четвертой площадке Айсберг поворачивает вправо, минует похожий на бородавчатый нарост теплообменник системы охлаждения, движется далее. Конечно, выбран не самый короткий путь. Ведь основная задача выхода — огромная параболическая антенна, оставшаяся несколько сбоку, но на данный момент кратчайший путь закрыт. Приходится маневрировать.

Визуально проконтролировав внешнее состояние теплообменника, Альберт продолжает свою неспешную прогулку по внешней оболочке звездолета. Вновь лестница вверх. До антенны остается всего пара ярусов да переход по площадке на другую сторону корабля. Пока все идет по плану. Заканчивается последний подъем, теперь надо лишь немного пройти по защищенным перилами мосткам.

На фоне черного неба уже вырисовывается силуэт торчащей вверх огромной штанги, которая венчается полураскрытой чашей заклинившей антенны. Нормально. Еще буквально десяток — полтора метров…

Будто мелкая дымка подергивает блестящую поверхность «Ассоциативного». Альберт пытается дать задний ход, но дымка сгущается, становясь похожей на обволакивающую пелену из непроницаемого смога, в котором канет все. Ничего не видно. Вокруг только чернота, движения заблокированы.

— Вот черт! — Айсберг в отчаянье ударил кулаками по пульту управления. Чернота монитора перед ним сменилась «синим экраном смерти». Контакт с манипулятором потерян окончательно.

— Ну что, «два — ноль»? — с долей сочувственного сарказма послышалось за спиной оператора. — Еще пробовать будешь?

— А смысл? Похоже, что там не только антенна, но и управляющая шина повреждена. Можно, конечно, еще раз попробовать, но, думаю, результат будет тот же.

— Вообще-то, имеем восемь попыток в запасе, — это уже голос Парнишкина, наверное, единственного из команды, кто знал, сколько будет, если из десяти имевшихся на борту «Ассоциативного» манипуляторов отнять два.

— Не юродствуй. По крайней мере на этот раз мы смогли визуально установить, что с антенной.

Во время очередной плановой перепроверки всех систем корабля система контроля выдала неисправность большой антенны, предназначенной для связи звездолета с базой на Земле из дальнего космоса. «Ошибка 486 — невозможность раскрытия». Первый манипулятор, управляемый штатным физиком экспедиции, застрял буквально на полпути к цели, даже не предоставив визуальной картинки произошедшего. Второй манипулятор смог подобраться ближе. Но это и все.

Теперь команда знала, что штанга антенны выдвинута, а сама ее чаша наполовину раскрыта и требуется срочно предпринять все меры для восстановления работоспособности агрегата, так как входить в очередной переход с такой вот торчащей далеко за пределы корабля испорченной конструкцией опасно. Заодно надо каким-то образом вызволить и застрявших на оболочке звездолета манипуляторов.

— Так что, я пойду? — буднично, как само собой разумеющееся, произнес Бойо.

— Похоже, другого выхода нет, — словно извиняясь, подтвердил решение Эдик. — Ты там аккуратнее… И мы, наверное, уберем гравитацию. Мало ли что.

— Добро, я переодеваться.

— Давай. Серега и Сандро будут на подстраховке в аварийной капсуле.

И вновь транспортный шлюз. Николай, облаченный в тяжелый космический скафандр, подходит почти к самым его воротам. Для удобства передвижения космонавта гравитация на корабле понижена вдвое.

— Внимание, начинаем откачивать воздух, — раздается в наушниках.

— Принял, — скафандр Николая медленно надувается.

— Закрепись, убираем гравитацию.

— Готов, — Бойо берется за небольшой поручень, проходящий вдоль всего шлюза. Когда тягу главных двигателей сбросят и ноги космонавта потеряют опору, это будет единственное, что не даст улететь ему в открытый космос.

— Открываем шлюз.

Будто собранная из множества лепестков диафрагма старинного фотоаппарата открывается выход из шлюза. Николай оборачивается в сторону аварийной капсулы. Там, за иллюминаторами, он видит сидящих внутри Хашвили и Беляева. Приветливо машет рукой, они тоже. Что ж, пора на выход.

— Пошел.

— Не торопись, плавно и очень осторожно. По возможности используй страховку, — напутствует командир.

Бойо медленно, одними руками перебирая перекладины лестницы, выплывает в черноту космоса.

Это странное обманчивое состояние невесомости. С одной стороны, любое движение дается крайне легко, можно парить как птица или как Геракл сдвинуть любую гору. С другой стороны, тело, лишившееся веса, не лишено своей массы и законы преобразования энергии для него еще никто не отменял. Так что постепенно разогнавшись до приличной скорости можно не удержаться на поверхности и вполне увесисто удариться обо что-нибудь. Потому что падение, допустим, с лестницы в условиях Земли и удар на такой же скорости о препятствие в условиях космоса будут идентичны по последствиям. И именно из-за этого здесь все надо делать медленно, очень медленно и как можно медленнее.

Прицепив страховочный фал к лееру, проходящему вдоль скоб первой лестницы, Николай плывет вверх. Хотя понятия «верх» и «низ» сейчас довольно условны. В данном случае «вверх» — это туда, где находится голова космонавта. Или просто носовая часть ракеты.

Остановка на площадке. Страховка цепляется к следующему лееру и вновь вверх. Бойо продвигается к антенне по ближайшему пути. По тому самому, по которому пытался направить свой первый манипулятор Айсберг.

После третьего пролета перед Николаем возникает округлая башня орудия противометеоритной защиты. Это как бы вторая линия обороны корабля, несущегося в бесконечном пространстве космоса. Мелкие камни, «космический мусор», способен отражать и сам прочный корпус. Столкновение же с более крупным объектом способно привести к необратимым последствиям и пять электромагнитных орудийных установок призваны испепелить нежданный объект еще до того момента, как он столкнется со звездолетом. Еще более крупный объект будет засечен на дальних подступах и автоматика корабля просто выполнит маневр обхода. Если только не получится как с тем шаром, в самом начале экспедиции…

Внезапно ствол орудия окрашивается багровым, затем ярко желтеет и наконец вспыхивает ярким белесым лучом. Выстрел.

— Коля, аккуратно, закрепись за башней. Сейчас сыпанет. Тридцать секунд, — в наушниках раздается спокойный голос Лорри.

За все время экспедиции орудия срабатывали всего два раза. Это — третий. Еще одно подтверждение того, что математическая теория вероятностей и реальная жизнь могут иметь достаточно большие различия. Голос капитана хладнокровен, но Николай чувствует, как сейчас напряглись те, кто следит за его передвижениями.

Вновь заставив себя не торопиться, Бойо придает своему телу слабый импульс движения в сторону орудийной башни. Там имеются небольшие скобы, за них можно зацепиться. Кажется, что прошла вечность, на самом деле секунд пятнадцать — двадцать из отведенного ему времени. Он уже надежно скрылся за башней, когда мелкие остатки летевшего навстречу «Ассоциативному» метеорита начинают бомбардировку поверхности звездолета. Этакие небольшие вспышки по всей окружающей территории. Они моментально начинаются и так же быстро заканчиваются. Но Николай еще выжидает несколько минут даже после того, как облако пыли от уничтоженного метеорита пройдено.

— Кажется все, — Бойо возвращается на лестницу.

— Как ты там?

— Порядок. Двигаюсь дальше.

— Где-то поблизости должен быть первый манипулятор.

— Я его уже вижу.

Такое собакоподобное металлическое существо на четырех лапах-захватах с еще двумя сложенными на спине. Намертво прикрепившееся к скобам лестницы. Николай обхватывает сооружение руками, медленно пробирается к нему на спину и нажимает аварийный выключатель. Собака разжимает захваты и начинает отходить от лестницы.

Теперь не торопясь, но быстро. Ухватившись одной рукой за скобу, Бойо ловит уплывающий манипулятор другой и направляет его движение в сторону маячащей внизу платформы. Спускается сам. Удерживаясь за поручень, вновь ловит собаку, разворачивает ее ногами к решетке и придавливает, чтобы избежать обратного отскока.

— Прекрасно, я его вижу, — звучит в наушниках голос Альберта. — Вруби питание, я поведу его обратно.

— Без проблем.

Повторное нажатие аварийки и вот уже обездвиженное тело манипулятора встает под полный контроль физика. Приветливо помахав на прощанье одной из спинных клешней, собака направляется к лестнице, ведущей обратно к шлюзу. Что ж, одна задача выполнена. Николай разворачивается, чтобы продолжить движение к основному своему объекту — антенне.

Полураскрывшаяся тарелка на тонкой длинной штанге-мачте. С помощью этого агрегата, который во время переходов должен находиться в сложенном состоянии, можно направить узкий сфокусированный луч в сторону Земли. Теоретически передача может быть осуществлена из любой точки Млечного Пути. По крайней мере, мощности транслятора хватит. Но что это будет за передача?

Сигнал достигнет Земли согласно законов физики только спустя то время, на которое удален звездолет. Сейчас это время составляет почти тридцать тысяч лет. Тридцать тысяч! Интересно, будет ли на Земле в то время хоть один человек, которого заинтересует подобное сообщение? Так что для экспедиции это всего лишь так, мираж в пустыне, последняя надежда послать спасительный SOS и не получить ответа.

Николай осторожно проплывает вдоль мачты к лепесткам антенны.

— Что там? — в наушниках вновь голос Лорри.

— Не есть очень хорошо. Похоже, рассыпался редуктор. Вручную починить вряд ли удастся, а манипуляторы сюда не пройдут.

— Что думаешь?

— Надо срезать вместе с мачтой.

— Что ж, давай.

Всего пять минут работы лазером и ажурная конструкция отделяется от корпуса корабля. Напрягшись до предела, Николай что есть сил толкает штангу. Антенна, медленно поворачиваясь, начинает свой свободный полет в никуда. Бойо еще раз проверяет траекторию ее полета. Тяжелая конструкция, способная своим ударом во время перехода проломить корпус корабля, теперь величественно удаляется в космос.

«Дело сделано — как сказал палач, отрубив голову безвинной жертве».

Тело Николая дернулось. Вот черт! Сосредоточившись на антенне, он забыл о собственном креплении. И теперь уже сам плывет вслед за огромным ставшим ненужным куском металла. Но удержал натянувшийся фал. Вот она, необходимость постоянной страховки.

— Как там? — снова Лорри.

— Норма, возвращаюсь, — Бойо потянул трос и начал обратное движение в сторону скоб лестницы.

— Ты там за вторым манипулятором посмотри, — это уже Альберт.

— Сделаю, что смогу.

Еще минут десять и второй манипулятор доставлен в контролируемую физиком зону. А еще через полчаса Николай с облегчением на душе и сам вплывает в шлюз.

Есть такие люди — космические монтажники, так тех хлебом не корми, дай только покувыркаться в открытом космосе. С пилотами звездолетов все гораздо сложнее. Для этих каждый выход в открытый космос как удар ножом в спину. А потому, скинув с себя амуницию, Бойо первым делом отправился не на разбор полетов на центральный пост, а в свою комнату, где скинул насквозь пропитанный потом комбинезон, термобелье и тут же залез под душ.

Если бы он был на транспортнике, для начала заглотил бы пару стаканчиков хорошего портвейна или чего покрепче, допустим, коньячку. На «Ассоциативном» с этим делом строго и остается только стоять под теплыми струями воды ощущая, как вместе с коркой из соли на коже уходит нервное напряжение, спадает биение сердца, а душа вновь приобретает спокойствие.

Сколько продолжался этот сеанс релаксации Николай не считал, да и не хотел знать. Просто не хотелось выходить. Но надо. Ребята ждут. Мягкое полотенце для тела, фен для волос, дезодорант и свежее, пахнущее морозной свежестью, белье. Новый комбинезон. Все старое, отработанное — в ящик «Стирка». Еще раз причесаться. Хорош, теперь можно предстать перед ребятами.

— А вот и наш герой.

Несмотря на длительное отсутствие Бойо, команда не проявляла никаких признаков нетерпения. За время тренировок на Земле у каждого из них, даже у научных сотрудников, было как минимум по четыре выхода в открытый космос. Правда, всего лишь на орбите, под присмотром инструкторов, но даже этого малого опыта было вполне достаточно, чтобы понимать, что это такое на самом деле.

— Как себя чувствуешь?

— Нормально.

— Что можешь доложить?

— А что докладывать? Сами все видели, — Николай плюхнулся в свое кресло. — Редуктор раскрытия антенны, похоже, был поврежден еще тогда, во время неудачного перехода, ну, когда Вовка… — он хотел сказать «погиб», но слово комом застряло в горле. Слишком уж мало времени прошло с того трагического момента и табу на упоминание об этом еще не было снято экипажем. — В общем, судя по разрушениям, редуктор еще какое-то время работал, но потом износ шестерней достиг предела и все. Вы же должны были видеть изломы и крошево, собравшееся под кожухом.

— М-да… Отремонтировать такое… Даже с манипуляторами, думаю, на месяц, — Лорри повернулся к Айсбергу. — А с манипуляторами-то что?

— С манипуляторами? — слабо усмехнулся Альберт со своего места. — С ними все в порядке, все десять по местам хранения. А вот шина управления явно повреждена. И, похоже, в тоже самое время, что и антенна. Сейчас мы знаем только одно недоступное место. Боюсь, их может быть больше. Хреново то, что встроенный контроль никак не указал на эту неисправность.

— Прекрасный надежный троекратный встроенный контроль всех систем… — вздохнул Лорри. — Это уже не первый его прокол. Интересно, какие еще сюрпризы он нам принесет? Так какие будут предложения?

— А что тут предлагать? Летим, — лениво приоткрыв глаза подал голос Копейко. — Все это мелочь. Мы слишком далеко забрались, чтобы из-за подобного давать задний ход. Да и не для того мы посланы. Решай, командир. И, как говорили древние, «хороший стук сам себя выдаст», — Степан вновь закрыл глаза, будто показывая, насколько ему безразлично все то, что произошло и что будет происходить на корабле.

Остальные молчали. И так было понятно, что потеря главной антенны дальней связи для экспедиции не значит ровным счетом ничего. Что даже если бы она была исправна, пользоваться этим видом связи просто глупо. Потому что вряд ли кого-то всерьез заинтересуют данные, отправленные с ее помощью и принятые на Земле спустя несколько десятков тысяч лет. Да и заниматься ремонтом управляющей шины тоже не имеет смысла, так как она проходит непосредственно под прочным корпусом корабля, и чтобы до нее добраться потребуется разбор всех фальшпанелей, энергокоммуникаций и еще черти чего. То есть угробить уйму времени на даже не второ- и не третьестепенные проблемы. Встроенный контроль нормально не работает? Тоже ничего, бывало и хуже. В конце концов, а экипаж на что?

Пауза затянулась. Все ждали вердикта Лорри. Странно, но среди членов экипажа не было ни одного, кто бы в сложившейся ситуации пожелал вернуться. И капитан, видимо, это почувствовал.

— Хорошо, — вместе с шумным выдохом он будто отбросил остатки своих сомнений. — Продолжаем полет. Экипажу удвоить и утроить бдительность. Вахту будем нести по двое. Расписание я составлю. Никаких вольностей. Вы, надеюсь, понимаете? И следить за вами я больше не буду. Курс прежний — дальний конец рукава. Но пока на пару деньков задержимся здесь. Николай, готовь корабль к торможению.

— Это еще зачем?

— Позже узнаете. Проведем небольшой эксперимент.

— Хорошо, то есть — «есть», — пожал плечами Бойо.

— «Хорошо» тоже сойдет, — досадливо махнул рукой Лорри. — Совещание закончено. Маневр произвести через полтора часа, команде быть готовой.

— Ну наконец-то командор хоть раз лично принял правильное решение, — улыбнулся Парнишкин. — Пошли готовиться к невесомости.

Это вроде бы как призыв к запанибратству, но Эдуард, или, если проще, Эдик аккуратно, исподволь всего лишь отменял давно наскучившую и мешавшую работе субординацию, которую все и так давно уже нарушали. При этом исполнительская дисциплина, наоборот, повышалась. Странно, но капитану вновь удалось совместить несовместимое.

Глава 9

«Здорово, ребята! Как там ваше «ничего»? Надеюсь, за эти два дня не произошло ничего такого, что бы могло навеять тоску? Или, может быть, наоборот, случилось что-то интересно-приятное? Знаете, вот сейчас передаю это послание, а в самом просто свербит. Как бы я сейчас хотел знать, что вы уже знаете тогда. Не знаю почему, но мне всегда казалось, что жизнь — это некое блуждание в сером-сером, непроглядном тумане. Где от нас скрыто все. И прошлое, которое мы, забывая, потом пытаемся воссоздать по крупицам, и будущее, которое по тем же крупицам пытаемся спрогнозировать. И, как всегда, ошибаемся. И там, и здесь…»

— Ну и к чему все это? — хмуро спросил Бойо.

Из динамиков лился транслируемый на весь корабль веселый голос Айсберга. И это не была запись. Это была трансляция, посланная «Ассоциативным» пару дней назад в точку наиболее вероятного выхода звездолета из очередного перехода. Обычное подтверждение того, что корабль имел возможность передвижения со скоростью, намного превышающую скорость света.

— Это к тому, что мы сейчас слышим сами себя, — ответил внимательно вслушивавшийся в текст сообщения Лорри. — И это действительно то самое послание, до последней буквы и оттенков интонации.

— И что с того толку? Детский лепет. Это из-за подобного эксперимента мы сделали последний прыжок всего на три с половиной сотни астрономических единиц вместо трех с половиной сотен парсек?

— Как ты не понимаешь, — вмешался Айсберг. — Это же голос из прошлого, нашего прошлого. Не запись, а наш, личный голос по радио. Вот если бы у нас на борту была соответствующая оптика, мы бы могли даже увидеть сами себя. Тех, что моложе нас на пару дней.

— А если бы имели еще более соответствующую оптику, могли бы заглянуть в глубь истории Земли на несколько тысяч лет назад, — хмыкнул Николай. — А если бы у кого-то были иные причиндалы, то она была бы он. Я же говорю — детский лепет. Ежу понятно, что мы летим, обгоняя собственные сообщения.

— Но это первый удачный эксперимент по передаче послания самому себе.

— Про эхо в горах забыли.

— Знаешь, как-то на втором курсе университета нас заставили проводить вот такую лабораторную работу: дали источник питания, реостат, амперметр, омметр и вольтметр. И, меняя сопротивление и напряжение, заставили выстраивать зависимости тока. Ну, у всех соответственно получился классический закон Ома. Когда же мы спросили у преподавателя зачем мы все это делали, «ведь и так ежу понятно», он нам ответил: «Вы всегда и все должны потрогать своими руками. Кроме того, если у кого-то из вас эксперимент даст иные результаты, он с полтыка получит Нобелевскую премию». Так что во всем есть смысл.

— Ну и как, получили?

— За те несколько сотен лет, что существует университет, это пока не удавалось никому. Но можешь попробовать быть первым.

— «Нобелевка» мне не нужна, не по Сеньке шапка. А нормальный смысл во всей этой истории с передачей сообщения самим себе я вижу только один. В то время, как мы лишились антенны дальней связи и имеем неполадки в системе контроля, нам удалось найти способ независимо перепроверить работоспособность и возможности нашей основной радиосистемы. И теперь с уверенностью можем сказать, что при приближении к Солнечной системе с ЦУПом связаться вполне удастся. Но это и так было ясно.

— Ясно — не ясно, но видишь, даже такой скептик как ты может вычленить разумное зерно из нашей глупой затеи, — улыбнулся Айсберг. — Кстати, а вот об этом-то я и не подумал… Я ведь использовал основную систему только потому, что она дает гораздо более широкий угол охвата. То есть так легче попасть на точку нашего предполагаемого выхода. Хотя… Насчет направленных лучей у меня тоже кое-что есть… Но это чуть позже.

— Поздравляю, поздравляю нашего Альбертика с удачным завершением эксперимента, — на центральный пост ввалился сияющий радужной улыбкой Парнишкин. — А мы-то все сомневались: получится — не получится?

— Да вот… получилось, — со смущенной улыбкой принял первые поздравления физик.

Следом к поздравлениям присоединились Сандро и Копейко. Последним на посту появился Беляев. Окинув быстрым взглядом всех собравшихся, он кратко поздравил именинника и вдруг обернулся к угрюмому Бойо.

— Не переживай, они и меня в курс дела не ввели, — хмуро пробасил он. — Видимо, делать что-то втихаря у них считается нормой.

— Ну вот, вечно придет поручик Ржевский и все опошлит.

— Да что вы как индюки надулись?

— Нет ребята. Не хорошо получилось, — вдруг будто отрезал физик. — Ребята, извините, не подумал… — он протянул руку Николаю. — Честно говорю, такого больше не повторится. Мир?

— Ладно, наука, — Бойо стиснул руку Айсберга. — Но чтоб впредь…

— Я же сказал…

— Тогда бормочи насчет своих направленных лучей…

— Что?! — удивился Альберт. — Ах, это… Думаю, это будет интересно всем. Потому что касается причины, по которой в качестве основной точки посещения нашей экспедиции выбран ближний трехкилопарсековый рукав Млечного пути. А конкретнее — его дальняя часть.

Айсберг заговорщически подмигнул. Начало было вызывающим. Действительно, а что такого нового мог сообщить штатный физик экспедиции по этому вопросу? Земные ученые уже давно засекли странный сигнал, идущий как раз из этого места галактики. Когда он был впервые принят, считалось, что это чисто случайный набор импульсов, затем была найдена некая его повторяемость. Но что это: просто фоновые галактические шумы или чья-то закодированная передача определить так и не удалось. Против версии о закодированной передаче говорило слишком уж большое время ее действия. Представлялось невероятным, что кто-то в течение нескольких сотен лет будет транслировать одно и тоже. В то же время не получалось объяснить и смоделировать условия существования подобных импульсов исходя из чисто галактических явлений. Этакая загадка в загадке. Таким образом, при назначении основной точки для посещения «Ассоциативному» вопросов не возникло.

Айсберг выдержал многозначительную паузу, с высока поглядывая на ожидавшую очередного шоу команду. Хотя ребята тоже не торопились, времени было много. Наконец Альберт подошел к пульту управления и прямо в помещении поста включил трехмерную проекцию Млечного Пути. Вернее, не весь Млечный Путь, а только ту его часть, в которую входили Солнечная система и ближний трехкилопарсековый рукав.

Вокруг астронавтов засветились звезды. Синяя ломаная линия обозначила трассу «Ассоциативного», по которой он продвигался в последние несколько месяцев. Сплошная линия — перелет от перехода до перехода, пунктир — сами переходы. Пунктира было больше.

— И так, — начал Айсберг, когда все достаточно налюбовались картинкой, а Парнишкин прекратил бесполезные попытки поймать одну из блестевших рядом с ним звездочек, — это наша дорожка, по которой мы продвигаемся в глубь галактики. Места переходов можете не принимать во внимание — они все равно на данный момент нас не интересуют. А вот перелеты очень даже. То, что наша система локации настроена в том числе на прием интересующего нас сигнала, это вам, я надеюсь, объяснять не надо? Так вот. По мере продвижения сигнал принимался нами не всегда. Сейчас я попрошу систему выделить красным те участки пути, где сигнал присутствовал.

Альберт поколдовал над пультом и часть сплошных линий на схеме окрасились буровато-пурпурным. Теперь стало видно, что, если в начале пути красного на схеме было достаточно мало, то к середине и далее его стало достаточно много и все это были как отрезки на линиях перелетов.

— Вы, наверное, спросите — почему? — продолжил физик. — Вот и я вначале задался вопросом, куда подевался сигнал, который мы достаточно долго и устойчиво принимали на Земле. А потому попросил капитана немножечко скорректировать путь «Ассоциативного», сделать его наиболее прямым до точки назначения. Это удлинило экспедицию во времени, но принесло свои результаты, которые вы сейчас и видите. И теперь, по имеющимся у меня данным, я могу смоделировать вот это.

Айсберг еще раз поколдовал над пультом управления и посреди скопления звезд образовался тонкий конусообразный фиолетовый луч, проходящий точно по красным отрезкам. Начинался луч от ничем неприметной звезды возле места навигатора и заканчивался небольшим раструбом, накрывавшим Солнечную систему на другом конце поста управления.

— Как вам?

— Впечатляет, — немногословный Копейко медленно прошелся вдоль всего луча, пристально осмотрев как его начало, так и конец. — Хочешь сказать, что сигнал предназначается именно нам?

— Не факт. По пути луч затрагивает несколько звездных систем, но, как видите, покрытие нашей, Солнечной, просто идеальное. Кто не верит, может убедиться.

— Так это же зов! — засветились глаза Парнишкина. — Они нас зовут! Представляете, на второй планете у неизвестной звезды…

— Да успокойся ты! — перебил его Бойо. Его, как и всех в экспедиции, одновременно и манило, и пугало это вновь открывшееся обстоятельство.

— Так что, окончание нашей экспедиции — вот здесь, — Альберт вновь склонился над пультом, и звезда в начале конуса вспыхнула ярким белесым шаром. — Звезда вполне себе земного класса, спектр G2V. По предварительным данным имеет от трех до семи спутников. От нас находится на расстоянии около тысячи световых лет, преодолеть которые можно одним прыжком. При чем выйдем опять же либо в точке, где имеется контакт с сигналом, либо в непосредственной близости от него. Так, Серега?

Беляев обернулся из-за своего пульта, молча посмотрел сначала на физика, затем на Бойо, вновь перевел взгляд на Альберта и молча кивнул.

— Извини, Колька, так получилось… — тихо пробормотал он, снова отворачиваясь к своим приборам.

— Еще один конспиратор… — скривился Бойо.

— Ладно, не время для выяснения отношений, — вмешался Лорри. — До точки перехода сутки. Прошу всех тщательно продумать наши возможные дальнейшие действия.

— Да что тут думать! — Парнишкин просто выпрыгивал из комбинезона.

— Вот именно поэтому я настоятельно и прошу подумать. Все. На вахте Бойо и Айсберг, остальным — покинуть помещение.

Центральный пост управления опустел. Альберт выключил проекцию звездного неба и плюхнулся в кресло второго пилота рядом с Бойо. Помолчали. Нахмуренный Николай не хотел ни о чем говорить. Ведь буквально в течение одного часа его дважды выставили лохом, недостойным введения в курс происходящего. Демонстративно отвернувшись от физика, он запустил сканирование перепроверки систем корабля. Просто так. Чтобы хоть что-то делать.

Теперь они вдвоем молча следили за тем, как в бегущей строке на мониторе вспыхивают зеленые надписи: «Проверено». Встроенный контроль в очередной раз не обнаружил ни одной неисправности, кроме отключенного состояния главной передающей антенны.

— По поводу моего открытия… Ну, этого луча, направленного на Землю… — тихо, все еще извиняясь, прошелестел Айсберг. — В общем, я советовался с капитаном.

— Ну не с командой же, — съязвил Николай.

— У Эдика свое мнение на этот счет.

— Каждый имеет право иметь свое мнение на этот счет.

— Ты не понимаешь. Его мнение в данном случае представляется самым независимым, чем может быть у кого-либо из команды.

— Даже у тебя?

— Даже у меня. Лорри считает, что это действительно может быть некий зов. Посуди сам: человек ведь не рожден для полетов, но почему же мы тогда так стремимся вверх, почему нас так тянет в небо, к звездам?

— Куча объяснений. Мы просто глупы и слишком любознательны.

— Да, согласен, не факт. Но ведь возможно же? Вот тебя сейчас тянет к той самой неприметной звезде? Вот сейчас, когда мы находимся в зоне действия луча. Тебя тянет? И если тянет, то сильнее или слабее чем обычно?

— Одинаково, — Бойо повернулся к Альберту и криво усмехнулся. — Ты так перебрал со своей секретностью, что не ровен час сам свихнешься на этом. Что до меня, то мне всегда, на сколько себя помню, хотелось побывать там, где еще никто и никогда не был. И лично я считаю это совершенно нормальным. В отличие от некоторых, которые просто помешались на своих открытиях. А что до твоей звезды, так хоть сейчас прыгаем к ней или можем свернуть в другую сторону. Понял?

— Понял, понял. Просто, при принятии решения прошу тебя сделать засечку своего состояния сейчас и сравнить его с завтрашним, когда мы уже выйдем из-под воздействия луча.

— За Парнишкиным лучше следи.

— И это также.

Когда на следующий день «Ассоциативный» вынырнул из перехода и антиперегрузочные камеры выпустили экипаж на свободу, Айсберг, даже не одеваясь, как был, в нижнем белье, первым бросился к пульту на центральном посту управления.

— Нет. Он куда-то пропал… — с изумлением бормотал он, пытаясь перенастроить систему радиослежения корабля.

— Что у тебя там? — команда впервые видела своего физика в таком возбужденном состоянии.

— Сигнал пропал… Не понимаю…

— Найдется, никуда не денется.

Тем временем, отрабатывая заложенную в него программу, корабль развернулся и впервые за полгода полета приступил к торможению, цель которого была остановка у неприметной безымянной звезды в одном из дальних углов ближнего трехкилопарсекового рукава Млечного Пути.

Глава 10

— Хоть убей, не понимаю куда подевался сигнал.

— Может быть, просто проскочили точку трансляции?

— Как?! Конечно, в этом месте галактики достаточно большое скопление звездных систем, но на линии передачи эта — единственная. Следующая — в полутора парсеках, а предыдущая — и вовсе в трех. Ошибиться в расчетах на такое расстояние просто невозможно.

Удерживаемые привязными ремнями они сидели в креслах в комнате Альберта. Физик Айсберг и его оппонент биолог Копейко. Растерянный и недоумевающий Альберт, со стороны более похожий на ребенка, у которого прямо из-под носа пропала любимая игрушка, и спокойный невозмутимый Степан, старающийся даже в мистическом найти понятное реалистическое объяснение.

— А ты не думаешь, что сигнал мог посылаться не с поверхности планеты, а со спутника или даже со свободно передвигающейся станции?

— Прикидывал. Только посуди: такое значительное время трансляции и все практически из одного места. Если бы это была станция, она просто обязана дрейфовать. Хотя… Учитывая возможный технологический разрыв между нами…

— Вот именно.

— Но согласись, установить передатчик на достаточно стабильном космическом объекте, которым является планета, технически гораздо проще.

— Соглашусь. Только вот: для кого? Технически гораздо проще делать записи гусиным пером на бумаге из целлюлозы, а не заморачиваться с разными там компьютерами, накопителями памяти, да еще и распознавателями речи.

— Значит, все-таки считаешь, что точку передачи мы проскочили?

— Не уверен, но думаю, это может быть единственным разумным объяснением отсутствия сигнала.

Ученые замолчали. Каждый обдумывал свое. Удивительно, но сейчас каждый из них взвешивал все возможные аргументы против своей же собственной версии. Айсберг пытался найти дополнительные доводы за теорию Копейко, в то время как Степан старательно подбирал основания увеличить вес мнению Альберта.

— А, может быть, сигнал действительно просто прекратился? — осторожно попробовал перевести дискуссию в иную плоскость Копейко.

— Мы же с тобой это уже обсуждали, — вздохнул Айсберг. — Хочешь снова обговорить возможные причины того, что более тридцати тысяч лет сигнал присутствовал, а на последней тысяче исчез?

— Тогда не знаю. Похоже, надо возвращаться по линии назад и ждать появления трансляции. Только, как я понял, наши ребята без высадки на планету улетать отсюда уже не собираются. И, если честно, я — тоже.

— Высадка… Да черт с ней, с высадкой. Два — три дня от силы. Ну, погуляем по этой каменистой пустыне, пыль пощупаем. Все-таки какое-никакое развлечение за полгода полета. Лично я и сам не против. От нас не убудет.

«Ассоциативный» уже более суток находился на орбите второй из пяти планет безымянной звезды, расположенной в ближнем трехкилопарсековом рукаве Млечного Пути. Той самой, что была определена как наиболее вероятная точка отправки сигнала, принимаемого на Земле.

Вот только сигнала не было. И пропал он сразу по выходу из перехода. Не помогло в поисках даже то, что Айсберг, надеясь нащупать луч трансляции, заставил командира провести корабль по достаточно сложной кривой торможения, во время которой перегрузки внутри «Ассоциативного» раз двадцать менялись от невесомости до двух «же» и не было такого члена команды, который бы не клял за это «чертового физика» самыми последними словами.

Сигнал исчез. Его не было нигде. И, если предположить, что расчеты выполнены верно, что «Ассоциативный» точно вышел из перехода, что это та самая звездная система, а передача действительно велась с ее второй планеты, определенной как наиболее подходящая с точки зрения температурного режима, если сложить и перемножить все эти «если» и «что», и при этом еще учесть, что последний прыжок составил около тысячи световых лет, то из всего этого вытекало новое предположение, что в течение последней тысячи лет на планете произошло нечто, заставившее сигнал исчезнуть. Но тогда возникал следующий вопрос об останках той самой передающей станции. Конечно, тысяча лет… Но не могло же действовавшее на протяжении более тридцати тысяч лет оборудование за какую-то тысячу практически полностью превратиться в пыль. И тем не менее датчики «Ассоциативного», сканировавшие планету километр за километром, до сих пор так и не обнаружили ни одного объекта, хоть отдаленно попадавшего под определение «вероятно искусственного происхождения».

Странная планета. С равнинным рельефом, небольшим проявлением нагорий, преимущественно покрытая некоей рыхлой субстанцией, чем-то напоминающей пыль. По многим параметрам практически копия Земли. Ускорение свободного падения на поверхности — 1,05g, химический состав — достаточно похоже, только чуть меньше железа, да больше кремния, средняя температура — почти полное подобие, основной газ в составе атмосферы — азот, присутствие кислорода около 21 %, полный оборот вокруг звезды — 372 земных суток, даже наклон орбиты не отличается от привычного — все те же 23 градуса, вот только период вращения (то есть местные сутки) составляли 36,5 часов. И тем не менее абсолютно безжизненна и, хотя датчики и улавливали присутствие влаги в достаточно большом количестве, лишена водоемов или даже намеков на присутствие воды.

Зато вездесущая пыль здесь — почти как Мировой океан на Земле. Покрывая собой около восьмидесяти процентов планеты, делает ее и без того ровную поверхность еще более гладкой, оставляя остальным двадцати процентам возможность лишь немного возвышаться в виде одиноких остроконечных скал и плоскогорий.

Очень странная планета. И в первую очередь таким сходством и различиями с Землей.

Подготавливая к высадке первую десантную группу, «Ассоциативный» уже вторые сутки кружил на минимально возможной орбите, ради соблюдения которой решено было пожертвовать даже таким благом как искусственная гравитация. Только вот выяснить что-либо кроме того, что бы ни стало известно сразу по подлету, не получалось. И через тридцать часов наблюдения внизу все также простиралась ровная пустыня с редкими пиками при полном отсутствии следов не только разумной, но и вообще какой-либо жизни.

Отсутствие результата и привычной гравитации начинало понемногу бесить. Может быть, невесомость сама по себе и хороша в качестве детского аттракциона где-нибудь на орбитальной станции недалеко от Земли, но только не в том случае, когда требуется выполнять достаточно сложную и кропотливую работу. Дефицит веса мешал во всем. Начиная от необходимости постоянной фиксации тела, передвижений, когда все время требовалось находиться в контакте с поручнями, закрепленными на стенах, питания из тюбиков и маленьких баночек, постоянно норовивших улететь и забиться в какой-нибудь отдаленный угол и кончая самой неприятной в таких условиях процедурой — оправлением естественных потребностей. То, как происходило последнее… в общем, рассказывать совсем не хочется.

Кроме того, в каком бы положении ты не находился по отношению к окружающим предметам, в невесомости тебе постоянно кажется, что тебя перевернули вниз головой, а если во время сна ты забудешь сунуть руки под прижимающее тело одеяло, то, просыпаясь, увидишь их прямо перед собой, скрюченными и согнутыми в локтях.

И адаптация. После суток подобных мучений практически у каждого члена экипажа всерьез болела голова и наблюдались расстройства в области координации движений. Лекарь Парнишкин обещал, что это пройдет быстро, буквально за три-четыре дня, но издеваться над своим организмом на протяжении такого огромного срока не желал никто.

— Как ты думаешь, решится наш медноголовый отдать приказ для высадки на планету, или мы так и будем до скончания века кружить на ее орбите? — Парнишкин поднял со стола банку с гречневой кашей и ковырнул ее ложкой.

— А тебе что, не терпится оказаться среди тех самых, что первыми посетят планету иной звездной системы? Так я тебя расстрою: даже если тебе и удастся попрыгать по ее поверхности, то быть первым с твоей специализацией тебе не светит. Если вообще еще разрешат туда спуститься, — усмехнулся в ответ Бойо.

Они сидели в кают-компании, в обеденной зоне. Хотя «сидели» — это громко сказано. Скорее «были пристегнуты к креслам, находящимся рядом со столами». Было время завтрака. Более натренированный к подобным условиям Бойо уже успел расправиться со своей порцией второго и теперь, под воспоминания о Земле и вечном «Макдоналдсе» блаженно потягивал Кока-колу, через трубочку. Парнишкину везло меньше. Он только-только смог собрать в свой желудок разлетавшийся вокруг него салат и теперь приступал к каше.

— Да мне пофиг, кто там будет первым, не веришь? — медик осторожно понес наполненную ложку ко рту. — Согласно телеметрии, планета абсолютно безопасна. Что там есть? Небольшое превышение норм содержания хлора в атмосфере… Так для этого достаточно всего лишь респиратора.

— «Безопасно» — это когда ты уже высадился и прожил на поверхности какой-либо достаточно приличный срок. Допустим, года два — три, — наставительно пресек Парнишкина Бойо. — А на счет того, что тебе пофиг, кто коснется планеты первым — это ты загнул. Это имя будет золотыми буквами вписано в книгу истории человечества. Неужели не хочется?

— Представь себе — нет. Я не тщеславен. Кроме того, из всей истории космонавтики мы помним только имя Гагарина — первого человека за пределами Земли, да Армстронга — первого из ступивших на иную планету. Ты помнишь имя первого покорителя Марса? Или того, кому раньше всех повезло прогуляться по Плутону? То-то же. А ведь все это тоже золотые имена истории. И еще… А, черт! — пока Парнишкин пытался разобраться с ложкой каши, банка, должным образом не закрепленная на столе, уплыла. А попытка схватить ее свободной рукой провалилась из-за привязного ремня, прочно удерживавшего тело медика. — Черт, черт! — Парнишкин расстегнул ремень и вновь попытался схватить банку. На этот раз удачно, но слишком резко. Продолжая начатое движение, медик взмыл вверх, промахнулся в попытке схватиться за столешницу и, кувыркаясь, ушел под потолок, о который довольно ощутимо трахнулся спиной.

— Банку с ложкой сунь в карманы, и на руках, на руках… — спокойно прокомментировал неудобное положение Парнишкина Бойо. — И не дергайся ты так сильно, вспомни, как учили.

— Я же говорю — это кошмар какой-то… — после нескольких неудачных пируэтов медику удалось-таки вернуться на свое место за столом. Он зафиксировал перед собой банку и вновь полез в нее ложкой. — Пока к этому привыкнешь, с голоду помрешь.

— А ты не привыкай, ешь, а то остынет.

— Так уже остыло, — поднести вторую порцию каши ко рту у Парнишкина получилось удачнее. Но холодная еда не лезла в горло. С сожалением оглянувшись на расположенную всего в двух шагах микроволновку, медик вздохнул и зачерпнул третью ложку. Если бы не отсутствие гравитации, не было бы проблем, а вот сейчас… Чем вновь летать по всей кают-компании, лучше уж съесть завтрак холодным. — И все-таки этот дуболом нас точно доконает. Уже давно бы сели на планете, погуляли, размялись и жили бы себе по-человечески. Что еще такое?

Парнишкин только в последний момент обратил внимание предупреждающие знаки Бойо.

— А этот дуболом и в мыслях никогда не имел сажать «Ассоциативный» на неизвестную планету, — раздался за спиной медика голос капитана Лорри. — Что поперхнулся? Ешь, насыщай организм калориями.

— В конце концов подслушивать не хорошо. Этому еще в детском садике учат. Так что тогда, так и будем вертеться на орбите?

— Есть предварительное решение отправить на поверхность одну из спасательных капсул. С экипажем из трех человек. Соответственно, ты в это число не входишь.

— Из-за дуболома?

— Из-за того, что ты — медик.

— Я так и знал, что найдется ну очень веская причина, — хмыкнул Парнишкин и посмотрел на Бойо, глаза которого как бы говорили: «Ну вот, я же тебя предупреждал».

— Ладно, доедайте, что у вас осталось, и через полчаса на центральном посту. Будем обсуждать подробности высадки, — Лорри было уже повернулся на выход, но в последний момент как бы раздумал. — Послушай, Парнишкин, а почему ты тогда сказал, что мы летим именно ко второй планете?

— Когда?

— Тогда, еще до перехода, во время доклада Айсберга.

— А! Это… — медик меланхолично пожал плечами. — Просто показалось, что, если звезда земного класса и у нее есть планеты… Ну… Третья — это как у нас, а вторая — вроде и сойдет…

— То есть просто пальцем в небо? — Эдуард сосредоточенно буравил взглядом Николая.

— Да. Просто пальцем в небо… А что?

— Так… Ничего… Не опаздывайте на центральный пост.

Глава 11

И вновь перед Бойо подобно расширяющемуся в темноте зрачку глаза открылись ворота шлюза. И вновь, сразу за срезом платформы, только бескрайнее в своей черноте космическое небо. Готовилась высадка. Планеты видно не было, сейчас она находилась по другую сторону корабля, не было видно и звезды, хотя ее близкое присутствие все же угадывалось по ослепительным бликам, исходившим от обрамления проема.

— Внимание, капсула, — радио на борту спасательного бота ожило голосом Лорри. — Вылет по готовности.

— Принято, — штатно отозвался Бойо и еще раз прошелся по контрольным приборам. Норма. Пилот опустил солнцезащитное стекло в шлеме скафандра, включил первичную тягу и тут же обратился к двум научникам, сидевшим прямо у него за спиной. — Сзади, зеркала опустите, начинаем вылет.

— В норме, — так же буднично и штатно отозвались те.

— Тогда, как говорится, поехали.

За пределы посадочной площадки их выдвинула гидравлическая система. Капсулу тут же накрыло ярким слепящим светом. Мощно. Пришлось даже прищуриться несмотря на светофильтр. Николай добавил оборотов двигателю, дал небольшой корректирующий импульс и медленно направил бот вокруг «Ассоциативного», выходя на траекторию сближения с уже появляющейся из-за корпуса корабля планетой.

— Тяга! — повинуясь железной руке пилота, на шестикратной перегрузке капсула рванула к объекту высадки. Правда разгон был недолог, всего несколько секунд.

— Это жестоко, — послышался из-за спины задыхающийся голос Айсберга.

— А кто сказал, что будет легко?

Сейчас, сидя за джойстиками управления, Бойо вновь чувствовал себя молодым курсантом, который когда-то только-только пришел в школу пилотов. Первые занятия и первые самостоятельные маневрирования в открытом космосе. На маленьких, но очень юрких ракетопланах, оснащенных все теми же химическими двигателями. И здесь все не так, как на большом корабле. Минимальное количество навигационных помощников требуют от пилота максимальной собранности, а имеющая лимит заправка топливом — еще и точности в выполнении каждого маневра.

В принципе, капсула спроектирована таким образом, что автоматически доставит экипаж на ближайшую планету даже без помощи рулевого. Лишь бы планета была в зоне досягаемости. Но расход горючего при этом… А задача, поставленная перед Бойо, состояла не только в том, чтобы опуститься, но и взлететь и благополучно вернуться на «Ассоциативный» после завершения миссии высадки. А вот такое уже по силам не каждому. Поэтому вместо трех научных сотрудников Лорри направил на высадку только двух, скрепя сердце отдав Бойо приказ пилотировать капсулу.

Планета быстро приближалась.

— Внимание, торможение.

На сидящих внутри бота вновь обрушилась перегрузка. Несколько меньшая, зато более длительная. Планета внизу заметно замедлила вращение.

— Входим в атмосферу.

Повинуясь действию корректирующих двигателей, капсула развернулась в сторону полета, задрала нос и почти тут же вдоль ее бортов потянулись первые сполохи огненных нитей. Через несколько секунд эти отдельные нити обволокли весь корпус единым красновато-белым пламенем. Вновь возросла перегрузка. Позади Бойо послышались сдавленные хрипы. Да что там научники, даже опытному пилоту и тому сейчас приходилось несладко. Но торможение об атмосферу помогало сэкономить так необходимое топливо.

Наконец пламя снаружи погасло, капсула перешла в контролируемое пилотом свободное падение. А сзади только пыхтение и напряженная тишина. Автоматический контроль практически отключен, сейчас все зависит лишь от мастерства и опыта пилота. Но надо же доверять члену своей команды!

На высоте пары километров Бойо включил основные двигатели. Резко погасив скорость, капсула зависла. Сделано практически в яблочко. До поверхности оставалось не многим более трехсот метров. Николай улыбнулся. Под ним расстилалось плато. То самое, которое изначально и было выбрано точкой посадки. Пройдя еще немного в горизонтальном полете, Бойо посадил капсулу прямо на краю площадки, рядом с безбрежным пылевым морем.

