Мы - сталкеры. Загадки Зоны (Сборник)

Александр Шакилов, Виктор Глумов, Константин Скуратов, Сергей Коротков, Владимир Андрейченко

Александр Шакилов

Герои зоны. Ярость отцов

Глава 1

Готов убивать

Улицу впереди перегораживал корабль.

Не трамвай, не упавший с неба аэробус, а именно корабль, чтоб его!..

Замерев за грудой битого кирпича, я высматривал опасность: слева направо от себя и в глубину.: Увидеть даже лодку у светофора – плохая примета, а тут…

Ничего. Тишь да гладь.

Сверху в нас не целились – надо мной и Патриком лишь серое небо с серыми облаками. Или не облака это вовсе, а клубы серой пыли. Той самой, что везде вокруг: под ногами, на дороге, на домах, на стёклах… Поддень, сорви канализационный люк, загляни в подземелье – и там будет пыль, много пыли. Из этой пыли выросли, устремившись к облакам, свечки небоскрёбов. Треть из них обрушилась полностью, ещё треть – частично, примерно наполовину, но последняя треть удивительным образом уцелела – не в первозданном виде, конечно, но всё-таки. Дома выщербил ветер, оконные проёмы опустели, позволив пыли проникнуть в помещения…

Тишина беспокоила меня всё сильнее. Патрик тоже выказывал соответствующие признаки, но по иному поводу – он предлагал сняться-таки с ручника и топать дальше.

Я похлопал ладошкой по тяжеленной дурище, висевшей на правом плече, – это меня успокаивало. Скорострельная пушка сделана вроде бы из стали – ну, большей частью – и точно не на нашей Земле. А я-то был уверен, что в иных мирах придумали что-то особенное. Ага, как же! У Патрика, вон, тоже игрушка не оригинальней моей: ствол с частичным продольным оребрением, над ним – противомиражная шина, под ним – небольшое пластиковое цевье. Лента патронов на двести уложена в короб. Инженерная мысль на отдельно взятой планете даже в параллельных реальностях развивается примерно одинаково. Исключение – цивилизации путников. Эти с вывертом.

Я вновь взглянул на корабль. Надстройку его венчали сплетения антенн, а в носу зияла пробоина, в которую запросто мог въехать карьерный грузовик. Громадный якорь валялся в полусотне метров дальше, на тротуаре, от якоря к кораблю тянулась цепь, – каждое звено больше меня – но чуток не добирала, обрывалась у самой кормы. Над бортами торчали из башенок, грозя всему живому, трубы пушек. Не сейнер это, не траулер какой и точно не пассажирский лайнер.

– Город затопило, и тут плавали боевые суда, дырявя друг дружку и отправляя на дно проспектов? А потом вода сошла, и… – предположил я.

Патрик никак на это не отреагировал. «Летучий Голландец», перекрывший улицу, его категорически не смущал.

Я непроизвольно залюбовался сыном, затянутым с головы до ног в особую защиту. Он у нас с Миленой вырос грозой девиц пубертатного возраста. Да и кого постарше. Будь я особой женского пола, обязательно влюбился бы в такого парня. Ярко-голубые глаза с лёгким прищуром – прищур от меня – и пшеничные волосы завитушками. Они немного портят его имидж мачо, добавляют женственности, на чём и обламывается шпана, считая, что такого мальчонку можно легко поколотить. Но его не по годам развитые мышцы и широкие плечи быстро убеждают глупцов, что они погорячились с выбором жертвы.

– Батя, ну чего, идём уже? Или ещё помечтаем тут? Глядишь, скоро в асфальт врастём…

Мне всегда казалось, что Милена – моя бывшая – чрезмерно опекала нашего сына. Чуть что, – животик у него заболел, или охрип пацан после пятой порции пломбира – она устраивала такую истерику, что её мнение о нерадивом папашке слышали в радиусе трёх кварталов. Сын вырос, но Милена не изменилась. Патрик сидит вечерами дома – тревога, у нашего мальчика нет друзей, Край, ты же его отец, сделай что-нибудь… Патрик пропадает где-то по вечерам – кошмар и ужас, что происходит, он точно связался с плохими парнями, Край, займись наконец воспитанием ребёнка… Милена доводила себя до полуобморочного состояния, звонила мне, скандалила… Видела бы она, как наш сынок швырял в путника-ликвидатора автомобили посреди Нью-Йорка! Впрочем, и в этом случае она извела бы меня, беспокоясь, чтобы мальчик не надорвался…

И вот тут, за кучей битого кирпича, я впервые понял, что чувствовала моя бывшая.

Потому что нынче мы с сыном отнюдь не на прогулке.

Мы в исходнике – мире, породившем путников, и ими же превращённом в радиоактивную помойку, загаженную химическим оружием и ещё бог знает чем смертельно опасным. С миром своим путники разобрались так, будто люто его ненавидели. Именно отсюда началась их экспансия, их Всеобщее Единение, ради которого разведчики-метаморфы, способные изменять свои тела, заняли ответственные – ключевые! – посты в органах управления не только Вавилона, но и всей Украины. Быть может, такая же ситуация во всём мире: в каждой могущественной организации есть если не сами путники, то их представители – предатели рода человеческого по своей воле или против неё.

Тихонечко напевая под нос «Неба утреннего стяг, в жизни важен первый шаг»[1], я поднялся из-за кучи. Может, действительно перегибаю? Ну корабль и корабль, подумаешь…

Патрик ударил меня по лодыжке. Умело так подсёк ровно за миг до того, как я получил бы порцию осколков от разорвавшего перед кучей снаряда. Загрохотало и засвистело так, что я и думать позабыл о странных городских плавсредствах. Наоборот – даже обрадовался. Чутьё не подвело старого волка!

Вот только кто стрелял?!

И откуда?..

Вновь бахнуло.

Нас хорошенько присыпало кирпичным крошевом. И опять я не засёк стрелка.

Следующий снаряд лёг в полусотне метров дальше по улице от нашей кучи. Значит, цель – не мы? Кто и по кому тут стреляет, а? Нет ответа. А хочется узнать.

Как говорится, бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Из-за корабля, вздымая траками пыль и рыча мощным движком, выползло нечто сплошь в броне и противокуммулятивных блоках. Нечто обладало артиллерийской частью (направляющие, понятно, гладкостенные трубы) на поворотном основании. Уныло грозил небу зенитный пулемёт. Ствол его выгнуло чуть ли не под девяносто градусов. Бесполезный девайс, разве что для красоты.

Подобные гусеничные РСЗО[2] кто-то шибко умный продавал партизанам того бананового рая, где я отдавал свой интернациональный долг Родине. Аборигены, ещё вчера не знавшие, как выглядит автомат Калашникова, подозрительно быстро научились из джунглей обстреливать аэродром, на который садились самолёты с пополнением, жратвой и боеприпасами…

Залп. Разрыв в сотне метров от нас.

Собрав данные и проанализировав их, система управления огнём взаимодействует с органами управления и беспилотниками, а если взаимодействия нет – действует самостоятельно. Это крутой комп, которому человек не нужен и в нашем мире. Но при этом наверняка есть возможность перейти на ручное управление…

Тут надо пояснить следующее: мы здесь не просто так, но потому что путники хотят превратить нашу Землю в такую же помойку, какой стал их родной мир. Мы с Патриком собираемся помешать им. Хотим раз и навсегда остановить их экспансию. А для этого надо всего лишь найти Цитадель, как сказал Патрик, потому что в ней с самого сотворения исходника хранится одна хитрая штуковина, могущественный артефакт, который называется… Глупо называется. Не нравится мне название этого артефакта. Ну да ладно. Главная же проблема заключалась в том, что Лоно моего сына – пятиметровой высоты яйцо для передвижения в пространстве и между реальностями – никак нельзя было направить прямо к Цитадели, потому что вблизи неё яйцо энергетически дестабилизировалось бы, после чего мы, скорее всего, погибли бы.

Патрик забросил нас в ближайший к Цитадели сектор исходника, куда мы могли попасть без риска дестабилизации. Этот сектор, как заверил меня сын, самый безопасный в исходнике, разделённом на множество отличных друг от друга секторов. Самый безопасный – потому что он населён всего лишь киборгами.

Ага, «всего лишь»…

Проваливаясь траками в пыль, РЗСО медленно ползла в нашу сторону и безобидной отнюдь не выглядела. Жахни она по груде кирпича со всех стволов сразу – и от нас не останется даже горстки пепла для похорон.

– Батя, тсс! – почти бесшумно шевельнул губами Патрик. – Даже не дыши.

Я кивнул – мол, верно, сынок, тихо пересидим, авось пронесёт.

И, поднявшись в полный рост, вышел из-за кучи, за которой мы так уютно обосновались.

– Привет! – Я махнул рукой бронированному монстру, представив, что оптика его, которая меня нынче изучает – это глаза. Карие. Или нет, лучше зелёные. – Как дела?!

Разговаривать с киборгами – плохая примета? Не знаю, сейчас проверим.

Спустя секунду я всё ещё был жив, а бронированная тележка остановилась. Движок, впрочем, она не заглушила – топливо не экономит, сволочь. Её электронный мозг, небось, вскипел, анализирую ситуацию: откуда здесь человек, кто он, почему так странно себя ведёт, а есть ли ещё, а вдруг это засада?.. Ну, меня бы точно посетили все эти вопросы.

Как я и ожидал, Патрик попытался взять на себя управление моим телом, но его ментальные штучки на меня не действовали. Надеюсь, он сообразит, зачем я всё это затеял, и подыграет мне. Без помощи сына вся моя безумная затея превратится в глупую самоубийственную выходку.

Смиренно выставив перед собой ладошки, я улыбнулся во все тридцать два без кариеса. Даже в банановом раю смутно разумные партизаны понимали этот жест. Но сумеет ли сообразить броневичок путников, что я не хочу неприятностей? Мне всегда удавалось косить под наивного дурачка, чтобы расслабить врага, пожелавшего вступить в переговоры. Надеюсь, старый финт прокатит при общении с боевой машиной-киборгом.

– Эй, красотка! Отлично выглядишь! – не делая резких движений, плавно забирая в сторону от кирпичной кучи, я принялся отпускать РСЗО комплименты. Возможно, я делал это неумело, потому что после моих слов гусеницы провернулись, и бронемашина медленно поползла вперёд. Но откуда, чёрт побери, мне знать, какие комплименты нравятся киборгам, а какие приводят их в бешенство?.. Неожиданно для себя я ляпнул: – Миру – мир!

Язык мой – враг мой.

Я б ещё броневику про труд и май рассказал, ёлы!

Под бронёй что-то протяжно загудело, и я тут же сорвался с места – к соседней груде стройматериалов. Снаряд ударил туда, где ещё пару секунд назад стоял я. В спину мне швырнуло кирпичным крошевом. Падая, я обернулся – и увидел, что Патрика на прежнем месте нет. Тут же вскочив и на ходу открыв огонь из своей скорострельной пушки, я метнулся к следующей куче, но, не добежав до неё, рухнул навзничь.

И правильно сделал.

Ибо микросхемы, заменяющие киборгу извилины, прикинули, что согласно траектории движения через секунду я окажусь за кучей. Вот потому следующий залп был тремя снарядами сразу – и кучу попросту снесло до основания и разметало по окрестностям. С полцентнера её обломков насыпало на меня.

Идиот! Нашёл с кем говорить! Ладно бы с уродом каким, с тварью, отщепенцем, не достойным не то что пули, но даже удара мотыгой в висок! Но ты же, Макс, затеял беседу по душам с бездушной машиной! С роботом, усиленным многослойной бронёй!

Подниматься и бежать к новому укрытию смысла не было. Во-первых, не успел бы. Во-вторых, меня всё равно накрыло бы следующим залпом. Поэтому я жахнул длинной очередью из пушки, собранной в неизвестном мне мире. С лобовой брони сорвало парочку противокуммулятивных блоков – это всё, чего я добился перед грядущей неотвратимой гибелью.

Я пристально – не моргая! – смотрел на мчащую ко мне РСЗО. Сейчас из направляющих вылетят птички, и…

Человек в защите и с оружием в руках – это Патрик! – отделился от пыли и камней в полуметре от гусеницы бронемашины – мог ведь угодить под траки, мальчишка!.. – и ловко, в одно движение запрыгнул на отнюдь не низкий борт киборга.

Реакция боевой машины на этот демарш последовала незамедлительно: она изменила направления движения, сшибая всё на своём пути, проехала метров десять, затем резко остановилась и принялась вертеться на месте. При этом артиллерийская часть тоже принялась вертеться, но в другую сторону и выстреливая снаряды. Патрик чудом просто уклонялся, и чудом же его не сбросило под траки. Всё это я видел, мчась галопом к РСЗО и не забывая при этом разряжать свою пушку, целясь исключительно по приборам и до смерти боясь попасть в Патрика. К чести моего сына, он не стал дожидаться, пока его прикончим либо я, либо взбесившийся киборг, но изловчился оказаться у люка, ведущего в отделение управления. Выстрелом он вышиб замок, затем нырнул внутрь.

И вот тут вся ярость боевой машины обратилась на меня.

Весь боекомплект она расстреляла в небо и соседние небоскрёбы, пытаясь попасть в Патрика, но догнать меня и раскатать по асфальту и пыли могла запросто. Выругавшись сквозь зубы, я принялся всаживать очередь за очередью в гусеницы прущей на меня РСЗО. Перебить траки и тем самым остановить кибернетическую бронемашину – это был единственный мой шанс на спасение. О том, что это противоречит моего первоначальному плану, ради которого всё и затеялось, я не думал. Не до того было. Тем более что траки оказались крепкими, «разуть» броневик путников мне не удалось – подпрыгивая на кирпичных кучах, взбираясь на них и плюхаясь на асфальт, бронированный монстр стремительно сокращал расстояние между нами. А тут ещё и патроны закончились. Уронив бесполезную уже пушку, я чуть наклонился и согнул ноги в коленях, собираясь напоследок поиграть с киборгом в тореадора.

Метрах в пяти от меня бронемашина резко остановилась, подняв облако пыли.

И меня выключило. У Края сорвало крышу. Заорав, я сжал кулаки и, рыча, бросился на врага.

Из люка отделения управления вынырнула голова Патрика и удивлённо поинтересовалась:

– Ты чего, батя? Я просто тачку поближе подогнал.

Надрать бы ему уши за эту шутку – меня едва кондрашка не хватила! – или в угол на гречку! Правда, я его даже маленького не наказывал, а уж теперь-то… м-да…

Я полез на броню.

– Батя, ты сам виноват, – Патрик понял, что я зол на него и принялся оправдываться. – Не надо было вообще всё это затевать. Проехала бы эта тачка мимо, а мы бы…

– Пешком, да, сынок? Пошли бы туда, не знаю куда. И нашли бы то, не знаю что. – Со слов Патрика я знал, что соседние секторы исходника связаны между собой надпространственными порталами и только ими; иначе, как через портал, в другой сектор не попадёшь. Вот только сынок мой не в курсе, где эти порталы искать и как они выглядят. – Но у нас мало времени для пеших прогулок. Мы можем не успеть. В Киев бионоид-бомба в любой момент может шарахнуть, забыл?! – Сказав это, я с гниленьким таким облегчением подумал о Милене. Хорошо, что она в Вавилоне, который достаточно удалён от Киева, чтоб его не зацепило ударной волной и не засыпало радиоактивной пылью.

Патрик исчез в отделении управления и уже оттуда пробурчал:

– Батя, в исходнике время не имеет значения! Если у нас всё получится, мы спасём не только Киев. – После чего, чуть подумав, он добавил: – Почти всегда и везде не имеет значения. Но на подступах к Цитадели имеет значение вообще всё.

От сына веяло спокойной уверенностью, но он меня не убедил своими сентенциями насчёт времени. Даже если у Заура всё получится, в любой момент – прямо сейчас – американцы могут задействовать план СИОП[3], согласно которому подлежат уничтожению так называемые «ядерные цели» на территориях таких государств, как Россия, КНР, Иран, Ливия, Сирия, Пакистан, Северная Корея…

– Подвинься, – велел я Патрику и забрался в отделение управления.

Разглядывая «салон», я загрустил. Да, это не моя гламурная машинка 4х4 с прожекторами на крыше, тонированными стеклами и полным фаршем везде, куда его только можно запихнуть. Танк – так ласково я называл свой джип – пришлось бросить в Киеве. Если там, где-нибудь возле Родины-матери, взорвётся бионоид, подобный ядерной бомбе, от моей бронированной тачки останутся рожки да детальки кучкой и россыпью. Так что Заур обязан постараться. Иначе я ему этого не прощу.

Резко захотелось домой.

Ну что я здесь делаю, а?

Плюхнуться бы сейчас на кожаный диванчик моего клуба «Янтарь», и чтобы рядом полуголые девицы, и ди-джей мутит микс из брейкбита, регги и еще бог знает чего… Так нет, я вынужден торчать тут, в исходном мире путников, да ещё в таких некомфортных условиях!

– Ну что, батя, прокатимся с ветерком?

Я ещё раз кинул взглядом по отсеку, прикидывая, что бы мне такое сунуть под задницу, чтобы не отшибить копчик на ухабах, – и замер с открытым ртом.

На спину будто вылили ведро воды из колодца.

Справа от меня на крышке блока непонятного мне назначения было криво выведено – предположительно кровью и без знаков препинания: «ПРИВЕТ КРАЙ».

– Твоя безграмотная шутка? – я показал надпись сыну и по тому, как он побледнел, понял, что не его.

Буквально вышвырнув Патрика вместе с его стволом из бронемашины, я щучкой вынырнул из люка, скатился по броне и, умудрившись каблуками приземлиться на асфальт, подхватив не столь ловкого, как я, сына под локоть.

– Быстрее!!! – Я потащил Патрика прочь от РСЗО.

Через десяток шагов, он вырвал руку, и мы смогли устроить полноценные соревнования по бегу по пересечённой местности.

А потом сзади раскатисто ухнуло.

В тыл толкнуло ударной волной. Я упал, Патрик растянулся рядом. Сверху сыпануло всякой дрянью, над нами пролетело что-то большое и пылающее…

Я обернулся – от РСЗО остались только ошмётки, разбросанные по сторонам. Ещё бы немного засиделись в отделении управления, и…

– Улыбнись, батя, нас снимает скрытая камера! – вдруг фальшиво радостно заявил Патрик.

Да, я тоже был безмерно счастлив, что мы всё ещё живы, но причём тут камера?..

Сын показал мне пальцем, причём. При том бетонном столбе, у которого мы разлеглись. Довольно высоко на нём установили видеокамеру наружного наблюдения, которая как раз сейчас пялилась на нас красным глазком-объективом.

Несомненно за нами наблюдали.

И ещё эта надпись кровью…

– Дай! – потребовал я у Патрика оружие.

Снайпером я никогда не был и вряд ли уже стану, но в камеру попал с первого выстрела.

* * *

Липкие от пота пальцы выдернули из кармана телефон.

Заур собрал этот аппарат по кусочкам в больничной палате – после того, как его, истового слугу Закона, разжаловали, низвергли, точно падшего ангела!..

Он вспомнил, как всё было: Алекс Пападакис, шеф, забирает служебный планшет и Знак, а Мигель, мерзкая мексиканская душонка, продажный палач, радуется!.. Глаза заволокло багрово-чёрной пеленой.

«Телефон, – напомнил себе Заур. – Главное сейчас – телефон».

Покорёженный, разбитый пластик, экран «поплыл», почти весь теперь – чёрное пятно. Обломки стали единым целым и не рассыпались только благодаря скотчу, а работало сие устройство исключительно по воле Божьей и, наверное, потому, что Зауру сейчас очень не помешал бы звонок друга. Но друг – друг ли тебе, палачу, разыскиваемый Интерполом Максим Краевой по прозвищу Край? – не желал выходить на связь, а помощь зала в шоу под названием «Жизнь» отменили давным-давно.

Так что, попрощавшись с сестрой и выйдя из больницы, первый делом Заур заглянул в магазин. Нет, не в продуктовый маркет, хотя он уже позабыл, когда в последний раз что-то пережёвывал и глотал, а в самый настоящий бутик для мажоров.

Девушки, скучавшие в просторном светлом помещении, разбитом на два цветных сектора – гламурно-розовый и серьёзно-серый – были бы миленькими, если бы не презрение, сквозившее во взглядах. Подведенные дорогой тушью глазки так и сверлили затылок Заура, единственного посетителя бутика. Презрение пока что по капелькам сочилось сквозь профессиональные улыбки, надетые на лица с десяти утра до восемнадцати вечера, без перерывов. Но скоро сквозь свищ хлынет целый фонтан злобы.

Заура часто не принимали всерьез. Он ведь высокий – без малого два метра – и очень худой. Ну просто очень-очень. Можно сказать, тощий, аж щёки впали. А ещё он очкарик. И очки у него с линзами такими толстыми, будто сняты с иллюминатора океанского лайнера. Без них он завидовал кроту – из-за феноменальной зоркости последнего. Мало того, Заур хромает – девушки не могли этого не заметить, когда он вошёл в магазин и, оглядываясь по сторонам, принялся яростно тереть искусственной ладонью – вместо одной руки у него дешёвый протез – свой лысый, как колено, череп. Словно в отместку голова вмиг покрылась потом и заблестела в свете ламп у потолка. Матовыми остались только многочисленные шрамы.

