Лана Мациевская

Хвост Судьбы

Юмористические рассказы

Охраняется законом об авторском праве. Все права защищены. Полная или частичная перепечатка издания, включая размещение в сети Интернет, возможна только с письменного разрешения правообладателя.

Художник Борис Аджиев

© Мациевская Л., 2014

© Издательство «Аквилегия-М», 2014

Парк Юрского периода

Он плыл к берегу, отчаянно гребя всеми четырьмя лапами. Плыл, неся в зубах самое дорогое, что у него было, – добычу Хозяина. И ничто на свете не заставило бы его с ней расстаться! Ближе к суше покачивались густые заросли камыша, плыть стало труднее: растения цеплялись за длинную шерсть, словно стараясь утянуть его в топкую болотистую жижу. Продравшись сквозь «камышиный строй», он наконец выскочил на берег и, наскоро отряхнувшись, даже не замечая тяжести своей ноши, бросился к тому месту, где Хозяин затаился в засаде. Длинные огненно-рыжие угли развевались на бегу; со стороны казалось, что это и не угли вовсе, а крылья, и маленький стремительный «спортсмен-многоборец» сейчас взлетит над притихшим осенним лесом, таким же рыжим, как и он сам. Его гнала вперёд единственная Цель, мгновенно превращающая симпатичную, забавную, дурашливую плюшевую игрушку, какой он был в городе, в серьёзного и бесстрашного охотника, каким становился, лишь только входил под захватывающий и таинственный покров леса, – он должен принести трофей Хозяину, чего бы ему это ни стоило! И вот тот волшебный миг, ради которого и преодолевались все испытания, – Хозяин потрепал его по мокрой холке и ласково проговорил: «Молодец! Хорошая собака». Очередная Цель достигнута!

Такие минуты в его жизни выпадали не так часто, как хотелось бы. Гораздо чаще ему приходилось быть как раз не охотником, а «плюшевой игрушкой». Мало кто из людей – и чего с них спрашивать после этого! – воспринимает кокер-спаниеля (а наш герой был именно этой породы) в качестве серьёзной собаки. Этот несчастно-наивный взгляд из-под длинных, как у кокетки, ресниц; эти пресловутые уши, слишком явно напоминающие кудри мушкётера Арамиса; этот вечно виляющий обрубок хвоста, словно говорящий любому прохожему: «Я тебя люблю! Давай поиграем!»… А несколько развинченная смешная походка, а нелепые прыжки и ужимки расшалившегося «человеческого детёныша»! При такой внешности искать справедливого отношения к себе явно бессмысленно. Даже его первоначальное гордое имя Челленджер осталось лишь в собачьем паспорте и практически мгновенно было изменено на Снупи – со времен сэра Артура Конан Дойла очень многих кокеров стали традиционно называть Снупи. Но и этого мало. Младший Хозяин (которого, кстати – есть всё-таки в жизни справедливость! – тоже вместо Александра называли в семье смешным прозвищем Саньский), насмотревшись любимого мультсериала и несколько переиначив имя его героя, вообще кричал на весь двор: «Снупи-Нупи-Ду-у!» От стыда хоть под скамейку прячься!

Но Снупи не унывал. Да, Цель в его жизни появлялась редко. Зато у него была Мечта. Дело в том, что Саньский не просто увлекался, а был буквально помешан на динозаврах. Книги об этих жутких ящерах занимали почётное первое место в его библиотеке; коллекция дисков с фильмами и научными передачами давно вытеснила из видеотеки мультики и сказки. Стены в детской комнате были настолько завешаны плакатами с изображением динозавров, что обоев практически не было видно, а уж количество игрушек – от маленьких пластмассовых и резиновых фигурок до плюшевых гигантов – вообще не поддавалось исчислению. По представлениям Снупи у его Младшего Хозяина не было только одного – трофейного динозавра, добытого на настоящей охоте. И лишь такой супер-серьёзный охотник, как Снупи, способен был его добыть. И тем самым сделать Саньского абсолютно счастливым, а свою Мечту превратить в Цель!

В те редкие дни, когда его брали с собой на охоту, Снупи, нет-нет да и принюхивался – не бродит ли где-нибудь поблизости какой-нибудь динозавр-шатун. Затруднение состояло лишь в том, что пёс не знал точно, как пахнет настоящий ящер: все динозавры Саньского пахли по-разному. С внешностью тоже были проблемы: ни один динозавр не был похож на другого ни размерами, ни цветом, ни «породой» (в собачьей терминологии). Сам же Снупи был лично знаком лишь с одним динозавром – с Тирексом из соседнего подъезда. И, справедливости ради, скажем, что был он не совсем динозавром, а питбулем, к тому же добрым и вовсе не агрессивным, вопреки своему зловещему виду и не менее зловещему имечку. Так что это знакомство ничем не могло помочь нашему охотнику во время охоты. Но отважный Снупи не терял Надежды, а значит, и Мечты, и Цели.

Вы думаете, что на этом история заканчивается? Какие же в наше время могут быть динозавры? Вы ошибаетесь! История только начинается.

Надо сказать, что дом, в котором жил Снупи, располагался рядом со знаменитым Государственным Дарвиновским музеем. Этот музей был, пожалуй, любимым местом пребывания Саньского. Если бы существовала такая возможность, мальчик, наверное, и жил бы среди его экспонатов. Ещё бы! Ведь в Дарвиновском музее проходили такие увлекательные выставки, посвящённые допотопному времени! Рекламные листовки, которые раскладывали в почтовые ящики жителей близлежащих домов, постоянно приглашали желающих «погрузиться в удивительный мир древних ящеров». Вот Саньский и «погружался», может быть, даже слишком глубоко для своего возраста.

Мы сказали, что рекламные листовки, или, «по-научному», флаеры, раскладывали в почтовые ящики. Но не только. Иногда их раздавали прямо на улице специально наряженные люди, привлекая своим видом прохожих. Чаще всего «рекламодатели» одевались в костюмы добродушно-симпатичных гигантских обезьян, видимо, намекая таким образом на известную теорию английского ученого, в честь которого и был назван музей…

Саньский, гуляя со Снупи, редко покидал пределы двора. Какой толк бродить вдоль улицы, запруженной машинами, под ногами вечно спешащих по своим делам пешеходов? Сплошная нервотрёпка, и никакого удовольствия. Но в один прекрасный вечер Саньскому понадобилось забежать к своему приятелю, жившему на соседней улице, чтобы вернуть ему весьма интересную книжку про динозавров (надо ли говорить, что приятель тоже увлекался именно ими), которую тот давал другу «на почитать». Решив соединить приятное с полезным, то есть встретиться с единомышленником, а заодно и выгулять собаку, Саньский взял красочный том, призывно погремел в коридоре поводком и вместе со Снупи вышел на улицу.

Их путь лежал мимо Дарвиновского музея. Ещё издали они услышали призывный клич: «Спешите на уникальную выставку! Только у нас движущиеся фигуры динозавров в натуральную величину! Ваш ребёнок запомнит нашу выставку на всю жизнь! Спешите! До закрытия выставки осталось всего лишь несколько дней!»

Саньский не обращал внимания на вопли очередного зазывалы: выставку эту он давно успел посетить, и она не произвела на будущего ученого особого впечатления. Механические динозавры были ему далеко не так интересны, как подлинные ископаемые «ящерные» останки, другими словами, «настоящие научные экспонаты». Снупи тоже вся эта суета волновала мало. Он покорно семенил рядом с Младшим Хозяином, периодически останавливаясь, чтобы обнюхать очередной любопытный объект в виде урны, бордюрного камня или жалкого чахлого кустика травы, безнадёжно, но упорно пробивающегося сквозь асфальт. Что ему до какого-то истошно вопящего чужого человека с неприятным резким голосом?

Как вдруг…

Инстинкт охотника приказал Снупи резко остановиться. Впереди, всего лишь в нескольких метрах от него, бегал туда-сюда… настоящий динозавр. Ошибки быть не могло. Сколько раз видел Снупи у Саньского примерно такого же: с маленькой головкой, нелепой длинной шеей, «рогами» на спине, слоноподобными ногами и могучим длинным хвостом. Вот только цвет будущей добычи заставлял Снупи терзаться смутными сомнениями. Динозавр был… розовым. «Значит, он ещё и ядовит, – решил про себя Снупи. – Ну что ж! Чем добыча опаснее, тем почётнее будет её добыть. Эх, жаль, Хозяина с ружьём рядом нет. Ну да ничего. Я и сам справлюсь, не будь я в душе гордым Челленджером! Вижу Цель!»

Всё произошло настолько быстро, что от неожиданности Саньский не успел натянуть поводок, который выскользнул из его рук… Снупи со всех сил рванулся вперёд и мгновенно вцепился зубами в динозаврский хвост, на вкус почему-то напоминающий поролон (однажды, будучи щенком, Снупи чуть было не наелся этого «продукта», от души «повоевав» с диванной подушкой и «победив» её). «Если я сейчас не умру от этого поролоново-розового яда, то победа обязательно будет за мной. У Младшего хозяина наконец-то появится в коллекции лучший трофей, о каком он и мечтать не смел!

Зато я всегда мечтал! – думал отважный маленький охотник. – Главное, не разжимать челюсти, мне об этом как-то Тирекс говорил». Приняв судьбоносное решение, Снупи ещё крепче сжал зубы и закрыл глаза…

Человек в костюме розового динозавра, раздающий на улице флаеры от Дарвиновского музея, почувствовал, что передвигаться ему стало несколько затруднительно. Именно «несколько затруднительно», так как вес маленького кокера, нелепо болтавшегося позади «зловредного ящера», никак не мог по-настоящему воспрепятствовать движению огромной поролоновой туши. «Наверное, я за ветку какую зацепился, – подумал раздатчик флаеров. – Ладно, потом отцепим. Да и листовок почти не осталось, пора завершать трудовой подвиг».

Многие прохожие в тот вечер останавливались и фотографировали на мобильники странную процессию: «розовый динозавр» не спеша двигался в сторону музея, на его хвосте, зажмурив глаза и изо всех сил стиснув зубы, «ехал» трогательный рыжий симпатяга кокер с волочащимся по земле поводком, а сзади, отчаянно жестикулируя, бежал мальчик, размахивая книгой в яркой обложке с изображением динозавров.

Снупи с трудом удалось отцепить от «добычи» лишь при входе в музей. Незадачливый охотник сначала сильно переживал, что великолепный розовый экземпляр не будет украшать комнату Младшего хозяина, но быстро смирился с неизбежным: не его вина, что ему не дали довести дело до конца. К тому же размеры «розового монстра» заставляли сомневаться в том, что он вообще поместился бы в квартире. Ничего. У Снупи осталась Мечта. И горе тем динозаврам, которые ещё попадутся на его пути!

Кстати, после подобной «рекламной акции» последние дни выставки в Дарвиновском музее собрали рекордное число посетителей.

Братьям Гримм и не снилось…

Детям, родители которых из-за какого-то непонятного тщеславия дают им странные экзотические имена, можно только посочувствовать. Ещё бы! Если вас, к примеру, в детстве ласково называли Бруди, то до определённой поры вам было, как говорится, «по барабану». Но когда вы выросли и стали Брунгильдой Степановной, уже стало не до смеха. Хорошо ещё, если в вашем окружении найдётся Даздраперма[1] Эдуардовна, или Ариадна Акакиевна, или, на худой конец, Лапанальд Мэлорович[2] – вместе вам будет легче отбиваться от иронии коллег и знакомых. К тому же у вас есть возможность после всех кошмаров школьных лет, сопровождавшихся издевательствами и насмешками со стороны сверстников, по достижении шестнадцатилетия сменить подобную экзотику на более привычные нашему слуху имена и тем самым положить конец страданиям.

То ли дело собаки! Они вынуждены жить со своими именами всю жизнь и безропотно откликаться на них. Кстати, язык не поворачивается назвать собачьи имена кличками: клички – это у уголовников на зоне, а собаки – наши любимцы, да что говорить – члены семьи. Так что давайте договоримся сразу – у них тоже есть имена.

Так вот, вы никогда не встречали китайскую хохлатую, гордо именуемую Тайсон? Бедное трясущееся то ли от страха, то ли от холода создание при всём желании не сможет отправить вас в нокаут или откусить вам ухо, которое просто не поместится в его маленьком ротике. А какой-нибудь ирландский волкодав Колокольчик, или по-семейному Коленька? И это, не считая тех совершенно непроизносимых имён, которые записываются в официальные паспорта и родословные братьев наших меньших!

Все эти мысли молнией пронеслись в голове Александра Юрьевича Кузнецова, когда он получал родословную подрощенного щенка сибирского хаски, только что им приобретённого. Там чёрным по белому было написано, что матерью «нового Кузнецова» является Сан-Мурман Уинтер Сноу Уайт Инфинити, а отцом – чемпион породы Сан Шайн Хаски Интернэшнл Амундсен. Самого же «юношу» звали Сан-Мурман Сайбириен Вулф… Рапунцель. Этот «Рапунцель» совершенно добил Кузнецова. Ему казалось, что более дикое имечко для собаки придумать трудно. Смутные воспоминания детства воскресили образ какой-то длинноволосой принцессы (это что же – кобельку дали женское имя?!), которую родители в угоду своим, прямо скажем, странным гастрономическим пристрастиям отдали местной колдунье. Дальнейшей истории этой принцессы, рассказанной развесёлыми собирателями жутковатого немецкого фольклора братьями Гримм, Александр Юрьевич не знал. Маленькому Саше даже в детстве казалось, что отдать родного ребёнка из-за любви к какой-то травке могут только очень-очень злые и противные люди (о наркоманах он тогда не имел ни малейшего понятия).

Поэтому Саша эту сказку не любил, начинал плакать, и ему так никогда и не дочитали её до конца.

И вот теперь новоявленный Рапунцель доверчиво смотрел на своего уже обожаемого хозяина небесно-голубыми глазами и слегка повиливал пушистым хвостом-баранкой. «Нет! Никаким Рапунцелем ты категорически не будешь! Меня же все засмеют! Ты будешь зваться… э-э-э… Рапс! – решил Кузнецов. – Пусть в этом имени тоже есть что-то ботаническо-вегетарианское. Но звучит оно гораздо более мужественно и по-собачьи, что ли, чем дурацкий Рапунцель». Вот так «Рапунцель Амундсенович» стал просто Рапсом.

Надо сказать, что Кузнецов, заводя хаски, руководствовался исключительно двумя мотивами: во-первых, ему была нужна собака, а во-вторых, эта порода внешне очень приглянулась Александру Юрьевичу, особенно своим необычным и завораживающим «небесным» взглядом. В кругу серьёзных столичных бизнесменов, где вращался Кузнецов – совладелец крупного издательского дома, было принято иметь несколько обязательных атрибутов, указывающих на то, что жизнь удалась. К ним, помимо роскошного загородного коттеджа, хорошей машины и дорогих часов, прилагалось «продвинутое» хобби. Например, охота. Охотиться Александр Юрьевич не любил, но его друзья были все сплошь охотники. Пришлось и Кузнецову не отставать, «не откалываться от коллектива и, как говорится, соответствовать». Он приобрёл дорогущее ружьё и охотничье обмундирование. Внедорожник – любимый BMW X6 – уже стоял в тёплом подземном гараже. Оставалось обзавестись собакой. То, что сибирский хаски категорически не пригоден для охоты, Александра Юрьевича интересовало мало. Ему понравилась порода, и точка! Пусть мохнатый голубоглазый красавец просто бегает в своё удовольствие с хозяином по лесу, раскапывает норы – естественно, безрезультатно – и тем самым обеспечивает себе необходимую физическую нагрузку.

Всё бы ничего, только вот родословную пса пришлось показать друзьям: они должны были знать, что Рапс – самая что ни на есть чистокровная собака. И в этой родословной мозолил глаза проклятый Рапунцель! В ответ на дружный хохот Александр Юрьевич, про себя поклявшийся пристрелить всех, кто придумывает собакам подобные имена, объявил, что собаку его зовут Рапсом, и, как ему казалось, положил конец всеобщему веселью. Однако на следующий день от своего закадычного друга и соратника по бизнесу Юрия Владимировича Долинского он получил подарок – роскошный ошейник, на внутренней стороне которого – спасибо, что хоть не на внешней! – красовалась надпись: «Хочу домой! Рапунцель». «Теперь твоя собака точно не потеряется!» – давясь от смеха, сообщил Юрий. Кузнецов покраснел от гнева, но подарок старого приятеля принял. Тогда он ещё не знал, что именно этот издевательский ошейник и необычное имя собаки сохранят его счастье…

Прошло два года. С очередной охоты Александр возвращался, как всегда, без трофеев. И это обстоятельство его нисколько не огорчало. Друзья предлагали ему остаться в охотничьей сторожке ещё на денёк, но Кузнецов решительно отказался. Ему вдруг захотелось просто полежать у телевизора, почитать немудрящий детектив, а вечером пройтись с Рапсом по осеннему парку, расположенному недалеко от дома.

Весь день накрапывал мелкий дождик, дорога была скользкая и пустынная, но Кузнецов всецело полагался на свой верный BMW Х6 и не снижал скорости. На заднем сиденье развалился уставший, набегавшийся за день по лесу Рапс. Он спал и во сне повизгивал и подёргивал лапами – ему снились острые будоражащие лесные запахи и ожидающая его по приезде миска с вкусной едой. Стремительно темнело, и вскоре узкую неосвещённую проселочную дорогу поглотила глухая дождливая осенняя ночь.

Внезапно дальний свет встречной машины ослепил Кузнецова. Ему показалось, что огромная фура несётся прямо на него. Александр резко крутанул руль вправо, машину занесло на размытой глинистой почве, повело в сторону, и она на полной скорости врезалась в придорожное дерево. При этом автомобиль не особо пострадал, но сам Кузнецов, не пользовавшийся из-за глупой мальчишеской бравады ремнём безопасности, с размаху ударился головой о лобовое стекло. Новая вспышка света, затем темнота – и он перестал осознавать окружающий мир…

«Рапс… Рапс…», – сквозь какую-то пелену и боль чужим хриплым голосом простонал Александр.

«Это бред – последствие сильного сотрясения мозга, – отозвался откуда-то сверху совершенно незнакомый голос. – Зафиксируйте симптомы и пойдёмте в ординаторскую».

«Почему бред? Какие симптомы? Где я?» – с ужасом подумал Кузнецов. И внезапно вспомнил и возвращение домой после охоты, и аварию, и… – «Господи! Я, естественно, в больнице. А где же Рапс?!»

Узнав о случившемся, к другу немедленно выехал Долинский. Он взял на себя улаживание всех формальностей, связанных с аварией и ремонтом машины. Но самое главное, обещал выяснить хоть что-нибудь касательно судьбы Рапса. Через несколько дней Юрий снова появился в палате у Александра, но ничем его не порадовал: авария произошла на подъезде к Боровску, ни на её месте, ни в ближайших окрестностях ни о каком сибирском хаски никто ничего сообщить не смог…

Кузнецов провёл в больнице две недели. Он ни на минуту не переставал думать о Рапсе: «Раз на месте аварии не обнаружили трупа, значит, Рапс жив. Просто бегает где-нибудь поблизости, а может, его уже и подобрал кто-то. Собака-то ведь очень красивая». Выписавшись, Кузнецов немедленно выехал в Боровск («подлеченный» BMW уже ждал своего хозяина). Александр бродил по лесу в районе аварии, объездил все деревни вокруг, расклеивал объявления – всё безрезультатно.

Как-то вечером к Александру заехал Юрий. Чтобы отвлечь друга от мрачных мыслей, он посоветовал ему последнее неиспробованное средство – залезть в Интернет. В конце концов, на то она и Всемирная паутина, чтобы оплетать своей сетью весь мир – от Нью-Йорка до Боровска.

Поиск на запрос «найден хаски» ничего не дал: собаки терялись, находились, но это были чужие собаки. На «Рапса» искать было бесполезно: если даже его и подобрали, как бы новые хозяева узнали, что собаку зовут именно так? И вдруг Юрия осенило: «Слушай, а не в том ли он был ошейнике, что я тебе подарил? Забивай в поисковик „Рапунцель“!»

Первые найденные сайты были посвящены чему угодно, только не собакам. Почти потеряв всякую надежду, которая и так, откровенно говоря, была минимальной, Александр перебирал сайт за сайтом и вдруг…

На форуме выпускников боровской школы № 3 2008 года некто, скрывающийся под ником Tangled, писал: «Прикиньте фишку! Неделю назад к нам на улице прибилась классная псина – лайка. Причём в ошейнике, но явно брошенная. Мы её взяли домой, а как ошейник сняли, так и имя псины узнали, её зовут РАПУНЦЕЛЬ! Правда, мы переименовали пса в Пунша – звучит менее прикольно, зато по-человечески».

Как Кузнецов выходил на электронный адрес неизвестного «Тангледа», как писал ему письмо, с каким трепетом ждал ответа, он помнил смутно (всё-таки сотрясение мозга было, можно и на память пожаловаться!). На следующий день он вместе с Юрием выехал в Боровск.

«Танглед» оказался, вернее, оказалась девушкой с «говорящим» (по крайней мере для Кузнецова) именем Надежда. По иронии судьбы у неё были длинные белокурые волосы, собранные сзади в «конский хвост», и проникновенные голубые глаза! Обычно такие совпадения бывают только в сказках, но на этот раз жизнь оказалась «посильнее», чем братья Гримм. Надя с явным сожалением отдавала друзьям собаку. Но помимо солидного вознаграждения девушка получила приглашение навещать их в Москве, и Кузнецов оставил ей адрес и телефон. Тем более и Пунш-Рапс уже успел привязаться к новой хозяйке.

Сказать, что Александр и Юрий возвращались домой в приподнятом настроении значит ничего не сказать! На заднем сиденье, как всегда, развалился нагловатый избалованный Рапс; никаких последствий перенесённого стресса у него не наблюдалось. Пёс, со всех сторон обложенный подарками, блаженно жмурился и лениво слюнявил «неимоверно полезную кость со вкусом баранины и с добавлением морских водорослей» из боровского зоомагазина, данную в дорогу Надеждой.

А Кузнецов тем временем думал, что вот сейчас вернётся домой, проводит верного друга Юрия, достанет с книжной полки старенький томик братьев Гримм, затащит Рапса на диван, будет чесать ему пузо и прочитает наконец пресловутую сказку «Рапунцель» – надо же узнать, чем там всё закончилось-то на самом деле!

Дар Аллаха

Великий султан Сабир-ад-дин[3] из могущественной династии Айюбидов, Повелитель народов, Владыка Сущего, Благословенный Избранник Небес, скучал… Последние атаки крестоносцев уже давно были отбиты его могучими и непобедимыми воинами, потух огонь азарта охотничьих забав, а соблазнительные прелести самых прекрасных юных жён его гарема уже не так волновали кровь, как прежде. Напрасно искал султан новых утех в многочисленных пирах – они не приносили былой радости. Краски жизни потускнели, и придворные буквально сбились с ног, не зная, чем ещё угодить своему владыке.

В один из дней чёрной хандры Сабир-ад-дин призвал пред свои очи Наимудрейшего, Умеющего Читать по Звёздам.

– Скажи, что на свете самое стремительное? – спросил султан, равнодушно перебирая крупные яхонты в небольшой шкатулке из слоновой кости.

– Твоя стрела, о мой государь. Ничто не может укрыться от её разящего удара! – пав ниц, ответствовал Наимудрейший.

– А кто на свете самый выносливый? – один яхонт выскользнул из рук Сабир-ад-дина и, сверкая, покатился по мраморному полу.

– Твой любимый белый верблюд, о Владыка Вселенной. Это благородное животное способно питаться поистине одним воздухом.

– Ну а кто поражает своей грацией и красотой, являя собой совершенство?

– Да не прогневается на нижайшего из смертных Светоч, Затмевающий Своим Сиянием Солнце! Тебе достаточно посетить твой гарем, и там ты найдёшь ответ на свой вопрос.

– Но кто же любит меня самой преданной и бескорыстной любовью? – ещё один драгоценный камень откатился в сторону и сверкнул у самой туфли Наимудрейшего.

– В этом у меня нет сомнений. Лишь материнское сердце способно на такую любовь. Мой ответ: твоя мать – несравненная Факрийя[4].

– Твои ответы действительно мудры, о мой Звездочёт. Поэтому ответь мне на последний вопрос. Есть ли на свете существо, соединяющее в себе быстроту моей стрелы, выносливость моего верблюда, красоту и грацию жён моего гарема и преданную любовь моей матери?

– Благословенный государь, имя которого прежде всех слов лепечут младенцы в колыбели! Это был бы поистине дар Аллаха. Но, кажется, я знаю, о ком идёт речь. Мудрые бедуины, обитатели пустыни, выделяют среди нечистого собачьего племени одних, называя их салюки. Этих необычных собак они почитают священными. Позволь мне, недостойному, доставить одного щенка к тебе во дворец.

В очах Сабир-ад-дина сверкнула искра интереса. Он коротко кивнул, резко поднялся и, бросив целую горсть яхонтов себе под ноги, гордо удалился, приказав Наимудрейшему сей же час собираться в путь.

Очень скоро салюки по имени Джада[5] стала любимицей Сабир-ад-дина, который вновь почувствовал вкус к жизни. Прекрасному грациозному животному было позволено решительно всё. Джада росла в личных покоях султана, ела с его стола, спала у него в ногах на атласных подушках. Он не соглашался разлучаться с ней ни на мгновенье. Наконец собака повзрослела настолько, что Сабир-ад-дин решил впервые испытать её на охоте. Стремительность салюки поразила всех придворных: в воздухе ещё был слышен свист пущенной стрелы, а собака уже пропала из глаз, и даже самый быстрый чистокровный скакун не смог её догнать.

Однако восторженные возгласы вскоре сменились напряжённым недоуменным молчанием. Время шло, а собака не возвращалась. Придворных охватила паника: они слишком хорошо знали, каков бывает гнев их государя. Мрачный и грозный, он призвал на помощь свою личную гвардию.

– О верные мамлюки! Найдите мою салюки!

Мамлюки тут же бросились исполнять отчаянный приказ Сабир-ад-дина. Целый день они тщетно пытались найти беглянку.

Наконец, с великим трудом, собака была поймана и возвращена во дворец. Султан успокоился. Но отныне любая охота превратилась для его личной гвардии в настоящую пытку: священными обязанностями мамлюков стали поимка и водворение в покои государя стремительно убегающей Джады.

Кроме того, по совету Наимудрейшего было решено доставлять её на место охоты… верхом на верблюде. Наимудрейший говорил, что так поступают с салюки и сами бедуины[6].

– Выносливость этих собак не знает границ, но зачем же растрачивать столь драгоценный дар попусту? Тем более Джада росла не в суровой пустыне, а в роскоши и неге дворцовых покоев. Ей не следует напрягаться напрасно, – справедливо рассуждал он.

Придворных терзали смутные сомнения, что дело здесь не только в сохранении выносливости «дражайшей» салюки. Просто Наимудрейший втайне опасается, что любимица государя ненароком может сбежать ещё до начала охоты. Во всяком случае, мамлюки особенно горячо восхваляли заботу о священных собаках мудрых бедуинов. По их мнению, Джаду можно было бы и вовсе не спускать с верблюда – исключительно ради демонстрации её необычайной выносливости!

Но, несмотря ни на какие недоразумения, присутствие собаки явно благотворно сказывалось на настроении великого султана. Его горячая натура вновь жаждала вкусить все радости жизни. И сладчайшим плодом в этом «райском саду наслаждений» была его любимая жена, юная красавица Исар[7].

Войдя в опочивальню Сабир-ад-дина, Исар принесла с собой лёгкий, едва уловимый флер тонких благовоний. Двигаясь плавно и грациозно в сладострастном возбуждающем танце, она стала медленно приближаться к роскошному ложу своего господина и повелителя. В мечтах Сабир-ад-дин уже устремился навстречу неземному блаженству… Как вдруг…

Из шёлковых складок послышалось угрожающее рычание. Всё произошло в считанные мгновенья. Пружинистый прыжок, душераздирающий крик – и прямо в очи султана глянули миндалевидные влажные глаза… нет, не Исар, убегающей вон в изорванных окровавленных одеяниях, а Джады. Эти глаза словно говорили: «Как ты мог, хозяин, променять меня на эту? Я защитила тебя. Отныне мы всегда будем только вдвоём! Я никого к тебе не подпущу!» В ожидании ласки и награды собака подсунула свою узкую голову под руку Владыки Вселенной.

Чаша терпения султана переполнилась, а в гневе он был поистине страшен! Рыча, словно раненый лев, он приказал немедленно привести Наимудрейшего.

Пав ниц перед государем, звездочёт выслушал свой приговор.

– Благодаря тебе, в моём дворце поселился воистину ангел ада Малик! Мамлюки сбились с ног, разыскивая после каждой охоты это порождение шайтана, ускользающее, словно песок пустыни между пальцами. Мой самый выносливый верблюд устал возить на себе это дитя тьмы. Из-за этого демона в собачьем обличье я не смог вкусить прелестей моей луноокой Исар. Ты заслуживаешь самой жестокой казни. И немедленно!

– О султан правосудный, вольный карать и миловать по усмотрению своему! Хоть и нет мне, недостойнейшему, оправдания, но дозволь перед смертью донести до твоих ушей, слышащих глас небесный, только одно. Я говорил о стремительности салюки, сравнимой лишь с полётом твоей стрелы. Я говорил о её выносливости, столь же необыкновенной, сколь достойная изумления выносливость твоего любимого белого верблюда. Я говорил о красоте и грации этой собаки, и ты сам, о владыка, не станешь отрицать, что лишь тонконогая газель может тягаться с нею гибкостью стана. Но самое главное не в быстроте, выносливости и красоте салюки. Я говорил, что лишь твоя мать способна любить тебя искренне и бескорыстно. Твоя мать и твоя собака! Посмотри вокруг, о повелитель! Твои жёны мечтают лишь о том, чтобы отравить друг друга и посадить на твой престол непременно собственного сына. Твои придворные плетут интриги, чтобы любой ценой урвать для себя кусок пожирнее. Твой народ… Но когда ты спускался столь низко с тех заоблачных высот, на которых пребывает твой дух! А сердце твоей собаки предано тебе беззаветно, будь ты султан или последний нищий. И это поистине дар Аллаха!

Словно в подтверждение слов Наимудрейшего, Джада, неслышно ступая, подошла к Сабир-ад-дину и нежно лизнула тёплым шершавым языком его руку.

Наимудрейший был помилован. Видно, он и впрямь умел читать по звёздам.

Хвост судьбы

Отъезд на дачу старый пёс всегда предчувствовал заранее. В квартире менялась атмосфера. Хозяева становились более раздражёнными и нервными, часто ссорились между собой из-за всяких пустяков. Например, стоит ли отвезти старый матрас на дачу и все равно выбросить его там через год-другой или никуда его не везти, а выбросить здесь и сразу. За свои десять лет (весьма солидный возраст для собаки) Друня достаточно насмотрелся подобных сцен. Каждый год повторялось одно и то же. Пёс, конечно, тоже нервничал: во-первых, перемена места – штука сама по себе волнующая, а во-вторых, не забыли бы хозяева с этим матрасом любимый Друнин коврик, который он грыз перед сном, ещё будучи щенком. Без коврика не жизнь: у стариков свои причуды и привычки.

Друня очень гордился необычным именем. Вообще-то, на самом деле его звали банально и до оскомины скучно – Дружок. Но, как гласила семейная легенда, однажды, ещё в нежном щенячьем детстве, за какую-то несущественную провинность вроде очередной лужицы на полу его мягко пожурили: «Друня, эх, Друня-Дуня ты этакий!». С тех пор «Дружок» был напрочь забыт, и на свет появился непонятный экзотический «Друня». Надо сказать, что порода у Друни тоже была экзотической. Сам он считал себя доберманом, но в этом почему-то все, мягко говоря, сомневались. «Да, да, конечно, доберман, – говорили вокруг. – Почему угли висят, так в Европе собакам уши уже давно не обрезают. Хвост непонятно какой болтается, так его некачественно купировали, и он снова отрос. А уж что на спине курчавый, так это хозяева собаку зимой на балконе держат». Эта тирада вызывала всеобщий смех, обидный и неприятный. Ох уж эта курчавость на спине! Как Друня ни вылизывал себя все десять лет своей жизни, ничего не помогало. Ну ладно, угли и хвост это ещё можно пережить. Но когда твоим хозяевам говорят: «Что ж это у вас бигуди на бока не хватило, только спину и завили?» и при этом ещё и смеются, это уж слишком! И в довершение всех бед никто, ну никто не называл Друню доберманом, придумывая всякие несуществующие породы: например, «трансильванская гончая» или «гессенская борзая». Звучит красиво, но аляповато и явно ненатурально. Короче, Друня чувствовал, что над ним издеваются и что он не понят, и болезненно это переживал. Но в душе знал: в нём течёт кровь доберманов. И дружбу водил по-настоящему только с представителями этой породы. И невесту себе нашёл, медалистку, победительницу многих собачьих выставок. Она было ответила Друне взаимностью, но хозяева почему-то воспротивились браку. Великая любовь была разрушена из-за сословных предрассудков. С тех пор Друня так и не вступил в брак, храня верность своей невесте-доберманше, а вовсе не потому, что его хозяева не давали ему свободы, не желая неприятностей от владельцев породистых невест, как пытались представить проблему злобные завистники и клеветники. Опять сплошное издевательство!