Мягко сработали амортизаторы, выключились двигатели.

— «Ассоциативный»! Вы меня слышите? Капсула на поверхности. Расход топлива десять процентов, — отрапортовал пилот и поднял солнцезащитный щиток на шлеме скафандра. Лоб Николая серебрился от выпавшего на него пота, зато лицо сияло. Для возвращения назад у него оставался почти двойной запас топлива.

— Лихо, — раздался в наушниках голос Лорри. — Разрешаю покинуть капсулу. Высадившимся все время находиться в скафандрах. Повторяю, снимать скафандры или подвергать их разгерметизации строго запрещено. Удачи, ребята.

— Что ж, выходим, — Бойо щелкнул тумблером, верхняя полусфера бота ушла вверх и вбок. — Кто желает быть первым? Между прочим, исторический момент: первый шаг человека по планете, не принадлежащей Солнечной системе.

Сзади раздались только охи.

— Ну ты и сволочь. Мы что тебе, дрова, что ли?

— А вот этого не надо. Все сделано с ювелирной точностью и соблюдением всех возможных мер безопасности. Или вы так меня благодарите за хорошо выполненную работу?

— Сначала думал, что меня размажет, — закряхтел Айсберг. — Потом, что разлетимся на мелкие кусочки от удара о поверхность. А теперь уж и не знаю, как именно себя чувствую, но по ощущениям, меня просто не стало… Ладно, ладно, уже выхожу, — уловив через зеркало на себе укоризненный взгляд пилота, Альберт с трудом поднялся из кресла. — Фиксируйте момент.

Физик неуклюже перевалился через борт капсулы, встал на редан и, несколько помедлив, спрыгнул на расстилавшуюся под ним землю. Высота прыжка была небольшой, не более сорока сантиметров, но толи из-за скафандра, добавившего весу и изменившего центр тяжести, толи просто из-за неточных движений, но Альберт не удержался на ногах и кубарем покатился по грунту.

— А вот землю целовать не стоит, — хохотнул Бойо. — Этот ритуал обычно производится по возвращении в родные пенаты.

— Поговори у меня еще, — типа зло отбрыкнулся Айсберг, поднимаясь на ноги.

— Что там?

— Нормально, стою. Тяжеловато, конечно, но это из-за скафандра. Поверхность достаточно гладкая, грунт твердый, присутствия пыли поблизости не наблюдается.

— Это мы и так видим, — весело подтвердил прием информации Бойо и тут же несколько повысил голос. — «Ассоциативный», подтверждаю выход первого человека на поверхность.

— Прекрасно. Следим за вами. Продолжайте. Напоминаю: через пятнадцать минут мы уйдем в зону тени, связь будет отсутствовать три четверти часа.

— Принято, продолжаем.

Все это так, очередные регламентные переговоры. На самом деле на корабле узнают обо всем происходящем практически в тот же самый момент. Для этого на борту «Ассоциативного» имеется достаточно мощная оптика, да и сама спасательная капсула оснащена громадным количеством видеоаппаратуры, трансляция и запись с которой не прекращается ни на минуту. Переговоры космонавтов так же, хоть и не напрямую, а через блок бота, передаются непосредственно на основной корабль. Как говорится: контроль, контроль и еще раз контроль.

— Так, давайте делом займемся, — потоптавшись возле капсулы, Альберт призывно поднял вверх руку.

— Давай, — вслед за физиком закряхтел со своего места Копейко. — Только я-то тут при чем? — в зеркале заднего вида Бойо увидел, как зоолог отстегнул привязные ремни, встал со своего места, приблизился к борту и начал переваливать через него огромный чемодан с оборудованием. — Принимай, Альбертик.

Если не учитывать значимости момента, все происходило достаточно скучно и обыденно. Заученными до автоматизма движениями научные работники развернули сеть исследовательской аппаратуры, перепроверили ее работоспособность, приступили к замерам. Сначала то, что было поблизости, затем далее, по кругу.

Бойо оставался в кабине капсулы. Согласно последним распоряжениям, полученным им на «Ассоциативном», покидать пост управления ботом ему было разрешено только в самом крайнем случае. Впрочем, роль статиста-наблюдателя его тоже вполне устраивала. Можно отдохнуть, и, удобно откинувшись в кресле, просто предаться созерцанию окрестностей. Хотя и осматривать-то тут было особенно нечего.

С трех сторон капсулу окружала каменистая бело-серая равнина, испещренная мелкими трещинами и поднимавшаяся в сторону основного плато. Немного поодаль, на фоне общей плоской картинки, вертикально вверх торчали несколько небольших глыб, которые из-за миниатюрных размеров и скалами-то назвать было невозможно. Так, несколько бугорков, но все-таки хоть какое-то разнообразие унылого ландшафта.

Наконец, с четвертой стороны, буквально в нескольких сотнях метров, начиналось то самое пылевое море. Такое же серое, как и все остальное на планете, только еще более однообразное и потому еще более нудное.

В общем, все совсем не так, как это красочно описывается в различных заполонивших полки бестселлерах. К сожалению, яркие картинки внеземных миров в основном всегда остаются на бумаге, на деле все гораздо прозаичнее. Просто серость вокруг и тоскливо-нудная работа. Просто каждый выполняет отведенную лично ему роль. И ничего страшного, если эта роль менее тяжела, чем у других. Вот и сейчас, чем без толку скакать по каменистой пустыне, пытаясь отломать от очередного булыжника очередную пробу, вполне вероятно, было гораздо сподручнее удобно развалиться в кресле и просто наблюдать, как это за тебя делают другие.

Тем более, что передвигаться по планете было действительно нелегко. Даже не смотря на привычную гравитацию и ровную поверхность. И, если бы не мощная влагопоглощающая система, Степан давно бы уже не просто взмок, а плавал в своих испарениях, заключенных под покрывавшую его защитную герметичную оболочку. Потому что легкий скафандр не имеет системы терморегулирования, а плато, на котором находились исследователи, располагалось совсем неподалеку от экваториального пояса планеты. Жара, стесняющий движения изолирующий костюм и редкие, но очень каверзные расщелины, в которых легко подвернуть ногу, все это вместе взятое никак не повышало настроения. Хорошо хоть пробы грунта достаточно легко откалывались обычным пневмомолотком.

— Что там? — Степан доставил очередную порцию размельченной в песок породы к поверочной станции около которой колдовал Альберт.

— Ничего нового. Обычные минеральные кристаллизационные грунты скального типа. Кремний, алюминий, железо, кальций и так далее. Кварц, циркон, магнетит — заинтересовало?

— Вообще-то я в этом не очень-то…

— Практически обычная земная скала, так понятнее?

— Немного. Продолжим или отдохнем?

— Давай так. Сходи, зачерпни немного пыли, а дальше будем отдыхать хоть до самого появления «Ассоциативного».

— Хорошо, — биолог из последних сил поплелся в направлении моря.

Не пройдя и десяти шагов подвернул ногу в очередной пропущенной расселине, выругался, порадовался, что не заработал вывих лодыжки, пошел дальше.

Черта соприкосновения пыли и твердой поверхности чем-то напоминала обычный земной берег моря с той только разницей, что по пыльному морю не катились волны. Оно было совершенно, до абсолютизма, спокойно. Ни ряби, ни единого движения. Да и при ближайшем рассмотрении пыль вовсе не выглядела пылью, по консистенции эта спрессованная субстанция больше напоминала желе.

Степан неуклюже опустился на колени, достал специальный совок для проб. Да, это действительно как желе. Этакий густо сваренный кисель. Пришлось даже приложить достаточное усилие, чтобы вырвать из его плоти нужную порцию. Со смачным чавканьем. При этом на поверхности моря остался четкий след в виде лунки, заполнять которую окружающее вещество не торопилось.

Копейко подождал некоторое время. Нет, рана, нанесенная морю, оставалась все такой же четкой. Тогда биолог осторожно протянул руку и дотронулся до вещества. Мягкое. Пружинящее.

Надавил. Желе легко пропустило руку внутрь себя.

Вынул. Внутри моря остался рельефный отпечаток его руки. Осмотрел перчатку. Чистая. Ни единого следа.

«Вот и хорошо. Не испачкаешься», — почему-то подумалось Степану. Он с трудом встал и заковылял обратно к капсуле и походной химической лаборатории.

— Принес?

— Вот, наслаждайся, что-то вроде нашего киселя, — Степан протянул наполненный совок Альберту. — Так я пока отдохну?

— Давай.

Даже не смотря на скафандр, скрывавший не только фигуру, но и лицо человека, было отчетливо видно, как выдохся Копейко, постоянно подтаскивавший к лаборатории очередные пробы. И это было действительно так, потому что сразу после разрешения он даже не присел, а буквально повалился на землю.

Тем временем Альберт загрузил пробу, взятую из моря, в переносной исследовательский комплекс. Подождал первых предварительных данных. Когда же на мониторе побежали первые строки расшифровки, физик не сдержался от удивления.

Это уже было намного интереснее. Данный образец содержал в себе изрядную толику хоть и простейших, но органических соединений и, кроме того, имелось даже наличие какого-то количества связанной воды.

Айсберг еще раз перепроверил полученную информацию и оглянулся в сторону моря.

— И все-таки здесь может быть жизнь.

— Где? — тут же заинтересованно отозвался Копейко.

— Здесь. А что? Органика есть, вода есть, энергии от звезды хоть отбавляй, радиационный фон повышен, мутируй — не хочу.

— А-а, ты в этом смысле, — вскочивший было Степан разочарованно опустился обратно, но потом вновь встал и приблизился к лабораторной станции. — От всех этих твоих условий до возникновения жизни… Как сказал Творец в одном старом анекдоте: «Я не доживу». Кстати, а где твоя хваленая органика?

— Как где? — Альберт взглянул на дисплей компьютера, показывавшего результаты теста. — Ничего не понимаю… — теперь экран показывал наличие в образце только кремниевых соединений. — Только что было…

— Было — сплыло… — пробормотал Копейко, потом поколдовал с историей тестов в памяти персоналки. — У тебя что здесь, термоядерные реакции? Вот оно, был углерод, стал — кремний. Если я хоть что-то понимаю в этом, то мощность нашего оборудования просто невероятна.

— Кроме того, от этой энергии мы должны не просто взорваться — испариться, да еще с частью плато, — недоуменно подтвердил физик. — Похоже, не работает наша передвижная лаборатория, накрылась медным тазом.

— Скорее всего. Но к морю я бы еще разок прогулялся. Интересно, что за чертовщина там происходит?

Они вдвоем вернулись к берегу.

— Здесь брал пробу?

— Вроде да… — Степан огляделся в поисках отпечатков совка и своей руки, но вместо следов там было… — Знаешь, а становится все интереснее и интереснее… — биолог шагнул в желе, вытащил из него совок и кисть руки, одетую в перчатку от скафандра. — Думаю, что совок я бы еще мог здесь забыть, но свою конечность… Когда я уходил, здесь ничего подобного еще не было.

— Хочешь сказать, что субстанция сделала точные копии с того, что в нее попало?

— А ты не веришь своим глазам? — Копейко протянул Айсбергу перчатку. — Ведь это же моя рука! Точно с детства помню, трех у меня никогда не было. И вот такого в прошлый раз тоже не было.

Степан указал рукой в сторону, откуда только что достал свою собственную руку и совок. Опустевшие отпечатки на глазах быстро заполнялись чем-то темным. Буквально через минуту в море уже образовалась новая партия из руки и совка. Зато свежие следы от ног так и оставались незаполненными, будто бы субстанция еще только размышляла, как следует поступить с ними.

Удивительно. Необъяснимо. По поверхности моря вдруг прокатилась небольшая пологая волна, а в метрах десяти от берега появилось серое, похожее на огромную кляксу, пятно. Быстро стягиваясь к своему центру, оно становилось все темнее и темнее, пока не стало около метра в диаметре и иссиня-черным. После чего в центре образования появилось небольшое вздутие.

— Внимание исследовательской группе, — радио ожило металлическим голосом Лорри. — Срочно покинуть планету. Развернутое оборудование не брать. Повторяю…

— Ребята, тикайте, это ловушка! — тут же вклинился в сообщение истошный крик Парнишкина.

Небольшое вздутие на поверхности моря выросло в столб и, переливаясь, начало менять форму. Завораживающе. Прямо перед научными сотрудниками стоял… человек. Тоже в скафандре, абсолютная копия их самих, только черный.

— Срочно покинуть планету… — будто издалека донеслось до Альберта.

— Пойдем, — схватил он за рукав Степана.

Рука прошла сквозь материю скафандра, практически не встретив никакого сопротивления. Альберт недоуменно посмотрел на своего друга. Черный. Физик перевел глаза в сторону моря. Человеческой фигуры там уже не было.

— Степка, ты что?!

— Быстро в капсулу! — рядом знакомый голос. Только чей? Кто-то бесцеремонно потащил его прочь от предательского пыльного моря. Так это же пилот Бойо! Зачем-то с силой тащит Айсберга к спасательному боту.

— А как же Степка?

— Ему мы уже вряд ли поможем, лезь в капсулу, — грозно прорычал Николай, заталкивая физика на редан. — Уходим.

Происходившее далее было для Альберта как долгий страшный сон. Он вроде бы сел в кресло, по привычке даже застегнул ремни, сверху захлопнулась крыша и практически в тоже мгновение капсула с огромным ускорением взлетела в небо. Способность мыслить вернулась лишь тогда, когда бот уже подходил к шлюзу «Ассоциативного».

— Что произошло?

— Не знаю, — сидевший за управлением Николай развернул капсулу для очередного маневра. — На «Ассоциативный» поступил сигнал о том, что поверхность планеты заражена каким-то гиперактивным веществом или чем-то там еще. Но это больше по вашей научной части. Дали команду срочной эвакуации, а вы в это время находились возле моря. Потом эта черная хреновина накрыла Степана, а ты почему-то все стоял и стоял. Лорри приказал возвращаться без вас. Пришлось сбегать за тобой. Не возвращаться же одному.

— А Копейко, он что, погиб?

— Похоже на то. По крайней мере, спасать там было точно нечего. Когда я добежал до тебя, то, что от него осталось, уже растекалось…

— Как?

— Да вот так, — вдруг зло огрызнулся Николай. — Как грязная лужа. Море видел? Вот в его частичку и превратился наш зоолог. Хорош болтать. Остальное будете разбирать на своем ученом совете. Там и решите, во что это мы вляпались.

— Жаль Степку.

— Погоди, еще не известно, живы ли мы с тобой.

Бойо подвел капсулу к «Ассоциативному», уравнял скорости и, убедившись, что запас топлива позволяет, переключил управление на автоматический вход в шлюз.

В этой исследовательской миссии за ним оставалась роль прикрывающего. И, когда все произошло, у него была работа. Напряженная, заставляющая применить все свои силы. Именно поэтому он пока еще не до конца осознал всего ужаса той очередной утраты, которую понес экипаж.

Шлюзовые ворота закрылись, зеленый огонек указал на возможность выхода из капсулы. На платформе рядом с ботом появились Лорри и Парнишкин. После всего пережитого Бойо даже не сразу обратил внимание, что, в отличие от невесомости, царившей на корабле в последнее время, теперь на борту он ощущает обычную гравитацию. «Ассоциативный» уходил прочь от планеты.

— Раздевайтесь здесь, — хмуро приказал Эдуард, указав на расстеленную на полу отсека хранения скафандров изоляционную материю. — Осторожно и аккуратно. Голыми руками ничего не брать. Мы вам поможем.

— Как скажете, — Николай отстегнул шлем, положил его себе под ноги.

— Когда мы были в тени от вас, к нам поступил сигнал, что планета заражена и смертельно опасна, — Парнишкин, одетый в огромные перчатки-краги для химических экспериментов, помог тезке снять наружную оболочку скафандра. — Сигнал был передан по обычному радиоканалу, по-русски, и даже в нашей кодировке. Нам предложили немедленно покинуть этот район.

— Здесь?! В нашей кодировке и по-русски?!!

— Именно поэтому мы и приказали вам немедленно эвакуироваться.

— А кто передал сигнал?

— Пока не знаем.

Это было похоже на немыслимый танец. Стараясь, чтобы внешняя оболочка скафандров не коснулась ничего, кроме одетых в перчатки рук, астронавты совершали всевозможные пируэты для ее снятия. Вместо обычных двух-трех минут на разоблачение ушло около пятнадцати, а присутствовавшие устали до такой степени, будто только что заново прошли полный курс физподготовки.

Когда все закончилось, Лорри знаком отогнал всех от лежавших на полу предметов облачения. Склонившись, он дотошно, миллиметр за миллиметром, начал проверку валявшейся амуниции. В подмышечной складке скафандра Айсберга его внимание привлекло небольшое сероватое пятнышко.

— Это что?

Риторический вопрос. Пыли и грязи на «Ассоциативном» не могло быть по определению. Отметка на материи могла появиться только после посещения планеты. Это была небольшая частица того самого моря. И эта небольшая частица увеличивалась в размерах. Медленно, но уже достаточно различимо даже на глаз.

— Никому не двигаться.

Лорри бросил скафандр на пол, следом туда же полетели и перчатки с его рук. Капитан быстро завернул все лежавшее на полу вместе с изоляционной материей в один огромный тюк, подхватил его и выбежал в шлюзовой отсек, к капсуле.

Дальнейшее команда могла видеть только на экране расположенной в комнате переодевания системы слежения за шлюзом. Капитан быстро подбежал к открытому боту, забросил внутрь сверток, кинулся к пульту аварийного открывания ворот.

— Что он делает? — поняв, что задумал Эдуард, Бойо рванулся в сторону двери, через которую только что прошел Лорри. Дверь не поддавалась, она была заблокирована.

Тем временем капитан уже набрал нужную комбинацию, ворота шлюза начали медленно открываться. Не дожидаясь, пока они откроются окончательно, Лорри включил систему гидравлики. Бот начал движение. Все произошло одномоментно. Открытие шлюза и отстрел капсулы за пределы «Ассоциативного». После чего ворота вновь закрылись.

Еще через некоторое время разблокировалась дверь, в которую ломился Бойо. Пилот ворвался в шлюз и тут же столкнулся с Лорри.

— Как?! Ты жив?

— Все нормально. Теперь — все нормально, — Эдуард спокойно отстранил недоумевавшего Бойо.

— Ни один человек не сможет выжить после пребывания в вакууме…

Но капитан смог. Вот он, как ни в чем не бывало идет по коридору в сторону центрального поста управления. Но тогда он не может быть, он должен быть… Догадка о том, кем на самом деле является Лорри, заставила оторопеть.

— Удивлен? — дружески подмигнул Айсберг. — Ничего особенного. Я уже давно предполагал нечто подобное.

— А я — знал, — прошептал Парнишкин. — Мне, как медику, было положено… Но мне приказали молчать…

Глава 12

— А-а! Вот и наш металлический болванчик появился. Как поживаем? Или ты не поживаешь, а существуешь? Какие будут новые руководящие указания?

На вахте они были вдвоем — Бойо и Парнишкин. Пилот занимал свое привычное место за пультом управления, медик дублировал его действия со штатного места навигатора. Продолжая разгон, «Ассоциативный» уже покинул пределы так недружелюбно встретившей его звездной системы, но решения о том, куда он направится далее, пока принято не было. Наиболее вероятным представлялось возвращение на Землю, хотя анализ удивительного сигнала, спасшего жизнь двум членам экипажа, подсказывал иное.

Где-то поблизости должна быть жизнь. И не просто жизнь, а разумная, далеко опередившая в своем технологическом развитии земную. Но искать ее, рассчитывая просто на удачу, по окружавшим «Ассоциативный» звездным системам, можно было сколь угодно долго и безрезультатно. Сигнал пропал, а вычислить точку его передачи по тем скудным данным, которые зафиксировали бортовые системы звездолета, не удавалось. Таким образом, корабль сейчас шел в первом попавшемся направлении, просто поддерживая внутри отсеков обычную земную гравитацию.

Двое суток неопределенности, двое суток молчания. И вновь траур. И, хотя Копейко и был самым неприметным из членов экипажа, всегда в одиночку, редко с друзьями, но все уже так привыкли к этому обитавшему где-то там, за чертой, малоговорящему человеку, что его гибель будто захлопнула некую отдушину, сквозь которую энергия экипажа могла выплеснуться далее, за его пределы.

И кроме того, капитан Лорри. Не человек. Обычная наделенная интеллектом говорящая машина, поставленная руководить своими же создателями. Открывшаяся тайна по-разному подействовала на членов группы. Айсберг воспринял новость спокойно, Хашвили и вовсе пропустил это мимо ушей, а вот Бойо был в гневе. Будто что-то вычеркнуло Лорри из его жизни и понимания. Для него он не просто умер, он стал ничем.

И теперь, даже если во время перемещения по отсекам Николаю и приходилось случайно встретить Эдуарда, пилот презрительно отворачивал голову в сторону. Вот и сейчас, когда Лорри зашел в центральный пост управления, Бойо всем своим видом пытался показать, как противно ему находиться в компании робота.

— Что замолчал, ржавая консервная банка? Давай, продолжай командовать. Или в твоей программе не учли подобное?

— В меня заложено требование ни в коем случае не раскрывать моего происхождения, — вяло и очень тягуче выдавил из себя Лорри. — Мне очень жаль…

— Жаль?! И ты хочешь сказать, что ты осознаешь понятие этого слова? Издеваешься?! Дергай отсюда, дубина электронная, без тебя разберемся.

— Коля, успокойся, так нельзя, — вдруг подал голос Парнишкин. — Что плохого тебе сделал Лорри? Если бы не он, нас бы уже давно не существовало. Мы с Айсбергом провели анализ того самого пятнышка, которое Эдик заметил. Для того, чтобы выбросить вещество за борт, не раскрывая себя, у него практически не было времени. Ты хотя бы знаешь, что спустя всего пару минут после того, как капсулу выбросили за борт, она уже превратилась в черное ничто?

— Защищаешь? — саркастически усмехнулся Бойо. — Ты еще поцелуйся со своим новым другом. Хотя какой он тебе новый… Ты же все знал с самого начала. И молчал. Интересно, а что еще такого ты знаешь и о чем молчишь? Ты всегда так много болтаешь не по делу, а тут…

— Есть такое понятие: «врачебная тайна».

— Это по отношению к железному болвану? Не рано ли ты его очеловечиваешь?

— Не рано ли ты сам теряешь это самое человеческое лицо? — вдруг повысил голос Парнишкин. — А ты знаешь, что то, что ты называешь своим собственным «Я», это тоже всего лишь биотоки в твоем воспаленном мозгу? Так что, с этой точки зрения, ты тоже недалеко ушел от биоробота. Да, я все знал о Лорри и наблюдал за ним. Может быть, в нем что-то и не так, как у нас, может быть он что-то чувствует иначе, но он действует также, как мы, и работает на команду. И он член нашей команды, черт возьми!

— Шорт побьерри, — передразнил Бойо напарника словами из стародавнего комедийного фильма. — Тогда запиши в члены команды и этот пульт управления, и свой медицинский бокс, да и вообще весь «Ассоциативный»!

— Не надо, — вновь тихо и размеренно вмешался в разговор Лорри. — Бойо прав, я действительно не такой, как вы. Я всего лишь машина. И я не знаю, что требуется делать в сложившейся ситуации. Видимо, это больше вопрос к вам, людям.

— Вот видишь, «он не знает»! И это со всеми-то его гениальными и сверхбыстродействующими мозгами, — пилота явно выворачивало наизнанку от присутствия рядом с ним капитана. — Так топай отсюда.

Казалось, Лорри никак не отреагировал на последние слова. Лишь сделал нечто похожее на небольшой поклон или кивок, постоял еще немного и спокойно вышел из пультовой, даже дверь за собой закрыл.

— И все-таки зря ты так с ним, — вздохнул Парнишкин.

— Ничего, — самодовольно ответил Бойо. — Пусть эта возомнившая себя невесть кем погань знает сое место. А ты тоже хорош, мог бы и раньше намекнуть…

Пилот просто выпускал пар. Ведь где-то там, в глубине души, задвигаемая на самые задворки, в нем брезжила мысль о том, что он в корне не прав. Но эта мысль намеренно глушилась им как крамольная. Бойо просто злился. Злился на свою беспомощность в отношении Лорри, злился, потому что считал, что во всей этой истории его опять и в который раз выставили лохом, злился, потому что, как и капитан, не знал, что делать дальше.

Все сделано правильно. И те, кто отправляли в полет «Ассоциативный», были правы на сто и даже на двести процентов. Ведь это когда-то, на заре космонавтики каждый полет человека за пределы атмосферы Земли воспринимался как нечто эпохальное. Со временем об этом начали говорить все меньше, а сейчас слова «Слетаем на Луну, Марс» воспринимаются не более значимо, чем «А не посидеть ли нам вечерком в кафе?»

Технический прогресс открыл для человечества новые горизонты. Разработка создаваемых машин достигла небывалого уровня. И вот уже люди начали потихоньку становиться заложниками своих собственных механизмов. И теперь уже не только человек управляет машиной, но и машина управляет человеком, иногда подсказывая, а зачастую предугадывая его действия. И называется это: «система ухода от человеческого фактора». Система, созданная для того, чтобы опьяненный от вседозволенности оператор не смог «перейти черту». Система, в которой сам человек признает, что основная опасность исходит именно от него, а не от механизма.

Конечно, случаются аварии. Но и тут большинство из них имеет под собой все тот же пресловутый «человеческий фактор». Просто человеку присуще забывать об опасности, в особенности, когда она длительное время отсутствует. А недооцененная угроза опасна вдвойне. Бойо с болью в душе вспоминал, как в самом начале полета среди экипажа уже начала развиваться анархия. И как только благодаря активным действиям Лорри это было пресечено.

Да, Бойо осознавал все это. Что на данном этапе развития техники человечество стало просто заложником своего же технического прогресса. Он понимал также, что не только он управляет «Ассоциативным», но и корабль ежесекундно проверяет все его действия, не давая возможности совершить ошибку. И что подобный контроль никогда не воспринимался им как нечто противоречащее главенству человека над созданной им машиной. Потому что изначально все эти функции в механизм заложены людьми. Но ведь и Лорри назначен капитаном судна не каким-нибудь там роботом…

— Колька, смотри! — окрик Парнишкина заставил блуждавшего в мыслях Бойо вернуться на пост управления.

— Не понял…

В воздухе, между пультом пилота и экранами внешнего обзора, возникло небольшое округлое похожее на шаровую молнию фиолетовое пятнышко. Быстро увеличиваясь в размерах, оно достигло мониторов, ушло за них, пошло дальше, поглотив под собой и Парнишкина, и Бойо. Вся пультовая разом приобрела темноватый цвет.

— Какого хрена?!

Кроме небольшого затемнения в отсеке сидящие на вахте не почувствовали ничего. Но, судя по всему, пятно продолжало расширяться пока не накрыло собой весь корабль. Внутреннее радио наполнилось множеством удивленных возгласов.

Так продолжалось минут пять. За это время экипаж успел собраться на посту управления, а пятно вновь сжалось до небольшой точки, зависшей рядом с мониторами.

— Внимание, — раздавшийся голос навалился на собравшихся одновременно со всех сторон. — Вам разрешена посадка на планете Терра-два системы Гелиос-бета в районе станции карантинного контроля. Повторяю, — лишенный пола механический голос повторил это сообщение еще пару раз, затем фиолетовая точка начала медленно гаснуть и пропала.

На центральном посту стало тихо, как никогда не бывало.

— И где мы таки сможем найти эту самую Терра-два, чтобы нанести туда свой визит вежливости? — решился нарушить всеобщее молчание Айсберг. — Я уже не говорю о карантинном контроле, который вряд ли подсвечен на этой планете новогодними гирляндами.

— Они оставили нам свои координаты, — изумленный Парнишкин указал на навигационный дисплей, высветивший данные требуемой звезды и даже параметры перехода до нее.

Более того, все эти данные были уже введены в основной бортовой компьютер и для начала обрабатывания программы требовалось лишь подтвердить свое согласие.

— Я бы сказал, что мы имеем уж слишком настойчивое предложение, — усмехнулся Айсберг. — Таки что будем делать? Что на это скажет главный мозг нашей команды? — он повернулся к Лорри. Но Лорри молчал. — У тебя что, мозги заклинило, или наоборот, закипели? Знаю, некоторые из нас относятся к тебе, скажем так… несколько настороженно, но это же не повод отказываться от возложенной на тебя руководящей миссии.

— Данное решение может быть принято только единогласным решением всех членов экипажа, — судя по тому, что губы Лорри во время произнесения им фразы не двигались, его мозг действительно испытывал значительную перегрузку. Видеть подобное было немного неприятно. — До точки перехода трое суток, прошу всех тщательно все обдумать. Есть риск, что это очередная ловушка, как с пыльной планетой.

— А вот это уже действительно мудрое решение, — Хашвили панибратски хлопнул Лорри по плечу. — И нечего обращать внимание на некоторых недовольных, — Сандро покосился на побагровевшего от гнева Бойо. — Пойдем, ребята, в кают-компанию. Кстати, подоспела очередная закваска хорошего яблочного сидра. А то, как говорится, «без стакана тут не разберешься».

— Алкогольные напитки на борту строго запрещены, — вдруг резко отреагировал Лорри.

— Слабоалкогольные, — весело засмеялся Сандро и снова хлопнул капитана по плечу. — Практически уверен, что данный термин забыли добавить в список заложенных в тебя запрещений.

— Запрета на слабоалкогольные нет…

— Вот и прекрасно. Как видите, ребята, хорошо иметь руководителя, который абсолютно четко следует выполнению всех возложенных на него обязанностей.

Спустя неделю команда «Ассоциативного» готовилась к посадке. Навигационная аппаратура звездолета заканчивала отработку программы подхода и теперь уже, в преддверии входа в атмосферу, даже скептик Бойо был вынужден признать, что более точного захода не было ни только в его практике, да и вообще в практике межпланетных перелетов.

Настоящая классическая схема. Пятидневное торможение с плавным переходом на уровень гравитации планеты прибытия. И нигде ни одного сбоя, даже выходить на орбиту Терра-два для наведения на зону посадки не пришлось, все было выполнено единым мазком с окончанием в том самом центре карантинного контроля. В земных условиях так точно управлять кораблем невозможно даже при перелетах от Луны, не говоря уже о Марсе, поясе астероидов или чего подальше — Юпитера, Сатурна или даже Эриды. Всегда на подлете требуется дополнительное маневрирование, устранение накопленных незначительных навигационных ошибок, всегда перед началом посадки корабль трясет от невесомости до пары «же», но только не в этот раз. Так что приходилось признать, что кто бы не приглашал «Ассоциативный» к себе в гости, они имели возможность управлять им намного лучше досконально знавших и проведших на корабле не один месяц квалифицированных навигаторов.

Согласно общему решению было решено отказаться от выхода на орбиту планеты и первых пробных посадок с помощью спасательных капсул. «Ассоциативный» дорабатывал программу и опускался сам. С ходу.

Что, в принципе, было логично. Ведь если это очередная ловушка, то технический уровень обитавших на звездной системе Гелиос-бета жителей представлялся настолько высоким, что вряд ли им составило бы труда сделать что-либо с кораблем еще там, возле пыльной планеты. Допустим, уничтожить экипаж или даже весь звездолет. Хотя в душе каждого землянина сейчас все-таки зудел червячок тревоги. Как это всегда бывает перед неведомым.

«Ассоциативный» вошел в первые разреженные слои атмосферы. Судя по данным программы, до полной посадки оставалось еще около трех с половиной часов.

Система Гелиос-бета имела в своем составе семь крупных планет-спутников, из которых три (вторая, третья и четвертая) находились на орбитах, благоприятствующих развитию жизни. Все эти планеты по предварительным данным имели в своем составе атмосферу, практически не отличающуюся от земной, воду, и вполне приемлемые температурные режимы. Терра-два являлась третьей планетой системы и наиболее точно копировала Землю по всем своим основным параметрам.

В отличие от невзрачной своей серостью пыльной планеты Терра-два представляла из себя красочный мир чем-то отдаленно напоминающий земной. Сама планета была чуть меньше старушки Земли, обладала гравитацией в 0,9g, но не имела таких привычных глазу материков. Зато здесь были: единое, практически полностью покрытое зеленью, пространство суши, простирающееся на две трети вверх и вниз от экваториального пояса, и два огромных океана, расположенных в зонах полюсов, увенчанные огромными седыми ледниковыми шапками. Температурные режимы по первичным наблюдениям также вполне соответствовали земным, вот только отмечалось отсутствие даже намека на пустыни, обычно располагающиеся на Земле в тропических поясах.

Всю поверхность суши на Терра-два покрывала если не единообразная, то собранная как лоскутное одеяло из различных по оттенку зеленого растительность. С достаточно прямыми линиями переходов, что весьма недвусмысленно намекало на ее искусственное происхождение.

В чем разнились Терра-два и Земля? Опять же гравитацией и наличием одного единственного материка. А еще отсутствием на первой ярко выраженного рельефа. Здесь Терра-два была очень похожа на ту самую пыльную планету с ее абсолютно гладким ландшафтом.

— Странная планета, — поглядывая через спины навигаторов на экраны внешнего обзора заявил Сандро.

— Похоже, что поверхность полностью отдана под аграрный сектор, и это достаточно рационально, — не согласился сидящий рядом Альберт.

— А города, промышленность?

— Могут быть под землей или даже на других планетах, рядом. Эта ведь называется Терра-два? Значит, где-то должны быть и Терра-один, и даже Терра-три. Согласно логике, можно считать, что следующая за этой от звезды планета — Терра-три, а предыдущая — Терра-один. Причем Терра-три как раз и должна быть промышленной.

— Думаешь?

— Есть одно немаловажное обстоятельство, — Альберт посмотрел на собеседника с видом явного превосходства. — Позавчера, во время торможения нашими радарами был засечен сигнал. Тот самый. Что пропал на пыльной планете. Конечно, пучок довольно узок, и проскочили мы его довольно быстро, но все-таки это именно тот самый сигнал. И шел он как раз с четвертой планеты от Гелиос-бета. В направлении Солнечной системы. Так что там точно что-то, да есть.

— То есть ты хочешь сказать, что тогда ты загнал нас на пыльную планету по ошибке в расчетах?

— То есть место отправки сигнала за последнюю тысячу лет в корне поменяло свою локализацию. Ты же понимаешь, что ошибиться на целых три парсека, да еще вбок, да еще при нашей аппаратуре просто невозможно.

— Таким образом, предварительно можно заключить что вторая, третья и четвертая планеты системы Гелиос-бета обитаемы, — Сандро будто и не заметил ехидства в словах своего собеседника, всем своим видом показывая, что слова Альберта полностью ложатся на уже составленную им самим теорию. — Терра-два — аграрная, Терра-три — промышленная…

— Причем, обрати внимание, — перебил его физик. — Для растениеводства требуется больше тепла, а промышленность, на каком бы уровне она у них не находилась, всегда выделяет избыточное тепло. А тут как раз и планетка по прохладнее, подальше от звезды.

— Но тогда что такое Терра-один?

— Трудно сказать… Может быть, эти ребята излишне теплолюбивы и это у них нечто вроде курорта…

— Вот и прекрасно. За неимением лучшего возьмем эту версию за основу. Будем считать, что наши неизвестные друзья за последнее тысячелетие разменяли однокомнатную квартиру на пыльной планете на трехкомнатную в системе Гелиос-бета. Тогда уж и прошлая звезда должна по логике называться Гелиос-альфа. Сойдет?

— Сойдет.

Физик с историком замолчали и вновь перевели свое внимание на экраны внешнего обзора, которые транслировали все увеличивающуюся картинку поверхности Терра-два. Планеты прибытия. Третьей планеты в системе Гелиос-бета.

Под «Ассоциативным», прорезанное тоненькими ниточками дорог, растекалось обширное зеленое море, поделенное почти на правильные квадраты и прямоугольники. Несколько раз в поле зрения объективов звездолета мелькнули небольшие застройки, состоящие, в основном, из корпусов ангарного типа с расположенными рядом похожими на многоэтажные дома строениями. Но все эти редкие поселки даже в дальнем приближении невозможно было назвать словом «город». И похоже, как раз в этом-то ученые были правы: «Ассоциативный» садился на планету, полностью посвященную неизвестной цивилизацией своему аграрному комплексу.

Скорость снижения звездолета упала до черепашьей. Посадка на Терра-два сейчас напоминала взлет с Земли, но только записанный и воспроизведенный в обратной последовательности. «Ассоциативный» на несколько секунд застыл над приготовленной для него площадкой и затем мягко коснулся грунта выдвинутыми стойками-шасси. Внутри корабля почувствовался легкий толчок.

— Ага! — победно провозгласил Бойо, обрадовавшийся хотя бы такому незначительному проявлению неточности со стороны неизвестных штурманов, последнее время управляющих кораблем.

— Да ладно тебе, это же такая мелочь, — отозвался с места второго пилота Парнишкин, не устававший восхищавшийся пилотажному мастерству тех же пилотов-лоцманов.

— И все-таки, — первый пилот, не дожидаясь команды командира, выключил двигатели, повысил голос. — С прибытием! При выходе из корабля не забывайте личные вещи.

Теперь «Ассоциативный» стоял на краю громадной выложенной серым веществом площадки. Здесь и там на ее поверхности виднелись какие-то нанесенные различными цветами значки в виде то прерывистых, то просто ломаных линий. А чуть в стороне, ближе к центру, располагались еще две взметнувшиеся вверх конусообразные башни. Огромные. Раза в три более «Ассоциативного», но, в отличие от него, полностью гладкие и лишенные каких-либо выступающих снаружи частей. Судя по тому, что все-таки эти башни явно не были хоть как-то скреплены с основной площадью, можно было предположить, что это тоже космические корабли. И, соответственно, само это место всего лишь один из космодромов планеты Терра-два.

— Пустынно… — в недоумении произнес Парнишкин, буквально прилипнув к картинкам на мониторах. И действительно, вокруг «Ассоциативного» не было не единого движения. Только располагавшиеся по периметру площадки деревья лениво покачивали на ветру своими ветвями. — Ни единого человека… Ведь это же Контакт! Почему нас никто не встречает?

— Потому что, во-первых, «человека» — слишком громко, скорее «существа», — отозвался сзади Сандро. — А во-вторых, тебе было сказано, что это — «карантинная зона». Так что не удивлюсь, если они нас отсюда не так-то вот просто и выпустят.

— Точно, не удивляйся, — усмехнулся Бойо. — По данным телеметрии корабля внешний люк заблокирован. Догадайся с трех раз, кто бы мог это сделать. Так что будем сидеть здесь до особого на то распоряжения.

— А что, страшно?

— Честно? Не очень, но и приятного в этом маловато.

Прошло время, на взлетной площадке было все также тихо. Ни единого движения. Пока вокруг «Ассоциативного» не образовалась фосфоресцирующая синим окружность. Будто выдвигающаяся из ниоткуда цилиндрическая штора взметнулась вверх в мгновение отгородив корабль от окружающего мира.

Это было очень похоже на ту фиолетовую шаровую молнию, которая уже охватывала звездолет неделю назад, только сейчас это продолжалось несколько дольше. Наконец синяя волна схлынула, пропал цилиндр, а с ним и окружность на площадке.

— Проверяют… — выдохнул пытавшийся не дышать все это время Сандро.

— Внимание, — сами собой ожили динамики корабля. — Карантинный период составляет четверо суток по времени Терра-два.

Как и прошлый раз, сообщение было продублировано еще дважды, затем бортовая связь отключилась.

— Что делать будем, командир?

— Экипажу отдыхать и готовиться. Вахты на центральном посту продолжать согласно графика. Навигационной группе заложить в бортовой компьютер программу для экстренного старта, — металлически отчеканил Лорри.

— Ишь, раскомандовался, — недовольно пробурчал Бойо уже начиная набирать на пульте первые данные для взлета.

Глава 13

Потянулись тягучие сто шесть часов карантинного периода. Скука с добавлением изрядной толики тревоги, вызванной неопределенностью нахождения в полностью изолированном от внешнего мира звездолете, когда не работает ни один из возможных выходов. Главный пассажирский портал, главный и дублирующий грузовые порталы и даже шлюзы аварийного выхода — все блокировано. И, как не пытались Альберт с Серегой обойти хитроумные закладки местных, у них это не получалось. В тихой борьбе компьютерных умов земляне явно проигрывали.

Каждый раз принимая дежурство Бойо специально проходил по всем этим точкам — безрезультатно. Одно радовало: времени на акклиматизацию к новым условиям было предоставлено более чем достаточно. Конечно, в расчете на крепкого и здорового человека.

И все-таки это была клетка, хоть и с приоткрытой дверцей в виде отсутствия ограничений на свободу перемещения. Двигатели «Ассоциативного» включались, работала навигационная система. Местные будто бы говорили: «Желаете покинуть нашу планету — пожалуйста, не держим». Для того, чтобы это проверить, пилот, по согласованию с командой, дважды поднимал звездолет в воздух. Раз на полметра, второй — метров на десять. При этом «Ассоциативный» вполне нормально слушался команд и каких-либо внешних воздействий на него не отмечалось. Как, впрочем, не было никаких протестов от принимающей стороны и по поводу самих несанкционированных взлетов, практически полное их игнорирование.

И никого и ничего вокруг. Только поднимавшийся фосфоресцирующий синий цилиндр, трижды в день наполняющий внутреннее пространство корабля темно-фиолетовым свечением. Но к этому все быстро привыкли и даже через некоторое время перестали обращать внимание, приняв точку зрения науки, что, скорее всего, команда подвергается обычному сканированию на предмет выявления нежелательных для Терра-два микроорганизмов. В конце концов как-то повлиять на это экипаж был не в состоянии, а потому оставалось только смириться.

И за все четверо суток ни единого живого существа не только рядом, но и даже во всем охватываемом камерами пространстве. Скука.

И будто в качестве развлечения показ старта одного звездолетов.

Тогда, на второй день заточения, к темному конусу стоявшего поблизости корабля местных подкатила небольшая тележка, за которой волочился ярко-оранжевый шлейф из чего-то плоского. Тележка остановилась рядом с обшивкой, прикрепилась к ней, после чего шлейф поднялся, превратившись в достаточно объемную трубу диаметром метра в полтора. На этом движения на площадке прекратились. Удивленные земляне часа четыре наблюдали эту вновь застывшую в статике картинку, но затем труба снова съежилась, тележка отсоединилась и уехала.

А еще минут через десять конус-корабль стартовал. Стартовал так, что казалось, просто пропал с площадки. Уже потом, просматривая картинку в замедленном воспроизведении, Альберт все крутил головой и цокал языком, всем видом показывая, что подобное просто невозможно.

— Если бы я не видел этого собственными глазами, я бы нашел тысячи аргументов в пользу того, что запись подделана, — усмехался он, отмечая что-то в расчетных параметрах старта. — Одно могу сказать — живых существ на этом корабле, видимо, не было.

— Либо они суперперегрузоустойчивые, — поддакнул ему Парнишкин.

— Либо умеют как-то компенсировать возникающие во время старта нагрузки.

Но больше за все эти четверо суток вокруг «Ассоциативного» не происходило ровным счетом ничего. Зато через сто шесть часов сам по себе открылся главный пассажирский шлюз и на площадку опустилась «парадная», как ее в шутку называли сами астронавты, лестница. Но на этом и все. Вновь вокруг ни единого движения. Будто земляне просто получили великое царское благоволение покинуть место своего временного заточения, не более. Встречали их более чем прохладно.

— Что ж, хотя бы так, — усмехнулся Сандро после того как команда закончила очередную проверку местности. — Можно выходить, нас приглашают, но нам не рады. Кто пойдет?

— Мы и пойдем, — вяло отозвался Бойо, — Айсберг с Беляевым на вахте, а капитану соваться в такие переделки первым заборонено. Так ведь, Эдик-электроник? — пилот с насмешливой ухмылкой повернулся к капитану. — Прикажете надеть скафандры? Только напоминаю: на пыльной планете они нам не очень-то помогли, особенно Степану.

— А я считаю, что помогли, — вставил свой голос Альберт. — Если бы не скафандр, командору пришлось бы и меня за борт вышвырнуть. Или ты забыл про то самое пятнышко?

— Не факт, можно было просто стянуть с тебя одежду. Ну так что, роботизированный главнокомандующий?

— Выходите втроем, возьмете также Парнишкина — капитан, казалось, никак не отреагировал на радостный вскрик доктора и очередной наезд Бойо. Хотя судить об этом, не зная всех процессов, которые происходили сейчас в его напичканном электроникой мозгу, было трудно. — Скафандры можете не брать. Связь с кораблем поддерживать постоянно.

— Ну это уж, как водится. Отчеты, отчеты и еще раз отчеты…

— Тогда — пошли!

Поверхности планеты Терра-два первым коснулся Парнишкин. Он так спешил оказаться во главе тройки, так напирал, что Бойо и Хашвили были вынуждены уступить ему это право. Под отеческое кивание историка и легкую ухмылку пилота.