Разве можно, будучи в здравом уме, воспринять всерьез такого олуха царя небесного, как Заур? Учитывая, что он впервые в этой части города, и его тут не знают? И ладно окружающие, сам Заур, признаться, себя подначивает, смотрясь в зеркало. А тут он заявился в шикарный бутик после конкретной передряги – как последний бомжара, в грязной вонючей одежде, которую проще сжечь, чем отстирать.

Хромая, он проследовал в серый сектор магазина, где продавалось всё, что нужно настоящему мачо, – от бензиновых зажигалок и галстуков до роскошных меховых шуб. Там Заур быстро определился с перчатками, – конечно же, чёрными кожаными. Требования к ним были предельно простые: цвет, материал и чтобы не жали, а то искусственным пальцам неприятно. С нижним бельём и брюками тоже проблем не возникло, а вот плащ…

С плащом была просто беда.

Пока что ни один из осмотренных не соответствовал главному требованию.

– Мужчина, вы, наверное, заблудились? – услышал он и обернулся на голос.

То, что продавщица, блондинка-барби базовой комплектации, зашла к нему со спины, он и так знал – с первого её шага к нему. Это его профессия – знать подобное и ещё многое другое. Он обернулся к ней лишь потому, что невежливо общаться с людьми, показывая им тыл вместо лица.

– Заблудились, да? – повторила барби. – Бесплатная столовая для неимущих через дорогу. Третий дом справа, первый подъезд.

Сунув кисти, – новые перчатки уже натянуты, не жмут – в карманы очередного плаща, Заур участливо поинтересовался:

– Частенько туда захаживаете? В столовую? Раз адресок так хорошо запомнили?

Губы девицы задрожали, из-под многих слоёв косметики на лице проступили малиновые пятна. «Неужели стыдно стало?» – подумал Заур и сам себе не поверил.

– Я… Я… – только и могла выдавить девица.

Заур пришёл к ней на помощь:

– Вы всего лишь пошутили, верно? Ну а я пошутил в ответ. Кстати, вы удачно подошли. Вовремя. Мне нужна консультация. Точнее – мне нужен плащ. С карманами. И чтобы в каждый можно по килограмму картофеля засунуть, и при этом незаметно было.

– Вы что – фермер? – язвительно поинтересовалась барби, вновь обретя способность говорить.

Заур кивнул – линзы очков блеснули в унисон лысине – и обронил, пока блондинка не успела сказать глупость, из-за которой её должно будет заковать в колодки и передать работорговцам:

– Я – палач.

Это вмиг сбило с неё спесь. Она так и застыла с открытым ртом.

– И давайте побыстрее, я очень тороплюсь, – распорядился Заур.

Наличных у него оказалось…. вообще не оказалось. Поэтому, зайдя на сайт Управы, он оформил все покупки по безналу за госсчёт. Пароль Заура ещё не аннулировали – значит, Пападакис не провёл по базе увольнение нерадивого сотрудника, а следовательно, официально Заур – всё ещё палач, пусть даже у него изъяли Знак. Так что никто ничего не украл, Закон не нарушен.

Несомненно небеса благоволили Зауру. Это ли не намёк, что после окончания жизни земной его примут в райских кущах? Хотелось бы в это верить, но… Заур не верил. Служил Господу – и знал, что ему уготовано более чем тёплое местечко в аду.

Переодевшись в примерочной, он уже собрался к выходу, когда звякнул колокольчик, извещая о визите нового клиента. Девицы-продавщицы дружно повернули к двери свои типично красивые головки. Заур последовал их примеру. Натужно сопя, обливаясь потом и багровея лицами, в магазин ввалились двое крепких парней в оранжевой униформе рабов.

Согнувшись чуть ли не вдвое, парни несли средних размеров ящик, сколоченный из сосновых досок. Сопровождал их нервный тип в дорогом костюме. Волосы мелкими завитушками, тонкие чёрные усики, глаза чуть навыкате, движения резкие, толстая золотая цепь на шее… Сутенёр, не иначе. Только сутенёры так безвкусно одеваются.

– Салют, курочки, – нервный тип коротко махнул рукой продавщицам.

Те дружно защебетали приветствия, из которых Заур понял, что насчёт сутенёра он почти что угадал, ибо тип в костюме – хозяин магазина, и зовут его Андрей Вячеславович. Небось, собеседования с будущими сотрудницами он проводит в своём кабинете на диванчике… Заур печально вздохнул. Везде разврат и блуд, никто не думает о бессмертной душе…

Не стоит здесь задерживаться. Времени и так нет.

Он двинул к выходу.

И тут тип в костюме его заметил – тотчас взгляд у типа стал испуганно-напряжённым и в то же время крайне решительным.

Такой взгляд бывает только у того, кто готов убивать. И потому дальше Заур действовал уже инстинктивно.

– Всем стоять!!! – дурным голосом заорал он, демонстративно сунув руку под плащ – вроде как потянувшись за оружием в кобуре. – Я – палач!!! Подготовиться к досмотру!!!

Отбывающие рабскую повинность грузчики тут же замерли двумя оранжевыми изваяниями. Пальцы их разжались, ящик с грохотом врезался в дорогой кафель. Нервный тип – Андрей Вячеславович – зашипел змеёй, которой наступили на хвост.

И кинулся на Заура.

Атаковал он неумело, по-женски выставив перед собой руки. Рассчитывал, что ли, ногтями выцарапать палачу глаза? Глупец. Заур шагнул навстречу, легко увернулся от маникюра и так же легко стукнул Андрюшку-сутенёра в челюсть, чтобы пришёл в себя.

Однако грешник его доброты душевной не оценил и, будто приласканный кувалдой, рухнул навзничь, лицом в пол, из-за чего дорогой кафель запятнался алым из расквашенного носа.

Барби завизжала, остальные «курочки» тотчас подхватили.

Грузчики-рабы продолжали корчить из себя памятники, но на лицах у них появилось задумчивое выражение. Небось прикидывают, а не наподдать ли лысому очкарику, который даже Знак не показал? Может, не палач он вовсе, а просто на понт берёт?..

Не дав рабам ни единого шанса перевести нематериальную мысль в конкретные действия, Заур рявкнул, не жалея глотки:

– Всем на пол!!! Работает палач!!!

Грузчики будто только и ждали его команды – вмиг заняли горизонтальное положение, да ещё и руки на затылке сложили, хотя об этом он не просил.

Заур поправил очки на переносице. Слава богу, навыки начальство не смогло отобрать вместе с личным оружием, планшетом и Знаком.

Не дожидаясь, пока рабы и их босс придут в себя, он живенько похромал к ящику.

Из-за ящика этого – точнее, из-за его содержимого – сутенёр Андрюша готов был рискнуть не просто чужой жизнью, но жизнью палача.

Не жалея нового ботинка, – обувка эта обошлась государству в полугодичное жалование палача – Заур сбил крышку, прихваченную гвоздями, и заглянул внутрь.

Содержимое ящика ввело его в оторопь.

Плакали навзрыд перепуганные продавщицы бутика. Искоса поглядывали рабы с пола. Ждали и надеялись, что палач совершит-таки ошибку или хотя повернётся к ним спиной.

– Слышь, кореш, а почему ты не в мышином лапсердаке? – послышалось от уровня плинтуса.

Среди граждан бытует распространённое заблуждение: мол, палач обязан носить серый пиджак, белую рубашку и чёрный галстук. Это у палачей униформа такая. Иногда – в качестве исключения – палачу разрешается заменить матерчатый пиджак на кожаный. Но зачёсанные назад волосы, конкретно унавоженные гелем, – это обязательно, без этого никак. И чтоб выражение извечной мировой скорби на лице, из которого удалили мимические мышцы, а освободившиеся пазухи залили гипсом.

А Заур не такой, отсюда и вопрос. Поэтому, чтобы развеять сомнения, он вежливо и доходчиво ответил любопытному рабу:

– Заткнись, урка.

Невзрачный с виду ящик – в таком разве что картошку хранить – весь был завален часами. Теми самыми «Bregguett», которые так приглянулись путникам. Эти часики – Заур уверен – были урезанной версией, специально разработанной для пособников из местного населения.

Чтобы привлечь внимание, трудно представить себе более удачный дизайн часов: корпус из белого золота, сапфировое стекло, ремешок крокодиловой кожи – всё идеально, выглядит богато и стильно. Представьте: вам вручают такую штуковину на улице. Откажитесь? Похвально. А кто-то возьмёт, позабыв, куда кладут бесплатный сыр. Этот «кто-то» даже не заметит, что часики-то сломаны, не идут.

А можно просто на лавочке в парке «забыть» часы известной швейцарской фирмы. Хотя лавочка в парке – это так, глупости. Там хронометр подхватит разве что студент, передумавший щупать у своей развратной подруги коленки и между ними. Или старичок-пенсионер, выгуливающий мопса в ожидании страшного суда. Мелкие сошки. Вернее часики продавать в солидном бутике с солидной скидкой для солидных клиентов. В бутик ведь заглядывают только те, у кого банковский счёт позволяет тратить много, а наличие денег есть показатель высокого положения в обществе. Завербовать в пособники, к примеру, зама министра энергетики куда интересней для путника, чем отдавать приказы прыщавому юнцу из подворотни. Хотя когда как…

В общем, мало кто устоит перед искушением если не сунуть в карман, то хотя бы примерить находку ценой в тридцать тысяч евро. А только часы окажутся на запястье – всё, раб Божий становится рабом путников, готовым выполнять любые приказы, даже те, что могут навредить его собственному здоровью. Так люди превращаются в послушных марионеток, верующих в чужаков, точно в Господа. И это уже не просто преступление против человечества, но кощунство, достойное анафемы. Потому-то Заур и искореняет эту ересь, не щадя живота своего…

Он нервно провёл по голове ладонью. Есть одна нестыковка: зачем за несколько часов до взрыва, который сотрёт с лица Земли весь Киев, вербовать новых пособников? От этих людей вскоре останется лишь пепел. Так что смысла в вербовке ну никакого!

Хотя, кто их знает, демонов из иного мира?..

На полу застонал нервный тип, он же сутенёр, он же Андрей Вячеславович. Нет, отчество для него – это слишком жирно, не заслужил. Андрей-Андрюшка. Пришёл в себя, значит, и не обрадовался тому, что у него нос сломан и одёжка испачкалась кровью.

Заур встал над ним, заговорил подчёркнуто вежливо:

– Андрей, откуда у вас это?

Для пущего понимания вопроса он кивнул на вскрытый ящик.

– Да кто ты такой?! – Некоторые ошибочно принимают вежливость за слабость и ведут себя в ответ по-хамски. Андрюшка был как раз из таких глупцов. – Да я тебя на британский флаг…

В голосе Заура лязгнула сталь затвора:

– Откуда? У вас? Это?

– Жопу твою на британский…

Носок дорогого ботинка с хрустом – так ломаются кости – врезался в рёбра сутенёра Андрюшки. Этого оказалось достаточно, чтобы тот позабыл, наконец, о флагах и вспомнил, что обменял ящик часов на свой шестисотый «мерин». Старый знакомый – давно не виделись, а тут такая встреча!.. – ему предложил, а он, Андрей-Андрюшка, сразу согласился. Ну а кто бы не согласился? Тут одного металла на дороже, а уж если толкнуть котлы хотя бы вполцены, то…

Зауру даже не пришлось уточнять имя и координаты второго участника сделки – Андрюшка сам всё рассказал. Причём так быстро языком шевелил, что некоторые слова глотал – старался помочь следствию вообще и конкретно пану палачу лично. Некоторые умнеют на глазах, если им что-нибудь сломать. Может, сделать Андрюшку гением? Подумав чуть, Заур решил, что тот не достоин лишнего греха на душе палача.

И ошибся.

Потому как отвлёкся на рабов, задумавших под шумок сбежать, – и тут же сутенёр Андрюшка набросился, вцепился Зауру в глотку своими холёными, но удивительно сильными пальцами. Целое мгновение отставному палачу казалось, что он лишился кадыка, и что спасать Киев будет некому. А потом его колено состыковалось с пахом напавшего, что чудесным образом избавило горло от чужих фаланг с ровно подпиленными ногтями.

– Эй, парень, ты бы аккуратней! – попросил Заур.

Держась за ушибленное место, Андрюшка попятился и ткнулся задницей в стеклянную витрину, в которой на стеклянных же полочках стояли такие и сякие бензиновые зажигалки и аксессуары к ним. Протараненная витрина треснула, не осмелившись противостоять напору хозяина, и сутенёр плюхнулся на пол, после чего его накрыло водопадом осколков. И всё бы ничего, – мелкие порезы не в счёт – но один осколок угодил в бедро, пробив плоть там, где проходит одна очень важная артерия…

Плеснуло алым.

Заур повернулся к блудницам. Широко открытыми зарёванными глазами те наблюдали за действом.

– Эй, барби, – окликнул он давешнюю знакомую, – как я уйду, сразу вызывай труповозку и пожарных.

– Я не барби, – мгновенно окрысилась блондинка и тут же, умерив пыл, поинтересовалась: – А пожарных зачем?

Заур молча шагнул к Андрюшке, возлежащему среди окровавленных осколков, и вытащил из-под него пяток ёмкостей с чистейшим бензином для заправки зажигалок. Зажигалку он тоже прихватил. Осенив крестным знамением сутенёра, бензин он вылил в ящик с часами, горящую зажигалку уронил туда же. Сверху, чтобы получше занялось, бросил парочку итальянских сорочек, а потом ещё добавил шмоток, и ещё.

Да, это поджог.

И да, это противозаконно.

Но пламя это – очистительное. Ведьм сжигали. Чумные трупы сжигали. Побрякушки путников тоже надобно предать реакции окисления. Горелая крокодилья кожа и расплавленное золото вряд ли сохранит способность воздействовать на разум людей в угоду чужакам-завоевателям…

Убедившись, что даже пытаться избавиться от огня огнетушителем бессмысленно, – отчаянно дымя, горела уже треть помещения, – Заур наконец покинул бутик. Его не поблагодарили за покупку и приходить ещё не попросили, но его это не расстроило.

Скорее наоборот.

Ведь теперь он знал, с чего начать поиски.

Видно сам Господь отправил Заура не куда-нибудь, а именно в магазин дорогих и шикарных вещей, куда рядовому палачу вообще-то несвойственно заглядывать. Да и менее всего ему следовало тратить время на шмотки, когда весь мир летел в тартарары. Причём летел стремительно, не намереваясь не то что останавливаться, но хоть чуточку притормозить.

Заур был в больнице – спасал сестрёнку от опасного маньяка, убившего их родителей, – когда позвонил Край. Он рассказал о том, что путники намерены совершить в Киеве самый страшный теракт в истории человечества. Они спрятали в столице специального бионоида, который, активировавшись, взорвётся подобно ядерной бомбе. И случится это очень скоро. И где именно спрятан бионоид – неизвестно.

Услышав такое, любой здравомыслящий человек впал бы в панику и приложил максимум усилий, чтобы вместе с близкими побыстрее покинуть обречённый город. Но только не Заур. Господь устами Макса Края, грешника из грешников, доверил слуге своему миссию по спасению. Киев – не Содом, не Гоморра, его население должно жить и процветать. К тому же сестру – в её-то состоянии – Заур попросту не мог эвакуировать. Ему ничего не оставалось, кроме как спасти город и заодно уберечь мир от тотальной войны…

Размышляя о случившемся, палач не забывал мониторить обстановку, замечая всё, что попадало в поле зрения и что было вне. На глаза попался парнишка лет двадцати, вряд ли старше. Взгляд отрешённый, лоб и щёки цвета его песчаного камуфляжа. Проблемы с печенью, что называется, налицо. И точно – подносит по рту бумажный пакет, из которого торчит стеклянное горлышко. Будучи в заграничной командировке, – судя по амулету на шее, где-то в Африке, – он вдоволь покатался на раскаленной броне, а по возвращении обзавелся инвалидной коляской. Ранение в позвоночник – и будешь колесить до конца жизни.

– Африка ужасна, да-да-да…[4] – пробормотал Заур, привычно сунув руки в карманы плаща, – и поморщился, не обнаружив там сладкую парочку.

Ругань рикш, не поделивших клиента, достигла апогея. Ей вторили резкие выкрики зазывал, приглашающих отдохнуть и утолить голод в их прекрасном кафе. Запах жареного на мангале мяса заставил Заура сглотнуть слюну. Он долго мог оставаться без пищи, но у каждого «долго» есть свой предел. Блудливо покачивая бёдрами, мимо продефилировала сочногрудая дама. Её голову уставшей коброй обвивала толстая коса.

Вскоре всего этого не станет – всё сожжёт адское пламя.

Быть может, сожжёт.

«Быть может» – потому что появился шанс на спасение.

Ещё несколько минут назад у Заура не было ни малейшего представления о том, с чего начать поиски. Ни единой зацепки. А когда не помогают обычные методы, надо поступать не так, как ведёшь себя в подобных ситуациях. Вот почему палач оказался в магазине, в который при иных обстоятельствах не зашёл бы. Решил напоследок приодеться поприличней. Если не удастся предотвратить взрыв, не хотелось предстать перед апостолом Петром в рванине. Хоть в раю, хоть в аду, а выглядеть надо по-человечески…

Из состояния задумчивости Заура, топающего к спуску в метро, вывел рёв клаксона – не выдержали нервы у одного из сотен бедолаг, что вместе со своими консервными банками на колёсах намертво впаялись в пробку без конца и края. Над пробкой висело жаркое марево, провонявшее выхлопными газами. Потратить последний час жизни на это? Заур пожелал автолюбителям более приятной смерти.

И прозевал атаку.

* * *

Город встретил её ароматами гниющего мусора.

Драные кошки, императрицы помойки, не соизволили заметить её гибкую фигурку, как и здоровенные – вровень кошкам – крысы. Зато двое безногих бомжей проводили светловолосую красотку хищными взглядами, после чего вновь зарылись в отвалы мусора из перевёрнутого набок контейнера. На груди у бродяг звякали боевые ордена. Рядом, в квартале всего, стреляли – нет, не разборка, у африканского землячества очередной праздник. А какой праздник без АК?! И чтобы каскадом на асфальт гильзы падали, задорно звеня?! Только бар-мицва какая-нибудь…

Ведь это Вавилон, детка.

Милена – это она вышла на променад – остро почувствовала, что любит Вавилон всей душой. Она – часть его, плоть от плоти. И её, как и город, просто распирает от бесконечной свободы. Свободы от всего – от закона, от морали, от любых ограничений. Всё вокруг есть свобода жизни и смерти.

Когда Милена была маленькой, Вавилон назывался иначе. Как давно это было…

Поправив сумочку на плече, она процокала каблучками на проспект.

Здесь было шумно, светло и в меру, как обычно, грязно: под ногами ветер играл обёртками от мороженого и обугленными сигаретными фильтрами. Гудел никогда не иссякающий поток машин. На обочине возле своих «карет» сидели рикши и попивали из пластиковых стаканов американо с молоком. От рикш пахло застарелым потом, на их скудных одеждах проступили вычурные соляные узоры.

– Эй, красотка, вижу, ты не прочь порезвиться с настоящим чёрным мужчиной? – окликнули Милену.

Значит, она не зря надела это платье – снежно-белое, с вырезом на спине до середины ягодиц, а на груди – почти до пупка. И ярко-алые ногти – не зря. И полкило штукатурки на лице.

Муж – бывший! – и сын в отъезде, так что можно пошалить, верно?

– Красотка, давай. Не пожалеешь! Подо мной все кончают!

Недавно Край предложил ей поселиться в дешёвом мотеле со шлюхами. Мол, там она сойдёт за свою…. Ты хотел, чтобы я стала шлюхой, да, Макс? Ну вот и получай!

Она обернулась.

Сначала взгляд её скользнул по тачке – громадному армейскому «хаммеру», с которого содрали камуфляж, чтобы нанести краску цвета ванильного пломбира. Сразу видно, что машина после тюнинга: бронеплиты на дверцах, надменно торчит из башенки над крышей «Корд»[5] – точно оттопыренный средний палец, показанный не только Вавилону и его обитателям, но самому мирозданию. Лишь вдоволь налюбовавшись «пальцем», Милена соизволила заметить высоко чёрнокожего парня лет двадцати пяти. Мальчишка ещё. Широкие плечи и мускулистые руки в сплошной вязи татуировок. Ритуальные шрамы на щеках. Самодовольная пьяная улыбка обнажает чернёные зубы. На чёрной футболке крупная светлая надпись: «АФРИКА», а чуть ниже – «РЕЖЬ БЕЛЫХ!»

– Эй, мачо, а в твоей тачке телевизор есть? – Слегка качнув головой, Милена забросила непослушные пряди волос за спину. Провела кончиком языка по губам – и почувствовала, как напрягся африканец. Вот-вот слюной исходить начнёт. Оскорблённое мироздание Милена ему простила бы…

– Обижаешь, красотка! У меня даже граната в бардачке есть!