Так Друня и жил вот уже десять лет, затаив глубоко в душе свои обиды и, в общем-то, привыкнув к ним. Справедливости ради надо сказать, что хозяева Друню любили, даже баловали. Ему не запрещалось валяться на диване, вкусной еды он получал вдоволь, никто не отказывался почесать ему пузо, когда так хотелось хозяйской ласки и тепла. Друня был доброй собакой. Он даже к кошкам относился вполне терпимо, только персов не выносил: уж слишком они важные, чванливые, пушистые и… породистые.

Осень, зиму и весну хозяева Друни проводили в городской квартире со всеми удобствами. Зато летом выезжали на дачу. Обычно они просили каких-нибудь знакомых перевезти вещи или заказывали такси. Но нынешний переезд был особенный: их должен был отвезти на своей заслуженной «четвёрке» человек, личность которого весьма интересовала Друню. Звали его Сергеем. Он был сокурсником Младшей хозяйки – Ольги, но в последнее время их отношения приобрели несколько иной характер, чем просто дружба. Друня чувствовал, что и Сергей, и Ольга испытывают друг к другу примерно то же чувство, какое сам Друня испытывал к доберманше, – другими словами, то была любовь. Однако молодые люди вот уже почти год никак не решались признаться в своих чувствах. Правда, Сергей часто бывал в доме Ольги, обязательно приносил Друне что-нибудь вкусненькое (хороший человек, именно такой муж и нужен Младшей хозяйке!) и вот предложил помочь с переездом – у него ведь есть собственный автомобиль. Старшая хозяйка и Хозяин с восторгом приняли предложение Сергея. В назначенный день Друне отвели место на заднем сиденье между Старшей хозяйкой и Хозяином, Ольга села впереди рядом с водителем, и они все вместе покатили вон из Москвы в предвкушении предстоящего отдыха.

Несмотря на солнечный день и радость от долгожданной поездки, Друню не покидало чувство тревоги. Вот сейчас приедут и Сергей надолго распрощается с ними: ведь, хотя в институте каникулы, Сергей работает и явно не сможет бывать у них на даче так же часто, как на городской квартире. И дело совсем не в том, что Друня долго не получит вкусных сюрпризов. Нет! Его тревога была продиктована исключительно заботой о благополучии Младшей хозяйки. Пёс не мог допустить, чтобы она повторила его собственную судьбу, разлучившую Друню с любимой.

Всю дорогу до дачи он напряжённо думал, как помочь. Но чем может помочь собака в решении сложных проблем человеческих взаимоотношений? Друня всё понимал, всё чувствовал, выбор Ольги всецело одобрял, но дельного совета дать не мог. Кто виноват, что люди настолько примитивны, что каждое понятие должны облекать в слова? Выучить смысл этих слов не составляет труда, однако воспроизвести их для собаки не представляется возможным. При этом тонкий язык жестов, помахиваний хвостом, подвываний и поскуливаний им, людям, совершенно недоступен. От напряжённых раздумий Друня так разволновался, что, к явному неудовольствию Старшей хозяйки и Хозяина, не мог даже сидеть в машине спокойно. Но до самой дачи Друня так ничего и не придумал.

Когда разгрузили вещи и с помощью Сергея занесли в дом распаковывать (кстати, вопрос со старым матрасом был решён по совету Сергея не в пользу матраса), Друня отправился в сад – проверить, всё ли там в порядке со времени его отъезда. А главное, он смутно припоминал, что ещё осенью зарыл за сараем замечательную сахарную косточку, да так и не откопал. Значит, кость должна быть где-нибудь здесь. Кроме того, физические нагрузки хорошо отвлекали от грустных мыслей: приближалось время отъезда Сергея. Кость упорно не желала находиться. Да ещё какая-то наглая садовая лягушка прискакала к сараю, уселась неподалеку и уставилась на Друню, чуть прищурив свои огромные и немного грустные глаза. «Ну, с лягушками я разберусь после, – решил Друня, – сейчас нет настроения. Пойду провожу Сергея. Наверняка он уже собирается уезжать». Оставив свои археологические изыскания, чтобы не открыть ненароком местонахождения клада всяким лягушкам, Друня поспешил к дому и обнаружил, что Сергей направился к машине, а Ольга пошла его проводить. Друня вновь опрометью побежал в сад.

…Они молча стояли у калитки и разговаривали о каких-то пустяках. Сергей даже не решался взять Ольгу за руку. Вот сейчас он уедет, вот сейчас… Решение созрело мгновенно и было необыкновенно просто в своей гениальности. Ольга стояла спиной к Друне и не могла его видеть. Друня взял разбег прямо от крыльца и, разогнавшись, со всей силой врезался в свою хозяйку. От неожиданности и мощного удара Ольга не устояла на ногах и оказалась прямо в объятиях Сергея, который, стараясь удержать девушку, поскользнулся на узкой дорожке и, увлекая Ольгу за собой, упал в заросли сирени и жасмина, росшие вдоль забора. Друня сам не ожидал такого эффекта. Он хотел просто подтолкнуть молодых людей друг к другу, ведь он чувствовал, что именно этого в глубине души им обоим и хочется. «Всё, теперь меня точно выгонят из дома», – подумал Друня. Однако, прислушавшись, он почувствовал настоящее блаженство.

– Милая, ты не ушиблась?

– Дорогой, у тебя царапина на лбу. её нужно срочно помазать йодом.

– Нет, значит, я правда тебе небезразличен?

– У тебя порвалась футболка. Разреши мне зашить.

– Ты не ответила.

– А сам догадаться не можешь? Пошли в дом, папа и мама, наверное, уже меня потеряли.

Кое-как поднявшись на ноги и отряхнув листья и ветки, молодые люди прошли мимо Друни, даже не заметив его. При этом они крепко держались за руки! В доме поднялась суета, раздались ахи-охи, Сергей бегал куда-то звонить. Но самое главное, в тот вечер он впервые никуда не уехал. А о Друне даже никто и не вспомнил, его вообще едва не забыли покормить. И это после утомительного и полного волнений переезда! Вот она, чёрная человеческая неблагодарность! Ведь, если бы не он, катил бы сейчас Сергей по дороге в Москву, а Ольга предавалась бы меланхолии и даже самой себе не созналась бы, что грустит только лишь потому, что Сергей уехал. Правда, все были так заняты, что забыли на столе полбатона колбасы… Но это уже совсем другая история.

В этот же вечер Сергей сделал Ольге предложение, которое она с восторгом приняла. Чуть ли не до самого утра никто не ложился спать, все целовались, поздравляли друг друга, строили радужные планы на будущее. А пока шли разговоры о предстоящей свадьбе, старый пёс думал: «Странные звери эти люди. Их надо в прямом смысле слова толкнуть к счастью. Получается, я – перст судьбы. Хотя, какой я перст (тьфу, почти „перс“ получается). Нет, я – хвост судьбы! Эх, где ты, моя сахарная косточка?»

Коттедж «У погибшего альпиниста»

Посёлок Успенское был расположен в удивительно красивом месте – на высоком холме недалеко от Клязьминского водохранилища. Относительная близость к Москве и одновременно провинциальный покой и уют в своё время привлекли в эти места профессора кафедры стилистики русского языка МГУ Владимира Ильича Нарышкина. Он оставил столичную квартиру сыну (с женой Владимир Ильич давно был в разводе), купил в Успенском полуразвалившийся дом у самого подножия холма, перестроил его по своему вкусу в добротный современный коттедж и переселился сюда насовсем вместе с огромным сенбернаром Ингуром. Наконец-то псу с габаритами упитанного телёнка были предоставлены загородный простор и свобода от пусть и четырёхкомнатной, но все равно типовой московской квартиры на пятом этаже!

Профессор обладал внешностью, которую принято называть благообразной: высокий лоб, благородный овал лица, окладистая густая борода – своим обликом Нарышкин неуловимо напоминал писателя Ивана Сергеевича Тургенева и среди коренного населения Успенского вскоре заслужил прозвище Барин. Ингур же действительно отличался богатырскими размерами: на одной из международных выставок он был признан самым крупным сенбернаром Москвы. При этом, по словам хозяина, был «добрейшей души человеком», чему местные жители верить решительно отказывались и на всякий случай сторонились здоровенного пса, рассказывая друг другу различные ужасные байки о «кровожадном чудовище», появившемся в окрестностях. Нарышкина эти глупости трогали мало. Он вел спокойный уединённый образ жизни и без особой надобности в тесный контакт с аборигенами не вступал.

А вот Ингур, наоборот, вступал. Но исключительно с собачьими аборигенами. Несмотря на все усилия хозяина свести его проделки к минимуму, пёс периодически сбегал с участка и отправлялся улучшать породу. В самое короткое время успенские дворняжки приобрели могучую стать и характерную бело-рыжую окраску, став грозой посягающих на их территорию пришлых собак с расположенной неподалеку туристической базы.

…Трагедия произошла прошлой зимой. Пропал муж продавщицы сельпо Людмилы Васильевны Сёминой. В самые трескучие морозы конца января её Коляна (когда-то его уважительно величали Николаем Матвеевичем) безуспешно искали по домам дружков-собутыльников. По Успенскому поползли зловещие слухи, что «жуткая собака Барина сожрала Коляна и даже косточек не оставила», пока наконец обмороженное тело бедолаги не было найдено в глубоком сугробе действительно в двух шагах от коттеджа профессора. Как это ни покажется странным, но именно последнее обстоятельство способствовало затуханию ненужных слухов. «Ещё один „альпинист“ преставился», – сочувственно вздыхали подруги Людмилы Васильевны, мужья которых также не отличались трезвым образом жизни.

«Альпинистами» на местном диалекте называли запойных алкоголиков. Всё дело в том, что сельпо, где можно было разжиться заветной бутылкой, находилось на самой вершине холма, и подъём к нему был настолько крут, что и трезвому человеку без должной физической подготовки приходилось по пути пару раз останавливаться, чтобы перевести дух. Осенняя слякоть, зимний гололёд, весенняя распутица и летний зной становились настоящими преградами при восхождении на успенский «Эверест». Нетвёрдо стоявшие на ногах, «альпинисты» часто оказывались не в состоянии даже доползти до цели и скатывались к подножию холма, буквально к калитке нарышкинского коттеджа, где их и подбирали трезвые родственники, осыпая первостатейной руганью. Если же зимой, особенно в сильный мороз, незадачливого «альпиниста» находили не сразу, то шанс его получить обморожение, а то и заснуть вечным сном становился очень высоким. К сожалению, Колян был уже не первым в сём печальном списке…

Приближался Новый год, а за ним целая череда зимних праздников. В преддверии длительных каникул люди бегали по магазинам в поисках подарков, сметали с прилавков продукты для новогоднего стола, да и вообще пребывали в приподнятом и взволнованном настроении. «Как с цепи сорвались!» – неодобрительно думал Ингур, свысока поглядывая на всю эту суету, которая не обошла стороной и коттедж Нарышкина: профессор ожидал приезда «на свежий воздух» своего сына с женой и двумя детьми и, следовательно, тоже активно готовился к встрече Нового года. Правда, продуктами он решил запастись не в успенском сельпо, а в столичном «Седьмом континенте». В назначенный день Ингур был оставлен за старшего и Владимир Ильич, напевая про себя весёлую песенку, уехал в город. Предновогодние хлопоты он любил с детства и втайне от всех домашних до сих пор, словно маленький мальчик, каждую волшебную ночь ожидал хоть какого-нибудь чуда.

Как только за хозяином закрылись ворота, Ингур, не теряя драгоценного времени, со всей прытью, на какую было способно его могучее тело, бросился к заветному подкопу в самом дальнем углу сада, скрытом буйно разросшимися кустами бузины, ныне почти полностью засыпанными снегом. Этот путь к свободе хозяин ещё не успел разведать и безжалостно ликвидировать, как все предыдущие. Нужно скорее использовать данный судьбой шанс! Тем более что у Ингура уже давно было назначено свидание с одной очень миленькой дворняжечкой, с которой они регулярно переговаривались через высокий забор, мечтая об ожидающем их счастье.

Именно сегодня Ингур собирался рассказать любимой о своей самой заветной мечте. Далекие предки его носили гордое звание собак-спасателей – отыскивали в горах потерявшихся людей, откапывали в глубоких сугробах жертв лавин. Люди жизнью своей были обязаны собакам! А что за судьба досталась потомку столь славного рода? Бегать по двору и пугать деревенских хулиганов? Вот если бы удалось хоть раз в жизни кого-нибудь спасти! А то откапывать ему доводилось лишь лазы под забором.

С такими мыслями Ингур выбрался на свободу, отряхнулся, громогласно и призывно гавкнул, чтобы дворняжечка, издали услышав этот боевой клич, ожидала прибытия своего рыцаря, и бодрой рысью стал огибать родной участок. Вдруг какой-то еле уловимый звук, идущий из недр высокого сугроба (зима в этом году выдалась снежной, Владимир Ильич регулярно расчищал дорогу перед воротами, сугроб вырос чуть ли не вровень с забором), заставил пса остановиться и прислушаться. Звук повторился, только ещё тише: лишь чуткое ухо собаки и могло воспринять этот даже не стон, а вздох – вздох, просящий о помощи. Не раздумывая ни минуты, Ингур стал сильными лапами быстро-быстро разгребать снег.

…Впоследствии Людмила Васильевна Сёмина не уставала вновь и вновь рассказывать всем желающим, что она пережила в самый канун Нового года. Когда спустились густые зимние сумерки и продавщица уже собиралась закрывать магазин, ей было видение. «Гигантская бело-рыжая собака возникла будто ниоткуда, а в страшной пасти она, как пушинку, несла Петюню, деверя моего непутёвого, алкоголика проклятого, который как раз Коляна-то моего и спаивал вечно. Вот теперь и сам допился до чёртиков, то есть до гигантских собак с другой планеты!» Сёмина, видимо от пережитого стресса, забыла, что «гигантских собак» видел вовсе не Петюня, а как раз она сама. «Что же было дальше?» – затаив дыхание, спрашивали благодарные слушатели продавщицы, ожидая развязки кровавой драмы. «А ничего не было! Собака положила Петюню на порог и исчезла во мраке. Петюня был весь в снегу, холодный. Пришлось его, алкаша, самогоном отпаивать.

Так этот гад и не простудился даже! И как оказался у меня в магазине, и про собаку эту вообще ничего не помнит. А знаете, пёс-то был очень похож на собаку нашего Барина, только во много раз больше и страшнее!»

…Ингур, сидя на вершине холма, смотрел на далёкие звезды и рассказывал небольшой серенькой дворняжечке, доверчиво прижавшейся к его тёплому мохнатому боку, о том, как сегодня сбылась его самая заветная мечта. Он, как заправская собака-спасатель, нашёл в глубоком сугробе замерзающего человека, откопал его и потащил к людям. Вокруг возвышались одни безликие заборы, не было ни души, и лишь вдалеке призывно светились окна магазина, куда хозяин ходил исключительно за хлебом, что, по его словам, «очень вкусный, не крошится и вообще не чета московскому». Тащить в гору бесчувственного человека собаке, даже такой сильной, как Ингур, было очень тяжело. К тому же от этого человека невыносимо пахло чем-то мерзким, отвратительным! Но долг спасателя не позволил бросить неприятную ношу, а велел довести дело до конца. С трудом дотащив спасённого до магазина и сдав его с лап на руки продавщице, Ингур почувствовал, что может наконец бежать на свидание (тут он наклонил свою лобастую голову и нежно коснулся носом уха серенькой дворняжечки, которая отныне должна гордиться своим возлюбленным и щенков воспитать благородными и бесстрашными, как папа.

…Вернувшись поздним вечером из Москвы, Владимир Ильич загнал машину в гараж и позвал Ингура в дом разбирать сумки – в этом деле пёс всегда принимал живейшее участие. Хозяин радовался наступающим праздникам и предстоящему приезду родных. Он даже сообщил Ингуру по секрету, что, дожив до седин, до сих пор верит в чудо. «И очень мудро, нашёл чего стесняться!» – подумал Ингур. С ним-то настоящее чудо уже произошло. Даже два чуда! Во-первых, неожиданно сбылась его самая заветная мечта – он спас жизнь человеку! Во-вторых, благодаря тому, что Ингур успел вовремя вернуться домой со свидания, хозяин в очередной раз не заметил лаза под кустами бузины. А значит, есть шанс не только снова увидеться со своей возлюбленной, но и, кто знает, спасти кого-нибудь ещё. Ведь год-то только начинается!

Мопс Баскервилей

(Быль)

«…Над телом Хьюго стояло мерзкое чудовище – огромный чёрной масти зверь, сходный видом с собакой, но выше и крупнее всех собак… И остерегайтесь выходить на болота ночью, когда силы зла властвуют безраздельно…». Я отложил любимый зачитанный томик Конан Дойла, который повсюду таскал с собой, и блаженно потянулся. Жизнь прекрасна! Я нахожусь в люксе подмосковного санатория «Архангельское», принадлежащего Министерству обороны. В этом эталоне элитного отдыха советских времён кое-что ещё сохранилось от былой роскоши, но ныне сюда может попасть и простой смертный (правда, за довольно приличные деньги).

…Вечеринка в банкетном зале санатория перевалила далеко за полночь. Весь праздник (знать бы ещё, что праздновали!) я был на высоте, развлекал местных дам, рассказывал анекдоты, лихо опрокидывал стопку за стопкой, благо угощение входило в стоимость путёвки. Наконец я почувствовал, что пора остановиться (как там сказал Владимир Высоцкий – «А потом кончил пить, потому что устал»): меня пошатывало, пропали чёткие контуры окружающих предметов. «Надо бы пройтись перед сном, проветриться», – подумал я.

Уйдя по-английски, я стал спускаться к выходу и у самых дверей повстречал дежурную привратницу тётю Стешу, с которой почти сдружился с первого же дня пребывания в «Архангельском». Тётя Стеша была колоритным персонажем «из местных», то есть жительницей соседней деревни Воронки. Несмотря на весьма солидный возраст, она подрабатывала в санатории: «Мне ведь не трудно, а до дому близко, и к пенсии добавка, опять же с людьми хорошими поговорить». Узнав, что моя фамилия Воронков (кстати, я забыл представиться – редактор журнала «Вопросы науки и религии» Евгений Николаевич Воронков), она прониклась ко мне какой-то материнской нежностью и не пропускала случая пообщаться.

– Куда это ты, батюшка, на ночь глядя собрался? Что за надобность такая? – обеспокоенно поинтересовалась старушка.

– Да вот пройтись по берегу, подышать свежим воздухом, – стараясь казаться бодрым (мне почему-то стыдно стало за то, что явно перебрал с горячительным), ответил я.

– Ты что, не знаешь ничего? – понизив голос до еле слышного шёпота, спросила тётя Стеша и уверенно преградила мне дорогу.

– Да что я должен знать-то?

– А то, что нечего тут без всякой надобности ходить по ночам! – безапелляционно заявила привратница.

Мне было до крайности любопытно узнать, что за зловещие тайны ей известны, и я стал упрашивать старушку посвятить в них и меня. Странно, но, всегда словоохотливая, она вдруг заупрямилась и наотрез отказалась продолжать разговор, твердя лишь, что ночью из санатория выходить крайне нежелательно, «мало ли чего». Меня такое объяснение, ясное дело, не удовлетворило. После настойчивых уговоров и посулов вполне материального характера, тётя Стеша наконец сдалась. И рассказала вот что…

Имение «Архангельское», как я уже говорил, принадлежало князьям Юсуповым. Последними его владельцами были родители того самого знаменитого Феликса Феликсовича Юсупова, вошедшего в историю как убийца Григория Ефимовича Распутина. Юсупов сначала пытался Распутина отравить, но яд старца не взял, и Феликсу пришлось стрелять в него несколько раз. Существует легенда, согласно которой Распутин перед смертью проклял душегубца. А проклятие такого человека, как старец Григорий, знаете ли…

– Сразу после свершенного злодеяния, – продолжала вещать тётя Стеша, – молодой князь вышел во двор своего дворца на Мойке и застрелил одну из своих собак, чтобы затем объяснить в полиции звуки выстрелов, которые наверняка слышала вся округа: мол, собака взбесилась, пришлось её того… Так вот, поговаривают, что проклятие Гришки Распутина в эту собаку и вселилось.

Почему-то я некстати вспомнил о Конан Дойле и невольно улыбнулся.

– И нечего так улыбаться, сам просил рассказать! – заметив моё, мягко говоря, недоверие, тётя Стеша явно обиделась, но продолжила свой рассказ: – Уж я и не знаю почему, но зловещее привидение стало с тех пор являться не в Петербурге, а здесь, под Москвой, в любимом имении убийцы: ищет его по ночам, чтобы забрать с собой в ад.

– Ага, – не удержался я, – в Москве климат более здоровый, чем в Питере. К тому же привидение к природе потянуло, ведь собака всё-таки.

– Да ну тебя! – окончательно надулась тётя Стеша. – Не хочешь, не верь. Только я и сама эту нежить видала, аккурат перед началом войны. Ступай, ступай на берег, коли жизнью и душой не дорожишь! А мне пора, внучка ко мне из города приехала, ждёт, а я тут с тобой…

С этими словами она, что-то бормоча себе под нос, стала подниматься по лестнице, даже не попрощавшись со мной.

Я отчего-то развеселился, или хмель ударил в голову. Привидение, говорите? Адская собака? Хорошо! Очень хотелось бы с ней поближе познакомиться! До страсти люблю собак, хотя бы и призрачных! Я решительно обошёл корпус и стал спускаться к Москве-реке, берега которой особенно живописны именно в окрестностях Архангельского. Но красотой ночной природы мне насладиться не удалось: как нарочно, к ночи сгустился туман, и в двух шагах уже ничего нельзя было разглядеть. Слышались лишь тихое журчание воды и какой-то шорох в прибрежных кустах. На воздухе голова моя просветлела, я совсем уже было собрался возвращаться и даже в приступе благодушия намеревался попросить у тёти Стеши прощения за то, что обидел её недоверием. Как вдруг…

Сзади раздались хрюкающие звуки, переходящие в зловещий рык. Я обернулся и, к ужасу своему, увидел мерцающее расплывчатое пятно какого-то потустороннего красного света, приближающееся, как мне показалось, с огромной скоростью.

«Вот как это, оказывается, начинается», – подумал я. Меня обожгла жгучая обида. Что же это получается? Ведь вроде нельзя сказать, что я много пью. Как все, что называется «по праздникам». Не успел начать расслабляться – на тебе, белая горячка! Однако галлюцинация не пропадала, а наоборот, начала приобретать вполне различимые очертания… собаки. Голова моя пошла кругом, и почему-то вдруг вспомнились многочисленные письма, присылаемые в наш журнал, о различных встречах с привидениями, духами, покойниками и НЛО. Над этими посланиями потешалась обычно вся редакция. Вот не ожидал такой иронии судьбы – теперь подобное письмо смогу написать я сам. Если, конечно, останусь жив… Ведь читал же с утра Конан Дойла, ведь предупреждала меня добрая тётя Стеша, а я, дурак безмозглый, Фома неверующий, не послушался! Забыв обо всем на свете, я, не разбирая дороги, бросился бежать.

Сопение и адское свечение, размытое туманом, приближались. Нет, похоже, мне не спастись. Господи, хоть бы молитву какую-нибудь вспомнить! Налетев в темноте на скользкую корягу, я растянулся на земле и, кажется, на мгновение постыдно потерял сознание…

Очнулся я оттого, что чей-то тёплый и слюнявый язык тщательно вылизывал лицо. Приоткрыв один глаз, я увидел склонённую над собой морду… нет, совсем не страшную, а трогательно симпатичную, с огромными грустными глазами. Таких глаз не бывает у посланцев ада, это уж точно! И тут до меня долетел голос:

– Брюс, ко мне! Вон он, у того дерева. Ведь говорила я тебе, бабушка, что этот ночной ошейник со светодиодами – великая вещь! В туман и темень собаку видно на таком дальнем расстоянии. Теперь никогда не потеряется. А ты мне не верила: «зряшные траты, деньги на ветер». Брюс, кому говорят, ко мне!

Большеглазое существо, оказавшееся вовсе не привидением, а всего-навсего очаровательным мопсом («Да уж! Выше и крупнее всех собак…», – пронеслось в моей больной голове), лизнуло меня последний раз и бросилось на зов хозяйки. Кое-как я поднялся на ноги и, ориентируясь на мерцание светодиодов на ошейнике собаки, побрёл в сторону санатория. У самого входа я вновь столкнулся с «привидением» – его держала на руках молодая девушка. Рядом стояла крайне недовольная тётя Стеша.

– Вот он, ещё один полуночник, – сурово сказала она, указывая на меня. – Внучка моя бесшабашная, видите ли, тоже пошла в ночь-полночь собачку свою лишний раз прогулять на свежем воздухе. Ошейник с лампочками мне показать. А я что? С лампочками так с лампочками. Только старших слушаться всё же надо. С собаками-то в санаторий нельзя. А теперь подождать ей меня придётся. Утро скоро, дежурство моё кончается. Домой вместе пойдём. А то мало ли чего.

– Да ладно тебе, бабушка. Никто меня и не увидит. А мопсы – это почти что люди. Такие сообразительные, умные, ласковые.

Брюс благодарно посмотрел в глаза хозяйке и поудобнее устроился у неё на руках. Светодиоды на ошейнике были выключены за ненадобностью…

Молча пройдя мимо них, я возвратился в свой люкс, немедленно лёг в постель и забылся тяжёлым сном. Волнения прошедшей ночи давали о себе знать.

На следующее утро я проснулся поздно, голова болела немилосердно, да ещё мучили то ли раскаяние за собственную трусость – кому рассказать, мопса испугался! – то ли досада, что не познакомился с внучкой тёти Стеши поближе. Даже не узнал, как её зовут. Сходить, что ли, опять сегодня ночью к реке? Вдруг она снова захочет выгулять на свежем воздухе своего очаровательного Брюсика?…

И да упокоятся во веки веков все призрачные собаки, вместе взятые! Не может это очаровательное животное – собака – быть исчадием бездны. Тут старик Конан Дойл явно ошибался…

Случай на границе

Аристарх! Договорись с таможней!

Из фильма «Белое солнце пустыни»

– Державна митна служба[8] Украины. Инспектор второго ранга Прокопенко. Ваши документы! Как часто за годы службы на маленьком пограничном пункте между Белгородом и Волчанском Василю Прокопенко приходилось произносить эти слова! В самом начале карьеры молодого пограничника распирало от гордости, когда он видел, что пересекающий границу автоматически начинал волноваться и заискивать перед ним, перед Всесильным Прокопенко, от которого зависело, пропустить путешественника дальше или же нет. Конечно, если он имел дело с законопослушным гражданином, то от него ничего не зависело, но всё равно хотелось так думать. Однако постепенно интерес к профессии уступил место рутинной скуке. Пограничный пункт был, как уже говорилось, маленьким, машин задень проезжало – по пальцам перечесть, и основное рабочее время Василю приходилось коротать в общении с любимой собакой по кличке Тарас.

Будучи патриотом своей страны, Прокопенко всегда хотел завести собаку истинно украинской породы. Его мечта сбылась: Тарас был чистокровной южно-русской овчаркой – угрожающе огромной, мохнатой и… невероятно доброй и флегматичной. Как ни старался, Василь так и не смог переломить характера своего питомца и сделать из Тараса настоящую служебную собаку. Прокопенко совершенно не разбирался в породах и считал, что все овчарки сродни немецкой, а стало быть, обязаны служить на границе, как и их хозяева. Ему даже удалось устроить пса «на работу» при таможне. По документам тот значился как «служебно-розыскная собака I категории, специализирующаяся на поиске наркотиков». Отчасти это соответствовало истине: Тарас действительно «специализировался на поиске», только не наркотиков, о которых не имел ни малейшего понятия, а любой еды. И вовсе не потому, что хозяин держал свою собаку на голодном пайке. Кормили Тараса вдоволь, но его могучему телу пища требовалась постоянно. Лёжа в теньке и лениво наблюдая за жужжащей пчелой, Тарас грезил о миске, полной ароматной гречневой каши с кусочками исходящего соком мяса, и – обязательно – с ломтиками сала. К салу Тараса приучил Василь, сам того не желая: просто он привык брать с собой на работу любимые бутерброды «с сальцой», которые честно, по-братски делил со своим «коллегой». Никакие наркотики в мире не сравнятся с кайфом от гречки с мясом и салом!

Но тут расслабленную дрёму Тараса прервал грозный окрик Прокопенко, обращённый к водителю старенькой «Шкоды»:

– Так-так. Ящик «Массандры» везём. А вам известно, что перевозить через границу можно только два литра? Ах, семья большая? Ах, друзья попросили?… Да как вы смеете предлагать сотруднику таможни взятку!

За годы «работы» с хозяином Тарас уже прекрасно знал, что положено делать служебной собаке I категории при этих словах. Он сел перед заранее положенной недалеко от шлагбаума картонной коробкой и… постарался принять самый несчастный вид, на какой только был способен. Обычное собачье заискивающее заглядывание в глаза для Тараса было невозможно: его глаз не было видно под густыми «дредами» шерсти, полностью скрывавшими физиономию. А монолог хозяина между тем продолжался:

– Я честный сотрудник таможни. Взяток никогда не брал и не возьму. Но могу войти в ваше положение, если вы проведёте благотворительную акцию: подайте собачке на пропитание![9]

Водитель «Шкоды» боязливо приблизился к «собачке» и поспешно опустил купюры в коробку, Тарас благодарно вздохнул…

«Шкода» благополучно уехала, а довольный Василь подошёл к Тарасу, потрепал его за ухо, забрал деньги и скрылся за дверью пропускного пункта. Тарас зевнул, лёг на бок и снова начал грезить о миске с кашей. Пчела всё так же жужжала у него над головой, жаркий летний день продолжался…

Степан Кузьменко на неприметных раздолбанных «Жигулях» приближался к украинской границе. Настроение его было прекрасным. Сделка благополучно состоялась, все опасности остались позади, груз находился в надёжном тайнике под водительским сиденьем. Оставалось только проехать пропускной пункт. Впрочем, этого осла на таможне с его дурацкой собакой можно было вообще не опасаться. Степан уже и не помнил, сколько раз пересекал с грузом границу именно в этом месте. И всегда без осложнений!

Из магнитолы неслась очередная залихватская песня. У умиротворенного Степана даже аппетит проснулся. Не останавливаясь, он достал из дорожной сумки бутерброд с домашним салом и с наслаждением надкусил. Вдруг машину особенно сильно тряхнуло на колдобине. Степан смачно выругался, чуть не подавился, быстро запихнул в рот остатки бутерброда, не заметив упавшего под сиденье небольшого кусочка сала, и продолжил путь, уже ни на что не отвлекаясь.

Непосредственный начальник Василя Прокопенко, советник таможенной службы II ранга Кондратий Дубовина, появился на пропускном пункте ближе к вечеру и, как всегда, совершенно некстати. Последнее время он как-то уж слишком часто стал намекать своему подчинённому, что его служебная собака не отрабатывает затрат на её содержание, что она ни разу не задержала ни одного преступника (в то, что границу пересекают исключительно честные люди, Дубовина почему-то верить отказывался), и что её давно пора отправить на незаслуженный отдых.

– Пусть у тебя в деревне кур охраняет, – гремел Дубовина. – А у нас тут нечего зоопарки разводить! Здесь граница, а не частная лавочка!

Слушать эти речи было ужасно обидно. Прокопенко своего начальника не любил и боялся. Очередной его приезд не сулил ничего хорошего ни Василю, ни верному Тарасу. Но делать было нечего. Завидев ещё издали машину Дубовины, Василь спешно подозвал пса к себе, взял за ошейник и встал в классическую позу «пограничник с собакой».

Практически одновременно с машиной начальства к границе подъехал ещё один автомобиль – старые «убитые» «Жигули» пятой модели. Обычно подобные «колымаги», как называл их Прокопенко, он пропускал, даже не досматривая. Какие там наркотики?! С первого взгляда было видно, что самым дорогим грузом в них могли быть лишь мешки с импортным удобрением для огорода. Но в присутствии Дубовины Прокопенко не мог позволить себе такого откровенно халатного отношения к своим профессиональным обязанностям. Он только вздохнул про себя: «Вот если бы это был какой-нибудь новенький „БМВ“! Мы бы не ударили в грязь лицом, досмотрели бы его по полной, невзирая на чины и звания. А тут отличиться Тарасу не светит. И деваться некуда – вон каким волком Дубовина смотрит!»