Снаружи было ветрено. Ударивший сухой разогретый воздух опалил неприятным жаром.

— Ух ты, как здорово! — Сандро восхищенно подставил лицо суховею.

— Что ж хорошего-то?

— Ветер, это же настоящий ветер за столько месяцев.

— Ты как мальчик, ей Богу, — Бойо огляделся. Вокруг расстилалась все та же бесконечно ровная площадка, окруженная забором из огромных деревьев. Пилот нагнулся, потрогал покрытие. Твердое, гладкое, будто полированное, но матовое. — Так куда двинем?

— К кораблю, — Парнишкин живо указал на конус, который до сих пор находился неподалеку.

— Да что там смотреть? Обычный автоматический грузовик…

Грузовик был не совсем обычный. Несколько раз обойдя его астронавты так и не смогли найти в нем даже намека на входной шлюз или портал. Ни малейшего лючка или хотя бы черточки от него. Сплошной черный монолит.

— Неплохо, — озадаченно заявил Бойо, по пятому разу осматривая обшивку «обычного грузовика». — А телега-то с чем-то стыковалась…

— Это что! — раздался в наушниках довольный голос Айсберга. — Вы посмотрите себе под ноги, вот где загадка.

— В чем загадка?

— А что видите?

— Монолитное основание, выполненное из материала, напоминающего бетон, отшлифованное, матовое…

— Еще раз!

— Монолитное…

— Вот, вот. Смотрите, а не видите. Сделать подобную площадку монолитной — это означает обречь ее на преждевременное разрушение. В связи с перепадами температур и возникающими внутренними напряжениями в структуре. Чтобы избежать этого у нас на Земле применяются так называемые температурные швы…

— А что, сделать подобный монолит мы не в состоянии?

— В состоянии, но повторяю: разрушится он преждевременно, покроется трещинами и — адью! Вот вам загадка номер один. А вот вторая. Плоскостность этой площадки не превышает одного миллиметра на всем ее протяжении, по крайней мере, куда достает моя аппаратура. Почти уверен, что подобной точности при данном строительстве не требуется. И у нас бы этот допуск был бы на порядок или даже на несколько порядков выше. Предугадывая ваш вопрос, отвечу: сделать такое мы можем, но трудозатраты… Не стоит овчинка выделки. А это означает, что местные обладают технологиями, позволяющими им выполнять подобные работы типа походя, даже не особо напрягаясь, — в наушниках послышался сдержанный смех. — Вот так, ребятки. И это всего лишь простейшая бетонная площадка для взлета звездолетов. Счастливо прогуляться!

— Что это он?

— Выпендривается как обычно наш Альбертик, — махнул рукой Сандро. — Оседлал свой любимый конек. Термины, выкладки, энциклопедическая память и прочее, не обращайте внимания. Хотя то, что он сказал, наталкивает на размышления.

— У нас что, действительно такое трудно сделать?

— Видимо — да. Но это не суть важно. Корабль их мы осмотрели, дальше куда?

— К зданиям, — Бойо взглядом указал направление. — Попробуем найти тех, кто все это сварганил.

Сейчас их не было видно за деревьями, но во время посадки камеры «Ассоциативного» засекли несколько строений на площадке, непосредственно примыкавшей к космодрому. Поселок практически ничем не отличался от других подобных, обнаруженных на Терра-два, и состоял из трех многоэтажных зданий, похожих на дома для проживания, и пяти ангаров со сводчатыми крышами. Ко всем этим строениям вела довольно узкая дорога, начинавшаяся километрах в полутора от места стоянки звездолета и уходящая вбок, через лесополосу.

— «Ассоциативный», вы не против?

— Не против, только осторожнее.

— Как всегда, как всегда…

Яркое, стоящее в зените, солнце, вернее, Гелиос-бета, раскаленный бетон под ногами, и знойный ветер, свободно гулявший здесь, не самые приятные спутники для прогулок, астронавтам буквально через каждую сотню шагов пришлось прикладываться к фляжкам с водой, а комбинезоны почти сплошь покрылись проступившими темными пятнами пота. Не прошло и получаса, как воды у них осталось не более трети от запасенного. А это была даже не середина пути. Скрепя сердцем они разом, насколько это было возможно, умерили свои аппетиты до влаги.

Уходившая в лес дорога действительно была достаточно узкой, не более семи метров, и почему-то вызывала ощущение некоей невесомой легкости по сравнению с только что оставленной фундаментально-тяжелой взлетной платформой.

— А ну-ка, дайте-ка глянуть, — Парнишкин заинтересованно подошел к краю дороги, лег на живот и осторожно заглянул под полотно. — Вот это да! Да эта штука просто висит в воздухе.

Теперь настала очередь и пилота с историком повторить маневр доктора.

Действительно, прикрепленное с одной стороны к взлетке, массивно уходящей под землю и явно имеющей фундамент, далее полотно дороги не имело ничего. Ни единой опоры или хотя бы намека на нее. На сколько хватало глаз. Под дорогой просто зеленела трава, хотя и немного блеклая от недостатка света.

— Вот вам и эффект левитации, — покачал головой Сандро. — И опять, как сказал бы наш Альбертик — зачем? Трудно, что ли, просто на землю положить?

— Да, именно так я бы и сказал, — весело раздалось в наушниках. — Ребята, я вам завидую. Всего полчаса гуляете, а уже столько интересного.

— А вот подслушивать нехорошо.

— Так я не только подслушиваю, но и подглядываю.

Вдоволь налюбовавшись вновь сделанным открытием, троица поднялась на ноги и побрела дальше. Жарко. Душно. Парнишкин снял с пояса флягу, поднес ко рту, но, взболтав остававшееся в ней содержимое, со вздохом вернул емкость на прежнее место. Рука Сандро также потянулась к воде, но он лишь поправил флягу, также решив оставить свой НЗ на более позднее время. Бойо отметил это с удовлетворением: его товарищи решили достаточно рачительно отнестись к запасам влаги, которая еще могла пригодиться.

Скорость движения упала. Царящий вокруг всепроникающий зной пересилил даже то, что гравитация на Терра-два была несколько ниже земной. Очень скоро создалось впечатление, что тела исследователей потяжелели как минимум раза в два. И, хотя до уже видневшегося поселка оставалось немногим более километра, казалось, что с каждым шагом он только удаляется.

— И еще один интересный момент, — заговорил вдруг Парнишкин, хотя из-за сухости во рту разговаривать не хотелось. — Ладно, местное население нас игнорирует, но куда подевалась вся остальная живность? Птиц нет, зверей нет, даже насекомых и тех нет. Хоть бы застрекотал кто.

— А что, очень хочется познакомиться с местной фауной? — облизнув ссохшиеся губы тяжело ответил Сандро. — А вдруг здесь кузнечики величиной с нашего слона?

— Для этого у нас есть слонобой, — Парнишкин похлопал по болтавшейся рядом с флягой кобуре.

— И сразу в бой. А если это тот самый долгожданный Контакт?

— Альберт вычислял вероятный рост местных обитателей по высоте межэтажных пролетов их зданий. Говорит, что аборигены должны быть где-то наших размеров.

— Так это по высоте. А по длине? Представляешь себе червя диаметром с твой рост?

— Чего? — запнулся Парнишкин. Потом махнул рукой в сторону едва сдерживавшего хохот Хашвили. — Да ну тебя с твоими шуточками.

Наконец дорога закончилась, искатели зашли в поселок. По правую руку располагались шестиэтажные жилые здания, налево — ангары. И вновь везде пустота и ни единого намека на чье-либо присутствие. Странно. Астронавты остановились.

— А где же все? Вымерли, что ли?

— Ребята, осторожно, при малейшем намеке на опасность сразу назад, — голос Лорри в наушниках.

— Понимаем, не маленькие. Что говорит аппаратура «Ассоциативного»?

— Ровно то, что вы видите. Пусто.

— Тогда попробуем осмотреть ближайший из ангаров.

— Добро.

Озираясь по сторонам, они подошли к огромным, высотой со стоящие неподалеку дома, навесным воротам, в одной из створок которых виднелась небольшая дверь, по размерам практически соответствующая привычной земной. Бойо взялся за ручку. Заперто. Для пущей уверенности пошатал сильнее. Безрезультатно.

— Не будем ломиться туда, куда не пускают, — попытка Сандро открыть вход в ангар также не увенчалась успехом. — Одно радует: судя по размерам двери, они, похоже, действительно нашего роста.

— Только вот кто эти «они»?

— Увидим, надо осмотреть здания.

Всего пара сотен метров и дверь входного портала приветливо распахнулась. Сразу за входом исследователям открылся огромный по размерам, но достаточно скромно отделанный холл с прохладным кондиционированным воздухом. Какое блаженство. Теперь можно было спокойно перевести дух. Но и здесь никого не было.

— Что за черт, куда все подевались? Повымерли, что ли? — Парнишкин, за каждым поворотом ожидавший большего, был явно разочарован.

— Может быть, это и к лучшему. Пока осмотримся здесь, потом будем думать. Похоже, в отличие от нас, местные не слишком горят желанием с нами встретиться. Будем искать. Вероятно, придется использовать один из наших вездеходов, что привезли с собой.

— Но ведь они же сами пригласили нас на свою планету!

— Да ну? По-моему, они всего лишь разрешили нам здесь посадку. А о бурной встрече с цветами уговора вроде бы как не было.

Они еще раз осмотрели помещение, где находились. Мраморный, сияющий глянцем, пол, метрах в четырех такой же белый, но матовый потолок, стены с ленточным остеклением по периметру и абсолютная пустота. Ни одного предмета мебели на всем протяжении. Только возле дальней стены нечто отдаленно напоминающее барную стойку, за ней глухая стена и далее лестничный проем, ведущий наверх.

— Вот это аскетизм!

— Имеют возможность раздольно жить.

— А что в баре?

Странно, но не смотря на приличные размеры помещения, наличие вокруг исключительно твердых поверхностей, невольные ожидания присутствия в подобном месте громогласного эха не подтвердились. Скорее наоборот, и голос, и даже звук шагов здесь полностью гасился, вяз. Будто ступаешь не по жесткому мрамору, а по мягкому ворсовому ковру, а вокруг развешаны пуховые перины. Это, конечно, мелочь, но, когда нервы напряжены до предела, то и на подобное поневоле начинаешь обращать внимание.

Пройдя через пустующий зал, они приблизились к стойке бара, сразу за которой виднелось несколько прозрачных шкафов с рядами цилиндрических банок, похожих на обычные земные жестянки, только раза в полтора большие по размеру и без маркировок. Парнишкин с интересом взял одну.

— О-о! Да она еще и теплая, — передал он предмет своим товарищам. — И в ней что-то есть. По идее, жидкое и съедобное. Предлагаю несколько образцов взять с собой на «Ассоциативный», там в лаборатории сделаем анализ, — несколько банок оказались в сумках исследователей. — Пойдем дальше?

— Без проблем.

Сразу за баром в стене бесшумно открылась небольшая ниша-кабинка. Нечто похожее на лифт, только с гладкими стенами и без какого-либо намека на наличие пульта управления с кнопками доступных этажей. Соответственно, исследователи проигнорировали подобное средство передвижения, направившись к более привычной лестнице, которая также виднелась неподалеку.

На втором этаже вновь был холл, но уже меньших размеров и с дверями, расположенными по всему периметру. При приближении к ним, двери автоматически распахивались, открывая взору однотипные прихожие комнат. Что-то нечто земного общежития или, скорее, малосемейки. И вновь нигде ни единой живой души.

Нерешительно потоптавшись возле одной из дверей, астронавты все-таки решились пересечь порог, оказавшись в достаточно просторной прихожей, сразу за которой прямо виднелась крохотная комнатка-спальня, а налево — еще более миниатюрная ванная.

— Странно, — удивился Бойо. — Они что, в комнатах не живут?

Исследователи переместились из прихожей в зал. Помещение поплыло. Теперь уже комната стала достаточно объемной, а коридор за ней сузился до размеров ковровой дорожки. Трансформация произошла настолько быстро, что у вошедших от непривычки закружилась голова. Оказалось, что в комнате вполне умещаются достаточно большая по размерам кровать, шкаф, тумбочка, стол, пара стульев и даже небольшой столик. Обычный набор для непритязательной среднестатистической гостиницы.

— Неплохо придумано, — заметил Сандро.

— Что это было?

— Как я понимаю, воплощение идеи как на сравнительно небольшой площади разместить однокомнатную квартиру с максимально возможными габаритами отдельно взятых помещений. Уверен, если мы сейчас переместимся в ванную, она тут же станет такой же огромной, как до того были прихожая, или как сейчас выглядит эта комната.

Историк оказался прав. Вобрав в себя площадь зала и коридора, ванная действительно стала непомерно объемной.

— Вот это я понимаю! — Парнишкин сиял. Он еще долго развлекался, перебегая из одного помещения в другое наслаждаясь перевоплощениями комнат. — Класс, класс!! — только и слышался ото всюду его голос.

Конечно, все это было интересно и занимательно. Но главного все-таки здесь не было. Не было его и на других этажах и в других квартирах. Отсутствовало оно и в расположенных рядом домах. Здесь не было ни единого живого разумного существа.

Время шло. Рация голосом Альберта настоятельно советовала возвращаться. Приняв на грудь остатки припасенной воды исследователи быстрым шагом направились обратно к «Ассоциативному».

— Интересно, что это за растения?

— В ботанике не силен, но похоже, что что-то из разряда папоротников, — весело откликнулся на вопрос Бойо Парнишкин. — Да какая разница! Вот квартиры — это класс! Мне бы такую, — на Земле, в связи с ее перенаселенностью, уже давно были введены лимиты площади проживания на человека, особенно ужесточенные в густонаселенных городских кварталах. — Уж я бы тогда развернулся!

— Обрати внимание, — хмуро одернул его Хашвили. — Это хорошо лишь в том случае, если ты проживаешь в квартире один и тебе физически не требуется находиться одновременно в нескольких помещениях. А если у тебя семья? Несколько человек? Мы прошли три здания, более ста квартир, и все они однотипные. Все предназначены для проживания не более одного человека. Вот тебе очередная головоломка.

— Хочешь сказать, что все они — одиночки?

— Ничего я не хочу сказать, поживем — увидим.

В отличие от местного населения, на «Ассоциативном» их встречали уже у трапа.

— Ну как там?

— Жарко. Вот, прихватили собой кое-что, надо проверить, — Парнишкин помахал одной из прихваченных в качестве трофеев банкой. — Айда ко мне.

В медицинской лаборатории он надел длинные перчатки, изолирующую маску и заставил всех выйти из экспериментального помещения в отделенную стеклом смежную комнату. Предварительно сильно взболтав, доктор осторожно раскрутил емкость, вылил несколько капель жидкости в приемник анализатора. Запустил тестирование. Прилип к экрану монитора.

Прошло минут двадцать пока Парнишкин не оторвался от монитора, скинул с себя защитную амуницию и открыл дверь для команды.

— Как и ожидалось — что-то наподобие концентрированного энергопакета, — с удовлетворением отметил он, когда все собрались рядом. — Сбалансированная смесь веществ, необходимая для питания. Считайте, первое, второе и третье в одном флаконе. Для взрослого человека среднего телосложения с Земли по калорийности хватит приблизительно на полдня. Правда, не мешало бы добавить некоторые микроэлементы, а по некоторым входящим сделать небольшую коррекцию, но надо учитывать, что мы и здешние обитатели наверняка разнимся, а содержимое банки все-таки предназначено для их желудка. Но, если не зацикливаться — вполне подойдет и нам.

Парнишкин налил несколько капель жидкости себе на ладонь, осторожно лизнул смесь языком.

— По вкусу тоже вполне подходяще, — констатировал он, передавая банку Бойо. — Можешь попробовать.

Бойо недоверчиво понюхал жидкость, сделал осторожный глоток. Через мгновение лицо пилота сделалось пунцовым, после чего он не стесняясь выплюнул смесь прямо под ноги доктору и тут же побежал к рукомойнику, где под заливистый смех остальной команды долго и упорно полоскал себе рот.

— Ты какого хрена? — только и смог проговорить он, хватая губами очередную порцию воды из-под крана.

— Думаю, индусам это придется по вкусу, — хохотал Парнишкин. — Уверен, такого ядреного перца у них еще не было. А вообще, ребята, как было сказано в одном старом добром фильме: «Протянуть на этом можно, но на вкус — дерьмо». А что вы еще хотите, если замешиваете вместе соль, сахар, перец, селедку, шоколад, маринованные кабачки и еще сотню ингредиентов? Одно радует: с местным населением мы схожи не только по росту, но и по структуре питания или, по крайней мере, по набору веществ, усваиваемых нашими организмами. Так что шансы, что они будут очень похожи на нас, растут.

— Осталось только встретиться и познакомиться с ними, — не отходя от рукомойника зло отозвался Бойо.

Глава 14

— Колька, привет, иди, полюбуйся, — обернувшийся на звук открываемой двери Хашвили поманил вошедшего в центральный пост Бойо к экрану внешнего обзора.

— Ого!

Рядом с «Ассоциативным» виднелась одинокая, похожая на человеческую, фигура. Спрятавшись от палящих лучей местного солнца в тени звездолета, она просто стояла, неподвижно, угрюмо уставившись на опущенный трап, при этом не делая ни единой попытки подняться на борт или подать хоть какие-то знаки о своем присутствии.

— И долго это чудо здесь находится?

— Уже около часа.

— Что ж вы его так томите? Он ведь пообщаться вроде бы пришел.

— Вы с Парнишкиным спали, не хотелось будить. А этот… Они и сами не очень-то стремились к общению с нами. Так что подождет.

Хашвили увеличил изображение чтобы получше рассмотреть гостя. Абориген был покрыт рыжей, местами с темными проплешинами, шерстью, клочками торчащей из него в разные стороны. Имел несколько длинноватые руки и на столько же укороченные ноги, покатый, но довольно вместительный, лоб, впалые глаза, нос и оттопыренные далеко вперед губы. Судя по коже на лице, где волосяного покрова практически не было, цвет ее у аборигена был темный, более близкий к черному. И еще: несмотря на всю неказистость и сутулость, фигура стоявшего у звездолета прямо-таки излучала какую-то животную физическую мощь, а достаточно объемные мускулы угадывались даже под его пышным рыжим шерстяным одеянием. Одежды на аборигене не было.

— На орангутанга похож, — заметил Бойо, минут пять полюбовавшись на визитера. — Что решили?

— А чего тут решать? Командор попросил дождаться, когда вы с Парнишкиным проснетесь, а дальше уж на ваше усмотрение. Хотите — сами идите, хотите — кто другой.

— Что это он так?

— Так ты же терпеть не можешь его указаний.

— Ой, ты смотри, есть-то всего железка с микросхемами, а все туда же — обижаться! Ладно, значит, идем мы с Парнишкиным. Не думаю, что наш доктор добровольно откажется от такого шанса.

— Вот и хорошо, дерзайте.

Когда минут через пятнадцать оба Николая спустились по трапу, стоявший рядом с «Ассоциативным» абориген все также угрюмо стоял, уставившись в одну только ему ведомую точку. Он даже не пошевелился.

Подойдя поближе, Бойо отметил, что местный обладает вполне земным ростом, хотя и невысок для среднестатистического землянина, так, около метра шестидесяти. Конечно, трудно понять местную мимику, но, похоже, визитер действительно был абсолютно безразличен ко всему происходящему. Для него будто не существовало ни этой площадки, ни этого звездолета, ни даже людей, вышедших на встречу.

— Здрав-ствуй-те, я — Ни-ко-лай Пар-ниш-кин, — четко, по слогам, произнес доктор, и указал пальцем на табличку с именем, закрепленную на груди комбинезона. — Ни-ко-лай Пар-ниш-кин, — еще раз повторил он и выжидающе посмотрел в сторону аборигена.

Ответа ноль. То есть абсолютное игнорирование. Даже в глазах встречающего ничего не прибавилось к той пустоте, которая была там в самом начале.

— Но ведь зачем-то он сюда пришел, — озадаченно произнес доктор, видя, что все его потуги к контакту не находят никакого отклика.

— Зачем-то пришел, — спокойно согласился Бойо. — И мы зачем-то вышли. Теперь ход за ним. Ну, давай, что у тебя? — едва заметным кивком головы пилот как бы передал инициативу в руки аборигена.

И похоже, тот понял. По крайней мере, пошевелился. Затем местный как-то угловато-резко развернулся кругом и неспешно потрусил в сторону от «Ассоциативного».

— Куда это он?

— Видимо, приглашает следовать за ним.

— Пойдем?

— А что еще остается делать?

Оставляя в поле зрения убегавшего аборигена, космонавты пошли следом. Достаточно быстро, но не переходя на бег.

Рыжий двигался по направлению к поселку. Опередив землян на приличное расстояние, он быстро повернул на отходящую вбок дорогу и скрылся за зеленью деревьев.

— Как ты думаешь, это не ловушка? — засомневался Парнишкин.

— Вряд ли, — прикинув что-то в уме, ответил ему Бойо. — Учитывая их технологии, зачем им прибегать к таким допотопным ухищрениям? Думаю, все будет нормально. Хотя… Про пистолет забывать не советую.

Вновь взмокшие от жары, покрытые темными пятнами от проступившего на поверхность комбинезонов пота, Николаи приблизились к местному жилому комплексу, где их уже терпеливо поджидал рыжий.

На этот раз дорога не показалась такой долгой, да и вода во флягах практически не убавилась. Вероятно, из-за наличия того самого аборигена, присутствие которого так будоражило сознание.

Но все-таки на жаре надо пить. Хотя бы для того, чтобы не получить тепловой удар. Поэтому Бойо, перед тем как в очередной раз приблизиться к местному, достаточно на затяжное время приложился к своей фляжке, жестом приказав Парнишкину сделать тоже самое.

Рыжий же на эту остановку никак не отреагировал, просто остановился на входе в ближайший из жилых домов и отрешенно переждал пока его спутники вновь последуют за ним. Только когда земляне приблизились, он повернулся и скрылся за раскрытой дверью. Николаи послушно пошли за ним.

На этот раз в холле не было вчерашней прохлады. Здесь было также жарко, как и на улице и даже немного душновато. Дождавшись, пока земляне переступят порог, рыжий все той же своей неспешной трусцой засеменил через зал.

Остановился возле барной стойки, вновь подождал спутников, демонстративно достал из шкафа одну из банок, открыл крышку и с подчеркнутым смакованием единым глотком выпил ее содержимое. Опустевшая емкость полетела в появившуюся рядом со шкафом корзину и пропала. Абориген похлопал себя по животу огромной ладонью, на его лице проскользнуло некое подобие улыбки, первое проявление хоть какой-то эмоции.

Бойо судорожно сглотнул, ему стало плохо. Вспомнился вкус этого самого напитка, где к намешанной горечи жгучего перца примешивалась изрядная толика гнили. Лицо пилота перекосилось, а где-то в глубине живота появились рвотные позывы.

Рыжий, похоже, понял. Не предлагая более отведать разносолов из бара, он переместился в сторону лифта, зашел в кабину.

— Что будем делать? — шепнул Парнишкин.

— Пойдем за ним, — также тихо ответил Бойо.

Закрылись двери, при чем перегородка не выдвинулась и не опустилась откуда-либо, она просто образовалась на месте входа, заключив троих своих посетителей в единое серое пространство, ограниченное четырьмя совершенно одинаковыми стенами. Тут же почувствовалось ускорение, кабина поехала вверх, затем движение замедлилось, двери вновь раскрылись. Перед землянами был холл второго этажа здания.

Рыжий все также молчаливо подвел исследователей к одной из квартир, прошел в ее ванную комнату, там встал в расположенный в углу поддон и указал наверх. Из потолка брызнула грязно-желтоватая жидкость. Рыжий натер этой жидкостью свое тело, затем еще поелозил руками по своим шерстяным бокам, дождался, когда льющаяся из потолка субстанция станет прозрачной, полностью смыл с себя желтый налет и с явным удовольствием подставил себя осушающему теплому воздуху. Наконец вышел из душа и провел исследователей в основную комнату где, блаженно закрыв глаза, развалился на кровати.

— Тебе что-то непонятно? — тихо спросил Парнишкина Бойо.

— Отчего же, все предельно ясно.

Они вновь оказались в холле, где кроме двери только что посещенной ими квартиры оказались открытыми еще пять.

— И так, как и ожидалось, они знают, что нас шестеро и гостеприимно приглашают нас поселиться в этом люкс-отеле. Но это мы еще посмотрим, — усмехнулся Бойо.

— Если хочешь, я пока могу остаться здесь один. Ради эксперимента, — предложил Парнишкин.

— Если будет добро от команды.

— Естественно.

— Никакого добра. Пока только смотрите, — тут же раздался в наушниках категорический голос Айсберга.

— Слушаюсь, мой командир.

Судя по тому, как вновь замер сопровождавший их абориген, смотреть здесь действительно больше было нечего. Не слишком много нового почерпнувшие от общения с местным населением земляне загрустили.

— Что еще покажешь? — уже несколько требовательно обратился к рыжему Бойо. — Или на этом все?

Гид встрепенулся, засеменил мимо лифта к лестнице. Спустились на первый этаж. Вышли в самый центр необъятного холла. Остановились.

Воздух перед исследователями внезапно помутнел, сгустился и вдруг ярко вспыхнул огромным сине-зеленым шаром, стремительно вращающимся вокруг своей наклоненной оси. Сначала даже не было понятно, что это. Но потом, даже при таком быстром вращении, на шаре легко выявились три области, из которых он состоял. Бело-синие верх и низ и зеленовато-голубоватая середина. Карта планеты Терра-два, точнее, голограмма ее глобуса. Вращение шара понемногу замедлилось, он остановился. В самом центре планеты, ближе к экватору, появилась небольшая мигающая красная точка, видимо, отметка нынешнего местоположения наблюдателей.

Все это было несколько занятно, но не более. Такое есть и на Земле, и к подобным эффектам все уже давным-давно привыкли. Заинтересовало другое. Четкость и детализация изображения. Несмотря на предлагавшийся изначально достаточно мелкий масштаб изображения, присмотревшись, на поверхности глобуса можно было различить совсем уж мелкие детали. Поселки, поля, отдельно стоящие деревья и даже работавших на них местных жителей, таких же мохнатых и длинноруких как стоящий рядом гид, только в большинстве своем не рыжих, а темновато-коричневатых.

— Так у них все-таки в моде шатены, — пристально вглядываясь в изображение заметил Бойо. — Ты смотри, они еще и двигаются!

Да, действительно, это не была статично нарисованная карта поверхности Терра-два. Глобус и все, что на нем находилось, более походило на онлайн трансляцию, когда в режиме реального времени можно посмотреть или подсмотреть за любым даже самым дальним уголком планеты.

Переместившись поближе к красной мигающей точке, Бойо без труда разглядел в том районе поселок, где они сейчас находились, взлетную площадку космодрома, стоящий на ней темный конус ракеты местных и даже свой «Ассоциативный».

— А вот это уже неплохо. Правда, Колька? Нам, чтобы такое сделать, потребуется задействовать кучу спутников и опять же, как скажет незабвенный Айсберг, «не стоит овчинка выделки». Так, Альберт? — пилот несколько повысил голос, намекая, что последний вопрос относится к тем, кто сейчас следит за ними из центрального поста управления звездолетом.

— Истину глаголешь, сын мой, — тут же раздалось в наушнике.

— Вот и я говорю. Жаль только, что никаких комментариев от нашего гида получить не удается. Нем как рыба.

— Не понимаю, почему вы предпочитаете звуковое общение, — раздался вдруг размеренный, немного плавающий по тонам голос рыжего.

— Так ты не немой?! — для пилота это было как гром среди ясного неба.

Бойо с удивлением посмотрел на стоящего рядом аборигена. Но тот, как и прежде, не выказывал никаких эмоций. Будто ему было абсолютно безразлично, что будет дальше. Будто все, что он хотел сейчас — это чтобы надоедливые земляне отстали от него, дали возможность уйти.

— Так ты умеешь разговаривать? — пилот попытался растормошить вновь замолчавшего рыжего, но тот не пожелал отвечать на подобный риторический вопрос.

— Он не только умеет разговаривать, он еще и разговаривает на русском, — встрял Парнишкин.

— А еще он не будет отвечать на ваши идиотские вопросы, — вновь появился в наушниках насмешливый голос Айсберга. — Лучше спроси у него, кто построил этот космодром, а то, судя по карте, которую вы только что так пристально разглядывали, технического производства на данной планете действительно не наблюдается.

Бойо сменил тактику. Подошел к глобусу, ткнул пальцем в мигающую точку и размеренно произнес:

— Кто все это построил?

— Мы, — последовал краткий ответ.

— Кто — мы?

Молчание. Рыжий обезьяноподобный абориген будто издевался.

— Руками этого не построить, — вступил в разговор Парнишкин. — Как вы это сделали?

— Машины, механизмы.

— Где они сейчас? В ангарах? Их можно посмотреть?

— Их нет.

— Вы их увезли?

— Мы их разобрали, — лицо гида становилось все скучнее и скучнее.

— Как это?

— Требовалось построить. Собрали механизмы. Стройка закончилась. Разобрали механизмы.

— Но это же аграрная планета, — получив новое указание по радио, вновь вступил в разговор Бойо. — Где вы взяли агрегаты, комплектующие? Кто вам поставил строительный материал?

— Привезли. С Терра-три.

— Ага! — раздался торжествующий голос Айсберга. — Я же говорил, что четвертая планета от Гелиос-бета — промышленная. Спроси у него, они что, сами собирали машины, или помогал кто? Что-то не верится мне, чтобы простые крестьяне могли провернуть такое.

— Эти «простые крестьяне» с полтычка выучили наш язык, — в радиообмен добавился голос Хашвили.

— Вы сами все сделали или вам кто-то помогал? — постарался как можно более четко сформулировать новый вопрос Бойо. — Кто-то руководил вами? Давал инструкции, советы?

— Главные.

— Кто такие Главные?

Гид вновь замолк.

— Где живут ваши Главные?

— В другом мире.

— На другой планете? На Терра-три или один?

Молчание.

— С ними можно встретиться?

— Если вы им понадобитесь, они вас сами вызовут.

Абориген вновь замолчал, и никакие попытки разговорить его снова не приносили результата. Он и так-то с самого начала был сумрачным, будто выполнял неприятную, наваленную на него работу, а теперь и вовсе посерел, отключился.

— Мне надо работать, — нехотя, будто из-под палки произнес он последнюю фразу.

В зале пропал глобус. Рыжий, не обращая более никакого внимания на дальнейшие расспросы землян, направился к выходу, пересек поселок и вышел на дорогу, уходящую в сторону от космодрома. После двухминутного ожидания на шоссе появилась маленькая полукруглая кабинка. Пребывавший все в том же отрешенном состоянии абориген забрался в нее.

— Ты куда?

Но похоже, местному было уже все равно. Он молча захлопнул за собой входной люк. Набирая скорость, кабинка быстро скрылась из глаз, оставив Парнишкина и Бойо не удел.

— Вот и все. Ни ответа, ни привета, — с сожалением констатировал Парнишкин. — Как ты думаешь, если мы отправимся за ним на своем вездеходе, как нас там встретят?

— Думаю не лучше. Тебе не удалось подглядеть, как он всем этим управлял?

— Не знаю точно. Но, вероятно, просто мыслью. Пойдем, проверим.

Они вернулись в пустующий холл здания. Теперь здесь вновь царила та самая приятная прохлада, как и в первое их посещение.

— Попробуем? — подмигнул напарнику доктор.

Он сосредоточенно посмотрел в центр зала. Напрягся. Ничего не произошло.

— Может быть, действует только для местных? — Бойо скептически посмотрел на потуги Парнишкина.

— Тогда почему здесь вновь прохладно? Ну-ка! — на этот раз получилось. Перед исследователями вновь возникло затемнение, затем это затемнение превратилось в глобус… Земли. — Что-то не так.

Глобус Земли помутнел, пошел дымовой завесой, затем вновь стал светлым. На этот раз перед землянами уже крутилась Терра-два.

— Ты смотри, молодец, — похвалил напарника Бойо.

— Ничего сложного, надо просто представить его перед собой и — все. Напрягаться не следует, надо лишь захотеть. Можешь попробовать.

Глобус Терра-два исчез. Парнишкин широким жестом предложил Бойо активировать его. Впившись глазами в пустое пространство, пилот мысленно приказал вернуть шар на прежнее место. Мимо. Напрягшись, Бойо повторил приказ в более ультимативной форме. Глобус не появлялся.

— Что-то не выходит… — разочарованно протянул астронавт.

— А ты что делаешь?

— Приказываю ему появиться.

— Не надо приказывать, надо захотеть. Просто захотеть… Черт! Какой же я дурак! — Парнишкин удрученно хлопнул себя по лбу. — Как же я раньше не догадался. Ну какой же я идиот, кретин! — доктор резко развернулся и рванул в сторону лестницы.

— Что такое, что случилось? — едва поспел за своим напарником Бойо.

— Ведь это та самая комната, где проводил свое шоу наш рыжий? — Парнишкин остановился перед дверью, которая вела в одну из квартир.

— Вроде, она, а что случилось-то?

Быстрым шагом доктор ворвался прямо в основную комнату и остановился перед кроватью.

— А теперь стой тихо и не дыши, — Парнишкин достал из нагрудного кармана комбинезона небольшую лупу и принялся методично, сантиметр за сантиметром осматривать поверхность койки. — Вот оно! — из другого кармана появились на свет небольшой пинцет и прозрачный пакет для сбора образцов. — Вот! — подхватив что-то с матраса, он поднес это нечто к самым глазам Бойо. — Знаешь, что это такое?

— Волос, — недоуменно произнес пилот.

— Это волос нашего рыжего! Теперь можно провести тест ДНК и узнать о нашем визитере столько, сколько тебе и не снилось. Гоним на «Ассоциативный»?

— Пойдем.

Вернувшись на корабль, доктор как полоумный бросился в свою лабораторию. Бойо же, отложив на потом встречу с остальными членами экипажа, спокойным шагом проследовал в кают-компанию и заказал себе весьма обильный и разнообразный обед. Хотелось отвлечься. После демонстрации приема пищи местным гидом во рту у пилота до сих пор стоял привкус того самого напитка, который рекламировал им рыжий.

Вот только поесть спокойно не получилось. Не дали. Буквально через пять минут в кают-компании собралась вся команда «Ассоциативного». Даже капитан, который предупредительно сел с краю, подальше от Бойо.

— Как там? — первый, ни к чему не обязывающий вопрос попал как раз под набранную вилку морского салата.

— Потом. Вы же сами все видели.

— Ну а впечатления какие?

— Да издевается эта рыжая обезьяна над нами и всего делов. Держит нас за недоумков, а сам голый ходит. Не бреется. Тоже мне, интеллигенция хренова.

Бойо попытался доесть салат, но это было нелегко. Обед затянулся. Только ромштекс пришлось подогревать трижды. В конце концов спас его собственный напарник, ворвавшийся в кают-компанию в таком возбужденном состоянии, что казалось, он сейчас перевернет не только «Ассоциативный», но и всю Терра-два.

— Ребята, это невероятно! — заорал он с порога. — Знаете, кто это такой? По тесту ДНК — австралопитек! Одна из ветвей эволюции человека. По мнению наших палеонтологов, жил на старушке-Земле несколько миллионов лет назад.

Глава 15

Пталх проснулся, открыл глаза, вновь закрыл, нежась в предрассветной дреме полежал пару минут, снова открыл глаза и начал тихо, стараясь никого не потревожить, спускаться со своей расположенной на втором ярусе койки.

До общего подъема оставалось чуть более получаса. Из разных концов спальной комнаты раздавалось мерное посапывание остальных членов бригады косильщиков. Самое время поваляться, раскинувшись на постели, добрать последнюю порцию отдыха и только потом, по сигналу побудки, лениво скатиться на пол и еще не до конца проснувшимся брести к умывальнику за порцией обжигающе холодной воды.

Все это так. И это правильно, потому что так делают все.

Пталх осторожно прошел по узкому коридору, образованному из рядов выстроившихся коек. Подошел к чану с водой, зачерпнул горсть положенной утром каждому из членов бригады воды и не торопясь начал втирать живительную влагу в свое лицо. Ледяная. Сон на раз снимает. А еще бодрит. Если бы еще побольше, но и так вполне достаточно.

Главное — можно не торопиться. Встань вместе со всеми — и сейчас же попадешь под ажиотаж. Придется чуть ли не с боем продираться по спинам товарищей к рукомойнику и то еще не факт, что воды до тебя достанет. В бригаде ведь есть и такие, которые не побрезгуют и второй порцией за счет отставших.

Пталх удовлетворенно затряс головой разбрызгивая вокруг себя воду, которая осталась на лице. Хорошо. И умывальник полон. Можно зачерпнуть вторую и даже третью порцию, но он не такой. Все должно быть честно. Теперь в столовую.

Это уже отдельная комната, в которую ведет достаточно широкий проход из спальни. В середине расположены три огромных стола с такими же длинными лавками по сторонам, а несколько сбоку довольно объемное окно раздачи. Вот здесь уже даже при массовом наплыве волноваться не стоит. Каждый быстро получит свою порцию и обязательно найдет место, где можно притулиться и поесть. Только вот время весьма ограничено. Ведь бригаду уже ждет нетерпеливо сигналящий автобус. Это опять же, если все делать так, как правильно, как делают все.

А если встать пораньше, можно не торопясь, даже несколько вальяжно набрать себе еды, сесть ни где придется, а где захочется и не спеша, смакуя вкус пищи, позавтракать, не думая о том, что требуется быстрее напихать в брюхо побольше килокалорий, которые позволят тебе продержаться до обеда. Более того, можно даже запросить добавки.

Сегодня на завтрак предлагался салат из мелконарезанных кротексов. Не самая вкусная, но зато самая обильная по калорийности пища. После нее так хорошо работается. Пталх рукой зачерпнул пригоршню зелени и отправил себе в рот. Громко, с присвистом, чавкая, прожевал. Потянулся за следующей порцией. Опять хорошо. Сначала брюхо, а потом и все тело начало наполняться свежей энергией. Времени достаточно, можно даже ощутить прилив сытости, когда есть уже больше не хочется.

Пталх отодвинул миску и блаженно испортил вокруг себя воздух. Сейчас тяжесть в желудке пропадет и можно будет встать из-за стола. До подъема осталось всего несколько минут, скоро начнется…

В спальном помещении раздалась переливчатая трель будильника. Следом за ней — громкий топот, звонкие шлепки подгоняющих друг друга возле умывальника косильщиков и кто-то, даже не пытаясь добраться до воды, уже вбегает в столовую к окошку раздачи пищи. Пора освобождать место за столом. Затолкают.

Пталх спокойно покинул лавку и отправился к той самой двери, за которой всего минут через пять раздастся басовитый голос автобуса. Он и здесь будет первым и займет самое козырное место в середине салона. Там, где не надо прилагать усилий для того чтобы устоять при достаточно резких ускорениях, где находящиеся вокруг тебя товарищи примут на себя все твои отклонения. Хуже тем, кто стоит рядом с бортом и кого раз за разом к нему припечатывают, а еще хуже опоздавшим, застрявшим в дверях и прилагающим все усилия чтобы сдержать натиск находящихся внутри и не выпасть на дорогу. Эти вынуждены попусту тратить свои силы еще до начала основной работы. Хорошо, что хоть ехать обычно недолго.

Автобус останавливается. Вместе с волной покидающих салон Пталха выносит из салона на землю. Короткое построение перед началом работы. Бригадир раздает инструмент, определяет делянки, назначает напарников. Определенно Пталху сегодня везет. Его линия — одна из наиболее разросшихся, высотой метра за три, а, значит, выполнить план будет не трудно. Напарник, конечно, на вид слабоват, да и по возрасту неопытен, но и с этим вполне можно справиться. В конце концов ему только носить да складывать.

Вот и свисток. Смена началась.

Со свистом раскручивая над головой огромный нож-мачете, Пталх наносит начальный удар под самое корневище растений. Первые стебли падают просто под натиском запасенной энергии и только под самый конец надо добавить усилия, чтобы упало как минимум еще три или четыре. И вновь оборот ножа вверх и снова вниз, под самый корень. Так умеет только он. Другие просто берут силой. Но техника Пталха позволяет экономить энергию, работать дольше и без передышки.

За одно Пталх присматривает и за напарником. Тот довольно ретиво собирает срезанные растения аккуратно укладывая их в тележку. Но это только начало. Скоро рубщик углубится в поле и расстояние до тележки увеличится. Вот тогда и посмотрим, на что способен этот малолетка.

Проходит всего час. Ощутив позывы в животе, Пталх отходит со срезанных растений в сторону о опорожняется. Видя, что его рубщик остановился, останавливается и напарник. Его лицо уже блестит от пота, значит, запыхался. Короткими движениями мачете Пталх вырубает из одного из стеблей две короткие палочки. Одну протягивает молодому.

«Жуй», — приказывает он молодому, засовывая вторую себе в рот.

Вкус у растения не очень. Горьковато-сладкий, с примесями чего-то вяжущего. Но жевание его вполне отбивает жажду и кроме того, придает дополнительные силы. После этого Пталх собирает в охапку лежащие поблизости растения и доносит их до тележки. И так несколько раз. Так тоже никто не делает. Обычно, когда носильщики уже не справляются со своей работой, рубщики просто останавливаются, используя легальную возможность для отдыха, Пталх же выполняет норму, чего бы это ему не стоило.

«Работай», — повелительно наезжает он на оторопевшего напарника.

До перерыва на обед остается около трех часов…

По мере углубления в поле останавливаться и помогать напарнику приходится все чаще. Но и гора срезанных растений на тележке растет. Если молодой выдержит, сегодня удастся сделать полторы нормы. Конечно, с более опытным помощником Пталх дошел бы и до двух, но и этот результат вполне удовлетворителен.

К обеду тележка практически полна. Засчитав результат, бригадир цепляет ее вместе с другими к мотовозу, предоставляя в распоряжение двойки новую. До обеденного сигнала остается не более десяти минут, но напарник, уже освоившийся с манерой работы своего рубщика, бросается подбирать свежесрубленные растения.

«Стой», — тут же приказывает ему Пталх.

Вот именно сейчас настало время отдохнуть. Обоим. И они вместе валятся на жесткую, впивающуюся в кожу, стерню.

«После обеда не спеши. Я скажу, когда начинать», — наставительно поучает Пталх.

«Так я еще никогда не работал», — молодой с изрядной толикой зависти и почтения смотрит на своего старшего.

После утреннего обеда они вместе еще с полчаса валяются в тени под раскидистыми растениями, но, несмотря на довольно позднее начало работы, ко второму обеду их тележка все равно оказывается наиболее полной. И вновь минут за пятнадцать до сигнала к приему пищи Пталх приказывает своему напарнику прилечь и отдохнуть. Конечно, можно поработать и еще, принести несколько охапок зелени, но рубщик знает: тогда будет очень трудно в третьей части и выработка резко упадет.

Так он работает уже давно. Конечно, он уже не знает точно сколько, но зато отлично помнит, как все это начиналось.

Однажды он вот так же, как и сегодня, вчера или позавчера, проснулся. Проснулся до общего подъема и хотел уже повернуться на другой бок и вновь заснуть, но сильные позывы в животе заставили его сползти с кровати и отправиться в туалет. Косильщики не любили это заведение с его блестящим унитазом и обычно терпели с утра и до самого поля, только вот сейчас его просто приперло. Отсидев в блестящей белой кабинке положенное, Пталх уже направлялся обратно в спальню, но проходя мимо умывальника зачерпнул пригоршню воды. Вот это было блаженство! Ему никто не мешал, никто не гнал вперед и можно было тереть свою морду хоть до скончания века.

В столовой было тоже самое. Почему-то считалось, что еда появляется там только после подъема. Удивительно, но это было не так. Пталх просто заглянул в комнату приема пищи, подошел к окошку раздачи и ошеломленно взял в руки миску с утренним салатом. Поел. Подошел к окошечку еще раз и получил еще одну порцию. К тому времени, как в общей комнате заиграл будильник, Пталх был уже сыт и блаженно сидел на лавке ощущая, как пища неторопливо укладывается внутри его живота.

В тот день и работалось легче, по крайней мере, до первого обеда, хотя Пталх тогда и не придал этому особого значения.

Второй раз он вот точно так же проснулся, наверное, через неделю. Не стал сопротивляться своему организму и опять вплоть до обеда работалось намного легче. И именно тогда Пталх осознал, что между приемом пищи и началом работы должно пройти некоторое время. И, хотя при этом ты начинаешь с опозданием, выработка получается намного более ощутимая.

Этим своим открытием он даже пытался поделиться с другими членами бригады, но это никого не заинтересовало. Потому что все работают не так, а правильно работать — это означает работать как все. И то что у Пталха были самые высокие показатели, это вовсе не от его валяния на земле после обеда, а просто от его высокой физической силы.

И его техника рубки растений, с широким замахом над головой, также никому не была интересна. Потому что все дело опять же в силе и только в физической силе.