…но не Вавилон.

Распускаясь яркими соцветьями, в небе громко захлопали фейерверки. Из-за их грохота никто не услышал, как, схватившись за отбитый пах и рухнув на асфальт, выругался бывший хозяин «хаммера». Бывший – потому что его тачка понравилась Милене. Хорошая тачка, в тон её платью. Исключительно для того, чтобы добыть авто наподобие, она и разоделась как шлюха.

Для чего ж ещё? Что вы вообще подумали?..

Усаживаясь поудобнее на сиденье водителя, Милена подмигнула африканцу:

– Это Вавилон, детка. Здесь клювом не щёлкают.

Стирая протектор, тюнингованный джип сорвался с места.

Шалить так шалить.

* * *

На пустых глазницах Петровича чёрные очки.

Он не снимает их даже в постели. Давно перестал их чувствовать, они стали его частью. И потому Петрович ни за что не поменял бы эти очки на другие, пусть даже отлитые из платины и инкрустированные изумрудами.

– Слышишь, милочка? Ни за что! – говорит Петрович официантке, принёсшей ему чашку ароматного кофе.

Он не видит, но знает, что она вежливо улыбается в ответ, решив, что слепой старик помешался. А ещё она думает, хватит ли у него денег расплатиться. Но она вежливая девочка, воспитание не позволяет ей задавать бестактные вопросы инвалиду, пусть даже одетому в черкеску, на которой среди дыр иногда встречаются лоскуты ткани.

Пятая чашка на блюдечке опускается на столешницу перед стариком. К столу прислонена трость. Слепцу никак без опоры в мире зрячих.

– И ничего, что одна дужка отломана. – Петрович безошибочно перехватывает руку девушки за тонкое запястье. – Всё, что примотано скотчем, считается новым.

Не уловив юмора, девушка пугается. Петрович чувствует резкий запах её адреналина, перебивающий даже аромат только что сваренного кофе. А ещё ей противно прикосновение его пальцев, покрытых пигментными пятнами и поросших седыми волосками. Она слишком много внимания уделяет слепому старцу и потому не слышит жужжания у собственного уха.

Метровое лезвие сверкает молнией, выскочив из трости с секретом, и устремляется к голове официантки, которая даже не успевает дёрнуться. Меч рассекает пополам здоровенного шершня, намеревавшегося сесть девушке на шею.

Мастер не обязан видеть врага. У мастера обязательства иного рода.

– У вас, милочка, аллергия на укусы пчёл, верно? – Петрович вытаскивает из кармана смятую в комочек купюру и, не потрудившись развернуть её, кладёт рядом с чашкой, из которой он не сделал ни глотка. После чего, опёршись на трость (лезвие уже внутри), встаёт из-за столика уличной кафешки.

Жарко. На ходу он снимает тюбетейку, позволяя солнцу высушить седой пушок, слипшийся от пота.

Петровичу пора на очень важную встречу.

Эта встреча определит всю его дальнейшую жизнь. И не только его, к сожалению.

Девушка-официантка кивает ему вслед:

– Да, у меня есть аллергия. А как вы…

Но слепому старцу уже нет дела до её болячек.

Лёгкий ветерок шевелит листья каштанов, растущих вдоль дороги.

Глава 2

Мумии атакуют

Забыл сказать: у меня бронепанели на брюках.

Даже икры и заднюю сторону бедра они прикрывают, а где их нет – на коленном сгибе, к примеру, – демпферные элементы из эластичной, но прочной ткани. Я за арматурину зацепился, когда мы ускорились от столба, с которого я выстрелом сшиб видеокамеру. Зацепился – и дальше потопал, а ткань тянуться начала. Спасибо Патрику, он вовремя заметил, а то… У любого предмета, даже сделанного на другой Земле, есть предел прочности… И шея моя тоже прикрыта демпфером, который регулировать можно, подтягивая или ослабляя шнуровку. Ну вот зачем, а? Если перестараться с натяжкой, то… Ну да кто их, чужаков, поймёт?..

Вообще-то я слежу за модой и покупаю самые крутые прикиды в военторге неподалёку от «Янтаря». Пятнистые штанишки, куртка цвета хаки и ботинки с высокими берцами – самое оно для моих не единожды сломанных костей и тренированных мышц. Но то, что нынче на мне, – это нечто!

А тут ещё и Патрик принялся расхваливать защиту:

– Комплект этот сгодится, если авария какая, к примеру, на нефтяном месторождении, и даже пожар. Честно-честно – от пламени спасёт, от гари и копоти ядовитой, от инфракрасного излучения…

– А тут что, есть нефтяные месторождения? – спросил я, глядя по сторонам.

Пейзаж не изменился. Развалины небоскрёбов и относительно уцелевшие здания. Всё в пыли. Из-за неё наши шаги бесшумны. Мы не идём – мы крадёмся по уничтоженному городу. Точно так же и враг, если он тут есть, – а он есть, я не сомневаюсь в этом – может незаметно подобраться к нам. Вот почему я постоянно верчу головой, полагаясь не на слух, но на органы зрения. А ещё я хочу найти нечто, что может оказаться порталом, ведущим в следующий сектор, поближе к Цитадели.

Мой вопрос про добычу нефти Патрика озадачил. Он обиженно засопел, пробурчал, что этот сектор самый безопасный, что не зря он сюда Лоно направил… В общем – ничего по существу так и не выдал.

Пятнистый комплект защиты, который мне вручил Патрик, прежде чем мы отправились в исходник, на «отлично» с плюсом – с десятью плюсами! – спасал мою кожу, лёгкие и глазки с ушками, не говоря уже о заднице, от токсичной хрени – аэрозолей всяких – и радиоактивной пыли, которой тут особенно много. Иначе я уже откинул бы ботинки. Хорошие, кстати, скороходы – ни липучек, ни шнурков, сами обулись, плотно обхватив брюки, став с ними единым целым. Сплавившись, что ли…

Всё это я, конечно, понимал.

Но ничего с собой поделать не мог!

Хорошо сделано, герметично, а душа не принимает!

Материал на ощупь напоминал прорезиненную ткань. Но в том-то и беда, что лишь напоминал. И не прорезинка тут должна быть, а специальная многослойка.

К тому же мне не давала покоя та надпись в отделении управления РСЗО. Ладно, сработал механизм самоуничтожения, это понятно, это мы с сыном просто не учли, но надпись… «ПРИВЕТ КРАЙ»… Кто мог её сделать? Зачем? Чтобы показать, что он, побывавший на нашей Земле, может предугадывать наши поступки?

И видеокамера…

По пути я заметил ещё пяток подобных, и ни одной не оставил целой.

А вот не люблю, когда за мной наблюдают!

– Сынок, ещё раз тебе говорю: в комплектах такого уровня защиты должно быть два комбеза: теплоотражательный и теплоизолирующий. Каждый заодно защищает от химии и радиации. Кто был в Чернобыле, тот знает. Ты был? А я вот был!

В животе у меня громко заурчало, настроив мои мысли на иной лад.

Так и не отведав фастфуда, из забегаловки в Нью-Йорке мы отправились…

Нет, вовсе не крушить мерзких путников.

Использовав Лоно, мы заскочили в хранилище Патрика. В какой части света или в каком мире это хранилище располагалось, я не уточнил, чтобы потом крепче спать. Заодно не спросил, когда и где Патрик собирал свою коллекцию – до уроков за тридевять земель или после, когда делал вид, что ходит в секцию филателистов? Мелькнула у меня мыслишка, что накопить добро он мог ещё до встречи со мной и Миленой, но я тут же её старательно забыл…

Патрик настоял на экскурсии по его хранилищу. Он показал мне стеллажи, заваленные ящиками, коробками, баулами, ещё бог знает чем, пёстрым и тусклым, с надписями на неизвестных мне языках, без надписей, с рисунками – странного вида рогатыми людьми и ещё какими-то тварями, – вообще без рисунков, дурно пахнущим и пыльным. Были там ножи и копья, пистолеты и нечто вроде ракетной установки, с полсотни пулеметов и ещё больше автоматов. А ещё почему-то горшки с цветами, банки с жуками и скромного вида хомячок, которого я хотел погладить, но Патрик, сделав большие глаза, запретил, если мне жизнь дорога. Сын протянул мне свёрток, себе со стеллажа взял такой же и велел переодеваться. Мол, это спецодежда, без неё дальше никак, потом объясню как этим управлять.

То, что спецодежда в тему, я понял очень скоро.

С первой секунды в исходнике.

Но я до сих пор не понял, кто в хранилище цветы поливает и хомяка кормит? Неужто Патрик, стервец, из дому регулярно туда шастает без спросу?..

– Батя, ты посмотри какой шлем хороший, пулестойкий. – Сын постучал кулаком по своему шлему. – Из пулемёта крупнокалиберного попадут – и хоть бы что.

– Согласен, сынок. Пулемёту – хоть бы что. А шлем разворотит, конечно.

Если мой аргумент и убедил Патрика, виду он не подал:

– Зато забрало прозрачное, не запотевает…

К шлему у меня особые претензии, которые я уже озвучил сыну. В нём нет вывода УОВП – узла очистки и подачи воздуха с блоком питания, который можно подзарядить от любой розетки. И не то что вывода, вообще нет УОВП! А раз так – откуда берётся воздух, которым я дышу?! Хотя, хрен с ним, с узлом этим, потому как розеток вокруг аж ни одной…

Но это всё фигня.

Особо в защитном комплекте меня поразили перчатки.

Нечасто доводится примерять такие – шестипалые.

– У них, ну, у иномирцев, которые эти костюмчики сделали, что – по шесть пальцев было? – хрипло поинтересовался я у Патрика.

– Только на руках, – кивнул шлемом сын. – На ногах – по семь.

– А зачем им столько?

– Не знаю, батя. Я когда в их мир попал, они давно Землю покинули. К звёздам улетели. Чем больше пальцев – тем более развитая цивилизация. – Заметив моё удивление, Патрик намекнул: – Шутка. Не в пальцах дело…

В тысячный раз уже взглянув на перчатки с излишествами, я подумал, что нескоро мы, сапиенсы, попадём на Альфу Центавра… Кстати, материал, из которого были сделаны перчатки, совершенно не мешал получать тактильные ощущения. Я чувствовал структуру предметов, к которым прикасался, тепло, холод… Интересно, если сунуть руку в огонь, получу ли я ожог? Проверять на практике не хотелось.

Со слов Патрика я уже знал, что мы попали в один из самых старых секторов исходника. С него всё началось. Это огромный полигон, на котором испытывались различные кибертанки, умные мины, системы залпового огня, химическое оружие… Тут много железа. Лязгающего, противного и смертельного опасного. Часто – ржавого.

Жужжа пропеллерами, в небе над нами пронёсся беспилотник. Пришлось укрыться в груде металлолома, бывшей когда-то то ли автобусом, то ли троллейбусом, то ли бог знает чем вообще. В салоне имелись сидушки для пассажиров, и они не пустовали – рядами на них сидели обильно присыпанные пылью мумии в обветшавших одеждах. Строением тел они вовсе не походили на тех путников, – в их настоящем обличье – что мне доводилось видеть. Мумии выглядели как обычные люди, которых хорошенько провялили, точно воблу к пиву. Патрик, помнится, говорил, что в начале путники таковыми и были – почти что сапиенсами…

Я представил себе, как мумии вдруг оживают и, вытянув перед собой костлявые лапки-руки, атакуют нас…

Ну и бред!

А вот что реально: вслед за беспилотником с крыши небоскрёба стартовала ракета. Догнала, разукрасила серое небо яркой вспышкой. Вторя эхом среди небоскрёбов, грохнул взрыв.

Вдалеке застрекотали пулемётные очереди.

Над зданиями примерно в квартале от нас взвились звёздки сигнальной мины…

Сектор-полигон жил своей собственной жизнью, и каждое кибернетическое существо, его населявшее подчинялось единственному желанию – убивать.

Мы выбрались из «троллейбуса» и двинули дальше по улице, обходя проволочные растяжки, потому как мин тут было как грибов в сентябрьском лесу после ливня. Слева – разрушенная наполовину «свечка», подступы к которой перегораживала груда обломков с кустарником из торчащей арматуры. Может, там спрятан портал? Да запросто. Как и в любом из строений в городе. Как и в подземелье. Чёрт! И ещё раз чёрт! Мне не давало покоя стойкое ощущение, что мы поступаем неверно. Мы что-то упустили. Что-то важное.

Но – что?!

– Сынок, мне здесь не нравится. – Я так и не вернул Патрику его ствол, по пути же нам не попалось стрелкового оружия, достойного внимания, – только поломанное и ржавое валялось в пыли, хотя сын утверждал, что тут чуть ли не на каждом шагу должны валяться наикрутейшие пистолеты и даже гаубицы. Но пока что нам попадались только мумии и видеокамеры.

Патрик виновато развёл руками:

– Извини, батя, ближе к Цитадели никак было. Чем ближе к ней, тем больше энергии она всасывает. Лоно не выдержало бы, распалось за пару секторов до. А вместе с ним исчезли бы и мы. Я взял на себя смелость, принял решение…

– Молодец, сынок, – я хлопнул его по плечу. – Одобряю, дружище. Но…

Ухнуло рядом совсем.

Ещё самую малость – и нас накрыло бы по полной, в куски. А так только осколки засвистели, да защиту едва не посекло. На этом, кстати, могло закончиться наше победное шествие к Цитадели.

Мы вмиг распластались, вжавшись в горизонталь, насколько это возможно. Что за хрень?! Я чуть приподнял голову. Патрик тоже сканировал окружающее пространство на предмет выявления огневой точки. Забрало в этом помогало на «отлично», вмиг, без подсказки, врубившись в режим бинокля – увеличивая картинку, как только я делал «большие глаза», и уменьшая, стоило мне прищуриться. Жаль, тогда, у корабля, я не знал об этой опции.

Есть!

– Триста двадцать метров по проспекту, у перекрёстка слева, – навёл я Патрика.

Теперь и сын мог увидеть, что там притаился миномёт, ну или нечто наподобие. Очень наподобие: ствол, двунога-лафет, опора и прицел. Ни дыма, ни огня, ни облачка пыли, а звук выстрела – точно из АКМ с накрученным ПБС. Хорошо хоть миномёты сами перемещаться не могут – где установили их, там и ждут свою цель, получая боепитание, судя по всему, из склада, врытого в грунт рядом с лафетом…

В условиях города обзор у прицела невелик, надо пробраться в мёртвую зону, где система потеряет нас из виду, и куда миномёт плюху свою осколочную уронить не сможет – у него есть минимальная дальность стрельбы. Вот только мёртвая зона – это метров сто…

Значит, двести надо преодолеть под огнём.

Я обернулся. Отходить назад – себе дороже. Миномёт – оружие с мозгом-компом – специально подпустил нас поближе, чтобы в случае нашего спешного отступления успеть накрыть нас трижды минимум, хотя нам и одного раза хватит.

Значит – только вперёд.

Обо всём этом я успел подумать менее чем за секунду до того, как очередная мина опустилась в канал ствола. Вот сейчас провернётся рычаг стреляющего механизма, и…

– Быстро, Патрик!!! Быстро!!!

Вскочили мы одновременно. Я раньше должен был, но всё-таки возраст сказывается, не молодею. Я рванул вперёд, а Патрик почему-то в сторону, вправо – решил разделиться? Мол, миномёту придётся решать, по кому вести огонь, по мне или по моему любимому сыночку? И хрен с ним, если по мне, а если по Патрику?.. С шага я не сбился. Единственная возможность спасти сына и – по возможности – спастись самому, это прорваться в мёртвую зону и нейтрализовать миномёт.

Сейчас!

Выстрела я не слышал, но внутренний таймер подсказал, что пора – резко изменив направление, я дёрнулся влево, пробежал пяток метров и, распластавшись в прыжке, рухнул в пыль. Повезло, под животом у меня не оказалось ничего острого. Слева и чуть впереди бахнуло, подняв пылевую завесу. «Хреново», – подумал я, вскакивая. У миномёта наверняка прицел работает в куче разных режимов, в том числе – в инфракрасном, а я вижу только своими глазками, и в пыли – вижу плохо. Может, есть опция в шлеме соответствующая, но я не в курсе, как её активировать… На ощупь я рванул по направлению к миномёту. И, конечно, зацепился за что-то, вроде за стальной прут, торчащий из пыли, после чего вспахал забралом местный грунт. Это спасло меня от смерти, ибо следующая мина, конкретно опередив мой личный таймер, бахнула там, где я оказался бы пару секунд спустя.

Едва не погиб Максимка Краевой.

Но едва – не считается. Спаситель человечества всё ещё в строю! Поэтому встать, на ходу стереть шестипалой перчаткой с забрала пыль и бежать дальше!..

Облако пыли внезапно закончилось – видимость отличная, будто кто-то вдруг включил свет в тёмной комнате.

Лучше бы не включал.

Тогда я не увидел бы, как мина взорвалась рядом с Патриком, как его подбросило в воздух. Беспорядочно взмахнув руками и ногами, он упал на горизонталь – и будто сквозь землю провалился. В следующий миг всё закрыло новой тучей пыли.

– Сын!!! – Я уже не думал о мёртвой зоне, о проклятом миномёте, которого проклятые путники наделили проклятыми электронными мозгами, я просто бежал к сыну, в пыль, в полную невидимость.

И был взрыв, и я почувствовал, что падаю.

И вокруг только пыль, ничего кроме пыли, я – на коленях. Ствола, что взял у Патрика, нет, потерялся. Где Патрик? Где я? Надо выбраться отсюда и найти Патрика!.. И я ползу куда-то, лишь бы не зависать на месте – и упираюсь шлемом во что-то твёрдое. Где-то наверху слышится ещё один взрыв. Что-то твёрдое, в которое я уткнулся, подаётся, ворочается. Оно живое! Или хотя бы способно передвигаться! А значит – представляет опасность! Тело сработывает быстрее, чем мозг. Я только подумал о том, чтобы разобраться с неизвестным врагом, не дав ему шанса напасть первым, а уже бью левой со всего размаха. И попадаю. Враг ойкает. Второй удар – хук правой – уходит уже в «молоко».

– Батя, ты чего дерёшься? – услышал я, и на глаза навернулись слёзы.

Не пытайтесь рыдать от счастья в шлеме, который не можете снять. То есть можете, но сдохнете в корчах. А то ещё влагой закоротит важный блок, о свойствах и назначении которого вы даже не знаете. Именно поэтому я мгновенно взял контроль над слёзными железами.

– Сынок, ты жив! – только этим я выказал свою радость и сразу перешёл к делу: – Сынок, я ничего не вижу!

– Ты что, до сих пор не переключил режим видения? Ну ты даёшь! Тут есть очень интересные режимы, и я бы рекомендовал…

– Сын! – мне очень захотелось отвесить Патрику подзатыльник.

От избытка чувств и чтобы не корчил из себя умника.

Он почувствовал моё недовольство, поэтому оставил демагогию и просто объяснил, что войти в меня режимов очень просто – надо всего лишь быстро обоими глазами моргнуть дважды. А потом листать менюху, моргая левым или же правым глазом, смотря, куда листаешь. Подтверждение – кивок, отмена – покачать головой, то есть шлемом.

– Андестенд, а, батя? – завершил свою проповедь Патрик.

– Я-я, киндер, я-я, – кивнул я сыну, заодно подтверждая очередной режим видения – на пробу. Не стал говорить сыну, что открывшая на внутренней стороне забрала менюха порадовала меня текстом на языке, которого я не знаю. Не не до лингвистики сейчас. Тем более что со второй попытки я обнаружил режим, позволяющий отлично видеть в пылевой завесе – забрало просто отфильтровывало мелкие частицы в воздухе.

Теперь можно осмотреться. Патрик и я находились в помещении с непривычно закруглёнными стенами и потолком метров восемь высотой, от которого вверх уходила вертикальная цилиндрическая шахта и который соединялся стальной лестницей с полом, слегка выпуклом в центре. Диаметром пол был метров двенадцать или чуть больше и почти весь заставлен пластиковыми ящиками. Я чудом не зацепил ни один из них, пролетев через шахту и рухнув на свободный пятачок внизу, а потом совершив вояж на коленках. Хорошими костюмчиками нас обеспечил Патрик, раз я даже не почувствовал удара от падения… Или это из-за адреналина? Без разницы. Главное, что Патрик жив, и мы вместе.

Наверху раздался взрыв.

Я поймал себя на том, что непроизвольно выискиваю тут надпись кириллицей – очередное обращение неведомого врага ко мне, любимому.

– Миномёт сканирует округу, батя, делает запросы на камеры слежения, беспилотникам, датчикам, которых везде понатыкано… Мозг у него слабенький, поэтому так долго обменивается данными. Но всё равно у нас мало времени, скоро он вычислит, где мы. – Патрик споро вскрыл очередной пластиковый ящик резаком, кончик которого светился голубоватым пламенем. Стоило только этот кончик поднести к ящику, как пластик подавался, точно масло под раскалённым ножом. Сбив срезанную крышку, можно осмотреть содержимое. – Так-с, что тут у нас… – Сын извлёк типичную штурмовую винтовку и разочарованно уронил её обратно, после чего занялся следующим ящиком.