– Державна митна служба Украины. Инспектор второго ранга Прокопенко. Ваши документы!

Степан Кузьменко – а это был именно он – спокойно протянул паспорт.

– Что-нибудь запрещённое везёте? Оружие, наркотики, антиквариат? – заученно продолжал досмотр Прокопенко. Кузьменко, лучезарно улыбаясь, отрицательно покачал головой. – Будьте добры, откройте багажник.

– Да, пожалуйста, начальник, – Степан с готовностью вышел из машины и открыл поцарапанный в нескольких местах багажник. Он был пуст.

Тарас всё это время неподвижно сидел в непосредственной близости от хозяина и отстранённо наблюдал за происходящим. Кодового слова «взятка» тот не произносил, значит, не было нужды бежать к «рабочей» картонной коробке и изображать «всю скорбь собачьего народа». Тарасу было жарко и скучно. Но тут открылась дверца машины, и… чувствительные ноздри пса почуяли запах, прекрасней которого не было в целом свете! Источник запаха однозначно находился внутри салона.

С глухим рыком, выражавшим отнюдь не агрессию, как можно было бы подумать, а предвкушение наслажденья, Тарас рванулся к «Жигулям» и начал отчаянно копать передними лапами коврик под водительским креслом. Его богатое воображение уже нарисовало изумительную «картину маслом»: заветный кусочек сала – только он один и мог пахнуть столь сладостно! Кузьменко побледнел и замер над так и не закрытым багажником. Слова «Всё в порядке, проезжайте» застряли в горле Прокопенко. А подошедший в это время к машине Дубовина профессионально насторожился.

– Ну-ка, что тут у нас? – начальник наклонился и не хуже Тараса стал шарить под сиденьем. – Ага. Это уже интересно!

На свет Божий была извлечена небольшая брезентовая сумка, а в ней…

– Смотри-ка, а твоя собака действительно молодец! – Дубовина, который ещё совсем недавно требовал отправить Тараса в деревню, дружески похлопал совершенно ошарашенного Василя по спине. – Она достойна награды. Уж я позабочусь, будь спокоен. Какого матёрого дельца взяли, прямо любо дорого!

Степана Кузьменко арестовали тут же, на границе, за контрабанду героина; сам груз и «Жигули» были конфискованы.

Тарас пребывал в совершеннейшем недоумении. «Странные люди! Сало они так и не нашли, хотя я уступил его вожаку моего хозяина. Достали какую-то пыльную и отвратительно пахнущую сумку и радуются. А чему радуются-то? Сало ведь пропало!» – с грустью думал пёс, отойдя в сторонку, чтобы не мешать всеобщей суете: всё равно скоро домой, а там миска с кашей!

Советник таможенной службы II ранга Кондратий Дубовина, лично обезвредивший преступника, уже через несколько дней получил повышение по службе. Отныне он перестал придираться к Прокопенко, но старался, к тайному неудовольствию последнего, как можно чаще приезжать на контрольно-пропускной пункт между Белгородом и Волчанском, «чтобы лично общаться с талантливой собакой, которая, глядишь, ещё кого-нибудь задержит». Дубовина сдержал обещание позаботиться о Тарасе. Благодаря его ходатайству, Тарас теперь стал «служебно-розыскной собакой высшей категории».

Воскресный папа

Тот является отцом, кто воспитывает, а не тот, кто родит.

Менандр

Его любимый фильм назывался «Люди в чёрном – II». Как почти каждый юноша временами представляет себя непобедимым и дьявольски прекрасным Джеймсом Бондом, особенно когда в поле его зрения попадает красивая девушка, так и он мечтал иногда перевоплотиться в свой идеал – великолепного, бесстрашного, развязно-нагловатого и от этого ещё более обаятельного секретного агента F – мопса Фрэнка. Да, да, да. А в кого же вам ещё мечтать перевоплотиться, если вы и сами мопс?

Рудик – его звали именно так – лежал на диване на спине, раскинув в стороны все четыре лапы, и делал вид, что спит, а сам уже в который раз прокручивал в памяти «монолог» Фрэнка о датской догине, фигура которой «чуть-чуть полновата, зато лицо – небесной красоты!» Он и сам был влюблён, влюблён безнадёжно в песочно-рыжую красавицу догиню по имени Веста. В отличие от «подружки» Фрэнка Веста была безупречна во всех отношениях – и фигура, и «лицо», и характер. Её хозяйка Ирина утверждала, что «все собаки их питомника отличаются железобетонной психикой и стопроцентным послушанием». Рудика же эта фраза всегда коробила – он предпочел бы услышать, что Веста единственная «отличается золотым сердцем и божественной внешностью». Но что эти примитивные люди знают о Высокой Любви, рождённой в душе Поэта! Пусть даже эта душа и заключена в маленькое, толстенькое и криволапое тельце мопса! Лишь тонкая натура Весточки умела почувствовать и оценить «прекрасные порывы» Рудика, когда тот, встав на цыпочки задних лапок, тянулся всей своей сморщенной мордочкой, пытаясь коснуться губ, точнее, носа любимой. Она наклонялась к нему, ласково обнюхивала и нежно похлопывала по спине передней лапой. При этом, будь её удар слегка посильнее, она сшибала бы Рудика с ног.

Хозяйки, только и способные проливать слёзы над какими-нибудь «нафталинными» «Ромео и Джульеттой» да над примитивным бразильско-мексиканским «мылом», в такой патетический момент лишь тупо смеялись, предлагая «принести женишку скамеечку, а лучше стремянку»! Рудик и Веста понимали, что им не суждено жить «в законном браке», и утешались теми редкими прекрасными мгновениями, когда по выходным их хозяйки встречались, чтобы пообщаться и вместе выгулять своих собак.

Однако в последнее время Рудик замечал, что Веста ведёт себя несколько странно. Её фигура стала «чуть-чуть полновата», она перестала самозабвенно носиться по поляне, одним прыжком настигая убегавшего от неё со всех четырёх лап Рудика, а в её глазах появилось мечтательное задумчивое выражение. Из разговора хозяек Рудик узнал, что Весточку кто-то повязал. Её вынудили выйти замуж за нелюбимого, и вот она уже ждёт от него потомства! Первым порывом Рудика было найти и «порвать, как Тузик грелку», того циничного, эгоистичного и наверняка чистопородного дога, который растоптал его Высокую Любовь. Но никаких догов, на их счастье, вблизи Весточки не появилось, и «разборка» отпала сама собой. Значит, этот «супер-интер-чемпион», а на самом деле примитивный бесстыжий тип, уже успел бросить жену с детьми на руках, то есть в лапах! Снова встав на цыпочки и дождавшись, когда любимая наклонит к нему голову, Рудик жарко зашептал ей в самое ухо: «Не переживай. Я усыновлю твоих детей, только будь моей навек!» В глазах Весты он явно читал согласие. Особенно после того, как щенки – их оказалось трое – наконец-то родились.

Однажды во время очередной совместной воскресной прогулки Ирина предложила Марии, хозяйке Рудика, зайти на чай, а заодно и посмотреть щенков. Рудик порядком разволновался. Собаки вообще очень трепетно относятся к своим детям, а что же говорить о влюблённом Поэте, который, ещё даже не видя отпрысков своей «дамы сердца», уже боготворил их вместе с ней. Тяжело дыша, похрюкивая и высунув от возбуждения язычок, Рудик вступил в святая святых – комнату, где стоял старый детский манеж. Внутри на матрасике вповалку друг на дружке спали очаровательные вислоухие – как известно, догам перестали купировать уши – крошки. Правда, каждая «крошка» уже была ростом почти с взрослого мопса. Ирина со смехом подняла Рудика на руки и посадила в манеж, сказав: «Давай, воспитывай, папаша! А то вы, мужики, как только дети рождаются, так сразу и в кусты!» Веста стояла рядом и явно одобряла действия своей хозяйки. Щенки завозились, тихонько заскулили и уткнулись влажными носами в тёплый и мягкий Рудиков бок. Сердце новоявленного «папаши» наполнилось нежностью, восторгом и чувством огромной ответственности. Да, только он сумеет их достойно воспитать и сделать из этих трёх несмышлёнышей Людей, то есть, тьфу, Собак! Рудик принялся тщательно вылизывать макушку ближайшего с нему щеночка, а тот сладко заурчал и ещё плотнее прижался к его боку.

С тех пор по выходным визиты Марии и Рудика к Ирине и Весте стали традиционными. Вскоре щенкам было позволено вылезать из манежа и играть на полу. Они уже переросли Рудика, но всё равно относились к нему с почтением, и в совместных играх он всегда оставался лидером, несмотря на присутствие Весты. Ирина и Мария умилялись, наблюдая эти сцены, и даже снимали их на камеру.

Но семейной идиллии вскоре наступил конец. Сначала нашёлся покупатель на одного щенка – застенчивую и нежную девочку, потом забрали самого крупного, хулиганистого и задиристого мальчика, который родился первым и потому считал, что ему всё позволено. Последним покинул отчий дом спокойный и немного ленивый крепыш-толстячок необыкновенно красивого ровного песочного окраса, унаследованного от матери. Этот щенок был особенно дорог сердцу Рудика…

Несколько дней после разлуки со щенками мопс ходил какой-то потерянный и грустный. Лишь дополнительная порция «вкусненького», даваемая в качестве утешения чуткой и понимающей Марией, немного примиряла незадачливого «папашу» с дальнейшей бессмысленной жизнью. Однако, как известно, время лечит любые раны. С Вестой они по-прежнему встречались каждые субботу и воскресенье, а что ещё надо бедному влюблённому, как не лицезреть, хотя бы изредка, предмет своей страсти?

С тех пор прошло около года. Однажды Мария сильно задержалась на работе и отправилась гулять с Рудиком позже обычного. Они вышли во двор, и Рудик был спущен с поводка, чтобы иметь возможность немного побегать на свободе, в одиночестве, так как все собаки, с которыми он был знаком, к столь позднему часу уже своё отгуляли. Был тихий, спокойный осенний вечер, и ничто не предвещало приближавшейся трагедии, в прямом смысле этого слова. Рудик первым заметил мчавшееся прямо на него на бешеной скорости светло-рыжее пятно, постепенно принимавшее очертания огромной собаки. Отчаянный крик «Кайзер, ко мне! Вернись! Фу! Стоять!!!» не оставлял никаких оптимистических иллюзий. Рудик вдруг ясно осознал, что дни его сочтены. Через мгновение это чудовище его настигнет, проглотит одним махом и даже не подавится! Мысленным взором несчастный мопс уже видел свой задорно закрученный толстенький хвостик, застрявший между передними зубами монстра. Но мопсу, идеалом которого был секретный агент F, не пристало бегать от опасности, тем более что в данном случае это было бесполезно: «опасности» оставалось сделать до него максимум два прыжка. Задние лапки Рудика подогнулись, он тяжело плюхнулся на хвостик, словно защищая собственным телом самое дорогое, что у него есть, втянул голову в плечи в последней отчаянной попытке спрятаться в многочисленных складочках нежной бежевой шкурки и «закрыл свои карие очи» – как ему тогда казалось, навсегда…

Теплый шершавый язык одним махом с головы до хвоста облизал незадачливого «секретного агента». Потом ещё и ещё. Рудик осторожно открыл глаза и вместо кровожадной гримасы беспощадного убийцы встретил взгляд, полный любви и нежности. «Папа, – говорил этот взгляд, – папа, я наконец-то нашёл тебя!» Огромный песочного окраса дог лежал на брюхе перед мопсом, осторожно обнимая его передними лапами, и неустанно вылизывал шелковистую шёрстку своего вновь обретённого «родителя». В этом гигантском красавце теперь совершенно нельзя было бы узнать того самого неуклюжего толстячка, которого когда-то с такой же нежностью вылизывал сам Рудик. Пожалуй, только в глазах великана, горящих искренним всепоглощающим счастьем, осталось что-то щенячье – тот самый щенячий восторг, когда, кажется, хочется обнять и полюбить весь мир. «Папа! Мой дорогой папа! Тебя кто-то напугал? Кто этот негодяй?! Пусть только попробует ещё раз близко к тебе подойти! Ты можешь больше ничего не бояться. У тебя есть я. А я смогу защитить тебя от любого, кто рискнёт тебя обидеть».

Рудик с трудом осознал, что его прощание с жизнью на этот раз было преждевременным. Наоборот! Пожалуй, имея такого «сынка», можно будет ещё вернуться к так и не выясненным до конца отношениям с одним нагловатым и самоуверенным боксёром, явно положившим глаз на Весточку. При этом Рудик не без основания подозревал, что боксёр не только не видит в нём достойного соперника, но и вообще не считает его за собаку, а тем более за «доминирующего кобеля», каким чувствовал себя сам Рудик!

В самый разгар душещипательной сцены подбежали запыхавшиеся хозяева. Но ни скандала, который собиралась закатить Мария, ни велеречивых оправданий, уже готовых сорваться с уст хозяина Кайзера, так и не понадобилось. Дог перевернулся на спину, а мопс, встав передними лапами великану на грудь, как когда-то в детстве, вылизывал ему нос и макушку. «Смотрите-ка, да они подружились!» – только и мог пробормотать растерянный договладелец. Мария, приложив руку к сердцу, от волнения едва не выпрыгивавшему из груди, пока ещё ничего не могла сказать.

А Рудик, снисходительно взглянув на людей, подумал: «Да что они вообще могут знать о настоящей Высокой Родительской Любви?!» И снизу вверх ласково посмотрел на абсолютно счастливого Кайзера, теперь припавшего перед ним на передние лапы.

Дворянское гнездо

Сегодня с утра настроение Юрия Николаевича Романова, преуспевающего бизнесмена, владельца нескольких крупных рекламных агентств, было хуже некуда. Вот уже минут сорок, как он безнадёжно застрял в многокилометровой пробке и катастрофически опаздывал на встречу с важным клиентом. Голова немилосердно раскалывалась. Вчера Юрий наконец решился полностью разорвать отношения со своей последней пассией Леночкой и окончательно уверился в том, что «чем больше он узнаёт людей, тем больше любит собак». Вернувшись от Леночки домой, он сообщил об этом своей собственной собаке и с горя один выпил бутылку виски.

Надо сказать, что собака у Романова была, мягко говоря, совсем не подходящая для преуспевающего бизнесмена. Несколько лет назад он, как говорили его друзья, «соригинальничал» и подобрал зимой на улице полуживого больного щенка. Затем лечил его в лучших ветклиниках, кормил свежайшими продуктами экстрапремиум-класса и в итоге получил существо неопределимой породы, больше всего на свете обожающее своего хозяина, преданно заглядывающее ему в глаза, угадывающее малейшее изменение его настроения и готовое пойти за него в огонь и в воду. Этот «пинчеро-мопсо-таксо-пудель двортерьер помойно-розыскной» получил почётную кличку Муха – в честь маленькой дворняжки, которая жила в деревне у бабушки Юрия, когда он был ещё совсем ребёнком, пил парное молоко, купался в местной речушке, лазил по деревьям, самозабвенно воровал яблоки в саду соседки бабы Вали и ни о каком богатстве даже не мечтал. Эх, золотое было время!

Вчера Муха очень неодобрительно отнеслась к «заливанию» горя алкоголем (собаки вообще терпеть не могут пьяниц), но в отличие от той же Леночки выразила своё неодобрение мягко, без истерик – просто лизнула Юрию руку и демонстративно легла спать не на кровати любимого хозяина, а на ковре у камина в гостиной. С утра Юрий, несмотря на головную боль, совершил вместе с Мухой традиционный утренний моцион (по возможности он всегда сам выгуливал собаку, не доверяя это ответственнейшее мероприятие домработнице) и уехал, провожаемый грустным взглядом всё понимающих собачьих глаз. И вот теперь пробка нарушила весь рабочий график…

Поняв, что на встречу он всё равно никак не успевает, Юрий позвонил клиентам, извинился, и по взаимному согласию переговоры были перенесены на более позднее время. Получив неожиданную передышку, Юрий вырулил из пробки, припарковал машину в ближайшем переулке и решил пройтись пешком. Может, немного полегчает? Миновав несколько домов, он остановился у входа в небольшой книжный магазинчик. «Надо бы зайти и купить на вечер что-нибудь лёгкое, лучше всего фэнтези, чтобы расслабиться, посопереживать каким-нибудь эльфам-хоббитам-гоблинам и не вспоминать больше ни о чём», – подумал Романов и зашёл внутрь. Его внимание сразу привлекла книга Вадима Устинова «Войны Роз» со средневековым рыцарем на обложке. Должно быть, крутые приключения! Правда, фантаста такого Юрий не помнил, но название показалось ему смутно знакомым. «Экранизировали, наверное», – решил он и, взяв книгу, направился к кассе.

Вернувшись домой после тяжелого рабочего дня, Юрий Романов погулял с Мухой, сел с книжкой у камина и приготовился «релаксировать», как любила выражаться Леночка. Муха улеглась с косточкой у его ног и тоже настроилась на спокойный вечер. Но такой неудачный день, как этот, не мог закончиться столь идиллически. С первых же прочитанных строк Юрию стало ясно, что на лёгкое чтение рассчитывать не приходится. Книга оказалась серьёзным научным исследованием средневековой войны в Англии, во время которой какие-то Йорки бодались с какими-то Ланкастерами за английский престол. Когда-то давно, в школе, Юрию рассказывал об этом учитель истории…

Йорки? Очень некстати вспомнилась Леночка (а ведь Юрий и купил-то книгу лишь затем, чтобы больше не думать о ней!).

Дело в том, что у Леночки был йоркширский терьер Литтл Дюк Николас Бладд Льюис Дэвил (для своих Ники), чьей родословной она очень гордилась. «Те, кто заводят дворняжек, просто не имеют денег на нормальную собаку. Дворняжка… Фи, как негламурно!» – презрительно говорила Леночка. Юрия это бесило. Он считал, что любить надо саму собаку, а не её породу или именитых предков. Не всё ли равно, происходит ли ваш четвероногий друг от обладателя титула «Лучший кобель года» или его «бабушка согрешила с водолазом»? Главное, что собака любит вас вовсе не за то, что вы прямой потомок герцога Нортумберлендского или ещё какого графа! Вот и Юрий любил свою Муху просто потому, что она есть, что она – его собака.

Кстати, на прошлый день рождения друзья сделали Юрию весьма оригинальный подарок – диплом, подписанный самим А. Л. Бугаевым-Понятовским, Светлейшим князем, графом де Анжу де Бурбон де Наполис, главой Международного Монархического Двора. Согласно этому диплому, Юрий Николаевич Романов являлся представителем Новой Элиты Мира, потомком российской царской династии (как-никак, Романов!), Великим князем Императорской Фамилии и прочая, и прочая, и прочая (диплом обошёлся шутникам в очень и очень кругленькую сумму). Леночка восприняла всё это всерьёз, велела повесить «родословную» на самое видное место и стала гордиться не только Ники, но и Юрием. Именно тогда он впервые поймал себя на мысли, что любит Леночкиного очаровательного йорка гораздо больше, чем её саму…

Грустные воспоминания Юрия были прерваны призывным потявкиванием Мухи. Развалившись на спине, собака старалась подтолкнуть лапой руку хозяина, вертелась на ковре и всем своим видом показывала, что пора бы уже прекратить разводить меланхолию и обратить наконец внимание на любимую собаку. «Давай, давай! – говорили собачьи глаза, – почеши меня скорее, принеси чего-нибудь вкусненького, надоело мне пустую кость мусолить. А я тебя за это нежно лизну. И тебе легче станет, и мне приятно».

– Ты для меня лучше всех, элитней любой Новой Элиты Мира! – с чувством произнёс Юрий, почёсывая собачье пузо.

У него вдруг возникла совершенно бредовая идея. Йорки, говорите? А мы будем Ланкастерами! И порода нам никакая не нужна. Мы – просто собака, Hund, Chien, Cane, Dog[10]. Ланкастер-дог. Стандарты породы? Очень просто: собака не должна соответствовать никаким стандартам никаких признанных пород. Сколько бездомных представителей нашей новой элиты мёрзнет сейчас на улицах, голодает, болеет, терпит жестокости и унижения от «царей природы»? А мы совершим революцию! Как там поётся, «кто был ничем, тот станет всем»? Мы по-своему решим проблему бездомных собак. Вы все обретёте дома, нет, дворцы! Вряд ли собачка стоимостью несколько сотен евро будет просто так попрошайничать на помойках. А мы добьёмся именно того, чтобы нынешние дворняжки стоили никак не меньше. Ланкастеров будут заводить политики, звёзды, бизнесмены и бизнесвумены! Не будь мы Юрием Первым Романовым, владельцем нескольких крупных рекламных агентств!

Муха с чувством потянулась, она ещё не догадывалась, что ей уготовано блестящее будущее – стать матерью-основательницей Новой Собачьей Элиты Мира.

… На следующий день с самого утра Юрий собрал экстренное совещание в головном офисе своей фирмы.

– Мы начинаем новую рекламную кампанию. Предстоит серьёзная и очень большая работа. Как известно, реклама – двигатель торговли. Но мы должны продвинуть не просто товар. Появляется совершенно новая порода собак, ланкастер-дог. Не слышали? Ещё услышите! А пока посмотрите. – Юрий протянул рекламщикам фотографию Мухи.

– Наша задача – сделать так, чтобы эта порода стала самой модной и популярной, – продолжал Юрий. – Кирилл Александрович, свяжитесь срочно с Николаем Дроздовым. На каком он сейчас канале? На Первом? С Эрнстом я договорюсь. Нужна целая передача. Например, «В мире собак». Кроме того, Петр Толстой в «Итогах недели» должен невзначай упомянуть, что у нашего президента именно такая собака. Ирина Сергеевна, вам нужно подключить газеты и журналы – «Комсомолку», «Эгоист», «Cosmopolitan», ну не мне вас учить, сами знаете. Степан Петрович, отныне рекламные ролики «Pedigree» и «Chappy» должны сменить «лицо». «Лицо» вы уже видели, действуйте! С кинологами я буду разговаривать сам. Да, самое главное. Бюджет рекламной кампании не ограничен.

… Прошло несколько лет. Однажды, застряв в очередной пробке, Юрий Николаевич Романов припарковал машину на обочине и пошёл пройтись пешком. В одном из газетных ларьков его внимание привлекла обложка глянцевого журнала, на которой была изображена эстрадная звезда со своей любимой собачкой. В модной диве Юрий с удивлением узнал свою «бывшую» Леночку, а в лопоухом нескладном создании у неё на руках – карикатуру на свою Муху. Статья начиналась сообщением, что «знаменитая певица Елена Ланкастер и её собака породы ланкастер-дог…» Дальше Юрий читать не стал. И так всё было понятно. Рекламная кампания всей его жизни благополучно завершилась. Завершилась победно! В городе не было больше бездомных собак…

P. S. Журнал «Мир собак» № 5 за 20… год сообщает, что Международная Кинологическая Федерация и Элитный клуб «Ланкастер-дог» предлагают щенков породы ланкастер-дог от лучших производителей.

Умные, преданные, обладающие отменным здоровьем и выносливостью, наши собаки станут вам верными друзьями и принесут счастье в ваш дом.

Имеются щенки любых размеров и окрасов.

Обращайтесь! Мы ждём вас!

Чек на ривере[11]

Турнир проходил как обычно, как и десятки других турниров по покеру, которые маститый профессионал Майк Фергюссон играл в своей жизни. Он уже давно не волновался перед игрой, выработал свой стиль и собственную стратегию. Вот только в этот раз игра у него не шла, удача словно отвернулась от «непобедимого Фергюссона».

Пожалуй, у Майка было только одно слабое место – он был болезненно суеверен и чудесным талисманом, приносящим ему удачу, считал… свою таксу с «говорящим покерным» именем Баттон. Каждый раз, уходя на игру, Фергюссон выполнял неизменный незамысловатый ритуал: несколько минут он должен был подержать Баттона за хвост, как говорится, на счастье. Правда, Баттон отличался довольно своенравным и склочным характером, процесс хватания за хвост считал прямым оскорблением, поэтому так и норовил укусить Майка за руку. Но Майк не унывал. Наоборот, если псу удавалось прихватить его зубами, то он почитал это особо благоприятным предзнаменованием, тем более что таксик и кусал-то его понарошку, только для того, чтобы подчеркнуть, кто в доме настоящий хозяин.

Коллеги по покерному цеху неоднократно подтрунивали над чрезмерно серьёзным отношением Фергюссона к «собачьей магии». Однако ирония судьбы заключалась в том, что именно сидя на баттоне, Майк, словно по мановению волшебной палочки, ухитрялся получать наиболее сильные комбинации и выигрывать самые высокие ставки. Так что выражение «поймать удачу за хвост» для Фергюссона было вовсе не пустыми словами!

Сегодня с утра Майк пребывал в крайне мрачном расположении духа. За завтраком состоялся последний решающий разговор с женой Эрикой. Теперь уже с бывшей женой: бракоразводный процесс подходил к концу, и оставалось лишь уладить последние имущественные формальности. Между тем Эрика всё ещё проживала в доме Майка, пока в её собственной квартире заканчивался ремонт. Теперь он закончился, и Эрика навсегда покидала дом некогда любимого супруга. Так вот, именно сегодня, перед серьёзным и престижным покерным турниром Мировой серии, жена вновь безапелляционно заявила Майку, что Баттон остаётся с ней! Справедливости ради, надо отметить, что в своё время щенка действительно приобретала она, Майк был какое-то время даже против собаки в доме. Но потом он так привязался к непоседливому и юркому щенку, что уже не мыслил без него своего существования. Имя таксику любящие супруги выбирали вместе – Эрика тоже серьёзно играла в покер, так что разногласий по данному поводу у них не было. Зато очень скоро разногласия обнаружились по множеству других поводов, что и привело в итоге, после трёх лет бесконечных скандалов, к разводу. Но, расставаясь с женой, Фергюссон даже и подумать не мог о расставании с собакой! Баттон, его любимец, его «шкодливый хорёк», его «бархатная спинка», его талисман… «Как буду без тебя?»

Эти мысли мешали Майку сосредоточиться во время игры. Уговоры оставить собаку ему ни к чему не привели. Да ещё в дело вмешался адвокат Эрики, который вёл дело так, словно целью его жизни было лишить Майка вообще всего имущества (Майк даже заподозрил его либо в любовных отношениях со своей женой, либо в латентном феминизме). Этот ужасный адвокат грозил Фергюссону всеми известными ему судебными преследованиями, если тот хотя бы попытается чинить какие-то препятствия Эрике. А Майк и не пытался… Он уже знал, что, когда вернётся домой, больше не услышит заливистого лая, что никто не бросится у самых дверей ему навстречу, всем своим видом олицетворяя неземное счастье от прихода любимого хозяина… Полный самых дурных предчувствий, Фергюссон опрометчиво сделал ставку олл-ин, и если после открытия тёрна у него ещё оставалась призрачная надежда, то когда на сукно лёг ривер, он понял, что турнир для него закончен. Выбыв на позорном для него четвёртом месте, Майк спустился в бар и напился до бесчувствия…

Шли месяцы. Фергюссон впал в затяжную депрессию. Друзья не узнавали бывшего балагура и кутилу, с которым всегда было весело, даже за покерным столом: Фергюссон любил отпускать во время игры шутки, заставлявшие до колик смеяться не только выигравших, но и в пух проигравших. Особенную тревогу вызывало то, что «гений покера» сам совершенно перестал выигрывать. После провального турнира Мировой серии Фергюссон принимал участие ещё в нескольких менее престижных играх и «вылетал» одним из первых. Более того. В традиционной лондонской кэш-игре – игре по особо крупным ставкам наличными – он ухитрился спустить более половины своего состояния. Лишь то, что друзья ценою неимоверных усилий всё же сумели остановить Майка, спасло его от полного разорения. В ближайшем окружении Фергюссона считали, что душевное равновесие его было нарушено расставанием с женой. И никто, ни один человек, не знал правды!

А правда заключалась в том, что Майк действительно скучал, и скучал отчаянно, но не по Эрике, а по Баттону! Кроме того, он был совершенно уверен, что удача отвернулась от него тоже исключительно с исчезновением из его жизни любимой таксы. Причём все факты говорили в пользу этой бредовой версии: Фергюссон перестал выигрывать с тех пор, как перестал держать Баттона за хвост перед игрой! Естественно, он не мог озвучить подобную чушь собачью даже ближайшим друзьям – его бы просто сочли сумасшедшим. Поэтому всё оставалось по-прежнему: Майка наперебой пытались познакомить с какой-нибудь девушкой, а сам Майк с каждым днём всё больше замыкался в себе.

Однажды он проснулся среди ночи от внезапно пришедшей ему во сне мысли, простой, как всё гениальное. Он должен срочно завести себе новую собаку! Таксу! И назвать её «сакральным покерным» именем! И вновь «поймать удачу за хвост»!

До самого утра Фергюссон так и не смог больше заснуть. И сразу после утреннего кофе уже обзванивал по телефонному справочнику питомники такс. В четвёртом по счету питомнике («Каре!» – отметил про себя Майк) он договорился о встрече на сегодня же и через полчаса гнал свою машину по указанному адресу.

Майка встретила маленькая, подвижная, сама неуловимо похожая на таксу хозяйка и провела в комнату, где в корзинке на мягком матрасике спали три очаровательных таксёныша – два чёрненьких с рыжими подпалинами и один гладко-рыжий.

– Знакомьтесь, выбирайте, – ласковым тихим голосом предложила владелица питомника и тактично вышла из комнаты.

А Фергюссон растерялся. Таких мучительных сомнений он не испытывал даже тогда, когда шёл олл-ин против возможного флэш-рояля у противника. Все три щеночка проснулись и с любопытством и надеждой смотрели Майку прямо в глаза, прямо в душу, неуклюже пытаясь вилять своими тоненькими хвостиками. И вновь его посетила мысль, простая, как всё гениальное. Он решился!

Позвав хозяйку, Фергюссон сообщил ей, что покупает… всех трёх щенков. За необходимыми документами он заедет позднее, а таксиков забирает прямо сейчас.

С тех пор в жизни маститого профессионального игрока в покер Майка Фергюссона началась новая светлая полоса. По утрам он выходил из дома, а перед ним, гордо задрав хвостики, шествовали Флоп, Тёрн и Ривер – его маленькие любимцы таксы. Каждый из них отличался исключительной индивидуальностью. Рыжий Флоп оказался большим обжорой и самым медлительным из всех братьев. Характер у него был спокойный и дружелюбный. Тёрн и Ривер, наоборот, с «младых ногтей» пытались вступать в конфликты со всеми окрестными собаками и постоянно лаяли – друг на друга, на пролетающих мимо птиц, проходящих людей и проезжающих велосипедистов (последних они пытались догнать и схватить за ногу). Своей склочностью они напоминали Фергюссону Баттона.

И если Флоп просто млел от счастья, когда Майк порой по нескольку минут держал его за хвост, то Тёрн и Ривер при этом извивались, словно хорьки, и пытались – понарошку – укусить хозяина за руку.

Майк в равной степени обожал всех трёх своих такс. И не только потому, что самым мистическим образом с их появлением в его доме ему стало просто фантастически везти в покер. Просто, просыпаясь среди ночи оттого, что у него на голове спала одна такса, на груди, свернувшись калачиком, другая, а в ухо сопела третья, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле.

Кстати, Майк Фергюссон так больше никогда и не женился.

Харлей Дэвидсон и ковбой Мальборо

Он, как всегда, пронёсся мимо на скорости, от которой заложило уши. Далеко впереди резко, с утробным рыком, развернулся и рванул обратно. При этом весь его вид выражал абсолютное счастье. Сердце Арнольда заныло от зависти. «Вот бы мне так же! И чтобы ветер в ушах! И чтобы сила и несокрушимая мощь! И свобода!!!»

Свобода для Арнольда была особенно актуальна. Затянутым в неудобный, сковывающий движения ярко-красный с белой полосой комбинезон – даром что на спине красовалась явно издевательская надпись «Marlboro» – не очень-то побегаешь. Комбинезон Арнольд ненавидел всей душой. Но этого мало. А отношение окружающих? Вот как называют этого гордого могучего красавца? Хоть его имя Рик и ничуть не лучше Арнольда, но прозвище! «Носится, словно Харлей Дэвидсон!» В этом прозвище всё – восхищение, уважение, власть. «А меня ковбоем Мальборо называют лишь из-за дурацкой надписи на комбинезоне. Да ещё с насмешкой! Ну какой я ковбой, когда даже любимая ретриверша Молли в мою сторону не глядит, предпочитая заигрывать с Риком? Даже не понюхает никогда, как будто меня вообще не существует! Не говоря уж о том, что и имечко-то моё мне не подходит. Арнольд! Арни! Думаете, Шварценеггер? Это я-то? Уж лучше бы меня каким-нибудь Тролликом, Тошкой или хоть тем же Риком назвали. Меньше издевались бы потом».