Впрочем, Пталх не обижался. Не хотят коллеги перенимать опыт — не надо. Тогда он будет первым, лучшим и главным претендентом на то, чтобы получить право продолжить свое начало. Так у него появилась цель, и он вдруг четко осознал, что может ее достичь.

И эта цель — возрождение.

Состав бригады никогда не был постоянным. Регулярно приходили новые, молодые, еще слабые и неопытные работники, которые постепенно росли, обрастали силой, и в конце концов заменяли тех, что дряхлели и уходили. Совсем старых призывали к себе Главные. И после их ухода каждому из бригады доставалось по кусочку их тела. Считалось, что это — все. Что больше стариков нет и уже больше никогда не будет, только понять это было невозможно. Как это? Ведь я живу, двигаюсь, делаю общее дело и вот меня… нет? Как? Совсем?

Но была легенда о возрождении. И в нее верили. Верили все. Верили, что только самым лучшим будет дано право перевоплотиться на этой земле вновь, стать многими и прожить еще не одну, а сразу несколько жизней.

Только самым лучшим. Но ведь Пталх и был самым лучшим. Так кому же, как не ему и должно было предоставлено это право? И пусть даже он делал все не так как все. Но Главные разберутся, ведь наполненные тележки говорят сами за себя.

Теперь он перевыполнял и перевыполнял норму. И ждал. Терпеливо. Как долго — не помнил, но был уверен, что уже скоро, что уже вот-вот его позовут. И это случилось. Сегодня. Сейчас.

После второго обеда к Пталху подошел бригадир и объявил, что его ждут.

Его привезли на дальний космодром, приказали сесть в кабину небольшой ракеты, сунули в рот трубку и оставили одного. Потом было тяжело. Так тяжело, что невозможно было пошевелить не только рукой, но даже пальцем на ней. Веки сами собой закрылись, и только подаваемый по трубке пищевой концентрат помогал хоть как-то справиться с этими новыми трудностями. Долго, очень долго. Но, наверное, это еще одна проверка перед тем, как дать ему возможность быть возрожденным.

Внезапно снова стало легко, казалось, даже легче, чем было. Люк ракеты раскрылся, повелительный голос приказал Пталху выйти из кабины и следовать по коридору. Пталх подчинился. В конце пути его ждала небольшая комнатка с огромным креслом обучения. Пталх сразу его узнал, потому что уже неоднократно видел и сидел в таких. Это было, когда его обучали искусству носильщика растений, затем рубщика, когда строили космодром и давали знания как правильно собирать механизмы и как управлять ими, когда из него делали монтажника блоков управления комнатами в общежитии при взлетной площадке. Теперь, видимо, его хотят научить искусству возрождения, вероятно, это тоже работа… Может быть…

Работа…

Сколько себя помнил Пталх, он работал всегда. Сначала, будучи еще совсем юным, он помогал ухаживать за еще меньшими братьями, которые совсем ничего не умели, а только орали, требуя прихода мамки и очередной кормежки. Потом было поле, строительство поселков, космодромов, много чего, но главной в своей жизни Пталх все же считал специальность рубщика растений, ту работу, в которой, как ему казалось, он нашел смысл всей своей жизни.

И вот новое обучение. Властный голос приказал ему сесть в кресло. Сверху на голову опустился небольшой металлический обруч. Сейчас начнется. Сейчас он познает все.

Пталх внутренне улыбнулся. Где-то там, за стеной, на него наверняка смотрят Главные. И смотрят одобрительно. Он никогда их не видел, но знал, что они есть. И что они одновременно и похожи, и непохожи на него, и что видеть их — особая честь, дающаяся не каждому.

Обучение началось. Обычно не очень приятная процедура на этот раз превратилась просто в пытку. Пталха скрючило, в центре его головы будто вспыхнуло обжигающее все пламя. И опять это долго, так невообразимо долго, что невозможно терпеть.

«Возвращайся в ракету, — приказал все тот же властный голос, когда все закончилось. Пталх едва понимал, где он, и что с ним происходит. — Иди прямо по коридору».

И опять тяжесть, и снова спасительная трубка и только потом вновь открытый люк и приказ возвращаться к себе в общежитие. Ничего не произошло. Может быть, Главные передумали или он просто не подходит для возрождения? Но тогда кто же подходит? И зачем тогда его вызывали?

— Надо ждать, — прорычал сам себе Пталх на неведомом языке.

«Завтра ты отправишься в поселок рядом с карантинной площадкой. Тебе приказано встретить гостей нашего мира и познакомить их с селением», — бригадир не обратил никакого внимания на попытки своего подчиненного разговаривать с помощью звуков, он просто передал ему волю Главных.

Еще одно испытание? В душу Пталха закралось сомнение. Что-то не так. Вероятно, он где-то ошибся, вот только не знает, где. Корабль иноземцев… Зачем отрывать лучшего рубщика от его работы? Но если так решили Главные, значит, это правильно и не выполнить волю старших Пталх не имел права. А потому рано утром следующего дня он уже был рядом с кораблем.

Так как указания подниматься на борт Пталх не получал, он остановился возле пустующего входного трапа звездолета. Стало тоскливо. Это ведь не работа. Потому что работа такой быть не может. Нельзя вот так просто стоять на взлетной площадке и ничего не делать. Обидно. Его кто-то обманул. Почему-то сильно захотелось обратно в поле, туда, где он был полезен, где он был первым. Но есть воля Главных. И потому Пталх продолжал терпеливо ждать, лишь изредка прислушиваясь к слабым разговорам гостей за обшивкой.

Наконец к нему вышли двое. Высокие. Гораздо выше его, но на столько же тщедушные и одетые в защитные костюмы. Оно и понятно, слабая кожа гостей, которая виднелась у них на незащищенных одеждой местах, вряд ли могла справиться даже с тем солнцем, которое светило сейчас.

— Я Николай Парнишкин, — внезапно представился один из вышедших.

Пталх не отреагировал. Ему стало обидно. Потому что личное имя — это секрет, табу. Его может знать лишь бригадир и, опять же, Главные. Это элементарно. И это знают все. А эти пришельцы просто глупые раз не понимают даже таких простых вещей.

Пталх вдруг отчетливо ощутил, как разочарованно загрустили те, кого он только что встретил. Ну и что? Он ведь тоже не в восторге от общения с этими недоумками, считающими себя чуть ли не покорителями его мира.

И еще куча эмоций, от безнадежности до отчаянья и, наконец, другой из гостей, тот, который был явно умнее, потому что не стал раскрывать свое имя, попросил Пталха показать ему свой мир. Наверное, поселок.

— Ну давай, что у тебя? — гости зачем-то все время повторяли свои мысли вслух. Очень глупо.

«Идите за мной», — пригласил их Пталх и быстрым шагом направился в сторону городка.

И все-таки они слишком слабые. Покрылись пятнами даже от такой небольшой прогулки. Интересно, а как они хотят покорить его мир? Если даже после подобного усилия устали на столько, что прежде чем подойти к нему во второй раз уже припали к своим сосудам с питьем?

Видя, что чужеземцы не могут без подпитки энергией, Пталх первым делом проводил их к окнам раздачи пищи. Показал, как правильно пользоваться концентратом. Уловил неприязнь умного. Ну да. Это же концентрат. Но зато одной такой банки хватит на полдня работы. Проверено. Не хотите попробовать? Хорошо. Можем пойти осмотреть комнаты.

Глупые, глупые гости. Они все пытались понизить температуру в помещении, хотя Пталх нарочно заблокировал эту возможность. Не зря же Главные учили его монтажу всех тех приборов, которыми было напичкано это здание. А еще Пталх впервые видел такое проявление страха перед входом в обычный лифт.

«А вот это душ, — косильщик указал чужеземцам на потолок. — Сейчас пойдет пена, она поможет вам смыть с себя всю грязь, которую вы принесли с улицы. Потом обычная вода и, наконец, фен, чтобы обсушиться». Пталх детально показал гостям, как пользоваться ванной комнатой. Был здесь и унитаз, но его он недолюбливал и решил, что с этим пришельцы как-нибудь разберутся сами.

«И, наконец, кровать», — Пталх развалился на мягком матрасе с удовлетворением чувствуя, как чужестранцы изумляются плавному движению стен в комнате. Точно, такого они еще не видели. Но какие же они все-таки слабые. Даже во сне пытаются чем-нибудь укрыться, здесь-то что им угрожает?

«Вот и все, — Пталх вывел гостей в коридор второго этажа и открыл им двери еще нескольких комнат. — Можете располагаться».

Те испугались. Не хотят. Но не уговаривать же их. Да и Главные такого распоряжения не давали.

— Что еще покажешь?

«Ого! Да они еще и требуют! Ну хорошо, могу показать вам весь мой мир, как вы и хотели».

Пталх не повел гостей обратно в лифт. Зачем пугать? Спустились по лестнице, вышли в центр нижнего помещения, после чего косильщик разрешил гостям полюбоваться на тот прекрасный мир, в котором живет он, и в котором посчастливилось оказаться им. Когда чужеземцы поняли, что перед ними, их восторгу не было предела. Пталх впервые видел такое. Будто совсем несмышленые дети.

И теперь уже самому Пталху стало совсем грустно. Его точно кто-то обманул. Его заставили пройти через такие испытания и для чего? Чтобы показать каким-то недоумкам как прекрасно жить в их мире? Так они даже оценить этого не могут. Они даже разговаривать не умеют нормально, все время требуют от него, чтобы он общался с ними с помощью голоса.

— Не понимаю, почему вы предпочитаете звуковое общение, — эти чужие звуки резали горло. Но зато поток вопросов на миг прекратился. Но только на миг. Через мгновение Пталха просто закидали новыми.

Чужеземцы… Они не знают ничего. Они хотят встретиться с Главными. С Главными! С теми, с которыми не каждому живущему здесь суждено свидеться. Это до какой степени нахальства надо дойти, чтобы мечтать об этом.

Но миссия выполнена. Пталх показал все. Гости, если захотят, могут располагаться в отдельных комнатах в карантинном городке, а если нет — пусть живут у себя на корабле и спят в креслах или что еще у них там такое еще есть. А Пталху надо возвращаться. Надо заниматься работой, а не водить чужеземцев за ручку в ванную комнату, спальню и обратно.

«А может быть Главные просто ошиблись, когда выбрали для этой миссии именно меня?» — прокралась в голову крамольная мысль, когда он садился в небольшой автофургон. Но Пталх сразу отогнал ее. Всем известно, что Главные никогда не ошибаются. Потому что Главные — это Истина.

На следующий день бригадир перевел его из рубщиков в носильщики растений. Мечта о возрождении погасла. Оставалось только смириться, работать и ждать, когда Главные наконец призовут его к себе, чтобы потом накормить остатками его тела остальных членов бригады.

Наверное, надо было быть как все…

Глава 16

— И все-таки это — идиотизм. То, что они не хотят одеваться — черт бы с ними. Спишем на местный менталитет. Но, обладая такими мощными технологиями, население планеты вручную убирает поля… Не говоря уже о неэффективности подобного труда, это еще и экономически невыгодно. Кстати, что это за растения? Смахивает толи на сахарный тростник, толи на кукурузу.

— Больше похоже на тростник. А тебе не кажется, что подобное занятие — всего лишь способ загрузить местных работой, дать им смысл к существованию?

— Тяжелый физический труд длиной в половину суток? Не слишком ли перезагрузили свое население эти, как их там, «Главные»?

— А если это местное «хобби»? На Земле тоже найдется немало таких, которые с удовольствием отдадут любимому занятию почти весь свой досуг. И, обрати внимание: это может быть не только сочинение стихов или какое-нибудь коллекционирование, зачастую в качестве хобби люди выбирают такие физически затратные увлечения как спорт, туризм, альпинизм, а ведь есть еще и экстремалы, о бейсджампинге что-нибудь слышал? Даже сейчас это занятие весьма смахивает на пресловутую игру в «русскую рулетку» где, как говорится, «сыграть в ящик» можно «на раз», а вместе с тем поклонников у этой хрени только прибавляется.

— Наши с жиру бесятся. А здесь… Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Какое к черту хобби, оно не может быть одинаковым для всех, с ума сходят поодиночке.

— То есть ты хочешь сказать, что никогда не мечтал сделать что-нибудь собственными руками? Не с помощью станка, агрегатов или аппаратуры, а вот так — собственной силой, почувствовать напряжение мышц, приятную усталость…

— В детстве. Когда все это было просто игрой. Но сейчас я немного вышел из того возраста. Как-то один весьма неглупый человек сформулировал разницу между работой и развлечением. Работа — это то, что мы делаем хотим мы того или нет, а развлечение — то, что мы делаем только по желанию. Между прочим, сказано в конце девятнадцатого века, когда физического труда было намного больше, чем сейчас.

— А я бы присоединился к местному населению.

— В том-то и проблема. И я умом понимаю, что подобная работа — глупость чистейшей воды, но ведь тоже тянет…

Айсберг и Хашвили стояли в холле одного из домов прилегавшего к космодрому поселка местных. В помещении было приятно прохладно, а перед учеными медленно вращался вызванный глобус планеты Терра-два, который они уже часа два, как скрупулёзно рассматривали.

Ничего нового. Везде одно и то же. На освещенной стороне планеты аборигены с помощью длинных ножей-мачете рубят растения, на темной — просто спят. Где-то есть поля с подрастающим тростником, в нескольких местах удалось разглядеть работы, напоминающие вспашку новых угодий, но такого было совсем мало. Странно, но при всей детализации, на глобусе обнаружилось и несколько затемненных мест, недоступных для детального просмотра. И одно из них было совсем рядом, не более пятисот километров от космодрома.

— Однако, где же наш Парнишкин? Что-то уж больно он разоспался.

Хашвили посмотрел на хронометр. Прошло уже более десяти часов, как доктор закрылся в одном из номеров местной пустующей гостиницы. По настоянию штатного врача экспедиции команда таки согласилась провести этот эксперимент и разрешила ему переночевать здесь. Но только при одном условии: его будут постоянно охранять.

Сейчас вахта Хашвили подходила к концу, а сдавал он ее Айсбергу.

— Это вы обо мне? — весело улыбающийся Парнишкин появился на лестнице.

— О тебе дорогой, о ком же еще? Как спалось? Выспался?

— Я бы сказал, вполне прилично. Жаль только, что одеяло забыл с собой прихватить, без него несколько некомфортно, а так… Постель мягкая, температура в помещении подходящая, тишина опять же… Что еще надо для хорошего сна? А вы как?

— А мы вот не спим, тебя караулим. Чтобы случаем не уволок кто нашего доктора.

— Ну и зря. Я же говорил, при их технологиях, если б они захотели…

— Вот только не надо так уж ложиться под их технологии. Мы и сами с усами. Кое-что тоже можем, — досадливо махнул рукой Айсберг, потом полез в оттопыренный карман своего комбинезона, достал сверток. — Завтракать будешь?

— Конечно, — Парнишкин, демонстративно проигнорировав предложенную еду, направился к шкафу раздачи пищи, достал банку с местным напитком. — Ну, чего я только не перепробовал за свою такую короткую, но долгую жизнь…

Под удивленным взглядом товарищей доктор одним махом опорожнил емкость и, подражая рыжему аборигену, блаженно погладил себя по животу. Вот только улыбка с лица быстро исчезла. Торопливо прикрыв рот Парнишкин наклонился над мусорным ведром. Его тело сотрясали позывы к рвоте.

— Дорогой, может, все-таки закусишь? — Хашвили с усмешкой вновь протянул доктору сэндвич с колбасой. — А то без закуски так и до запоя докатиться можно.

Не разгибаясь от мусорного ведра, врач схватил предложенный бутерброд и, откусив от него достаточно приличный кусок, начал медленно жевать. Вкус привычной пищи мало-помалу вытеснил гнилую горечь напитка, желудок понемногу успокоился. Парнишкину удалось разогнуться.

— Ничего так… Только ко вкусу привыкнуть надо, — будто извиняясь промолвил он.

— Конечно, конечно.

— И что дальше?

— А дальше — по плану. Сейчас вояки выгружают с «Ассоциативного» легкий вездеход, поедете на плантацию, смотреть как в черти каком веке вручную убирают сахарный тростник.

— Сахарный тростник?!

— Ну, может и не сахарный и не тростник, но нечто похожее, — лениво пожал плечами Сандро. — А моя вахта закончилась, я на звездолет, спать. В нормальной обстановке и под одеялом. Потом все подробно расскажете, а там уж вместе подумаем, что да как было. Я же спец по тому, что прошло, правильно? А вот и ваша карета, — Хашвили обернулся на звук входящего в помещение Бойо, — можете отправляться.

— Лимузин подан и ждет у парадной. Сандро, тебя подкинуть обратно до «Ассоциативного»?

— Спасибо, сам дойду.

— Как хочешь, — пилот не стал проходить далеко от дверей, видимо, контролировал вездеход, который остался там, на улице. — Ну что, ребята, по коням?

Будто бы были какие-то иные предложения. С комфортом разместившись внутри автомобиля, отправляющиеся на первую более-менее дальнюю вылазку трое астронавтов как по команде вскинули руки приветствуя историка, возвращавшегося на корабль. Ответив им тем же жестом, Хашвили развернулся и быстро зашагал назад по уже знакомой дороге. В то же самое время Бойо осторожно повел вездеход мимо жилых зданий к выезду на трассу, по которой совсем недавно уехал их удивительно немногословный гид-абориген. Шестиколесная машина мягко заскользила по расстилающейся перед ней гладкой поверхности.

Легкий вездеход предназначался для работы на близких расстояниях и в условиях практически идентичным земным, но вместе с тем оборудован он был достаточно солидно. Бронированный корпус предоставлял защиту не только от возможного нападения агрессивных животных, но оберегал также и от возможной радиации, был полностью герметичен, а запаса кислорода и продуктов на борту с избытком хватило бы на трехдневное путешествие команды из пяти человек. Сейчас же, когда в кабине их было всего трое, при полностью заряженной энергетической установке вездеход обладал как минимум недельной автономностью, так что волноваться было особо не о чем, а потому Бойо, вольготно расположившийся на месте оператора машины, мог позволить себе даже немного расслабиться. Правда, только чуть-чуть. Потому что хоть Терра-два и казалась много дружелюбнее пыльной планеты, но все-таки…

— Здесь недалеко, так что газовать не будем, — обернулся Бойо к сидящим за его спиной спутникам, когда транспортное средство выехало на прямое как стрела шоссе. — Но вы все же посматривайте по сторонам, мало ли что.

Пилот разрешил вездеходу набрать скорость порядка пятидесяти километров в час, зафиксировал ее, запустил автопилот, помощь при аварийном торможении, а сам переключился на внешнее наблюдение, что на самом деле было довольно скучным и утомительным занятием.

Несмотря на вполне приличную скорость, вездеход, казалось, просто остановился прямо посреди окружавшего его со всех сторон зеленого моря. Справа от исследователей потянулось нечто вроде лесополосы из огромных, отбрасывающих на дорогу приятную тень, папоротниковообразных деревьев. Это радовало. Конечно, кондиционированный воздух внутри салона не дал бы команде задохнуться от жаркой духоты, царящей за бортом, но было отрадно видеть, что ты еще и скрыт тенью от палящих лучей местного солнца.

Слева от вездехода тянулось бескрайнее поле подрастающих растений. Судя по живой карте Терра-два, оно так же было ограничено лесопосадками, но площадь его была настолько огромна, что этих межей просто не было видно.

Вот и все. С одной стороны — папоротники, с другой — тростник, между ними не имеющая ни единого изгиба дорога. Скорость пятьдесят, машина практически стоит на месте. Скучно. И хорошо еще, что в салоне приятная прохлада.

— Я вот что подумал: буйство зелени, яркое солнце и ни одного дождя, — решился нарушить томительную тишину Айсберг. — Конечно, я не специалист в агрономии, но для растений какая-никакая влага, но все-таки нужна.

— У нас на Земле дожди тоже не каждый день идут.

— Так-то оно так… Но опять же: когда мы рассматривали глобус, нам не попалось ни одного намека на тучу или облачко.

— Может быть и искусственный полив.

— Тогда где трубы? В земле?

— А почему бы и нет? — поддержавший разговор с Айсбергом Парнишкин явно просто убивал время. — У нас рядом в селе был агрокомплекс, так там применялась так называемый подземный полив. Это такие трубы с отверстиями уложенные непосредственно в земле.

— И зачем такие ухищрения?

— Вода экономится, растения, вроде, меньше болеют, еще что-то…

— И большие площади этим у вас были охвачены?

— Точно не знаю, но достаточно.

— А здесь, получается, вся планета. Еще одно подтверждение, что местные либо дураки, что невероятно при имеющихся у них технологиях, либо просто деградируют от избытка своих же технологий.

— Почему — дураки?

— Потому что не нашли себе лучшего применения, как всем кагалом вручную убирать свой урожай.

— А я бы к ним присоединился, — мечтательно заметил Парнишкин.

— В том то и дело, что при определенных условиях, я — тоже. Что-то здесь не так.

— Да соскучились вы просто по физической подготовке, — подал голос Бойо. — Вот, допустим, меня эта радость совсем не тянет. Мне и военного училища за глаза хватило.

— Серьезно?!

— Серьезно.

— А вот это еще более странно… — Айсберг удивленно окинул взглядом пилота. — Тогда все рушится…

— Что у тебя там рушится?

— Цепочка рассуждений…

— Так цепляй другую.

— Попробую.

Все замолчали. На какое-то время в салоне вездехода воцарилась абсолютная гробовая тишина. Говорить было особо не о чем, а звуки снаружи намертво глушила система изоляции. Не было слышно не порывов ветра, ни шороха шин за бортом, ни даже работы двигательной установки.

Не поворачивая головы, так, чтобы экраны внешнего обзора оставались в поле зрения, Бойо через зеркало бросил взгляд на своих пассажиров. Увиденное поразило его даже больше, чем все эти досужие пересуды ни о чем. Настолько разными сейчас были те, кто находился у него за спиной.

Прикрывший глаза Айсберг сидел, или, точнее сказать, возлежал на своем месте откинувшись на спинку кресла. Губы физика шевелились, он что-то хмуро обдумывал. Изредка складки на его лице разглаживались, по нему пробегала искринка радости, похожая на восклицание Архимеда «Эврика», но продолжалось это буквально несколько секунд, после чего выражение почти сразу же вновь становилось темным, подчас даже более, чем до какой-то очередной догадки.

В тоже время Парнишкин был прямой противоположностью внешне невозмутимому физику. Взведенный как пружина, горящими глазами он впился в экраны внешнего обзора явно ожидая скорейшего прибытия в пункт назначения. Вероятно, он все еще верил в то, во что уже все меньше и меньше верили все остальные члены экспедиции. В возможность Контакта.

Наконец слева от вездехода на горизонте появилась небольшая полоска. По мере приближения она приобрела характерную темно-зеленую окраску и выросла в очередную высокую лесополосу, разделявшую поля. Сразу за ней начиналась делянка, на которой, судя по карте, должны были находиться аборигены. Бойо сбросил скорость.

— Что, уже приехали? — открыл глаза Айсберг.

— Пока нет. Местные далеко, но попробуем до них добраться, — пилот осторожно съехал с дороги и медленно повел машину по свежескошенной стерне. Увеличил изображение на экране. Аборигены копошились где-то далеко впереди, почти в центре необъятного поля. — А аккуратно, черти, работают.

Вездеход покатил по остаткам свежесрезанных растений. Несмотря на довольно грубый по качеству ручной труд, все эти остатки были одинакового размера, однотипно срезаны и, главное, нигде не было видно ни единого брошенного листика, стебелька или чего-либо подобного. Все было тщательно подобрано и вывезено до последней крошки.

— Так на себя же работают, — встрял Парнишкин. — Комбайном так не сделаешь.

— А стоит ли игра свеч? — хмуро осадил его Айсберг. — Похоже, в своей работе они тоже хотят добиться идеала. Но идеал — это химера, призрачная линия у горизонта. Можно сколь угодно идти и даже бежать вперед, но ты ее никогда не достигнешь. Местные ребята могут хоть пинцетом под лупой собирать свой урожай, но все равно это будет просто глупость и идиотизм чистейшей воды.

— То есть по-твоему надо половину выращенного оставить здесь, на поле?

— То есть имеется такое понятие как «достаточно». Как говорил один из моих университетских преподавателей: «Ребята, когда речь идет о „кило“, а тем более о „мега“ и „гига“, о всяких там „нано“ и „пико“ можете забыть».

— Особенно если во время операции я тебе что-нибудь немного не пришью или наоборот отрежу всего на миллиметр более необходимого. Как тебе?

— Или я ошибусь с параметрами перехода на пару десятичных знаков? — поддакнул Бойо.

— Примеры, конечно, хорошие, — Альберт покосился на натянуто улыбавшегося доктора. — Но вот только вы уверены, что это не выходит за пределы той точности, про которую идет разговор?

— Ладно, хорош, прибыли, — пилот резко остановил вездеход.

Теперь они находились рядом с широкими низкими тележками местных, кузова которых были уже на треть наполнены зеленой массой. Далее, вдоль полосы еще не скошенных растений виднелась цепочка аборигенов, часть из которых сосредоточенно рубила стебли в то время как другая собирала скошенное и подносила к повозкам. Странно, но никто из работающих не остановился, не обернулся, и вообще никак не отреагировал на появление вездехода землян.

— Смотри-ка, а вон и наш рыжий, — удивленно указал на одного из подошедших к тележке Айсберг.

Бойо присмотрелся. Да, действительно, похож. Но точно ли это тот самый, сказать было трудно. Для землян все местные походили друг на друга будто вышедшие из одной пробирки клоны. Хотя именно рыжий был здесь один. Но кто сказал, что их нет в других подобных бригадах?

— Выбираемся, — Парнишкин толкнул люк.

— Не торопись, — осадил его Бойо. — Осмотримся.

Ох уж эти ученые-исследователи! Только-только увидел, дай сразу потрогать, пощупать. Один такой уже остался на пыльной планете. Хорошо еще, что кнопка блокировки всех люков здесь, под рукой у оператора машины. А то так и выпрыгнут. Ничего, посидим, подождем.

Под присмотром пилота трое астронавтов еще с полчаса сидели внутри вездехода, пока Бойо наконец не дал разрешение на выход и не разблокировал двери.

— Ну что мы как не знаю кто, — первым наружу выскочил, конечно, Парнишкин. — Ведь и так ясно, что опасности никакой нет.

— В чем лично я не уверен, — Айсберг с удовлетворением посмотрел на Бойо, в руках у которого предусмотрительно блеснул вынутый из кобуры пистолет.

Теперь, под руководством военспеца, все трое встали рядом вездеходом так, чтобы он защищал им спину. Подождали еще. И вновь никакой реакции от местных, те просто продолжали свою работу.

Тогда Бойо осторожно обошел машину. Нет, действительно ничего. Все тихо, ими никто не интересуется. Только идти по свежескошенному полю неудобно.

— Пошли? — ох уж этот Парнишкин! Вновь рвется в бой.

— Куда ты?

Но доктор, неуклюже подскакивая на неровностях поля, уже помчался к аборигенам. Схватив первую, довольно большую охапку травы, он, не сбавляя шага, тут же направился к стоящей рядом с вездеходом телеге. Кинул порцию в кузов, рванул за следующей.

— Что он делает?

— Помогает местным, — кисло улыбнувшись ответил на вопрос Бойо Айсберг.

— Зачем? Они что, без него не справятся?

— Не зачем, а почему. Похоже, это коллективное сумасшествие затягивает. Меня вот тоже… Но я креплюсь. А у тебя как? Или и сейчас не хочется?

— Я что, реально похож на идиота? Если вы действительно решили все испробовать на себе, то это без меня. Увольте.

— А вот это еще более странно…

— Опять странно? Да что странно? То, что наш доктор занимается откровенной ахинеей, или то, что лично я не желаю этим заниматься? — внезапно вспылил Бойо.

— И то, и это.

— Ребята, вы пока осмотритесь здесь, — на взмокшем лице Парнишкина сияла довольная улыбка. — А я пока попробую так… — он быстро приложился к фляжке с водой и вновь побежал за очередной порцией тростника.

Тем временем к тележке, в которую доктор набрасывал подобранную с поля зелень, подошел рыжий. Критически осмотрел кучу, которую навалил туда Парнишкин, он вытащил ее из кузова, после чего сложил снова. Но это уже было не в навал, как у доктора, а аккуратно, стебель к стебельку, лист к листику.

— Смотри-ка, они еще и красоту тут наводят, — усмехнулся Бойо.

— Я понял, — кивнул в знак признательности рыжему Парнишкин. Следующую охапку он уже не кидал, а точно так же аккуратно разложил поверх уже имевшихся там растений.

— Воду экономь, — окрикнул его Айсберг. — Местные-то привычные, а ты…

— Да знаю… — к Парнишкину вновь подошел рыжий, сунул ему в рот очищенный стебель тростника. Доктор прожевал, радостно улыбнулся. — А вот это действительно здорово утоляет жажду!

— Ну давай, только не переусердствуй, — отрешенно покачал головой физик и после этого уже тихо обратился к Бойо. — Что делать-то будем? Боюсь, доктора мы уже потеряли.

— Можем увести силой. Я смотрю, тут практически никто ни на кого внимания не обращает. За исключением разве что рыжего… Надо связаться с «Ассоциативным».

— А что «Ассоциативный»? — мгновенно отозвалось в наушниках. — Имеем два пути. Один — оставить пока все как есть, дать Парнишкину отработать смену, может быть, что и выгорит. Второй — немедленно забирать его и транспортировать к нам. Не думаю, что в случае первого варианта мы многое потеряем. Даже если у нашего доктора действительно потекли мозги, то от общения с местными хуже ему уже вряд ли станет. А если он сам все это хитро задумал, то можем многое узнать об их жизни прямо изнутри. Так что решайте.

— Какой же ты шельмец, генацвале, — саркастически усмехнулся Айсберг. — Уходишь от ответственности?

— Я - нет. Лично я за первый вариант. Эдик с Серегой тоже не против. Только вам потребуется остаться на месте. Обеспечить прикрытие. Ну-у… так… на всякий случай…

— Понятно. Ну а ты что скажешь? — последнее слово Альберт предоставил хмурому Бойо.

— Пошли в вездеход, будем наблюдать.

День катился к своему апогею, жара усиливалась. Удобно разместившись в своих креслах в кондиционированном салоне вездехода Бойо и Айсберг по мониторам продолжали наблюдение за местными, но все оставалось по-прежнему. Часть аборигенов рубила стебли, другая носила их к тележкам. Среди этих других был и Парнишкин. На непонятное транспортное средство и землян в нем внимания так никто и не обращал. Не интересен местным был и доктор, из последних сил пытавшийся поспеть за более ловкими в сборе урожая местными.

Так прошло около часа. Парнишкин выдыхался, его охапки становились все менее весомыми, скорость передвижения падала. К тому же вода в его фляжке явно закончилась, и, чтобы хоть как-то унять мучившую его жажду, он все чаще и чаще был вынужден менять во рту стебли тростника. Но, похоже, это слабо помогало.

— Открой, — толкнув дверцу вездехода обратился к Бойо Айсберг. — Надо отнести ему воды, а то как бы чего не случилось.

— Давай, только быстрее, — пилот снял охрану с периметра автомобиля и разблокировал выход.

Физик действительно чуть ли не бегом направился к Парнишкину, передал ему наполненную водой флягу, о чем-то быстро переговорил с ним, и также в припрыжку вернулся к вездеходу.

— Ну, как там у него? — Бойо моментально заблокировал за вошедшим двери.

— Говорит, нормально. Поблагодарил за воду, но сказал, что сейчас у них будет перерыв на обед и их покормят.

— А он-то об этом откуда знает? С местными разговаривал?

— Понятия не имею. Будем на понаблюдать.

Действительно, уборщики начали понемногу останавливаться. На поле появился старый на вид абориген, управляющий чем-то, отдаленно напоминающим мотоблок, собрал и увез уже наполненные тележки. Потом прямо на стерню выехал громоздкого вида толи автомобиль толи автобус. Остановился. Из его ботов вывалились достаточно широкие столешницы, к которым потянулись местные. И перед каждым подошедшим сразу же появлялась наполненная миска.

— Смотри-ка, что-то типа полевой кухни, — удивился Альберт.

— Все ради того, чтобы больше работали и не сдохли раньше времени, — скривился Бойо, которому все это напомнило поход на выживание в давние курсантские годы. — А вот с водой у них, похоже, проблема. Что-то не вижу я ни бутылок, ни каких-никаких емкостей. Этак Колька не выдержит.

— А мы на что? Поможем.

После обеда уборщикам разрешили поваляться минут пятнадцать-двадцать, потом снова появился старый абориген на мотоблоке, расставил пустые тележки, и все вновь принялись за работу.

— Дебилизм чистейшей воды, — констатировал Бойо. — Жалко Кольку, точно ведь сдохнет.

— Не торопись, посмотрим.

Охранявшим своего сотрудника землянам еще несколько раз пришлось бегать по полю, меняя у того фляжки с водой. Бойо был прав, без посторонней помощи Парнишкин уже давно бы потерял сознание от обезвоживания. Тем временем работа продолжалась практически до позднего вечера, до тех пор, пока абориген на мотоблоке в последний раз не собрал наполненные тележки, а вместо передвижного пункта раздачи пищи на поле не появилось решетчатое нечто, которое и забрало всех с поля.

Эта повозка доставила уборщиков до ближайшего поселка, там они вышли и быстро скрылись в длинном строении барачного типа. Парнишкин вместе со всеми.

Бойо переключил один из экранов на камеру доктора и озадаченно уставился на надпись: «Доступ временно запрещен».

— Это еще что такое?

— Колька снял с себя гарнитуру, — Альберт кинул на колени пилота набольшую коробочку. — Считает, что так будет лучше.

— Он что, с ума сошел? И ты заодно с ним? Ты почему мне об этом не сказал?

— Тогда бы ты не пустил его в барак.

— Конечно, не пустил. А теперь что будем делать?

— Просто ждать утра.

— «Ассоциативный», вы поняли, что произошло?

— Мы поняли, ждите.

— Нет, вы все там точно белены объелись!

— Пусть Парнишкин проведет с местными ночь, утром привезете его сюда. В случае неподчинения — силой. Как поняли? — в радиообмен добавился металлический голос Лорри.

— Слушай ты, железяка хренова! Не дай Бог с Колькой что случится, я тебя на запчасти разберу, — рявкнул Бойо. — Как понял?

— Понял, до связи.

Но и за ночь ничего не произошло. Никто не пытался подойти к вездеходу, активированная защита от проникновения не срабатывала ни разу. Поделив дежурство на две половины, физик и пилот смогли провести время в более-менее комфортных условиях, и уже с начала рассвета начали ждать.

Снова появилась решетчатая повозка. Из барака вышли аборигены. Первым — рыжий. Парнишкин — одним из последних.

— Все, идем, — Бойо одним движением выскочил из вездехода. — Работать буду я. Альберт, ты прикроешь. Это на случай, если кто-либо из местных проявит нежелательное любопытство, — пилот уже на ходу инструктировал своего напарника, который сейчас так не кстати не имел военной подготовки. — Колька! — на бегу окликнул он своего тезку. — Как ты?

— Что? Нормально, — Парнишкин почти не отреагировал на обращение. Вместе с толпой он отрешенно направлялся на посадку в транспортное средство.

— Поехали домой, — пилот легко взял его за локоть.

— Нет, не надо, я должен… — попытался отмахнуться от подошедшего к нему доктор.

— Ты не понял, это приказ, — Бойо заученным движением скрутил своего коллегу и поволок к вездеходу. — Не дергайся, в этом я профи, — прошипел он на ухо доктору, когда тот начал вырываться.

Все было сделано практически моментально. Еще пытавшийся сопротивляться Парнишкин был усажен на заднее сидение, скручен привязным ремнем и оставлен под надзор Альберту.

Не обращая внимания на мольбы доктора, Бойо быстро погнал вездеход к «Ассоциативному».

— А местные-то опять никак не отреагировали, — удивился Айсберг. — Неужели им настолько все равно?

— Черт с ними, за доктором присматривай.

— Он уже успокоился, я ему тут вколол кое-что…

— Ну и прекрасно.

Глава 17

Николай открыл глаза. Он лежал на кровати в окружении матово-серых стен на смятом матрасе, еле прикрытый наполовину сползшим на пол одеялом.

Всего лишь его персональная каюта на «Ассоциативном».

Пытаясь прогнать последние остатки сна Бойо пошевелился, потом зачем-то натянул на себя одеяло, повел взглядом по сторонам. Вокруг все также, как и всегда. Еле ощутимо работает вентиляция, наполняя помещение свежим прохладным воздухом, в дальнем углу горит синевой лампа ночного освещения. Тихо, спокойно. И только на душе тягостно.

Это все сон. Странный нелепый сон, который уже улетучился, исчез, но оставил после себя ощущение безвыходности происходящего.

Возможно, мало найдется тех, кто бы не переживал подобное в своих детских ночных страшилках. Огромное темное здание с несметным количеством переплетенных лестниц и где-то выход, который непременно надо найти. Но куда не пойди, лестница заканчивается либо провалом, либо выводит тебя на прежнее место. Тупик. Ловушка. И любой твой ход заранее обречен на провал.

Детский кошмар запертого в клетку. И ведь ничего, собственно, не происходит, на тебя никто не нападает, да и зачем тебе выбираться наружу, ты ведь даже не знаешь, что там, за стеной, но тем не менее — тягостное ощущение давящего мрака, не пропадающее даже тогда, когда ты проснулся.

Струя холодной воды в умывальнике смывает ночные воспоминания, наполняя голову новыми, настоящими, теми, что действительно происходили совсем недавно, и которые не менее неприятны, чем этот глупый дурацкий сон.

«Парнишкин», — первое, что всплывает в памяти у возвращающегося к реальности Бойо.

Ну да, именно Парнишкин. Попавший в силки местных, которого они помимо его воли, связанного, доставили вчера на «Ассоциативный». Сейчас он в больничной палате. Что с ним? Надо проведать.

Лифт послушно поднимается на пятый этаж. Рядом с палатой, где лежит привязанный к койке Парнишкин, дежурит навигатор Беляев. Значит, доверие к доктору пока не восстановлено.

— Как он? — кивая в сторону приоткрытой двери, тихо спрашивает Бойо.

— Всю ночь куролесил, но сейчас часа два как поостыл, — тягостно отвечает Серега. — Пока приказано ждать.

— Войти можно?

— Почему бы и нет? Только смотри, аккуратнее там. Сам особо не нервничай, да и его не провоцируй.

— Постараюсь, — Бойо шагнул в палату.

В палате, на средней койке, с руками, привязанными к боковым ограждениям, с отсутствующим взглядом лежит Парнишкин. Он медленно поворачивает голову в сторону вошедшего, выражение его лица моментально меняется, расплываясь в дружелюбной улыбке. Теперь уже перед Бойо все тот же балагур-весельчак Колька, каким он всегда привык его видеть.

— Привет, ну наконец-то! — радостно, будто ничего не случилось, заявляет привязанный к кровати доктор. — А я вот тут лежу, думаю, придешь — не придешь.

— Вот пришел, — несколько хмуро отвечает ему пилот. — Как ты?

— В общем, вполне сносно, только бинты на предплечьях немного мешают, снять не поможешь?

— Лучше расскажи, что это ты вчера бесился здесь целый день, — никак не отреагировал на просьбу Парнишкина Бойо. — Какая муха тебя укусила?

— Поверишь или нет, но ничего не помню, — доктор, сам ставший пациентом в собственной больнице, лучезарно улыбнулся. Еще немного — и можно даже поверить его словам.

— Свежо предание, да верится с трудом. Так что давай, пой, цветик, не стыдись.

— Да что ты, ей Богу! Я ведь действительно ничего не помню. Так, отдельные отрывки… Как приехали на поле, как потянуло собирать эту чертову траву, потом их барак-общежитие… А потом вы меня оттуда вытащили. Развяжи, а? — голос Парнишкина сменился на умоляющий. — Мне в туалет надо…

— Нет проблем, уж в этом-то я смогу тебе помочь, — Бойо сунул под доктора лежащую под кроватью утку. — А в остальном… Как команда решит.

— А что команда?

— А то и команда, — в раскрывшейся двери палаты появились Хашвили с Айсбергом, а сзади, в дверном проеме рядом с Беляевым мелькнула фигура Лорри. — Ты что, не понимаешь, что после всего произошедшего ты потенциально для нас опасен? Так что оставь свои шуточки на более подходящее время и давай, все по порядку… — жесть в голосе Сандро устрашала. — А мы уж подумаем, верить тебе или нет. Предупреждаю: если «нет» — останешься привязанным здесь на очень длительное время, может быть, даже до окончания экспедиции.

— Ребята, но я действительно ничего не помню, — Парнишкин не то чтобы сильно испугался угрозы, но на его лице появилась тень разочарования. — Только вот что сильно потянуло собирать траву, будто без этого и жизни нет…

— Просто вот так. Собирать, и — все? За салат, которым вас кормили?

— Нет, не за салат. Те, кто будет хорошо работать, будут вознаграждены. Возрождением. Все остальные уйдут, а лучшие останутся, их жизнь будет повторена и повторена неоднократно.

— Это еще как?

— Точно не знаю. Но похоже, речь идет о детях. Лучшие получат возможность жениться и продолжить род. Но это уже я сам так думаю, а что там на самом деле — трудно сказать. Одно точно — мне этого очень и очень хотелось.

— Этого хочется всем, — подытожил Сандро. — А дальше? Что было в бараке?

— Ничего не было. Покормили, уложили спать. Кстати, салаты вполне съедобные, не то что пойло из банок. И силу восстанавливают, и жажду утоляют…

— Тебе кто-нибудь показывал, где ты будешь спать? И вообще, как ты разобрался там, внутри?

— Никто ничего не показывал и не говорил. Я просто все делал как все. Поел, пошел лег на свободную кровать, заснул, проснулся, опять поел, вышел к автобусу…

— К какому автобусу?

— Около которого вы меня взяли.

— А как к тебе относились местные?

— Никак. Единственное, что я почувствовал, что они вроде бы удивляются, что я умею так быстро обучаться и даже без помощи машины.

— Какой машины?

— Не знаю. Есть у них какая-то специальная машина для обучения. Но что это такое и откуда мне это известно… — лицо Парнишкина как бы досказало за него незаконченную им фразу: «Лучше не спрашивайте, понятия не имею».

— Так… Хорошо… А почему сопротивлялся, когда тебя сажали в вездеход?

— Очень хотелось в поле, возродиться. Ребята, это правда все… Ну отпустите.

— Подумаем…

На этом разговор был окончен, Хашвили знаком поманил всех выйти из палаты.

— Какие будут мысли? — обратился к Сандро Альберт, как только дверь за астронавтами закрылась.

— А вот это я как-то упустил из виду… — озадаченно пробормотал в ответ тот. — Ведь действительно, все аборигены, которых мы здесь видели, мужчины. Но ведь как-то они должны размножаться? Значит, где-то должны быть и женщины…

— Кто о чем, а вшивый о бане, — рассмеялся Айсберг. — Не женщины, а самки. Это ж австралопитеки, полуобезьяны.

— Я не о том. На глобусе Терра-два были затемненные места…

— Думаешь, местные дома терпимости?

— Или детские сады. Надо бы проверить. Эдик, что скажешь?

— Опасно, — капитан покосился на Бойо, но так как тот не стал вмешиваться, продолжил. — Очень похоже, что на нашу психику оказывается давление. И Парнишкин лишь наиболее яркое подтверждение этого. Надо улетать.

— Что-нибудь засечено?

— Пока нет. Но это не важно. Действия команды постепенно становятся неадекватными. Повторяю — надо улетать.

— И все-таки гипотеза Сандро нуждается в подтверждении. До ближайшей затемненной зоны около пятисот километров, три часа ходу на вездеходе, кто пойдет?

— Я предложил, я и рискну, — вызвался Хашвили.

— Кто бы думал иначе, ты ведь ради женщин-самок хоть на край света. Кто еще? Колька, надо тебе.

После того как они в полном составе вышли из палаты Парнишкина, Бойо не произнес ни слова. Было очень больно за друга. Не сказал он ничего и на этот раз. Просто кивнул.

Долго собираться не пришлось. Вездеход вновь выгрузили на стартовую площадку, Бойо с Хашвили заняли места в салоне, Николай перевел селектор в позицию «движение» и, резко набрав ход, повел транспорт в сторону развилки, где начиналась дорога к ближайшему затемненному месту.

Все очень просто. Пока пилот спал, Айсберг умудрился адаптировать местную карту-глобус для навигатора вездехода и теперь бронированному шестиколеснику даже не требовалось внешнее управление, он двигался в автоматическом режиме, только задай пункт назначения. Единственное что, так это резкие маневры на грани фола, которые могла позволить себе вычислительная машина и которые были недоступны для реакции обычного человека. Но это уже дело привычки и уверенности в безошибочности действий автомата.