Ясно. Это склад оружия. Небольшой и секретный. Вход в него был замаскирован, но Патрик умудрился его увидеть, потому и помчал не со мной, а сюда. Мог бы и намекнуть старику… Я заметил на стене полочку с резаками. Пока я осматривался, Патрик уже вскрыл с десяток ящиков, содержимое которых его не обрадовало. В одном из них я обнаружил приличного вида автомат с подствольником. То, что надо, чтобы нейтрализовать миномёт. И почему Патрик отверг этот вариант?..

А вот почему.

В следующем ящике он нашёл набор типа «сделай сам» и принялся собирать нечто несуразное и столь же внушительное, как любое оружие, сделанное из пластиковых деталей детского конструктора. При этом он что-то бурчал себе под нос, я разобрал только то, что сын недоволен малым количеством выстрелов для своей игрушки.

Он бы ещё с рогаткой воевать вышел!

– Сын, смотри! – Я указал на стену у него за спиной.

Продолжая баловаться конструктором, он обернулся – и лицо его окаменело. Мне тоже не понравилось, что на стене появилась пульсирующая световая окружность, составленная из коротких чёрточек. При каждом затухании окружность становилась на одну чёрточку тусклее. Обратный отсчёт? Нас не приглашали сюда, поэтому подземная заначка оружия должна быть ликвидирована вместе с теми, кто в неё проник.

– Патрик, надо уходить! – Я повесил себе на одно плечо автомат с подствольником, напихал в карманы скафа гранат и магазинов и прихватил штурмовую винтовку с запасом боекомплекта.

Сделав вид, что не услышал меня, Патрик усердно играл конструктором.

Окружность обратного отсчёта светилась уже на три четверти. И тут, моргнув в который раз, она вовсе потухла. Почему?! Ведь ещё не конец?!.. Я замер, ожидая взрыва и всепожирающего огня.

И взрыв был.

Вверху рвануло вновь, да так основательно, что тут, внизу, пол задрожал у меня под ногами. Похоже, миномёт нас таки вычислил и долбит уже не абы куда, а прицельно.

Патрик забеспокоился, приложил руку к полу, затем обернулся – и не увидел, конечно, уже окружности. На стене больше ничего не светилось.

– Батя, склад – им кибомозг управляет – вызвал подмогу. Кротов.

– Хорошо хоть не хомяков с белочками. Патрик, нам надо отсюда убираться! Вставай и к лестнице!

Он вогнал очередную детальку в паз, а те, что ещё оставались в ящике, распихал по карманам защиты.

– Батя, здешние кроты-киборги – прообраз тех тварей, что прорыли норы под стадионом «Металлист» в Вавилоне. И они сейчас роют ходы к нам, сюда. Чтобы обрушить тут всё. Система самоликвидации скисла, поэтому склад запросил кротов… Всё, готово! – К лестнице Патрик подошёл уже с пустыми карманами, но с полностью укомплектованным игрушечным оружием. Надеюсь, он знает, что делает. – Ну а теперь, батя, нейтрализуем, что ли, миномёт? Достал уже!

Таки достал, да. Очередная мина легла у края шахты, сбросив на нас куски асфальта и сыпанув по вертикальному желобу осколками. Пол под ногами вибрировал всё сильнее. По стене справа от нас побежала от пола к потолку и шахте извилистая трещина. Всегда мечтал быть погребённым заживо в чужом мире. Шутка. Глупая несмешная шутка.

– Патрик, посторонись. – Я встал на нижнюю перекладину лестницы.

– Не, батя, я первый. – Забыв народную мудрость о том, что не стоит спешить прежде родителя в пекло, Патрик протиснулся передо мной и принялся ловко, как обезьяна, карабкаться вверх. При этом он нежно прижимал к груди свою пластмассовую игрушку.

Чертыхнувшись, я отправился вслед за сыном. Трясло уже не только пол, но и лестницу – она дрожала у меня под пальцами так интенсивно, что стал крошиться бетон там, где крепёж был вмурован в шахту. Показалось даже, – воображение разыгралось – что я слышу зубовный скрежет изнывающих от жажды смерти кротов-киборгов. Я понятия не имел, есть ли у них вообще зубы, а вот поди ты!..

Наверху опять жахнуло. Да так, что оторвало верхнюю часть лестницы, которая вместе с нами отошла от ствола шахты. Зависнув в воздухе, с противным скрипом, от которого у меня свело зубы, лестница всё же вернулась в исходное положение, хотя я был уверен, что вся конструкция обрушится вместе со мной и Патриком.

Следующая мина точно плюхнется в шахту.

Тогда нам конец.

– Сынок, вылезай скорей!!!

Дрожь земли, то есть бетона и стали, настолько усилилась, что рифлёные подошвы ботинок то и дело соскальзывали с перекладин, и мне стоило больших усилий не разжать пальцы, когда я повисал на руках, точно школьник-толстяк – на турнике. Патрику, небось, ещё хуже приходилось, ведь у его игрушечного оружия не было ремня, чтобы набросить на плечо. И всё же, развернувшись чуть боком, он споро карабкался наверх, бережно при этом прижимая «конструктор» к бронепластинам, защищающим живот.

Миг – и малыш перевалился за край шахты, исчезнув из виду.

Надеюсь, мой мальчик не станет ждать своего папашку-старика и задаст стрекоча… Пот струился по лицу, заливал глаза. От вибрации разболтались все суставы, позвонки скоро ссыплются мне в нижнее бельё. Но остались всего две перекладины. Две – и я выберусь отсюда! Последние две перекладины!.. Рывок – и всего одна. Сейчас я…

Скрежет и хрип уставшего металла – это лестницу опять повело. Да так деформировало, что её вместе со мной швырнуло к противоположной стенке шахты, о которую меня основательно приложило спиной и затылком. Боли я не почувствовал, но…

Пальцы разжались на обеих руках!

Вы падали когда-нибудь в шахту секретного военного сооружения враждебных представителей иного мира?

Вот и я не падал.

Потому что в тот миг, когда моей встрече с пустотой внизу уже ничто не могло помешать, кто-то сильный вцепился в моё запястье, и меня подбросило, и выдернуло из шахты, и уронило в пыль. Высокая фигура, широкие плечи, за прозрачностью забрала – васильковые глаза… Это Патрик! Мой сын спас меня!

Прежде чем он отвернулся, я заметил на лице у мальчика досаду, будто он недоволен тем, что я оторвал его от важного дела. Он же баловался тут со своей игрушкой!..

Над головами у нас свистнуло и, промчавшись рядом, ухнуло прямо в бетонный колодец, где рвануло всерьёз, по-взрослому. Это подарочек стальным кротам от миномёта. Все осколки достались стенам и потолку помещения. Вставая на ноги, я подумал: «Просто отлично, – повезло! – что боекомплект, сосредоточенный на складе, не детонировал, а то бетон под нами разверзся бы, и мы вернулись бы туда, откуда с трудом выбрались».

– Батя, назад! – велел мне Патрик. – Загораживаешь сектор обстрела! Ты в зоне поражения!

Угу, сейчас меня порвёт на куски залпом оружия, собранного из детского конструктора.

Однако перечить сыну я не стал и немедля сместился, как он просил. Заодно снял трофейную штурмовую винтовку с предохранителя и прикинул, куда бежать, где прятаться от мин. Успеем ли мы добраться до ближайшего укрытия, если рванём прямо сейчас? Мой прогноз был неутешительным. А ведь мы теряем драгоценные секунды непонятно на что!..

Меж тем Патрик осторожно – не дай бог развалится! – поднёс свою игрушку «прикладом» к плечу, на миг замер, прицеливаясь, а потом нажал на кнопку спуска. И ничего, конечно, не произошло, – кто бы сомневался? – но только в первое мгновение. А потом пыль вокруг нас вскипела, что ли, и, засветившись ярко-красно, лучом шириной метра три, берущим начало из ствола игрушки, устремилась чётко к миномёту, облизала его, налипла на него и погасла.

Только это случилось, Патрика наклонило вперёд, а потом отбросило назад так, что он плюхнулся на задницу у моих ног. Но главное – я тут же понял, что миномёт больше нас не потревожит, что отныне и вовеки веков он мёртв, как может быть мертва любая вещь, наделённая кибернетическим мозгом. Покойся с миром, железяка!

– Что это было, сынок?.. – хрипло поинтересовался я.

– Направленный электромагнитный импульс. – Патрик вскочил и, не дожидаясь меня, зашагал к более не опасному для нас боевому девайсу по тропке, проторенной тут кем-то или чем-то до нас. Логично, лучше топать по проверенному пути, ибо меньше риск нарваться на неприятный сюрприз. – Хорошая штуковина, батя. Вот только жрёт много энергии, и заряды дорогие, их мало сделали.

Я поспешил за моим мальчиком. Почва у нас под ногами вибрировала. Кротов не испугал взрыв мины в подземном складе. Они явно не собирались оставить нас в покое и найти себе иную жертву. Так что задерживаться тут не следовало.

Хотя, конечно, с той могучей штуковиной, что собрал Патрик, нам не страшен ни один киборг путников, будь он на гусеницах или с крыльями, с пушкой в заднице или с ракетой во лбу. По пути к миномёту я всё это озвучил сыну, в ответ он пробурчал, что не стоит так радоваться, зарядов мало, на всех желающих не хватит.

А я и не спешил прыгать от восторга. Потому как опять накатило: мы не учли что-то важное, проморгали в суете существенное!..

Вот и миномёт, чтоб его. Мы зачем-то остановились метрах в трёх от этой груды металлолома.

– Патрик, надо уходить. – Мне не нравилось, что асфальт под ногами мелко подрагивал, предупреждая о приближении стаи кротов-киборгов. Судьба ещё не сводила меня с этими существами, но интуиция подсказывала, что я буду не в восторге от знакомства.

– Погоди, батя, надо осмотреться.

Да чем тут любоваться-то? Торчит под углом ствол, безжизненно пялится на исходник прицел, двунога-лафет да ещё опора. Всё в пыли, налипшей на смазку, которой обильно был покрыт весь миномёт. Такое впечатление, что его недавно собрали или же извлекли из хранилища наподобие того, где мы побывали. А может – из него же… И, возможно, миномёт неслучайно оказался у нас на пути. А выбрали мы эту дорогу потому, что, выскочив из РСЗО, следовало отбежать за угол дома, чтобы укрыться от осколков…

Кто-то манипулирует нами, задавая маршрут и устраивая ловушки?..

– Этот миномёт не сам по себе открыл огонь по нам, – задумчиво пробормотал Патрик. – Его кто-то активировал.

– А сначала установил тут. Для нас.

Патрик кивнул, соглашаясь со мной. Да и чего было не согласиться, если тропка, по которой мы сюда явились, – след от лафета с опорой. Миномёт сюда, несомненно, притащили с того склада, где мы побывали.

Кто это сделал? И куда он делся? Или не «он», а «они». Потому что притащить миномёт одному крайне тяжко… Следов, ведущих от миномёта куда-либо, не было. Будто тот, кто установил тут оружие, взял да испарился… Тут и там в пыли лежали тела-мумии. Дальше – дома. Пустые глазницы окон. Из любого в нас может целиться враг. Мы тут, на перекрёстке, как на ладони. Враг вновь подталкивает нас сделать следующий ход, запланированный им?..

Земля дрожала уже так, что пыль у наших ног начала приподниматься, клубясь пока что не выше колен. Кроты тоже часть плана?..

Патрик выглядел встревоженным. Да и голосе его не было мальчишечьей беззаботности:

– Батя, в этом секторе нет никого живого. Не должно быть. Сектор вовсе не для заселения был создан, тут же полигон примитивного оружия. Ну, то есть, тут были когда-то… Но они все давно мумиями стали!

Асфальт под ногами начал трескаться.

– Кроты рядом. Батя, нам надо в здание. Они не станут подниматься. Второй этаж – это для них уже слишком высоко. – Сын махнул рукой в сторону высотки, до которой было ближе всего.

– Нет, – не согласился с ним я. – Именно этого враг от нас и ждёт. Он толкает нас на это, сынок. Поэтому мы пойдём туда. – Я указал на самое дальнее от нас здание на этом перекрёстке. Оно хуже прочих сохранилось и выглядело так, будто вот-вот просядет под собственным весом, потому как умирать стоя ему жутко надоело.

Опасный домишко. Никто в трезвом уме и такой же памяти не стал бы прятаться в нём от киборгов. Значит, мне и Патрику именно туда.

– Батя, ты уверен?

– Да.

И уверенность моя вскоре окрепла – метрах в пятнадцати от миномёта в направлении того дома, что я выбрал, обнаружились следы. Враг не ожидал, что мы раскроем его намерения.

– Сынок, живых тут нет, говоришь? Так может, это киборг какой? Терминатор прямоходящий? С очень скромным размером ноги. – Я двинул след в след по отпечаткам на почве исходника, которые были раза в два меньше моих. – Прямо-таки с детским размером стопы терминатор…

Патрик ничего не ответил, только приставил к плечу электромагнитную пушку. Правильно, я тоже не опускал винтовку с того момента, как выбрался из подземного склада оружия.

Асфальт позади с хрустом лопнул, вспучился. Левее и ближе к нам тоже. И правее впереди. Это выходы из нор! На поверхность дружно принялись выбираться лязгающие сталью машины. Длиной они были метров по семь, шириной – примерно пять, высотой около трёх. Головная часть крота, мимо которого мы с Патриком, пробежали, состояла из четырёх безостановочно вращающихся буров, каждый диаметром метра полтора. И если уж эти буры способны быстро вгрызаться в породу, позволяя кроту передвигаться под землёй, то с защитой и плотью человеческой они расправятся куда быстрее, чем электромясорубка с куском нежной телятины.

Казалось бы, раз машины – кроты, то у них должны быть лопатообразные лапы. Ан нет, ходовая часть у кротов-киборгов – обычные гусеницы, как на тракторе или танке.

Когда мы огибали крота, что выбрался из-под земли прямо перед нами, из стального корпуса его выщелкнулись десятки различных датчиков, которые крот тут же навёл на нас.

До здания всего полсотни метров!..

Грохоча бурами, кроты – они слишком быстро разобрались что и как на поверхности!.. – помчались в погоню за нами.

Меня это мало смутило. У сына ведь есть отличная электромагнитная пушка, которая, я уверен, без труда остановит все машины путников. Интересно, кстати, чем эти твари приводятся в движение? Вряд ли электродвигателями, даже если предположить, что их норы ведут к некой подземной ТЭС или АЭС. Турбина и портативный ядерный реактор? Очень может быть…

– Батя, быстрей! – Мой мальчик заметил, что я малость приотстал, оббегая стороной очередное скопление мумий.

– Патрик, стреляй! – крикнул я сыну, не понимая, почему он медлит. Ведь самый резвый из всех кротов вот-вот настигнет меня, превратив Максимку Краевого в полуфабрикат для котлет.

– Зарядов! – выдохнул Патрик. – Мало!

О как. Всех кротов сынок не сможет обезвредить. А ведь даже одного хватит, чтобы моя жизнь стала короткой и крайне болезненной.

Сообщение Патрика окрылило меня. Скорость Максимки Краевого сразу возросла почти вдвое. Ничто так не бодрит, как грядущая гибель!

И всё же крот неумолимо сокращал расстояние между нами. Я уже затылком чувствовал его фронтальный бур. И потому за миг до стыковки с ним, рискуя порвать мышцы, в отчаянном прыжке метнулся влево – и пропустил крота мимо. Он сразу же развернулся на месте, прикрыв меня своей стальной тушей, и тотчас Патрик всадил в него заряд из пушки. Крот умер моментально, но буры его ещё продолжали по инерции вращаться.

Жаль, этот киборг не был одиночкой. Сородичей по модельному ряду его гибель не смутила, не заставила отвернуть гусеницы в сторону – подальше от парочки сапиенсов, способных дать отпор.

Моля всех святых исходника, чтобы под ноги ничего не попалось, – только растянуться в пыли сейчас не хватало! – я рванул к приветливо распахнутым дверям большого вестибюля, занимавшего весь первый этаж здания. Собственно к дверям можно было и не бежать, потому как стеклянная фасадная стена давно уже существовала лишь в виде осколков в пыли снаружи здания и в пыли в вестибюле. Но цепочка следов вела именно к дверям, поэтому…

У самых дверей я едва не растянулся-таки, зацепившись носком ботинка непонятно за что, на ровном месте, считайте, чуть не упал. Чуть – потому что меня за винтовку поддержал Патрик. Вместе мы ввалились в вестибюль и, не замедляясь, метнулись к широкой – десяток человек одновременно плечом к плечу пройдут – мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

Если информация сына подтвердится, кроты за нами не последуют. К тому же следы неведомого врага вели по лестнице наверх.

Мы были примерно на середине пролёта, когда два крота сразу врезались бурами в нижние ступеньки, менее чем за миг превратив их в крошево. Едва успели выскочить на горизонтальную площадку – весь пролёт, по которому мы только что взбежали, обрушился на киборгов.

Недовольно вращая бурами, они тотчас выбрались из-под завала – и Патрик тут же навечно остановил их одним выстрелом на двоих. После чего уронил на трупы киборгов свою ЭМ-пушку.

– Всё, батя, зарядов больше нет.

Но внизу вовсю бесновались ещё минимум двое кротов-киборгов – ровно столько одновременно попадало в поле моего зрения. Они раскатывали по вестибюлю, врезались во всё, что можно и во что нельзя, сшибали бетонные столбы, на которых покоились перекрытия потолка и не собирались останавливаться на достигнутом. Остановить же их штурмовой винтовкой и даже автоматом с подствольником не представлялось мне возможным, но я всё же вручил Патрику винтовку – негоже мужчине без оружия по исходнику разгуливать.

Но главное – следы пропали. Судя по девственному слою пыли, по второму этажу давно никто не прохаживался.

– Твою мать! – выругался я.

Ситуация – лучше не придумаешь. Внизу парочка стальных монстров делает всё, чтобы завалить и так на ладан дышащее здание, в котором пребываем я и Патрик. Из здания мы выбраться не можем, потому как монстры нас тут же настигнут. И – оп! – бонус: неведомый враг вновь умудрился нас провести.

На миг наступила тишина – уж не знаю, почему кроты замерли – и я отчётливо услышал смех, от которого внутри у меня всё покрылось коркой льда.

– Батя, я тоже это… не галлюцинация… – прошептал Патрик.

Внизу опять зашумели киборги.

«Оно этажом выше», – показал я жестами сыну. Он кивнул, дав понять, что согласен с моим выводом. Готовые стрелять в любой момент, мы осторожно поднялись по лестнице ещё на один пролёт.

Тут царил полумрак. Этаж был разбит на большие помещения с центральным коридором, исчезающим в темноте. С автоматом у плеча я заглянул в одно – типичный земной офис: ряды столов за перегородками, оргтехника на столах, на потолке здоровенные лопасти вентиляторов… И всё покрыто толстым слоем пыли. Нетронутым слоем пыли – тут не ступала нога человека. Нечеловека – тоже.

– Батя, он туда забежал! – услышал я крик Патрика и выскочил в коридор.

Сын впереди, я прикрываю тылы – таким строем мы ворвались в куда более скромное помещение, чем то, что я посетил. Именно сюда забралось то существо, что увидел Патрик.

Мы встали в центре, спина к спине, поводя стволами по сторонам.

Выход отсюда был только один. Он же вход. Ни окон, ни вентиляционных отверстий, ни дыр в полу или же в потолке. Тут не было дивана, под которым можно улечься. Шкафа, чтобы спрятаться, подобно классическому любовнику, тоже не наблюдалось. Всей мебели тут был лишь рисунок на стене – ангел. Большой. С роскошными крыльями. Лицо – отдельными штрихами, без деталей. Лицо ведь у ангелов не главное.

Спартанская обстановка компенсировалась разве что трупом на полу. Мумифицированным, очень похожим на человеческий. Такое добро тут на каждом углу валяется, только успевай под ноги смотреть, чтобы не наступить.

– Чертовшина какая-то… Он же сюда вбежал… – пробормотал Патрик и зачем-то навёл оружие на мумию.

Я присмотрелся к телу на полу. Точно труп. У живых путников, как и у людей, на костях есть плоть, а не высушенное бог знает что. Покойный был в серой – в тон пыли – бесформенной одежде без швов, но с ремнями, затягивающими рукава и низ брюк. Наколенники и налокотники то ли из пластика, то ли из прессованной кожи. Из рукава торчала сухая лапка-кисть. Четыре пальца. Не пять, не шесть, а четыре. Прям беда с этими пальцами… Голову прикрывал капюшон, на глазах – выпуклые круглые очки, линзы, как и лицо обильно припорошено пылью. Чужие следы – маленькие, почти детские – обрывались у входа. Дальше – только наши.

Опять двадцать пять.

Мы что, имеем дело с призраком?