Что ж! Наверное, Арнольд был по-своему прав. Когда ты собачка породы гладкошёрстный чихуахуа, то ни о каких «ковбоях» мечтать не приходится.

Тем временем Рик – крупный палевый Лабрадор – отдышавшись после стремительно бега, тоже предавался невеселым размышлениям. «До чего же несправедлива жизнь! Нет у меня иной радости, кроме как, умудрившись вырваться от хозяйки, с поводком на шее побегать, пока не поймали, по берегу грязного городского пруда. Ну да ещё иногда залезть в эту лужу. Вот, пожалуй, действительно счастье, и наплевать на последующее наказание в виде мытья в ванной с вонючим шампунем, пахнущим „зимней свежестью“. Какая гадость! Никто никогда не возьмёт меня на ручки, когда я, усталый, бреду домой после долгой прогулки. Никто не уложит в свою постель на мягкую подушечку. Наоборот, когда я днём поваляюсь на диване в отсутствие хозяев, мне вечером выволочку устраивают: мол, я своей шерстью всю обивку изгваздал! Подумаешь, крупная собака! А может, я в душе китайская хохлатая! Может, я ошибка природы и должен был родиться, к примеру, чихуахуа. Вот везёт же некоторым, вроде этого Арнольда! Его-то небось не моют „зимней свежестью“: костюмчик не даёт испачкаться. Да и с именем повезло. Звали бы меня Арнольдом, хоть солидно бы звучало. А то обозвали Риком, словно таксу какую-нибудь, а на диван не пускают!»

Обе собаки не знали одной истины: бойся своих желаний, ибо они могут сбыться. Видимо, им настолько хотелось поменяться судьбами, что однажды случилось чудо. Столкнувшись на очередной прогулке нос к носу, они посмотрели друг другу в глаза и…

В следующее мгновенье Арнольд лёгким движением плеча уже тащил хозяйку Рика через кусты к вожделенной, пахнущей тиной прохладной прудовой водичке. «И чего это мне вдруг так купаться захотелось? И где!» – не успел удивиться Арнольд, как в кустах к нему подбежала Молли и не только понюхала, но призывно замахала хвостом и, толкнув лапой в спину, пригласила поиграть!

Тем временем Рик, поначалу ещё не вполне освоившийся с комбинезоном, который на поверку оказался ужасно неудобным, был подхвачен на руки хозяйкой Арнольда. Под ласкающие слух слова: «Ты устал, мой пёсик! Пойдём домой, покушаем и отдохнём!» – Рик устроился поудобней и поехал к себе домой (вернее, домой к Арнольду), глядя на окружающий мир с высоты человеческого роста.

«Вот оно, счастье!» – подумалось одновременно обеим собакам. Жизнь явно удалась!

Придя с прогулки, Арнольд (теперь уже Рик), как обычно, направился было к дивану (в типовых квартирах спального района можно без труда ориентироваться, даже попав туда впервые и будучи собакой), но был остановлен гневным окриком: «Нет, вы посмотрите на него! Совсем совесть потерял! А ну, быстро в ванну!» Последующая затем процедура не принесла Арнольду никакого удовольствия. Он привык, что после прогулки ему, максимум, обтирали лапки специальной собачьей влажной салфеточкой. А тут! «И это что же, каждый раз придётся терпеть?» – расстроился было «лабрадор», пахнущий мерзкой «зимней свежестью», но тут же утешился: в конце концов, ради того, чтобы быть крупной собакой, можно пойти и не на такие жертвы.

А вот Рик (он же Арнольд) был от мытья избавлен. Не успел он порадоваться такому стечению обстоятельств, как раздался звонок в дверь – домой вернулся хозяин. «Вот, дорогая, – обратился он к жене, хозяйке Арнольда, – мы так давно это искали во всевозможных собачьих магазинах, и наконец-то я купил. Фрак и бабочка для нашего Арни!» При этих словах он достал яркий шуршащий пакет и извлёк оттуда… От ужаса Рику захотелось спрятаться куда-нибудь подальше! Настоящий Арнольд мог бы рассказать Рику, что лучше всего ему удавалось спрятаться во время празднования Нового года – под ёлкой! Подвыпившие гости настолько доставали пёсика своими нежностями, что он, метаясь по квартире, затаился под колючими ветками и был спасён. Но ныне никакой ёлки в квартире не наблюдалось, и Рика очень быстро поймали. Сопротивляться было бесполезно – это лабрадору достаточно, как говорится, показать зубы, чтобы его зауважали. А над бедным чихуахуа только посмеялись: «Ну, сторож! Будешь теперь во фраке гостей встречать!» Когда Рик через несколько минут увидел себя в зеркале, ему буквально стало плохо. Большего унижения для добропорядочного пса придумать было нельзя. Из зазеркалья на Рика смотрело несчастное большеухое и большеглазое существо, которое язык не поворачивался назвать собакой: вместо солидного ошейника на шее болталась ужасная бабочка, а чёрный фрак с белой манишкой… Честное слово, уж лучше комбинезон «Marlboro»!

Ночь никому не принесла успокоения. Стоит ли говорить, что, несмотря на мытьё, Арнольд был с позором изгнан с дивана и маялся от бессонницы на жёстком полу у двери. А Рик был, наоборот, буквально силой затащен в кровать (спасибо, что хоть фрак с бабочкой сняли!) и также не мог заснуть под жарким и душным одеялом.

На следующий день ни Рика, ни Арнольда утренняя прогулка не радовала. Арнольду почему-то совсем не хотелось тащить хозяйку «к водичке», а Рик, затянутый в мерзкий комбинезон, вообще мечтал только о том, чтобы поскорей оказаться дома (только бы хозяева не вспомнили про фрак!).

С едой вскоре тоже начались явные недоразумения. Будучи самим собой, то есть лабрадором, Рик обожал погрызть кости. Что может сравниться с наслаждением, когда ты, вытянувшись во весь рост, сжимаешь передними лапами источающую невероятный аромат здоровенную кость и то облизываешь её, то, прикрыв глаза и урча от удовольствия, впиваешься в неё зубами! А этот хруст! А этот вкус! Хр-р-р!.. Но не тут-то было. У Арнольда в доме не было никаких костей. Более того. Грызть их ему не разрешали! Увидев, как Рик схватил на прогулке какую-то малюсенькую невзрачную косточку, поклёванную воронами, хозяйка подняла крик и вообще унесла Рика домой, предварительно зашвырнув вожделенную находку за пределы досягаемости.

А Арнольд, привыкший к специальному нежному корму для маленьких собачек премиум-класса, чуть инфаркт не получил, когда перед ним поставили здоровенную миску, наполненную кашей с жёсткими и оттого совершенно несъедобными, по его мнению, «неопрятными» кусками мяса. Голод взял своё, и Арни ничего не оставалось, как всё-таки отведать «этой плебейской еды». Но впервые за всю свою жизнь он не получил от трапезы никакого наслаждения.

Так прошло несколько дней. Оба пса приуныли, и у хозяев даже закралось подозрение, уж не заболели ли их любимцы. В таком же недоумении пребывала и Молли: Рик перестал с ней заигрывать, значит, разлюбил, изменил ей с другой? Вот только с кем: с молоденькой и наглой боксёршей Бони или вообще, не дай Бог, с толстушкой мопсихой Бэллочкой?

А оба незадачливых «друга по несчастью» больше ни о чём и мечтать не могли, как о том, чтобы снова вернуться «в свою породу». Как известно, самые сильные желания когда-нибудь обязательно сбываются. В очередной раз столкнувшись на прогулке, Рик и Арнольд посмотрели друг другу в глаза и…

Лабрадор Рик ещё никогда не носился по берегу пруда так неистово, с «мотоциклетным» рыком, не обращая внимания на окрики хозяйки и всем своим видом выражая силу, мощь и наслаждение свободой.

«А комбинезон-то, оказывается, вполне удобная штука. Мне тепло, грязь не попадает на нежную шёрстку, да и движений он вовсе не сковывает, глупости всё это!» – думал про себя чихуахуа Арнольд, семеня у ноги своей обожаемой хозяйки.

Мимо, наперегонки с Молли, убедившейся в верности своего любимого, в очередной раз пронёсся радостный Рик.

Глядя им вслед, Арнольд подумал: «А ведь Бэллочка ничуть не хуже этой великанши Молли. Да и мне явно симпатизирует. Кстати, вот и она». И, посмотрев в огромные карие глаза новой возлюбленной, Арнольд почувствовал себя абсолютно счастливым.

История с историей

Как только хозяин удалился, я не замедлил взобраться на стол и улёгся среди бумаг, что доставило мне неописуемое блаженство. Я ловко раскрыл лапой лежавшую на столе довольно объёмистую книгу и стал пробовать, не удастся ли мне разобрать печатные знаки.

Э. Т. А. Гофман. Житейские воззрения кота Мурра

Двор «профессорского» дома на Юго-Западе Москвы представлял собой настоящий оазис тишины и покоя посреди суеты, гвалта и бешеного ритма жизни столицы. «Профессорским» местные жители называли этот дом потому, что в своё время именно в нем получили новые благоустроенные квартиры семьи столпов российской науки из крупнейшего московского вуза, слава которого гремела на всю страну и за рубежом. С тех пор в самом доме и во дворе его, в тени лип и тополей, протекала совершенно особенная жизнь, привнося даже в самые мелкие бытовые проблемы атмосферу диспутов, конференций, острых научных дискуссий, диссертационных прений: профессия, как известно, накладывает на человека свой отпечаток. Другими словами, здесь не просто кипятили воду, но «изменяли её агрегатное состояние», не сермяжно ходили в магазин, но «приобретали средства для поддержания процесса жизнедеятельности», не пошло выбрасывали мусор, но «избавлялись от бесполезных остатков бренного материального существования».

Домашние любимцы жильцов «профессорского» дома все как один были под стать своим хозяевам: не секрет, что собакам свойственно со временем приобретать даже внешнее сходство с «братом своим старшим». Вот только люди вряд ли замечают, что их питомец постепенно начинает интересоваться теми же проблемами, что занимают их самих.

Более других на ниве последних научных достижений отличался керри-блю-терьер – недаром представителям этой породы присущ недюжинный, почти человеческий ум – академика Вилеонара Серафимовича Томасенко. В своё время Томасенко пользовался непререкаемым авторитетом среди учёных-физиков, ему прочили чуть ли не Нобелевскую премию за новейшие теории в области нанотехнологий, но… На свою беду, академик резко сменил сферу деятельности и стал разрабатывать «новейшие теории» в области исторической науки. Что послужило толчком к столь кардинальной перемене, повлекшей за собой потерю с таким трудом добытого доброго имени учёного, осталось тайной для всех, включая собаку Вилеонара Серафимовича. Однако в отличие от хозяина пёс от исторических штудий академика только выиграл. И приобрёл непререкаемый авторитет «настоящего историка» среди своих соплеменников: ротвейлера Велизария, живущего в семье известного археолога, и болонки Милицы, хозяйка которой – опять же доктор исторических наук – подвизалась на ниве революционного движения XIX века.

Саму же восходящую звезду звали согласно собачьему паспорту Людвиг Барон О'Нил Штокхаузен. Но к тому времени, когда он вступал в пору «расцвета сил», Томасенко как раз доказал в одной из своих работ, что император Священной римской империи Людвиг Баварец и великий князь Киевский Ярослав Мудрый – одно и то же лицо. Пёс был тут же из патриотических соображений переименован в Ярослава, автоматически став Яриком. Это обстоятельство его совершенно не огорчило: вот Велизарий уже давно откликался исключительно на Валика, и ничего! Даже Милица потешаться перестала. Однако, как известно, имя оказывает весьма заметное влияние на судьбу. Как только Людвиг стал Ярославом (Мудрым!), его обуяла настоящая страсть совершить прорыв в истории. В ИСТОРИИ СОБАЧЬЕГО РОДА!

В совершенстве овладев методом академика Томасенко, Ярик начал собственную научную деятельность. Месяца не прошло, как он, яростно потрясая в доказательство своей правоты бородой – гордостью всех без исключения керри-блю-терьеров, – просвещал во дворе Валика и Милицу, потерявших от изумления дар речи:

– Вся наша история сфальсифицирована зловредными собакофобами. И там, где героические подвиги на самом деле совершали собаки, в современной искажённой версии почему-то появляются другие животные. Вот, например, обратимся к древности. Говорят, что гуси спасли Рим. Но только задумайтесь! Что в действительности могут эти абсолютно безмозглые птицы? Щипать траву и прохожих за ноги да орать дурными голосами. Но вот если прочитать слово «гусь» справа налево, то получится… что?

– Что? – испуганно пискнула Милица.

– Звонкий «г» превращается в глухой «к», теперь ставим слово во множественное число. Ну? Правильно! Вы всё поняли правильно. Рим спасли собаки-амазонки!

Толстый Валик от напряжённой работы мысли высунул кончик языка и неуклюже плюхнулся на свою объёмистую «пятую точку». А Милица при упоминании о собаках-амазонках пришла в неописуемый – поистине щенячий – восторг. То, что все «доказательства» новоявленного «историка» строились на базе русского языка, о котором вряд ли слышали в Древнем Риме, никого, включая самого оратора, не смущало. Всё-таки они были собаками, и овладение – на таком уровне! – любым человеческим языком для них уже являлось вершиной умственных возможностей.

Однако гений Ярик не собирался останавливаться на достигнутом. Это был действительно необыкновенно одарённый пёс, и через несколько дней он ошарашивал своих благодарных слушателей новыми познаниями, теперь уже в области иностранных языков и мировой мифологии.

– Кто такие слоны Ганнибала? (Не отвлекайтесь! Этот самый Ганнибал нас совершенно не интересует; сосредоточим своё внимание на слонах!) Итак, слово «слон» по-английски звучит как «элефант». Разбиваем на составляющие – получаем «эльф» и «ант». Другими словами, в переводе опять же с английского – «тётя эльфа». В мифологии Британских островов говорится, что у эльфов были заострённые уши, а сами эльфы не отличались габаритами троллей-великанов. Подходят ли под данные характеристики слоны? Никак не подходят. Значит, у этого никому не известного Ганнибала были не боевые слоны, а боевые доберманы!

– Но ведь от природы уши у этих зазнаек доберманов не заострённые, а висячие, как у всех нормальных собак, – попытался превратить монолог Ярика в дискуссию Валик, чьи чёрные бархатные уши аккуратно облегали его довольную круглую физиономию.

– Я ждал этого вопроса, – борода Ярика победно взметнулась вверх. – Но ведь никто не будет отрицать, что тенденция отмены купирования ушей и хвостов у собак является современной. А это значит, что как раз таки в древности она и существовала! Следовательно, Ганнибал лично обрезал уши своим боевым доберманам!

Вскоре одних историко-лингвистических «свидетельств» Ярику уже было мало. И в качестве доказательств своей теории «пассионарности собачьей расы» он стал привлекать фольклор и литературу:

– Что собой представляет сказочный Змей Горыныч, как не позднейшее наслоение на древнегреческий миф о Цербере, в котором точно указано, что трёхглавый страж подземного мира – со-ба-ка, а не какая-то толстобрюхая (тут Валик обиженно заурчал) ящерица. Цербер – страж, а сторожевые качества собак всем известны. Позднее именно на этих отличительных чертах собачьей расы безошибочно строит свой правдивый шедевр «Огниво» великий Ганс Христиан Андерсен. Могущественный артефакт охраняют три большеглазые собаки. Другими словами, три мопса. Вы спросите почему? Ну, во-первых, глаза «как чайные блюдца» – это прямая аллюзия на эту породу. А во-вторых, у асов-гигантов, населявших Землю ещё до людей, – о чём написал в одном из своих трудов мой гениальный хозяин – и мопсы должны были быть гигантскими. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не было. Валик и Милица слушали Ярика, явно оглушённые и подавленные безапелляционностью приводимых им непоколебимых доводов.

В это время к тёплой компании не спеша подошёл новый «соискатель истины» – мохнатая бельгийская овчарка Макс. В отличие от Ярика, Валика и Милицы, Макс со своим хозяином въехали в «профессорский» дом недавно и не принадлежали к «касте научной элиты». Долгое время хозяин Макса служил на границе, беспощадно боролся с дельцами преступного наркобизнеса и Макс был его преданным и высокопрофессиональным напарником, неоднократно принимавшим участие в опасных задержаниях со стрельбой и погоней. Выйдя в отставку, доблестный пограничник вернулся в Москву к своим родителям-учёным и, разумеется, привёз с собой верного пса.

Впервые услышав разглагольствования доморощенного гения – Ярик как раз выдвигал версию о том, что в русской народной сказке «Маша и медведь» никакого медведя быть не должно, так как всем известно, что медведь не может валяться на кровати, ибо это является исключительной привилегией некоторых избалованных собак, ну, в крайнем случае, кошек – Макс с интересом остановился. Чем дольше он слушал оратора, тем большее недоумение читалось в его умных карих глазах. Наконец Макс не выдержал:

– Что-то я никак не пойму, зачем выдумывать разные глупости и «воровать» историю у других животных в целях доказать героическое прошлое и настоящее собачьего племени? Мой друг и коллега был застрелен на моих глазах бандитом, спасая жизнь своему хозяину. На счету одного лишь нашего питомника десятки, если не сотни, задержаний. А собаки-поводыри, без которых многие слепые люди были бы лишены возможности передвигаться по улице? А собаки-лекари, которых приводят к больным детям, чтобы научить тех радоваться жизни и бороться с болезнью? А во время войны мало ли было собак, бросавшихся со взрывчаткой под танки и ценою своих жизней приближавших победу? Не говоря уж о собаках-санитарах, под пулями вытаскивавших раненых с поля боя. Даже маленькие комнатные собачки (при этих словах Милица придвинулась поближе к Максу) одним лишь фактом своего существования дарят людям положительные эмоции и излечивают от печали и тоски. Я могу привести множество примеров, свидетельствующих о том, что у человека нет более преданного и лучшего друга, чем собака. Другими словами, человеку без собаки никуда! А вы говорите – «медведи»!

Презрительно фыркнув, Макс развернулся и гордо пошёл к своему подъезду. Затянувшаяся пауза была неожиданно прервана ностальгическими воспоминаниями Валика о славном прошлом его родственников, которые, как оказалось, служили при Московском уголовном розыске. А Милица всё смотрела влюблёнными глазами на дверь подъезда, где скрылся герой пограничник…

Что же касается Ярика, то, придя домой, он отвёл душу тем, что яростно изгрыз только что полученный из издательства, пахнущий клеем и типографской краской авторский экземпляр нового эпохального труда академика Томасенко. В мечтах керри-блю-терьер уже собирал материал для своей будущей патриотической книги «О собаках-героях». Иногда псы поистине бывают ещё и умнее людей!

Кто сказал «Чау»?

Вечернее гуляние подходило к концу, да и погода не располагала к долгим прогулкам. Уже с утра хмурилось, дул пронизывающий ветер, а потом, несмотря на апрель, вернее, просто проигнорировав данное обстоятельство, с неба вообще повалил снег, да такой, что сам январь бы позавидовал! «Опять сейчас заставят лапы в ванне мыть», – с безнадёжной тоской подумала Маша, брезгливо шлёпая по грязной жиже, в которую за день превратилась тропинка в парке. Для хозяев Маши непогода действительно составляла целую проблему: попробуйте-ка заставить тридцать килограммов живого веса залезть в скользкую ванну, а потом отмывать там заляпанную глиной шерсть, густотой соперничающую с медвежьей.

Кстати, медведь, как считала сама Маша, имел к ней самое прямое отношение. Она принадлежала к древнему и славному роду чау-чау, которые, как всем известно, происходят не от каких-то там облезлых волков, а от гордых и могучих медведей! Что, не известно? Известно, но не всем? Версия, мягко говоря, подвергаемая сомнению? Пусть сомневаются всякие завистники, а чау-чау поистине отмечены богами: они «собаки, которые лизнули небо». Есть ещё у кого-нибудь такие синие языки? Нет? Вот то-то! Тогда сидите и молчите!

Правда, когда-то давно, когда хозяева Маши только мечтали о щенке чау-чау (в выборе породы сомнений не было ни минуты), они хотели взять мальчика и назвать его Мишей: Миша-медведь, ведь это так логично! Вот только по приезде в питомник всякая логика отступила перед женской красотой и зовом сердца. Едва будущая Маша взглянула прямо в душу своим будущим хозяевам, никаких «Миш» они уже больше не смотрели. Кстати, логика особо не пострадала – получив имя, огненно-рыжая красавица стала «Машей и медведем в одном флаконе»!

Росла Маша в атмосфере любви и ласки, и росла, надо сказать, очень быстро. Так, например, любимая плетёная лежаночка (как было здорово в нежном щенячьем возрасте самозабвенно точить зубки, грызя по краям мягкое дерево!) с мягким матрасиком вскоре перестала вмещать «могучую медведицу». Но по-прежнему оставалась неприкосновенным священным местом, куда можно было при желании приклонить голову. А самое главное – под матрасиком находился «схрон» недогрызенных косточек и недоеденных «вкусняшек», припрятанных, как говорят люди, «на чёрный день» (На ночь что ли? Что ж, неплохая идея!). Будь её воля, к своим сокровищам Маша не подпускала бы вообще никого. Особенно мерзкое и периодически угрожающе рычащее чудовище без головы, но с длинным хоботом, называемое хозяевами «Пыльным Сосом». Зачем они держали этого урода в доме, Маше было совершенно непонятно. А ведь коварный «Пыльный Сос» покушался именно на Машин «схрон», со свистом извиваясь и вырываясь из рук хозяйки в непосредственной близости от заветного матрасика. В ответ Маша тоже начинала рычать, чтобы подлое чудище знало свое место и не больно-то распоясывалось. «Пыльный Сос» всегда пугался Машиного медвежьего рыка и быстро отползал от лежаночки. Пожалуй, лишь эти непродолжительные стычки слегка нарушали покой и безмятежность в доме. Но в целом Маша ни разу не пожалела о своём давнем «взгляде прямо в душу». Ни разу – до того злополучного вечера…

Уже при выходе из парка Маше вдруг показалось, что её кто-то зовёт. Но зовёт не по имени, а тихо и жалобно поскуливает: «Чау-чау-чау». Причём настолько слабо, что получается, скорее, «ау-ау-ау». Отбежав к ближайшим кустам, она раздвинула носом нижние ветки – звук явно шёл оттуда – и увидела кого-то маленького, трясущегося, мокрого и абсолютно несчастного. Любимая хозяйка тоже подошла и заглянула под куст. «Э-э, бедолага, да как же ты здесь оказался? Ты ведь замёрзнешь и пропадёшь. Что ж, выбора у нас нет. А ну, иди сюда. Маша, ты должна стать этому сиротке родной матерью. Я на тебя надеюсь», – с этими словами хозяйка подняла и спрятала найдёныша за пазухой. Маша заволновалась: с одной стороны, хозяйка надеется на неё, да она и сама ни за что не обидит маленького, но с другой – ведь его несут домой, к ней домой, на её территорию, которую она охраняет, а кто знает, что взбредёт в голову этому «сиротке», когда он согреется, отъестся и освоится? Но, как сказала хозяйка, выбора всё равно не было…

Дома, отмытый в ванне и накормленный молоком, бесформенный грязный комочек превратился в огненно-рыжего пушистого котёнка, которому было от силы месяц от роду. «Судя по расцветке, он явно твой родственник, Маша, – смеялись хозяева. – А звать его мы будем Кузькой. Это Кузьма значит!» (Рыжий кот Кузьма – логично, не правда ли?)

Маша ошарашенно смотрела на мохнатый комочек, сыто жмурящийся от света люстры. И ей никак – ну совсем! – не хотелось становиться «Кузькиной матерью»! А выбора по-прежнему не было…

Ночью Маша испытала первое разочарование. Хозяйская кровать – эта святая святых, почти такая же священная, как Машин матрасик, – была нагло оккупирована уже немного осмелевшим котёнком. Справедливости ради нужно отметить, что не им самим, – это хозяйка взяла его к себе на подушку. Хозяин не возражал. И всё это при том, что самой Маше влезать на кровать категорически запрещалось! Ну и где, скажите, справедливость? Если тебя, без роду без племени, нашли грязным и голодным в парке, а не вырастили с отличной родословной в приличном питомнике, значит, уже всё позволено? «Кто был ничем, тот станет всем»? Маша тяжело вздохнула и уронила голову на любимый матрасик.

Но это было только начало. Наутро, вернувшись с прогулки, Маша обнаружила вконец обнаглевшего Кузю возле своей миски. Причём котёнок не просто находился около законной Машиной собственности, а поднявшись на задние лапки, передней пытался выудить самый лакомый кусочек! Да что же это такое происходит, люди и собаки добрые?! Уже из дому выйти нельзя! Сразу на твою еду покушаются! Маша утробно зарычала, и Кузька, неуклюже подпрыгнув, огненным шариком мгновенно укатился прочь, подальше от миски.

Весь день Кузьма, наученный уму-разуму, старался не показываться Маше на глаза. Она немного успокоилась. А вечером даже была вознаграждена зрелищем первой стычки котёнка с «Пыльным Сосом». Чудовище, по своему обыкновению, свистело, шипело, ползало по комнате и грозно жужжало.

А маленький Кузька вдруг выгнул спину – рыжая шёрстка вздыбилась – и, зажмурившись, сам зашипел не хуже своего врага. И откуда взялась в этом тщедушном тельце такая голосовая мощь? В сердце Маши впервые шевельнулось что-то похожее на жалость. «Ну, куда ты без меня, глупыш? – подумала она с некоторым снисхождением. – Но раз у нас с тобой один общий враг, я тебя в обиду не дам!» Громко, напоказ, зарычав, Маша с удовлетворением отметила, что чудовище убралось жужжать в другую комнату.

Прошло два дня. Присутствие в доме котёнка всё ещё продолжало немного нервировать собаку. И кто знает, как долго продолжалось бы их негласное соперничество (слово «ревность» по отношению к столь маленькому существу было бы слишком пафосным), если бы не один случай.

Итак, ровно два дня потребовалось любознательному и в меру осторожному Кузьке, чтобы приблизиться… к заветному Машиному «схрону». И не только приблизиться, но и удобно устроиться на мягком матрасике, не подозревая, на беду свою, о тех сокровищах, что таились в недрах тайника. Когда Маша застигла негодника на месте преступления, то от негодования она, как говорится, «потеряла дар речи». Иначе, ослеплённая гневом, она только и могла бы воскликнуть сакраментальное: «Кто лежал на моем матрасике и помял его?!»

Словно огромная рыжая гора, собака с рычанием надвинулась на сжавшегося в комок и ставшего ещё меньше котёнка. Он и не пытался никуда убежать, а, непроизвольно напрудив от страха лужу (непосредственно на матрасик!), зажмурился и жалобно заплакал: «Мяу-мяу-мяу» («Чау-чау-чау» – послышалось Маше). При этом он отчаянно уткнулся мордочкой в Машину лапу… И женское собачье сердце дрогнуло. Маша и сама не ожидала, что волна нежности (именно волна, которая накатывает, накрывает и топит) вдруг поднимется откуда-то изнутри. Она вспомнила, как малыш бесстрашно вступил в единоборство с противным «Сосом», а тут, перед ней, бедняга совсем потерял голову от страха. И, вместо того чтобы проглотить обидчика на месте, Маша начала… осторожно и ласково вылизывать сначала рыжую спинку… потом мордашку… и вот уже всего котёнка целиком – вылизывать исступлённо и неистово, как вылизывала бы собственных щенков, которых у неё никогда не было…

Войдя через некоторое время в комнату, хозяева Маши (и Кузи!) обнаружили трогательную картину: Маша, по обыкновению, лежала головой на своём матрасике, а у неё на загривке уютно устроился наглый Кузька. Котёнка почти не было видно в густой огненно-рыжей медвежьей шерсти собаки: его нежная шубка была практически такого же цвета, как и у его приёмной «кузькиной» матери. Оба безмятежно спали.

Отныне они так и жили вдвоём, как кошка с собакой, – ДОЛГО И СЧАСТЛИВО!

Пограничный пес Плинтус

По экрану побежали титры, очередные приключения Мухтара из любимого телесериала благополучно завершились. Пёс уронил голову на лапы и тяжело вздохнул: «Ну чем я хуже? Порода? Я чистокровная немецкая овчарка. К тому же хозяин моего деда – военный, а значит, и дед настоящая служебная собака, пусть и не служит на границе или в полиции. Возраст? Мне полтора года, я полон сил и энергии. Имя? Ну конечно! Имя!» Нет, с паспортом у пса всё было в порядке – Зильбер Вассерфаль Лорд фон Плантагенет. Вот только хозяева посчитали, что это слишком длинно и «непроизносимо». Им, видите ли, неудобно кричать во дворе современной многоэтажки: «Плантагенет, Плантагенет, ко мне!» Так и получилось, что звучное имя древних английских королей, с которым самой судьбой было предназначено совершить какой-нибудь великий подвиг, превратилось в… Плинтуса. А какой подвиг может совершить пёс Плинтус? Остаётся лишь лежать на ковре (впрочем, можно и на диване, когда никто не видит) и смотреть по телевизору, как подвиги совершают всякие там Рексы и Мухтары. А ведь так хочется самому!

От грустных мыслей Плинтуса отвлекло позвякивание поводка в коридоре – хозяин собирался на прогулку. Гулять пёс очень любил. Единственное, что могло соперничать с гулянием, это кормление. Плинтус так и не решил для себя, что лучше: свободно бегать на свежем воздухе, играть со знакомыми собаками и приносить хозяину палку по команде или, глотая обильную слюну, приближаться к вожделенной миске в предвкушении наслаждения, уже заранее чувствуя неземные запахи вкуснейшей еды. Но раз сейчас псу предлагается прогулка, значит, в данный момент он больше любит гулять. Тем более что после «променада» его всё равно обязательно покормят! Кстати, интересно, а что дают настоящим служебным собакам, когда те возвращаются после совершённых ими подвигов?…

Чтобы дойти до огромного пустыря – лучшего места на свете – где обычно гуляли собаки из близлежащих домов, нужно было пересечь двор. Плинтус уже размечтался, как встретит сейчас свою «боевую» подругу, лабрадоршу Молли, и как они славно поиграют вместе, но вдруг заметил на узкой тропинке между домами бегущую к нему маленькую девочку. Ребёнок явно хотел тоже поиграть с Плинтусом, который почуял это каким-то шестым собачьим чувством и не мог ошибиться. Хозяин, взявший было овчарку на короткий поводок, тоже расслабился, увидев, что девочка совершенно не боится крупной собаки, чешет её за ушами, смеётся, а сам пёс ласково помахивает хвостом и пытается лизнуть ребёнку руку. Плинтус вообще отличался покровительственным отношением к «человеческим щенкам», считал себя гораздо мудрее и сильнее и никогда не позволил бы себе их обидеть. Но вдруг…

– Немедленно отойди от собаки! У нее блохи, она заразит тебя чем-нибудь!

– Бабушка, это хорошая, добрая собачка, – попыталась вступиться за пса девочка. Но попытка не удалась.

– Сказано тебе, отойди! Развели собак! Загадили всё! Порядочному человеку из дому не выйти! Перестрелять их всех надо вместе с их сумасшедшими хозяевами!

Плинтус опешил. Слово «перестрелять» было ему знакомо по сериалам о Мухтаре и комиссаре Рексе и не сулило ничего хорошего. А главное – за что? Что он такого сделал? В фильмах хорошие герои стреляли только в преступников. В «хороших» (а Плинтус твёрдо знал, что они с хозяином «хорошие») стреляли исключительно преступники. Может, бабушка этой девочки преступница и ребёнка нужно немедленно спасти от неё? И кого это она в таком случае считает порядочным человеком? Неужели себя? Так и не найдя ответов на эти вопросы, пёс на всякий случай тихонько зарычал, всем своим видом показывая, что готов в любую минуту прийти на помощь девочке. Но действовать без команды хозяина он никак не мог. Хозяин же, стараясь избежать открытого скандала, снова взял Плинтуса на короткий поводок и, бормоча себе под нос, чтобы он «никогда не смел подходить близко к этим людям, хотя, вообще-то, домашняя привитая собака никак не может служить источником заразы в отличие от бомжей, наркоманов и алкоголиков», быстро пошёл к подъезду – гулять обоим расхотелось. А издали ещё долго доносились истошный крик старухи и жалобный плач девочки…

Прошло несколько дней. Рекс и Мухтар продолжали совершать на экране подвиг за подвигом, задерживать матёрых бандитов и спасать невиновных людей. Бедному Плинтусу оставалось лишь восхищаться их силой, ловкостью и бесстрашием – в его жизни «места подвигу» не находилось… Или он упустил свой шанс? Может, всё-таки нужно было спасти от скандальной ведьмы ту хорошую добрую девочку, которая так хотела поиграть с ним? Они взяли бы её к себе, каждый день вместе играли и были бы счастливы. Ведь злобная старуха просто не могла быть ей бабушкой, она наверняка похитила ребёнка (подобный сюжет как раз показывали в сериале о Рексе вчера вечером).