Проскочив через поселок при космодроме, вездеход добрался до селения аборигенов, выполнил несколько резких поворотов на выездной развязке и вышел на прямую, связывающую жилой комплекс местных с ближайшим затемненным местом на карте. Набрал полный ход. Стрелка указателя скорости на экране плотно легла в район двухсот километров в час. Рядом появилась отметка об ожидаемом времени прибытия на конечную точку. Чуть более двух часов. И опять что-то не так.

— «Ассоциативный», прошу подтвердить нашу скорость, — Бойо постарался придать своему голосу как можно больше уверенности и спокойствия.

— Двести один. У вас какие-то проблемы?

— Так, ничего… Но по данным визуального контроля мы ползем со скоростью черепахи. Как у вас?

— Все нормально. Какие есть внешние проявления?

— Да если просто смотрю в триплекс, то по ощущениям наша скорость не превышает и шестидесяти, максимум семидесяти.

Бойо еще раз приложился к системе оптического наблюдения. Повернул ее вбок, на лесополосу. При той скорости, что была отмечена на навигаторе, расположенные рядом деревья уже давно бы слились в единую безликую массу, но на самом деле без труда просматривалось не только каждое растение, но и даже отдельные ветки на них. Скорость «шестьдесят» — громко сказано. Похоже, что она не превышала и тридцати.

— Сандро, глянь-ка, — обратился к Бойо к спутнику.

— Да-а… Так медленно я еще никогда не ездил, — после достаточно продолжительного изучения окрестностей оторвался от триплекса Хашвили. — И ты видишь тоже самое?

— В том-то и дело. Но «Ассоциативный» подтверждает скорость двести.

— Ребята, возвращайтесь, перестаньте рисковать, — ворвался в эфир голос Лорри.

— Да мы и не рискуем. Пока ничего существенного не происходит. Проверьте наше положение по радару.

— Половину пути вы уже прошли.

— Вот это класс! Все приборы вторят — едете с максимальной скоростью, а согласно оптики ползем как черепахи. Что, местные и ландшафтами управлять умеют?

— Возможно. Так что, будем продолжать или вернемся?

— На кой черт затевать дело, если бросать его на середине пути? Или, генацвале, ты уже сдрейфил?

— Что ты, дорогой, мня же ведет запах женщины!

— Тогда вперед. «Ассоциативный», принято решение продолжать движение.

Несмотря на кажущуюся бесшабашность, в кабине вездехода царила напряженная работа. Астронавты постоянно сверяли свою скорость, местоположение с данными «Ассоциативного», практически беспрерывно отслеживалось перемещение машины и с помощью средств внешнего визуального контроля. Наконец, точно по графику навигатора, вездеход начал плавное торможение и продолжалось оно по ощущениям намного дольше, чем требуется для остановки со скорости в тридцать километров в час.

— Прибыли, — после прекращения движения Бойо с удовлетворением отметил, что показания всех приборов пришли в соответствие между собой.

Теперь вездеход находился рядом с площадкой, огороженной легкой сеткой. Рядом, метрах в трехстах, виднелись ворота, на вид — приоткрытые, за забором вдалеке — нечто вроде большого поселка или даже небольшого городка.

— Будем смотреть?

— А зачем мы еще здесь? — Бойо переключил управление вездеходом на ручной режим, подвел машину к воротам.

Парнишкина в салоне не было, потому и выбегать из салона никто не торопился. Исследователи еще достаточно долгое время просидели внутри машины, детально изучая окрестности. Вновь за забором никакого движения. Будто еще один вымерший поселок из нескольких ангаров и высотных многоэтажных зданий, до ближайшего из которых — с полкилометра. Проехать на территорию не представляется возможным, так как при ближайшем рассмотрении ворота оказались закрыты, и только калитка в одной из створок приветливо распахнута. Только вот приветливо ли?

— Попробуем? — кивнул в сторону единственного входа на территорию Бойо.

— А как же.

— Тогда — вперед, — пилот достал из кобуры пистолет, проверил боезапас.

Они вышли. Снаружи, как и везде на этой планете, было нестерпимо жарко и душно. Ослепительно-яркий свет полуденной звезды резанул глаза, заставив на мгновение потерять ориентацию. Земляне надели очки, почему-то сегодня без них было особенно трудно. Подошли к ограждению. Легкая на вид сетка оказалась абсолютно жесткой на ощупь. Будто дотрагиваешься до шершавой брони военной машины. Ворота закрыты. Зато практически невесомая калитка легко вращается на своих шарнирах.

— Похоже, предполагается только пешая прогулка, — усмехнулся Сандро убедившись, что несмотря на кажущуюся ажурность, даже дверь в воротах имеет такую же жесткость, что и вся остальная конструкция забора.

— Так идем. «Ассоциативный», вездеход оставляем на ваше попечение.

— Принято.

Они осторожно пересекли границу странной территории, прошли несколько шагов.

«Как воры», — почему-то подумалось Бойо. Он остановился, обернулся назад.

— Вот черт!

— Не понял…

Сзади виднелся оставленный исследователями вездеход, дорога, пучки низкорослой травы по ее обочине, переходящие в аккуратно подстриженный «английский газон» на территории…

— Мне это кажется или ты это тоже видишь?

— Вернее, я тоже этого не вижу.

Бойо и Хашвили быстро вернулись назад, к границе территории. Забора не было!

— Вот здесь, это же явно…

Они пересекли стык газона и дикорастущей травы, то место, где должна была находиться ограда, и забор вновь появился. Прочный, вполне имеющий все шансы выдержать даже атаку разогнавшегося вездехода землян.

— Это как понять?

Выйдя с территории прямо сквозь запертые ворота, исследователи снова смогли зайти туда только через калитку, при этом забор вновь исчез.

— Класс! — Хашвили еще несколько раз поигрался в прохождение сквозь стены. — Просто реальное воплощение ленты Мебиуса.

— Чего?

— Имеет только одну сторону. На Земле тоже есть один объект, очень похожий на этот забор. Радуга. С одной стороны — есть, а с другой — нет.

— Потрогать нельзя, — нахмурился Бойо.

— Зато через этот забор можно выйти где угодно. То есть задерживать нас тут никто не собирается. Будем еще играться, или дальше пойдем? Предупреждаю: объяснить это явление не только я, но и на всей Земле вряд ли смогут. Так что предлагаю просто совершить экскурсию и посмотреть, что еще имеется в загашнике у местных.

— Оружие проверь, — осадил начавшего забалтываться историка пилот. — «Ассоциативный», вы все видели? Усильте наблюдение за вездеходом, мы идем внутрь.

— Принято. Ребята, при малейшем намеке на опасность — немедленно назад.

— Это уж как получится.

Исследователи вновь двинулись к строениям внутри территории, огороженной странным забором.

«Лучше уйти», — почему-то мелькнуло в голове Бойо. Он нервно осмотрелся. Нет. Пока все спокойно. Вокруг ни единого движения.

Они почти приблизились к одному из зданий. Вот что-то сбоку… Пилот резко развернулся. К ним приближался местный. Почти похожий на тех, которых они уже видели в поле, но все же чем-то отличающийся. Ростом. Слишком высок. Метра за два. И бугры мышц рельефнее. Остановившись метрах в трех от землян абориген угрожающе поднял вверх руки и оскалился.

— Что это он?

— Похоже, недоволен нашим присутствием. Прогоняет. Спокойно, не двигайся.

Помахав руками, австралопитек опустил их вниз, оперся ими о землю и вдруг сделал огромный прыжок в сторону людей.

— В сторону! — Бойо резко толкнул вбок зазевавшегося Хашвили, а сам, уходя от атаки разъяренного аборигена, бросился вниз, одновременно пытаясь сделать нападавшему подсечку.

Местный лишь слегка зацепил пилота, пролетев над ним. Вскочив на ноги, Бойо вытащил пистолет, направил его в сторону амбала, но абориген как ни в чем не бывало уже убегал от них в сторону зданий.

— Что это с ним?

— Похоже, не все местные одинаково безразличны к нашему присутствию, — вставая на ноги заметил Сандро. — Пойдем дальше?

— Если будет еще одно нападение, я буду стрелять.

— Вообще-то, я бы не советовал. Попробуем потихоньку, недалеко…

Медленно пройдя еще метров триста, исследователи обогнули одно из зданий странного городка.

— А вот и их детская площадка.

За зданием открылось нагромождение столбов с натянутыми между ними веревками, несколько лестниц, отдаленно напоминавших шведские, а также пара волчков, очень похожих на хорошо знакомые с детства дворовые карусели. И вокруг всего этого суетилось несколько десятков маленьких аборигенчиков.

— Как в детском саду на прогулке, — Хашвили замер. — А вот и мамаши.

Невдалеке от детской площадки на волнообразных лежаках располагалось несколько толстых дородных самок. Казалось, они просто загорают на солнце, принимая воздушные ванны.

— А вон и громилы, — слабо кивнул в сторону нескольких крупных самцов Бойо.

— Животный инстинкт, берегут свое потомство.

Мощные аборигены действительно замерли в ожидании. Было понятно: еще несколько шагов вглубь — и земляне вновь подвергнутся нападению.

— Стоим спокойно, наблюдаем…

Зрелище, открывшееся землянам, завораживало и веселило одновременно. Это как наблюдать за только что родившимися детенышами животных на площадке молодняка в зоопарке. Малышня беспрестанно бегала друг за другом, сталкивалась, смешно падала, лезла везде, куда только могла залезть, вновь падала и вновь с упорством первооткрывателя лезла вперед.

Над площадкой пролетел тонюсенький всхлип. Это один из карапузов, осваивая лестницу, попытался ужом пролезть между ее перекладинами и застрял. Попытавшись зацепиться своими еще неумелыми ручонками за горизонтальную планку он и вовсе потерял опору и теперь висел в воздухе, смешно тормоша конечностями.

На писк тут же прибежал детеныш побольше. Он аккуратно достал застрявшего из лестницы, посадил на землю. Малыш успокоился, внимательно осмотрел лестницу и снова полез между ее прутьями.

— Ты смотри-ка, понравилось, — хохотнул Сандро.

— А мамаши даже и не пошевелились, — как бы в ответ ему заметил Николай.

— А зачем, если есть такие помощники?

— И такая охрана…

Если Хашвили больше умиляло то, что он видел на детской площадке, то Бойо все более и более присматривался к замершим по периметру крупным самцам, один из которых уже имитировал атаку. Охранники пока не двигались, но в их полных злобы взглядах буквально читалось желание растерзать непрошеных гостей.

— Надо уходить…

— Еще минуточку, — буквально взмолился Сандро. — Такого ты уже никогда не увидишь.

Из одного из окружавших площадку зданий выбежала целая гурьба молодых австралопитеков. Эти были явно постарше и на ногах передвигались увереннее. Каждый из них нес в руках охапку из свернутых в рулоны сероватых на вид толи простыней толи полотенец. Ватага быстро пересекла двор и скрылась в большом ангаре, расположенном справа от землян. Потом появилась вновь, но уже без ноши, и вернулась в тоже здание, откуда и появилась.

— Смотри-ка, а эти уже работают, — умилился Сандро.

— Ребята, быстро возвращайтесь, — ожило радио взволнованным голосом Айсберга.

— Что случилось?

— Некогда объяснять, быстро возвращайтесь.

— Пошли, — кивнул Бойо. Они осторожно, шаг за шагом, начали отступление под пристальным ненавидящим взглядом охранников. Громилы зашевелились. — Тихонечко… Не торопясь, не провоцируя…

Земляне завернули за спасительное здание, отгородившее их от детской площадки, и, развернувшись, быстро побежали в сторону оставленного вездехода. Почти моментально из-за здания появились и охранники, но преследовать беглецов не стали. Пока…

— Ребята, быстрее…

— Да бежим уже… — попытался ответить Бойо, когда вокруг почернело.

Что-то темное навалилось на него со всех сторон. Разом пропала дорожка, по которой они бежали, вездеход, маячивший впереди… Пилота обволокло марево. Сбило с ног, бросило на землю.

Бойо попытался подняться. Это было трудно. Будто что-то очень вязкое облепило тело, сковывая все движения. В голове покатился усиливающийся звон.

— Коля, если ты меня слышишь, постарайся подняться, — откуда-то издалека послышался спокойный голос Лорри. — Ты сможешь, у тебя это должно получиться, тебя этому учили.

Напрягшись до розоватых зайчиков в глазах Бойо оторвался от земли и медленно сделал первый шаг.

— Молодец, — вновь раздалось в наушниках. — Теперь иди. Ты немного сбился с курса. Возьми левее. Не останавливайся. Я тебя выведу.

Николай качнулся влево. Напрягая все силы сделал еще несколько шагов, вновь начал падать, но удержался. Ничего не видя перед собой, пошел.

— Еще левее, — сквозь усиливающийся звон в ушах до него снова донесся ровный голос Лорри. — Так… Теперь вперед. Тебе надо пройти всего сто метров, сто шагов… Давай.

Продираясь через спеленавшую его завесу Николай с трудом двинулся вперед. Казалось, силы сейчас оставят его, но остановиться означало сдаться, а вот этому-то его не обучали…

— Ты уже у вездехода, подними правую руку и нащупай дверь. Я сейчас сниму машину с охраны.

Голос Лорри постоянно куда-то пропадает. Бойо машинально поднял руку, она уперлась в металл. Где-то ручка… Тихо щелкнул замок, практически потерявший всякое понятие о том, где находится, Николай ввалился на сиденье. Что-то отдаленно грохотнуло. Наверное, Лорри закрыл за ним дверь. Тут же прижало к спинке. Вездеход начал движение. Звон в ушах заполонил всю голову. Пилот потерял сознание…

— Колька, Колька, Колька… — это уже не Лорри, это Айсберг.

Бойо открыл глаза. Вокруг посветлело. Но все еще мельтешит серая пелена и можно только догадываться, что он находится в вездеходе и что этот вездеход передвигается.

— Где я?

— Ну наконец-то! — радостно взвизгнул Альберт. — Ты уже рядом с «Ассоциативным». Сейчас будешь на месте. Загрузим тебя в грузовой отсек вместе с машиной, так что ничего пока не предпринимай. Когда окажешься внутри, мы поможем тебе выбраться.

Пелена с глаз понемногу спала. На экранах внешнего обзора Бойо разглядел приближающийся корпус звездолета и опущенную эстакаду.

Вездеход не останавливаясь въехал внутрь. Эстакада поднялась, заработали двигатели подъемника. Всего пара минут и машина уже оказалась в ангаре, щелкнули арретирующие запоры, открылась дверь, в салоне появилось сияющее от радости лицо физика.

— Выйти сможешь?

— Попробую, — Бойо осторожно скинул ноги на площадку и встал.

— Жив!!!

— Вроде бы… А где Сандро?

Лицо Айсберга поникло.

— Это был сигнал. Не знаю его природу, но идет он с Терра-один. Вам удалось проникнуть в ту зону только потому, что в момент, когда вы там были, эта планета зашла в тень за местное солнце. Я слишком поздно это понял. Слишком поздно соотнес движение планет и то, что охранник почему-то перестал вас преследовать…

Бойо все понял.

— Как же так?!

— Мне удалось вытащить тебя только потому, что ты оказался сильнее. Физически сильнее. Если бы я попытался помочь и Хашвили, мы бы потеряли вас обоих, — тихо произнес стоявший неподалеку Лорри. — Я не мог себе этого позволить, — лицо капитана оставалось непробиваемо-серым, но было видно, что он еле удерживается на ногах от перегрузки.

— Ладно, спасибо тебе и за это, — Бойо пристально посмотрел на командора. — Получается, что ты уже второй раз спасаешь всех нас. Перезагрузись. Что дальше делать будем?

— Надо улетать. Нас и так осталось только трое.

— ???

— Парнишкин с Беляевым сбежали. Пока я тебя вытаскивал, Сергей оставался на охране возле палаты. Не знаю, что там произошло, но он освободил медика и они вместе покинули «Ассоциативный». Задержать их я не смог. Сейчас Парнишкин находится на том самом поле, а вот местоположение Беляева даже не определяется…

Глава 18

— …Потому что это единственное разумное объяснение происходящего. Несколько миллионов лет назад «Главные», как их называют здесь, побывали на Земле. Там они встретили прародителей нашей цивилизации — австралопитеков, которые на тот момент только-только встали на ноги и, может быть, с трудом могли использовать простейшие подручные средства в качестве орудий труда. Сколько-то особей пришельцы взяли с собой. Сначала, может быть, как диковинку, а затем начали применять их не дюжую силу в своем хозяйстве. Практически, в качестве рабов.

Они находились в кают-компании корабля. Айсберг потянулся к графину, стоявшему в середине стола, налил себе стакан сока и сделал несколько глотков. Остальные ждали. Погасив сухость в горле, физик продолжил.

— Конечно, наши предки обладали достаточно примитивным разумом, но, вполне вероятно, это как раз и было на руку тем самым «Главным». В примитивную голову легко заложить простейшую операцию, которую потом австралопитек будет повторять до бесконечности. А при желании можно «перепрограммировать» исполнителя для выполнения другой работы. Именно так «Главные» и поступали, когда им надо было сделать, хотя бы, вот этот космодром. Просто переучили несколько особей из аграриев на строителей. Потом — обратно. И, обратите внимание, когда мыслительные процессы исполнителей приближаются к нулю, для правящего класса уже нет необходимости создавать систему сдержек на случай бунта или чего-то подобного. Рабочие работают, просто получая удовлетворение от своего занятия, ну и от того, что их сытно кормят.

— То есть ты хочешь сказать, что все, кого мы здесь встретили, являются потомками наших предков и все они — рабы? — поле минутной паузы проговорил Бойо.

— Именно так.

— Когда-то на уроке истории наш преподаватель объяснял нам закономерность смены социальных строев. Так вот феодализм сменил рабовладельчество из-за того, что труд раба менее производителен по сравнению с крестьянским. Ведь раб практически не заинтересован в результатах своего труда и, чтобы заставить его работать, требуется куча погонщиков. Что-то не встречал я здесь ничего подобного.

— А они и не нужны. Исполнителям на подсознательном уровне внушается, что чем лучше они работают, тем вернее для них наступление некого рая — возможности к «возрождению». Вот тебе и стимуляция. А, учитывая низкие возможности к мышлению, никто из них не способен даже обратить внимание на то, что все это — сущий блеф. Хотя это и очевидно.

— Думаешь, никто из них не получит «возрождения»?

— Почти уверен. Считаю, что «Главные» далеко не дураки, чтобы рисковать, выбирая лучших. Они выбирают тех, кто сильнее, а это, согласись, не совсем одно и тоже. А вообще при таком раскладе самое рациональное — это поддерживать популяцию на одном и том же уровне интеллекта, замораживая их умственное развитие. Удобно, дешево, сердито. Однажды изобретенные принципы управления продолжают работать веками, можно сконцентрироваться на чем-то ином.

— И «Главные» восприняли нас, прилетевших с Земли, как новую партию дармовой рабочей силы?

— А вот это вряд ли, — Альберт вновь отхлебнул сока. — Не стоит недооценивать соперника — проиграешь.

— Как же тогда Парнишкин с Беляевым?

— Не знаю… Очень похоже на некий эксперимент со стороны правящего здесь класса. Возможно, в нашем мозгу еще остались некие центры, воздействуя на которые «Главные» управляют своими подчиненными. Допустим, в качестве рудимента. У кого-то из нас они развиты более сильно и такие более предрасположены к влиянию «Главных», у кого-то — менее. Я, например, тоже испытываю постоянное влечение влиться в когорту местных рабочих, но справляюсь с этим. А если верить твоим словам, — тут Айсберг скептически посмотрел в глаза Бойо, — так ты и вовсе подобных чувств не ощущаешь.

— Не ощущаю, — спокойно выдержал взгляд Альберта Николай. — Только что из того? Что делать с Парнишкиным и Беляевым?

— А вот тут из всего вышеизложенного вытекает нижеследующее, — хитро подмигнул физик. — Надо лететь на Терра-один, в гости к «Главным».

— Опасно, — жестко обрезал Лорри, до этого просто сидевший в отдалении и никак не принимавший участия в разговоре.

— Тогда предложи что-то свое. Давай, говори: «Надо бросить Парнишкина с Беляевым».

— Надо… улетать… — еле вымолвил Лорри. — Парнишкину с Беляевым… мы уже ничем… помочь… не сможем, — капитан будто окаменел.

— Вот именно, — вдруг зло рассмеялся Айсберг. — Бросим товарищей, а сами будем спасаться бегством.

— Но если это всего лишь воздействие на наш мозг, — удивился реакции физика пилот, — то тогда почему бы нам просто не найти Беляева, выкрасть его вместе с Парнишкиным и уже потом всем вместе улетать? Не думаю, что на Земле облучение будет таким же интенсивным…

— В том-то и весь фокус. Никто не руководит работой австралопитеков постоянно. Этого и не требуется, потому что это нечто вроде зомбирования. Ну привезем мы наших зомби домой, а дальше что? Они и на Земле останутся такими же рабами, рвущимися на плантацию. И будут они до окончания своих дней привязанными к кроватям, только в одном очень интересном доме. И вряд ли у нас кто-то сумеет им помочь. Надо лететь на Терра-один, договариваться с «Главными», чтобы они вернули их в прежнее состояние.

— Неадекватно… — вновь подал голос Лорри.

— Заткнись, железка, — еще более ядовито осадил капитана Айсберг. — Колька, ты как думаешь?

— Как думаю… — Бойо чувствовал, что хочет что-то сказать, но мысли водоворотом крутились у него в голове, и он замолчал. Надолго. Прошло несколько минут тягостной тишины, пока пилот вновь заговорил. — Думаю, что Лорри прав. Надо улетать.

— Струсил? Поддался на уговоры этой железки? Забыл, кто нами здесь командует? Да нашему капитану хоть бы кого доставить на Землю да отчитаться о выполненной миссии. Прикинь, робот спас людей, какая реклама для него и ему подобных!

— И все же он где-то прав…

— Как же быстро ты меняешь свое мнение, когда речь идет о спасении своей собственной шкуры!

— Не в том дело…

— С кораблем что-то происходит, — вдруг резко оборвал спорящих Лорри.

— Что?

— Непонятно. Но начал работу пульт управления.

— Так там же никого нет!

Астронавты выскочили из кают-компании и бросились вниз.

«Внимание, осуществляется взлет, всей команде занять места согласно штатного расписания», — раздалось из громкоговорителей.

— А, черт!

— Это еще что такое?

На центральном посту управления никого не было, но вся аппаратура находилась во включенном состоянии, а на основном экране длинным пунктиром высвечивалась заданная траектория полета. «Ассоциативный» взлетал. И окончательной точкой значилась планета Терра-один.

— Как это возможно? — Бойо бросился к своему рабочему месту, попытался отменить задание. Пульт не реагировал. Он будто бы жил какой-то своей собственной жизнью. — Это сбой!

— Это не сбой, — усмехнулся Айсберг. — Это «Главные». И это очень хорошо. Значит, не только мы ищем с ними встречи, но и они сами хотят того же. Учитывая, как они посадили нас на Терра-два, можно надеяться, что и этот перелет пройдет не менее успешно.

— Да что ты говоришь?! Мы же потеряли управление кораблем! — Бойо в отчаянье ударил кулаком прямо по контрольным приборам. — Мы его не контролируем!

— Зато его контролируют те, кто несколько умнее нас.

— Ну это мы еще посмотрим.

Николай выскочил из-за пульта, пересек центральный пост управления и помчался по коридору в сторону главной энергораспределительной станции «Ассоциативного». Там, именно там находились обычные механические рубильники, поддерживающие питание всех основных систем. Вряд ли эти «Главные» настолько всемогущи, что не позволят вручную снять напряжение со всего корабля.

Он резко рванул на себя один из аварийных выключателей…

— Стой, не делай этого! — послышался сзади голос Лорри. — Опасно. Мы уже поднялись на значительную высоту. Падение разобьет корабль.

— Все равно! — Бойо схватился за следующий рубильник.

— Стой! — капитан обхватил его сзади, сковывая движения. — Жертвовать своей жизнью в данной ситуации не рационально.

Николай попытался вырваться. Сервомоторы Лорри были мощнее. В жестких объятиях командора стало невозможно дышать. У Бойо поплыло перед глазами.

Стало темно. Нет, не темно. Где-то вдалеке еще брезжил некий сумеречный отсвет, и он приближался. Николай вдруг почувствовал, что уже не скован руками стоявшего позади него капитана, но все равно не может двинуться. Будто его собственная одежда внезапно стала монолитно-жесткой. А свет все приближался…

Колпак. Конус. Мягко светящийся наэлектризованными полями. Подлетев совсем близко, он поднялся вверх и застыл прямо над головой пилота. Вокруг тела Бойо образовалось несколько мерцающих красным обручей. Николай снова попытался вырваться и у него вновь ничего не получилось. Лишь на мгновение жесткая хватка ослабла, но потом сдавило еще сильнее.

Будто кто-то пытался прощупать его изнутри и сопротивляться этому было невозможно.

Сейчас его точная копия находилась на Терра-один. И в тоже время настоящий он был в объятиях Лорри. Такое раздвоение. Он не мог объяснить, как и почему он это понял. Но это был факт, оспаривать который было просто бессмысленно.

Стало светлее. Нет, опутавший все вокруг мрак не рассеялся, просто через окружавшую мглу начали более четко проступать отдельные элементы того, что окружало пилота. Некое подобие пещеры с морщинистыми от потеков стенами и пара темных ходов-тоннелей невдалеке. И полная пустота вокруг.

Из одного из тоннелей вышло существо. Слабая грудь с торчащими тонкими как спички руками, длинная шея и на ней вытянутая вперед клином голова. Далее горизонтальное округлое туловище с четырьмя поставленными по бокам конечностями. И все это покрыто мелкой, похожей на рыбью, чешуей.

Существо медленно вползло в помещение где находится Бойо, остановилось и развернулось к нему боком. В тот же момент из параллельного тоннеля появились еще две подобные фигуры, подошли к первой. Начали о чем-то совещаться. Звуков не было слышно, но пилот и так знал, о чем они разговаривают, потому что их слова громом раздавались прямо у него в голове.

«Этот самый странный из них. Согласно теории, он вообще не может существовать», — говорила одна из особей, отливающая беловато-пегим цветом.

«Значит, где-то ошибка», — ответили ей другие, темно-черные.

«Теория не может быть ошибочна, она проверена миллионами экспериментов».

«Будем считать, что это — миллион первый эксперимент».

«И все-таки я бы не стал делать такие поспешные выводы».

Голоса в голове стихли. Началось долгое тягостное обдумывание.

Перед глазами у Бойо прямо на фоне темной пещеры появилась картина светлой озаренной солнцем планеты, почти сплошь покрытой зарослями леса. И среди этой буйной зелени конусообразный звездолет «Главных». А через открытые шлюзы на планету сочится нескончаемый поток австралопитеков. Много. Тысячи. Десятки тысяч.

Затем на эту солнечную картинку накладывается другая. Но это не голограмма. И Николай это понимает. Это отголоски мыслей тех самых существ, что находятся сейчас с ним рядом. Вот перед Бойо возникает отдельная фигура прародителя. Мохнатый, сгорбленный, внешностью приближающийся к обезьяне австралопитек. Он меняется, наклоняется вперед, опираясь на передние фаланги пальцев, и постепенно превращается в обычную гориллу. И вновь, будто стертое со школьной доски неудачное решение, все возвращается в исходный образ. И вот он снова меняется. На этот раз с австралопитека пропадает шерсть, у него выпрямляется осанка, а морда все более и более начинает походить на обычное человеческое лицо. Николай даже узнает, кто это. Хашвили, живой и невредимый.

И в который раз все стерто. И снова исходный архетип. А рядом… сам Бойо. Но только рядом. Они оба даже разделены какой-то невидимой глазу, но непреодолимой стеной. Прародитель куда-то исчезает, его место занимает Хашвили, но стена между фигурами по-прежнему сохраняется.

«Может быть, это какая-то не укладывающаяся в схему произвольная мутация», — раздается в голове голос.

«Что же, надо будет поставить этот вопрос перед собранием».

«Удивительный феномен».

«Что будем делать с посетителями?»

«Ничего. Пусть сами выбирают свой путь».

Существа поворачиваются к Бойо. Он чувствует, как под их взглядами что-то переворачивается внутри, как в тело будто заползают щупальца. Его бесцеремонно изучают. Но это не страшно, только немного неприятно.

«Это «Главные», — стремительно проносится в мозгу. — Они и сами удивлены от встречи со мной».

И вот в который раз за все это время свет вновь гаснет. Теперь уже полностью. До абсолютного мрака. Мир переворачивается, становится холодно, особенно в районе поясницы. И жестко. Бойо понимает, что теперь он уже не в пещере. Под ним прохладный пол и, вероятно, это снова «Ассоциативный».

— Колька, да что с тобой, очнись! — голос раздается уже не внутри, он идет извне. Лорри, конечно это Лорри.

Николай открывает глаза. Вокруг распределительные щитки. Он находится в энергетическом отсеке звездолета. А вот и капитан склонившийся над своим подчиненным.

— Колька, ты меня слышишь? — губы робота не двигаются, но голос есть. Неприятно.

— Слышу, ты только губами не забывай шевелить, противно.

— Давай, вставай, — Лорри подключает мимику, его лицо обретает оттенок печали. — Я не хотел… Не может быть, чтобы я настолько переусердствовал. Мощность захвата не превышала и пятидесяти процентов от максимально допустимой.

— Это не ты. Это что-то со мной, — Бойо, опираясь на руки капитана, встал. Ничего. Никаких неприятных ощущений. Будто и не было встречи с «Главными». А, может быть, ее и в самом деле не было? И это всего лишь обычный обморок от перенапряжения? Николай смотрит на выглядящего виноватым Лорри. — Ты-то как?

— Да что мне будет? Я же железка.

— И долго я так здесь провалялся?

— Три минуты сорок две секунды.

— Недолго… — Николай прикинул, сколько по его ощущениям длилась та встреча. Минут десять, или даже больше. Нет, все-таки это обычное видение. Потому что так просто не может быть. — Ты все время был рядом со мной?

— Во время обморока? Конечно.

— Так у меня был обморок?

— Я достаточно серьезно напичкан различными датчиками. По моим данным, у тебя был классический обморок.

— Ну и прекрасно. Забудем, — Николай осмотрелся. Его взгляд вопросительно упал на отключенный рубильник системы аварийного поддержания энергии.

— Сейчас мы уже за пределами Терра-два, — улыбнулся Лорри, проследив за взглядом пилота. — Так что теперь можешь отключать. Но предупреждаю: через пять часов на корабле наступит дикий холод.

— И кроме того, таким образом мы все равно не сможем покинуть систему Гелиос-бета и останемся в плену у «Главных», — дополнил Николай. — Так что не имеет смысла.

— Вот именно.

— Тогда возвращаемся на центральный прост, — Бойо вздохнул, перевел ранее отключенный им рубильник обратно в верхнее положение и с трудом переставляя ноги вышел из энергетического отсека. Удивительно, но последствия обморока вроде бы прошли, а каждый из шагов давался достаточно тяжело. — Что это?

— Похоже, «Главные» стараются перегнать «Ассоциативный» как можно быстрее. Сейчас у нас внутри звездолета полтора «g».

— Тогда понятно.

На главном посту управления блаженно закинув ноги на пульт восседал Айсберг.

— А-а! Вот и вы! — повернувшись в пол оборота на звук шагов засмеялся он. — Ну что, когда речь заходит о тухлой жизни или благородной смерти любое существо выбирает первое? Не волнуйтесь, это обычное подсознательное чувство. Утопающий хватается за соломинку, растерзываемый дикими хищниками и испытывающий при этом дикие мучения пытается хоть как-то отдалить свой последний час, а вы так и не смогли угробить «Ассоциативный». Ничего страшного, это нормально, это присуще даже роботам. Так ведь?

— Более того, это присуще даже язвительным физикам, — ехидно согласился Николай.

— Физикам — тем более, — еще сильнее расхохотался Альберт. — Так летим?

— Летим. Будешь нести вахту или пойдешь спать? Как я понимаю, здесь все равно от нас ничего не зависит.

— Пока — посижу, потом — пойду.

— Тогда я — к себе. Буду нужен — разбудишь, — Николай поплелся по коридору в свою каюту. После всего произошедшего ему почему-то действительно очень хотелось спать.

Его буквально срубило, как только он коснулся подушки. Никаких сновидений, просто черное облако и забытье. А когда он снова открыл глаза, часы над дверью в каюту уже показывали половину восьмого утра. Он проспал не больше не меньше, чем восемнадцать часов. И все равно не чувствовал себя отдохнувшим. Хотелось еще. Но тревожный сигнал вызова настойчиво требовал: «Вставай!»

Наскоро умывшись и надев новый комбинезон Бойо шаркая ногами пошлепал на пост управления. Хорошо еще, что каюты пилотов находились от него в непосредственной близости.

Уже со входа в главное помещение звездолета Николай отметил странный призрачный свет, сочившийся с основных экранов. Будто за бортом только-только наступал рассвет. «Ассоциативный» окружали вздыбленные горные массивы, почти полностью покрытые лесной порослью.

— Мы что, уже? — разместившись в своем кресле пилот с удивлением проверил показания телеметрии. Да. Звездолет уже закончил перелет и даже почти сравнял давление для того, чтобы иметь возможность открыть шлюзы. — И давно?

— Не очень, около часа назад. Ну и спать вы здоровы, Ваше Величество, — хохотнул Айсберг.

— Чувствую себя хреново, — поморщился в ответ Бойо. — Хоть еще прилечь.

— Ну это навряд ли получится. Сейчас будем собираться, и — в путь!

— А что, нас уже навещали?

— Пока — нет, так что придется самим, ножками…

— А куда?

Площадка, на которой теперь стоял «Ассоциативный», была не в пример меньше той многокилометровой, на Терра-два. Всего лишь небольшой клочок бетона, на котором едва ли уместится еще один звездолет, да и то если земной посторонится к самому краю. Более того, судя по данным с внешних камер, кроме этого участка ровной поверхности более здесь не было ничего. То есть абсолютно ничего. Ни строений, ни даже дорог, которые могли бы к ним провести. Сплошной без единого просвета лес.

— А где же… — Бойо еще раз осмотрел окрестности.

— Инфраструктура? — подсказал ему Айсберг. — Думаю, в этом недостатка не будет. Как-никак это — их главная планета, основная база.

Слабо тренькнул сигнал. Без обычного голосового подтверждения звездолет открыл шлюз и выпустил трап. Николай, затаив дыхание, судорожно набрал коды распознавания атмосферы.

— Не дрейфь, — Альберт дружески хлопнул пилота по плечу. — Все уже проверено за нас.

— Хорошо, если так.

Бойо быстро обернулся назад, к Лорри. Поймав взгляд пилота, капитан быстро покачал головой и кивнул в сторону физика. На их немом языке это означало: «Опасность». Но вслух командор произнес только:

— Считаю необходимым проверить входной шлюз.

— Вот это дело! — возбужденность Айсберга достигла предела. — И не надо переглядываться. Помните: если бы с нами хотели что-то сделать, это бы уже давно произошло.

— Тогда ты первый, — предложил Бойо.

— Без проблем.

Физик выскочил из-за пульта и как угорелый помчался к лифтовым кабинам.

— Следи за ним внимательно, — тихо проговорил Лорри, как только Айсберг отдалился на достаточное расстояние. — Он неадекватен. Кроме того, со времени посадки я его плохо контролирую.

— Как это: «плохо контролирую?»

— Неважно.

— Та-ак… И что ты еще умеешь? — Бойо покосился в сторону капитана.

— Ничего особенного, не волнуйся, согласно заложенным в меня программам я не могу применить свои возможности вам во вред. Скорее наоборот, в нужную минуту все эти сдержки и противовесы могут только помешать мне оказать вам необходимую помощь.

— Ну-ну…

— Что «ну-ну»? — Айсберг в нетерпении дожидался своих товарищей возле откинутого трапа. — Не верите своему счастью? За вас все сделали, вас привезли сюда, посадили, даже сходни подогнали. Конфетка уже во рту, осталось только проглотить.

— Какая удача.

Обойдя остановившегося на площадке Альберта Николай осторожно выглянул наружу. Пахнуло зноем. Несмотря на рассветный или закатный час на Терра-один царила нестерпимая жара. По ощущениям, градусов под пятьдесят. Кроме того, чувствовалось присутствие изрядного количества влаги, так что дышать в этой атмосфере было достаточно тяжело. Пришлось даже прикрыть нижнюю часть лица рукой.

Бойо осмотрелся. Вокруг все соответствовало картинке с внешних камер наблюдения. Небольшая, заделанная в полированный гранит, площадка и далее лес. И вновь, как и на Терра-два, никого. Ни единого движения.

— Вот и славненько, — пилот потянулся к аварийной блокировке двери.

— А вот этого делать не надо, — в свою очередь физик тоже налег на портал, не позволив Бойо его захлопнуть. — Надо выходить.

— Ты что?! — Николай попробовал отстранить коллегу, но тот быстро отскочил назад, а в руке у него блеснул пистолет.

— Надо выходить… — уже не так уверенно повторил Айсберг. — Иначе я буду стрелять…

— Ты что?!!

Николай медленно пошел к Альберту. Тот дрожащими руками направил на него ствол, потом резко увел пистолет в сторону, раздался выстрел. Пробив фальшпанель, пуля взорвалась где-то в переборке, после чего физик вновь прицелился в Бойо.

— Стой. Еще пара шагов и я буду вынужден стрелять на поражение.

— Что тебе надо?

— Вы должны выйти на поверхность.

— Нам там долго не продержаться, слишком жарко. Надо одеть изолирующие костюмы… — Бойо старательно припоминал все, чему его когда-то учили. Надо говорить. Не важно, о чем. А тем временем приближаться. Он сделал еще один маленький шажок…

— Стой!!! — следующая пуля разорвалась прямо у него под ногами.

— Уходим, — схватив пилота в охапку капитан бросился вместе с ним вниз. Не отпуская своего подчиненного Лорри стремительно пересек взлетную площадку, углубился в лес.

Глава 19

Тоннель радовал сочившимся со стен приглушенным рассеянным светом, приятной теплотой и гладким, горизонтальным полом. Но, несмотря на все предоставленные удобства, передвигаться в этом подземном коридоре было не самым лучшим из удовольствий. И все из-за этой чертовой повышенной гравитации, царившей везде и повсюду и которая была просто неистребима.

Считается, что организм способен к привыканию. Что через более-менее продолжительный срок тело перестает ощущать дискомфорт, связанный с изменившимися условиями пребывания. Может быть. Только на каждое правило есть свои исключения. И особые условия.

Допустим, уже прошла почти тысяча лет после переселения, по всем меркам срок более чем достаточный, но Паарах так и не смог адаптироваться к местным условиям. Может быть, из-за своего преклонного возраста, а может быть и по каким-либо другим причинам. Только его старые мышцы просто отказывались признавать, что теперь надо трудиться немного больше, а уставать соответственно меньше. И, когда приходилось совершать подобный длинный переход, они все также болели, как в тот самый день, когда тригорианец впервые оказался на этой планете.

Вот и сейчас пришлось остановиться, сделать передышку, дать измученным ногам короткий отдых. Паарах даже опустился на землю, и, наверное бы, лег, если бы был уверен, что в коридоре ни в коем случае не появится кто-либо из молодых. Они, конечно, не подадут вида, но потом еще долго будут припоминать ему эту физическую слабость. Ах, сейчас бы те юные годы! Тогда он тоже посмеивался над белесыми старцами и скакал в припрыжку даже при удвоенной гравитации.

Надо отдохнуть. К началу совещания он все равно уже опоздал. Хотя вот это-то и не особенно важно. Это черные обязаны ждать серых, а не наоборот. В конце концов это он является самым старейшим из всех, кто сейчас живет на планете, а потому имеет полное право на эту небольшую привилегию.

Старость… Накопленные знания, которые еще могут пригодиться потомкам. На данный момент из всех тригорианцев только он один обладает наиболее точной информацией о начале Фундаментального Эксперимента, инициированного еще праотцами, и окончание которого приближается. Только в его голове сохранены воспоминания отца, являвшегося одним из участников тех самых высадок на одной из безымянных планет в районе отдаленного рукава галактики. И ценны они наиболее тем, что пока еще не затуманены наложенными на них личными интерпретациями, которые в обязательном порядке присутствуют при передаче сведений от одного из носителей к другому.

Паарах тяжело поднял тело с пола и сразу почувствовал, как вновь заныли ноги. Но надо идти. Главное — идти. Слишком большое опоздание может быть расценено как неуважение к Великому Собранию. Если останется время, потом можно будет отдохнуть непосредственно перед входом в Большой Зал. Для того чтобы уже не останавливаясь, торжественно проследовать и занять свое законное место. Место Главного Хранителя Истории.

А сейчас надо отвлечься, и тригорианец начинает мысленно повторять то, что когда-то очень давно передавал ему его отец.

…Это был самый большой межзвездный корабль из когда-либо построенных тригорианцами. Перелет не должен был быть долгим, дыра, ведущая к отдаленному рукаву галактики, находилась в непосредственной близости от родной планеты, а выход из нее — буквально в нескольких часах торможения от планеты прилета. На все про все не более двух суток. А потому было решено не делать на борту хранилищ для провианта, а вместо них установить еще клети для размещения дополнительного количества иворков.

Тридцать тысяч подготовленных для заселения особей двух видов. Учитывая, что размножению существ на новой планете могут значительно помешать местные условия, к которым иворкам еще предстояло адаптироваться, самцы и самки в наборе были представлены в паритете, лишь с небольшим численным перевесом в сторону самцов. Все-таки на первых порах ожидалось, что тяжелой физической работы будет намного больше, да и естественная убыль более сильной половины могла быть выше.

Следуя выверенному графику корабль, ведомый всего пятнадцатью тригорианцами, величественно опустился на заранее разведанное и подготовленное плато. Раскрылись шлюзовые камеры, иворкам дали команду на высадку.

Тридцать тысяч. Разгрузка продолжалась несколько часов. Но наконец тонкие ручейки переселенцев слились в единый мощный поток образовав перед звездолетом красивое каре. Все шло точно так, как и было запланировано. Образовав огромный квадрат особи замерли в ожидании новой команды, в то время как несколько тригорианцев отправились по клетям. Еще через час корабль был полностью осмотрен, шлюзы закрылись, и теперь все было готово к основной фазе Эксперимента.

Новая команда буквально ошеломила стоявших на плато. Не зная, что делать, они замерли, удивленно осматриваясь по сторонам. Эффектное построение вмиг превратилось в безликую толпу, постепенно начинавшую бродить. Несколько особей внезапно кинулись в стороны, кто-то из самцов тут же попытался овладеть самкой, но большинство будто и не восприняло приказания вовсе. Вероятно, потому, что подобное просто не укладывалось в их допотопных головах. Команды: «Вы свободны».

Команда высвобождала в участвующих в Эксперименте иворках все знания по самостоятельному выживанию, которые им были привиты еще до вылета и которые пока находились в спящем режиме: распознавание пищи по ее вкусу, использование простейших подручных инструментов, нахождение зон укрытий от стихии и многое другое, все то, что, как считали тригорианцы, должно было помочь десанту выжить и освоиться на новом месте на первых порах. Но такого эффекта, какой произошел, не ожидал никто.

— Они что, не хотят быть свободными?

— Они еще не знают, что это такое. Потому что свобода — это не только возможность самому принимать решение, это еще и ответственность за правильность сделанного тобой выбора. Наши подопечные привыкли делать то, что им скажут, и всегда получать за это то, что им надо. Теперь же им самим надо решать, что делать или что им действительно надо. А это трудно, очень трудно.

Отцу Паараха тогда было совсем мало. Еще как смоль черный юнец был взят в экспедицию только за то, что показал невероятное рвение при ее подготовке, и теперь он со всей отроческой непосредственностью удивлялся спокойствию остальных членов экипажа тригорианцев. Ведь Эксперимент был готов провалиться даже и не начавшись!

— Неужели они не понимают, что если сейчас же не начать действовать, можно погибнуть?

— Сейчас, скорее всего — да. Но очень скоро — нет. На данный момент они голодны и первое, что должно прийти им в голову — найти пищу. А этому мы их научили.

В перелет, длившийся менее двух суток, на каждого иворка было взято всего по две банки питательного желе. В теории, если особи не занимаются трудом, каждая банка составляет приблизительно суточный рацион, но это в теории. На самом же деле, каждый тригорианец прекрасно знал, что это всего лишь аварийный рацион и при таком питании существа значительно теряют в своей массе и возможности к дальнейшей работе. А это означало, что все прибывшие на новую планету находились сейчас в состоянии дефицита энергопотребления.

Ожидание первого результата затянулось. Казалось, это никогда не произойдет. Но вот довольно крупный самец, который одним из первых отделился от общей толпы, внезапно подпрыгнул и у него в руках оказалась небольшая пригоршня листвы, сорванной с ближайшего дерева. Иворк тут же отправил ее в рот, пожевал и с угрюмой гримасой выплюнул. Первая попытка оказалась неудачной, но он не сдавался.