Захотел – явил себя (я ничуть не сомневался в том, что Патрик его видел), а пропало желание – растворился в местном отравленном воздухе, аки тать в ночи. Был бы я верующим, как палач Заур, перекрестился бы и выпил литрик святой воды – для профилактики нападения нечистой силы. Я напряг мозг, даже лоб наморщил, вспоминая текст «Отче наш». Увы, дальше первых двух слов дело не пошло.

– Ладно, сынок, – я хлопнул Патрика по плечу. – Не трать напрасно боеприпасы, долбя по дохлятине. Пойдём отсюда.

Сын неуверенно кивнул, – наверное, очень ему хотелось размочалить трупака в лохмотья – и мы вышли из помещения.

Вот тут-то я и почувствовал: что-то изменилось. Что-то стало неуловимо иным. То ли узор трещин на стенах, то ли свет как-то иначе падает…

Патрик тоже напрягся.

Он, как и я, почувствовал опасность.

* * *

Всё из-за Края.

Милена сердцем чуяла: Патрик отправился на поиски отца.

И у него неприятности.

Макс, Максимка, Максик… Он так долго измывался над Миленой. Ещё в школе он дёргал её за косички, а потом, когда они стали старше, избивал её ухажёров, милых молодых людей, интеллигентных, не то что он сам… Она долго терпела выходки Макса, его ночной клуб, полный отвязанных девиц, – из-за сына, за которого она без малейших колебаний перегрызла бы глотку любому. Но как же с Краем было тяжело! У него несносный характер…

Ей пришлось выгнать его из семьи. Жалела ли она об этом решении?

Никогда!

Ну, почти никогда. То есть изредка не жалела…

За окнами джипа мелькали каштаны, люди и автомобили. Милена изредка поглядывала на экран телевизора, установленного в «хаммере», больше слушала.

Ещё недавно Милена не стала бы тратить время на эту хрень. Что, ток-шоу мало? Или реалити отменили все сразу? Да и ситкомы не перестали снимать. Но Макс велел следить именно за новостями и аналитическими передачами. Он сказал, что этой важно, что Милена должна владеть ситуацией, и вообще вскоре она услышит-увидит нечто из ряда вон. Он ещё подмигнул при этом, намекая, что важное будет касаться его непосредственно.

В лучшем случае Макс неудачно пошутил.

В худшем – обманул, посмеялся над ней, простодушной.

Ибо ничего такого про Максима Краевого, её бывшего супруга, ни по одному каналу так и не рассказали. Вообще ни слова про Края. Зато в новостных блоках и передачках, рекомендованных Максом, без устали твердили об ОМП[6]. Так что теперь Милена знала, что ядерное оружие – это то, чем пугают. Или – гарантированно уничтожают противника. Полторы тысячи боезарядов в России и более шести тысяч в США, не считая всякую мелочёвку, распиханную в странах вроде Индии, Франции или Пакистана. И это боезаряды, доставляемые к цели с помощью МБР[7] наземного базирования, тяжелых бомбардировщиков и атомных подлодок. Более чем хватит запугать до смерти всё живое на планете.

Как раз сейчас миленькая ведущая, ранее засветившаяся в очень откровенном реалити, рассказывала, что ядерное оружие можно использовать для обеспечения интересов стран-кредиторов в условиях глобального экономического кризиса и при возникновении особых ситуаций. То есть при государственных переворотах, когда к власти приходят правительства, не пищащие от восторга при виде звёздно-полосатого флага на рубке вынырнувшего неподалёку ПЛАРБ[8] типа «Огайо». Милена так оторопела, когда соплюшка это выдала, что на перекрёстке едва не въехала в «лексус» с депутатскими номерами.

Признаться, в какой-то момент Милене даже стало интересно смотреть эти передачки. Она почувствовала взаимосвязь событий. Случившееся 11-го сентября 2001-го года – Милена уверена: без путников тут не обошлось – дало Пентагону повод нанести точечные ядерные удары по районам базирования террористов в Афганистане. Об этом рассказала далее соплюшка. Милена кивнула: «Да, девочка, это повод. Это тот кусочек, который обязан был встать в общую картинку глобального пазла».

К счастью, удары так и не нанесли.

И вот спустя много лет подобные угрозы прозвучали из уст президента Украины – страны, давно безъядерной.

Президент страны… Когда Милена, Патрик и Макс ехали на Танке прочь от Парадиза, Макс включил телевизор. Как раз показывали выступление гаранта. Края что-то возмутило в речи главы государства. Прослушав её, он высадил Милену и сына у дома и куда-то умчался. То есть сначала ЦУ насчёт новостей дал, а потом уж вдавил педаль газа.

Так может, всё дело в президенте?..

Ведущая на экране процитировали научника с такой простой фамилией, что Милена тотчас её забыла, но смысл сказанного остался в памяти: типа, каждый гражданин стран первого мира потребляет чуть ли не в тридцать раз больше ресурсов, чем негр из Сахары или индеец из сельвы. Из этого как-то вытекало то, почему начался глобальный экономический кризис, но Милена логику не уловила…

Свернув к тротуару, она остановила машину возле небольшого летнего кафе: белые столики, табличка «У нас не курят», аккуратные официантки в чистеньких передниках. Красота да и только, аж кричать от восторга хочется.

Стиснув зубы, Милена изо всех сил впилась пальцами в руль. Стараясь не обращать внимания прохожих, что пялились на её авто, попыталась сосредоточиться… Не получилось. Нечасто в этом слащавом городе раскатывают такие тачки. Кое-кто уже достал мобильник, чтобы вызвать палачей. И пусть. Ей надо собраться с мыслями, решить, что дальше.

Из Вавилона в Киев Милена не доехала, а долетела. Подумать времени не было.

Уже в столице она набрала Патрика. Ответил Край. Ничуть не удивившись, она спросила, когда его ждать вместе с сыном. Пообещала накормить обоих пирожками. Путь к сердцу мужчины, как известно, лежит через желудок. Дай самцу пожрать – и он станет покладистым и пушистым. Женское чутьё подсказало Милене, что бывший муж не обрадуется, узнав, что она раскатывает на ворованном джипе чуть ли не по Крещатику, поэтому она не только умолчала о своём местоположении, но и умело дезинформировала Края. Всё-таки её муженёк – конкретный лопух. Что, впрочем, никак не могло помочь ей найти его, а вместе с ним и Патрика.

Только из-за сына она примчалась в Киев.

Не из-за Края.

Ради бывшего мужа Милена и вздоха не сделала бы, даже умирай она от асфиксии.

Свои длинные светлые волосы, вид которых так возбуждал Макса, – да и не его одного – она собрала в пучок на затылке. Дабы не мешали, если что. Взглянула на себя в зеркальце – надо ли поправить макияж? И так сойдёт. Она ещё ничего. И морщин на лице чуть, и грудь высокая, да живот плоский. Разве только не семнадцать уже. Ну да кто молодеет?..

Вдали послышался вой сирен.

Захватив сумочку, она выскользнула из машины, заперла дверцу – зачем, ведь собралась джип бросить? – и лёгкой танцующей походкой двинула по тротуару. Листья каштанов над головой едва шевелились под лёгким напором ветерка. На тротуаре ни соринки – как это непохоже на Вавилон! Захотелось смачно харкнуть, но Милена сдержалась. Нельзя привлекать к себе внимание, надо быть как все. И всё же она, как последняя туристка, остановилась у лотка с сувенирами: магнитики с надписью «Киев», глиняные кружки, гипсовые казаки-запорожцы… Она ощущала лёгкое беспокойство. Что-то было не так.

Но что?..

Она едва заметно вздрогнула, когда за спиной прозвучало:

– Нам нужно поговорить. Вас ведь зовут Милена?

Внутри образовалась пустота. Леденящий вакуум.

Она только-только приехала в столицу, а её уже вычислили!.. Вместе с бывшим мужем Милена много лет уже в списках самых опасных преступников мира, разыскиваемых Интерполом. За компанию, как свидетельница и возможная соучастница.

Никак не выдав своего волнения, она сделала томное с игривой шаловливостью лицо и, качнув бёдрами, неспешно обернулась.

Мимические мышцы скомкались в неопределённую гримасу.

Ведь в данном случае от томной улыбки толку ноль, а то и меньше.

* * *

Из-за рёва клаксона Заур прозевал атаку?

Как бы не так.

Его сгубила гордыня – он считал, что всегда и везде сумеет почувствовать опасность. И вот Господь наказал его за излишнюю самоуверенность.

Оправдать Заура могло только то, что враг оказался искусным грешником, раз сумел, ничем себя не выдав, подобраться так близко со спины. Мощная туша навалилась на Заура, едва не сбив его с ног.

Рефлексы, как всегда, оказались на высоте, опередив мозг с принятием решения. Поддавшись под чужой массой, палач чуть согнул ноги в коленях, наклонился и позволил врагу продолжить движение, кувыркнувшись через плечо жертвы. Очень несложный, но красивый бросок.

Вот только в финальной стадии полёта Заур постарался ослабить эффект от приземления на асфальт.

Потому что не было тут врагов и жертв.

И атаки не было.

– Привет, лысик! Угадай кто это… – только плюхнувшись на тротуарную плитку и уронив на неё же внушительную дамскую «сумочку», Хельга сообразила, что ей так и не удалось игриво прикрыть молодому человеку глаза. Зато седалище она наверняка отшибла, если не сломала копчик.

Она ворвалась в жизнь Заура, жужжа моторчиком скутера цвета лайма. Судьба свела их в Вавилоне под улюлюканье и хохот членов её банды. Стыдно признаться, но Заур поначалу принял Хельгу за парня – под чёрной майкой грудь не просматривалась, зато бугрились тренированные мышцы. Женщину в ней выдавали только бедра, обтянутые кожаными штанами, – вдвое шире плеч.

Скутер, кстати, она угнала.

Как и в день их знакомства, виски Хельги были тщательно выбриты, но скуластое лицо с выпирающими надбровными дугами более не «украшали» черные слёзы. Сойдясь с Зауром, она коренным образом поменяла имидж: на ресницах появилась тушь, на губах – алая помада, а на щеках – лёгкий искусственный румянец. Палач вздохнул. Ему не хватало прежней Хельги – брутальной, но такой искренней.

Чего ждать от брошенной на тротуар девушки? Конечно, ругани, слёз и обид. Но он услышал лишь перезвон колокольчиков – волшебный смех Хельги ранил его в сердце ещё там, в Вавилоне.

А сейчас добил окончательно.

– Здорово, лысик! – Её задорная улыбка уже не казалась Зауру гримасой разъярённой гориллы. А ведь ещё недавно он просил Хельгу покаяться, пока не поздно, и оставить гнусный промысел. Что ж, она так и поступила. А ещё он уговаривал её уйти в монастырь и до конца дней замаливать грехи. Слава Создателю, к этому совету она не прислушалась.

– Привет. Бога ради, Хельга, что ты тут делаешь?! – Зауру стало нехорошо от мысли, что он мог причинить ей боль.

Оказалось, она решила сделать любимому мужчине сюрприз, стать для него ещё красивей, потому и двинула по киевским магазинам: там бельишка прикупила, тут – лака для волос, а где-нибудь дальше приобретёт ещё чего-нибудь, что поможет им скрасить ночной досуг. Особенно – когда у них будет бессонница. А уж поспать в ближайшее время лысику точно не грозит. Правда, для этого ей пришлось одолжить у него немного денежек, но ведь лысик не против, да? Она ведь для него старалась…

Требовалось что-то ответить, кивнуть хотя бы, но Заур молчал. Его заклинило.

Он напряжённо соображал, как отреагировать, как сказать Хельге, чтобы она срочно убиралась из Киева. Сказать так, чтобы она восприняла это верно: не как недовольство и гнев, а как серьёзную просьбу, в которой нельзя отказать…

Его затянувшееся молчание Хельга поняла превратно.

Оторвав ягодицы от тротуара и отмахнувшись от предложенной руки, она поднялась, затем подняла свою «сумочку», в которой можно было без труда уместить полмешка картофеля. Открыв сей баул, Хельга из самых его глубин извлекла кошелёк – размером с обычную дамскую сумочку, эдакую кожаную лягушку ярко-алого цвета, и вынула из пасти земноводного по одной пяток купюр разного достоинства, начиная с самой мелкой и заканчивая двадцаткой.

Посчитав, что этого достаточно, она, глядя мимо Заура, протянула ему деньги:

– На! Подавись, жмот!

– Что это? – спросил ошарашенный Заур.

– Очки протри, – грубо ответила Хельга. – Это баблос. Тут даже больше, чем я на тебя потратила. Будешь должен.

Заур воспользовался её советом – снял очки и вытер линзы о подкладку плаща.

– Буду. – Во рту стало сухо. – Я спрашиваю, в сумке у тебя что?

– Косметичка, расчёска… – начала перечислять Хельга, заглянув в баул, – «микроузи», влажные салфетки, презервативы, – я всегда забочусь о безопасности – какая-то бумажка, леденцы… Хочешь пососать?

– «Микроузи»? – просипел Заур.

– Лысик, ты не только слепой, но и глухой? – Сообразив, что он не собирается брать у неё деньги, Хельга разом перестала дуться и подобрела. – А я всё равно люблю тебя, мой котёнок! Хоть какой ты!

«Микроузи». Они же «микробики». Вторая пара. Заур узнал бы их в темноте с закрытыми глазами, заткнутым носом и связанными за спиной руками. Не глядя, не видя. И не слыша, как они стреляют, узнал бы. Для этого ему не нужны были органы чувств. Это выше, это иначе.

Сказать, что личное оружие есть неотъемлемая часть Заура – ничуть не преувеличить. Разжаловав его и отобрав табельные стволы, начальство ампутировало ему жизненно важные органы. Палач без оружия жить не может. Даже бывший.

Тем более что палачи бывшими не бывают.

Количество преступников в стране сократилось – всё меньше молодых ветеранов присоединяется к криминальным кланам, предпочитая пожизненно приковать себя к заводскому станку, семье и старенькому «ланосу», который вечно ломается, но раз в год довозит-таки до крымских благостных пляжей. А раз мало стало воров и убийц, то и плачей надо мало. Уволить половину – перековать их мечи-пистолеты на орала-молотки. К станку отправить нахлебников!..

Но – не отправили.

Слишком уж велика естественная убыль среди палачей: их взрывают вместе с гостачками, поджидают в подъездах по месту жительства, чтобы приласкать висок кастетом, в толпе щекочут им печень заточками и даже банально расстреливают из автоматов в упор. Если палач умирает в собственной постели по инициативе собственного тела, то это считается ну очень неестественной убылью.

Так что руководство ценными кадрами не разбрасывается. Палачу надо очень-очень постараться, чтобы его уволили. Неужели Заур именно настолько «постарался»?..

– Лысик, поедем домой, я тебе покажу, что купила. Я такие обалденные труселя…

– Откуда у тебя оружие? – перебил Хельгу Заур.

Она замолчала, прикидывая, обидеться или нет.

Решила не обижаться:

– Так это ж твоё запасное, лысик. Я подумала, что раз лишнее, то я могла бы себе… Девушке одной на улице никак без ствола. У нас в Вавилоне… – Хельга замолчала, сообразив, что слишком много говорит не по делу. – Я «микроузи», две штуки, вытащила из твоего сейфа, который у тебя в шкафу за одеждой. Кто ж так сейф прячет? Да и сейф – дрянь. Его любой ребёнок соской вскроет, а уж я…

Он запечатал её уста поцелуем одновременно невинным и страстным, а когда оторвался от самых сладких губ на Земле, сказал:

– Спасибо, любимая!

И, вытащив из её баула оба ПП[9], вместе с запасными магазинами рассовал их по карманам плаща. Она попыталась было возразить: «Хотя бы один мне оставь», но он строго заявил, что здесь не Вавилон, здесь юным красавицам не нужно стрелять во всё что движется, чтобы остаться девственницами. Довод так понравился Хельге, что она даже немного засмущалась, щёчки её покраснели.

А потом внимание невесты палача привлекло что-то за спиной жениха.

Глаза Хельги остекленели, лицо застыло чугуном в опоке.

Сунув руки в карманы плаща, Заур обернулся – и тоже прикипел взглядом к громадному телеэкрану, повешенному на стене дома через дорогу. Из-за уличного шума услышать голос диктора блока новостей не представлялось возможным, но бегущая строка в самом низу картинки давала представление о том, что он говорит. Оказалось, кланы Вавилона решили выделить средства на восстановление знаменитого стадиона «Металлист», уже ведутся работы. Новая картинка: тысячи азиатов и негров трудятся, разбирая завалы, туда-сюда снуют грузовики, башни подъёмных кранов поднимают и опускают грузы. «Если бы пирамиды в Гизе сооружали в наше время, это выглядело бы так же», – подумал Заур.

Стадион, понятно, никому не нужен.

Нужны инкубаторы. Быть может, их хотят восстановить. Или же путники, руководящие раскопками, не в курсе, что инкубаторы уничтожены «таблеткой» крысозавров. К тому же под стадионом находится Главный Накопитель…

– Заур, – Хельга тронула его за руку, – их нужно остановить. Я помогу тебе, Заур.

– Если бы только их… – Он провёл ладонью по лысому черепу. – Хельга, уезжай из города.

Она хотела возразить, но палач вновь запечатал её рот поцелуем.

Глава 3

Бывший сталкер

Выход из комнаты только один.

Окон нет, вентиляционных отверстий нет.

Мебели нет.

Есть толстый слой серой пыли на полу, потревоженный двумя цепочками следов, ведущих к середине комнаты, и ещё двумя – к выходу. Есть рисунок на стене – ангел с большими крыльями и плохо обозначенным лицом. Как бы сам по себе валяется на полу мумифицированный труп. Очень похож на человеческий. В серой мешковатой одежде с наколенниками и налокотниками. Из рукавов торчат высушенные временем четырёхпалые кисти. На голове – капюшон, на глазах – очки.

Вдруг труп рывком поднимается на ноги.

С лица его, с одежды сыплется пыль.

Открытые участки кожи-пергамента с каждым мигом преображаются, наливаясь соками, оживая. Лицо трупа искажается, оплывает подобно куску пластика, брошенному в огонь. Очки падают на пол. Миг – и за спиной существа, казавшегося только что безнадёжно мёртвым, вырастают крылья. С их помощью оно делает шаг-прыжок, пролетев за раз метров десять, – до самого дверного проёма. Зачем оставлять лишние следы на пыли? Верно, незачем.

Но покидать комнату существо не спешит.

Ждёт чего-то.

* * *

Что-то изменилось, стало неуловимо другим.

Иной узор трещин на стенах, что ли? Или свет иначе падает?

И тут я понял, в чём дело, – внизу больше не слышно бравой возни кротов-киборгов, разрушающих здание. Уползли, зарылись в норы?..

– Это был портал, – прошептал Патрик, озираясь.

– О чём ты, сынок? – не понял я.

Патрик посмотрел на меня, как на полного идиота, неспособного понять, что дважды два равняется четырём. Ну, или хотя бы пяти.

– Батя, мы прошли через портал. Тот самый. Мы искали портал – и вот мы его… И теперь мы в другом секторе. Соседнем. Цитадель стала ближе!

– Да ну… – не поверил я, изобразив на лице крайнюю степень недоверия. – Какой же это портал? Так, дырка в стене, даже двери нет.

Это я так, чтобы он нос перед отцом не задирал. Умом-то я понимал, что портал между секторами может выглядеть как угодно. К примеру, он мог быть отлитыми из золота воротами в две створки и с обязательным бараном, на них глядящим. И с брильянтами вдоль и поперёк засова. И надписью по золоту платиной: «ПОРТАЛ. ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ». Или нет, лучше так: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАКС И ПАТРИК!»

– Сынок, наш враг-призрак нас специально туда, в портал этот, заманил… – пробормотал я. Патрик не подтвердил согласие с моей теорией, но и не высказал контраргументов. – Он, эта хитрая бестия, хотел, чтобы мы нашли переходник и по нему волей-неволей проследовали. Но зачем врагу помогать нам?..

Врагу, который знает меня, как свои пять – пять ли? – пальцев. Врагу, способному предугадать мои поступки вплоть до мелочей и потому направляющему меня по нужному ему пути. Врагу, легко и просто манипулирующего мной. И потому ежу чернобыльскому ясно, что расклад не в нашу пользу! Ну да неудивительно, мы к этому привычные, это у нас, считайте, нормальное состояние дел, мы даже нервничать начинаем, если всё хорошо, – и подвоха ждём, засады…

В ухе у меня тихонечко запищало, будто комар рядом пролетел.

Это от нервов, не иначе. Мерещится уже…

– Батя, уходим!!! – крикнул Патрик и ломанулся по коридору прямо к оконному проёму.

«Третий этаж, – подумал я, прыгая вслед за сыном. – Это ж почему такая спешка, что нельзя по лестнице, ведь можно защиту повредить и…»

Приземлился я в метре от нагромождения искорёженных стальных балок, от коррозии надёжно защищённых толстым слоем сами понимаете чего. А если не понимаете, намекну – пыли. Осмотрелся, пытаясь понять причину волнения Патрика.

То же серое небо и теми же серыми облаками, что и в предыдущем секторе. Те же небоскрёбы. Если бы Патрик не уверил меня, что мы совершили переход, я дал бы зуб вместе с челюстью, что всё по-старому, мы всё там же.