Но больше ни старухи, ни девочки Плинтус на прогулке не встречал.

Однажды хозяин, как обычно, снял с вешалки поводок и, произнеся волшебное слово «Гулять!», повёл Плинтуса «на свободу». Уже выходя со двора, пёс вдруг услышал из-за кустов горький надрывный детский плач.

– Машенька моя-я-я, где моя Машенька-а-а-а?! – безутешно рыдал ребёнок.

Взрослый голос говорил какие-то утешительные слова, но они не помогали, и плач становился всё громче.

– Она погибнет без меня! Она умрёт! Её нужно немедленно найти! Где моя Машенька, моя любимая кукла?!

Кому-то срочно нужна помощь! Наконец-то! Плинтус сейчас всех спасёт, обезоружит всех бандитов! Он грозно зарычал, смело выбежал из-за кустов и… в нерешительности остановился. Плакала та самая девочка, которая так хотела поиграть с ним тогда. А утешала её та самая мегера, которая кричала, что всех собак нужно «перестрелять». Только теперь вид у неё был совсем не воинственный, а какой-то жалкий и растерянный. Собаки она не заметила.

Зато Плинтус случайно увидел в траве под кустами кусочек блестящей материи. Пёс припал на передние лапы и принюхался. Запах девочки он запомнил очень хорошо. Незнакомая вещь под кустом пахнет точно так же. Значит, она принадлежит именно ей. Плинтус подполз и схватил зубами то, что по извлечении на свет оказалось небольшой куклой, одетой в блестящее бальное платье.

Наверное, девочка, заигравшись, не заметила, куда упала её драгоценная игрушка, а густые ветки, склонившиеся почти до земли, сразу скрыли пропажу из глаз.

Тем временем бабушка продолжала уговаривать внучку пойти домой, обещала купить новую куклу, говорила, что они «уже всё обыскали, и не по одному разу».

– Мне нужна только эта кукла. Я не хочу новую, я своих друзей не предаю! – не сдавался ребёнок.

Теперь Плинтусу нужно было как-то отдать найденную вещь. Эта задача оказалась значительно труднее предыдущей. Подумаешь, найти! Найти проще простого, если обладаешь обонянием настоящей служебной собаки. А вот как подойти к грозной фурии (бабушке)? Опять будет скандал, хозяин расстроится, рассердится. Не должна служебная собака действовать вопреки воле хозяина. Он же строго-настрого запретил приближаться к этим людям. Что же делать?

…Девочка всё ещё плакала. Плинтус не мог спокойно выносить детских слёз. Он решился! Хозяин не успел его остановить: до этого момента пёс никогда ничего не делал без разрешения хозяина, разве что иногда позволял себе поваляться на диване в его отсутствие. В два прыжка Плинтус подбежал к девочке, сунул куклу ей в руки и бросился прочь, пока не «пристрелили», пока он не услышал оскорблений, пока не уверился в человеческой злобе. Нет, Плинтус не был трусом. Просто он был разочарован, поняв, что злая старуха на самом деле приходится девочке бабушкой и, вообще-то, очень любит свою внучку. А значит, никого ни от кого спасать не надо…

Плач мгновенно прекратился.

– Вот видишь, видишь! Я говорила тебе, что это хорошая собачка. Она мою Машеньку спасла. А я ей даже не сказала спасибо. Ты же сама меня учила, что нужно быть вежливой!

Несмотря на протесты бабушки, внучка, не раздумывая, побежала вслед за Плинтусом, догнала его, обняла за шею и поцеловала прямо во влажный собачий нос.

– Спасибо тебе! Ты спас мою куклу. Бабушка никогда больше не будет на тебя сердиться, я обещаю.

Девочка просто светилась от счастья. Плинтус понял это своим шестым собачьим чувством. Но главное, он услышал заветные слова: «Ты спас». Конечно, он ни за кем не гнался, не рисковал своей жизнью и «спас» всего лишь куклу. И всё же это был, пусть маленький, но подвиг! Ведь девочка перестала плакать… Что там говорят философы насчёт слезы ребёнка? Они ошибаются, считая, что мир спасёт красота. Мир спасёт доброта, только доброта. И истина эта читается в собачьих глазах яснее, чем во всех человеческих книгах.

В это время хозяин, запыхавшись, подбежал к девочке и собаке, взял Плинтуса на поводок и, буркнув в сторону бабушки дежурное «извините», поспешил уйти с «места происшествия». Наверное, он тоже опасался «второй серии про войну». Но на этот раз скандала не последовало…

Терминатор Деда Мороза

Под Новый год должны, ну просто обязаны, случаться чудеса! В это верят даже собаки. Даже такие взрослые и серьёзные, как бультерьер по имени Терминатор…

Хозяин Терминатора, владелец роскошного загородного особняка, желал видеть в своей собаке в первую очередь неусыпного стража, смело бросающегося в атаку на всё, что приближается к его дому-крепости. Он завёл себе бультерьера, наслушавшись о бесстрашии и агрессивности этой породы. И назвал свою «собаку-убийцу» соответственно[12], совершенно забыв (а вернее, не зная) одну простую истину: нет злых собак, а есть злые хозяева.

Правда, чаще он называл пса для краткости не Терминатором, а Шварцем, намекая на известного актёра, воплотившего на экране образ робота-разрушителя, и не задумываясь о том, что собаке снежно-белого окраса, каким как раз и был Шварц-Терминатор, это имя абсолютно не подходит[13].

Но в целом хозяин любил своего бультерьера, который жил в холе и довольстве и даже иногда удостаивался хозяйской ласки. В такие минуты пёс готов был жизнь отдать за благодетеля, а не только пугать одним своим видом незваных гостей, встречных прохожих на прогулке и соседских собак – репутацию он имел зловещую (кстати, совершенно незаслуженно!), не прикладывая к тому никаких усилий.

…В новогоднюю ночь Шварц (будем и мы его так называть, Терминатор и вправду звучит угрожающе), как обычно, лежал на своём месте недалеко от входной двери и собирался досматривать восхитительный сон про нежные говяжьи отбивные, прерванный приходом гостей, с которыми хозяин собирался встречать Новый год. Со второго этажа, из гостиной, до него приглушённо доносились гул голосов и звон бокалов.

Воздух был наполнен терпким запахом хвои, исходившим от огромной живой ёлки, стоявшей в холле, и, умиротворённый, пёс уже начал дремать, как вдруг…

Дверь совершенно бесшумно отворилась. (Странно! Ведь, проводив друзей наверх, хозяин сам запирал её, да ещё и поставил на сигнализацию!) На пороге стоял высокий плотный старик, закутанный в широкую меховую шубу. Длинная густая борода его была такой же белоснежной, как шерсть Шварца… От незнакомца пахло свежестью, морозом, хвоей и – почему-то – корицей и ванилью. Какое-то шестое собачье чувство подсказало Шварцу, что лаять не нужно, что незваный гость не опасен, а наоборот, несёт с собой добро и радость. Бультерьер молча смотрел на него, потом несколько раз моргнул маленькими глазками и осторожно вильнул хвостом. Бородатый моргнул в ответ, словно зная, что у собак принято именно так приветствовать друг друга.

– Эх, старость не радость, – проговорил незнакомец густым басом. – Стар я стал по крышам лазить, в трубы печные спускаться. Да и труб-то теперь почти нет. Правда, у вас хорошая труба, большая, каминная. Только мне всё равно невмочь, спина болит, остеохондроз, ревматизм. Вот отмычки завёл себе волшебные, приходится в дома через двери проникать, хоть и несолидно это. Словно вор-домушник какой-нибудь! К тому же для большего сходства с вором у меня и мешок за плечами!

Бородатый, кряхтя, скинул со спины огромный мешок и поставил его на пол.

– Ну-ка, Снежок, – обратился он к Шварцу, протягивая ему какой-то свёрток, – помоги старику. Отнеси это под ёлку своему хозяину. Он хоть и крутой бизнесмен, а в меня в глубине души ещё верит. – Старик ухмыльнулся в усы.

«Снежок? А ведь это он ко мне обращается, – догадался пёс. – Какое хорошее имя – Снежок, и как оно мне подходит! Эх, вот бы хозяину дать понять, что я хочу быть Снежком! Терминатора-то все боятся, а со Снежком захотят играть и дружить».

Шварц быстро сбегал в холл и оставил свёрток под ёлкой. Вернувшись к загадочному гостю, он снова дружелюбно помахал хвостом.

– Славный ты пёс, Снежок, – потрепал его по загривку Бородатый, – добрый и ласковый. Вижу, скучно тебе сейчас. Хочешь развеяться? Пойдём со мной подарки разносить, ещё много адресов осталось. Заодно и поможешь мне, будешь подарки из мешка доставать и под ёлки относить. А если нас с тобой детишки увидят, им только больше радости будет. Представь, как это здорово: собака Снежок, приносящая подарки! Может, это и есть твоё истинное призвание?

Почему-то Шварц, всегда отличавшийся отменными охранными качествами и безукоризненным послушанием, понял, что просто обязан последовать за Бородатым. Второго такого шанса не будет! Пёс не колебался ни секунды. Осторожно проскользнув в дверь, оба «нарушителя» очутились на улице. Небо было безоблачным, высоко сверкали крупные и холодные, точно льдинки, звёзды. К ночи подморозило – не то что в прошлом году, когда в новогоднюю ночь под ногами хлюпала грязь и шёл противный мелкий дождик. Сейчас искрящийся снег весело скрипел под ногами пса и старика. Дома вдоль улицы элитного коттеджного посёлка были украшены разноцветными гирляндами и фонариками, переливавшимися всеми цветами радуги. «Я попал в настоящую собачью сказку», – думал Шварц-Снежок.

В первые три дома им удалось пробраться незамеченными. В четвёртом не горел свет в коридоре. Бородатый и Шварц (он же Снежок) стояли у двери, привыкая к темноте.

– Ищи ёлку, Снежок, – прошептал Бородатый, раскрывая мешок и доставая яркий свёрток. – Где тут у них ёлка?

Снежок принюхался, уверенно свернул в ближайшую комнату и застыл на пороге. Ёлка была здесь, на её ветках в тусклом свете, проникавшем с улицы, таинственно мерцали украшения, а на полу, под ёлкой, дремал маленький мальчик. Услышав шаги, он мгновенно проснулся, но не испугался, не заплакал (именно этого больше всего боялся пёс; он привык, что при его появлении дети начинают реветь, а родители, ворча, торопятся увести их подальше), а доверчиво протянул к собаке руки, ничуть не удивившись её появлению.

– Ой, собачка! Папа и мама сейчас встречают Новый год вместе со своими друзьями, а меня уложили спать. Но я пробрался сюда, к ёлке, чтобы увидеть Деда Мороза, и буду ждать его. Он обязательно придёт, потому что я вёл себя хорошо. Собачка, тебя мне подарили? Я так мечтаю о собаке, но родители не разрешают мне её заводить. На нашей улице живёт одна собачка, но она очень злая, мне запрещают даже близко к ней подходить. А ты добрая, я вижу. И такая беленькая, как снег! Тебя зовут Снежок?

Мальчик обнял Шварца за шею и уткнулся лицом в его тёплый шелковистый мех. Впервые в жизни пёс растерялся. Шварц прекрасно понял, что «злая собачка» – это он, и ему стало очень грустно. Отчего люди решили, что породистый бультерьер обязательно должен быть монстром? Собаки становятся злыми только по воле человека. Да, ему положено охранять своего хозяина, приказ которого – закон. Что может сделать пёс, если его воспитывают агрессивным? Но в душе-то он никакой не Терминатор, а Снежок…

Шварц нежно лизнул мальчика в щёку. Ему не нужно было ничего объяснять – дети и собаки прекрасно понимают друг друга без слов.

– Ты сейчас уйдёшь, Снежок?…

Мальчик отвернулся, чтобы волшебная собачка не увидела его слёз. И тут он неожиданно заметил под ёлкой свёрток (и когда это Бородатый успел положить подарок туда?). Слёзы мгновенно высохли.

– Я догадался! Да ты и есть Дед Мороз! Прости, что не сразу узнал тебя. Я думал, что Дед Мороз похож на моего дедушку, только с длинной бородой. Именно таким рисуют его в книжках со сказками. Но я-то уже взрослый и в сказки не верю. На самом деле Дед Мороз – это белая собачка! Сегодня я увидел тебя – настоящего! Мне так хочется, чтобы ты ещё побыл со мной, но я знаю – тебе нужно спешить к другим детям. Обещаю, что в следующую новогоднюю ночь я буду ждать тебя здесь же, под ёлкой. Ты придёшь? Да, ты обязательно придёшь – ведь я буду хорошо себя вести!

Мальчик снова крепко обнял бультерьера. Если бы собаки умели плакать, то наш грозный Терминатор непременно прослезился бы. Но собаки не плачут… А Шварц и так знал, что ему давно пора уходить: Бородатый наверняка заждался. На прощанье пёс ещё раз лизнул мальчика. «Может, мы встретимся и раньше, – с тоской подумал он. – Но ты не узнаешь меня, ведь тебе запрещено даже близко ко мне подходить, и я снова буду для тебя не Снежком и не – как ты там меня назвал? – Дедом Морозом, а Терминатором. Но на следующий Новый год… Кто его знает, что будет через год? И, кстати, кто же всё-таки такой этот Бородатый?…»

…Под утро уже изрядно «навстречавшиеся» Нового года гости хозяина решили пойти на улицу пускать фейерверки. Шварц едва успел незамеченным проскользнуть на своё место и, закрыв глаза, притвориться спящим. Его отсутствия никто не заметил. На какое-то время пёс действительно уснул и сквозь сон услышал голос одного из гостей:

– Смотри-ка! А твой охранник всё ещё спит без задних лап, словно марафон пробежал.

Спросонья Шварцу на мгновение показалось, что он действительно крепко спал всю ночь и видел удивительный сон.

– Скажи ещё, что он устал, помогая Деду Морозу подарки разносить, – засмеялся хозяин и потрепал Шварца за ухом.

Совсем как недавно Бородатый…

Записки охотника

Это будет очень страшная история… Но сначала разрешите представить вам нашего героя – Дик, терьер Джека Рассела. Сразу же требуется уточнение: никакого Джека Рассела пёс никогда не видел и знать не желает. Он – терьер Сергеева Дмитрия Николаевича, самого лучшего человека, самого лучшего Хозяина и самого лучшего Охотника! Последнее особенно важно, потому что у каждого уважающего себя терьера, пусть и Джека Рассела, хозяин обязательно должен быть охотником. Порода, так сказать, обязывает.

А у Дика охотничий инстинкт, пожалуй, вообще был основным. Со времён самого раннего щенячьего детства Дик гонялся за мухами, бабочками, жуками и прочими тараканами. Охотничья удача почти никогда не улыбалась псу, но он не терял надежды, однажды даже поймал и быстро проглотил (чтоб не сбежала!) большую зелёную муху, после чего долго чихал и кашлял. Но при этом счастье и гордость переполняли сердце маленького охотника – ещё бы, первая добыча!

Вскоре настала очередь воробьёв, голубей и ворон. Эти потенциальные трофеи были попроворнее мух, в зубы не давались и улетали перед самым носом, будто издеваясь над незадачливым ловцом. «Ничего-ничего – думал он, провожая взглядом очередного наглого воробья, – вот возьмёт меня мой Хозяин на Охоту, мы вам всем покажем. Не будь я терьером Дмитрия Сергеева!»

С тех пор Дик стал мечтать о Настоящей Охоте. Всё равно на кого, хоть на медведя! Кстати, у Дика была любимая игрушка – огромный старый плюшевый медведь, доставшийся ему в наследство от Младшего хозяина. На этом звере Дик отрабатывал приёмы охотничьего мастерства: трепал медведя за шкирку, неожиданно выскакивал на него из-под дивана, угрожающе рычал, валил на бок и, утомившись в неравной схватке, победно засыпал на нём, вцепившись зубами в медвежью лапу.

На прогулках Дик особенно старался охотиться по мере сил и возможностей. Но чаще всего под рукой (то есть под лапой) не оказывалось никакой достойной дичи – приходилось довольствоваться обществом окрестных собак, среди которых не было ни одного настоящего охотника. Даже поговорить об охоте, и то было не с кем!

Но однажды, обходя в гордом одиночестве родной двор и маясь от скуки, Дик увидел странное существо. В высокой траве, нелепо взбрыкивая объемистой задней частью с толстым закрученным тугим колечком хвостиком, бегал кто-то, по запаху напоминавший собаку. Дик остановился в нерешительности, а зверь тем временем подбежал поближе и уставился на Дика грустными выпученными глазами на курносой физиономии. «Нет, таких собак не бывает, – подумал Дик. – Курносый и хвост колечком? Это… заяц! – твёрдо решил он. – Вот она, достойная дичь!» Дик имел очень смутное представление о том, как выглядят настоящие зайцы, ведь его предки специализировались на лисах да барсуках. Такая мелочь, как отсутствие длинных ушей (может, некоторым зайцам их тоже купируют?), ничуть не смутила охотника. К тому же времени для рассуждений не оставалось: дичь могла сбежать (а может, улететь?) в любую минуту. Дик пошёл в атаку. «Заяц», бывший на самом деле чистокровным мопсом, почувствовал, что его явно принимают за кого-то другого и общаться с ним как с собакой не собираются. Совершенно не ожидавший такого поворота событий, он бросился наутёк в спасительную высокую траву. Но разве трава – преграда для Настоящего Охотника?! Когда Дик уже почти догнал «зайца» и почти поймал его за круглый толстый хвостик, откуда ни возьмись появилась «заячья» хозяйка, подхватила того на руки и унесла со двора, причитая, что обидели, напугали её маленького пёсика, ну ничего, дома его ждёт вкусненькое. «Пёсика? – недоумевал Дик. – Ну пёсик так пёсик. Обидно было бы, если бы был заяц. Хотя прирождённому охотнику любая дичь по плечу, а с Хозяином так и вовсе ничего не страшно!»

Но всё же была одна зверюга, которой наш бесстрашный охотник боялся до полусмерти. И жила она не где-нибудь, а непосредственно в его квартире…

Однажды Дмитрий Николаевич уехал в командировку в Мюнхен. Дик очень скучал по своему Хозяину, с нетерпением ожидал его приезда, вечерами, грустный, засыпал на его тапочках. Ему снилась охота…

Наконец радостный день настал. Хозяин приехал, привёз любимому псу необыкновенно вкусные немецкие собачьи колбаски (не одним же «мопсозайцам» вкусненькое получать!). И Дик был бы совершенно счастлив, если бы в последнюю минуту, распаковывая чемодан, любимый Хозяин не извлёк оттуда… ужасное чудовище. Его косматая лисья шкура остро пахла диким зверем (на этот раз Дик не ошибался), на голове ветвились огромные рога, на лапах были острые когти, за спиной раскрывались широкие крылья, а уж клыкам позавидовал бы любой медведь. И при всём при этом чудовище имело облик… ЗАЙЦА! Дик вздыбил на загривке шерсть и угрожающе зарычал, хотя лапы его мелко дрожали (ну да, от страха – так такого монстра испугался бы даже самый храбрый и отчаянный охотник). «Это Гемза, – объяснил Хозяин, – заяц с рогами, традиционный сувенир альпийских охотников, своеобразный талисман: все охотничьи трофеи в одном флаконе. А ещё говорят, что таких Гемз местные охотники видят в диких горных лесах после очередной порции крепкого шнапса». Все засмеялись, только Дику было не до смеха. Он уже понял, что Гемза теперь останется в его, Дика, квартире надолго. Можно, конечно, поохотиться на него – дичь более чем достойная – только уж очень страшно. Да и хозяева явно не одобрят, если с драгоценным сувениром из Баварии что-нибудь нехорошее случится. К тому же Гемза поселился высоко на книжной полке (ему что, у него же крылья есть!), и прогнать его оттуда не представлялось никакой возможности. И всё же, проходя мимо, Дик нервно рычал, шерсть на его спине поднималась дыбом.

С тех пор по ночам Дика стали мучить кошмары. То ему снилось, что это не он охотится за Гемзой, а Гемза за ним. То монстр нападал не на Дика, а на Хозяина, – и это было особенно страшно! Во сне Дик скулил, рычал, судорожно перебирал лапами и просыпался (если бы речь шла не о собаке, можно было бы сказать – в холодном поту). Так продолжалось довольно долго, Дик никак не мог привыкнуть к неприятному соседству.

Но вот случилось то, что заставило пса забыть все свои проблемы. Дмитрий Николаевич объявил, что берёт Дика с собой НА ОХОТУ! Тот никак не мог дождаться заветного дня. Наконец рано утром, ещё даже не рассвело, они сели в машину Хозяина (Дик на переднее сиденье рядом с водителем) и поехали в лес.

Дик впервые оказался в лесу и сначала даже растерялся от обилия незнакомых запахов. Стояла осень, недавно прошёл дождик, от острого аромата прелой листвы, мокрой земли и грибов немного кружилась голова. «Ну что, охотник? – весело позвал собаку Хозяин. – Искать!» Надо сказать, что специально Дика не обучали охотничьим навыкам, не водили на притравы, не дрессировали на собачьих площадках, да и в лес вывезли просто на длительную прогулку. Дик рос обычной городской собакой, но любовь к охоте жила у него в крови, досталась от многих поколений предков, натасканных на лис и барсуков. Оказавшись один на один с дикой природой, он нутром почуял, что нужно делать. Вычленив из всех возможных запахов тот единственный, будоражащий, заставляющий кровь быстрее бежать по жилам, – запах Дикого Зверя – Дик, приникнув носом к самой земле, сразу взял след и бросился в кусты. Выскочив на поляну, он уже собирался громким лаем дать знать Хозяину, куда тому нужно идти, как вдруг…

Дик почувствовал, что его ночные кошмары начинают сбываться наяву. На поляне, у самой кромки леса, рос большой раскидистый куст бузины. Листвы на нём уже не осталось, и тёмные, почти чёрные ветки разбухли от дождя и приникли к земле. И под этими ветками сидел и, не мигая, смотрел на Дика… Гемза! Правда, клыков, крыльев и когтей Дик не заметил, зато голову чудовища украшали не только ветвистые рога, но и непропорционально большие уши. Этот Гемза С Ушами был гораздо страшнее того, что оккупировал квартиру Дика. От ужаса пёс на мгновение лишился дара речи (то есть дара лая). Но тут на поляну вышел Дмитрий Николаевич, который, конечно, даже и не подозревал об угрожающей ему опасности. Страх за него привёл Дика в чувство. «Пусть я погибну сам в когтях этого монстра, но любимого Хозяина обязан спасти!» – решил маленький храбрец и с оглушительным лаем, забыв обо всех своих переживаниях, самоотверженно бросился на врага. И случилось чудо!

Гемза резко повернулся к Дику спиной, нелепо взбрыкнул толстенькой задней частью с пушистым кругленьким хвостиком и… мгновенно превратившись в обыкновенного зайчишку, бросился удирать в лес. Дик преследовал его до тех пор, пока окончательно не выбился из сил. «Странно, почему Хозяин не стрелял?» – думал пёс, поспешно возвращаясь на поляну.

«Ну что? Набегался?» – Дмитрий Николаевич стоял у того же куста бузины, от которого Дик погнал «Гемзу».

«Смотри, какие потрясающие кадры мы с тобой сделали!» – Хозяин сунул под нос псу штуку, которую тот сначала принял за ружьё (кстати, о том, как выглядит настоящее ружьё, Дик тоже имел самое приблизительное представление). Это оказалась профессиональная цифровая фотокамера, которая запечатлела «приключения на охоте» во всей красе. «Вот он, заяц под кустом. Смотри, Дик, ветки сложились у него над головой, точно рога. А вот ты, милый, преследуешь его, как заправский охотник. Отдам-ка я эти снимки в какой-нибудь журнал про природу. Помнишь, как там говорил Кот Матроскин: „А потом будешь полдня за зайцем бегать, чтобы ему фотографию отдать“?» – Хозяин ласково потрепал Дика за ушами.

«Вот оно, счастье! – думал пёс. – Это была Настоящая Охота! Хозяин ведь мною доволен! А Гемзу я теперь перестану бояться.

Заяц, он заяц и есть, хоть с рогами, хоть без. И с тем странным пёсиком помирюсь, буду с ним играть. А то как-то неудобно тогда получилось. И на охоту мы с Хозяином ещё не раз съездим. Теперь я знаю, что нужно делать, чтобы он добыл эти свои – как там он их назвал? – „потрясающие кадры“».

Вернувшись вечером домой, Дик дружеским «тявком» поприветствовал Гемзу. Уставший от пережитых волнений, он сразу завалился спать. Первую ночь пёс спал спокойно. Кошмары ему больше никогда не снились…

Почти по Вагнеру

Бывают ли у вас минуты, когда кажется, что жизнь несправедлива к вам? В последнее время известного пианиста и концертмейстера Вахтанга Чавчавадзе подобные мысли посещали постоянно. Особенно было обидно, что винить никого, кроме себя, он в сложившейся ситуации не мог. Ох, в недоброе время адепт чистого классического искусства поддался искушению золотым тельцом и принял предложение одного знаменитого столичного продюсера позаниматься до конца лета с несколькими его эстрадными «проектами», как сам продюсер называл раскручиваемых им исполнителей. Казалось бы, чего проще? Вахтанг в своё время готовил сложнейшие концертные программы со многими звездами мировой оперной сцены, а тут всего-то выучить несколько простеньких эстрадных песенок, причём за целых три месяца! Правда, Вахтанг считал, что для этих «шлягеров» достаточно недели, но заказчик всегда прав – лето так лето. Да и гонорар продюсер пообещал за это «пустяковое дело» царский. Но у каждой медали есть оборотная сторона. И в данном случае она оказалась поистине «тёмной» стороной.

Нервы у пианиста сдали уже на втором занятии с «проектом № 1» – молодящейся многодетной певицей Клавдией (рафинированный интеллигент, Вахтанг никак не мог привыкнуть обращаться к женщине в летах без отчества, да ещё и не зная фамилии, но продюсер успокоил его – мол, у них так принято). Эстрадная дива совершенно не могла попасть в тональность, а Вахтанг, с его тонким слухом, до боли зубовной не переносил фальши!

Да ещё любимый ротвейлер музыканта, «по-оперному» – Тангейзер, для своих Гена, подливал масла в огонь. Недаром говорят, что собаки похожи на своих хозяев. Тангейзер обожал классическую музыку. Часто, когда Вахтанг занимался с певцами и певицами, он приходил, ложился под рояль и сладко подрёмывал под какую-нибудь «Сцену письма Татьяны к Онегину» или «Куплеты Мефистофеля». Но стоило только артисту случайно сбиться и взять неверную ноту, Тангейзер вскакивал и начинал громко и надрывно выть, так что мурашки бежали по телу у тех, кто этот вой слышал. Конечно, многим певцам (а особенно певицам) такой «дуэт» с собакой действовал на нервы. Но все, кому посчастливилось работать с Вахтангом Чавчавадзе, терпели и не смели выражать неудовольствие: авторитет концертмейстера высочайшего класса, способного из любой хористочки сделать примадонну, был непоколебим (из-за этой-то славы «мага и волшебника от музыки» продюсер и обратился именно к нему). К тому же Тангейзер никогда не позволял себе выть просто так, служа, таким образом, лучшим индикатором качества исполнения. Вахтанг любовно называл своего пса «мой майстерзингер», намекая, что если кто и является настоящим «мастером пения», так это его замечательный ротвейлер.

И вот теперь, после разных Кармен, Лоэнгринов и Снегурочек, на Тангейзера «свалилась» Клавдия. Да ладно бы она одна! Тем более что занятия с ней быстро завершились: Клавдия оказалась беременной очередным ребёнком от своего четвёртого мужа и перестала быть «проектом».

Приходил ещё паренёк со странным именем Тутмос («проект № 2»). Но его Тангейзер вообще игнорировал, только вместо лежания под роялем уходил в самую дальнюю комнату апартаментов Вахтанга, стены которых были дополнительно отделаны звуконепроницаемым материалом.

Главной бедой оказалась Маня Берендей («проект № 3»). «Проект Берендей» обещал стать особенно успешным, и продюсер очень настойчиво советовал Вахтангу сделать всё возможное, чтобы «тонкая творческая личность» хотя бы не столь явно не попадала в фонограмму, как на последнем концерте». Так вот, негодяй Тангейзер начинал выть на Берендей сразу, едва она переступала порог, не давая ей даже рта раскрыть, чего раньше с ним никогда не бывало. У «тонкой творческой личности» мгновенно случалась затяжная истерика, а Вахтанг, успокаивая её, мысленно нервно подсчитывал финансовые убытки, которые он понесёт, если не сможет оправдать оказанного ему «высокого доверия».

В последний раз, после очередного сорванного Тангейзером занятия с Берендей, Вахтанг сам вспылил и уехал на все выходные к себе на дачу, оставив пса на попечение домработницы, которую по иронии судьбы тоже звали Маня.

Ненастным утром в понедельник Вахтанг вернулся в ещё более подавленном настроении, чем уезжал. Он, давно не выбиравшийся в своё «имение» по причине тотальной занятости, обнаружил, что его любимый куст жасмина перед террасой почему-то сбросил листву и совершенно засох. Значит, не придётся больше тёплыми летними вечерами, в редкие часы досуга наслаждаться сладковато-терпким дурманящим ароматом. Да ещё эти занятия, будь они неладны! Как же хочется плюнуть на всё и махнуть на недельку подлечить расшатанные нервы куда-нибудь в старушку Европу (кстати, приглашение на предстоящий Байройтский фестиваль со дня на день должно было прийти из Германии)!

Размечтавшийся Вахтанг вернулся с небес на землю, тяжело вздохнул, подозвал к себе Тангейзера и строгим голосом произнёс:

– Если ты сегодня только покажешься на глаза Берендей, или как там её «в миру» кличут, я за себя не отвечаю!

И уже мягче добавил:

– Мне нужно с ней позаниматься, понимаешь? Нужно! Я тебя очень прошу.

Он потрепал пса за ухо и с удовлетворением отметил, что умница Тангейзер, никак не отреагировав на звонок в дверь, понуро удалился куда-то в дальние комнаты.

– Вы прогнали из дома свою ужасную собаку Баскервилей? – прямо с порога, не поздоровавшись, прочирикала Берендей, вплывая в прихожую вместе с облаком каких-то приторных удушающих духов. А ведь даже начинающий певец знает, как губительны для голоса любые резкие запахи! Хотя они губительны для голоса…

– Не будем терять времени. Начнём! – оставив вопрос без ответа, нарочито бодро произнёс Вахтанг и увлёк Берендей к роялю. Им предстояло много работы: целых три потенциальных хита, один из которых, «Охи-вздохи!», особенно раздражал Чавчавадзе примитивной музыкой и бессмысленным набором слов вместо текста.

Берендей манерно оперлась на крышку рояля, открыла ротик, и её слабенький, еле слышный голосочек что-то запищал вне ритма и тональности.

И тут откуда-то издалека (Вахтангу показалось – из самой преисподней!) раздался низкий, утробный рев, явно предвещающий чью-то трагическую безвременную кончину.

Берендей заверещала так, что у концертмейстера заложило уши (голос-то у неё всё же имелся, причём на редкость высокий и резкий), и стремглав выскочила из комнаты.

– Ноги моей больше не будет в этом проклятом доме! – это было последнее, что услышал Вахтанг за захлопнувшейся буквально перед его носом дверью.

От злости пианист зарычал не хуже (и не тише!) виновника скандала и бросился вглубь квартиры, откуда навстречу ему, радостно виляя за неимением полноценного хвоста всей своей задней частью, выбежал Тангейзер. Весь его вид словно говорил: «Правда, я молодец? От такого геморроя тебя, любимый хозяин, избавил! К тому же петь она не научится никогда!» При виде умильной собачьей физиономии (вы замечали, что почти все ротвейлеры умеют улыбаться?) Вахтанг почувствовал, как праведный гнев его куда-то стремительно испаряется.

– А ну тебя! – безнадёжно махнул рукой музыкант и пошёл в кабинет успокаивать нервы прослушиванием записи своей любимой оперы «Тангейзер», в честь героя которой и был назван злополучный пёс.

Кроме того, необходимо было любыми средствами срочно примириться с Берендей и возобновить занятия. Но как это сделать, Вахтанг решительно не знал. И даже музыка Вагнера, лившаяся из DVD-проигрывателя, на этот раз его не вдохновляла. Между тем сюжет оперы неуклонно развивался: вот уже Тангейзер покидает зачарованные чертоги Венеры, вот узнаёт о любви Елизаветы и принимает участие в состязании певцов в Вартбурге, вот отправляется с пилигримами в Рим просить искупления грехов у Папы… Когда же Вахтанг услышал знаменитую фразу о том, что скорее «жезл Папы Римского покроется зелёными побегами, чем Тангейзер получит прощение», его осенило. Поставив запись на паузу, музыкант вышел в коридор, нашёл у двери мирно спящего Тангейзера и торжественно объявил ему приговор:

– Завтра же ты с Маней уезжаешь на дачу. И скорее мой сухой куст жасмина снова зазеленеет, чем ты вернёшься сюда раньше конца лета!