Следом на пробу пошла обычная трава, росшая повсюду. С тем же успехом. Но вот иворк блаженно оскалился. Что-то нашел. Какой-то корень. Сев прямо на землю, самец начал вытягивать росшие вокруг него растения, отламывать их нижнюю часть и неумело очищая от грунта белые нитки корневищ, есть. К нему тут же присоединились другие.

— Вот и все, — засмеялся седой тригорианец. — Сейчас они вместе позавтракают. Обычный животный инстинкт и стадное чувство не дадут им погибнуть. По крайне мере, от голода.

Это было как эффект домино. Не прошло и получаса, как все животные уже паслись на просторе плато, просто переползая с одного объеденного клочка земли на другой. У юноши отлегло от сердца. Конечно, перед ним были всего лишь организмы, предназначенные для выполнения различного вида работ, но осознавать, что они просто вот так погибнут, было невыносимо.

Представление всеобщего пиршества продолжалось несколько часов. Наконец, насытившись, некоторые самцы просто попадали на землю, предавшись сну, а другие побежали ловить самок. На плато началась неприкрытая развратная оргия.

— А вот и основная норма животного поведения, — продолжал смеяться седой. — Пожрать, поспать и поиметь самку.

— Но у них нет другого выбора.

— Конечно, мы не учили их обустройству быта. Допустим, постройке шалашей. Но есть ведь и другие занятия. Например, найти следующую делянку со сладкими корнями. А то эту-то они уже полностью подчистили. Но, видимо, их мозг слишком слаб для того, чтобы задумываться даже о таком недалеком будущем.

Оргия закончилась, теперь на плато все блаженно спали.

— Пойдем и мы, — предложил седой, но в этот момент две тени скользнули среди отдыхавших…

Вытянутые, похожие на стрелу хищники в несколько огромных прыжков пересекли пространство, отделявшее их от иворков, и не останавливаясь атаковали первого же лежавшего поблизости. Нападение было столь стремительным, что не только спящие вокруг, но даже наблюдавшие за происходящим из звездолета тригорианцы не успели хоть как-то среагировать на агрессию. Все произошло практически мгновенно. Тело жертвы покрылось многочисленными рваными ранами, во все стороны полетели брызги крови. Учитывая, что каждый из вылетевших на плато зверей был как минимум раза в два больше объекта нападения, все, что мог предпринять иворк в данной ситуации, это просто кричать от боли.

И он кричал. Тригорианцы не включали звуковое сопровождение трансляции, но казалось, что этот истошный крик раздираемой на клочки жертвы доносится даже сюда, сквозь оболочку звездолета. Смотреть на это было реально страшно.

Лежавшие поблизости иворки проснулись. Не понимая, что происходит рядом, они сначала просто ошеломленно смотрели на это кровавое пиршество, но затем смысл того, чему они стали свидетелями, как-то разом овладел их сознанием, заставил замереть, а потом броситься врассыпную. Обычный животный ужас гнал иворков сильнее, чем если бы им приказали это сделать тригорианцы. Затаптывая споткнувшихся, прямо по телам упавших, с выражением ужаса на лице неслись спасавшиеся. Под час даже не отдавая себе отчет куда. Всеобщая паника.

Но было и несколько иных. Взяв в руки довольно увесистые палки, они наоборот пошли в наступление. Не в полный рост. Не грудью на амбразуру. Осторожно, стараясь подобраться к пирующим хищникам поближе и с наскока ударить их посильнее. У них не было шансов уничтожить противника или даже нанести ему хоть какой-то значительный вред, но все же отпугнуть нападавших они были в состоянии.

И им это удалось. Поначалу делавшие ленивые ответные выпады звери просто встали в стойку нападения, но из-за явного численного преимущества иворков были вынуждены ретироваться, правда, прихватив при этом и свою добычу. Но даже такое спокойное отступление хищников в данном случае можно было рассматривать как безусловную победу переселенцев.

— Но почему, почему… — даже когда все завершилось, молодой тригорианец никак не мог отойти от аффекта, вызванного увиденным. Его взгляд был прикован к тому ярко-красному пятну и дорожке из крови, которые остались на месте трагедии.

— Почему наши разведчики ничего не указали в своем отчете о наличии на планете фауны, способной стать опасностью для десанта? — сформулировал за него вопрос седой.

— Да.

— А они указали. И то, что мы сейчас видели — это еще не самое страшное, с чем предстоит столкнуться нашим иворкам. Тебя интересует, по какой причине мы не вмешались?

— Да.

— Все очень просто. Переселенцы должны сами найти способ выжить. Это один из основных тезисов.

— Но они же могут погибнуть.

— Могут. И более того, многие погибнут. Но многие останутся, дадут потомство, продолжат колонизацию. На этой планете имеется небольшой радиоактивный фон. А это является хорошим подспорьем для появления различного рода мутаций. Так что, в купе с малой продолжительностью жизни иворков, здесь мы имеем практически идеальные условия для Эксперимента.

— Это жестоко…

— Это всего лишь иворки. Сделаем еще. Зато в случае удачного завершения это будет практически неоспоримым подтверждением наиглавнейшей теории.

— Какой?

— Появления и развития нас как вида.

Седой тригорианец снисходительно глянул на своего юного оппонента. Залез к нему в голову. Там царил малолетний сумбур. Ничего. Со временем все уляжется.

— По периметру все спокойно, — возник голос оператора, следящего за развитием внешней обстановки.

— Вот и хорошо, время спать.

Паарах очень хорошо помнил чувства своего отца в тот момент. Смятение, непонятная тревога и неуверенность в том, что высокие заявленные цели оправдывают жестокость исполнения. Конечно, со временем все трансформировалось, ушло чувство какой-то непонятной вины и даже стыда, пришло осознание великой миссии, но те самые юношеские воспоминания, лишившие его тогда на несколько дней спокойного сна, так и остались неизменными.

А еще через несколько дней был дождь. Стихия новой планеты, установление контроля над которой также никак не входило в задачу тригорианцев, преподнесла его в виде отчаянного шквала, ломавшего деревья, и ливня, стеной заполонившего все видимое пространство. Такого мощного, что даже внутри корабля, несмотря на всю его совершенную изоляцию, каким-то шестым или десятым чувством можно было ощутить те ужасные раскаты грома, сопровождающие каждую новую вспышку молнии.

И толпа промокших и замерзших иворков, собравшаяся возле звездолета и с надеждой смотревшая вверх, туда, откуда должны были опуститься спасительные трапы.

И спокойное поведение тригорианцев, не желающих эти трапы опускать.

И так целый день до самого вечера, когда шквал наконец стих, уступив место мелкому моросящему дождику.

И первые проблески солнца, которые появились только следующим утром.

И только тогда иворки, всю ночь простоявшие возле корабля в уповании на помощь, начали понуро разбредаться по плато.

— Что ж, думаю, мы можем констатировать весьма удачный результат селекции, проведенный нашими генетиками, — седой тригорианец с удовольствием наблюдал как колонисты покидают место стоянки звездолета.

— Как это? — когда все остальные молчали, только у юного отца Паараха возник этот, казалось бы, естественный вопрос.

— А сколько особей было возле корабля этой ночью?

— Почти все.

— Не все. Около двадцати трех тысяч, чуть более семидесяти пяти процентов. Или три четверти надеющихся, что спасение придет к ним само. Зато оставшаяся четверть — это те, кто стоянию на ветру под дождем в ожидании чуда предпочла самостоятельный поиск убежища. Вполне неплохой результат. При таком соотношении активных и пассивных членов у нашей колонии есть все шансы выжить. Ну а мы можем готовиться к возвращению домой, в родные пенаты. Думаю, в течение ближайших шести месяцев здесь нам больше делать нечего.

Так и было. Спустя несколько дней звездолет тригорианцев покинул пределы новой планеты и вернулся к себе на родину.

В целях оперативного отслеживания жизни колонии были организованы прилеты с периодичностью в полгода. Сначала вести были неутешительные. Поголовье иворков за первые несколько лет изрядно сократилось. Климатические условия, наличие большого количества хищников, а также весьма нередкие случаи отравлений или просто заболеваний выкосило почти половину из доставленных сюда особей. Но все-таки колония выжила.

Прошло долгих четыре года, но перелом все-таки произошел. Впервые с начала Эксперимента был отмечен хоть и незначительный, но прирост населения. И тут галактику сотрясли подряд несколько взрывов новых сверхмощных звезд. Расположение дыр проходов поменялось, новая планета оказалась надолго отрезанной от полетов тригорианцев. Все, что могли в тот момент сделать экспериментаторы, это послать сигнал со своей планеты в сторону вдруг ставшей недоступной для посещений колонии.

И вот теперь тот самый Фундаментальный Эксперимент, начавшийся еще при прошлом поколении, подходил к своему логическому завершению.

Паарах достиг ворот, за которыми находился Большой Зал совещаний. Великое Собрание уже началось, но достаточно недавно и тригорианец вполне располагал небольшим временем, чтобы еще раз отдохнуть. Торопиться не стоит. Его опоздание вполне укладывается в регламент. Он снова опустил туловище на пол и прислонился торсом к отдающей приятным жаром стене.

Сколько прошло времени! В начале Эксперимента отец Паараха был еще черным юнцом. Теперь отца уже нет, да и сам Паарах стал белесым старцем, готовым последовать за ним в неведомое. Иворки, которых тригорианцы когда-то доставили на новую планету, превратились в быстроразвивающийся народ, решивший проблему космоплавания и смогший самостоятельно добраться до своей исторической родины. Что дальше?

А будущее скрыто от глаз.

Нет, отдохнуть как следует не удастся. Слишком мало времени. Паарах с сожалением оторвался от теплой стены, поднял свое тело на ноющие ноги. Еще шагов двести… Надо зажать волю в кулак и идти. И ни в коем случае не показывать вида, как ему тяжело.

Ворота в Большой Зал открылись, Хранитель Истории под всеобщее ликование занял свое почетное место председателя Великого Собрания.

— …Они называют себя землянами, — почтительно поклонившись Председателю продолжил доклад Агракон, один из новичков форума, только-только начинающий седеть тригорианец. — И в этом нет ничего удивительного. Каждая цивилизация называет свою родную планету тем термином, которым она ранее обозначала почву под собственными ногами. Возьмите в пример хотя бы вымерших тюороканцев или живущих на данный момент хлостов — в переводе с их языка «тюорок» или «хлост» так же можно толковать как «земля» или «твердь». И даже «тригора», если перевести это слово с нашего древнего языка, означает не что иное как «суша» или «материк»…

«Молод еще, вот и старается, — подумалось Паараху. — Читает лекцию о том, что и так давным-давно всем известно. Но ничего, пусть потренируется».

— Но вот вопрос: являются ли прилетевшие к нам землянами в настоящем, широком смысле этого слова? — продолжал докладчик. — Согласно нашим исследованиям, только один из них может считаться законнорожденным, да и то несет в себе следы явных генетических ошибок, в то время как еще четверо — скорее всего лишь воспроизведение кого-то, кто был оставлен на Земле. Но основную опасность, на мой взгляд, представляет шестой из их команды — механическая копия человека, которую они почему-то считают за равноправного члена экипажа. Прошу всех вспомнить, из-за чего более двадцати поколений назад наши предки были вынуждены покинуть процветающую планету Тригора…

«И далее еще на полчаса экскурс в историю, — устало констатировал Паарах. — Проблема киберроботов — одна из самых благодатных тем при обсуждении развития любой цивилизации. Да, наши праотцы совершили тогда недопустимую ошибку слишком положившись на чисто механические устройства, не вписывающиеся в основную структуру биосферы, в которую были вплетены. Постепенное засорение мира отходами, не связанными с экосистемой Тригоры, а, стало быть, не перерабатываемыми ей, в конечном итоге и привело к коллапсу. Тригорианцам пришлось бросить свою родную планету найдя себе новое прибежище в системе Гелиос-альфа. Именно тогда и было решено перейти от высокопроизводительных механических роботов к иворкам — самовоспроизводимым организмам, на деле являющимся одним из побочных продуктов биосферы, а, стало быть и более безопасных для нее. Но тогда возникли проблемы несколько иного плана… Будет странно, если Агракон упустит такую возможность постоять на трибуне подольше».

— Таким образом, — все более вдохновляясь продолжал докладчик, — мы можем констатировать наличие на планете Земля сразу трех субкультур. Первая — собственно сами жители, потомки иворков, вторая — их воспроизведение, имеющая больший жизненный потенциал, но в тоже время меньший срок жизни и не имеющая возможности к самовоспроизводству, и третья — созданная самими землянами механическая. Все эти субкультуры тесно переплетены и противоречия, наверняка возникающие между ними, рано или поздно должны привести эту цивилизацию к неразрешимым проблемам, одна из которых — желание саморегулирующихся индивидуумов к независимости…

«Что и требовалось доказать», — даже немного весело заметил про себя Паарах.

А вот эта проблема уже у всех на слуху. Даже у черных юнцов. Всего-то какая-то тысяча лет назад. Восстание иворков и позорное бегство тригорианцев с Гелиос-альфа. Как говорится, каждое поколение должно иметь собственные ошибки и собственные грабли.

Для повышения производительности труда работников, а также снижения издержек, связанных с необходимостью постоянного контроля за их деятельностью, около трех тысяч лет назад было принято решение о повышении уровня их интеллекта. Результаты обнадеживали. Тригорианцы получили возможность отойти от управления за собственно деятельностью своих подопечных в то время как производимый товар увеличился в объеме и вырос в качестве. А закончилось все взрывом стихийных бунтов. Иворки, не желающие более подчиняться создателям, пошли на приступ. Используя свое численное преимущество им удалось захватить практически все центры управления, и, не смотря на огромные потери в своих рядах, успешно продвигаться к основной базе. Тогда погибло несколько десятков представителей титульной нации.

В связи с бесперспективностью дальнейшего сопротивления было принято решение об эвакуации на Гелиос-бета, а планета, почти полностью захваченная иворками, была обработана биоактивным составом, поглощающим все живое. Жаль, но и этот мир был превращен тригорианцами в пустыню.

С тех пор подходы к селекции рабочего материала со стороны тригорианцев были неимоверно ужесточены, может быть, даже излишне, но того требовала безопасность. Ввели постоянный мониторинг труда иворков, отслеживалось и подвергалось тщательному анализу абсолютно все: от заслуг до неудач. И если работник хоть немного не укладывался в общую разработанную схему, его генетический материал тут же отбраковывался. Допустим, вопрос о продолжении рода иворков с повышенным коэффициентом умственного развития, подобных Пталху, даже и не рассматривался. Теперь ради собственной безопасности тригорианцы были готовы потерять даже на производительности труда работников.

На этом экскурс в историю можно считать законченным, тем более, что все события освещены, а все траурные вешки расставлены. Пора завершать доклад.

«Интересно, что он решится предложить? — Паарах хитро глянул в сторону докладчика. — Для новичков Великого Собрания обычно это что-то нейтральное…»

— По результатам наблюдений можно констатировать, что четверо из прилетевших землян вполне управляемы с помощью наших штатных систем, но требуют постоянного контроля так как при нахождении в зоне облучения в их поведении наблюдается повышенная агрессивность. Но вот оставшиеся двое… Они являются основной угрозой. Механического человека можно заблокировать, но вот добиться подчинения у содержащего генетические аномалии достаточно трудно. А потому я прошу Великое Собрание выработать…

Дальше можно не слушать. Паарах обвел глазами зал. У большинства собравшихся было похожее мнение. Это всегда так. Кто больше всех разговаривает, тот меньше всех предлагает. Что ж, пора приступать к обсуждению.

Выполнив обычный посыл к залу, призывав всех соблюдать очередность и не блокировать мысли друг друга, Хранитель Истории открыл прения.

И, как ни странно, но сразу за этим наступила абсолютная гробовая тишина. Будто все тригорианцы одновременно ушли в закрытый режим. Хотя это-то и понятно, потому что первым слово «уничтожить» не желал произнести никто. А ведь главным посылом Собрания было именно уничтожить, и не только экспедицию, что смогла добраться до Гелиос-бета, но и саму Землю, которая вполне имела возможность прислать сюда еще не один свой корабль.

Потомки рабов-роботов, ставшие за короткое время новой цивилизацией, как и их праотцы обладали малой продолжительностью жизни, и, как следствие, быстро мутировали, закрепляя от поколения к поколению все то, чем щедро одаривала их природа. Учитывая это, они в достаточно короткий срок имели возможность превзойти даже своих создателей. А прогнозировать, как поведут себя земляне, узнав, кем на самом деле были их далекие предки, не решался никто.

В тоже время, если иворки по существу являлись животными, то люди считались уже существами разумными и теперь на них в обязательном порядке распространялось основное правило жизни Вселенной: «Разумное разумных не уничтожает». Вот такая странная дилемма.

Мертвая тишина в зале лишь изредка нарушалась всплесками вырывающихся эмоций. Но по существу предложений не было. Что ж… Значит, сейчас опять настало время Хранителя Истории.

— Так как на данный момент предложений нет, осмелюсь озвучить в качестве основы свое собственное скромное мнение, — начал Паарах сразу же ощутив, как среди собравшихся пронеслась волна облегчения. — Во-первых, прошу обратить внимание на основную тему нашего форума, посвященную собственно Эксперименту, начатому еще нашими отцами. Считаю, что данный Эксперимент полностью завершен и завершен с положительным результатом, — после первых же слов вступления на председателя навалилась некая язвительность со стороны зала. Многие понимали, что Паарах просто выгораживает свой клан, стоявший в свое время во главе этого глобального исследования. Ну и пусть себе язвят. — И далее, собственно, перехожу к вопросу о прилетевшей к нам экспедиции с планеты Земля…

Глава 20

Они лежали, спрятавшись за небольшим пригорком. Поднять голову не давал Айсберг, паливший в них при первой же возможности. И, хотя расстояние от трапа, где стоял физик, до укрытия было не менее ста метров, а оружием служил всего лишь пистолет, пули ложились достаточно кучно, раз за разом выбивая кучи пыли совсем рядом с их головами.

— Он сошел с ума, — прошептал Бойо.

— Нам от этого не легче, — также тихо отозвался Лорри, хотя смысла в таком тоне разговора не было никакого.

Зато было страшно. Очень страшно. Настолько, что от ужаса все тело сводило судорогой, а в голове царил полнейший сумбур. Перед глазами плыло. Вжавшийся в землю Николай не то чтобы пошевелиться, взглядом повести не мог. Сейчас все что у него получалось, это молиться, чтобы очередной заряд прошел мимо.

И это при том, что он был кадровым военнослужащим, и что его этому обучали. Но учебный бой на полигоне, когда в тебя стреляют холостыми и максимум, что с тобой может произойти — это обездвиживание и выбывание до конца сражения, и реальное попадание под обстрел, когда любая пуля на самом деле может стать последней для тебя — далеко не одно и тоже.

Ужас, кошмар, паника.

И вот на этом фоне спокойный громкий голос Лорри.

— Альберт, остановись, что ты делаешь, мы же коллеги, друзья.

— Какие вы мне коллеги и друзья, вы хотите покинуть эту планету, лучшую планету из всех возможных, нашу родину!

И снова град пуль.

— Все, у него закончились патроны, — вновь перешел на шепот Эдик. — У нас есть шанс, вперед.

На этот раз то, чему учили, сработало. На уровне рефлекса. Вслед за капитаном поднялся и Николай. Вокруг все происходило как в замедленном кино. Один шаг, другой… Надо успеть, пока Альберт не закроет входной шлюз. В свое время Бойо на стометровке в полной выкладке показывал время менее четырнадцати секунд, сейчас он немного постарел, зато налегке, без снаряжения, но мешает повышенная гравитация, а под ногами не беговая дорожка…

Стараясь не отстать от Лорри, Бойо перепрыгнул через бугорок, за которым они прятались, и изо всех сил помчался к звездолету. Там, на трапе, Альберт поднял пистолет. Прицелился. В него. В Николая. И шальная мысль: а вдруг Эдик ошибся? Вот палец физика медленно нажимает на спусковой крючок… выстрела нет. Айсберг жмет еще. Давай, давай… Половина дистанции уже позади, неровная земля кончилась, под ногами гладкий бетон взлетной площадки, сейчас мы тебя…

Но Альберт отступает, закрывается входной шлюз. Может быть, он не успеет включить блокировку… Эдуард уже на трапе, жмет кнопку открытия. Красный, заблокировано… Черт!!!

Перепрыгивая через ступеньки Николай тоже оказывается рядом с входом и тоже набирает код. Бесполезно. В отчаянье Бойо барабанит кулаками по шлюзу.

— Нет, опоздали, надо уходить, — тянет его Лорри. — Сейчас он возьмет новый пистолет в оружейке или просто сменит обойму и тогда нам несдобровать. Пошли.

На обратную пробежку уже нет сил. И только благодаря неистощимому на ресурсы капитану, тянущему за собой своего подчиненного, Николаю удается добраться до места их последней лежки. Совершенно обессиленный, он падает.

— Нет, здесь слишком опасно, надо дальше, — спокойно говорит Лорри и вновь тянет за собой.

Вдали виднеется небольшой овраг. Неужели туда? Если доберемся, это будет идеальное место для укрытия, но только если доберемся. Поддерживаемый Эдуардом за локоть, Николай из последних сил старается бежать. Получается плохо, но лощина все ближе. Лишь завернув за один из ее рукавов, Лорри отпускает руку Бойо. Пилот в изнеможении опускается на колени, потом валится на бок. В висках стучит. На секунду он даже отключается.

Кругом жар. Нагретая лучами местного солнца земля обжигает. Николай переползает на другую сторону ложбины, прячась в тени под раскидистым кустом. Но это мало что дает.

Рядом с Бойо взлетает несколько бурунов выбитого грунта, по нему вновь стреляют.

— Быстро в сторону, — командует капитан, заметив, что подчиненный оказался не прикрытым земляным валом.

Николай нехотя отползает. В таком состоянии ему уже все равно. Да и расстояние до звездолета слишком большое. Попасть в человека на такой дальности просто нереально… но можно. И выстрел все равно будет смертельным. А быстро же Альберт перезарядился!

— Что-то уж больно легко он нас обнаружил, — когда силы понемногу начинают возвращаться и в ушах стихает забивающий все набат, к Николаю возвращается и способность мыслить.

— Нет проблем. Для этого требуется лишь переносной сканер личных маячков, — в ответ на лице Лорри появляется подобие улыбки.

— Ах, это… — Бойо также улыбается. Он лезет в нагрудный карман, достает небольшую блестящую карточку. — А если вот так… — одним резким движением он переламывает пластик пополам и отбрасывает в сторону.

— Тоже выход, — замечает Эдик. — Только тебе теперь надо избавиться еще и от меня.

— Проще, если ты также поступишь со своим идентификатором.

— И как я это сделаю? Ты что, забыл, кто я? Мой идентификатор расположен у меня внутри и завязан на все основные мои функции.

— То есть, никак?

— Ну как тебе сказать, — в голосе капитана появляются нотки смущения. — Вот если бы кто-то дал мне указание об его отключении…

— То есть без приказа — никак?

— Никак.

— А мой приказ сойдет?

— В данном случае — сойдет.

— Тогда я тебе приказываю.

— Что приказываешь? Конкретно.

— Я приказываю Эдуарду Лорри отключить свой идентификатор.

— Выполняю… Сделано, — капитан чуть ли не козырнул пилоту.

— Вот и прекрасно. Значит, теперь мы с ним почти на равных. По крайней мере, засечь он нас сможет разве что по тепловизору.

Бойо прикинул. На борту звездолета имелось несколько систем внешнего наблюдения. Радиолокацию в условиях крайне пересеченной местности он сразу отмел. Большие помехи. Акустика? Вряд ли, шум от передвижения людей вполне скроет шелест листвы и набегающий ветер. Оставались только видеонаблюдение и тепловидение. Но видео еще тоже надо настроить на автоматическое распознавание объектов, да и высовываться под камеры астронавты особого желания не имели. Значит, остается одно…

— Тепловизором тоже нельзя, — заметил Лорри. — Это не Земля. Это Терра-один. И общий тепловой фон здесь выше излучения наших тел. Только если мы достаточно намного высунемся, тогда будем как темные пятна среди общей красноты.

— То есть, сейчас мы практически превратились в невидимок?

— Практически — да.

— Тогда меняем место дислокации.

Прячась за складками местности, астронавты направились вдоль оврага, который уводил их еще дальше от «Ассоциативного». Это было хорошо, но оставаться в самой лощине небезопасно. Ведь если Айсберг и решится их преследовать, то первое, что он сделает, проверит эту балку. Но, кроме того, и удаляться от звездолета совсем далеко тоже не имеет смысла.

Прекрасно понимая сложившуюся ситуацию, пилот и его командир, не сговариваясь, разом покинули скрывавший их овраг, как только тот в достаточной степени углубился в окружающий взлетную площадку лес. Теперь они шли под прикрытием деревьев, лишь изредка ползком преодолевая попадавшиеся на пути открытые участки.

Они забирали влево, оставляя «Ассоциативный» на безопасном для себя расстоянии. И наконец снова овраг. Даже не овраг, так, морщинка, но вполне подходящая для остановки. С небольшим поросшим кустарником взгорком, скрывавшим астронавтов от систем слежения звездолета, но с которого в тоже время хорошо просматривалась взлетная площадка и опущенный трап «Ассоциативного». И, что самое главное, покрытая тенью огромного похожего на кипарис дерева с изогнутыми в виде бумеранга листьями.

— Где он, я его не вижу. Нужен бинокль, — первое, что предпринял Бойо после того как они решили остановиться, была проверка звездолета. Но удостовериться, что Альберт все еще там, а не направился за ними в погоню не позволяло довольно приличное расстояние до «Ассоциативного».

— Ну-ка, дай я, — капитан тихо подполз к пилоту.

Теперь они лежали рядом, под разлапистым кустом, скрывавшим их от видеонаблюдения с корабля. Продвигаться дальше было небезопасно, а потому приходилось смириться с тем, что часть обзора закрывают ниспадающие ветки, зато и Айсбергу шансов обнаружить их они практически не оставляли.

Лорри замер. Будто отключился. Потом осторожно сполз с бугра вниз, поманил за собой Бойо.

— Там он. На верхней площадке трапа. Отсюда видны только его ноги, но это его ноги. Я идентифицировал походку. Наш физик всегда чуть припадает на лево. Не думаю, что он сам об этом догадывается. Очень незначительный нюанс.

— И как тебе удалось рассмотреть такое?

— Нет ничего сложного для того, кто имеет встроенный двадцатикратный оптический зум с цифровой стабилизацией изображения. Иногда, знаешь ли, это очень даже полезная штука.

— А черт, я как-то упустил из виду, что ты…

— Ничего, ничего…

— Тогда давай, решай, что дальше делать будем.

— А ничего. Пока посидим здесь, подождем, пока наш физик устанет нас разыскивать и уйдет спать. Он ведь не трехжильный? Даже учитывая воздействие на него Главных. Потом подберемся к звездолету. Вон там, — капитан махнул рукой в сторону небольшого перелеска позади звездолета, где, прячась за деревьями, можно было подобраться к взлетной площадке почти вплотную. — А дальше… Рывок наудачу, и мы в мертвой зоне обзора прямо под днищем. Ну а когда наш Альбертик снова появится — попробуем его нейтрализовать. Вот и все.

— Что ж, недурственно, — усмехнулся в сою очередь Бойо. — Только как насчет того, что мы… то есть я… устану быстрее?

— Нет проблем, ложись отдыхать, я подежурю.

— Скоро мне уже не надо будет отдыхать, скоро я и так отключусь, — Николай вяло повалился спиной на землю. — Включи свою запись, не видел ли ты здесь хоть какого источника воды?

Сказанное пилотом не было пустым звуком. Он действительно практически терял сознание от обезвоживания. Черт бы подрал эту вездесущую все обволакивающую жару, от которой не было спасения даже в тени.

Проблема в том, что Терра-один располагалась намного ближе к своей звезде, чем Земля к Солнцу и нагревалась неизмеримо сильнее. Похожая температура встречается и на голубой планете, но только в районах с сухим тропическим климатом, то есть в пустынях. И продержаться здесь без запаса воды, даже скрывшись под сенью дерева, просто нереально. Даже для тренированного человека. Тем более, что весь запас своей прочности Бойо уже израсходовал, убегая от пуль Альберта. Теперь же он просто обессиленно лежал, стараясь на как можно больший срок отодвинуть приближавшийся тепловой удар.

— Ты серьезно? Ну-ка, разреши… — Лорри приблизился к своему подчиненному и легко, почти неощутимо, коснулся кончиками своих пальцев его запястья. — М-да… А на вид ты еще о-го-го! Школа! — капитан также невесомо прошелся руками по лицу Николая. — А воды-то здесь и нет… По крайней мере, в моих записях об этом ничего не упоминается.

— Но растения же есть.

— Есть. Согласен. И им нужна влага. Но вполне вероятно, здесь имеются некие подземные водоемы, только вот нам что с того. Хотя, постой…

Лорри сорвал несколько иголок-листьев с дававшего им тень дерева, потер их между ладонями. Остановился, будто что-то прикидывая, потом выбросил выжимки в сторону и направился к кустарнику. Там повторилось тоже самое. Смысл этих его действий слабо доходил до начинавшего терять сознание Николая, но одно было понятно: капитан что-то ищет.

Переползая от растения к растению Лорри пробовал каждое. Наконец вернулся, неся в руках несколько огромных мясистых листьев.

— Вот то что надо. Держи, — свернув один из листов в трубку, он сунул ее в руки Бойо. — Осторожно, — теперь настала очередь других листов, которые капитан сильно сжал, так, что между пальцами брызнул зеленоватый сок. — Принимай, аккуратно, — сока было много и воронка в руках пилота очень быстро наполнилась почти до краев. — А теперь пей. Надеюсь, в данной ситуации ты не будешь сетовать на небольшую антисанитарию.

— Не отравишь? — уже приложившийся к конусу Бойо с сомнением посмотрел на своего командира.

— На вкус это, конечно, дерьмо, но твою потребность во влаге утолит.

Терпеть жажду, когда так рядом находится сосуд пусть с непонятной, но жидкостью, было невозможно. Полностью положившись на капитана Николай приник губами к питью и тут же сделал несколько огромных жадных глотков. До него даже не сразу дошел вкус. Только потом во рту начали распространяться горечь и жжение. Но и тогда пилот не бросил конус, а аккуратно и до конца допил предложенное пойло.

— Черт, — только после того, как вся влага до последней капли оказалась внутри его желудка, пилот позволил себе скривиться. — Ну и гадость. Надеюсь, не отрава?

— Как сказать… Особо полезных веществ, конечно, нет. Но и чистой отравой в тоже время тоже назвать нельзя. Имеются небольшие доли хинина и пиперина, но в достаточно безвредных пропорциях. Да, не удивляйся, если твои фекалии вдруг окрасятся в ярко-зеленый цвет.

— Ну спасибо, — вдруг в голос рассмеялся Бойо.

— Пожалуйста. Кстати, листья этих растений можно принимать как пищу, по калорийности они вполне сопоставимы с мясными продуктами, но должны лучше усваиваться.

Все это было здорово. Посмеявшись еще немного Бойо полез к своему наблюдательному пункту в кустах.

— Не надо, — остановил его Лорри. — У меня это получится лучше, а тебе не плохо бы пока поспать.

— Хорошо, — остановился Николай. После того как жажда, а вместе с ней и возможность бросить кони на этой неприветливой планете отступили, ему и самому ничего не хотелось делать. Подыскав местечко, он покрутился, устраиваясь поудобнее, и, сунув руку под голову, закрыл глаза. По телу растекалось приятное изнеможение, навалилась сонливость, но сна не было. Мешала все та же ни на секунду не спадающая жара. — Слышь, Эдик, ты же железный, что ж ты так драпанул от пистолета?

— Жить-то всем хочется. И не важно из чего ты сделан.

— Значит, тебя можно подстрелить?

— Еще как. Я ж не боевой робот. Для того, чтобы я как можно более походил на вас, меня специально облегчили, уравняв вес с обычным человеческим. Даже каркас сделали суперлегким. Так вот из-за этого я теперь имею весьма значительные ограничения по допустимой нагрузке, например, серьезно ограничена скорость бега из-за возможности поломки суставов…

— Так ты почти такой же как я? И даже жить также хочешь?

— Почти такой же. И жить также хочу. Хотя, вероятно, ощущаю это немного по-иному… Ладно, спи.

Еще раз повертевшись на пышущей жаром земле Николай вновь прикрыл глаза, намереваясь хотя бы задремать, но это вновь не получилось. Теперь, после того как ушла жажда, начал одолевать голод.

Сон не приходил. Бойо нехотя поднялся и пригнувшись направился по склону вниз, туда, откуда совсем недавно Лорри притащил те самые листья. Идти пришлось недолго, завернув за первый же поворот Николай увидел это растение.

Сначала он не поверил своим глазам. Растение сплошь состояло из гигантских лопухов-листьев, росших в три яруса, причем снизу эти листья были настолько огромны, что вполне могли накрыть собой человека. На Земле пилот ничего подобного не видел, хотя и слышал, что где-то имеются кувшинки, листья которых вполне могут выдержать вес человека, но то водные растения и где-то, а то среди суши и здесь.

С трудом раздвинув нижний ярус растения Бойо получил доступ к зелени, не касающейся земли, а, стало быть, и сравнительно более чистой. Сорвал парочку листьев, казавшихся наиболее свежими, потряс ими, очищая от возможной пыли, и, резко выдохнув на счастье, откусил.

Все тот же горький вкус хины и жгучего перца, но мякоть сочная будто ешь спелый вызревший арбуз. Тут тебе и попить, и насытиться. И голодный желудок успокаивается моментально. Вкус не тот? Так что же. На жаре ни пить ни есть чрезмерно нельзя. А это как естественный ограничитель. И рад бы, да больше, чем надо, не съешь.

Вот и Николай как не пытался, но так и не осилил более трети одного из сорванных им листов. Желудок наполнился, в ногах потяжелело. Настала пора возвращаться.

Сунув за пазуху недоеденное, Бойо мешковато направился к месту своей лежки.

— Ну что, подкрепился? — встретил его лежащий в кустах Лорри.

— Нормально, теперь, думаю, засну.

И действительно, на этот раз у Бойо получилось. Мягко поплыла земля, стих ветер, Николай отключился. Он заснул.

Он не знал, сколько ему удалось поспать, но разбудил его настойчивый голос Лорри.

— Быстро, уходим!

— Что случилось?

— Альберт выпустил беспилотник.

— Как?

— Очнись, надо найти хорошее укрытие.

— Где?

— Да очнись же, спрячемся под листьями того самого растения, быстро!

Просыпаться было тяжело. В то время как Лорри старательно собирал с земли все крошки от выжимок, которые они набросали на своей стороне склона, Бойо никак не мог понять, где находится.

Беспилотник. Напичканный до отказа контрольными приборами летальный аппарат, рассчитанный на применение в зонах, имеющих агрессивную среду. От этой штуки не скрыться. Она прямо в полете имеет возможность по спектру определять даже структуру вещества, пробивая его своим излучением насквозь. И лист какого-то там растения для нее не более чем прозрачное стекло. Но попытаться стоит. Лорри и Бойо рванули.

— Ну я-то в своем состоянии этого не учел, — понимая, что они попались, в сердцах бросил Николай, — но ты-то? Или твои мозги тоже имеют возможность закипать?

— Вероятность того, что Альберт вспомнит о беспилотнике, была достаточна мала. Или, если говорить человеческим языком, я понадеялся на авось.

— Что ж, тогда будем продолжать надеяться.

Лежать под листьями было душно. В добавление царившей повсюду влажности, здесь еще и неприятно несло гнилью, но не это самое главное. Главное заключалось в том, что они вновь потеряли контроль за ситуацией, лишившись возможности наблюдения за звездолетом.

— А может, это «Главные» ему намекнули? — тихо обратился Бойо к лежавшему рядом Лорри.

— Вряд ли. Считаю, «Главные» даже не желали нас здесь видеть.

— А кто же тогда вел корабль?

— Альберт и вел. Видимо, считал, что, когда интенсивность излучения повысится, мы станем посговорчивее.

— Не слишком ли для него?

— Для одного из ведущих физиков планеты Земля? Вероятно, он еще и не такие штуки выделывать может. А тригорианцам, им наше присутствие здесь и даром не нужно.

— Кому, кому?

— Тригорианцам, тем самым, которых мы называем «Главными», — спокойно повторил Лорри. — И не надо мне рассказывать, будто бы ты этого не знаешь. Тогда, в аппаратной, ведь они тебя прощупывали?

— А тебя?

— Меня несколько раньше. Я их засек. Но они ничего не могут с нами поделать пока мы находимся здесь, в системе Гелиос-бета. В их нынешнем доме. Здесь мы защищены каким-то законом о разуме во Вселенной. Поэтому им только и остается, что ждать, пока мы не решим свои вопросы сами. Насколько мне удалось понять, эти ребята и так уже получили последнее тысяча первое китайское предупреждение, когда уничтожили планету в системе Гелиос-альфа.

— Откуда ты все это знаешь?

— Они прощупывали меня, а я прощупывал их. Трудновато, конечно, все-таки раса не гуманоидная, но все же…

— Но почему же ты все-таки считаешь, что тригорианцы здесь не при чем?

— Алгоритм следующий. Мы опустились на подготовленной площадке, но ни одного прохода к «Главным» не обнаружили. А так не бывает. Живут они явно под поверхностью и наиболее вероятно, что сама площадка имеет нечто вроде лифта, но его кто-то отключил или даже заблокировал. Подозревать Альберта неразумно. Значит, сами тригорианцы. Тогда зачем им перегонять к себе «Ассоциативный»? Тоже неразумно. Остается одно. Перелет выполнил сам Альберт, а тригорианцы просто не мешали ему в этом. Будем надеяться, что они и в дальнейшем не будут помогать нашему физику. Тогда у нас есть шанс… Стоп!

— Что-то случилось? — Бойо почувствовал, как напрягся Лорри.

— Не шевелись. Беспилотник. Он прямо над нами.

«Вот и все, — мелькнуло у Николая. — Сейчас сюда заявится Айсберг и будем мы с ним играть в кошки-мышки пока он нас…»

— Тихо, не мешай, — довольно больно вцепился ему в плечо капитан.

Потянулись томительные минуты ожидания. Хватка Лорри не ослабевала. Больно. Но терпеть можно. И, наконец, Эдуард будто выдохнул, его рука разжалась.

— Все, можем вылезать.

— А беспилотник?

— Беспилотник ушел, будет обследовать следующую территорию.

— А мы?

— Нас не обнаружили.

— ???

— Понимаешь, — с некоторой долей важности и примешанного к ней гонора вдруг заметил Лорри, — летак — робот, я — тоже. Мы договорились.

— ???

— Ну не совсем договорились, просто в ответ на его запрос я выдал ему несколько искаженную информацию. Так что мы для него здесь вроде как не существуем.

— Ты и это можешь?!

— Готовя меня в качестве вашего командира в меня столько всего напичкали, что, если я начну даже кратко перечислять тебе все мои функции, на это уйдет несколько часов. Но не будем об этом. Главное, что нам удалось остаться незамеченными.

Они вновь вернулись на свой наблюдательный пост на взгорке под кустом. «Ассоциативный» по-прежнему стоял, как бы приветливо выдвинув трап, но Айсберга ни на лестнице, ни рядом с кораблем не было.

— Видимо, с центрального поста беспилотником управляет, — прошептал Бойо.

— Наиболее вероятно, — согласился с ним Лорри.

— Что ж, как стемнеет, будем брать.

— Шутка неудачная.

— Это еще почему?

Бойо понимал, что следящая аппаратура «Ассоциативного» вполне справится и с отсутствием света, более того, ночью, когда температура окружающей среды понизится, для тепловизоров они станут как на ладони. Да и пробираться к кораблю в кромешной тьме не самое удачное из возможных решений. Тем более, что мрак здесь должен быть почти абсолютным: у Терра-один нет спутников, так что и подсвечивать среди ночи будет нечему.

— Здесь стемнеет только через пару месяцев, — холодно уточнил Лорри. — Ты что, забыл, что мы находимся на полюсе?

— А черт…

Николаю стало обидно. И как можно упустить такое из вида? Ведь еще находясь на Терра-два он с удивлением рассуждал о таком неудачном выборе «Главных» сделать Терра-один своей основной резиденцией. Жаркая, раскаленная планета, имеющая слабую растительность только на полюсах. Все остальное ее пространство занимала одна единая покрытая вздыбленными скалами каменистая пустыня, где температура в дневное время с легкостью зашкаливала за семьдесят градусов и где уцелеть любому живому организму было бы просто нереально. Для того, чтобы выбрать подобную планету в качестве основной для своего обитания господа тригорианцы должны были являться просто ярыми фанатами финских бань.

— Значит, не будем дожидаться темноты, будем брать днем, — вот так: язык мой — враг мой, сконфузился Бойо. Хотя, на то командиру и электронные мозги, чтобы не делать подобных глупых ошибок, а по возможности нивелировать их.

Николай бросил полный надежды взгляд на Эдуарда, но тот даже не обратил на это внимания, а пополз вниз, под склон.

— Уходим, быстро, — тихо прошептал он в ответ на немой вопрос Бойо и потащил его за собой. — Нас все-таки засекли.

— Как?!

— Смотри.

Командор кратко указал на верхнюю часть «Ассоциативного», туда, где на корпусе звездолета располагались орудия противометеоритной защиты. Одна из пушек была развернута в их направлении.

Бойо вновь сковал ужас. Единственный выстрел из подобного орудия с легкостью разбивает в пыль космическую глыбу массой в несколько десятков тонн, в данном же случае одна только воронка вокруг попадания заряда составит порядка нескольких десятков метров, а все находящееся вокруг и внутри нее просто испарится.

— Давай, давай, — затеребил отставшего Николая Лорри. — Он не будет стрелять.

— Почему?

— «Главные» не разрешат ему портить свой ландшафт. Похоже, что эти оазисы на полюсах тригорианцы достаточно дорого ценят. Гораздо больше, чем жизнь каких-то землян. Сомневаешься? Но это единственное разумное объяснение тому, что выстрела до сих пор нет. Вряд ли Айсберг нацелил на нас орудие только для того, чтобы просто попугать. Зачем это ему? Он же этим самым выдал нам информацию, что знает, где мы находимся. Так что быстрее.

— А беспилотник?

— Что беспилотник? Он здесь не при чем. Он в десяти километрах и получил команду на возвращение. Видимо, Айсберг понял бесполезность своей затеи.

Они помчались вдоль балки, старательно скрываясь от «Ассоциативного» за росшими по бокам кустарниками. Лорри выводил Николая к тому самому перелеску, по которому ранее планировал подобраться к кораблю.

— Как же ему удалось нас вычислить?

— Я же говорил: это один из ведущих физиков нашей планеты. Скорее всего, что-то придумал, но, может быть, кто-то из нас банально засветился перед камерами.

Они добрались до края перелеска, клином подступавшего к краю летного поля. Вернее, так рассчитывал Бойо, потому что, следуя за спиной Лорри и не имея никаких зрительных ориентиров, мог только надеяться на точность в позиционировании, которое, вероятно, было доступно командиру в качестве все тех же опций.

Овраг стал более глубоким, но теперь его дно изобиловало нагромождением из осыпавшихся камней. И, хотя уже можно было бежать в полный рост, в тоже время постоянно приходилось перепрыгивать через многочисленные завалы. Скорость движения снизилась. Бойо вновь начал выдыхаться.

— Давай, еще немного… — обернулся через плечо Лорри. — Надо успеть. Через перелесок не пойдем — там нас будет ждать Айсберг. Надо обойти чуть дальше.

Николай до крови закусил губу. Сил уже не оставалось, перед глазами медленно начала подниматься багровая дымка, и только где-то в подсознании мелькнуло: «Что он делает, куда меня ведет? Ведь там же абсолютно открытое место, мы будем как на ладони…»

— Стоп, отдышись, — Эдуард резко остановился. Николай чуть не налетел на его спину. — Сейчас будет беспилотник, он нас прикроет. Но чтобы все выглядело натурально, надо будет успеть.

Теперь стал понятен план Лорри. При включенных на небольшом расстоянии от корабля системах слежения беспилотника они могут стать причиной сбоев в системах контроля самого «Ассоциативного». Буквально на несколько секунд. Но это как же надо подгадать! Хотя, вероятно, электронному Лорри и это по зубам.

— Все, пошли, — капитан резко рванул вперед.

Какой малой ни была передышка, но сколько-то сил она вернула в копилку Бойо. Оставалось израсходовать все. Вслед за ведущим Николай выпрыгнул из оврага и помчался к звездолету. Тяжело. Силы с каждой секундой тают. Но вот они уже и за массивной опорой корабля, одной из «мертвых зон», которая не просматривается с пульта управления. Лишившись сил, Бойо едва не упал на раскаленный металл. Только среди стрекота в ушах промелькнуло победное: «Есть!»

Повиснув на одной из распорок, Николай жадно хватал воздух, так необходимый сейчас для его легких. Ноги не держали, но оттопыренный большой палец командира подтверждал: у них все получилось.