Треклятый невидимый комар опять запищал рядом. Преследует он нас, что ли?

Подтверждая мою догадку, комар запищал громче.

– Патрик, что вообще… – начал я и замолчал, ибо под ногами у меня зашевелилась пыль, верхний слой оторвался от нижнего, уплотнённого так, что можно цветочки сажать, и завис серой дымкой на уровне колен.

– Беги, батя! Беги!!! – рявкнул сын и, не дожидаясь, пока я задам пару-тройку наводящих вопросов насчёт куда бежать, и почему вообще я должен бежать, и не лучше ли встретить опасность, как подобает мужчинам, лицом к лицу…

Ни фикуса не понимая, что да как, я зарысил вслед за сыном.

Надо признать, недостаточно быстро зарысил. И потому отлично рассмотрел то, от чего сын хотел укрыться в следующем по улице доме.

Представьте себе великана, который свесился с небес, из-за грозовых облаков, и от нечего делать ударил со всей дури богатырской по мёртвому городу. Вот только вместо кулака у великана был огромный смерч – воронка диаметром с километр. И смерч этот снизошёл на небоскрёб с верхних слоёв обезумевшей атмосферы, задавшись целью разрушить именно то здание, в которое мы переместились из соседнего сектора, и как раз в тот момент, когда это случилось.

Странное, согласитесь, совпадение.

Здание оседало, по улице катились, бороздя пыль, обломки кирпича, рядом с мной, впереди и сзади плюхались в пыль целые бетонные плиты… «Только бы Патрика не зацепило! Только бы Патрика!..»

Земля дрогнула у меня под ногами. Я упал – и это спасло мне жизнь. Потому что кусок стены приземлился аккурат там, где должен был оказаться через мгновение.

И всё закончилось.

Я перевернулся на спину, сел на пятую точку, утонув кистями в мягкой пыли. Сердце колотилось. Я хрипло дышал, глотая воздух открытым ртом, потому что воздуха не хватало, мне было мало воздуха, моих лёгким нужно было его всё больше и больше… Адреналин, знаете ли. С физиологией не поспоришь.

Как и с той силой, что буквально раздавила здание до уровня проезжей части.

А заодно и уничтожила портал.

– Обратной дороги нет, – рядом тяжело опустился Патрик. – Теперь только вперёд. Или через другие секторы.

– Что это было?.. – сквозь хрипы сумел выдавить я.

– Всего лишь комары, батя. – Патрик выковырял из пыли обломок кирпича и протянул мне. Я не взял, но внимательно его рассмотрел: с одной стороны обломок весь был покрыт мельчайшими насекомыми, сотнями, тысячами, а то и сотнями тысяч, впрессованными в этом кирпич. Слой покрытия толщиной был примерно в пять пальцев. – Комары направленного действия. Если их много, очень много, и если им задать цель для удара, то…

Результат атаки я наблюдал воочию.

– Серьёзное оружие, сынок.

– Да, кто-то нашёл и активировал генератор подчинения биомассы.

Генератор подчинения, значит. И такой у путников есть. Подчинения… Звучит устрашающе. А если этот генератор активировать на Земле? Я вмиг представил толпы зомбированных людей, марширующих по нашему миру и радостно выполняющих все команды захватчиков. Но зачем тогда нужны муляжи дорогих часов?..

– Этот генератор потребляет очень много энергии, – ответил Патрик на мой не заданный вслух вопрос; вот что значит сын и отец! – Так много, что… Примерно столько же энергии затратит Лоно на пару десятков прыжков… К тому же у генератора есть существенный недостаток: на разных существ он влияет по-разному. Путники проводили испытания генератора в нашем мире. Самого высокого результата добились не на людях, а лишь на китах. Помнишь случаи массового выбрасывания китов на берег?..

Киты – ещё ладно. А вот быть раздавленным комарами – та ещё смерть. Кому расскажешь – обхохочутся. Я бы и сам не поверил… Хотя нет, поверил бы. Там, где прошла моя молодость, невозможное частенько становилось обыденным. К сожалению – или к счастью? – с годами чудеса не закончились. Они просто стали жёстче. И то ли ещё будет.

И хорошо, что будет.

Иначе скучно жить.

– Предыдущий сектор был полон механического оружия, батя. Этот – биологического. А в следующем, секторе Цитадели, обитают бионоиды. Путники долго экспериментировали с разными типами вооружений и пришли к выводу, что бионоиды – самое оно. Они ведь сочетают лучшие качества предыдущих типов оружия. Как живые существа – самовоспроизводятся, что требует минимальных затрат на их создание на начальном этапе, а как механизмы – обладают высокими прочностными характеристиками, практически не ощущают боли и абсолютно подчиняемы.

– То есть живое с неживым – это круто. – Я поднялся, ибо не видел смысла рассиживаться тут. – Это, типа, как у нас некоторым богатеньким буратинам дантисты специально выдирают родные зубы, чтобы вставить крутейшие керамические. Или как протезы конечностей.

– Да, батя, примерно так, Суть ты уловил. – Патрик швырнул в пыль свою штурмовую винтовку.

Это меня разозлило.

– Подними!.. – прошипел я. – Немедленно подними!

Патрик – глупец, разве можно так обращаться с оружием?! – нехотя подчинился.

И навёл ствол на меня. Палец его лёг на спуск.

– Сынок, ты что…

Патрик выбрал свободный ход и…

И ничего не произошло. Винтовка не выстрелила. Вот что бывает, если бросать оружие в пыль.

– Ах ты маленький негодяй! Давно ремня не получал?! – оторопело выдал я.

А в голове вертелось: «Мой сын направил на меня оружие. Мой сын – на меня…»

И – «Что делать?!»

– Какой ещё ремень, батя? Ты ни разу на меня руку не поднял. Не наорал даже ни разу. Ремень ещё какой-то…

– Да, это всё происки моего отвратительного отношения к твоему воспитанию! Мама твоя так и говорит постоянно. Но ещё не поздно исправить…

– Стреляй в меня, – потребовал Патрик.

– ЧТО?!

– Ну ладно, не в меня. Просто выстрели. Пожалуйста.

Я честно попытался выполнить его просьбу, прицелившись из автомата в бетонную плиту метрах в пятнадцати от нас, – и у меня ничего не получилось. Оружие было мертво.

– Чёртова кибернетическая игрушка. – Прежде чем выбросить автомат, ставший бесполезной грудой металла, я извлёк магазин и сунул его – сувенир! – в наружный карман скафа. У меня несколько таких карманов. – Сынок, ну вот на кой воротить столько примочек, если они откажут, стоит только мимо пролететь стайке комаров?

– Не в комарах дело, – отверг мою версию Патрик, вертя головой по сторонам. – Просто… Неважно. Просто надо найти новое оружие. Местное.

– Тогда веди нас, – скомандовал я. – Теперь ты у нас командир.

– Надо найти оружие. – Он воспринял мои слова как должное и первым двинул прочь, не особо, как мне показалось, заморачиваясь по поводу куда идти. – И надо найти следующий портал.

Я не рассказал Патрику о своих подозрениях относительно нашего неведомого врага и себя. Уж слишком бредово это прозвучало бы. И да, я согласен с сыном: без ствола – как без рук. Уже и не вспомню, когда в последний раз оказывался безоружен. В колыбельке, наверное. Или нет – ещё в утробе матери. Но и тогда я уже был чертовски опасным малым.

И чертовски голодным.

– Эх, пожрать бы сейчас… – пробормотал я, понимая, что поститься придётся до самой победы над врагами роду людского.

Сразу явственно представился шашлык из барашка, только с мангала. И хачапури, и самса прямо из тандыра. И тарелка борща, что делала мама. Да я сейчас даже от стряпни Милены не отказался бы, а уж бывшая моя готовит чистый яд!..

– Так в чём проблема, батя? – Патрик подмигнул мне через забрало. – Поешь. Самое обеденное время.

– Спасибо, сынок, – я проглотил его издёвку, не пережёвывая, – и тебе приятного аппетита.

Якобы всерьёз благодаря, Патрик кивнул – и принялся хлопать и бить себя по бокам. Резко так, хлёстко, будто намереваясь сделать себе больно.

– Сынок, ты устал, да? – попробовал я отвлечь его от самоистязания, уж больно нехорошо это выглядело со стороны. – Присядь, отдохни. И я рядом…

Мы как раз подошли к очередному перекрёстку, наполовину заваленному битым кирпичом и бетонными обломками – строительным мусором, в который превратился небоскрёб.

– Сынок, выбирай обломок какой больше нравится и опускай на него свой прикрытый бронепластинами тыл.

– Не-а, батя, я не устал. Но тоже проголодался. Так что обед, батя. И чего рассиживаться, если на ходу можно? – Патрик продолжал колотить себя по бокам.

Я с ужасом наблюдал за своим ребёнком.

Стресс. Всему виной стресс. Это я – старый зубр, привыкший ко всему, а для молодого телёнка наши приключения – перебор. Мальчишка у меня, конечно, крепкий, но отдых ему ой как нужен.

Надо было как-то отвлечь Патрика от его безумного занятия, и потому я задал вопрос, который давно меня интересовал:

– Слушай, сынок, а каков принцип действия той чудесной установки?

Он хорошенько наподдал себе по печени:

– Какой ещё установки, батя?

Я мысленно попросил всех святых исходника, чтобы это прекратилось. Мне невыносимо было смотреть на то, как мой сын сходит с ума. Поэтому я смотрел по сторонам – и не замечал растяжек мин, не видел следов от траков, но обнаружил следы чьих-то лап. Что-то крохотное и крылатое прошмыгнуло над нами слишком быстро, быстрее, чем пролетели бы жук или пчела. Наверное, мне показалось. С чего я вообще взял, что тут водятся жуки?..

– Та установка, которая в Цитадели и которая остановит путников, сынок. Я о ней.

Патрик вмазал себе кулаком по рёбрам и от удовольствия закрыл глаза.

Я мысленно застонал.

– Это установка, батя, называется Ярость Отцов, – прозвучало из-под забрала невнятно, будто рот у Патрика был чем-то забит.

– Как называется? – переспросил я, хотя знал ответ.

– Ярость…

– Отцов, да… Я услышал. Странное название.

– Не я его придумал, – буркнул Патрик.

– Так какой всё-таки…

– Батя, смотри! – сын вытянул руку, указывая на открывшийся нам вид.

Только позже – слишком поздно – я понял, что сын умело ушёл от ответа на вопрос.

* * *

– Нам нужно поговорить. – Голос мужской, уверенный. – Вас ведь зовут Милена?

Внутри у Милены образовалась пустота. Вакуум.

У неё нет знакомых в Киеве, она только что приехала.

Так неужели?.. Она принялась медленно, насколько то позволяли приличия и динамика человеческого тела, оборачиваться к назвавшему её имя мужчине. Секунды замедлились, время превратилось в шмат резины, который можно – и нужно! – растягивать. Взгляд Милены скользил по параболе. Любой из прохожих мог оказаться замаскированным палачом. Юная мамочка с коляской? Запросто. Мамочка – ряженый юноша, а в коляске не малыш, а пистолет и наручники. Высокий стройный красавец, покупающий мороженое своей спутнице, тоже наверняка прячет в кармане Знак. А спутница, принимающая у него эскимо на палочке, – его коллега по Управе.

И это вовсе не паранойя.

Только законники могли вычислить жену чуть ли не самого известного преступника страны. И кому какое дело, что жена – бывшая…

Проклятые легавые быстро сработали.

Слишком быстро!

Пообщаться, значит, хотят, чтобы шуму не поднимать. Общественное место, людей много, а ну как полоумная блондинка начнёт палить с двух рук по толпе? Мимо медленно шли-ползи люди – безликие в едином порыве, много. От толпы отпочковался здоровенный широкоплечий шатен и взял направление на сигаретный киоск. Ещё на сером фоне выделялся мальчишка-оборванец. Этот клянчил милостыню. Мирный пейзаж. Насчёт мамочки и эскимо – ерунда. Милена не чувствовала опасности. Никто не спешил колесовать её на месте.

Резину нельзя растягивать бесконечно, лопнет. И вот – хлопок! – поворот на сто восемьдесят закончен.

Перед Миленой опирался на трость старик в чёрных солнцезащитных очках.

Тот самый слепец, что встал на пути «Ангелов Зоны», когда те вместе с супругами Краевыми и палачом Зауром ехали к Парадизу. Петрович его, кажется, зовут.

Но что он делает здесь, в Киеве?

Губы его шевельнулись – до Милены не сразу дошёл смысл сказанного:

– Ты ищешь Края.

– Что, простите?..

– Прощаю. Ты разыскиваешь Максима Краевого по прозвищу Край. И своего сына. Его зовут Патрик. И я не спрашиваю, милочка, я утверждаю. – Старик замолчал, давая Милене возможность собраться с мыслями и рассмотреть собеседника.

И возможностью этой она воспользовалась сполна.

Как только жизнь ещё теплилась в тушке, до конца израсходовавшей свой ресурс? С костей Петровича, казалось, содрали мясо, а что осталось хорошенько высушили. На покрытый пигментными пятнами череп плевком прилепили шмат серебристой пакли. Сквозь дыры в черкеске можно просунуть кулак. Глаза опять же…. И при всём этом рядом со старцем Милена чувствовала себя беспомощной малолетней соплюхой, мечтающей о новом пупсике и красивых бантиках. Почему так? Из-за властного голоса? Нет. Даже шамкай старик согласно прожитым годам, это мало что изменило бы. Харизма – вот из-за чего трепетало сердце Милены.

– Вы – сталкер? Бывший?

Тёмные линзы блеснули, отразив солнечный луч.

Мысленно она взмолилась, чтобы Петрович не выдал ей тут пафосную речь о том, что сталкеры бывшими не бывают. Вояки вот не бывают, палачи с ними заодно, скоро детсадовские нянечки, уходя на пенсию, откажутся считать себя бывшими.

Мольбы Милены были услышаны, ничего такого старик не сказал. Он вообще ничего не сказал в ответ. Просто стоял и молчал. Лишь когда пауза затянулась до неприличия, выдал короткое:

– Милочка, не суетись. – На сей раз в его голосе почувствовалось лёгкое раздражение, будто Милена сболтнула несусветную чушь, и теперь пожилому человеку стыдно за неё, глупышку эдакую. – Послушай, милочка. – Он поддался вперёд, приблизив линзы очков к её лицу. – Я знаю: ты умная баба, хоть и стерва изрядная.

– Я не…

– Молчи и слушай. – Он раздражённо ударил тростью по асфальту, точно собираясь его проломить. – Мало кто знает, какое зло угрожает Киеву! Нет, всему миру! Это зло надо остановить!

Милена испытала острое разочарование. Старик выжил из ума. Не стоит воспринимать его бормотание всерьёз.

Слепец ещё что-то говорил, а Милена уже примеривалась, как бы свалить от него подальше, не привлекая внимания. А то мало ли как себя поведёт старый маразматик, сообразив, что его бредни ей неинтересны.

– …Заур, – услышав знакомое имя, Милена встрепенулась. – Найди палача Заура, милочка. Ему нужна твоя помощь.

– А где его…

Ни задать вопрос, ни услышать ответ Милена не успела.

Вокруг стало тесно от чёрных «вепрей» с проблесковыми маячками на крышах: они тормозили посреди дороги, блокируя движение, выскакивали, визжа тормозами и пугая прохожих, на тротуар. Из машин посыпались мужчины в серых пиджаках и с зализанными назад волосами. Все вооружены. Заскрежетал мегафон, требуя оставаться на своих местах. Мамочка прикрыла собой коляску. Спутница стройного красавца уронила эскимо. Милена почувствовала пустоту рядом – старик исчез, испарился.

А потом ей ткнули чем-то твёрдым в спину, заломили руки – хорошо, хоть «браслетами» не украсили – и поволокли к джипу, но не служебному, а к тому, что она угнала в Вавилоне.

Мегафон проскрежетал, что всё в порядке, всем можно разойтись.

Милену ещё вели к «хаммеру», а «вепри», блокировавшие дорогу, уже куда-то умчались. Движение восстановилось: потекли в обе стороны потоки авто, с тротуара сползли чёрные машины, разрешая пешеходам, топающим мимо, таращиться на задержанную красотку. Только листьям каштанов, что покачивались на слабом ветру, не было до неё дела.

Выпотрошив сумочку в поисках ключей, неизвестные отворили дверцу и грубо впихнули Милену в салон, на заднее сиденье. С двух сторон её зажали телами, воняющими потом и одеколоном так, что ей стало дурно. Скрипнув кожей, на водительскую сидушку плюхнулся мерно двигающий челюстями жлоб. Рядом, закинув ладони за голову, развалился его коллега с внушительным рваным шрамом на горле. Ножом пометили? От «шрама» разило чесноком. Милена мысленно поблагодарила того молодца, что едва не прирезал ароматного мужчину, и пожурила за то, что лишь едва.

Жлоб перестал двигать челюстями и надул пузырь жвачки, а когда пузырь лопнул, задал вопрос:

– Имя, фамилия?

Милена сделала вид, что не расслышала.

Похоже, иной реакции от неё и не ожидали. Выдув ещё один пузырь, жлоб извлёк из-под пиджака планшет, после чего сосед Милены справа схватил её за запястье и прижал ладонью к экрану, который тут же засветился. Тёмными на нём остался лишь опечаток её пятерни. Пару секунд спустя экран погас, затем вспыхнул вновь, выдав виртуальное досье на Милену – с подробной историей её жизненного пути, начиная от рождения и колонии для несовершеннолетних и до участия в Чернобыльском бунте с последующим побегом в Вавилон.

Жлоб аж жвачкой подавился. «Шрам» стукнул его по спине и, высмотрев на экране, как зовут мадам, и бегло пролистав её послужной список, присвистнул.

– Ничего себе! – он обернулся к Милене, у него оказались бутылочного цвета глаза, скользкие какие-то, мерзкие. – Надо же какая птичка угодила к нам в сетку!

Милена ласково ему улыбнулась и кивнула – мол, не стесняйтесь, молодой человек, с комплиментами моим пёрышкам.

Не сводя с неё липкого взгляда, «шрам» коротко распорядился:

– В Управу! Живо!

В салоне резче запахло чесноком.

Спрятав планшет, жлоб завёл мотор, «хаммер» вклинился в поток.

Ехать в Управу Милене категорически не хотелось, и она уже подумывала о том, как отговорить пятерых тренированных мужчин-палачей от этой затеи, когда жлоб вновь вытащил из-под пиджака мелко вибрирующий планшет и передал «шраму». Тот ответил на вызов. Кто звонил, Милена не видела, зато она, как и все в салоне, слышала беседу.

– Здорово, родные! – выдал динамик планшета и, не дожидаясь ответного приветствия, продолжил по существу: – Веселье у нас в центре. Один чертила сделал жмура, а затем, улики сливая, бутик поджёг.

– У нас тут тоже обхохочешься, – лениво процедил «шрам». – Такую девушку сейчас подвозим – закачаешься.

– Да погоди ты со своей девкой! Сюда слушай. Чертила-то наш…

Жлоб чуть сбавил скорость. Соседи Милены заёрзали.

– Кто? – выдохнул очередную порцию зловония «шрам».

– Не поверите, родные. Святоша наш, Заур. Его приметы, этого калеку ни с кем не спутаешь. А ещё есть запись камеры наблюдения.

– Никогда не любил этого заносчивого лысого ублюдка. – «Шрам» хищно улыбнулся жлобу. – Повеселимся на охоте?!

– Шеф велел не шуметь пока. – Это прозвучало как приказ. – Он даст отмашку.

– Если что, мы в деле. Конец связи.

Планшет вернулся на место.

Милена лихорадочно соображала: слепой старик говорил о Зауре, теперь вот пожар в центре Киева, к которому причастен именно Заур… В совпадения она не верила. Найдёт лысого палача-очкарика – найдёт Патрика вместе с Краем. А значит, ей всего лишь нужно…

Она застенчиво улыбнулась соседу справа:

– Извините, у меня, кажется, бюстгальтер расстегнулся, кружевной такой… Вы не могли бы?..

Он мог.

И он удивился:

– На вас же нет лифчика!

– Вот именно, детка, вот именно.

Пару секунд спустя «хаммер» на полной скорости выскочил на тротуар и врезался в троллейбусную остановку.

* * *

Заур шёл так быстро, как только мог.

Голову его покрыла глупая ярко-голубая кепка с надписью розовым «I LOVE NY», купленная в переходе метро «Святошин», – уж больно у палача приметная лысина. Лицо вниз, воротник плаща поднят так, чтобы видны были только очки. Он старался не хромать.

Поджог бутика ему не простят. Наверняка Пападакис уже спустил на бывшего сотрудника всех своих верных – и отнюдь не Господних – псов. Потому-то и нужна маскировка.

Разве ещё вчера он мог представить, что окажется по ту сторону баррикад и бывшие коллеги будут жаждать его крови?..

Раньше жизнь Заура делилась на две части.

Первая – до знаменитой бойни на Крещатике, всего лишь одного из бесчисленных эпизодов Всеобщей Войн Банд.

Вторая – после.