На следующее утро мрачный Вахтанг посадил в свою машину домработницу Маню, которой сообщил, что дача срочно нуждается в присмотре, и ротвейлера. Провести лето на природе Маня согласилась с радостью, а Тангейзера она обожала, и он платил ей взаимностью.

Для Вахтанга начались тяжёлые серые будни, уже не скрашиваемые присутствием любимой собаки. По Тангейзеру Вахтанг скучал ужасно; от занятий с Берендей, милостиво согласившейся «ещё немного поупражнять свой уникальный голос», ему самому хотелось выть не хуже пса. Ах, как он теперь понимал тонкую собачью натуру!

Так прошло недели две… Однажды вечером Вахтангу на мобильный позвонила домработница Маня, регулярно докладывавшая Чавчавадзе, как там у них дела.

– Я чего вам сказать хотела, Вахтанг Таймуразович! Я тут в местном магазине «Всё для сада и огорода» новое удобрение приобрела. Дай, думаю, кустики ваши подкормлю, а то ведь засохнут, как жасмин, без ухода. Так я и жасмин поливать этим средством стала, просто так, ради эксперимента. Вы не представляете! На нём новые побеги пошли, может, даже цвести будут в этом году! И…

Вахтанг не дослушал. Он бросился вниз, к машине, и уже через пятнадцать минут стремительно летел по шоссе по направлению к своему «имению», благо пробок в это позднее время суток совсем не было. А ещё через пару часов два друга – человек и собака, усталые и счастливые, входили в тёмную квартиру (Маня пожелала остаться на даче «выхаживать кустики»).

Наутро Вахтанг позвонил продюсеру, не стесняясь в выражениях, высказал всё, что думает по поводу вокальных данных его «проектов», и честно отказался от «царского» гонорара. Впервые за долгие дни на душе у него было легко и радостно.

– Жизнь – прекрасная и справедливая штука, правда, Тангейзер? Ты оказался прав, мой майстерзингер. А я, дурак, пытался изменить своему искусству. Ты прости меня, а? Скоро зацветёт жасмин, мы с тобой поедем на дачу, будем целый день гулять, купаться в речке и жарить шашлыки. Ладно, ладно, ты получишь сырое мясо…

Тангейзер лежал у ног хозяина, прислушивался к доносившимся из-за двери звукам увертюры к «одноимённой» опере и в предвкушении поездки тихонечко повизгивал от удовольствия.

Бобусь, или десять килограммов счастья

«П. 1.1. Увеличить налог на содержание домашнего животного до 5000 рублей в месяц.

П. 1.2. Запретить содержание в городских квартирах более двух крупных домашних животных. В случаях нарушения данного пункта владелец несёт административную ответственность, согласно Ст. 3.7. Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях.

П. 1.3. Увеличить штраф за выгуливание животного в местах общественного пользования (Господи! Что это мы пишем! Места общественного пользования! Какие-то общественные туалеты получаются. Но казённый язык буквы закона не терпит никаких ненужных ассоциаций. Итак…) до 10 000 рублей.

П. 1.4. Приравнять нахождение хозяев с собаками охотничьих пород в не предназначенных для выгула местах к браконьерству».

Во как! Здорово! А какие места предназначены для выгула? Пока не уточняем, не до того!

Депутат Антон Григорьевич Семьянинов готовил в качестве субъекта права законодательной инициативы (да, язык юристов создан явно не для простого человеческого общения) для рассмотрения в первом чтении на одном из ближайших заседаний городской Думы новый законопроект. Слова «запретить», «увеличить штраф», «несёт административную ответственность» приятно грели душу депутата Семьянинова. Нет, в глубине души он не был злым человеком. Просто давным-давно, в ранней юности, мальчика Антона укусил в деревне соседский цепной пёс, которого он с друзьями ежедневно дразнил из-за забора, считая, что находится в полной безопасности. Однажды собака, доведённая до белого каления, неожиданно сорвалась с привязи и легко перемахнула через высокий забор. Приятели бросились врассыпную, а Антон не успел… С тех пор он ненавидел и боялся собак. Особенно больших. А ныне, создавая законопроект, с мрачным удовлетворением мстил им всем за свои детские боль и обиду.

Антон Григорьевич торопился. Нужно было успеть подать все документы по законопроекту в Думу и затем ехать в аэропорт: сегодня вечером в составе парламентской делегации он улетал в Англию крепить связи с лондонской мэрией. А до этого неплохо бы заехать домой, попрощаться с женой и маленьким Ваней, сыном, в котором Семьянинов души не чаял. Антон Григорьевич знал, что предстоящая поездка будет длительной и тяжёлой: после Великобритании планировалось посетить ещё ряд стран, и везде был предусмотрен напряжённый график – встречи «без галстуков», неформальные беседы и изучение «основ самоуправления».

После одной особенно затянувшейся встречи Семьянинов, вернувшись поздним вечером в гостиницу, никак не мог уснуть, несмотря на крайнюю усталость. Перед глазами стояли грустные лица жены и сына. Из-за его работы они и так видятся редко, а тут эта поездка! Антон Григорьевич был женат вторым браком. Свою первую жену он тоже очень любил, мечтал о детях, но жизнь сложилась иначе: его жена трагически погибла в автокатастрофе. Тогда он ещё никаким депутатом не был. От горя и безысходности Семьянинов полностью погрузился в работу, к тому же увлёкся политикой и в итоге сделал блестящую карьеру. Правда, никакого удовлетворения это не принесло, а мечта о ребёнке стала болезненной навязчивой идеей. И вот наконец подарок судьбы – его клад, его счастье, смысл всех титанических усилий – любимая жена Татьяна и сын Ванюшка! За них он готов пойти на всё.

Резкий телефонный звонок вывел Семьянинова из задумчивости. Предчувствуя недоброе, – кто бы это мог звонить ему в столь поздний час? – он схватил трубку, и… руки у него похолодели. Прерывающимся рыданиями голосом Татьяна рассказала, что Ваню только что увезла в больницу «скорая». Сегодня ночью у него резко подскочила температура, диагноза врачи пока не сообщают, в палату к нему не пускают, а лишь говорят страшную и непонятную фразу: «Делаем всё возможное».

Впоследствии Семьянинов плохо помнил, как провёл оставшиеся дни командировки. Во время официальных приёмов он никак не мог сосредоточиться, при каждом удобном случае пытался звонить домой и места себе не находил даже тогда, когда спустя трое суток Татьяна сообщила, что угроза для жизни миновала, Ваня пошёл на поправку и уже через четыре дня его обещают выписать. «Я всё для тебя сделаю, выполню любое твоё желание, – шептал, как заклинание, Семьянинов. – Только живи и будь здоров!» Про себя он действительно загадал, что, когда Ваня поправится, первое же его желание он, отец, как золотая рыбка, в точности исполнит, чего бы ему это ни стоило!

Из аэропорта Антон Григорьевич не ехал, а буквально летел домой, в прямом смысле слова рискуя жизнью на экстремальных московских дорогах. И словно тяжёлый камень мгновенно свалился с его души, когда, нажимая звонок, он ещё из-за двери услышал родной голосок: «Папа! Папа приехал!»

Семьянинов стоял у порога и улыбался счастливой улыбкой, а к нему по полутёмному коридору неуклюже бежал его сын, таща в руках, как показалось Антону Григорьевичу, что-то очень большое и тяжёлое.

– Папа! Это Бобусь! Познакомься, он будет с нами жить, и вы обязательно подружитесь.

Татьяна стояла в стороне и как-то виновато прятала глаза. Ваня наконец подбежал к отцу, и «что-то большое и тяжёлое» вдруг оказалось у самого лица Семьянинова-старшего, обдало жарким дыханием и… лизнуло мокрым языком прямо в щёку. Сначала он подумал, что это толстый плюшевый медвежонок. Но толстые плюшевые медвежата не умеют дышать и лизаться.

– Папа! Это же Бобусь! – тоном учителя, в сотый раз объясняющего непонятливому ученику простое правило, повторил Ваня.

Смешной щенок, действительно смахивающий на медвежонка, смотрел на Семьянинова любопытными глазками. Весь его вид говорил: «Меня нельзя не любить, только бесчувственное бревно, недостойное называться человеком, способно обидеть такого, как я».

– Тоша, мы подобрали его в больнице. Ваня плакал, я не могла ему отказать после всего, что мы перенесли. Ты не волнуйся, ветеринар у нас уже был, осмотрел щенка. Он совершенно здоров, и ему сделали все необходимые прививки. Ведь ты меня понимаешь? – Татьяна смотрела на мужа глазами побитой собаки. Почему ему в голову пришло именно такое сравнение, Антон Григорьевич не мог объяснить даже самому себе.

– Вот оно, любое желание. Исполняй, золотая рыбка! – прошептал Семьянинов, обнял жену и сына и медленно направился в спальню. Он слишком устал и переволновался за последнее время. Похоже, что смысл происходящего не вполне дошёл до его сознания. Воспользовавшись тем, что отец его не видит, Ваня у него за спиной заговорщицки подмигнул матери.

Ночью Семьянинов проснулся оттого, что ему стало очень жарко и как-то щекотно. Боясь разбудить жену, он не стал включать ночник, а в темноте пошарил у себя по подушке и… наткнулся на что-то меховое и тёплое, уютно расположившееся почти у него на голове. Это «что-то» зачмокало во сне, засопело и снова скользнуло слюнявым языком по его щеке, как бы говоря: «Спи, теперь все будет хорошо».

Семьянинов сам себя не узнавал. Он боялся и ненавидел собак! Особенно больших! Он выступил в качестве субъекта права законодательной инициативы с законопроектом, направленным в первую очередь против собак и их владельцев! Сейчас же, прямо у него в постели, можно сказать, на голове, спит пусть пока маленькая, но собака, и это почему-то не вызывает ни раздражения, ни страха, ни отвращения. Может, он заболел, сошёл с ума?

Антон Григорьевич тихо встал и заглянул в детскую. Ваня безмятежно посапывал во сне, почти как Бобусь.

На кухне Семьянинов включил чайник и взял в руки вчерашнюю газету. Спать уже совсем не хотелось, но и читать никак не получалось. Антон Григорьевич заварил себе крепкого чая, и вдруг в тишине спящей квартиры раздалось мягкое топанье. В проёме двери появилась умильная физиономия Бобуся. Он уселся перед столом, задние лапы смешно разъехались в разные стороны. «Я принёс в твой дом счастье» – Семьянинову показалось, что эти слова он услышал на самом деле.

– Чего же ты такой толстый? – неожиданно для себя обратился Семьянинов к щенку. – Как тебя там? Бобусь? В тебе небось уже килограммов десять будет. Неужели ты вырастешь в большую собаку?

Бобусь встал на задние лапы, передние положил на колени Семьянинову.

– Чем глупости спрашивать, дай лучше вкусненького, – словно говорили хитрые карие глазки малыша. – А не хочешь кормить, так пойдём спать. Глубокая ночь на дворе.

Щенок потянулся, неуклюже поскользнулся на полу и шмякнулся на пузо. Вид у него при этом был совершенно несчастный.

«Собаки, оказывается, бывают не только страшными и злыми, но милыми и забавными», – сделал открытие Семьянинов.

Неожиданно для самого себя он улыбнулся, подхватил Бобуся на руки и пошёл обратно в спальню.

– Только давай договоримся, будущая большая собака! Спать ты будешь не у меня на голове, а на коврике у кровати, – прошептал на ухо щенку Семьянинов.

Бобусь сладко зевнул, не открывая глаз: он успел заснуть на руках у Антона Григорьевича, пока тот нёс его из кухни.

На душе Семьянинова впервые за много-много дней, а может, и лет стало вдруг так спокойно, что, едва его голова коснулась подушки, он заснул безмятежным счастливым сном младенцев (и щенков).

Назавтра, прямо с утра, депутат городской Думы Антон Григорьевич Семьянинов, пользуясь правом субъекта законодательной инициативы, отозвал с рассмотрения свой законопроект.

Cherchez la Chien – Ищите собаку

Короткий осенний день стремительно переходил в длинный осенний вечер. С Сены потянуло сыростью, и молодой художник Франсуа Морэ, плотнее запахнув куртку, решил, что пора отправляться домой. Он аккуратно собрал в специальную папку свои акварели с лирическими пейзажами и традиционными видами Парижа, сложил мольберт и, взгромоздив тяжёлую ношу на плечо, перешёл от моста Конкорд к садам Тюильри, чтобы, направляясь в родные пенаты, непременно пройти через Лувр. Путь ему предстоял неблизкий – через Ситэ на другой берег Сены, на бульвар Сен-Мишель. Там Франсуа снимал скромную квартирку на последнем, как и положено настоящему художнику, этаже в доме № 13. Своего маршрута Франсуа не менял на протяжении вот уже двух лет, с тех пор как стал полноправным членом «гильдии художников», собиравшихся на набережной Сены в окрестностях Лувра и стремившихся продать свои работы многочисленным туристам, посещавшим знаменитый дворец французских королей.

Правда, из-за высокой конкуренции особых доходов это занятие не приносило, но Франсуа не унывал: основной заработок он получал у хозяина небольшого кинотеатра, расположенного недалеко от его дома. Хозяин, господин Гранье, хотел слыть настоящим эстетом и требовал, чтобы афиши были не отпечатаны «на бездушной типографской машине», а непременно нарисованы «вручную настоящим художником». Вот Франсуа и трудился на этой ниве «высокого искусства» и временами чувствовал себя новым Дега. Так, например, совсем недавно он рисовал афишу к фильму «Сисси», с блистательной Роми Шнайдер в главной роли, – про австрийскую императрицу Елизавету – и честно вложил всю душу в портрет этой первой красавицы XIX века.

Сегодняшний день был далеко не самым счастливым в жизни художника. Мало того, что у него опять ничего не купили, так ещё и сейчас, проходя сады Тюильри и взглянув в хмурящееся небо, Франсуа понял, что не успеет до дождя добраться домой. Усилившийся ветер поднял клубы сероватой пыли и кинул ему в лицо. Чтобы протереть глаза, Франсуа вынужден был присесть на ближайшую скамейку. Ветер не унимался и теперь пытался «ослепить» художника обрывком газеты.

Зачем-то подняв его, Франсуа невольно прочитал, что «после непродолжительной болезни скончалась известная своей благотворительностью баронесса де Кардильяк. Будучи бездетной, она завещала всё своё многомиллионное состояние…» Это известие окончательно выбило Франсуа из колеи. Дело в том, что дом, в котором он снимал квартиру, находился как раз в собственности баронессы де Кардильяк. Особа экстравагантная и обожавшая искусство, она сдавала квартиры молодым талантам за чисто символическую плату, что и позволяло Франсуа, с его не слишком завидной карьерой «нового Дега», снимать жильё в таком престижном и дорогом месте, как бульвар Сен-Мишель. Теперь, конечно же, тот, кому де Кардильяк завещала своё многомиллионное состояние, не станет терпеть у себя практически нищих квартирантов…

Вдруг из-под скамейки буквально под ноги Франсуа бросилось тощее дрожащее существо мышиного цвета. На мгновение разыгравшееся воображение художника нарисовало демоническую горгулью с собора Нотр-Дам-де-Пари, но Франсуа тут же сообразил, что это всего-навсего левретка, которая явно потерялась и была страшно напугана (левреток, этих любимых собак королей и аристократии, он знал по средневековым гобеленам и картинам старых мастеров). Собака прижалась к ногам художника и мелко дрожала. С неба упали первые крупные капли дождя.

«Вот только тебя мне сейчас и недоставало для полного счастья, – с досадой подумал Франсуа. – Что же прикажешь с тобой делать?» И тут, словно поняв, что решается её участь, левретка, как пишут в плохих любовных романах, «своими бездонными глазами взглянула ему прямо в душу», а её «осиная талия» – уж что-что, а талия у левреток в буквальном смысле слова осиная – вызвала у молодого человека непреодолимое желание немедленно собаку покормить. Оставить на произвол судьбы такое беспомощное и нежное создание Франсуа не мог. Не желая окончательно промокнуть, он, больше не раздумывая, посадил найдёныша себе за пазуху и, проклиная всё на свете, поспешил, насколько позволяли тяжёлый мольберт и громоздкая папка для акварелей, к дому.

Обсохнув, согревшись и подкрепившись вместе с левреткой вчерашней курицей (собачья аристократка от куриного мяса, очищенного от костей, не отказалась и была вполне довольна ужином), Франсуа рассмотрел свою новую соседку по комнате. Собака была необыкновенно красива – изящная длинная шея, большие грустные глаза, мягкая бархатная шерсть со стальным отливом. А ещё она обладала одной особой приметой: на лбу между ушами у неё было белое пятнышко, по форме напоминавшее звезду. Сразу после еды левретка легко запрыгнула на старый диван Франсуа и разлеглась на подушках, царственно склонив голову набок. Пригревшись, она перестала дрожать и сладко зевнула, всем своим видом показывая, что привыкла спать исключительно в королевских условиях и ни о каких ковриках у двери даже речи идти не может.

Её хрупкость и, особенно, томное выражение глаз вызвали у Франсуа ассоциацию с прекрасным женским портретом, над которым он недавно работал. «Сисси! Я буду называть тебя Сисси!» – сообщил он собаке. Имя необыкновенно подходило левретке. Франсуа показалось, что она улыбнулась, одобряя его выбор, и тут же спокойно заснула, свернувшись калачиком на его подушках. Он не решился беспокоить «императрицу» и лёг спать у неё в ногах, подложив под голову свёрнутое одеяло.

Время шло, а новый домовладелец всё не объявлялся. Франсуа перестал вздрагивать от каждого стука в дверь и продолжал регулярно перечислять ту же символическую плату на прежний банковский счет. «Будь, что будет» – в конце концов решил он и окунулся в работу. Сисси – стоит ли говорить, что она так и осталась жить у Франсуа – поистине стала его музой. В порыве вдохновения он написал несколько акварелей с изображением левретки, и неожиданно оказалось, что они пользуются у покупателей гораздо большим спросом, чем все виды Парижа, вместе взятые. Франсуа тщательно выписывал каждую портретную деталь, не забывая белоснежную «звезду» на лбу, и эти акварели раскупались и туристами, и соотечественниками. «Мы теперь с тобой богаты, Сисси!» – сообщал с порога Франсуа, возвращаясь домой после очередной удачной сделки. При этом он никогда не забывал купить на обратном пути что-нибудь вкусненькое для своей «музы».

Однажды в конце весны, стоя как всегда на набережной Сены и продавая очередные «собачьи акварели», Франсуа заметил явно состоятельного человека, возможного покупателя. Он был одет в дорогое кашемировое пальто, столь же дорогие туфли и слегка поигрывал изящной тростью. Проходя мимо, он мельком взглянул на изображение Сисси и вдруг остановился как вкопанный.

– Где вы видели эту собаку? – без всяких предисловий грозно спросил незнакомец.

– Вам нравится акварель? Я продаю совсем недорого, – немного растерялся Франсуа от такого напора.

– Я не спрашиваю цену. По-моему, я выразился достаточно ясно – где вы видели ЭТУ собаку? Такого белого пятна нет больше ни у одной левретки в Париже, а возможно, и в мире.

«Всё ясно. Это хозяин Сисси. Теперь её отберут у меня», – с грустью подумал Франсуа. Но отпираться было бесполезно, и он честно рассказал незнакомцу про тот ненастный вечер, когда подобрал несчастную Сисси в садах Тюильри.

– Как-как вы назвали собаку? Нет, таких совпадений просто не бывает! – воскликнул странный господин и наконец соизволил представиться. Незнакомец оказался почтенным нотариусом, личным поверенным в делах покойной баронессы де Кардильяк, хозяином знаменитой нотариальной конторы на улице Гренель мэтром Роше. Левретка же принадлежала именно баронессе, но в день смерти хозяйки за собакой недоглядели и она сбежала. Возможно, её не стали бы искать, учитывая, что миллионерша почила в бозе, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что в отместку многочисленным жадным до её денег родственникам всё состояние баронесса завещала… своей левретке Сисси, названной так в честь любимой актрисы баронессы, Роми Шнайдер, на которую, как казалось эксцентричной аристократке, собака была похожа. В случае смерти или пропажи левретки (зная характеры «добрых» родственников, баронесса предусмотрела и такой вариант) миллионы жертвовались на питомники для бездомных собак и содержание дома № 13 по бульвару Сен-Мишель, где проживали в основном бедные выпускники Парижской академии художеств. Мэтр Роше, согласно завещанию баронессы де Кардильяк, становился её душеприказчиком и новым владельцем указанного дома. На него была возложена ответственность за точное исполнение последней воли покойной.

Мэтр Роше пожелал немедленно увидеть Сисси. Пришлось Франсуа, свернув торговлю, поспешить домой в сопровождении нотариуса. Узнав, где Франсуа живёт, тот уже даже не удивился. Войдя в квартиру, они нашли Сисси спящей, по своему обыкновению, на подушках.

– А ей тут явно неплохо, – отметил мэтр Роше. – И вот что я вам скажу, молодой человек. Со дня смерти баронессы прошло уже более полугода. Завещание вступило в законную силу с учётом того, что левретка пропала. Я честно выполнил свой долг – направил деньги на счета пяти собачьих приютов. Кое-что, конечно, пришлось потратить на судебные издержки, так как родственники пытались оспорить завещание. Теперь Сисси нашлась. Что ж, этот дом принадлежит ей по праву. Считайте её своей квартирной хозяйкой, а я, как представитель закона, продолжу разумно распоряжаться её средствами и прослежу, чтобы она ни в чём не нуждалась. Я хотел бы попросить вас об одной услуге: брать к себе собаку, будучи её опекуном, мне бы не хотелось, да и у супруги аллергия… А вот если бы вы согласились и дальше заботиться о Сисси, я стал бы вам выплачивать ежемесячное жалованье. И неплохое – «госпожа» богата и может себе позволить побаловать своего «камердинера». Если Сисси всё устроит, я упрошу её не поднимать вам квартирную плату, – тут мэтр Роше многозначительно усмехнулся.

После ухода нотариуса Франсуа ещё долго не мог прийти в себя. Он понял, что всё это время его волновал лишь один вопрос – не квартирный и не денежный! – оставят ли с ним Сисси? Только теперь он по-настоящему понял, как сильно привязался к собаке. А, как известно, любовь не купить ни за какие деньги!

– Теперь я в вашей власти, Ваше Величество, – наконец произнёс новоиспеченный «камердинер», обращаясь к своей «хозяйке». – Не изволите ли откушать вашей любимой курочки?

Сисси сладко зевнула, потянулась на подушках и царственно склонила голову набок.

Хроники времён Карла IX

Все события правдивы по своей сути, но вымышлены по содержанию и к знаменитому роману Проспера Мериме не имеют ровно никакого отношения.

Ангельское терпение крупной чепрачной овчарки наконец истощилось.

Визгливый, действующий на нервы оскорбительный лай какой-то маленькой шавки способен был довести до бешенства кого угодно (до настоящего бешенства – и это невзирая на все вовремя проведённые прививки!). Настала пора проучить зарвавшегося наглеца и заставить соблюдать собачью субординацию. С угрожающим рыком, не предвещавшим нарушителю спокойствия ничего хорошего, овчарка повернулась на особенно дерзкий, захлёбывающийся на самых высоких нотах пассаж и… нос к носу столкнулась с выходившими из кустов тремя мускулистыми боксёршами, настроенными самым решительным и воинственным образом. «Наших бьют! Один за всех, и все за одного! А ля гер ком а ля гер!» – совершенно отчётливо читалось на брутальных курносых боксёрских физиономиях. Овчарка на мгновение растерялась: силы оказались явно неравны, к тому же сработал эффект неожиданности, – после чего сочла за лучшее убраться восвояси, так и не получив желаемой сатисфакции. А вполне удовлетворённый результатом своей паскудной деятельности французский бульдог Карлуша – именно он являлся причиной едва не разгоревшегося вселенского скандала в обычно тихом и спокойном дворе – вперевалочку засеменил к своим приёмным «тётушкам-боксёршам», вот уже год как считавшим святым долгом охранять и всячески оберегать «племянничка-негодника» от превратностей жизни.

Надо сказать, что Карлуша был в семье «незапланированным ребёнком». Его нынешняя хозяйка занималась боксёрами. Занималась профессионально и собак никаких других пород заводить не собиралась. Но, как говорится, человек лишь предполагает… Однажды, в лучших традициях слезливых сериалов и индийских фильмов, в её квартире раздался звонок в дверь. Открыв, она обнаружила на пороге одинокое лопоухое и большеглазое существо, отдалённо смахивающее на крупную летучую мышь, только без крыльев. Двухмесячного щенка французского бульдога, видимо, вдоволь наигравшись живой игрушкой, самым бесцеремонным образом подкинули под дверь к известной всему дому собачнице (которая, кстати, таких безответственных людей ненавидела всей душой). Спасибо, что хоть не причинили бедняге никакого физического увечья! Владелице трёх боксёров ничего не оставалось, как приютить подкидыша у себя: малыш выглядел таким несчастным! Да он и в действительности был таковым. Первое, что «собачий ребёнок» узнал в этой жизни, было человеческое предательство…

Но теперь маленький бульдожка попал в атмосферу любви и ласки, порой даже чрезмерных: новая «мама» старалась искупить их недостаток в прежней жизни малыша. Приёмышу дали звучное «историческое» имя в честь небезызвестного французского короля Карл IX. И его нельзя было бы назвать точнее! Во-первых, «французом» он был по породе. Во-вторых, «порядковый номер» ему присвоили тоже не просто ради красного словца: у своей нынешней хозяйки Карлуша и правда оказался девятой собакой, воспитанной лично ею, считая трёх проживающих у неё боксёрш. Ну а уж занять центральное «королевское» место в одной отдельно взятой квартире и в сердцах её обитателей обаятельному щеночку вообще не составило никакого труда.

Карлуше разрешалось абсолютно всё. Жёсткие незыблемые правила всех владельцев собак в отношении него нарушались на каждом шагу. Так, благовоспитанные боксёрши ложились спать, как и положено, на свои матрасики на полу, а обнаглевший бульдожка, сопя и хрюкая от напряжения, неуклюже забирался прямиком в хозяйскую постель. Причём укладывался не где-нибудь в ногах, а непосредственно на подушке, устраиваясь чуть ли не на голове своей «мамы» (боксёрши как-то сразу получили статус «тётушек», хотя отнеслись к новому жильцу как к родному щенку). Неоднократно «мама» просыпалась среди ночи не столько от богатырского храпа, никак не соответствующего небольшому размеру пёсика, сколько от нехватки воздуха, и обнаруживала у себя на лице разомлевшую тёплую «тушку», погружённую в глубокий беспробудный сон. При этом она не сбрасывала Карлушу в праведном гневе с кровати, а заботливо перекладывала на соседнюю подушку, чтобы – не дай Бог – «бедняжка» не проснулся. «Вдруг с ним плохо обращались? Пусть хоть теперь наслаждается жизнью».

Но этого мало. Карлушу подкармливали со стола! «Тётушкам» оставалось лишь горестно вздыхать в углу и глотать обильные слюни, когда бесцеремонный «племяш» отрабатывал на очередном госте свой беспроигрышный приём под названием «Несчастный сиротка, голодавший несколько дней». Суть этого трюка состояла в следующем: нужно было сидеть у стола, в непосредственной близости от выбранной жертвы, и тяжко, а главное, шумно вздыхать, затем, с выражением вселенского страдания на физиономии, гипнотическим взглядом огромных карих глаз с застывшей в них слезой провожать каждый кусок, исчезающий во рту чёрствого человека, явно не имеющего в своём организме органа под названием «сердце». Третьим актом разыгрываемого спектакля обычно бывали жалобные, едва слышные (в отличие от вздохов) стоны, говорящие о том, что сил у голодающего уже совсем не осталось. Обычно этого набора бывало достаточно, но если в качестве гостя за столом сидел настоящий садист, явно всей душой ненавидящий собак, то в ход шла «тяжёлая артиллерия»: вставание на задние лапы и «подкапывание» передними колена этого самого садиста. Тут уж любая «крепость» сдавалась и маленький наглец вместо заслуженного наказания получал вожделенный кусочек чего-нибудь вкусненького. «Ещё бы! Он ведь так наголодался, бедненький!»

Короче, при таком воспитании «несчастный сиротка» вырос законченным эгоистом. И любимым развлечением его стала организация мелких, но мерзких провокаций наподобие описанной в самом начале этой истории. Чувствуя за спиной силу в виде трёх мощных «тётушек», Карлуша не боялся, как говорится, ни Бога, ни чёрта, задирал овчарок, догов, ризеншнауцеров, леонбергеров – ведь чем собака крупнее, тем интереснее. Но всё в этой жизни имеет свою цену. Судьба наконец решила, что расплатилась за детские страдания Карлуши сполна и теперь должок числится уже за ним.

В один прекрасный день хозяйка Карлуши получила приглашение выставить своих собак на крупной международной выставке во Флоренции. Достоинства её боксёров были известны далеко за пределами родины, и она уже неоднократно выезжала со своими питомцами за рубеж. Итак, «мама» и «тётушки» уехали в солнечную Италию, а на время осиротевший – в прямом смысле этого слова – Карлуша остался на попечении соседки, обещавшей его «любить, кормить, гулять, холить и лелеять».

Всё это и осуществлялось по полной программе, грех было бы жаловаться. Лишь с пунктом «гулять» обнаружились проблемы. Ведь «тётушки» уехали! А значит, «бедненький сиротка» остался совсем один перед лицом жестокого и опасного мира. Кто же отныне встанет на его защиту, если какая-нибудь овчарка вздумает припомнить все те гадости, которые он за свою короткую жизнь уже успел натворить? И как быть, если вдруг потянет на новые «злодейства»?

Во время очередной прогулки Карлуша откровенно скучал. Он несколько раз бесцельно обежал большую запущенную клумбу, заглянул в заветные кусты в тщетной надежде, что произошло чудо и любимые «тётушки» вдруг вернулись. Без них пёсик чувствовал себя таким незащищённым! Но вредный характер, тем не менее, не давал ему покоя: Карлуша упрямо искал приключений «на свой купированный хвостик». И «приключение» не замедлило явиться!

Карлуша как раз выбирался, отряхиваясь и отфыркиваясь, из кустов… Вдруг прямо перед своим носом он обнаружил маленькое тщедушное существо, отдалённо напоминающее взъерошенного бородатого чертёнка. Раньше Карлуше не приходилось встречать такое чудо природы. Несмотря на экстравагантный внешний вид, существо явно пахло собакой. Маленькой собакой! Гораздо меньше самого Карлуши! «Ну, сейчас мы позабавимся!» – решил неугомонный задира. Сменив свою обычную тактику, он не стал оскорбительно лаять, пытаясь рассердить врага, а, напротив, басовито рыча и нагнув голову, словно упрямый бычок, начал медленно наступать на малыша. Но, к удивлению Карлуши, тот и не думал убегать. Его принадлежность к гордой породе бельгийских гриффонов не позволяла маленькому герою уронить честь и достоинство. Задрав свою забавную курносую мордочку и глядя прямо в бесстыжие глаза невесть откуда взявшегося супостата, гриффончик осторожно попятился – не позорно бежал с поля боя, а вынужденно «переместился в пространстве» под натиском втрое превышающей его силы. Карлуша уже предвкушал лёгкую и весёлую победу. Тесня противника к кустам, он всё больше и больше входил в раж. Вот сейчас он устроит «Варфоломеевскую ночь» этому «домовёнку Кузе» (на самом деле по иронии судьбы гриффончик носил звучное и не менее «историческое», чем у Карлуши, имя Гиз), вот сейчас загонит его прямо в заросли, вот сейчас особенно страшно зарычит, вот сейчас! Сейчас…

Карлуша упёрся лбом во что-то большое и мягкое. В первое мгновение он ничего не понял: почему это вдруг безобидный гриффончик вырос до размеров среднего телёнка? Бульдожка поднимал глаза всё выше и выше, пока (как ему показалось, где-то в облаках) не увидел огромную лохматую голову с плотоядно высунутым языком. «Мне конец!» – только и успел подумать безобразник, закрыл глаза и… от страха напрудил большую позорную лужу.