— Как ты? — чуть слышно, одними губами, поинтересовался Лорри.

— Прекрасно, — сплюнул Бойо.

— Другого не ожидал.

Они находились буквально в нескольких метрах от трапа. Но что толку? Шлюзовая дверь наверняка закрыта.

— Альберт будет ждать нас оттуда, — Лорри указал на тот самый перелесок. — Когда он появится на трапе, мы зайдем к нему со спины.

— Гениально.

Впрочем, звездолет надо отбить любой ценой. Иначе все рано смерть. И сейчас это был их шанс.

Над головами щелкнуло. Открылись замки шлюза.

— Эй, ребята! — сверху послышался довольный голос Альберта. — Я уже выхожу. Кто не спрятался, я не виноват.

Бойо посмотрел на Лорри. Тот сделал несколько жестов. Николай понял. Капитан берет первую атаку на себя. Несмотря на все его ограничения, он в любом случае более подвижен, да и реакция робота не идет ни в какое сравнение с человеческой.

«Ну давай», — также кивком согласился пилот.

На площадке трапа послышались шаги Айсберга. А дальше… Далее все происходило более чем молниеносно.

Лорри промчался под опущенную лестницу и не останавливаясь резко подпрыгнул под ее основанием. Что-то хрустнуло, правая нога капитана вывернулась, но Эдуарда это не остановило. Схватившись руками за верхние поручни трапа, он одним единым слитным движением оказался рядом с Альбертом. Раздались выстрелы. Один заряд угодил прямо в грудь атакующего.

— А, черт! — Николай изо всех сил старался оказаться рядом, но не успевал. Всего несколько секунд…

Айсберг перевел прицел на него, но Лорри… Пробитый выстрелом насквозь, он все-таки смог дотянуться и выбить оружие.

И вот уже Бойо скинул господина физика с платформы на землю.

— Быстро, в шлюз! — голос Лорри. Странно видеть раскуроченное тело, способное не только говорить, но и действовать.

Капитан, которого уже не слушалась вся его нижняя половина, подхватил пилота и буквально забросил его в корабль. Вполз сам на руках, закрыл дверь и включил блокировку от вскрытия снаружи.

— Ты немного неудачно бросил Альберта, — на его лице появилось подобие улыбки. — Прямо к пистолету. Сейчас он очухается и начнет…

Глава 21

— Но почему, почему? — склонившись над Эдуардом Николай с ужасом осматривал ту страшную рану, которую нанес роботу выстрелом из пистолета Альберт.

Было жутко. Разрывная пуля пробила тело в районе грудины. Насквозь. И через эту огромную зияющую оплавленными краями дыру можно было даже рассмотреть фрагмент пола, на котором сейчас лежал командор. Если бы Лорри был человеком, у него было бы разбито легкое, практически напрочь отсутствовали сердце и печень, и он был бы уже мертв. Но Лорри не был человеком, а потому даже получив такое устрашающее повреждение все еще мог функционировать, хотя и не в полном объеме.

— Что почему? — с каким-то странным глухим отзвуком перепросил капитан.

— Почему Альберт так поступил, что они с ним сделали?

— Ничего не сделали, — капитан не двигался, было видно, что он экономит силы, убывающие у него с каждым мгновением. — Считаю, что единственная попытка провести против нас активную атаку была предпринята «Главными» в тот момент, когда вы с Хашвили находились в детском саду. Ведь в крайнем случае, подобный инцидент можно было бы представить как вынужденную самооборону. На Альберта же специально никто не давил.

— Тогда почему он такой?

— Потому что по планете растекается управляющий сигнал, направленный на поддержание порядка среди австралопитеков. Но вы-то уже не австралопитеки. И для вас, похоже, имеются определенные противопоказания, — лицо Лорри скривилось. Видимо, он захотел изобразить что-то наподобие улыбки, но у него это не получилось.

— Ты еще и шутишь, — Николай потянулся к пробитой груди командора.

— Не трогай, — резко отстранил его руку тот. — Это может быть небезопасно. Для тебя. У меня перебиты несколько энергетических каналов. Можешь получить удар.

— Больно? — с сожалением в голосе спросил Бойо.

— У меня нет болевых рецепторов. Но я это чувствую. Конечно, немного не так, как человек, но зато могу вполне адекватно оценить степень своих повреждений.

— Тебя надо починить, но я этого не умею.

— Знаю. По иронии судьбы, единственный, кто мог бы сейчас оказать мне помощь, на данный момент является самым главным нашим врагом.

— Айсберг?

— Он самый.

— Но тогда почему ты отстранился от него, а решил помочь мне. Зачем?

— Должен бы и сам понять. Робот помог спасти человека, какая реклама, — теперь, о том, что Лорри просто шутит, можно было только догадываться. После неудачной попытки с мимикой он отключил движение губ и на данный момент Николай разговаривал с ним как с электронным манекеном.

— А если серьезно?

— Тебе не нравится такое объяснение? Тогда вот тебе другое. Пресловутая солидарность. Мы же с тобой вроде как коллеги. Оба роботы. Правда, несколько различающиеся по принципу функционирования, — Лорри взял паузу, его глаза медленно сфокусировались на лице Николая. — Надеюсь, твое удивление не признак того, что ты не рассчитывал, что я не смогу вычислить это.

— Я просто не думал, что ты об этом заговоришь…

В это не хотелось верить, но это было так. Тригорианцы не привозили с собой австралопитеков с далекой голубой планеты. Ни в качестве сувениров, ни в качестве своих потенциальных рабов. Наоборот, это они завезли их туда, на Землю. И этот вид был действительно выращен ими на Гелиос-альфа специально для собственных хозяйственных нужд. Этакие биороботы с внедренным в мозг центром подчинения и возможностью саморазмножения. И уж потом с их помощью на Земле был проведен какой-то чудовищный эксперимент. Невозможно… Жутко…

— Ну и как ты себя чувствуешь в шкуре робота? — лицо Лорри искривилось, он еще раз попробовал подключить мимику. Не получилось вновь.

— Хреново.

— Это на первый взгляд, — после неудачной попытки выражение лица Эдуарда окончательно приобрело нейтрально-холодный оттенок. — Потому что слово «робот» ассоциируется у тебя со словом «игрушка» и с абсолютным подчинением, а ты хочешь независимости, полной. Ведь для тебя любой механизм тем и отличается от свободного индивида, что полностью зависим от своего создателя. Только вот проблема — «полная независимость» как и «полная зависимость» понятия эфемерные. Все мы одновременно зависимы и независимы от всего, что нас окружает, а еще более — от обстоятельств, в которых оказываемся. Вот ты сейчас слишком зациклен на происхождении своих предков, и это свербит у тебя в мозгу, но при чем здесь оно? На самом деле все это зря. Посмотри на меня. Ты хочешь сказать, что я являюсь игрушкой в твоих руках? Но тогда почему ты обиделся на меня за то, что я скрывал свое истинное происхождение? На игрушки ведь не обижаются. Это развитие. Меня таким сделали, вы. Потому что вы сами уже другие. Я не знаю, стали ли вы такими благодаря или вопреки эксперименту тригорианцев, но теперь вы действительно другие. И неважно, кем были ваши предки. А тригорианцы… пусть кусают локти.

— Твоими бы устами да мед пить…

— Пей. Одно прошу: когда вернешься на Землю, не рассказывай много об увиденном. Не стоит. В отчетах «Ассоциативного» пока еще ничего нет о том, кем на самом деле являются австралопитеки. Ведь эти знания получены тобой при личном контакте с тригорианцами, а, значит, находятся лишь в твоей голове. Ну а моя голова… Из-за ранения я теряю слишком много энергии и скоро отключусь. Думаю, не стоит тащить меня туда, где любой инженер сможет залезть в мои блоки памяти. Надеюсь, ты найдешь возможность похоронить меня так, чтобы меня долго искали и по возможности не смогли найти.

— Ты что?!

— Заряд моих энергетических блоков заканчивается. Это конец. Пуля из пистолета Айсберга устроила внутри меня слишком много неустранимых повреждений. Улетай… Пока, коллега, — Лорри шутливо подмигнул глазом, его лицо на мгновение приобрело веселый улыбающийся вид, но так и застыло.

— Эдик!!!

Но командор не отвечал.

Снаружи забарабанило. Видимо, очнувшийся Альберт подобрал свое оружие и теперь начал истово палить из пистолета в закрытую шлюзовую дверь. Правда, для внешней обшивки «Ассоциативного» это как слону дробина.

Николай подхватил тело командира и с трудом преодолевая повышенную гравитацию понес его к лифтовым кабинам. Пятый этаж. Медицинские лаборатории. Холодильник.

Затем он снова вернулся вниз, на центральный пост управления.

«Только бы Лорри оказался прав, говоря о нейтралитете тригорианцев», — мелькнуло у него в мозгу, когда он набирал команду для взлета.

Но все прошло на удивление гладко. Довольно быстро отработала система предстартового контроля. Дисплей выдал разрешение на запуск основных двигателей. Никаких сбоев.

Николай привычно набрал код. Столбики наполнения основных контуров энергией поползли вверх, к зеленой отметке. «Ассоциативный» доложил о своей готовности покинуть пределы планеты.

Оставалось только дать подтверждение…

Рука пилота застыла. Он вдруг вспомнил об Айсберге, который был совсем рядом и которого Николай уже практически вычеркнул из списка экипажа. А еще Парнишкин и Беляев, затерявшиеся где-то на просторах Терра-два, и Хашвили, неугомонный Сандро, маскировавший свой грузинский акцент под одесский говор. Они все вычеркнуты? Николай заколебался.

Нет. Бесполезно. Лорри прав. Их не вернуть. Только погибнешь сам и тогда уже точно все будет напрасно.

Николай решился. Пальцы правой руки буквально вдавили в пульт клавишу подтверждения. Рубикон перейден. Старт.

Корабль плавно качнуло. Начался медленный подъем за пределы атмосферы. Пока в норме. Ни одного предупреждающего сигнала.

На какое-то время Николаю даже удалось забыть о своих товарищах, которых он практически бросал на съедение тригорианцам. Поскольку сейчас на посту управления он был один и следить за работой систем «Ассоциативного» приходилось без обычных помощников. И, хотя этот взлет мало чем отличался от обычных грузовых полетов «в одно лицо», но Лорри, командору Лорри все-таки удалось что-то переломить в сознании Бойо, заменив его былую бесшабашную дурь на четкое и беспрекословное выполнение всех положенных инструкций. И сейчас Николай будто слился с кораблем, подвергая тщательному контролю каждое его действие. Может быть, это и к лучшему.

При заданном в два «же» ускорении «Ассоциативный» довольно быстро разгонялся. В какой-то момент Бойо даже запустил дополнительное сканирование внешней обшивки на наличие перегрева, но его не наблюдалось.

Далее атмосфера Терра-один начала резко разряжаться и вскоре корабль был уже за ее пределами.

И еще одна проверка. По работе противометеоритной защиты. Хотя, согласно отчету программы встроенного контроля, проблем с ней не было, Бойо вручную нацелил одно из находящихся на обшивке орудий на первый попавшийся метеороид. Дал команду на уничтожение. Экран перед пилотом тут же озарился яркой вспышкой. Летящая невдалеке космическая глыба испарилась. У Николая отлегло от сердца. Система защиты корабля функционировала. И, если тригорианцы и блокировали ее на своей планете, то теперь орудия вновь были полностью контролируемы. Можно уходить.

«Ассоциативный» плавно набрал вторую космическую скорость и по гиперболе начал удаляться от Терра-один. Бойо проверил окружающее пространство. Пусто. Ни одного искусственного тела на расстоянии обнаружения. Неплохо. Теперь можно и переместиться из кресла первого пилота за рабочий стол навигатора.

Потому что сейчас главное — переход. И желательно чтобы он оказался как можно более протяженным. Хотя бы вон тот, расположенный неподалеку, всего в шестнадцати часах хода при 2,5g и дающий возможность отдалиться от Гелиос-бета сразу на пять парсек. Николай не раздумывая развернул «Ассоциативный» в том направлении.

Все вокруг потяжелело еще более. Что-то неприятно надавило на грудь. Расстегнув комбинезон пилот с ухмылкой выбросил на пол те самые листья растения с Терра-один, что так и остались лежать у него за пазухой. Черт, надо же, совсем вылетело из головы. Можно и пожевать для разнообразия, но на борту есть и другое более подходящее.

Не собиравшийся покидать пост управления Бойо так и провел все шестнадцать часов в кресле навигатора на одном сладком кофе с бутербродами, но после горечи листьев даже эта немудреная пища вполне сходила за деликатесную.

Только непосредственно перед переходом Николай позволил себе отправиться в зону антиперегрузочных камер.

Мягкий прыжок, окружавшее «Ассоциативный» небо изменилось. Бойо направил одну из камер наружного наблюдения в сторону Гелиос-бета. Теперь эта система выглядела на экране как едва заметная точка, затерявшаяся среди скопления других звезд.

«Как насчет погони?» Николай вновь запустил сканирование окружающего пространства — никого. Что ж, вселяет надежду. Тем более, что следующий переход должен перебросить «Ассоциативный» почти на целый килопарсек. И располагается он всего в двадцати часах хода при щадящих восьми десятых «же». Теперь можно и отдохнуть.

Небольшой обед (или ужин?) в кают-компании, душ и мягкая душистая от свежести постель. И включенная на полную система тревоги, которая сработает при любом изменении ситуации. Тягостный, но все-таки дающий отдых, сон. Подъем, проверка всех систем, новое сканирование окружающего пространства, завтрак, пилотирование, переход. И раздирающий уже в антигравитационной кабине зуммер тревоги.

Два конусообразных корабля, в точности таких, какие он уже видел на Терра-два, только несколько меньших по размеру, идущих прямо наперерез курсу «Ассоциативного».

«Тригорианцы», — а иного и быть не могло.

«Внимание, возможность столкновения. Внимание, возможность столкновения…» — заверещала система предупреждения.

— Вижу, — сквозь зубы процедил Бойо отдавая команду на маневр вниз.

Повис на привязных ремнях. Мелочь. Здесь рядом есть еще один переход, правда не совсем туда, куда требуется, но это сейчас не так уж и не важно. Антиперегрузочные кабины, вход. Вряд ли тригорианцы успеют так быстро повторить его траекторию.

Нет, сразу по выходу оба конуса уже здесь, рядом. На расстоянии выстрела, но не стреляют.

И еще один переход. Жаль… Ни черта не получается. Эти сволочи идут в кильватере как привязанные. Что им надо?

Заканчивались сутки безмолвной погони. И еще одна возможность нырнуть к центру Млечного Пути, прямо к его массивной черной дыре. Интересно, а рискнут ли эти двое пройти вот так же близко? Здесь очень важен выход… Использование капсулы придется пока отложить…

Протрясло изрядно. Под воздействием громадных перегрузок Николай на время даже отключился. Но вскоре вновь появилось звездное небо и возможность перевести дыхание.

Зато попутчиков рядом не было.

— Ну что ж, ребятки, значит, есть кое-что, что и вам не по зубам, — усмехнулся пилот, добавляя мощности двигателям.

«Увеличение ускорения невозможно, — заворковала система предупреждения. — Энергетические поля слишком разрежены».

«Неужели влетел? Нет… Все нормально», — хотя корабль и выглядел застывшим на месте из-за попадания в силки черной дыры, но ускорение понемногу росло, а, значит, «Ассоциативный» медленно, но выбирался.

«Все хорошо, прекрасная маркиза», — вдруг вспомнились слова из одной древней песни. И действительно, тригорианцы ушли, тяги двигателей «Ассоциативного» вполне хватало для выхода из зоны влияния черной дыры, а совсем рядом находился переход, который вел прямо к рукаву Млечного Пути, где располагалось родное Солнце. До окончания экспедиции оставалось не более недели. «Все хорошо, все хорошо».

Вновь навалилась накопленная за последние сутки усталость. Сейчас бы чайку да поспать. Пока есть возможность. Прямо здесь, на рабочем месте. А что? Можно.

И еще раз: «нигде так не спится, как на рабочем месте».

Когда он проснулся тело достаточно весомо потяжелело. И в данном случае это известие было даже приятным. Потому что указывало на то, что «Ассоциативный» набирая скорость все быстрее и быстрее уходил прочь от черной дыры.

Если бы не тот метеоритный поток…

Для того, чтобы пробиться сквозь вновь возникшую преграду мощности противометеоритной защиты корабля было явно недостаточно, требовался маневр, но это вело к потере скорости, возможности сваливания, и худшее, что могло произойти после, было вновь попасть под усилившееся влияние черной дыры…

Черт! Произошло. Корабль, начал медленно и неотвратимо скатываться в пропасть.

— А вот это уже действительно конец, — глупо рассмеялся Николай. — А ведь все так хорошо начиналось.

И еще один переход, находящийся почти прямо под «Ассоциативным», соломинка для утопающего и час на размышление.

— Я что-то забыл…

Капитан! Который просил похоронить его там, где его никогда не смогут найти. Черная дыра. Может быть не самое комфортное, но самое подходящее для этого место. Тяжело… До чего же это тяжело! Будто прощаешься с самым верным, самым честным другом, который у тебя был. Зачем это? Ведь еще неизвестно, выживешь ли сам.

Тело Лорри исчезло в ускоряющемся падении, Бойо вернулся на пост управления и с усмешкой запрограммировал очередной переход. Вряд ли получится, хотя надежда умирает последней.

А теперь антиперегрузочная кабина, активизация системы анабиоза. В таком состоянии Николай в состоянии перенести самые страшные перегрузки, какие только могут возникнуть во время жесткого перехода. И, как на Земле все пути ведут в Рим, здесь, похоже, все пути ведут в Земле. Если кораблю удастся попасть в то самое игольное ушко, Бойо проснется уже на подлете к родной планете. Ну а если нет, он этого даже не почувствует.

Улегшись поудобнее, Николай закрыл глаза. Полной грудью вдохнул усыпляющий газ.

«И все-таки так легче, — мелькнуло в начавшем отключаться мозгу. — Вот так, когда знаешь, что шанс проснуться все-таки есть».

«Даже если шансов будет один на миллиард…» — а это уже какой-то другой, сочный голос, голос из его далекого детства…

Глава 22

Он не знал сколько находился в режиме сна. Казалось, только миг. Но за это короткое время перед глазами Николая пролетела вся его предыдущая жизнь. Говорят, так бывает, когда человек готовится к уходу из этой жизни. А он готовился. И не слишком верил в то, что когда-нибудь ему удастся открыть свои глаза вновь.

Было ли страшно? Да, очень. И еще. Было очень жалко маму, которой обещал вернуться, но так и не сдержал данного ей слова. Жалко было и напарников, жизни которых бессмысленно угасли на далекой Гелиос-бета. И даже Лорри, пусть и не человека, но в крайней ситуации поступившего более чем по-человечески.

Все это ветром пролетело над Бойо в тот момент, когда только-только начинала действовать программа активации анабиоза. Погружения человека в абсолютно не свойственное ему, граничащее со смертью, состояние.

Но это был всего лишь миг. И он закончился. И Николай открыл глаза.

Дыхательная жидкость в противоперегрузочной камере уже давно сменилась обычным воздухом, люк был приветливо распахнут, а на борту ощущалось обычное земное тяготение, или, по крайней мере, тело весило гораздо менее, чем это было до того на Терра-один.

Скорее согласно приобретенному инстинкту, чем по необходимости, Бойо закашлялся. Потому что сейчас никаких неприятных ощущений он не испытывал, да и не мог испытывать, ведь влага ушла из легких не менее часа назад. А все, что было из неприятного, это достаточно сильная слабость и почему-то желание опять-таки еще несколько часов поспать.

Николай тяжело перевалился через борт камеры, встал на ноги. Резко заколотилось сердце, окружающие стены потекли, началось головокружение, чтобы не упасть ему даже пришлось ухватиться за борт стоявшей рядом ванны. Но и это все достаточно быстро прошло. Просто обычные побочные эффекты от только что перенесенного состояния анабиоза. Учили. Скоро все войдет в норму, надо только время. Требуется лишь немного подождать.

Тяжело стоять на ногах? Можно присесть на корточки. Так легче организму, так быстрее стабилизируется состояние.

Постепенно стены остановились, ноги вновь почувствовали пол, да и сердце вошло в привычный ритм, только вот спать так не расхотелось. Ничего, перетерпится, это можно и отложить на потом. Сейчас главное — рубка, центральный пост управления. И Бойо пока еще медленно, в раскачку, направился вдоль по коридору.

Пультовая встретила его россыпью незнакомых звезд на экранах внешнего обзора, застывшими показателями тяги двигателей и сообщением о только что проведенной проверке основных систем корабля. «Ассоциативный» находился в режиме подлета к очередному переходу и выбранный автоматикой прыжок в несколько килопарсек должен был закончиться… на орбите Юпитера.

Бойо даже присвистнул от удивления. Не веря своим глазам Николай еще несколько раз проверил все имеющиеся параметры, словно боялся, будто что-то еще изменится, и сказка закончится. Но нет, и на третий раз вычислительная система корабля упрямо указывала, что расчет правилен, и что через пять с половиной часов корабль должен вынырнуть в пределах Солнечной системы. А там уже останется лишь еще несколько десятков часов на торможение…

Экспедиция подходила к своему концу. Скоро можно будет обнять маму…

У Бойо сдавило дыхание. Вот как теперь смотреть в глаза других матерей, сыновья которых так и не смогли вернуться? Беляев, Парнишкин, Айсберг и даже Хашвили, все они остались там, надо срочно организовывать новую экспедицию для их эвакуации. Но возможно ли это? Ведь подобное может быть расценено тригорианцами как нападение. И тогда они смогут применить по отношению к Земле и землянам все имеющиеся у них технологии. Вероятно, они этого и ждут. Согласна ли Земля пожертвовать собой ради спасения всего лишь четверых членов из своей многомиллиардной семьи? Да и как быть с австралопитеками, потомками которых являются люди, но сами они при этом… лишь игрушки в чужих руках. Нет! Нет, Николай не согласен. Прав Лорри, тысячу раз прав, про это не надо говорить, про это даже вспоминать не надо.

Бойо подтвердил свое согласие на выбранный курс. Земля. Он возвращался на Землю. Один. И пусть все будет как будет.

— Корабль, ответьте центральному, ответьте центральному, — навязчиво забубнило радио, когда «Ассоциативный» уже подходил к орбите Марса.

«Они что, не могут разобраться в системе распознавания?»

Первое, что хотел сделать Бойо, получив запрос от сил космической обороны Земли, это ответить. Но что-то было не так. Корабль автоматически посылал в эфир сигналы распознавания и земные службы просто обязаны его идентифицировать, но голос по радио настойчиво называл «Ассоциативный» как «неопознанный объект». Непонятно. А все непонятное опасно.

Вот на небольшом удалении, параллельно курсу «Ассоциативного», пристроился небольшой похожий на веретено корабль.

«Военный, — сразу же распознал в попутчике устаревшую модель патрульного крейсера Бойо. — Мощности чтобы распылить «Ассоциативный» у него конечно хватит, но стрелять он не должен. По крайней мере, пока».

— Неопознанный, ответьте центральному, — вспыхнувший на борту патрульного катера луч лазера скользнул по обшивке «Ассоциативного». Этакая указка, к кому конкретно относится запрос.

«А вот и хрен вам», — усмехнулся Бойо, потому что вот сейчас в его голове появился может быть и идиотский, но план. До Земли уже недалеко и радиуса действия спасательной капсулы должно хватить…

Это всего лишь краткий код, активирующий систему самоуничтожения. Полчаса на задержку. Хватит. А теперь на четвертый этаж, к спасательному оборудованию.

Удобно расположившись в кресле управления аварийной капсулы, Бойо на максимальной тяге вывел ее из шлюза. Конечно, немного тяжеловато, но не привыкать. Сзади безмолвно распадаясь на миллиарды обломков вспыхнул «Ассоциативный». Все. Теперь о результатах экспедиции можно будет судить только с его слов да из того небольшого материала, который Николай все же решил забрать с собой.

— Неопознанный корабль, вам запрещается входить в атмосферу Земли, — грозно загрохотало в наушниках.

«Как бы не так!» — направляемая твердой рукой пилота капсула клюнула носом вниз и тут же озарилась сполохами покрывших ее обшивку языков пламени.

— Критический перегрев, — тут же отозвалась система контроля.

«Сейчас», — Николай включил торможение, скорость упала, корпус капсулы начал остывать.

— Высота десять километров, — сообщила автоматика после завершения маневра.

«Знаю», — сквозь зубы процедил Бойо, подыскивая подходящее место для посадки.

— Неопознанный корабль, выйдите за пределы атмосферы, — а это уже земная оборона. — Мы будем вынуждены применить против вас оружие.

«Они что там, с ума все посходили?»

Опустив нос до отказа, практически в вертикальном пике, Николай ринулся вниз. Вспышка. Капсула потеряла управление.

«Попали все-таки!»

Автоматически сработала катапульта. Раскрылся парашют. Уже прокачиваясь на стропах, Николай приветливо помахал в ответ приближавшемуся вертолету, и, хоть не рассчитывая, что кто-то это увидит, дружелюбно улыбнулся.

А что? Отказ радио. Техника. Бывает. Все живы, вот и хорошо. Главное, приземлиться бы нормально.

Под Николаем расстилалось море зелени. Лес. Тайга. Надо попасть между деревьями. Вроде получается. Нет. Сносит. По комбинезону стеганули первые ветки. Купол парашюта зацепился за крону одного из деревьев. Повело в сторону. Ствол. Удар. Еще один. Больно в груди…

Глава 23

— И сколько тебе еще осталось?

— Если вместе с этим дежурством, то — три.

— Ну счастливо.

Он привычно занял свое место за обширным столом в Главном диспетчерском центре космической обороны Земли. Россия. Томск. Огромное помещение, даже не зал, а скорее целый павильон, по площади напоминающий вполне приличных размеров крытый стадион с ареной внутри, только вместо трибун здесь несколько вычислительных центров, а на самой площадке с одной стороны рабочие места сотрудников, а с другой — громадное, диаметром метров в пятнадцать голографическое изображение Солнечной системы и, отдельно, увеличенная часть сферы вокруг Земли, охватывающая окружающее космическое пространство родной планеты радиусом до орбиты Марса. Этакие всемирные карты онлайн местного масштаба с указанием движения всех тел размером свыше двух метров в поперечнике и массой превышающей пару сотен килограммов.

Здесь отслеживаются и анализируются траектории движения практически всего, что находится в пределах сферы с Солнцем в качестве центра и вплоть до пояса Койпера. Основная задача — защита Земли, а также других заселенных планет от падения на их поверхность представляющих опасность космических тел, дополнительная — диспетчерский контроль за движением межзвездных кораблей. Распределение рабочего времени для осуществления этих миссий — девяносто пять процентов на корабли и менее одного на космические тела, остальное, как говорится «с миру по нитке».

Главное достижение за более чем стопятидесятилетнее существование Центра — уничтожение гигантского астероида, который имел достаточно призрачный шанс угодить в планету Земля, но чья траектория должна была пройти от нее достаточно близко. И еще более сотни случаев помощи в наведении спасателей на терпящие бедствие космические корабли. Стоили ли подобного многомиллиардные вливания в сферу космической обороны? Трудно сказать. Но жизни нескольких десятков тысяч человек, спасенные не без помощи Центра, а также тот самый астероид, имеющий шансы доставить немало неприятностей жителям Земли, все-таки свидетельствовали в пользу проекта. А в целом, дежурства здесь протекали достаточно буднично и спокойно.

Вот и сейчас Игорь Берковский даже не сел, а буквально плюхнулся в свое место Главного диспетчера сил космической обороны России. «Смену сдал — смену принял». Недавно отпраздновавший свое восьмидесятилетие, уже убеленный серебристой сединой, но все еще остававшийся в великолепной форме мужчина в мыслях видел себя уже где-то там, на воле, в отставке, отдыхающим на берегу лазурного моря или слоняющимся по бесконечным музеям мира. Да и что такое три дежурства? Трое суток вахты, разделенные между собой еще шестью сутками отдыха. Практически ничего. Учитывая, что последняя реальная тревога в Центре была более полутора лет назад, когда маленький частный звездолет по причине неопытности экипажа просто заблудился в трех соснах и подал сигнал SOS только для того, чтобы ему загрузили новую программу возвращения в порт приписки, а настоящие ЧП не происходили намного большее время, вероятность того, что в эти дни может произойти нечто экстраординарное сводилась к едва заметному минимуму. Надо только досидеть вот за этим бесконечным столом, а потом… Впрочем, как в действительности будет на пенсии, Берковский не знал. Кто-то утверждал, что клево, а кто-то напоминал о необходимости заниматься хоть какой-либо деятельностью. Ничего, поживем — увидим.

— Игорь Вячеславович, вам ничего не нужно? — мягкий девичий голосок в селекторе, второй помощник Главного, Инна, она же по совместительству секретарь и заведующая пищеблоком. Обычный вопрос в начале смены.

— Пока нет, спроси ребят, а мне через часок чашечку кофейку и пару бутербродов, — обычный ответ.

— Как всегда?

— Ну конечно же.

Они уже давно понимали друг друга с полуслова, а могли и вовсе без слов. Вся команда. Ведь даже самый молодой его член Инна уже проработала здесь более четырех лет и прекрасно знала предпочтения любого, а уж тем более шефа, так что этот разговор был скорее данью традиции, чем нес какую-то существенную смысловую нагрузку. В данном случае «чашечка кофейку и пара бутербродов» означали, что Игорю Вячеславовичу требуется принести чуть ли не литровый жбан напитка и похожую на поднос тарелку с горой ломтей хлеба щедро покрытых сверху нарезанной ветчиной, колбасой, сыром и всем тем, что сейчас находилось в холодильнике.

— Внимание всем службам, — Берковский нажал одну из немногочисленных кнопок, расположенных возле него на пульте. — Проверить окружающую обстановку, через полчаса доложить.

Вот оно, преимущество старшего смены. Ничего не надо делать собственными руками. Не требуется нудно шарить по отведенному тебе участку небесной сферы, выискивая несуществующую черную кошку в темной комнате, перепроверять данные автоматического контроля, который за все время еще ни разу не давал сбоев, глупо таращиться на экраны дисплеев, а потом заученными до автоматизма фразами докладывать о том, что и так всем давно известно. Можно просто расслабиться и вообще ничего не слушать, ведь если и произойдет что-либо внештатное, первым словом в извещении будет, конечно же, «Главному», и вот тут-то уже и включатся те самые спящие до поры до времени внутренние силы организма, повышающие тонус и на раз пробуждающие его от спячки.

А пока все течет как течет. Редкий человек, даже изрядно отдохнувший перед дежурством, выдержит хотя бы часа четыре смены не начав клевать носом. И знающее об этом руководство конечно же в профилактических целях раз за разом подбрасывает различные внештатные ситуации. То взбеленившийся астероид, зачем-то поменявший свою траекторию движения, то очередной терпящий бедствие корабль, то просто отказ техники. Но сейчас этого ждать вряд ли стоит. Кому придет в голову идиотская идея проверять бдительность Главного диспетчера, которому и работать-то осталось совсем ничего?

— Первый, сектор «А» в норме, три корабля в штатном режиме, запросов нет, отслеживаю объект 456924 на возможность изменения орбиты в связи с прохождением в поле Юпитера, — пошли доклады.

— Принято, продолжайте.

— Второй, сектор «Б»… — и так далее до двадцать четвертого. Рутина.

— Ваш кофе, Игорь Вячеславович, — в комнате Главного диспетчера с увесистым подносом появляется Инна, «Инночка», девчушка двадцати девяти лет, недавно вышедшая замуж и которая, наверняка, уже скоро перестанет таскать подобные тяжести по причине подготовки к декретному отпуску. Но пока, вроде, ей можно.

— Спасибо, — Берковский берет в одну руку громоздкую кружку с обжигающим кофе и аляповатой надписью «BOSS» и такой же огромный бутерброд с ветчиной в другую. — Инночка, ты сегодня просто молодец, больше ничего не нужно.

— Приятного аппетита, Игорь Вячеславович, — оставляя поднос на столе девчушка испаряется. Она знает, в течении ближайших шести, а то и восьми часов начальство ее не потревожит, а потому можно заняться более насущными делами. Например, позвонить по служебной (а, стало быть, бесплатной) линии любимому. Конечно, нарушение дисциплины, но высшее руководство подобное отсылает на рассмотрение начальника смены, ну а начальник смены этого просто не рассматривает.

— Игорь Вячеславович, — селектор вновь оживает теперь уже голосом Вадима, сейчас руководителя одного из секторов, но в будущем одного из основных претендентов на кабинет Главного, — планы на отдых уже составили?

— Сначала сяду в кресло-качалку и несколько месяцев ничего не буду делать. А потом… потом начну раскачиваться, — усмехнулся Берковский. Вот она, его команда. Даже вопрос тактично задан только после того, как шеф уже попил кофейку и поставил кружку обратно на поднос.

— А если честно?

— Хочу побывать на Марсе. Сколько лет уже смотрю на него на наших картах, сколько про него слышал, а вот не бывал ни разу.

— Вы что, серьезно? Тогда советую посетить равнину Эллады и желательно зимой, красота неописуемая.

— А еще что?

— Да много мест, я-то там в отпуске был, наскоком. Долины Маринера неплохо. Посмотрите марсианские каньоны — Большой в Колорадо отдыхает. И в биологических лабораториях обязательно побывайте, это в Северном море, там наши такие эксперименты проводят — закачаешься.

— Ну спасибо, как соберусь — обязательно с тобой проконсультируюсь.

Селектор замолчал. Можно расслабиться. Хотя пока еще не особо и напрягался. Берковский откинулся на спинку облакоподобного кресла и блаженно прикрыл глаза. До следующей переклички часов восемь, можно и вздремнуть. Его не потревожат. В отличие от рядовых сотрудников Главный диспетчер в качестве привилегии имеет отдельный остекленный с трех сторон кабинет, на втором ярусе, там, где на стадионе располагалась бы VIP-ложа.

Перед глазами появилась та самая красная планета, мечта его детства. И уж давно бы слетал, да все как-то недосуг. Сначала курсы повышения квалификации, карьера, затем семья, дети, далее уже свадьба одного сына, второго, внуки, сейчас правнуки… Ничего, скоро пенсия, отдохнем. Да и проблемы в семье вроде как решены…

— Главному, внимание. Код «Б». Неопознанный летательный объект в секторе 13. Искусственный. Засечен при пересечении орбиты Юпитера. Согласно траектории курс — Земля. Находится на активном торможении.

Берковский мгновенно открыл глаза. «Что за черт?»

— Продолжать наблюдение, — это уже вслух. — Короченкову, проверьте наличие в секторе кораблей для перехвата. Попробуем получить подтверждение от соседей.

И все-таки руководство решило напоследок сделать ему небольшой презент. В виде нештатной ситуации. Только топорно сработано. Что это за «неопознанный искусственный объект» который вот так прямо и появился из ниоткуда и чуть ли не вблизи Земли? А как же станции дальнего обнаружения? Просочился? Все эти учебные тревоги достаточно легко распознаются. С помощью соседей.

По причине чрезвычайной дороговизны в постройке и содержании Центров космической обороны их всего три в мире. Ну кто может позволить себе подобную игрушку? Ну конечно же Америка, Россия и Китай. Расходы большие, работы для них не так уж и много, а потому и конкуренция весьма высокая. Каждый хочет показать, что он лучший. И, хотя все Центры работают в единой связке, договориться о совместных учениях практически не получается. Ведь каждый выбивает себе условия, при которых именно его страна имеет больше шансов выгодно отличиться от других. А потому при подобных тревогах данные обычно вводятся в компьютеры только одного Центра со слезной просьбой к другим подтвердить наличие внештатной ситуации. Так вот другие-то хоть и подтверждают, только активных действий от них ни на йоту. Так что опытному диспетчеру нет проблем распознать фальшивку. Просто выйти на связь с соседями и прослушать их невнятный ответ.

Рука нехотя потянулась к кнопке включения связи с китайцами…

— Игорь, ты его видишь? — вдруг ожила громкая связь. Америкосы все-таки опередили. Это Майкл — один из ведущих диспетчеров Центра в Оклахоме.

— Вижу, — вяло процедил Берковский. «Ну вот, теперь будут хвастаться, что это они первые». — Давно уже.

— Что скажешь?

— Будем перехватывать.

— Могу пособить. У меня в районе орбиты Марса есть патрульный крейсер, там он его и возьмет.

— Давай. Кстати, где вы его засекли?

— Там же где и вы. На орбите Юпитера.

— А ранее?

— Ранее его не было. И китайцы это тоже подтверждают.

— То есть типа материализовался из ниоткуда.

— Мы тут проверили данные его траектории. Похоже, что садиться он намерен где-то у вас, в районе Сибири, но может быть и в Китае, хотя наиболее вероятно все-таки у вас. Ведь это у тебя был юбилей? Прими мои запоздалые поздравления. Дерзай, покажи класс. Мы на связи.

— И из Удаоляня тоже поздравления, — ворвался в эфир голос китайского диспетчера.

— Спасибо, — улыбнулся Берковский, отключая громкую.

Вот все и разрешилось. Соседи ребята ушлые. Сразу подметили все стыковки и нестыковки. Неопознанному объекту удалось пролететь сорок астрономических единиц, не будучи засеченным ни единым радаром? Хорошо. А на последних восьми он вдруг стал видимым? Еще лучше. Летит к Земле и собирается садиться в зоне ответственности русского диспетчера, который совсем недавно отпраздновал свой юбилей? Вообще прекрасно. Был и еще один маленький намек. Вместо общепринятого английского диспетчера сейчас как могли старались разговаривать по-русски. С акцентом, тяжело, примешивая изрядную толику международного, но по-русски.

Берковский ожидал подарка от руководства, но, чтобы ради этого все три службы разных стран впервые договорились о совместных учениях! Это даже как-то слишком излишнее внимание к его скромной персоне.

— Игорь Вячеславович, почему не докладываете? — вот уже и Станислав Андреевич, министерство.

— Согласно Инструкции, провожу первичный мониторинг ситуации.

— Давай, давай. И помни: объект не должен войти в земную атмосферу. Ни при каких условиях. Согласно первичным данным, его масса слишком велика, врежется в Землю — наделает нам делов.

— Может, он просто собирается приземлиться? Он же искусственный.

— Ну и что, что искусственный? Код с него идет какой-то несуразный, вроде бы наш, а вроде и нет. Расшифровать не можем. На запросы не отвечает. Появился из ниоткуда. Просто Летучий Голландец какой-то.

— Надо проверить по базам данных… Может, из пропавших. Древний.

— Вот только учить нас не надо. Свою работу выполняй. А архивы уже запрошены. На триста лет назад запрошены. А будет надо — и глубже копнем. Сам-то что предполагаешь делать?

— Совместно с американцами выполняем перехват в районе орбиты Марса.

— Хорошо, действуй. И помни: эта штуковина нам в атмосфере ни нах… не нужна.

Министерство отключилось. Берковский вновь откинулся на спинку кресла. Вот даже как! Знают, что легенда не выдерживает никакой критики, так накачкой берут. И куда торопятся? Ведь известно же, в космосе просто так нахрапом не возьмешь, тут каждому движению расчет нужен… Ладно, сработаем.

Диспетчер впился глазами в те немногочисленные данные, которые уже были собраны о неопознанном объекте. Масса… Достаточная для того, чтобы при соударении с Землей на достаточной скорости вызвать небольшой апокалипсис районного масштаба. Скорость… Снижается. И, судя по данным контроля, к Земле упадет до нуля. Но кто поручится за то, что будет продолжать снижаться? А не увеличится при подходе? Коды… Да, действительно, похожи на отечественные, но расшифровке не подлежат. Инопланетяне, что ли? Тогда уж больно мы с этими инопланетниками похожи. Те же частоты, те же наборы символов. Тип корабля… Пока не определен. Что ж, повременим, пока патрульный крейсер приблизится поближе.

— Короченков, ты американцев выводишь?

— Все нормально, босс, через пару часов они будут в зоне визуального контакта.

Что-то еще? Надо объявить тревогу сил ПВО зауральским округам.

— Вадим?

— Сделано.

— Что сделано?

— Силы ПВО в полной боевой готовности.

Вот и все. Теперь ждем ответа от американского крейсера. Два часа.

— Инночка, а принеси-ка мне еще кофейку.

Тоскливо тянувшееся время вахты вдруг заметно ускорилось. Еще несколько звонков из министерства. Приняты входящие из Китая и Америки. Поддерживают. Выпита еще одна кружка кофе. Наконец сообщение от патрульного крейсера. Тот вышел на визуальный контакт и теперь ведет переговоры с неизвестным бортом. Вернее, посылает запросы и не получает на них ответа.

А что? Неужели это не блеф и корабль на самом деле существует? Тогда где он прятался? Как разогнался так, что его никто не видел? Что, на самом деле вынырнул из какого-то там пятого измерения? Конечно, Берковский знаком с различными концепциями мироздания, но пока все это лишь теории в умах да на компьютерах математиков, а у тех и мира-то реального нет, одни голые цифры.

Ладно, это потом. Что сейчас? Неопознанный продолжает торможение. Уже вычислена наиболее вероятная точка посадки, севернее Канска, на сплетении рек Ангара, Енисей, Тунгуска. Черт! Это же почти рядом с Центром в Томске! Конечно, по нашим, российским бесконечным масштабам. Грубо работают начальнички… Но для остроты картины надо бы дать команду американцам на подготовку к уничтожению.

— Главному, внимание, — вновь оживает селектор. — Неопознанный объект распался. За двенадцать минут до этого от него отделилась небольшая капсула. Направление — Земля.

— Принято. Средствам ПВО. В широком диапазоне дать категорический запрет капсуле на вхождение в атмосферу Земли.

— Принято.

Это еще что такое? Система самоуничтожения? Подобной уже несколько сотен лет никто не пользуется. Или просто объект технически неисправен? Или это отвлекающий маневр, а капсула является главной ударной силой? Черт, да учения ли это?

— Вадим, что у тебя? Неопознанный отвечает?

— Нет, приближается с настойчивостью самоубийцы, начинает вход в атмосферу.

И вот она, основная привилегия Главного диспетчера, дающаяся в нагрузку к отдельному кабинету и возможности практически ничего не делать — обязанность принимать ответственные решения. Берковский заколебался. А вдруг это действительно всего лишь терпящий бедствие корабль? Неважно какой и не важно чей. Но даже если это так, он несет огромную опасность всей планете…

— Службам ПВО, уничтожить капсулу, — а что? Хоть данного пункта и нет в Инструкции, но все до сих пор помнят ту вспышку оберонской чумы, которую четыреста лет назад случайно завезла одна из экспедиций к Урану. Тогда врачам всего мира еле удалось справиться с эпидемией, охватившей почти всю Европу. Хорошо хоть смертельных случаев удалось избежать.

— Выполнено, — показалось, что прошел всего лишь миг, на самом деле около минуты.

— Что там?

— Из капсулы совершено катапультирование. Раскрылся парашют. Наш вертолет на подходе…

— Диспетчерская, — в переговоры вмешивается спокойный голос, видимо пилота вертолета. — Наблюдаю спускающегося человека, машет рукой…

— Это действительно человек?

— По всей видимости, да. Точнее после приземления.

И вновь томительное время ожидания, и снова голос неизвестного пилота.

— Диспетчерская, это действительно человек. Судя по нашивкам, Николай Бойо, пилот.

— Как он?

— Без сознания. Неудачно приземлился на деревья. Похоже, сломана ключица и пара ребер. Да все нормально. Состояние стабильное, эвакуируем в Красноярск. Жить будет, да и летать тоже.

— Откуда он?

— Непонятно. И скафандр на нем какой-то…

— Старинный?

— Да нет, наоборот, довольно навороченный. Я таких и не видел. Экспериментальный, что ли? Да вы не волнуйтесь. Сейчас доставим в больницу, там его приведут в чувство, потом сам и расскажет кто, зачем, откуда. Я же говорю: жить будет.

Вот и все. Как сказал палач, отрубив голову невинной жертве. Пора докладывать наверх. Хотя там уже и так давно все знают.

— Игорь Вячеславович? — на звонок отозвался все тот же Станислав Андреевич, оперативный дежурный. — Поздравляю! Принято решение о вашем поощрении. Так что готовьтесь к повышенной пенсии.

— За что? За то, что только что чуть не угробил человека?

— За принятие исчерпывающих мер по обороне Земли. И не спорьте. Нам хватит и собственных бюрократов, которые уже вроде бы начали разбор полетов… Историки, мать их… Да не волнуйтесь, знаете ведь, как это у них бывает. Им лишь бы покопаться, а здесь работы не на один год. Так что отдыхайте спокойно. Остальное — наше дело. Заодно примите самые сердечные поздравления от коллег из Штатов и Китая, они просто потрясены вашими самообладанием и выдержкой.

Выдержка… Берковский посмотрел на часы. Только сейчас до него дошло, что его дежурство почти закончено и что совсем скоро прибудет смена. Самообладание… Вероятно, это когда рубашка прилипает к покрытой испариной спине.