Всему виной глобальный экономический кризис. Всю Землю охватил пожар гражданских войн и революций. Украина задолжала Центробанку, Евросоюзу и ещё Бог знает кому, и потому расплачивалась людьми – миротворческими контингентами, брошенными на усмирение бунтовщиков по всему миру.

Отслужив своё, в страну возвращались недовольные правительством ветераны. Работы для них не было, и потому, чтобы выжить, они сбивались в преступные группировки по территориальному признаку – кто где воевал. Так появились клан «Азия», «Африка» и так далее. Государство оказалось на грани коллапса. Чтобы справиться с кланами, правительство распустило коррумпированную милицию и закрыло тюрьмы, чтобы не тратиться на содержание преступников. С тех пор за малейшие правонарушения новые слуги Закона – палачи – выносят смертные приговоры и сами же их исполняют.

Таким слугой Закона стал Заур.

Потому что отец и мать его погибли. Выжила только сестра Танюшка, если это можно было назвать жизнью. Она, как и Заур, сильно обгорела. И если он кое-как оклемался, пусть даже и облысел да обзавёлся протезами двух конечностей, то с сестрой всё было непросто. Она до сих пор в больнице.

Так что вся вторая часть жизни Заура – это боль и жажда мести, которые выжгли бы его изнутри, если б не Учитель, который помог малолетнему обрубку совладать с чувствами и не замечать страдания тела. Учитель, друг отца, поведал полумёртвому мальчишке о любви к Господу, раскрыл тайны медитаций и древних заговоров. А еще он оплачивал медицинские счета детей…

И вот настал тот день, когда Заур нашёл и уничтожил своего кровника.

Появились деньги для лечения сестры, которая как раз вышла из комы.

Заур познакомился с прекраснейшей девушкой.

Казалось бы, жизнь налаживается, всё будет в порядке!..

Увы – только казалось.

Путники.

Их реальность параллельна реальности людей, и это их категорически не устраивает – жить мешает, спать не даёт. Поэтому путники хотят от параллельности избавиться, проведя Всеобщее Единение миров. Для этого миры надо лишь последовательно захватить и обтесать по образу и подобию исходного мира. Путники верят, что их Путь – прыжки из мира в мир и военные действия на чужих территориях – однажды закончится. Реальность Земли – последний мир на Пути. Только её захватят, все реальности схлопнутся в мир Прародителей, и всем будет счастье…

Но кое-кто считает иначе: объединение параллельных миров попросту уничтожит нашу планету.

Первую попытку вторжения путников удалось предотвратить – не без участия Заура, конечно. А теперь – бионоид-бомба, Киев обречён на уничтожение. И новости ещё по уличному телевизору – о восстановление Парадиза. И то и другое важно. Но нельзя объять необъятное. Палач будет решать проблемы по мере поступления.

У него появилась зацепка – ящик с псевдочасами и наводка на того, кому этот ящик принадлежал до усопшего сутенёра Андрюшки. Надо найти этого парня и хорошенько с ним побеседовать. Наверняка у него есть контакт с путниками или же их пособниками. Только бы добраться до них, а уж там Заур сумеет вытрясти инфу о бомбе.

И видит Бог, церемониться он не станет.

Путь палачу преградил забор. За последние минут пять на глаза не попался ни один человек. Заур не любил этот район. Цивилизация в нём не распространялась далее сотни метров от подземки и ЖД-станции. Дальше – пустые, давно разграбленные мародёрами пятиэтажки. Под ногами – раздолбанный асфальт, который не ремонтировали с начала века, но в щелях его даже спустя много лет брезгует расти трава. Ещё дальше – заброшенная промзона. Мрачное местечко. Здесь нет бродячих собак, потому как местные жители рады любому источнику белка. В этот район отправляют в рейды только провинившихся палачей. Отправляют – потому что местные никогда не вызывают слуг Закона на помощь. У них свой закон.

Заур здесь бывал по личной инициативе – для уничижения и смирения…

Итак, забор: вдоль ржавых труб-столбов параллельно асфальту натянута рядами колючая проволока. К столбам она прихвачена сваркой. Наверняка всё это хозяйство не под током, но лучше так не считать. От здешней публики – закоренелых грешников – следует ожидать самого паскудного.

Прежде чем соваться за колючку, Заур решил хорошенько осмотреться. Рекогносцировка никогда не помешает, для этого дела лишней минутки не жаль, даже если очень спешишь спасти город от уничтожения. Иначе рискуешь не заметить впопыхах проволочную растяжку с миной или уютно замаскированное пулемётное гнездо… Вдали у забора торчала серая трансформаторная будка. За колючкой простиралась полоса удивительно приличного асфальта и, упираясь в ряд шлакоблочных гаражей со стальными воротами, проваливалась в проходы между рядами метрах в двадцати справа и слева.

Справа, кстати, тянуло дымком. Курили запрещённое Законом вещество растительного происхождения. Следовало немедля пресечь это непотребство, но разве мог Заур сейчас отвлекаться от миссии, возложенной на него Господом?

Прихрамывая, палач двинул вдоль забора влево, тщательно изображая из себя ботлхантера, для чего вытащил из кустов пару грязных пивных бутылок. Влево – потому что чуть в стороне от прохода посреди площадки, плотно засеянной окурками, солидно красовался шестисотый «мерин» глубоко чёрного цвета. Заура впечатлила эта тачка, а вот голубям было насрать на неё – от переднего бампера и до выхлопной трубы. То ли местная популяция пташек была весьма многочисленной, то ли редкие аборигенные экземпляры проявляли подозрительную настойчивость в выборе цели для своих ковровых бомбардировок.

Заур вытащил из кармана мобильник Края. Не разрядился, ни одного пропущенного вызова. А так хотелось, чтобы Макс позвонил ещё и рассказал, где конкретно спрятан искомый бионоид и как его дезактивировать. Насчёт дезактивации лучше вообще не думать, иначе совсем уж тоскливо… Раз нет знаков свыше, придётся-таки сунуться в осиное гнездо да оторвать кое-кому задницу вместе с жалом.

– С Богом! – Заур обнаружил дыру в заборе: колючка была аккуратно разрезана и загнута так, чтобы можно было войти на территорию гаражного кооператива, не зацепившись, не порвав одежду.

Над гаражами зазвучала музыка. Точнее – её жалкое громкое подобие, поднявшее в небо десятка два голубей. Млея от блатной романтики, хриплый аккомпанемент принялся с чувством выблёвывать в воздух оду воровским будням.

На миг Заур растерялся, что внешне никак не проявилось: он не дёрнулся, пролезая в дыру, не сбился с шага, миновав ограждение, и даже не моргнул под толстыми линзами очков, едва не перейдя на бег. Разве что уронил бутылки – звон разбитого стекла – и, сунув руки в карманы, нащупал ПП, заранее снятые с предохранителей.

Никто его не окрикнул, не встал на пути и даже не выстрелил из-за угла.

Заур быстро прохромал мимо «мерина». Под задним стеклом машины обнаружилась картонка с корявой надписью «ПРОДАМ», чуть ниже был выведен номер мобильника. Вот почему машина выставлена посреди площадки. Так сказать, товар неумытым лицом…

Заглянув в проход между рядами гаражей, палач враз оценил все преимущества и недостатки поля грядущего боя. Ширина прохода-проезда – метров восемь. Асфальт тут похуже, чем на «центральной улице», кое-где прохудился, но дыры залатали битым кирпичом. Недавно спиленные тополя – листья ещё зелёные, не завяли – разложили вдоль побеленных стен гаражей. Небось деревья вымахали слишком высокие, цепляли провода. Да и пуха от них летом много…

Возле чуть приоткрытых ворот – только-только обновлённых, краска влажно блестит – стоял прямо на асфальте допотопный проигрыватель лазерных дисков, от которого тянулись провода к здоровенным, в половину роста Заура, колонкам. Между колонками и воротами подрагивал в пароксизмах, должных символизировать танец, тот самый меломан, что врубил музыку.

Меломан оглушительно пьян. На ногах у него – резиновые шлёпки, а из одежды – только семейные трусы чуть ли не по колено, в крупный жёлтый горошек по синему полю, да белая когда-то майка. Всё заляпано краской, ибо меломан оказался ещё и маляром по совместительству. Жестяная банка вместе с кисточкой б/у прилагались. Бонусом под колонкой была выставлена на две трети опустошённая бутылка горилки ёмкостью один литр. Закуска отсутствовала. Вместо неё – мятая пачка сигарет.

– Эй, браток, накапай чуть. – Заур двинул к меломану, который как раз краем глаза заметил уже, что он тут не сам. – Ворота обмыть надо? Надо! А не то поржавеют!

Не прекращая содрогаться в танце, меломан всем телом повернулся к Зауру. Красное нездоровое лицо его источало пот, глаза, до сего момента равнодушно-добрые, сфокусировавшись на госте, вдруг стали злыми.

– Ах ты сука легавая!.. – Из складок внушительного живота на поясе «танцор» неожиданно резво для своего состояния выудил воронёный револьвер и направил на Заура.

Палач выстрелил первым.

Метил он, понятно, в оружие. Меломан взвыл от боли и схватился за пальцы – их сломало, когда короткой очередью вышибло ствол из кисти. Заур резко ускорился. Нельзя позволить грешнику прийти в себя. Пары секунд хватило, чтобы оказаться рядом с ним и, схватив за грудки, – майка предательски порвалась – проорать в красную рожу:

– Твой «мерин»? Голубями загаженный? Твой?!

Ошалевший от натиска меломан кивнул. Пахло от него перегаром и ацетоном. Для пущей убедительности палач всадил очередь в проигрыватель – по сторонам раскидало серебристый пластик и микросхемы.

– Тебе тачку Андрюшка подогнал? Вячеславович? – продолжил дознание Заур. – Говори!

Сломанные пальцы болеть перестали, или же сообразил грешник, что откровенность до добра не доведёт, а только дальше каяться он расхотел. Дёрнувшись всем своим грузным телом, меломан окончательно разодрал майку в лоскуты, зато обрёл свободу отступить от Заура на пару шагов.

– Взамен ты сбагрил Андрюшке целый ящик крутых котлов, – продолжал наседать палач. – Дрянь котлы, не идут. А «мерин» – реальная тачка, да?!

– Я… я… да что я?.. – забормотал меломан, выставив перед собой покалеченную руку, будто она могла остановить пули из «микробика» Заура.

Увы, их тет-а-тет был грубо нарушен: звуки выстрелов привлекли внимание гаражных обитателей.

Двое в чёрных комбезах – Заур где-то видел такую одёжку, но где?.. – со всех ног бежали к нему и его визави. Терять время на общение с ними – роскошь, а убить сразу – грех. Может, они нормальные законопослушные парни, которые, услышав странное, решили выяснять, в чём дело?..

Палач кинул взглядом по сторонам. Надо найти укрытие или – на худой конец – прикинуть путь для отступления. Свежая краска, ворота приоткрыты! В гараже состоится разговор по душам с подозреваемым в сговоре с путниками. И только после этого Заур объяснит парням в комбезах, что к чему.

Заметив спешащую подмогу, меломан втянул живот и выкатил грудь. Красную рожу его исказил хищный оскал.

– Убью суку легавую! Порежу! – завопил грешник, вмиг потеряв зачатки людского подобия.

Пока он не успел перейти от слов к делу, Заур разок саданул ему искусственным кулаком в солнечное сплетение. Очень хотелось вышибить уроду в трусах мозги, а потом, разобравшись с подмогой, долго, с удовольствием… Нет, это уже перебор.

Поэтому Заур просто втолкнул меломана в гараж, запер ворота на засов, а потом с разворота прострелил уроду колено. Меломан взвыл от боли. Не дожидаясь той части общения, где упоминают родственников по материнской линии, Заур пообещал грешнику сделать дыру и во втором колене, если прямо сейчас у них не наладится диалог.

– Шагу больше не сделаешь без такой игрушки, как у меня, – задрав брючину, Заур показал уроду свой металлопластиковый протез.

Он не блефовал, и пособник путников это почувствовал сразу. А палач почувствовал, как от меломана потянуло уже не только перегаром пополам с ацетоном, но кое-чем более неприятным: сфинктерам ведь не прикажешь.

Заур брезгливо поморщился. А потом снял перчатку с левой руки и пошевелил искусственными пальцами, суставы которых отчётливо заскрипели:

– Намёк понял?

Вонь усилилась.

– Значит, понял. – Только сейчас палач обратил внимание, что у собеседника на руках нет дорогих часов. Даже дешёвых нет. Разве такое возможно, чтобы…

Додумать Заур не успел. Оглушительно сверкнуло-грохнуло, своротило ворота гаража, швырнуло листы металла вместе со стойками, чудом не зацепив палача, которого не поломало, не разодрало на части и даже не нашпиговало сталью, а всего лишь отбросило к стене. Кепку сбило с головы, новый плащ облизало огнём, но не настолько, чтобы ткань вспыхнула. Зато деревянные полки, повешенные на стенах гаража, тут же охватило пламя.

Спустя миг – бесконечность! – он вновь обрёл способность воспринимать окружающий мир. И тут же захотел обратно в беспамятство. Меломана порвало в клочья, размазало по полу внутренностями. А ведь он – единственная ниточка, ведущая к путникам и бионоиду-бомбе… Из-за дыма и огня видимость в гараже сильно ухудшилась, но и так можно было понять – в ворота стреляли из РПГ. Так что подмога оказалась не такой законопослушной, как хотелось бы.

В дыму у проёма, уже без ворот, что-то мелькнуло – и Заур жахнул туда из «микробика», намекнув, что отказывается от близкого общения. Это стало началом переговоров. То есть говорили только грешники, а палач, стараясь не угореть, слушал, но всё-таки…

Противоположная сторона требовала, чтобы хренов легавый вышел, подняв руки над головой. Иначе: а) его, м-мать, всё равно возьмут-поймают; б) затем заживо расчленят; в) а пока он ещё жив, м-мать, скормят свиньям; г) его скормили бы более грязным животным, но таких не существует в природе.

Явно подразумевались ещё какие-то пункты, но у Заура не было ни малейшего желания далее всё это слушать. Да и дышать уже не получалось, поэтому он просто поднял руки над головой и вышел. Второго выстрела из РПГ ему всё равно не пережить, как не пережить даже первого, потому как в чаду гаража он гарантированно запёкся бы менее чем за минуту.

– Оружие, м-мать твою, брось! – услышал он.

Глаза слезились, поэтому увидеть того, кто поминает его матушку, пока что не представлялось возможным.

Заур пожал плечами – мол, как скажете, он только «за» – и, хорошенько проморгавшись, пояснил:

– Для этого мне придётся опустить руки. В карманы.

Теперь он мог рассмотреть перед собой двоих мужчин в чёрных комбезах с закатанными по локоть рукавами. На ногах у них блестели надраенные ботинки с высокими берцами, хотя погода располагала к обуви полегче. Оба лысые, но не как Заур, а по собственной инициативе – черепа гладко выбриты, чего не скажешь о заросших по самые глаза лицах. Один мужик целился в палача из пистолета. Ну, тут понятно. Оружие у него было, ещё когда Заур увидел, что к меломану спешит помощь. Пистолет несложно спрятать в одежде. Но откуда второй лысый бородач взял РПГ, который как раз сейчас заряжал?! Да и надобности вновь стрелять из столь мощного оружия уже не было…

Заура не услышали? Что ж, он повторит:

– Если вы хотите, чтобы я бросил оружие, то мне придётся…

– Так опусти свои хреновы руки, м-мать твою! – рявкнул тот, который с пистолетом.

В Заура частенько целились из боевого оружия, поэтому он научился определять момент выстрела. Такой момент как раз настал. Лицо бородача превратилось в посмертную маску. Фаланга пальца на спусковом крючке стала чуточку, на почти неуловимый тон, светлее, и…

Грохнул выстрел, и ещё один.

Сердце в груди Заура остановилось…

И застучало вдвое быстрее!

Он всё ещё был жив и даже относительно здоров.

А вот о бандитах такого не скажешь.

Будто изрядно перебравши, они разлеглись у колонок рядом с бутылкой меломана. Однако вовсе не алкоголь стал причиной «асфальтной болезни». Водка убивает печень, но пулевых отверстий в теле не делает. Бородачей кто-то завалил. Не Заур точно. Он сунул руки в карманы, поближе к «микробикам» – и краем глаза заметил движение слева, за сваленными один на другой древесными стволами.

Именно там притаился неведомый убийца.

Глава 4

Живоружие

– Батя, смотри! – сын вытянул руку, указывая на открывшийся нам вид.

Мы выбрели к сооружению, напоминающему вокзал. Патрик сказал, что нам непременно надо осмотреть его на предмет выявления портала или хотя бы образцов оружия.

Перрон на вокзале обнаружился, а вот рельсы… Демонтировали давным-давно и увезли в неизвестном направлении? Или их не было изначально? Зато был бетонный желоб, уводящий к развалинам в километре от вокзала и там под ними погребённый. Была разделённая надвое рядом поручней лестница с неудобной высоты ступеньками, ведущими на второй этаж. Ступеньки поросли травой. На наносах пыли, ставших полноценной почвой, обосновались мелкие беленькие цветочки, которые прямо-таки просили понюхать их, что тут же убедило меня в абсолютной опасности этой флоры. Да и сквозь забрало не проникают ароматы, так что нет смысла шумно втягивать носом воздух.

В этом секторе, как сказал Патрик, путники испытывали биооружие.

Что я знаю о таком оружии? Да почти что ничего. Классифицируется оно по характеру вызываемых заболеваний, по тактическому и целевому назначению. Целевое – это для поражения людей и животных, уничтожения растительности и даже разрушения материалов.

Знаю ещё, что болезнетворные микробы вызывают заболевания. Чума и Ку-лихорадка, кому что нравится. Ещё есть бактерии, риккетсии, вирусы, грибки, микробные токсины. Их различные штаммы. Носителем БО[10] может быть всё, что угодно: авиационная бомба, ракета, канистры и баки, сливающие дрянь из-под крыльев самолётов или с пилонов вертушек…

Если верить Патрику, путники отказались от такого ведения боевых действий из-за эффекта бумеранга. Биологическое оружие – какой-то особо лютый вид – обернулось против них самих в одном из захваченных миров, вызвав пандемию. Но в исходнике-то можно побаловаться… Наши вот умники-генералы как-то решили, что БО будет весьма эффективно против повстанцев. Не знаю, как партизаны, а сослуживцев моих в банановом раю полегло от болезней больше, чем от пуль…

Кстати, насчёт цветочков. Природные отравляющие вещества никто не отменял. Такие как глюкозиды. Название – ну наркота наркотой, потому как сначала «глюк», а уж потом «зид». А вот хрен с редиской. Это сильнейшие сердечно-сосудистые яды. Отравись ими, и у тебя замедлится пульс, закружится голова, появится одышка – вплоть до остановки сердца. Я прислушался к своим ощущениям. Пульс повысился, да. Но это нервы. А меж тем глюкозиды содержатся в некоторых с виду безопасных цветочках. К примеру, в ландышах. Так что от пестиков с тычинками я буду держаться подальше и Патрику нюхать не разрешу. Очень уж эти местные цветочки на ландыши похожи!

И мухоморы мы обходим стороной. Я завертел головой, высматривая, какая тут ещё есть растительность.

Чтобы избежать отравления спорыньей, прокладываем маршрут подальше от посевов злаковых, если таковые обнаружатся в данном секторе. Я понимаю, что защита спасёт, но на кой нам рисковать? Возможные судороги и гангрена конечностей – чем не повод поостеречься?

Логично предположить, что тут обитает множество различных змей, скорпионов, пчёл и жуков, яд которых – с весьма сложным составом – смертельно опасен. Да и мало радости перед тем, как подохнуть от паралича дыхательных путей, испытать неконтролируемый ужас, тошноту и помочиться кровью.

Касаться дохлятины нам врождённая брезгливость и шестипалые перчатки не позволят, так что ботулизм ни мне, ни Патрику не грозит.

Грозят нам всего лишь сюрпризы от умелых и находчивых путников.

Ну да ничего, прорвёмся. Иначе нам никак…

Патрик выглядел напряжённым, будто в любой момент ждал нападения. Уж я-то своего малыша знаю. Когда он замирает, точно статуя, это означает, что расклад ему не по нраву. Я же пока не видел повода для беспокойства. Разве можно о чём-то волноваться, прогуливаясь по чужому миру, флора и фауна которого только и мечтают сожрать нас с потрохами?

В животе мерзко заурчало.

Хорошо хоть Патрик перестал себя лупить по рёбрам. Сказал, что наелся. Бедный мальчик! Вернёмся, отведу к врачу… Но сначала путники мне за всё заплатят!

Моё внимание привлёк стенд над лестницей: сплошь пиктограммы и каракули, которые можно прочесть, если напрячь ту область мозга, куда имитация часов «Bregguett» загрузила массив инфы о цивилизации путников. Но зачем? Я воздержался от насилия над своей черепушкой. Эскалатор справа от лестницы являл собой непроходимые заросли колючего кустарника. Колючки наверняка отравлены. И потому неудивительно, что Патрик обнаружил пять кучек этого как раз перед экскаватором.