Тут кто-то маленький задорно толкнул его лапкой. Карлуша подождал ещё мгновение и решился открыть глаза. Гриффончик Гиз, находящийся под присмотром своего «дядюшки» – крупного ньюфаундленда, уже ничего не боялся и явно приглашал недавнего вражину поиграть. Всё ещё не веря своему счастливому спасению, Карлуша неуклюже переминался на коротеньких кривых ножках и воровато оглядывался. Невдалеке мирно прогуливался холёный доберман…

И тут Карлушу осенило! Мгновенно оценив обстановку – обретённого нового приятеля и вальяжно раскинувшегося в теньке заботливого «гиганта дядюшку», бульдог что-то возбуждённо нашептал на ухо гриффону. Гиз проявил явную заинтересованность. В следующее мгновение оба, плечом к плечу, целенаправленно двинулись в сторону добермана.

Что ж, отныне «дурная компания» Гизу была обеспечена. Друзья лишь договорились между собой, что про недавно пережитый Карлушин позор никому никогда не расскажут.

Корги и бес

– А ещё убери свою комнату.

– Хорошо, я уберу комнату. Но за это ты отдашь мне свою бессмертную душу.

Из фильма «Семейка Адамсов-2»

Вы верите в сверхъестественное? Ну, сознайтесь, вы ведь тоже в детстве боялись, что ночами под вашей кроваткой поселяется жуткий монстр, и, как только вы спустите ноги, он обязательно вас схватит. Признайтесь, что боялись хотя бы темноты, наконец. И до сих пор где-то в глубине души вас беспокоит вопрос: «А может всё-таки что-то такое есть?»

Подобные вопросы никогда не волновали жизнерадостного рыже-белого вельш корги пемброка по имени Элтонджон. Да-да, именно так, в одно слово, его и звали – Элтонджон. Кстати, два его брата и единственная сестра тоже получили весьма своеобразные «музыкальные» имена: Энрике (правда, слава Богу, без Иглесиаса), Эминем и Энигма. А что прикажете делать, если на их помёт выпала буква «э»?

Нашему герою его имя решительно не нравилось. Нет, конечно, оно было благозвучным, а главное, английским. Вот только гости хозяев вечно посмеивались и издевательски жалели Элтонджона, у которого почему-то «так и не будет детей». Это у него-то – чемпиона породы, красавца и здоровяка! Чушь собачья, вернее, человеческая! И тем не менее издёвки были обидны и вызывали острое желание кого-нибудь укусить. Лишь природное добродушие и непоколебимый оптимизм удерживали Элтонджона от этого отчаянного шага.

Но в целом он был вполне доволен жизнью, любил весь мир вокруг и совершенно не ожидал от судьбы никаких сюрпризов. И вот однажды…

В тот вечер Элтонджон остался дома один и мирно подрёмывал на диване. Вдруг сквозь сон он услышал голос, от которого его шерсть поднялась дыбом:

– Ну нельзя же быть настолько невнимательным! В твоей миске лежит великолепная кость, а ты даже ухом не ведёшь.

Элтонджон отлично знал, что никакой кости в его миске не было, но машинально скосил глаза, принюхался… Нет! Он, наверное, сходит с ума. В миске действительно лежала и источала изысканный аромат большая, с кусочками сочного мяса, аппетитнейшая кость. «Как я мог забыть про неё?» – в смятении подумал бедный корги. Неопознанный таинственный собеседник в тот момент совершенно перестал его интересовать. Резво подбежав к миске, Элтонджон всем телом потянулся за вожделенным лакомством, но… поймал зубами пустоту: кость исчезла так же неожиданно, как и появилась.

«Это кто же со мной такие шутки шутит? Ну я ему сейчас задам!»

Элтонджон оглядел комнату и от удивления забыл обо всём на свете, даже о желании «задать» своему неведомому обидчику. На шкафу, свесив вниз переднюю лапу и длинный хвост, расположился здоровенный, абсолютно чёрный котище, единственным украшением которого был кроваво-красный ошейник с тускло поблёскивающим серебряным брелоком в виде головы пуделя.

– Ты вообще кто и как здесь оказался? – задал Элтонджон вполне закономерный вопрос.

Кот лениво и изящно потянулся и презрительно посмотрел на пса сверху вниз.

При этом корги заметил, что глаза у кота огромные, косые и разноцветные: левый горел зловещим жёлтым светом, а правый был безжизненным и мутновато-болотным.

– Ну, дожили. Меня уже и узнавать перестали, – скрипуче промурлыкал «разноглазый». – Вот в былые времена… Хотя не будем о грустном. Я Кот мира сего! Можешь называть меня Мурфестофель. Неужели ты действительно ничего обо мне не слышал?

Элтонджон смутно припомнил, что в нежном щенячьем возрасте мама рассказывала ему о зловредном древнем коте, соблазнившем и подбившем на что-то нехорошее прародителя всех собак; именно поэтому собаки до сих пор и недолюбливают кошачье племя, так и не простив того давнишнего обмана.

– И чего тебе от меня понадобилось? Кстати, меня можешь называть Элтонджон! – зло прорычал Элтонджон, борясь с искушением немедленно отомстить за всех своих предков и будущих потомков.

– Я могу исполнить любое твоё желание, несмотря на столь явное негостеприимство с твоей стороны, – Мурфестофель снова потянулся и зевнул, обнажив два ряда белоснежных острых зубов. – Кость – это, конечно, мелковато. Скажем, мне известно, что ты бы хотел сменить имя. Очень хорошо тебя понимаю, имечко твое, м-да… Хочешь что-нибудь поэтичное и тоже музыкальное? Лоэнгрин, например?

– Это ещё кто?

Честно признаться, Элтонджону явно не хватало общего образования. Единственным источником знаний для него служил телевизор. Пёс очень любил устроиться на диване, расставив в разные стороны свои уши-локаторы, и внимательно смотреть на яркие движущиеся картинки. Особенно ему запомнилась передача про английскую королеву и её любимых собак – корги! – живущих при дворе и окружённых почётом и уважением.

– Ты про лебедей что-нибудь слышал? – продолжал между тем настойчивый кот.

– Это гуси такие? – песенку «Жили у бабуси два весёлых гуся» Элтонджон слышал в одном из мультфильмов.

– Так, понятно. Лоэнгрин не подходит, – кот закрыл глаза и на секунду задумался. – Агенобарб? Фемистоклюс? – Мурфестофель блаженно замурлыкал, а Элтонджон непроизвольно зарычал. – Тоже нет? Ты не торопись, подумай как следует. А я к тебе в другой раз загляну.

С этими словами искуситель исчез так же неожиданно, как и появился.

«Наверное, это был сон, – решил Элтонджон. – Имя поменять? И чего это я, в самом деле, хотел его менять? Мне ещё повезло. По сравнению с Эминемом моё имя звучит очень даже ничего. Опять же английской королеве наверняка бы понравилось».

Вскоре пёс, отныне весьма довольный и даже гордящийся своим именем, и думать забыл о странном сне.

Но вот хозяева вновь ушли куда-то без любимой собаки, и только Элтонджон начал подрёмывать, как над его ухом раздался уже знакомый голос:

– Ну как? Пожелаешь чего-нибудь? Может быть, ты хочешь жить при английском дворе?

Посмотрев на шкаф, Элтонджон, как и ожидалось, обнаружил там кота. Только на этот раз тот был гигантским палевым персом, сквозь длинную густую шерсть которого еле виднелся угольно-чёрный бархатный ошейник, украшенный искусно вырезанным из слоновой кости собачьим черепом. Изначально презрительное выражение кошачьей физиономии усугубляли зловещие разноцветные глаза, благодаря которым Элтонджон и узнал своего «старого знакомого».

– А, это ты, как бишь там тебя, Муркин Трюфель?

– Мурфестофель, – терпеливо поправил пса «Кот мира сего». – Так как же насчёт переезда в Великую Британию? Могу устроить приглашение, визу, перелёт в бизнес-классе.

– А откуда ты знаешь про королеву? – поинтересовался корги, который, чего уж греха таить, иногда позволял себе помечтать о роскоши Букингемского дворца.

– Есть многое на свете, друг Горацио… – начал было Мурфестофель.

– Ну ты тупой! Меня Элтонджон зовут. Я тебе уже говорил, – перебил кота корги.

– Извини, проехали. Издержки классического образования, – вздохнул кот и как бы про себя добавил: – До чего же тяжело стало работать!

Элтонджон глубоко задумался. Конечно, заманчиво было бы в мгновение ока осуществить давнишнюю мечту. Хотя… Вот сколько там у королевы этих самых корги? Ласки на всех у неё явно не хватает. Да и заботится о них наверняка не она сама, а какие-нибудь придворные «корги-мейстеры». То ли дело Элтонджон – единственный, любимый, избалованный действительный член семьи своих хозяев. Почти король! И потом, что же?! С обожаемыми хозяевами придётся расстаться ради какой-то там «старушки в шляпке»?! Ну уж нет! Не бывать этому! Не нужен нам берег британский, и никакой дворец тоже не нужен. Уютный старый диван с телевизором намного лучше. «И как это я раньше не замечал, что живу счастливее собак английской королевы? – сам себе удивился Элтонджон. – А этот Трюфель предлагает мне хозяев предать?!»

– Брысь! – от возмущения вместо ответа рявкнул пёс и даже подпрыгнул на своих коротеньких лапках, стараясь зубами достать до кончика кошачьего хвоста.

– Пфуи, моветон! – прошипел кот и пригладил лапой усы. – Какой ты горячий! А как же благородный аристократический английский темперамент? Хотя о чём это я? Да, при дворе ты явно не приживёшься. Но у тебя ещё есть время. Я наведаюсь попозже, когда твои эмоции перестанут властвовать над разумом.

Видение исчезло, и корги остался один, весьма довольный собой. «Вот ведь прицепился, настырный котяра! В следующий раз обязательно за хвост укушу. Это и будет моё самое заветное желание!» – с удовлетворением подумал он, наконец-то засыпая на подушках, как какой-нибудь принц Уэльский.

Следующий раз не заставил себя долго ждать. Теперь перед Элтонджоном явился нарочито беспородный, толстый и плешивый кот так называемого «пролетарско-помоечного» окраса. Его отличали совершенно бандитский вид, рваное ухо и зверский взгляд «романтика с большой дороги». Никакого ошейника на нём не было, а его разные глаза на этот раз даже гармонировали с общим обликом.

– Вот смотрю я на тебя и завидую. Кажется, тебе действительно больше нечего желать. Наверное, я проиграл. Что ж. Произнеси фразу «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!», подтверждающую твоё довольство жизнью, и расстанемся друзьями.

Кот затаил дыхание. Он хорошо знал, что его коллеге и почти тёзке, работающему с людьми, пришлось в своё время вынести, прежде чем добиться от одного немца по имени Фауст этого сакрального признания. Чтобы как-то разрядить обстановку и отвлечь собеседника от ненужных размышлений, Мурфестофель начал довольно громко и разнузданно мурлыкать известный мотивчик про Владимирский централ.

– Остановись, мгновенье, говоришь? – бедный Элтонджон тоже весь напрягся, не понимая, где на этот раз скрыт подвох. – А чегой-то мне одно какое-то мгновенье останавливать? – пошёл он наконец в атаку, внезапно почувствовав вдохновение. – Да счастливых мгновений у меня сотни на дню: и когда я просыпаюсь утром рядом с хозяевами, и когда со мной идут гулять, и когда я с другими собаками играю, не говоря уж о том, когда меня кормят и чешут мне пузо перед телевизором. Вся моя жизнь – одно сплошное счастливое мгновение! Если тебя любят, то и желать больше нечего! А тебя, кстати, я сейчас за хвост укушу!

Мурфестофель тяжело вздохнул: «Опять не повезло». Потом машинально поджал хвост и, безнадёжно махнув лапой, растворился в воздухе. Больше Элтонджон его никогда не видел.

В самом деле, что могут сделать всякие коты-искусители тем собакам, в жизни которых царствует Любовь?

Лунный Пьеро

Бойтесь своих желаний – они могут исполниться.

Восточная мудрость

Порыв ветра разорвал надвое огромную зловещую тучу, наползавшую из-за горизонта, будто раздвинул занавес из тяжёлого чёрного бархата. На несколько мгновений зеленоватый свет полной луны озарил мрачные вершины далёкого елового леса и старый дом с островерхой черепичной крышей. Новый порыв ветра вновь сомкнул тучу-занавес, и в наступившей темноте послышался надрывный, леденящий душу вой, полный ярости и неизбывной муки…

Студент философского факультета Мюнхенского университета Рудольф Кесслер обожал романы в жанре horror. Особенно его привлекали истории об оборотнях. «Вот бы и мне каждое полнолуние обретать необузданную первобытную силу дикого зверя, чувствовать своё могущество, возможность отомстить любому из врагов, ощущать жгучий вкус живой тёплой крови и упиваться полной вседозволенностью и безнаказанностью!» – мечтал будущий бакалавр философии, прекрасно осознавая бесплодность своих желаний.

Рудольф не был обычным бедным студентом. Его отец, преуспевающий бизнесмен, владелец довольно крупного издательского дома, после скоропостижной смерти жены одно время пытался наладить с сыном контакт. Кесслер-старший стремился сделать из наследника продолжателя своего дела, но между ним и юношей, витавшим в облаках, было слишком мало общего. В итоге отец предоставил сына самому себе и лишь поддерживал материально, чтобы тот ни в чём не нуждался. «Пусть сначала перебесится и остепенится, а там посмотрим», – рассуждал он. Рудольф переехал из городского особняка в маленький загородный домик, когда-то принадлежавший его тётке, и зажил в своё удовольствие, не особенно обременяя себя учёбой, устраивая вечеринки для сокурсников и читая на ночь бесконечные истории об оборотнях.

Жизнь его была бы вполне счастливой и беззаботной, если бы не одно обстоятельство, во многом отравлявшее спокойное существование. В соседнем доме жил одинокий старик, имевший карликового абрикосового пуделя по кличке Пьеро. Пёс, несмотря на свои малые размеры, отличался исключительно зловредным характером и объектом своих нападений избрал как раз Рудольфа. Завидев ещё издали, как тот приближается к своему дому, Пьеро норовил выскочить за ограду, подбежать и укусить студента за ногу, ну, в крайнем случае, порвать ему штанину. При этом он непрерывно заливисто лаял, и от его тонкого визгливого лая у юноши мгновенно начиналась головная боль. Рудольф всей душой возненавидел маленького негодника и про себя желал ему всех возможных собачьих неприятностей, какие только мог придумать. В своих «оборотнических» фантазиях он начинал свою «кровавую жатву» с мерзкого пуделя, находя в этом хоть какое-то мрачное мстительное удовлетворение. И ни разу ему не приходило в голову, что собаки не будут просто так бросаться на кого-то, что они чувствуют человека гораздо лучше, чем сам человек, и знают что-то такое, чего людям знать не дано…

Приближалось Рождество, а вместе с ним и долгожданные каникулы в университете. Отец решил сделать Рудольфу подарок и отправить его на неделю отдохнуть в Прагу – город, в котором давно хотел побывать мистически настроенный студент. Рудольф был счастлив. Целую неделю он бродил по узким средневековым улочкам Праги, овеянной таинственными преданиями, посещал мрачные замки, пил пиво в подвальчиках у Староместской площади и чувствовал себя то алхимиком, вырвавшимся на свет Божий из своей душной лаборатории, то легендарным императором Рудольфом II, то Фаустом, страстно желающим встретиться где-нибудь у подножия Далиборки с самим дьяволом, исполняющим желания. К тому же целую неделю Рудольфа никто не пытался исподтишка укусить.

В последний вечер, утомившись от длительной прогулки и изрядно продрогнув на пронизывающем зимнем ветру, юноша зашёл в неприметный кабачок неподалёку от Пражского града, мистического сердца Праги. Взяв кружку тёмного «Будвайзера», Рудольф только приготовился сделать первый глоток густой тягучей пены, как услышал за спиной приятный бархатный голос, обратившийся к нему по-немецки:

– Молодой человек, разрешите мне присесть за ваш столик?

Рудольф был рад встрече с земляком и возможности пообщаться на родном языке. Он заказал пиво своему случайному собеседнику и только теперь с интересом обратил на него внимание. Человек, представившийся Людвигом Циффером, был очень высокого роста, с резкими чертами лица, обрамлённого длинными чёрными волосами, чуть тронутыми сединой. Его кожа была неестественно тёмной, почти бурой, словно обожжённой многолетней работой у плавильной печи или в кузнице, отчего Рудольф про себя дал ему прозвище Кузнец.

– Вы почти угадали, – словно прочитав мысли студента, вновь заговорил Циффер, – я действительно долгое время работал кузнецом. Кузнецом чужого счастья, – загадочно добавил странный господин. – Вы мне очень понравились, я почувствовал родственную душу. И поэтому я хочу оказать вам одну услугу. Я могу исполнить самое заветное ваше желание. Цена обычная, вы её наверняка знаете…

«Всё ясно, – с тревогой подумал Рудольф, – это местный сумасшедший. Если его разозлить, он может стать опасным.

С сумасшедшим надо быть ласковым, во всём с ним соглашаться и постараться скорее от него отделаться». А вслух сказал:

– Право же, я недостоин ваших трудов. Да и желаний у меня никаких нет. Вам следует облагодетельствовать кого-нибудь другого.

– Есть, есть у вас одно желание, сжигающее вас изнутри. Я могу его исполнить, – жарко зашептал Циффер на ухо Рудольфу.

– Ну ладно, исполняйте. Цена ваша меня устраивает. – Чтобы скорее освободиться от неприятного собеседника, Рудольф даже не попытался выяснить эту пресловутую цену.

– Будет исполнено! – радостно воскликнул сумасшедший и, к облегчению Рудольфа, быстро покинул кабачок.

Настроение юноши было испорчено. Бросив деньги на стол и не допив пива, он также покинул заведение и постарался забыть безумного Кузнеца и его обещание.

Вернувшись домой, Рудольф зажил своей обычной спокойной жизнью. К тому же он отметил одно обстоятельство, чрезвычайно порадовавшее его: несносный Пьеро больше не пытался облаять и укусить соседа, а при виде его, скуля, бросался наутёк.

…Этой ночью Рудольфу не спалось. Всё тело его странно болело, суставы ломило, как при сильном гриппе; юношу бросало то в жар, то в холод, а на сердце ни с того ни с сего навалилась такая тоска, что хотелось по-волчьи выть на луну, светившую сквозь неплотно закрытые шторы. «Всё ясно, я заболел, у меня высокая температура», – решил Рудольф и попытался встать с постели, чтобы взять из аптечки градусник. Вдруг ноги его подкосились, он упал на пол, больно ударившись головой о спинку кровати, и в свете луны с ужасом увидел, что рука его начинает на глазах менять форму и покрываться шерстью, превращаясь… в звериную лапу. Боль стала невыносимой, обоняние обострилось в десятки раз, юноша уже не лежал на полу, а стоял – стоял на четырёх лапах, непроизвольно помахивая невесть откуда взявшимся хвостом!

«Этого не может быть!» – молнией мелькнула в его мозгу последняя «человеческая» мысль, сменившаяся совершенно непреодолимым желанием – нет, не убивать! – а срочно найти жёлтый резиновый мячик, похожий на маленькую луну, который Рудольф потерял ещё ребенком, будучи в гостях у тётки. «Какой, к чертям собачьим, мячик?! – рассуждал уже не человек, а оборотень (Кузнец сдержал своё обещание, знать бы ещё, какую цену он тогда запросил!) – Вот сейчас я выйду на улицу и перегрызу горло первому, кто встретится мне на пути!»

Но почему-то эта мысль совсем не доставила новоявленному представителю нечистой силы ни малейшего удовольствия. Его сознание словно раздвоилось. «Фу, перегрызать горло! Вот поиграть в мячик, который будет так забавно подскакивать по полу, за которым можно погоняться в хорошей компании, хотя бы с тем симпатичным собратом, что живёт по соседству, – это я понимаю! Это весело!»

«Весело?! Оборотню не должно быть весело! Оборотень должен убивать! И в первую очередь мерзких пуделей, не дающих ему прохода!»

«Но мячик – это гораздо, гораздо увлекательнее! И вообще, какое существо на земле может быть более милым и прекрасным, чем пудель?»

«Какое?! Вот я сейчас подойду к зеркалу и покажу тебе, то есть самому себе, кто самый лучший!»

Оборотень подбежал к большому старинному зеркалу, висевшему в прихожей, оскалил пасть и глянул в запылённое стекло. Такого потрясения он не испытывал даже в тот момент, когда впервые осознал себя страшным оборотнем! Из зеркала на него смотрел, забавно виляя курчавым хвостиком, маленький абрикосовый пудель с трогательной взбитой чёлочкой и бантиками на ушах.

…Рудольф Кесслер едва оправился после тяжёлого гриппа (врачи говорили, что от высокой температуры у него даже был бред) и впервые вышел на улицу прогуляться. На соседнем дворе его давний враг, пудель Пьеро, гонялся за любимым потрёпанным резиновым мячиком. Увидев Рудольфа, пёс перестал играть и настороженно потянул носом воздух. Рудольф подошёл вплотную к забору и прошептал:

– «Отныне мы с тобой не враги, а друзья. Ведь мы оба собаки. Только ты Пьеро солнечный, а я… лунный. Кода я найду свой потерянный мячик, мы с тобой вместе поиграем в него, хорошо?»

И пудель, словно поняв своего бывшего врага, первый раз дружески вильнул ему хвостом…

Преступление века

Гости съезжались на дачу… Нет, к Пушкину дальнейшие события не будут иметь ровным счетом никакого отношения. Гости съезжались к новой королеве подиума, звезде столичного мира высокой моды Еве Гефсиманской (по паспорту Галине Колыбан), только что вернувшейся из Милана, где она произвела фурор на показах последней коллекции «Весна – лето 2008». Свой приезд она решила отметить узким кругом в загородном доме в подмосковном Ильинском. И совершенно случайно в этот «ближний круг» попала и я, корреспондент журнала «Разум, тело, дух» Анастасия Путилина. Между прочим, семейная легенда гласит, что среди наших предков был знаменитый начальник Петербургской сыскной полиции Иван Дмитриевич Путилин, но в истории я не сильна и вообще не уверена, что такой человек существовал в действительности.

Я была вызвана в кабинет главного редактора и получила очередное срочное задание – взять у Гефсиманской интервью. Честно признаться, я расстроилась. Почему посылают меня? Я веду колонку, посвящённую искусству, беру интервью у известных писателей, артистов, художников. Конечно, среди них попадаются, мягко говоря, не самые приятные личности, но, по крайней мере, всегда знаешь, что, если разговор «о личном» не складывается, можно перевести его в русло их профессии, записать рассуждения «о высоком и вечном» и таким образом «спасти» ситуацию. Но о чём, простите, разговаривать с моделью? О влиянии модных тенденций Гуччи на… да всё равно на кого! В моде я ровным счетом ничего не понимаю и открыто считаю, что серьёзно относиться к «тряпкам» просто недостойно мыслящего существа. К тому же я была уверена, что Гефсиманская обязательно окажется, простите, стервой и дурой.

– Хохлова в отпуске, материал нужен срочно. Не мужчин же мне посылать. Поедешь ты, и точка! – решительно прервал все мои возражения главный.

Телефонный номер Гефсиманской я набирала с тяжёлым сердцем. Трубку долго никто не брал, но наконец я услышала высокий, почти детский голос.

– Какой журнал? «Разум, тело, дух»? Анастасия? Минуту подождите, моя собака схватила брелок от мобильника. Сейчас я отстегну его…

Собака? У неё есть собака? Я почувствовала настоящее облегчение. Вот та спасительная тема, на которой можно построить интервью. Дело в том, что я самозабвенно обожаю собак. Зная эту мою страсть, коллеги по работе два года назад подарили мне щенка мопса, получившего звучное имя Рудольф Второй. Мой мопс был назван именно так, с одной стороны, в честь загадочного императора Рудольфа II Габсбурга (взгляните на портрет любого Габсбурга и согласитесь, что мопсы, с их характерной внешностью, весьма напоминают представителей этого королевского рода), а с другой – пёс действительно был у меня вторым: первый скончался незадолго до появления в моей жизни Руди.

– Приезжайте сегодня вечером в мой загородный дом, – вывела меня из задумчивости Гефсиманская, – не по телефону же вы будете меня допрашивать? Времени встречаться специально у меня нет, а так вы и отдохнёте, и материал получите. И ещё. Если у вас есть собака, обязательно привезите её. У вас кто? Мопс? Мальчик? Замечательно! Будет моей Джессике компания.

А она, оказывается, совсем и не стерва. Не ломалась, сразу пригласила к себе, да ещё и собак любит. Может, всё не так страшно и я с блеском выполню задание?

В назначенный час я стояла у ворот роскошного особняка, прижимая к груди недовольно сопящего Руди: ему очень не нравится, когда его сгоняют с любимого дивана и везут неизвестно куда и неизвестно зачем в душной и тряской машине. А вдруг к ветеринару на очередную прививку?

Первое, что мы услышали, был высокий заливистый лай, такой же «детский», как и голос хозяйки, которая шла нам навстречу, неся на руках свою Джессику, оказавшуюся йоркширским терьером. Как и положено «гламурной» собачке, на её голове красовался розовый бант, усеянный блёстками.

– Какой у вас очаровательный уродец! – приветствовала нас Ева.

Уродец?! По моему глубокому убеждению, мопсы самые трогательные, умные, милые и прекрасные собаки. И тот, кто считает иначе, просто достоин жалости! Вслух я, разумеется, этого не произнесла.

– Вот йорки – это воплощённое изящество, – продолжала модель. – И тот, кто думает по-другому, абсолютно лишён вкуса и чувства прекрасного. Не правда ли?

Скрепя сердце я поспешила согласиться – надо же было расположить к себе звезду. Но в душе опять поселилась стойкая уверенность в том, что мы не найдём общего языка. Одно имечко её «собако-кошки» чего стоит!

– Вот, знакомьтесь. Мои подруги Оксана и Анжелика. Оксана занимается разведением йорков, но моя Джессика – член более элитного клуба, – сообщила Ева. – Без обид! – тут же обратилась она к помрачневшей Оксане и добавила: – Анжелика тоже модель, но интервью вы будете брать не у неё, а у меня! Ха-ха-ха! – Анжелика не подала виду, что слышала последние слова Евы, а та продолжала: – Павел, муж Анжелики. А это Игорь. Он, как и вы, здесь по долгу службы. Уговаривает меня подписать годовой контракт с его фирмой. Ни за что! Но к чёрту работу, давайте веселиться!

Стремительно смеркалось, Игорь предложил отметить начало праздника торжественным салютом.

– Я с собой несколько петард привёз. Думал отпраздновать фейерверком заключение контракта. Но раз не судьба, не пропадать же им!

Идея всем очень понравилась. Я покосилась на Руди, бегавшего по саду и изучавшего незнакомую обстановку. Прекрасно зная, что салюта мой умница не боится, я успокоилась.

Отгремели последние залпы, вся компания потянулась в дом.

– Джессика, ко мне! Где ты, девочка? – позвала Ева. Но собачки нигде поблизости не было видно.

Я огляделась по сторонам. Руди тоже куда-то подевался. «Наверное, они убежали за дом, подальше от такого грохота», – подумала я, взяла со стола оставленный кем-то карманный фонарик, так как ради пущего эффекта во время салюта в саду потушили всё освещение, и, завернув за угол, очутилась перед баней. Оказывается, Ева Гефсиманская (она же Галина Колыбан) обожала настоящую русскую баню, предпочитая её модным саунам. К задней стене бани притулилась поленница с дровами. Возле неё я и обнаружила своего мопса. Он был занят очень странным делом: издавая сдавленные всхлипывающие звуки, Руди, как мне показалось, самозабвенно пытался своей курносой мордочкой запихнуть что-то между дровами. Мопс никогда не делал «заначки», мгновенно поглощая всё съедобное, до чего только мог дотянуться. Поэтому я очень удивилась, увидев как Руди старается что-то спрятать в дровах. А звуки… Конечно, мопсы хрюкают, сопят, храпят, наверное, и всхлипывают. Вот только мне от него подобной «арии» слышать ещё не приходилось.

– Эх ты, джентльмен! Помог бы лучше поискать свою барышню! – попеняла я Рудику. Увидев меня, он с ещё большим рвением начал «закапываться» в дрова.

– Немедленно прекрати! Ко мне! – приказала я собаке, и пёс вынужден был подчиниться. Подбежав, мопс сделал попытку тут же снова кинуться к поленнице, но был пойман и взят на руки. Всю дорогу к дому обычно спокойный и флегматичный Рудик отчаянно рвался на свободу. Я впервые видела его в таком возбуждённом состоянии. Входя на террасу, мы услышали повышенные голоса, а ещё через мгновение меня чуть не сшибла с ног выбежавшая вся в слезах Оксана.

– Ни минуты здесь больше не останусь! Надо же! Обвинить меня в похищении её собаки! Да в мой питомник сейчас таких кобельков из Испании привезут! Такой элитный помёт будет, что её несчастная собачонка вообще больше на выставке ни одной медали не возьмёт!

Не успели мы с Руди подняться на последнюю ступеньку, как опять пришлось спешно посторониться. Поддерживая под руку Анжелику, мимо нас промчался Павел, на ходу утешая супругу:

– Да у неё просто крыша поехала! Завидует она тебе, душа моя, вот и придумывает неизвестно что. Видано ли дело – я похитил собаку, чтобы выбить эту сумасшедшую из колеи и таким образом пропихнуть на её место тебя! Ты и так самая лучшая. Вспомни, что сказал тебе на последнем показе Слава Зайцев? В гробу мы видали таких подруг вместе с их дурацкими собаками!

Уже в дверях мы столкнулись с Игорем. Он никуда не спешил и не ругался. Увидев меня, спокойно сказал:

– Счастливо оставаться! По-моему, вам одной ещё не наговорили всяких гадостей.

Так что, готовьтесь. Слава Богу, что контракт сорвался, а то пришлось бы работать с чокнутой истеричкой. Надо же придумать такое: якобы я из мести похитил её собаку! Кстати, надо будет предложить контракт этой самой Анжелике. А что? Она вполне себе ничего.

В полной растерянности я вступила на террасу, отпустила Руди и подошла к рыдающей Еве. Мысли путались. А вдруг собаку действительно украли? Ведь, если разобраться, мотив был у каждого из приглашённых «друзей». Конечно, с точки зрения здравого смысла всё это полный бред. Но не надо забывать, что я нахожусь среди представителей «мира гламура», а здесь возможно всё. Я совершенно растерялась. Что делать дальше? Утешать Еву почему-то не хотелось, но, как-никак, я на службе… А вот Руди мог себе позволить снова куда-то смыться.

– Не переживайте так, найдётся Джессика, – неуверенно пробормотала я.

Вдруг в меня ткнулось что-то мокрое и противное. Наклонившись, я обнаружила запыхавшегося Руди, стоявшего на задних лапах и пытавшегося всунуть мне в руку изжёванный кусочек картона, оказавшегося остатками упаковки от петард.

– Фу! Нашёл время! – рассердилась я. И тут в моей голове молнией сверкнула догадка.

– Скажите, Ева, а ваша собака случайно не боится салюта? Ведь она могла убежать, не разбирая дороги, в панике забиться куда-нибудь. А теперь просто не может оттуда выбраться.

Я вспомнила, как мой первый пёс однажды чуть не потерялся именно таким образом.

– Вы тут посидите, успокойтесь, а я пойду в сад и поищу вашу Джессику. Руди!

Мопс опрометью бросился к двери. У меня мелькнуло подозрение, что он знает, куда нужно идти, и я послушно последовала за ним, освещая путь фонариком. У поленницы он вдруг остановился как вкопанный и выжидательно посмотрел на меня. До моего слуха вновь донеслись всхлипывающие звуки. Только теперь я была твёрдо уверена, что их издавала вовсе не моя собака. Наклонившись, я обнаружила щель между двумя вертикально стоявшими брёвнами, подпиравшими поленницу снаружи. В слабом свете фонарика блеснуло что-то розовое… Вскоре дрожащая и несколько помятая Джессика (бант она потеряла во время освобождения из «дровяного» плена) восседала на коленях рыдающей, теперь от счастья, хозяйки.

…Мы быстро справились с интервью, благодарная модель отвечала на все мои вопросы. А мне отчаянно хотелось домой. Уже сидя за рулём, я разговаривала с Руди. Общаться с ним было намного приятнее, чем с самовлюблённой дурочкой, с одной стороны, навязывающей своей собаке банты на голову, а с другой – даже не знающей, что крошка смертельно боится громких звуков. Кстати, интересно, как Ева после всего, что произошло, будет налаживать отношения с подругами и коллегами?

– Ты один в этой компании сохранил светлую голову, сразу нашёл свою подружку, пытался ей помочь. Только глупые люди, занятые исключительно собой, тебя не понимали. Я тоже хороша, растерялась совсем, даже начала верить в похищение. Прости меня. Вот сдам статью, получу гонорар и куплю тебе сразу несколько упаковок твоего любимого собачьего печенья. Ты самый умный и прекрасный пёс на свете!