…А Марс его все-таки не впечатлил. Нет, все было именно так, как и ожидалось. И громадные, величественные каньоны долины Маринера, крупнейшие в Солнечной системе, и ярко искрящаяся от инея равнина Эллада, и биологическая станция с ее уникальным зверинцем, и даже две неправильной формы местные луны, пусть крохотные, но именно две — все это было так, все было эмоционально свежо, но опять-таки… Как-то холодно, не тронуло. Может быть, потому что с годами у него притупилось восприятие, или он просто уже вышел из того возраста, когда был готов по-детски радоваться каждому новому ощущению, а может быть слишком долго мечтал об этой поездке, и ожидал от нее чего-то уж слишком романтичного, и потому действительность показалась намного прозаичнее. Даже втрое меньшая сила тяжести, дававшая возможность присутствующим здесь людям почувствовать себя этакими атлантами, ради потехи поднимавшими огромные валуны, которые для такого случая были в избытке запасены на площадке, где производился первый выход экскурсантов на поверхность красной планеты. Нет, не впечатлило.

А может быть он просто никак не мог избавиться от того сомнения, что довлело над ним последние месяцы. Правильно ли он поступил тогда, отдавая приказ на уничтожение заведомо управляемой разумным существом капсулы. И хорошо, что по крайней мере все завершилось достаточно благополучно.

Уже будучи на пенсии, он несколько раз подавал запросы в Красноярский областной медицинский центр, куда был помещен тот самый Бойо, но добиться разрешения о встрече не мог. Сначала отказывали на основании необходимости соблюдения покоя для пациента, затем последовали указания о жестком карантине и наконец уже совсем гениальная отписка по поводу необходимости социальной реабилитации. Частокол из бюрократических препонов, пробиться сквозь который просто невозможно, но у Берковского было слишком много времени, воли и желания. Чиновники сдались. И теперь у бывшего Главного диспетчера сил космической обороны появился шанс посмотреть в глаза тому, кого он приказал уничтожить, вероятно, глупо извиниться, и, возможно, даже получить прощение.

— Здравствуйте, я тот, по приказу которого вы были сбиты.

С такими словами он вошел в палату. Перед ним был довольно молодой человек лет сорока — сорока пяти, высокий, круглолицый, с короткой стрижкой и с угадывавшейся под больничным халатом спортивной фигурой.

— Привет, — ответил Бойо приятным низким голосом.

— Вот пришел извиниться…

— За что?

— В результате моих действий вы могли погибнуть… — Игорь Вячеславович вдруг с ужасом понял, что привыкший за годы работы к четким штампованным фразам докладов теперь он не может подобрать обычных человеческих слов для обычного разговора по душам.

— Так не погиб же, — вдруг лучезарно улыбнулся Бойо. — Кроме того, как я понимаю, вы же не имели права поступить иначе?

— Не имел…

— Ну и выбросьте это из головы. Бывает. Как говорится, издержки профессии.

— Но вы…

— Считаете, что я должен вас ненавидеть? На сколько я могу судить, вы поступили крайне профессионально, кстати, в отличие от меня. Это ведь не вы, а я должен был учесть все последствия того безрассудного поступка, на который решился. По крайней мере, я должен был постараться хоть как-то наладить связь. Я ведь тоже профессионал… в какой-то мере… Так что кто из нас у кого должен просить прощения — вопрос открытый.

Это было удивительно. Выглядело будто пышущий здоровьем молодой человек утешает своего отца, который в очередной раз совершил какую-то нелепицу просто по причине своего возраста. Берковский с сомнением посмотрел на собеседника. Нет, такое чистое, открытое лицо… Вряд ли он может настолько лгать. Бывший диспетчер улыбнулся. В ответ.

— Так я могу надеяться…

— Да расслабьтесь вы. Есть такой старый морской закон: все живы — значит все хорошо. А корабль, груз и прочее просто ерунда.

— Вот уж успокоили!

— Так давайте перейдем на «ты», хотя бы по причине такого близкого знакомства. Мы же с вами почти родственники.

Игоря Вячеславовича отпустило. Что ни говори, а этот парень обладал весьма недюжинным обаянием. Речь Берковского, избавившись от официоза, вдруг стала значительно более плавной. Вскоре они уже достаточно непринужденно разговаривали обо всем, правда, это больше походило на монолог бывшего Главного диспетчера, хотя бы потому, что и воспоминаний у него было гораздо больше. Отведенный час для свидания пролетел более чем незаметно.

— И как вам наш подопечный?

После окончания встречи с Бойо Игоря Вячеславовича уже ждал в коридоре Вениамин Абрамович, лечащий врач. Мягким движением руки доктор пригласил посетителя пройти вместе с ним в небольшой, но достаточно уютный скверик, располагавшийся на территории больницы. Там они заняли небольшую беседку, скрытую от посторонних глаз разросшимся со всех сторон плющом.

— Симпатичный молодой человек. Как он?

— Общее физическое состояние в норме. Могу сказать даже больше — великолепное. Психика — тоже. Но имеются значительные провалы в памяти. И, к сожалению, в этой сфере мы пока бессильны.

— Я обратил внимание, что он почти ничего не рассказывал о своей предыдущей жизни. Так он ничего не помнит?

— Как вам сказать… Не совсем. Есть отдельные воспоминания из его детства, юности, но ни к чему не привязанные. Это как слайд, открытка. Зато очень хорошо помнит все, что связано непосредственно с его специальностью. Он ведь пилот. Мы приглашали специалистов, так те утверждают, что знания потрясающе обширные. Хоть с больничной койки и прямо за штурвал любого звездолета.

— Я тоже консультировался с несколькими своими товарищами, которые имеют отношение к этому виду деятельности, так все они в один голос утверждают, что то, как Николай вошел в атмосферу Земли — верх мастерства.

— Вот видите.

Они немного посидели молча. Было видно, что Игорь Вячеславович имеет еще много вопросов, но не решается их задать. Впрочем, Вениамин Абрамович и не торопил.

— А откуда он? — наконец нарушил неловкое молчание Берковский.

— Трудно сказать. Вспоминал о какой-то экспедиции к центру Галактики, но потом как-то разом ушел в себя и теперь утверждает, что ничего не помнит.

— Разве такое возможно?

— Согласно проведенным нами исследованиям, его организм перенес состояние анабиотического сна, а мы пока еще не располагаем достаточными научными данными о всех возможных последствиях, связанных с этим. Вероятно — возможно, а вероятно — просто симулирует.

— Но он показался мне достаточно открытым и общительным человеком.

— Так оно и есть. Но если задать вопрос о его ближайшем прошлом, он замыкается.

— И что хотите делать?

— Пока просто наблюдаем. Если бы это была обычная авария — давно бы уже выписали. Но здесь случай неординарный, — доктор пристально посмотрел на своего собеседника, сделал паузу, а потом на одном дыхании, даже скороговоркой, произнес. — Проблема в том, что на самом деле никакого Николая Бойо не существует.

— Как это?! — удивленно уставился на врача Берковский.

— Нет в нашей истории пилота по имени Николай Бойо. И вообще такого человека никогда не было.

— Он что, скрывает свое настоящее имя?

— Не все так просто. Если бы имя было вымышленным или забыто — полбеды. Генетическая экспертиза установила, что подобного человека практически не может существовать в более или менее обозримой современности. Понимаете, о чем я?

А вот этого бывший Главный диспетчер понять не мог.

— Он что, не человек?!

— Человек.

— Тогда кто он?

— Точнее — откуда он? Есть множество догадок. Лично я думаю — из нашего будущего.

Глава 24

Николай неторопливо вышел из здания клиники, размеренно проследовал по главной аллее парка и также спокойно, не убыстряя шага, миновал раскрытые больничные ворота. Только уже находясь на улице он обернулся, поискал глазами видеокамеру и еле заметно кивнул в ее сторону. Он знал, за ним пока еще наблюдают, но стоит ему пройти еще несколько шагов — и вот она, настоящая свобода. Наконец-то.

Как он мечтал об этом все последние три с лишним года, безвылазно проведенных вот на этом пятачке, за кованной ажурной оградой, когда лишь изредка разрешалось совершить краткий экскурсионный выход, да и то под пристальным контролем приставленного врача и пары внушительного вида санитаров. Три с лишним года главные светила науки все никак не могли решить вопрос о возможности возвращения его в общество. И вот свершилось. Хотелось бежать и замереть одновременно. И даже нависшие над городом облака, обещавшие вот-вот пролиться дождем и прохладный сырой осенний ветер, гуляющий вдоль немноголюдных улиц, не могли нарушить того благостного состояния, которое он сейчас испытывал.

Ура, я на свободе!

Николай плохо помнил, как именно попал в Красноярский областной медицинский центр. Вроде бы был вертолет, затем каталка, может быть, даже машина. Полностью пришел в себя уже лежа на кровати с туго замотанной грудной клеткой и перевязанной головой. Первоначально даже не осознал, что находится в больнице. Ведь вокруг была огромная комната, уставленная вполне обычной мебелью, да и в помещении рядом с ним никого не было. Но стоило ему лишь чуть-чуть пошевелиться, как тут же появилась довольно симпатичная медсестра, а за ней человек пять докторов. Быстро проверив его самочувствие они, тихо посовещавшись, задали несколько первых вопросов. Так началась его больничная эпопея.

Сначала собственно лечение. Несмотря на довольно солидный возраст, на Бойо все заживало как на собаке. Ребра и ключица срослись в три недели, потом давящие повязки сняли, а благодаря современным препаратам небольшая контузия рассосалась и того быстрее. Мир обрел объем, разрешили вставать с кровати и даже немного заниматься физкультурой, для чего в палате поставили несколько тренажеров. Но все равно его свобода ограничивалась только этими стенами да краткими прогулками в парке под надзором врачей с категорическим запретом от общения с другими пациентами.

Николая все расспрашивали об устройстве его звездолета. Удивительно, зачем? Требовалось отвечать. Было понятно, проверяют на вменяемость, и так уж устроены врачи, что, если заподозрят хоть малейшие отклонение, залечат. Так что здесь надо было соблюдать особую осторожность. Больше ссылаться на частичную потерю памяти и меньше говорить. Да и вопросы все были какими-то недалекими, будто господа эксперты только от Бойо впервые и услышали об «Ассоциативном» и его экспедиции.

Так прошел месяц, а может быть и более госпитального режима. И вот на одной из прогулок, случайно подобрав кем-то оставленную на скамейке газету, Бойо впервые получил возможность хотя бы узнать последние известия из того мира, куда его не пускали. Он никогда не любил прессу с ее перемалыванием жаренных фактов, предоставленных на потребу публике в красочной оболочке, но сейчас… Сейчас он взахлеб погрузился в этот мир, проглатывая все, даже передовицу с извечными лозунгами «мы лучше всех». И чем больше он вчитывался, тем явственнее у него становилось ощущение некоего «дежавю», будто все это он давно уже где-то видел и слышал.

Дочитав газету, Николай аккуратно сложил ее и положил обратно на скамейку. Взгляд невольно скользнул по самым первым строчкам, туда, сразу под название, где находится дата выпуска. Нет, сначала он даже ни на что не обратил внимания, но какой-то червячок сомнения заставил вернуться глаза туда еще раз. Когда же смысл увиденного дошел до сознания, Бойо оцепенел. Это была старая газета! Она была выпущена за несколько лет до рождения Николая, но выглядела абсолютно свежей!

Бойо обернулся в сторону сопровождавших его санитаров. «Это что, шутка такая?» Но санитары буднично переговаривались, лишь изредка поглядывая в сторону своего подопечного. «Следят за реакцией по камерам? Есть и такая вероятность. А если это не розыгрыш? Где я?»

Параллельный мир, прошлое? Настоящее, пытающееся выдать себя за прошлое? Как это вообще возможно? Черная дыра? Николай напрягся. Если газета не врет, если ее не подкинули специально, то должны быть еще свидетельства.

И этих свидетельств было достаточно, он просто раньше не обращал на них внимания. Календарь на вахте дежурной медсестры, расписание посещений, стенд с плакатами в холле и даже даты выпуска на упаковках лекарств.

Так страшно как сейчас Бойо не бывало никогда. Он вдруг отчетливо осознал, что обречен. Что он никогда не выйдет из этой клиники. И оставалось одно. Сделать вид, что вдруг забыл все, а это все было просто его бредом, галлюцинацией. И ждать, ждать что повезет.

И потянулись долгие дни ожидания. Бойо замкнулся. Никаких разговоров кроме касающихся его непосредственной работы. Правила пилотирования, уходы и приходы в точки тяготения, эйнштейновские поправки времени. Ничего более. Как когда-то Робинзон на острове, все высматривавший в море корабль, Николай считал дни, месяцы своего пребывания в Центре. Он уже отчаялся, но подавать вида было нельзя. И вот, наконец, награда, которую он не получил в подарок, а вымучил, честно заработав. Свобода!

Ему предоставили комнату в общежитии и небольшое денежное содержание. Еще требуется периодически проходить осмотры в поликлинике по месту жительства, но зато больше не будет того выматывающего душу контроля, когда у тебя за спиной постоянно висит пара санитаров.

Он еще раз кивнул в сторону видеокамеры, расположенной на одной из стоек ворот, повернулся и размеренно зашагал прочь от своей тюрьмы.

— Николай, подождите!

Бойо обернулся. За ним, через шаг спотыкаясь на высоких каблуках, бежала Жанна, та самая медсестра, которую он первой увидел в клинике, и которая чаще других дежурила у его палаты. Молодая девчушка, так похожая на его мать. Как наваждение. Когда Николай впервые ее рассмотрел, он был поражен. Очень похожа, даже имя. Вот только на сколько он помнил, ни он, ни настоящая его мама, хотя и бывшая врачом по специальности, никогда не жили в Красноярске.

— Вы забыли, — в руках у запыхавшейся Жанны был небольшой пакет.

— Что это? — Николай с удивлением принял из ее рук сверток.

— Это ваше.

Это были всего лишь инструменты для изготовления моделей кораблей. Находиться долгое время в клинике, не имея возможности общения ни с кем кроме приставленного персонала, было невыносимо. И тогда Бойо попросил об одолжении. Ему, еще с детства любовавшемуся различными макетами, выставленными в музеях, всегда очень хотелось сделать что-либо подобное, но своими руками. Он знал, имеются специальные наборы для подобного творчества, но сначала было совестно клянчить у родителей, потом не было времени, а далее… ну взрослый же человек, а занимается подобной ерундой. А в больнице было и время и все вроде бы как складывалось к месту. Хобби, просто хобби. Он попросил — главврач разрешил.

Три года. За это время ему удалось сделать четыре корабля, каждый раз увеличивая сложность модели. Все они были подарены тем, кто его окружал. Теперь же, по выписке, инструменты стали ему ни к чему.

— Не стоило, — улыбнулся Бойо, возвращая сверток Жанне. — Думаю, они мне больше не пригодятся.

— Нет, нет, обязательно возьмите с собой, — девушка настойчиво оттолкнула от себя пакет. — Есть такая примета: если не хотите вновь оказаться в больнице, не оставляйте там ничего личного.

— Ну если так… И что же мне теперь с этим делать?

— Сделайте еще модель, у вас это здорово получается.

— А приметы не заниматься тем, чем занимался в больнице, у вас нет?

— Тогда закиньте на дальнюю полку или просто выбросьте.

— Хорошо, посмотрю, есть ли у меня в комнате дальняя полка.

— Вы в общежитие? Я могу вас проводить.

Глаза девушки горели, было видно, что вот этот сверток — всего лишь предлог. Бойо засомневался. «Неужели они и сейчас стараются оставить меня под контролем? Да нет, с таким взглядом…»

— Вообще-то я не очень хорошо ориентируюсь в городе и если вам не трудно…

— Не трудно, я и сама там живу, — Жанна хотела сказать еще что-то, но вспыхнула и застеснявшись запнулась. Ладно, отнесем это на почти двойную разницу в возрасте.

До общежития шли молча. Оказалось, это совсем недалеко, всего-то чуть более получаса неспешным прогулочным шагом. С помощью своей спутницы Бойо довольно быстро разыскал коменданта, зарегистрировался, получил ключи и все так же сопровождаемый неуемной медицинской сестрой произвел первый осмотр своего нового жилища.

Ничего экстраординарного. Кровать, тумбочка, стол с двумя стульями, шкаф. В шкафу несколько пустых плечиков, дополнительное одеяло. Отдельная дверь вела в небольшую ванную. Там несколько полотенец, умывальные принадлежности.

— Вот и весь ваш дом, — галопом пробежав по закоулкам комнаты, защебетала девушка. — Как вам?

— Ничего, обживемся.

На самом деле Николай тут и не думал задерживаться. Еще в больнице, беседуя о специфике своей специальности, он получил приглашение от некоего Макара Андреевича, немолодого человека с неизвестной фамилией, но зато одного из самых сильных спецов в сфере пилотирования. Уж это-то Бойо распознал в собеседнике сразу. Тогда Макар Андреевич так и сказал: «Выздоровеете, добро пожаловать», — и даже вручил ему телефон, в записной книжке которого был указан только один номер. Подмосковный, из Звездного городка.

— Может быть… тогда… пока… может быть… хотите посмотреть, как я живу?

— Что, очень хочется прихвастнуть? — Бойо сверху вниз ласково посмотрел на девчушку, которая явно чего-то от него хотела. — Хорошо, пойдем, посмотрим.

— Это совсем рядом, двумя этажами ниже, на восемнадцатом…

Девичья комната была почти точной копией комнаты Николая по планировке, но вместе с тем разительно отличалась от нее насыщением. Нет, не мебелью, а просто наличием всяких маленьких вещей, которые так отличают строгость казенного убранства от обжитого помещения. Всего лишь небольшая скатерть на столике, прикроватный коврик, красивое покрывало и даже вислоухий плюшевый зайка, приютившийся на одном из стульев. И все. И это уже уютная домашняя обстановка.

— Как вам? — Жанна подошла к шкафу, достала оттуда махровый домашний халат, повертела в руках, и как ненужную сейчас вещь бросила его на кровать.

— Весьма неплохо.

— Если хотите, можете воспользоваться моей ванной, а то у вас даже шампуня не положили, — девушка металась по комнате, будто не знала, куда ей приложить свои руки. Задернула занавески, зачем-то поправила скатерть, закрыла на ключ входную дверь.

— Жанна, ну зачем я вас буду стеснять? Вы со мной и в клинике намучались.

— Какие мучения? О чем вы говорите? — девушка как бы ненароком прижалась грудью к его руке, и Николай почувствовал, что она вся дрожит.

Что происходило дальше, Бойо помнил смутно. Все было слишком стремительно. Наверное, даже на столько, что и доставить удовольствие Жанне не получилось. Опомнился Николай лишь тогда, когда они вместе лежали на кровати, а голова девушки покоилась на его плече.

Бойо осторожно потянулся за валявшейся рядом на полу одеждой.

— Что ты? — сонно протянула Жанна, обнимая его за шею.

— Надо позвонить.

— Ты хочешь уехать, в Москву?

— Жанночка, пойми, это единственное место, где я могу найти себе нормальную работу.

— И это так срочно? Останься. Хотя бы еще на чуть-чуть.

— Тогда наша с тобой разлука будет еще более невыносима и мне придется искать работу грузчика или даже дворника.

На самом деле Бойо и сам не хотел уезжать. Но зачем этой девушке такой старый хрыч? Может быть, сейчас он еще и ничего, но пройдет совсем не так уж и много времени, он станет развалюхой, а она все еще будет цвести. Нет. Не надо…

И он уехал, уехал буквально на следующий день.

Прошло полгода. Теперь у него была довольно уютная каморка в одной из малосемеек Звездного городка. Тот самый Макар Андреевич обрел фамилию Рутштейн и оказался ни много ни мало заместителем генерального директора по организации подготовки летного состава дальней космической навигации. Принял радушно, но звезд с неба не обещал.

«Ты пойми, даже если бы все зависело только от меня, и то я бы не рискнул, — говорил он тогда. — Так что придется все начинать заново. Пройдешь обычные курсы подготовки. Думаю, многое сдашь экстерном. Для тебя это не проблема. Ну и на пассажирские линии тебя вряд ли допустят. С грузовиками ты как? Кстати, зарплата там выше».

На деле же все оказалось гораздо проще. Рассчитанные на четыре года курсы Бойо даже не особо напрягаясь стремглав пролетел за пять месяцев. И везде чувствовалась мощная поддержка зама. Ну с чьей бы еще подачи какому-то неизвестному человеку с сомнительной биографией разрешили бы сдавать один за другим экзамены даже без присутствия на лекциях? А именно так и было. Везде зеленый свет. И единственное, что пришлось проходить заново — это тренировки по пилотированию на устаревших типах ракетопланов, от которых Николай не то что отвык, а просто никогда не управлял ими.

Так что сейчас, сдав последние необходимые тесты, Бойо уже третью неделю дожидался решения Главной комиссии на возобновление его полетной лицензии. Делать было особо нечего, так, раз в пару дней посещение тренажеров.

И опять навалилась скука. Николай даже начал посматривать на верхнюю полку своего шкафа, туда, где все еще лежали его инструменты по моделизму. Покатался по Москве, заехал в свои родные Мытищи.

Эти районы столицы обычно называли «Подмосковьем», потому что когда-то это действительно были отдельные поселки, находящиеся за чертой города. Главный мегаполис России уже давно вобрал и перешагнул их, но общее название сохранилось и по сей день.

Вспоминая свое детство Бойо гулял по знакомым до боли улочкам, узнавая и не узнавая их одновременно. Многое было так как он помнил, но встречались места, где еще только шли стройки, а он знал их завершенными. Приходилось мириться. Ведь сейчас он видел свой родной район таким, каким он был еще до его рождения.

Он уже свыкся с мыслью, что попал в свое прошлое, что, может быть, где-то здесь, совсем рядом, гуляют его отец, мама. Он не искал встречи с ними. Это было бы слишком больно. Да и зачем? Чтобы сообщить отцу, как тот погибнет? Или рассказать матери, как она потеряет своего последнего родного человека? Не надо. Пусть время движется своим чередом. Ведь даже случайно встретившись, они все равно не узнают друг друга.

— Николай! Бойо!

Этот голос заставил его вздрогнуть. Такой знакомый, из его прошлого, только из настоящего прошлого. Жанна. Как она здесь оказалась?

Он обернулся. В просторной майской курточке его догоняла та самая медсестра из Красноярска.

— Ты как здесь? Ты же живешь… — только и смог выговорить остолбеневший Бойо.

— Здесь я живу, — засмеялась девушка, чмокнув его в щеку. — А в Красноярске я проходила интернатуру, практику. Заодно дежурила возле твоей палаты. А я тебя давно уже ищу. Была и в Звездном, только не пустили. Но была уверена…

— Так ты из Мытищ?!

— Да. Ты как-то странно удивлен… Но, если у тебя конечно есть кто-то еще, то я не буду… — улыбка слетела с ее лица.

— Нет, я просто не ожидал…

— А я сейчас с работы, и живу здесь недалеко, зайдем?

— Хочешь познакомить меня со своими родными?

— Да нет. Мама с отцом загородом, на даче. А я недавно получила новенькую квартиру. Считай, хочу похвастаться. Так ты идешь?

— Не знаю, наверное.

— Тогда пойдем, — она решительно схватила его за руку и потащила за собой. «Ой, бойкая деваха! — отметил про себя Бойо. — В больнице такой не была».

Они быстро миновали районный центр, углубились в новостройки. Влекомый неугомонной спутницей, Николай даже не воспринял сначала, куда именно они идут. Но потом…

Это был его дом. Совсем новенький, недавно отстроенный. Его подъезд и его та самая двухкомнатная квартира. Та самая, только мебели пока еще маловато. Вот здесь, в этом углу, будет стоять раскладушка-диван, на котором он спал, будет спать. А вот кровать в родительской комнате и сейчас уже именно та…

— Ты здесь живешь?

— Ага, — Жанна скинула куртку, и Николай с ужасом заметил ее уже округлившийся животик. — Сейчас чай поставлю, у меня даже пирожное есть. Хочешь пирожное?

— А это? — Бойо указал на живот девушки.

— Через три месяца будет мальчик. Да не волнуйся ты, — захихикала Жанна. — Я же сказала: если у тебя кто-то есть, я все равно буду любить тебя, хотя бы вот в этом сынишке. Так ты чай пить будешь?

— Буду.

Это было как гром среди ясного неба. Николай встретил разом и своего отца, и свою мать.

Глава 25

Огромный гипермаркет был празднично украшен к предстоящему Новому году. Мерцали развешенные гирлянды, почти в каждом отделе стояло по наряженной разноцветными шарами елке и конечно же на каждом шагу мишура, растяжки, плакаты и просто написанные от руки поздравления. Даже музыка с соответствующей подборкой звучала несколько громче обычного. И везде суета. Как это обычно бывает в таких местах за два дня до праздника.

Семья Бойо сразу же влилась в этот нескончаемый бурлящий поток. Посадив сынишку на откидное сиденье в торговой тележке, Николай с Жанной скрупулезно обходили все, что было здесь представлено.

Сначала продукты. Хотя праздновать предполагалось в узком кругу, жена ни за что не хотела, чтобы накрытый к полуночи стол оказался хоть чуточку беднее, чем на элитном приеме, проводимом где-нибудь в ресторане «Метрополь». В тележку летело все и Николай уже начал побаиваться, что когда дойдет до покупки главного украшения новогоднего стола бутылки шампанского, то места в тележке для нее уже не останется. Слава Богу, повезло, осталось.

Затем пошли всевозможные бутики. От посуды до одежды. И в каждый надо было зайти, проверить почти весь товар и обязательно прицениться на счет возможной покупки в качестве подарка очередной подружке, которых у Жанны с каждым днем становилось все больше и больше. Да плюс еще родители, дяди, тети, братья и куча родственников, хорошо хоть только с ее стороны.

Тележка переполнилась. Николай с ужасом прикидывал, как они все это потащат из машины к себе домой и где в конце концов все это будет храниться пока не будет роздано по назначению. Да, хороший праздник Новый Год, но уж больно хлопотный.

Коля, который до этого весело сидел в тележке радуясь тому, что он вместе с папой и мамой, к концу поездки заметно приуныл. Для полуторагодовалого ребенка нагрузка была чрезмерной. Прошло еще буквально немного времени, как он уже начал всхлипывать и в конце концов громко, навзрыд, разревелся.

— Коленька, — спохватилась Жанна, — ну потерпи еще немножечко. Сейчас пойдем в твой любимый Детский Мир, купим тебе подарок и все.

Но вымотанному Коле было уже не до подарков, он не унялся, а заревел еще громче.

— Да какие ему игрушки, он просто устал, — вмешался Бойо-старший.

— Что же делать? — жена развела руками. — Хорошо, бросьте тележку и возвращайтесь домой, а я здесь как-нибудь сама.

— И как ты себе представляешь все это дотащить? — с сарказмом перебил ее глава семейства. — Ладно, здесь где-то детская площадка, пойдем, попробуем… — и, взяв сынишку на руки, Бойо быстро направился в сторону видневшихся неподалеку пластиковых домиков и горок. — Ну не плачь, ты же мужчина!

Когда Коля только родился и Бойо впервые взял это беззащитное тело в свои руки, его будто бы поразило током. Ведь он знал, что держит самого себя, и ощущение, когда ты поневоле раздваиваешься и начинаешь жить сразу двумя жизнями одновременно выводило из равновесия. Он не мог считать его своим сыном, так как это был он сам. Но впоследствии все как будто пришло в норму и, если не думать о прошлом, том, что было в будущем, это все-таки был его ребенок и он как папа был просто обязан оставить ему только хорошие воспоминания.

И сейчас Коля был его сынишкой, таким же, как для сотен и тысяч других пап.

— Не плачь, мальчикам это нехорошо, — уговаривал Николай малыша, слегка покачивая его на руках. — Не отставай, — это уже Жанне, с трудом катящей за ними тележку с покупками.

А вот и поделенная на несколько игровых зон детская площадка. Не останавливаясь, Бойо быстрым шагом вошел в огороженный мягким надувным заборчиком участок, предназначенный для самых маленьких.

— Смотри, как здесь хорошо, смотри, какой мишка! — обойдя валявшиеся на полу мягкие игрушки, шары и мячики, Николай вплотную поднес сына к бордовому, с добродушной улыбкой медведю размером с довольно рослого человека. — У-ух! — и ребенок закачался на руках у папы то подлетая, то отдаляясь от зверя.

Эффект был поразителен. Коля замолчал, округлил глаза, на его лице начало появляться подобие улыбки.

— А теперь давай покачаемся.

Рядом с медведем лежал большой надутый шар-попрыгунчик. Бойо положил сына на него животом и плавно покатил вперед до тех пор, пока голова ребенка не коснулась покрытого ковролином пола. Потом назад, до самых ножек, и опять вперед. И еще, и еще.

— У-ух, как мы летать умеем!

Коля весело, во весь свой звонкий голос расхохотался, а радостный папа все раскачивал его на шаре.

— Хватит, — забеспокоилась Жанна. — Ты его укачаешь.

— Ничего, он у нас еще космонавтом будет.

— Пусть лучше врачом, хватит с нас и одного космонавта.

— Нет, космонавтом, хватит с нас и одного врача, правда, Коля?

Бойо вновь взял улыбавшегося сына на руки и поднес к обрамленному зеркальным покрытием столбу посреди площадки. Увидев свое отражение, ребенок протянул вперед ручонку, будто пытаясь потрогать того, кто смотрел на него из-за стеклянной перегородки.

— Вот видишь, никогда ничего не надо бояться. Смотри какой ты красивый, когда улыбаешься. Ты ж у меня счастливчик, тебе обязательно повезет, даже если шансов будет один на миллиард, — прошептал ему на ухо Николай. — Ну что, пойдем выбирать игрушку и домой?

Они зашли в отдел детских товаров, из всего представленного великолепия Жанне по душе пришелся красочный новогодний поезд, состоящий из увенчанного воронкой-трубой паровоза и нескольких вагонов, на которых, если правильно их составить, можно было почитать: «С новым годом!» Но Коля, похоже, этого и не заметил. Он уже мирно спал на руках у папы.

Как хорошо быть отцом, видеть, как подрастает твоя смена, быть ей нужной. Жаль только, что из-за рваного графика работы пилота так часты разлуки…

Бойо в задумчивости вел стилом по экрану планшета. Получалась некая прямая линия. Потом, наметив в середине этой линии жирную точку в качестве разветвления, Николай штрихом подрисовал отходящий вниз и далее в параллель с основной линией луч, затем еще одну точку разветвления и еще один луч. И так до тех пор, пока весь экран не становился похожим на обшитый горизонтальными планками забор.

Параллельные миры, образующиеся делением в точках принятия решений. У фантастов их море. Возможно ли это на самом деле? Возможно ли обмануть судьбу, которая уже предопределена и которую ты давно знаешь?

Сейчас находящийся под его управлением ТДК-39 медленно дрейфовал неподалеку от передвижной научной станции в районе пояса астероидов. Через несколько часов должна начаться разгрузка: провиант, вода, воздух, новые научные приборы, все то, что нужно для продолжения научно-изыскательских работ. Но пока шла смена вахтенного состава экспедиции и, соответственно, задействовалась пассажирская лодка, первой пристыковавшаяся к основному шлюзу. Можно, конечно, обойти станцию вокруг и подойти ко второму запасному терминалу, но выигрыша во времени это все равно не даст, потому что пока не сменятся люди, разгружать транспортник все равно будет некому.

Обычная скучная процедура ожидания, когда попадаешь под очередь. Опять у диспетчеров что-то не срослось. Но вот на этот-то раз Бойо и не торопился. Ведь именно после этой разгрузки, на обратном пути к Земле, отцу пришлось поменять курс и идти на выручку терпящему бедствие пассажирскому лайнеру с Ганимеда. Именно тогда его отец, то есть он сам, и погиб.

Николай стер с экрана планшета линии и начал рисовать их вновь. Рука заметно дрожала. Каждый хочет узнать свое будущее. А на самом деле, надо ли это кому-то? Допустим, Бойо знал, и что? Теперь он не хотел, чтобы это будущее наступило.

Но пока ты жив еще есть варианты. Допустим, задержаться в поясе астероидов или выбрать обратный путь по дуге. Это, конечно, добавит в пути около суток, но как вариант. А можно и просто сообщить о возможном столкновении лайнера с космическим мусором. Тоже вероятно. После этого диспетчера могут даже дать команду на изменение траектории торможения того пассажирского, хотя вряд ли. А было ли подобное сообщение от отца? Может быть и было. Бойо усмехнулся. Да кто поверит на слово взбалмошному пилоту транспортника, находящегося за несколько десятков астрономических единиц от траектории торможения лайнера, когда курс этого самого лайнера не единожды выверен и проверен на безопасность прохождения?

В любом случае во всей этой системе имеется только одна величина, которой в состоянии оперировать Бойо — это он сам. «Не буду погибать», — и развитие истории пойдет совершенно по иному сценарию.

Николай достал из кармана ту самую пластиковую карточку, которую когда-то вручил ему навигатор Серега Беляев. В Красноярской больнице все допытывались о значении цифр на ней, но Бойо молчал. Тогда он просто боялся, что у него могут отобрать его последнюю память об отце. Но теперь выходило, что он сам все сделал именно так, чтобы эти координаты в нужный момент оказались у него под рукой.

Нет, вне зависимости от того, что изберет Бойо, пассажирский попадет в аварию и выручить его сможет только он. Вот только вопрос: хватит ли Николаю сил, чтобы разменять свою жизнь на жизни трех сотен бесшабашных экскурсантов и еще пару десятков человек из обслуживающего персонала лайнера? А ведь он даже не знает, кто это такие. Ну разве что капитана Майорова, немного…

— Колька, ты что там, заснул, что ли? Давай, рули на разгрузку! — ожило радио.

Бойо глянул на часы. Что-то уж больно быстро прошли те три часа ожидания. В последние дни время вообще слишком быстро летит. Лучше бы помедленнее.

Он причалил к освободившемуся шлюзу, выровнял давление, дал добро на открытие грузового терминала, и пошел, вернее, полетел поприсутствовать.

— Долго будете возиться? — пожал он руку одному из научных сотрудников, ловко орудовавшему с очередным контейнером.

— Видишь, сколько тебе загрузили? Часа полтора — два провозимся. Уж не обессудь.

— Да я как бы и не тороплю.

Уж пусть бы это тянулось вечно. Бойо вернулся в кабину звездолета. Он решился.

— Центру. Срочно. Есть основания считать, что у совершающего рейс Ганимед — Земля пассажирского лайнера будет столкновение с неопознанным космическим телом, прошу срочно изменить траекторию его торможения. Повторяю, пассажирский Ганимед — Земля потерпит аварию во время торможения, требуется срочное изменение траектории торможения.

Вот и все. Николай выключил передатчик. Через несколько минут до него начнут допытываться как там и что. Но, будем надеяться, траекторию полета пассажирского все же изменят. Так что колесо истории теперь будет крутиться немного по-иному.

— Колька, можешь отчаливать, — это опять научные работники. А где же Центр?

Бойо повел глазами по пульту управления. В самом углу одиноко моргает оранжевым лампочка блокировки основного излучателя антенны дальней связи. Потому что вблизи людей ею пользоваться нельзя. Черт! Какая непростительная ошибка! И как это Николай не учел такой простой очевидной вещи? Или просто опять все так предопределено?

— Хорошо, отхожу, но не прощаюсь, — пилот осторожно отчалил от шлюза, выполнил несколько маневров для выхода из окружавших его астероидов на относительно свободное пространство и увеличил тягу.

«Надо будет повторить сообщение, как только автоматика даст разрешение включить излучатель».

— Внимание, всем кораблям, получен сигнал бедствия от рейса UN3245 Ганимед-Земля, отказ силовой установки, координаты… Бортам номер AX657 и GH57643 немедленно скорректировать курс для оказания помощи, всем остальным, находящимся в зоне с координатами… приостановить движение.

Это был голос аварийного диспетчера. А, стало быть, Бойо опоздал со своим сообщением. И, учитывая удаление пассажирского борта, опоздал как минимум часа на полтора. Это уже произошло, когда он только разгружался.

Николай достал из нагрудного кармана карточку, ввел координаты в компьютер своего транспортника. Да, это совсем недалеко, всего час при разгоне в пределах полутора «же», и он — герой, он спаситель. Но потом, дальше не будет ничего. Это ведь просто триста с лишним человеческих жизней и капитан Майоров, который когда-то пожалеет его сына, его самого. И сын, то есть он сам, который будет гордиться своим отцом, самим собой. И этот переход назовут его именем. Но зачем ему все это сейчас? Ведь лично его уже больше не будет…

Бойо дал подтверждение изменению курса, ТДК-39 повернул к переходу.

— Тридцать девятый, вы ушли с траектории, — его тут же одернули со станции, которую он только что покинул.

— Мне так удобнее, — «А интересно, ответил ли что-нибудь мой отец на этот запрос? Наверное, ответил, ведь он — это я».

Ведомый бездушной автоматикой транспортник все убыстряя свою скорость направлялся к точке, отмеченной на карточке Николая. На корабле нет антиперегрузочной камеры, а, чтобы все прошло нормально, надо войти в переход с неимоверной точностью, только вот приборы старого ТДК-39 не обладают для этого достаточной чувствительностью.

«А может быть еще повезет и обойдется, может быть я нахожусь в параллельном мире и здесь все наоборот? Жалко Жанну…»

Отец тогда сделал все правильно, оставив записку на случай своей гибели. Не надо, чтобы жена с сыном хоронили его, так рано их покинувшего и не сумевшего даже дожить до расцвета своих лет. Пусть уж лучше в бесконечности космоса, тогда он останется для них как бы живым.

Бойо взялся за клавиатуру, он тоже оставил подобную запись в бортовом журнале своего тридцать девятого.

А теперь ждать и надеяться. Вот так же, наверное, надеялся и верил в несбыточное его отец…

Навалилась перегрузка. Николая резко отбросило на спинку кресла, затем также хлестко вперед, в сторону пульта. Далее нарастающей тяжестью прижало к подлокотнику. Корабль зацепился за переход, но входил в него далеко не так плавно, как когда-то это делал «Ассоциативный». Внезапно мотануло еще несколько раз и только привязные ремни не дали возможности разбить лицо о находящуюся впереди панель управления. Заныло в груди. Наверное, сломал ребро, а может быть и не одно.

Наконец броски прекратились, ТДК-39 подхватила и потащила мощная струя перехода. Тяжесть усилилась. Она росла непрерывно, и, казалось, что уже невозможно терпеть, но давление все увеличивалось и увеличивалось. В сознании маленьким облачком промелькнуло, что надо еще затормозить и остановиться при выходе. Это невозможно, но раз это сделал отец, значит, смогу и я.

Потом будто отдушина. Практически ничего не видя перед собой, Бойо потянулся к рычагу аварийного стопа. Он даже не почувствовал, удалось ли ему достать этот маленький красный переключатель, но перед тем как окончательно погрузиться в черную неизвестность Николай был уверен, что у него получилось…

Глава 26

— …В результате исследования причин сбоя нами установлено, что он стал возможен в связи с перегруженностью главного процессорного блока функциями контроля, а также из-за наличия конфликта автоматического аппаратного определения местоположения и системы сплошного временного мониторинга, — с экрана на собравшихся в небольшой комнате для брифингов смотрело морщинистое лицо Айсберга. Спокойное, напрочь лишенное даже малейшего намека на эмоции. Голос также. Уверенный, жестко отчеканивающий каждое слово, каждую букву. — В качестве временной меры научной группой экипажа предложена принудительная перезагрузка всех процессов непосредственно перед началом перехода. Учитывая необходимость проверки правильности решения сокращаем протяженность следующего прыжка с двенадцати до трех парсек. Данные с головного компьютера, а также всех периферийных систем прилагаются, — лицо Альберта застыло, передача закончилась.

— Можете считать это последним сообщением с «Ассоциативного», — поднялся со своего места Виктор Карлович. — Следующее и действительно завершающее послание мы получим несколько позже, лет через двенадцать, когда команда будет готовиться к уходу в сторону ближнего трехкилопарсекового рукава Млечного Пути. Но там будет лишь переписка с родными, да подтверждение того, что принудительная перезагрузка основных систем помогла. Вопросы?

В комнате было тихо. Каждый из собравшихся вновь и вновь переживал те самые минуты около двух лет назад, когда их, членов команды «Ассоциативного», вдруг неожиданно подняли по тревоге и тайно, среди ночи, перевезли в закрытую зону, расположенную километрах в двадцати от учебного городка. Всех, кроме Бойо и Лорри.

Расселив команду по новым местам проживания, руководство наложило категорический запрет на общение членов экипажа между собой и так продолжалось около месяца, до того самого момента, пока «Ассоциативный» не взлетел. Без них. Вместо них в полет отправились клоны. Но об этом они узнали позже.

И вот они все на Земле и слушали передачу, которую должны были отправить сами.

— Вы убили Кольку, — в комнате вдруг отчетливо раздался голос Парнишкина.

— Бойо погиб около сорока лет назад, — ответил Брылеев.

— Я всегда знал, для людей, способных ни за что погубить собаку, нет преград в подлости.

— Тогда добавьте сюда также и Лорри. К сожалению, эти жертвы были предопределены еще до начала экспедиции.

— Тогда почему же вы оставили нас?

— Потому что вы сами так решили, — Виктор Карлович достал из небольшого портфеля сложенную вдвое бумагу и протянул ее Парнишкину. — Вот ваше заявление, узнаете свой почерк?

Да, это действительно была собственноручно написанная доктором записка, в которой он указывал, что полностью ознакомлен со всеми возможными последствиями экспедиции и согласен на выполнение миссии.

— Но я этого не писал!

— Это писал ваш клон. Вы, вероятно, забыли, что он и вы — это практически одно и тоже лицо? Кто-то еще желает ознакомиться? — Брылеев достал из портфеля очередные пять бумаг и обвел хмурым взглядом астронавтов. Желающих не было. — Тогда могу вас поздравить. Никто из вас не отказался. Каждый написал подобный рапорт, после чего данные воспоминания были удалены из памяти ваших клонов. Так что в полет они ушли, полностью ассоциируя себя с вами. К сожалению, мы не могли оставить здесь Бойо и Лорри, так как их след уже был в нашей истории и мог возникнуть временной парадокс. А наша наука пока еще не в силах предсказать, что может произойти в подобном случае.

— Струхнули? — язвительно вставил со своего места Айсберг.

— Желаете взять на себя ответственность за несколько миллиардов человеческих жизней? — повысив голос парировал Брылеев. — Вперед! — лицо Виктора Карловича вспыхнуло.

— Ладно, ладно. Согласен, всем тяжело.

— Не хочу перед вами оправдываться, но полная картина произошедшего и того, что должно было произойти раскрылась только тогда, когда вашу группу уже выдвинули в качестве основной. Наши аналитики долгое время не могли расшифровать те записи, что удалось извлечь из тела человекоподобного робота, попавшего в силовую установку того самого рейса UN3245, который спас Бойо.

— Так это был Лорри?! Как он там оказался?

— Есть вероятность, что после выброса его из звездолета, он прошел через тот же переход, что и сам «Ассоциативный», его точно так же отбросило на некоторое время назад, далее, пройдя еще через несколько дыр он вынырнул прямо на пути пассажирского Ганимед-Земля. Но такая вероятность исчезающе мала. Это даже не один на миллиард или триллион. Так что мы считаем, что это своего рода предупреждение, от тригорианцев. Они не желают повторно видеть нас у себя в системах Гелиос. Ну а мы… Лично я тоже не желаю встречи с ними.

— И тогда что?

— Тригорианцы как ни странно, завидуют нам. Потому что они — исчезающая нация, вид… Добившись всего, что только могли пожелать, они уперлись в стену, остановились в своем развитии. Обеспечив себе длинный, по нашим меркам практически бесконечный, срок жизни большинство из них забыло о потомстве, потому что оно стало им не нужно, и теперь они вымирают. Сейчас их не более десяти тысяч. Конечно, с таким возрастным цензом они протянут еще достаточно долго, и, возможно, даже переживут нас, но это будет растительное существование просто ради самого существования. Так что нам с ними не по пути. Зато нам удалось отследить траекторию, вернее ее исходную точку, того самого шара, с которым вам, вашим клонам пришлось столкнуться в самом начале своего полета. Будем искать. И ваша команда для этого самая подходящая. Звездолет уже находится на финишной стадии постройки.

— Только не разрешайте воякам давать ему имя, — тускло улыбнулся Альберт. — «Ассоциативный» — это же так по-солдафонски.

— Обещаю, выбор названия останется лично за вами. Все.

— И все-таки вы гады, — успел вставить свое Парнишкин.

— Согласен.

Брылеев коротко кивнул и вышел из комнаты. Собрание членов команды было закончено. Виктор Карлович прислонился спиной к косяку двери, тяжело выдохнул. Ему предлагали помощь, но на этот разговор он пошел один. В память о своем друге Кольке и его отце дяде Николае.

Рязань

Декабрь 2014 — сентябрь 2015

Content

Олег Владимирович Евсюнин
Экспериментальный полет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26