Руди сидел рядом со мной на переднем сиденье и всем своим видом словно говорил:

«Подлизывайся, подлизывайся. Что бы вы без меня делали? И интервью твоё дурацкое не состоялось бы. Но за печенье спасибо, печенье я люблю. С печеньем мы с тобой ещё и не такие преступления века раскроем. Ведь недаром же ты носишь кличку Путилина!»

Водный мир

«Как следует разбежаться и отчаянно врезаться в резаться в самую середину огромной и шумной стаи этих раскормленных туристами, наглых, горластых голубей, чтобы они от страха со свистом и хлопаньем крыльев порскнули врассыпную, роняя перья и едва не задевая головы сидящих за уличными столиками посетителей кофеен на площади Сан-Марко! Что может быть веселее!» – мечтал пёс, при этом спокойно и послушно лёжа у ног своей хозяйки, пришедшей устроить себе праздник души и выпить чашечку кофе в историческом кафе «Флориан». Пёс родился и вырос в Венеции и не знал, что на свете существует что-то ещё, кроме родной роскошной квартиры на Рио-ди-Сан-Маурицио, регулярных прогулок по узким извилистым улочкам и «вооружённых» длинными толстыми «палками» отвратительных злобных гондольеров, из-за которых – пёс был абсолютно в этом уверен! – его и не пускали поплавать в прохладных мутноватых водах многочисленных каналов, чего ему так не хватало, особенно в жаркие летние дни.

А вот его хозяйка знала… Мария – ах, до чего же по-итальянски звучало имя любимой хозяйки! – родилась и выросла в далёкой Москве, закончила институт иностранных языков, работала синхронным переводчиком с итальянского и на одном из торжественных приёмов в посольстве познакомилась с успешным предпринимателем-венецианцем. Бурный роман завершился свадьбой, и вскоре сеньор Риккардо Джустиниани увёз свою русскую супругу в родную Венецию, которую она вскоре полюбила всей душой. Нет, Мария совершенно не скучала по пыльной и суетливой Москве, бесконечным автомобильным пробкам и своей малогабаритной квартирке в Беляеве. Старинные готические и барочные кружевные палаццо, романтические лабиринты каналов, пляжи Лидо, захватывающее великолепие Дворца Дожей она не променяла бы теперь ни на что на свете. Ни на что, кроме… домика своей бабушки на самой окраине Вереи – крошечного русского городка, находящегося в ста двадцати километрах от столицы. На самом деле Верея была всего-навсего большой деревней и городом называлась исключительно из уважения к древнему происхождению и славному историческому прошлому. Именно в этом деревенском городе, или городской деревне, Мария в детстве проводила все свои летние каникулы. Неоглядные просторы, заповедные леса, одноэтажные избушки, которые зимой чуть ли не до самой крыши заметает снегом, – отсутствие этих простых и не оценённых в прежние годы родных красот не позволяло Марии чувствовать себя до конца счастливой. Тем более что муж часто оставлял её наедине со своими думами, отлучаясь в бесконечные заграничные командировки по делам бизнеса.

Чтобы жена не чувствовала себя совсем одинокой, он два года тому назад подарил ей щенка «самой венецианской породы» – итальянской водяной собаки, или лаготто романьоло. Мария назвала своего курчавого маленького «ребёнка»… Ну как бы назвал свою собаку русский человек, живущий в Венеции? Догадываетесь? Правильно! Дожик!

И вот теперь, пока Мария допивала кофе и уносилась мечтами неизвестно в какие далёкие дали, Дожик отчаянно боролся с собой: ему так хотелось сначала разогнать надоедливых голубей, бесстрашно клюющих крошки чуть ли не у самого его носа, а потом, не снижая скорости, умчаться в сторону Большого канала, с разбега нырнуть в воду и плавать, плавать, плавать – не будь он чистокровной итальянской водяной собакой! Лишь нежелание огорчать хозяйку и воспоминание о проклятых гондольерах, которых пёс ненавидел всеми фибрами своей собачьей души, удержали Дожика от этих подвигов. Но сегодня что-то уж больно долго Мария сидит в любимом кафе – просто никакого терпения не хватит! Сначала пёс лежал, закрыв глаза и притворившись спящим, потом встал на задние лапы, положив передние на колени хозяйке и преданно заглянув в глаза, наконец, призывно тявкнул и потыкался носом в её ладони.

– Ну всё, всё. Идём. Просто я замечталась, как мы все вместе – заметь вместе с тобой, ведь всё равно тебя оставить не с кем – поедем зимой на мою родину, в домик моей бабушки, в Верею. Вчера Риккардо мне обещал такой подарок на Рождество, у него ведь тоже будут каникулы. Дожик, ты увидишь настоящую русскую деревню, настоящий снег. Ты знаешь, что такое снег?

Дожик не знал, но преданно завилял хвостом и с того дня тоже стал ждать поездки к этому неведомому снегу – ведь хозяйка может предлагать лишь что-то очень-очень хорошее.

Дни летели незаметно. Наступило Рождество, а за ним и долгожданная поездка. Вылет из аэропорта Марко Поло и сам полёт Дожик помнил плохо: его посадили в тесную переноску, совершив таким образом форменное насилие над свободолюбивой собачьей личностью, разлучили с хозяевами, куда-то повезли. Порядком разволновавшись, чувствуя себя обманутым и обидевшись на весь свет, пёс наконец заснул тяжёлым и неспокойным сном. Уже в Москве, пока Риккардо оформлял прокат машины, Мария освободила Дожика из «переносной тюрьмы», взяла довольно тяжёлого пса на руки, почесала его курчавую шёрстку. Успокоившись, уставший и измученный Дожик снова заснул и даже не почувствовал, как Мария, сев на заднее сиденье машины, положила его голову к себе на колени и всю долгую дорогу до Вереи продолжала почёсывать ему шейку и за ушком…

Мягко дёрнувшись, машина остановилась. Дожик проснулся, радостно вскочил и нетерпеливо царапнул лапой дверцу. Дверца открылась, Дожик выпрыгнул из тёплого, пахнущего кожей салона и… сначала в панике запрыгнул обратно. Перед ним, насколько хватало глаз, расстилалось море белой, сверкающей, холодной на ощупь пены! Страшно! Но любопытство взяло верх. Осторожно потрогав одной лапой «пену» и поняв, что она не опасна, Дожик предпринял вторую попытку выйти из машины. Теперь он всеми четырьмя лапами утопал в чём-то прохладном (жёсткая и густая шерсть лаготто одинаково хорошо защищала и от жары и от холода), в чём-то пахнущем невероятной свежестью, в чём-то очень приятном. Внезапно пёс почувствовал, словно в каждой клеточке его существа пузырьками начинает вскипать острая радость. Захотелось бегать по этой «пене», прыгать в неё, подбрасывать её носом в воздух, валяться в ней на спине!

– Ну, чего ты замер? – подбодрила Дожика Мария. – Это и есть снег! Я же тебе обещала, что будет весело!

Разрешение было получено. Пёс начал самозабвенно носиться по снегу – благо поле, покрытое нетронутым снежным покрывалом, начиналось прямо за воротами бабушкиного дома. Зимой темнеет рано, но от снега исходило такое волшебное, чудесное сияние, что Дожик был буквально очарован открывшейся перед ним совершенно фантастической картиной: снег сверкал и переливался от не выключенных до сих пор фар машины, на него ложились таинственные тени, на горизонте темнела полоса леса, а позади призывно горело неярким уютным светом окно маленького домика с нахлобученной на крышу такой же сверкающей мохнатой шапкой.

Наконец, набегавшись и извалявшись в снегу по самые уши, Дожик влетел – ему действительно казалось, что у него за спиной выросли крылья, – в сени. «Интересно, – думал пёс, – эта пена, этот снег на вкус совсем как вода. А каково мне будет, когда она высохнет на моей шкуре?» Зайдя в тёплую комнату, Дожик стал внимательно следить за «испачканными» в снегу лапами. И вдруг… Чудеса продолжались – белая пена внезапно превратилась в воду! «Это что же такое получается? Снег – это русская вода? А снежное поле около дома – это просто русский канал, как у нас в Венеции?» Дожик осторожно выглянул за дверь: он опасался, что вот сейчас на белом покрывале появятся ненавистные вездесущие гондольеры. Но ничто и никто не нарушал покоя зимней ночи…

Всю неделю, которую Мария и Риккардо провели в Верее, Дожик не мог до конца насладиться снегом. Пёс понял, что в снег можно прыгать, можно нырять, в снегу можно валяться, закапываться самому и копать глубокие норы, снег можно жевать и «вспахивать» носом, – короче, снег был универсален и поэтому прекрасен! А главное, снег вполне способен заменить собой воду, которую Дожик так любил.

Уезжая домой и вновь терпя ужасные унижения и переживая волнения в аэропорту, пёс твёрдо знал одно: он будет скучать по снегу и ждать – с нетерпением, с ностальгией! – новой поездки на волшебную родину своей любимой хозяйки, где есть такое чудо – СНЕГ!

…Утомившись после длительной прогулки, Дожик спал. На этот раз они с Марией гуляли почти целый день: остановились, как всегда, выпить кофе на площади Сан-Марко (кофе, естественно, пила одна Мария, а псу снова пришлось скучать, считая жирных голубей), прошли до самых Королевских садов и возвратились, обойдя строгий классический фасад театра Ла Фениче, со стороны Рио-делла-Верона. Псу снился странный и необыкновенно приятный сон. Он видел Венецию, укутанную снегом: мохнатые снежные шапки покрывали купола и башенки собора Сан-Марко, свешивались с крыши Дворца Дожей (Дожик почему-то считал этот дворец своим, хотя даже никогда не бывал внутри); в глубоком снегу тонули зловредные голуби; снег (а не вода!) заполнял все каналы, словно ноздреватое тесто выплёскивался из берегов, выливался в улицы и переулки… То здесь, то там в снежном плену навсегда застыли остовы брошенных, забытых гондол… А главное – в этой новой прекрасной снежной Венеции больше не было ни одного гондольера!

Горец

Возвышавшиеся на холме развалины древнего замка Глэнн представляли собой величественное и одновременно грустное зрелище. Казалось, что время особенно жестоко обошлось с этими стенами, словно стремясь стереть даже саму память о той славной далёкой эпохе, когда 24 июня 1314 года[14] войска гордого шотландского короля Роберта I Брюса одержали великую победу при Бэннокберне и освободили родную Шотландию от английского владычества, восстановив её независимость. Тогда неприступный Глэнн принадлежал одному из сподвижников Брюса барону Седрику из клана Мак-Гиров – самому отчаянному смельчаку во всём Хайлэндсе[15]. В битве при Бэннокберне он спас жизнь самому Брюсу, правда, ценой своей собственной…

Ныне Глэнн лежал в руинах, а воспоминания о герое Седрике свято хранил лишь один старик – Артур Мак-Гир. Словно повинуясь зову далеких предков, он регулярно приходил под разрушенные стены замка со своим преданным другом – колли Дунканом, обожавшим длительные прогулки по вересковым холмам. Артур подолгу сидел здесь, предаваясь одному ему ведомым мечтам, а Дункан весело носился по округе в поисках овец, которых можно было бы попасти: к огромному сожалению собаки, хозяин никак не догадывался завести для Дункана хоть небольшую отару, чтобы тот тоже мог откликнуться на зов предков. А то те немногие глупые овцы, каких ему удавалось иногда встретить, пугались незнакомой собаки и норовили не мирно пастись, а разбежаться по всему Хайлэндсу, к явному неудовольствию своих хозяев.

Второй бедой, преследовавшей Дункана, был живший по соседству старый английский бульдог. Как всякая уважающая себя ШОТЛАНДСКАЯ овчарка, Дункан терпеть не мог этого сноба – АНГЛИЙСКОГО бульдога, само существование которого в непосредственной близости от дункановских владений с зарытыми «на чёрный день» косточками мешало ему спать спокойно. Кстати, не далее как вчера вечером Дункан, возвращаясь с прогулки, застал зловредного бульдога роющим подкоп под живую изгородь двора Мак-Гиров. Немедленно обратив врага в бегство, словно трусливую овцу (бедный бульдог действительно отличался довольно трусливым характером, что, вообще-то, практически не свойственно представителям его породы), Дункан всё же решил, что одну самую заветную баранью косточку надо перепрятать. И теперь бережно нёс в зубах своё сокровище, намереваясь зарыть его под стенами Глэнна: раз любимый хозяин так любит это место, значит, оно самое безопасное на земле и никаким бульдогам сюда не добраться.

В отличие от полного сил Дункана старому Артуру каждый раз тяжело давался подъём к замку. Но он никогда не изменял традиции, словно стремясь разгадать одну многовековую тайну, которую хранила его семья. Дело в том, что сын самого Седрика, прямого предка Артура, считался… незаконнорождённым. Все знали о любви благородного шотландского барона к прекрасной леди Абигайль Мелроуз. Свадьба должна была состояться в середине августа, когда вокруг зацветёт вереск и воздух наполнится волшебным, пьянящим, полным любви ароматом. Но Седрик погиб, не дожив до своего счастья. А через девять месяцев скончалась в родах леди Абигайль, произведя на свет мальчика. Никто не сомневался, что этот ребёнок может быть только сыном Седрика. Говорили, что перед смертью Абигайль пыталась найти какие-то бумаги, подтверждающие, что её союз с бароном всё же был освящён Церковью. Ей не поверили, посчитав, что она просто обезумела от горя и выдаёт свои мечты за свершившийся факт. Впрочем, Роберт Брюс в память о заслугах Седрика повелел сохранить за новорождённым имя Мак-Гиров: потомки маленького Роберта, как в честь короля окрестили младенца, продолжали носить тартан цветов клана и владеть фамильным гербом, в щите которого было изображение собачьей головы – символа преданности и бесстрашия. Однако баронский титул Мак-Гирами был утрачен, а замок Глэнн отошёл короне: рождение бастарда в те времена каралось очень жестоко и покрывало последующие поколения несмываемым позором. Роберту ещё повезло: горцы слишком уважали храброго барона, не пожалевшего жизни за своего короля, и никогда не напоминали Роберту о его сомнительном происхождении. Словно даже после смерти героя Седрика и красавицы Абигайль их души продолжали оберегать сына. Почему спустя столько веков после тех событий Артура тянуло к развалинам, давно уже не принадлежавшим его семье, он и сам не мог понять. Какую-то неведомую щемящую тоску, охватывавшую его каждый раз, как только он касался рукой поросших мхом шершавых камней замковых стен, чувствовал только верный Дункан. «Да, – шептал ему на ухо Артур, – у тебя-то с родословной всё в порядке». И тогда Дункан начинал ощущать себя последней паршивой овцой, потому что ничем не мог помочь любимому хозяину.

Но сегодня Артура особенно утомил тяжёлый подъём. Он сел на землю, прислонившись спиной к нагретому августовским солнцем камню, и, казалось, задремал. Дункан, не теряя времени, начал выбирать место для своего тайника. Легко перепрыгнув пролом стены, он нашёл под полуразвалившейся лестницей очень удобное углубление и начал сосредоточенно копать, не выпуская изо рта косточки, – мало ли вокруг охотников на такое богатство! Правда, вскоре Дункан понял, что выбрал неудачное место: вырыв довольно глубокую ямку, он уже собрался было опустить туда кость, когда лапы внезапно заскользили по какой-то твёрдой и гладкой поверхности. Бросать начатое дело на полпути было не в характере гордого шотландского «горца». Дункан решил во что бы то ни стало откопать мешающий ему предмет и, несмотря ни на что, зарыть любимую косточку именно здесь! Работа продолжалась, и тут в проломе стены показалось лицо Артура.

– Дункан, ты здесь? Чем это ты так занят?

Дункан поднял на хозяина перепачканную в земле голову и виновато заскулил.

– Ну-ну. Я же не сержусь. Заканчивай, и пойдём домой, – добродушно усмехнулся Артур. – Хотя погоди… Что это там у тебя?

Отодвинув плечом собаку, старик сам склонился над ямкой, разгрёб руками землю и извлёк на свет божий небольшую шкатулку, обитую проржавевшим железом. Подняв с земли камень, Артур сбил им маленький замочек и с каким-то необъяснимым волнением открыл крышку. В шкатулке лежал плотно свёрнутый свиток, по виду очень древний. С замиранием сердца Артур развернул его. Текст, написанный по-латыни (Артуру повезло: он прекрасно знал латынь со времен обучения в Эдинбургском университете), практически не пострадал от времени.

«Сим удостоверяю, что я, Томас Уркворт, оруженосец благородного барона Седрика Мак-Гира, присутствовал на тайном обряде святого венчания барона с леди Абигайль Мелроуз, совершённом епископом Инвернесским сего дня 15 июня в лето от Рождества Христова 1314-е. Боясь быть убитым за свободу родной земли от власти проклятых англичан, благородный барон повелел не дожидаться объявленного дня свадьбы и совершить обряд немедленно и тайно, дабы, если будет на то воля Божья, в назначенный день объявить пред всеми о свершившемся счастливом событии. Эту грамоту, подписанную самим епископом Инвернесским, благородным бароном и благородной леди, мне, Томасу Уркворту, надлежит свято хранить до дня 15 августа лета от Рождества Христова 1314-го. Да благословит нас Господь милостивый и всемогущий. Аминь».

Артур долго не мог прийти в себя, вновь и вновь перечитывая строки, которым было уже почти семьсот лет. Что сталось с этим Томасом Урквортом? Почему он закопал грамоту под стенами родового замка Мак-Гиров, а не отдал леди Абигайль после смерти Седрика? А может, оруженосец сам пал в бою вместе со своим господином? На эти вопросы ответов не было. Но грамота была! Грамота, доказывающая, что Роберт Мак-Гир – единственный законный наследник баронского титула и замка Глэнн. Роберт Мак-Гир – прямой предок Артура Мак-Гира! И эту грамоту нашла собака Артура!

Дункан, который тем временем уже успел закопать свою кость, терялся в догадках: чем он обидел своего хозяина, ведь у того в глазах стояли слёзы. Может, снова откопать косточку да и отдать её хозяину – от такой великолепной кости любой утешится! Но расставаться со своим богатством Дункану не пришлось.

– Ты хоть понимаешь, что для меня сделал? – прерывающимся голосом спросил старик, гладя шелковистую шерсть собаки. – Чем я теперь тебе обязан? Да что я! Все Мак-Гиры, все прошлые и последующие поколения нашего рода. Видно, недаром на нашем родовом гербе изображена собачья голова. И я знаю, как мне отблагодарить тебя. Когда я восстановлю для нашей семьи баронский титул и вновь приобрету в собственность замок Глэнн, то обязательно заведу целую отару овец, и ты будешь их пасти. Ты ведь об этом мечтаешь, правда? А своим детям и внукам завещаю обязательно держать у себя колли – нашего ангела-хранителя. Отныне и во веки веков в окрестностях замка Глэнн будут пастись овцы под присмотром благородных шотландских овчарок.

Так в Хайлэндсе родилась ещё одна шотландская традиция.

Система Станиславского

Аплодисменты заглушили шорох опускающегося занавеса. Актёры вышли к самому краю рампы, взялись за руки и несколько раз дружно поклонились залу. Очередное «чудо перевоплощения» и «прикосновение к прекрасному» в областном Театре драмы и комедии им. К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко подходило к концу…

Два закадычных друга, ведущих актёра театра, на которых держался весь основной репертуар, Фёдор Степанович Светлоярский и Пётр Петрович Котович-Пальченко (в честь них коллеги в шутку называли родной театр «Имени Светлоярского и Котовича-Пальченко»), опережая других, поспешили за кулисы. Там их традиционно ждали два самых верных и преданных друга – ждали, от нетерпения помахивая куцыми хвостами. Эти двое носили ещё более громкие имена – Константин Сергеевич и Владимир Иванович. Кому-то может показаться оскорбительным называть животных именами великих режиссёров (стоит ли говорить, что «помахивающие хвостами» были собаками). Но только не преданным своей профессии актёрам!

Так уж распорядилась судьба, что ни у Фёдора Степановича, ни у Петра Петровича не было семьи. Всю свою любовь, силы и время они отдавали театру, ставшему для них даже не вторым, а первым домом. Здесь они начинали свою карьеру простыми статистами и практически одновременно дослужились до звания заслуженных артистов РФ. Грузный, громогласный Фёдор Степанович, кутила и весельчак, которого за глаза называли Барином, был душой компании. Пётр Петрович, наоборот, небольшого роста, подвижный, острый на язык – не каждому было приятно оказаться героем его беспощадных эпиграмм. Друзья играли в одних спектаклях. Если коронными ролями Светлоярского были Ноздрёв, Городничий и Фамусов, то Котович-Пальченко блистал в ролях Чичикова, Хлестакова и Молчалина. Постоянно находясь рядом на работе, отдыхать они старались тоже вместе. Идея завести собак пришла к ним почти одновременно, и, взяв из одного помёта щенков русского спаниеля, ни Фёдор Степанович, ни Пётр Петрович долго не раздумывали, как их назвать, – естественно, эти очаровательные и любимые существа должны были олицетворять смысл жизни своих хозяев, всё самое дорогое и уважаемое. Вот так и «родились» на свет Константин Сергеевич, принадлежавший Светлоярскому, и Владимир Иванович, «вошедший в семью» Котовича-Пальченко.

Псы росли буквально за кулисами. Из уважения к их хозяевам, «ветеранам сцены», дирекция закрывала глаза на двух шатающихся по театру и путающихся под ногами спаниелей. Их полюбили буквально все – от старика гардеробщика Степана до главного режиссёра Вениамина Платоновича Петухова. Правда, и собаки вели себя всегда вполне прилично: во время спектакля они тихо сидели за кулисами, смотрели на игру хозяев и даже, казалось, имели собственные театральные пристрастия. Если бы кто-нибудь был способен понимать язык собак, то, скорее всего, стал бы свидетелем следующего диалога:

– Нет, не тот нынче театр! – вздыхал, зевая, Константин Сергеевич. – Ну что сегодня опять дают? «Кота в сапогах», эту пошловатую пьесу, наглядно демонстрирующую, как низко пал вкус современной публики. На что только тратит свои силы и свой великий талант мой Фёдор Степанович?

– И не говорите, голубчик! – соглашался Владимир Иванович, устраиваясь поудобнее и кладя голову на передние лапы. – Я вот вообще современные пьесы не люблю. «Кошка на раскалённой крыше»! Теннесси Уильямс! Всё это – тлетворное влияние Запада. У нас что, русских спаниелей, то есть я хотел сказать, драматургов не хватает? То ли дело старый добрый Островский с его гениальной пьесой «Не всё коту масленица»!

Нелюбовь обоих «театралов» к кошачьему племени коренилась не столько в их собачьей природе, сколько в твёрдом знании одного нерушимого «закона кулис» – спектакль способна сорвать только кошка, вышедшая на сцену во время представления. Но ни Константин Сергеевич, ни Владимир Иванович на этот счёт абсолютно не опасались и были совершенно уверены в том, что уж в их-то «храме искусства» никаких кошек нет и быть не может. В этом они фатально заблуждались.

Кошка, вернее, кот в театре жил. Правда, обитал он не за кулисами, а в буфете. И принадлежал буфетчице тёте Вале. Зная об этом, Фёдор Степанович и Пётр Петрович в своё время позаботились о том, чтобы не нервировать буфетчицу и не допускать своих питомцев в её епархию. Сам же кот пределов буфета старался без надобности не покидать: его «и здесь неплохо кормили»! Этот котяра был весьма колоритной личностью. Звали его Матрас. Во-первых, из-за полосатого, как у подавляющего большинства этих необходимых спальных принадлежностей, окраса. А во-вторых, больше всего на свете он любил поесть, то есть, по выражению гардеробщика Степана, «набить матрас». «Набивал» его кот с завидной регулярностью, и, благодаря щедрости тёти Вали, стал настолько толстым, что издалека напоминал пуфик с длинным хвостом. Предпочитал целыми днями спать в углу барной стойки и никаких мышей, естественно, не ловил, да и вообще вряд ли знал, кто такие мыши. Дремучесть Матраса не имела пределов.

Если бы только «тонкие интеллектуалы» Константин Сергеевич и Владимир Иванович знали, что их сосед не в состоянии даже отличить чихуахуа от Чио-Чио-Сан! Более того, Матрасу было «по барабану», кто такие и чихуахуа, и Чио-Чио-Сан. А вот что такое барабан, Матрас всё-таки догадывался: штатный театральный барабанщик Геннадий часто заходил в буфет. Правда, познания кота в классической музыке этим и ограничивались. Таким образом, спаниели и кот пребывали, в буквальном смысле слова, в параллельных мирах – высоком духовном и низком материальном – в «мире кулис» и в «мире буфета».

Так и жили бы они себе спокойно, не подозревая о существовании друг друга, если бы однажды в областной Театр драмы и комедии имени К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко не нагрянуло Высокое Начальство из Москвы. Такого практически президентского визита здесь не помнили очень давно. По случаю знаменательного события дирекцией было решено представить один из лучших спектаклей текущего сезона – булгаковское «Собачье сердце», со Светлоярским в роли профессора Преображенского и Котовичем-Пальченко в роли Шарикова. А тёте Вале строго-настрого приказано временно убрать из буфета Матраса: Высокому Начальству совершенно необязательно лицезреть дрыхнущего на барной стойке толстенного кота в непосредственной близости от бутербродов с красной рыбой.

В день приёма Высокого Начальства за кулисами перед спектаклем творилось что-то невообразимое. В театре ожидали аншлага. Главный режиссёр Петухов места себе не находил, в сотый раз проверяя, в порядке ли осветительные приборы, декорации и реквизит. Барабанщик Геннадий протёр чистой тряпочкой свой барабан, чего не делал уже практически лет пять. Гардеробщик Степан срочно искал замену отсутствующим (тоже не менее пяти лет) номеркам в гардеробе, а тётя Валя готовила свежие бутерброды и тщательно мыла барную стойку, чтобы – не дай Бог! – на ней случайно не оказалось кошачьей шерсти. В этой всеобщей суете никто не замечал ни двух собак, уже устроившихся на своих законных местах у самого выхода на сцену, ни совершенно ошалевшего Матраса, которому вход в родной буфет в этот вечер был заказан.

Матрас, за всю свою нехитрую жизнь первый раз попав в столь безвыходное положение, был напуган и растерян. Прижав уши, что выдаёт у кошек сильнейшую степень волнения, он бродил среди декораций, непривычных запахов (то ли дело аромат красной рыбки «чуть-чуть с душком»!), бегающих туда-сюда людей, так и норовящих отдавить ему хвост, и чуть слышно «подмяукивал». Страстно мечтая вернуться на спасительную барную стойку и забыть своё приключение как страшный сон, Матрас по несчастливой случайности оказался у второго выхода на сцену, как раз на противоположной стороне от того места, где уже приготовились наслаждаться прекрасным Константин Сергеевич и Владимир Иванович. Спектакль был в самом разгаре, а на душе у Матраса всё сильнее скребли кошки. Ему надоело сидеть на одном месте, отчаянно хотелось есть, привалиться боком к тёплому самовару (у тёти Вали самовар никогда не был обжигающе горячим и всегда источал приятное для кота тепло) и чтобы кто-нибудь почесал его перед сном под подбородком. Замечтавшийся Матрас в первый раз за всё время взглянул на сцену и увидел накрытый стол, на нём еду и самовар, а за столом – двух людей приятной наружности. Правда, тут к ним присоединился третий, да ещё со словами: «Мы сегодня котов душили-душили…» (спаниели очень любили этот момент – они не сомневались, что герой Петра Петровича таким образом спасал в различных театрах спектакли от вредных кошек, так и стремящихся их сорвать). Но Матрасу терять уже было нечего. С отчаянием обречённого он двинулся на сцену.

Первым опасность заметил Константин Сергеевич. Его осенила страшная догадка: по сцене шёл Кот-Который-Срывает-Спектакли! Владимир Иванович тоже всё понял. Медлить было нельзя. С решимостью героев, отдающих свои жизни за светлые идеалы, спаниели, захлёбываясь лаем, выскочили на сцену.

Увидев врагов, Матрас издал громогласный, вполне человеческий вопль. Разбрасывая нехитрый реквизит, кот, со всей резвостью, на какую только был способен, добежал до ближайшей кулисы и лихорадочно полез по ней вверх. Собаки остались внизу, истошно лая и стараясь допрыгнуть до нечестивца, осквернившего «храм искусства» своим присутствием.

В зале послышались смешки, Петухову срочно понесли за сцену валокордин. Один Фёдор Степанович не растерялся. Со словами «Кто это выпустил животных из моей лаборатории?» он схватил упирающихся Константина Сергеевича и Владимира Ивановича за ошейники и спешно увёл за кулисы. Пётр Петрович тоже не вышел из образа: залаяв не хуже спаниелей, он высоко подпрыгнул, поймал полумёртвого от страха Матраса и бросился вслед за «профессором». Буквально через несколько минут спектакль был продолжен, а Высокое Начальство даже пребывало в уверенности, что животных для этой сцены специально дрессировали и что «это новое слово в прочтении Булгакова и тонкий постановочный ход».

Ни одно животное, занятое в нашем рассказе, не пострадало. Матрас был возвращён в целости и сохранности тёте Вале, которая, чтобы снять стресс, накормила кота двойной порцией красной рыбы и дала самой себе страшную клятву больше никогда не выпускать своего любимца без присмотра из «спокойной гавани» буфета. Константин Сергеевич и Владимир Иванович пребывали в счастливой уверенности, что лишь благодаря их самоотверженности спектакль не только не сорвался, но закончился шумными овациями. Не стоит и говорить, что ни Фёдор Степанович, ни Пётр Петрович не наказали своих питомцев. «Природа есть природа, и против инстинктов мы бессильны», – философски заметил Светлоярский устами профессора Преображенского.

«При чём тут инстинкты? – думали тем временем оба героических пса. – Что бы вы делали со всей вашей системой Станиславского, если бы мы не прогнали со сцены этого преступного кота? Театр начинается не с вешалки, а с преданного и любящего собачьего сердца. Против него бессильны все кошки и коты, вместе взятые».

…Через неделю главного режиссёра областного Театра драмы и комедии имени К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко Вениамина Платоновича Петухова пригласили в Москву принять участие в постановке «Собачьего сердца» в Театре Сатиры. И «обязательно со всеми своими прекрасно дрессированными артистами»!

Примечания

1

Имечко расшифровывается как Да-Здравствует-Первое-Мая

2

А это Лагерь-Папанина-На-Льдине и Маркс-Энгельс-Ленин-Октябрьская-Революция.

3

Имя Сабир в переводе с арабского означает «Терпеливый». Такого султана в династии Айюбидов, основанной в 1171 г. Салах-ад-дином и правившей на Ближнем Востоке в XII–XIII в., не существовало.

4

Факрийя – Пользующаяся почетом (араб.)

5

Джада – Дар, подарок (араб.)

6

Исторический факт.

7

Исар – обворожительная, пленяющая (араб.)

8

Государственная таможенная служба (укр.)

9

Реальный случай, наблюдавшийся автором на таможенном контроле в аэропорту Симферополя. Правда, там «подавали» кокер-спаниелю.

10

Собака (нем., фр., итал., англ.)

11

Объясним сразу все покерные термины, встречающиеся в рассказе. Чек (Check) – пас, пропуск хода во время торговли. Баттон (Button) – ключевая позиция, переходящая по часовой стрелке от игрока к игроку; игрок, сидящий на баттоне, завершает торговлю. Флоп (Flop) – первые три карты, выкладываемые в открытую на столе, а также второй круг торговли (первый круг начинается сразу после раздачи карт на руки, до открытия флопа). Тёрн (Turn) – четвёртая выкладываемая в открытую карта, а также третий круг торговли. Ривер (River) – последняя, пятая, выкладываемая в открытую карта, а также четвёртый круг торговли. Олл-ин (All-in)  – ва-банк, ставка на все фишки игрока. Флэш-рояль (Flush-royal)  – самая старшая комбинация в покере: пять карт одной масти, от туза до десятки.

12

Терминатор (лат. terminator), разрушитель.

13

Шварц (нем. Schwarz), чёрный.

14

С тех пор этот день отмечается как День Независимости Шотландии.

15

Хайлэндс (Highlands) – район горной Шотландии.

Content

Лана Мациевская
Хвост Судьбы
Юмористические рассказы

Парк Юрского периода

Братьям Гримм и не снилось…

Дар Аллаха

Хвост судьбы

Коттедж «У погибшего альпиниста»

Мопс Баскервилей (Быль)

Случай на границе

Воскресный папа

Дворянское гнездо

Чек на ривере

Харлей Дэвидсон и ковбой Мальборо

История с историей

Кто сказал «Чау»?

Пограничный пес Плинтус

Терминатор Деда Мороза

Записки охотника

Почти по Вагнеру

Бобусь, или десять килограммов счастья

Cherchez la Chien – Ищите собаку

Хроники времён Карла IX

Корги и бес

Лунный Пьеро

Преступление века

Водный мир

Горец

Система Станиславского

Примечания