Как он обрадовался!

От напряжения не осталось и следа. Отбежав в сторону и велев мне не делать резких движений, потому что опасно, сынок исполнил танец тумбу-юмбу – ну вылитый папуас в защитном комплекте!

В развалинах, которые погребли под собой жёлоб вокзала, раздался вой. Его подхватила ещё одна неведомая нам – и невидимая пока что – тварь. И ещё одна. И ещё сразу несколько… Патрик замер, прислушиваясь. Вскоре выли уже не менее двух десятков животных.

– Батя, стая собирается на охоту. А дичью суждено стать нам. Поэтому мы должны быть готовы. – Патрик медленно подошёл к кучкам этого, крайне неприятным на вид, и присел рядом с той, что слева. – Батя, это оружие. Чтобы приручить его, надо для начала неспешно засунуть внутрь руку.

– Что?! Притронуться?! Совать в это руку? – не поверил я, подойдя к Патрику. – Как это может быть оружием?!

Вой приближался. По бетонному желобу к вокзалу что-то двигалось.

– Именно совать, именно в это, – сын бесцеремонно разрушил надежду на то, что у меня слуховые галлюцинации.

– Но это же…

– Отлично, великолепно, внушает оптимизм?

– …мерзко.

Это слишком уж напоминало микс из концентрированной рвоты и коровьего навоза. Причём в большом количестве. Мой привыкший ко всему организм взбунтовался, сотрясаясь в спазмах и грозя выплеснуть скудное содержимое желудка на это. Однако сына ничуть не смущал вид кучи, в которую он предлагал мне сунуть руку. А ведь это, помимо того, что выглядело неприятно, ещё и подрагивало да щёлкало зубами.

Твари всё ближе. Их слаженный вой превратился в беспорядочные лай и визг.

– Ты уверен, что это – оружие? – на всякий случай спросил я.

– Уверен. – В голосе Патрика прозвучала усталость. Похоже, мой мальчик потерял надежду уговорить меня сделать нечто очевидное для него до того, как сюда примчатся голодные твари путников. – Батя, если ты не сумеешь… Нет смысла дальше. Я не доведу тебя, ты не выживешь тут.

Во как. Оказывается, это не я оберегаю мальца от опасностей чужого мира, но он меня ведёт к Цитадели. «Молодец, сынок, далеко пойдёшь. Главное – чтобы пуля не остановила». Мысленно я трижды сплюнул. В скафе не очень-то удобно по-настоящему это делать через левое плечо, поэтому – лайт версия.

– Батя, чтобы управлять этим оружием, надо чётко понимать, что оно такое есть. И нельзя относиться к нему так, как ты. Оно этого не поймёт и не будет с тобой взаимодействовать. Или будет, но плохо. Оружие надо любить.

Нравоучения Патрика так меня возмутили, что я не нашёлся с достойным ответом.

Это я-то не люблю оружие?!

Да Макс Край стволом даже зубы чистит и задницу вытирает! Застать меня без оружия нереально в принципе. Будь у меня собака, она спала бы на коврике цвета хаки, жрала бы тушёнку и пила исключительно из солдатской фляги. А на прогулку выходила бы с пулемётом, чтобы пострелять по кошкам, трагически заблуждавшимся, что крона дерева – надёжное укрытие.

Да мне пушку приятней обнимать, чем трогать талию фотомодели!..

Вот и сейчас какой-то хрящ, заменяющий пистолетную рукоятку, привычно лёг в ладонь. Предохранитель – ещё один хрящ – щёлкнул задорно, радостно, умоляя просто отправить атеиста в небытие, верующего – на тот свет, а тварей, что спешат к нам по желобу, завалить без лишних церемоний и напутствий.

Чёрт, я сам не заметил, как сунул кисть в это, и это стало ЭТИМ!..

Я непроизвольно залюбовался существом, обнявшим мою руку от кончиков пальцев и до локтя. Оно было тёплым – да-да, его тепло, пульс, дыхание я чувствовал сквозь рукав скафа – и надёжным. Оно было одним целым со мной. Я пропустил тот момент, когда мы стали чем-то вроде симбионтов. Нет, это глубже, мы как бы породнились. Ничего в нём не было от коровьего навоза, оно было совершенным. И оно – я чувствовал это – страстно хотело защитить меня от всех опасностей, какие только есть и будут. Посередине предплечье вдруг открылись жабьи глаза и уставились на меня. А потом существо подмигнуло мне! Я подмигнул ему в ответ.

Руку Патрика тоже обвивало оружие. Сын радостно улыбался:

– Ты сделал это! Я горжусь тобой, батя!

К сожалению, по-мужски обняться нам не дали твари, что спешили по бетонному желобу от развалин. Рыча и брызгая слюной с клыков, лязгая когтями по бетону, они принялись выбираться из желоба. Первую тварь я хорошо рассмотрел, остальные были её точными копиями. На короткую шею нанизали толстую голову с заострённой чёрной мордой, на конце которой разевалась пасть и чернел большой нос. Довольно большие округлые уши твари испещряли сеточки вен. Задние лапы были заметно короче передних, поэтому казалось, что животное передвигается полуприсядя. На лапах по четыре пальца, – в последнее время я уделяю пальцам особое внимание – когти не втягиваются. Всё тело от ушей и до средних размеров хвоста покрыто бурой косматой шерстью. От шеи и до крестца шерсть особо густая и длинная, прям как грива, на ней до живота тянутся поперечные чёрные полосы.

Это всё, что я успел рассмотреть.

Да, ещё. Весом такая тварь по моим прикидкам была примерно полтора центнера, а высотой в холке – мне по грудь.

Ну просто вылитая гиена! Только крупнее земного аналога.

– Стреляй в уши, батя! Яд, батя! – Патрик попятился, выставив перед собой руку с живым оружием.

Он двинул вовсе не туда, откуда мы пришли. Намеренно или неосознанно? Без разницы. Обсуждать маршрут отступления я не собирался. Просто присоединился к сыну, не рискуя повернуться спиной к тварям. Те прибывали на вокзал с такими энтузиазмом и экспрессией, словно они – пассажиры, опаздывающие на поезд. Двадцать штук выли в развалинах, да? Если бы. Уже не меньше пехотного взвода вскарабкалось на перрон. И есть у меня подозрения, что будет не меньше роты, судя по визгу и лаю на дне желоба и теням, спешащим от развалин. И одно дело разглядывать хищных зверюшек на экране телевизора или даже в зоопарке, а совсем другое – в их естественной среде обитания. Адреналин у меня в крови зашкаливал, скоро изо всех щелей потечёт.

Взобравшиеся на перрон гиены не спешили атаковать: рычали, дёргались вперёд, обозначая намерения, но и только. Ждали своих, чтобы накинуться всем сразу? Очень на то похоже. В толпе, как известно, снижается риск отдельной особи нарваться на неприятности. Личной храбростью это зверьё не отличалось, что давало нам небольшую фору по времени.

И ладно насчёт яда и ушей – мысль Патрика ясна: уши у гиен сплошь в кровеносных сосудах, мозг опять же рядом… Мне непонятно, как стрелять. Знать бы, где у живого оружия спуск, куда вставлять магазин, как передёрнуть затвор…

Откликнувшись на мою растерянность, слой чужой плоти у меня на руке пришёл в лёгкое волнение. Под указательный палец сам сунулся небольшой хрящик, на который я нажал, предварительно наведя вытянутую перед собой руку на рычащую хищную тварь. С хлопком – так лопается проткнутый иглой воздушный шарик – из части оружия, что удлинила мою кисть примерно на полметра, вылетел сгусток белёсой слизи. Прицельно вылетел – угодил точно в ухо вырвавшейся вперёд гиене. Оружие само скорректировало мою руку так, чтобы залп не ушёл чуть выше. Но разве такое возможно?..

У гиены, в которую я – я ли? – попал, передние лапы подломились. Она рухнула мордой вперёд, только клацнули клыки по бетону.

Вовремя же я разобрался, как стрелять. Количество тварей на платформе стало критическим. И вот теперь-то они атаковали все и сразу. Ещё одна гиена улеглась рядом с моим трофеем – её завалил Патрик. И вновь выстрел – я опять попал!

И опять.

И вновь труп.

Неужто я поспешил хоронить в себе снайпера? Надо чаще тренироваться, чтобы хоть на старости лет развить способности великого стрелка.

Не забывая пятиться, мы валили одну гиену за другой – они укладывались на бетоне, не добрав до нас считанные метры. Было и так, что клыки щёлкали напоследок уже у самой моей ноги. Ещё немного – и мне перекусили бы лодыжку! Сородичи павших мчались к нам по полосатым трупам и падали, стоило только очередному плевку живого оружия размазаться поверх вен в оттопыренных ушах. Брызги слизи попадали заодно на морду и в глаза. Количество неподвижных тел на перроне перевалило за три десятка, когда гиены сбавили напор и додумались прятаться за соседей и трупы.

– Батя, не стреляй понапрасну! – Патрик заметил, что в азарте я попытался завалить очередную тварь, скрывающуюся за укрытием, и, конечно же, промазал. – Береги яд!

Как же это увлекательно – долбить без промаха! И понятно, что в том заслуга не моя, а живоружия, – так я назвал штуковину у себя на руке – сумевшего законтачить с моей ЦНС и перехватить управление прицеливанием, но всё-таки!..

Когда первую атаку уже можно было считать отбитой, я почувствовал, что голод мой усилился сразу вдвое, если не втрое. Это от нервов. Просто оглушительно захотелось жрать, до звона в голове и рези в желудке. Я раз за разом глотал слюну, которой переполнялся рот, и едва сдерживался от того, чтобы обглодать собственные губы, а и то откусить и, не пережёвывая, проглотить язык.

Чувство голода было таким сильным, что я думать забыл об опасности, исходящей от стаи гиен, каждая из которых чуть ли не в полтора раза крупнее меня. Гиены, кстати, урча и чавкая, принялись драть на части и поглощать погибших товарищей. Каннибализм у них в чести.

На ходу – мы выбрались из вокзала, для чего пришлось спрыгнуть с перрона, рискуя сломать ноги, – я завертел головой, высматривая, чем бы поживиться, что было попросту глупо: малейшая разгерметизация защиты грозила мне смертью, а, не сняв шлема, в рот ничего не засунешь.

И вот тут я увидел эти великолепные цветы.

Точно такие же росли на ступеньках вокзала.

Беленькие. Много. Целая поляна цветов раскинулась между двумя зданиями без единого целого стекла в оконных проёмах. Цветами заросло буквально всё – асфальт, брошенные ржавые авто, стены домов до второго этажа, потому как выше простирались владения плюща. Над белым цветочным покрывалом порхали здоровенные сине-красные бабочки, одно присутствие которых вызвало у меня ярость. Позабыв о голоде, я мечтал уничтожить мерзких насекомых, ведь те смели прикасаться измазанными пыльцой лапками к прекраснейшим растениям!

К чёрту всё! К чёрту путников, к чёрту нашу миссию! Срочно надо на поляну.

Срочно, я сказал!

Ноги сами понесли меня к цветам. Патрик чуть ли не бежал рядом.

Споткнувшись – опять?! – о то немногое, что когда-то было урной, я едва не упал. Боли не почувствовал, но происшествие слегка отрезвило меня, вернуло способность – часть её – размышлять рационально.

У меня будто глаза открылись, типа, проснулся я. А что это со мной происходит? Что я делаю, а?!

Меня осенило: это живоружие потянуло бывшего сталкера на полянку! На кой? Да откуда мне знать?! Может, оно хотело сплести венок или поиграть в «любит, не любит»!

Это оно, а не я, ненавидело бабочек!

Позади нас рычали и выли хищные твари, целая стая, а нам, то есть моему стволу, срочно понадобилось получить эстетическое наслаждение от вида пестиков и тычинок, ёлы! Причём не издалека, а максимально приблизившись к соцветьям.

Да я теперь из принципа не подойду к поляне!

Сзади завыли громче и ближе. Я чуть повернул голову. Случилось то, чего следовало ожидать: гиены быстро разобрались с павшими сородичами. У тех, кто поучаствовал в пиршестве, морды и передние лапы были в крови, остальные на бегу рычали, возмущаясь и выказывая нетерпение. Вся стая – те, кто выжил, голов примерно полсотни – последовали по нашим следам, рассчитывая после лёгкого перекуса продолжить банкет главным блюдом – мной и Патриком. Психология у тварей простая: мы ударились в бега, тем самым проявив слабость, то есть повели себя как потенциальные жертвы. И всё же пока что хвостатые твари осторожничали – держались от нас подальше, вне зоны прицельных плевков ядом. Они окружили нас и принялись бродить из стороны в сторону, не спуская с нас голодных глаз.

Ещё немного, и они сами не заметят, что начали потихонечку умешать радиус круга, в центре которого находимся мы.

– Сын, стой! – окликнул я Патрика, усилием воли заставив себя остановиться.

И сразу почувствовал непонимание живоружия, его разочарование во мне и даже откровенную неприязнь к тому, кто запрещает приблизиться к цветам. Кишки скрутило болью, я с трудом сглотнул очередную порцию слюны. И ладно, неприятность эту мы переживём. Учитывая, что живоружие откажется защищать меня, перспективы уцелеть были сомнительными, но…

Но Патрик!

Мой сын не сбавил скорости. Наоборот – он со всех ног помчал к клумбе и, забежав вглубь цветника на пару метров от края, хлопнулся на колени. А потом зачем-то погрузил руку вместе с живоружием в ковёр из «ромашек».

Его пробежка привела стаю в возбуждение: воя и щёлкая клыками, натыкаясь друг на дружку и хватая родственников клыками за лапы, гиены заметались, пока что не решаясь приблизиться. Но я знал: они вот-вот атакуют!..

Одурманенный живоружием Патрик проявлял губительную в данной ситуации беспечность – он замер среди цветов. А «ромашки» наоборот чрезмерно, как для растений, активничали. Они облепили лепестками всё, до чего могли у него дотянуться. Защита сына в местах контакта едва заметно дымилась – там происходила химическая реакция! Несомненно, цветы пытались нарушить целостность защиты, чтобы добраться до плоти мальчика!..

– Отец, давай сюда! – крикнул мне Патрик.

Или это живоружие напрягало его голосовые связки?..

Неизвестно. Но точно одно: звук его голоса спровоцировал молодую гиену, ближе прочих подобравшуюся к нам. Эта бестия сорвалась с места и, яростно рыча, длинными прыжками помчалась… хорошо, что не к Патрику, а всего лишь ко мне. Сейчас я угощу её – добро пожаловать! – порцией отборной кислоты.

Но поднимая руку и наводя живоружие на цель, я уже знал, что совершаю ошибку.

Ведь правая рука моя была одновременно лёгкой и тяжёлой. Тяжёлой – потому что оружие сопротивлялось, не хотело мне подчиняться. А лёгкой… Чёрт! В живоружии больше не было ни миллиграмма боекомплекта!

Я застыл с протянутой рукой, когда «гиена» взбугрила мышцы для последнего броска, в финале которого случится наша приятная встреча. Я так надеялся избежать дружеских объятий, поцелуев и похлопываний когтями по спине, но… Раскрыв пасть, усеянную клыками-саблями, бестия прыгнула на меня.

Играючи, не прилагая вообще усилий, сшибла с ног.

Ткнувшись клыками в забрало, навалилась всей своей тяжестью так, что у меня затрещали рёбра.

И замерла безжизненной тушкой.

Спасибо Патрику за то, что всадил в неё заряд отравы из своего живоружия.

Осторожно, чтобы не вляпаться в плевок, стекающий с уха на мех и проедающий всё на своём пути, я выбрался из-под гиены и заковылял к сыну, по опыту уже зная, что запах крови сородича действует на стаю, как красная тряпка на быка. Теперь никакой страх не сможет удержать их от того, чтобы наброситься на мёртвую подругу и, разорвав её на части, плотно ею отобедать. И лучше, когда это случиться, не оказаться рядом. Однако слишком уж ускоряться тоже не стоит. Следует удалиться с чувством собственного достоинства. Не оборачиваясь, не глядя пирующим гиенам в глаза. Иное поведение они воспримут как трусость или же вызов, что не останется безнаказанным. А в моём случае – в живоружии нет ни заряда, да ещё оно отказывается со мной взаимодействовать – вообще не стоит лишний раз пересекаться с местной фауной.

Подойдя к сыну, я заметил, что цветы не только оставили попытки уничтожить его защиту, но и сами в радиусе вытянутой руки вокруг Патрика изрядно пострадали. Цветами сын кормил своё живоружие. Ротовое отверстие у оного располагалось рядом с выпускным клапаном, и отверстие это жадно обгладывало лепестки «ромашек».

– Батя, давай к нам! – Патрик развернул ко мне своё забрало. – И побыстрее! Гиены вот-вот атакуют! По цветам они ходить не любят, но могут!

Вот тут-то я и сообразил, что моё живоружие не просто так тянуло меня к клумбе. Оно хотело наполнить свой желудок жратвой, возместив тем самым не только потерю энергии, но и образовав отходы жизнедеятельности – ту самую белёсую слизь, что под давлением вылетала из тушки, стоило лишь нажать на спуск-хрящ.

Плюхнувшись на задницу неподалёку от Патрика, я почувствовал, как ко мне прилипли сотни, тысячи лепестков. Неприятное ощущение. Я попытался оторвать филейную часть от клумбы – и не смог, из-за чего испытал лёгкий приступ паники: обездвижен, бежать не смогу, стрелять нечем, гиены вот-вот нападут, всё плохо!.. Правую руку настойчиво повело к флоре. Рефлекторно я попытался удержать её. Куда там! Живоружие нельзя уже было остановить. Оно принялось насыщаться, самостоятельно направляя мою конечность к наиболее лакомым побегам. А если учесть, что защита моя шипела и выдавала дымки там, где её касались лепестки, да гиены расправились уже со своей неудачливой подругой, то состояние моё нетрудно представить.

Я разозлился на самого себя. Возьми себя в руки, Макс! Хватит вести себя как девственница, заглянувшая в солдатский бордель на чашку чая! Твой сын тебя не оставит, прикроет, если что!..

Вот этого я и боялся.

Ведь не оставит, когда надо будет спасать свою шкуру.

Патрик ведь не чей-то сын, но наш с Миленой. Наверное, мы плохо воспитали его, раз он готов рискнуть жизнью ради спасения нерадивого папашки, которой даже задницу не может от клумбы оторвать…

Пока моё живоружие набивало брюхо, Патрику с его сытым стволом пришлось изрядно повертеться, выстраивая вокруг нас баррикаду из мёртвых гиен. В канонаде хлопков, в визге и рычании десятков животных, рвущихся к нашим глоткам, я умудрился заметить, что трупы не оставались без внимания «ромашек». В отличие от нашей защиты плоть гиен не могла противостоять напору цветов, выедающих в мёртвых телах заметные проплешины. Уверен, скоро от кладбища хищников не останется и следа.

Моя рука сама поднялась и выплюнула порцию слизи прямо в пасть гиены, взобравшейся на кучу тел. Оттуда бестия намеревалась прыгнуть Патрику на спину. Получив ком слизи в глотку, гиена скатилась мне под ноги и в агонии засучила конечностями, клацая при этом клыками в попытке меня достать. Она была обречена, но смерть её не стала мгновенной, как при попадании в ухо.

– Батя, надо уходить отсюда! – Патрик заметил, что моё живоружие вновь готово сражаться. – Долго не продержимся!

«Мой сын – пессимист. Мы отлично держим оборону, – думал я. – Стая почти что уничтожена. Добьём тварей и двинем себе спокойно на поиски портала, ведущего в следующий сектор…»

Как же я ошибался. Старый наивный дурак!

Шум схватки привлёк новые стаи гиен. Такой вот бонус для храбрых сапиенсов. Многоголосый вой донёсся слева от нас – значит, нам туда нельзя. Но и справа, со стороны развалин, когда-то бывших кварталом высоток, тоже не молчали. «Если быстро двинуть выше по улице, между поросшими цветами и плющом зданиями, а потом свернуть на перекрестке, то у нас мог бы появиться шанс проскользнуть между стаями и исчезнуть из их поля зрения до того, как они сюда доберутся. Пойдут ли они по нашему следу или останутся тут – жрать трупы и драться между собой – ещё вопрос, но оставаться здесь точно нельзя…» Всё это промелькнуло у меня в голове за считанные мгновения, пока я валил одного за другим трёх полосатых монстров.

Патрик, очевидно, подумал о том же.

Встретившись глазами, мы поняли друг друга без слов. Пора выбраться из ловушки, в которую угодили.

Патрик прикрывал меня, пока я карабкался по телам гиен. Заняв господствующую высоту, я принялся долбить по уцелевшим тварям, уже не столь агрессивным, как раньше, почувствовавшим, что им грозит опасность от других стай, уже спешащим сюда.

Дождался сына, стреляя в тех тварей, что хотели отгрызть нам пятки, после чего мы со всех ног помчались по «ромашковому» полю. Лепестки цветов не хотели расставаться с каблуками наших ботинок, но наше желание выжить было сильнее.

Перекрёсток всё ближе.

И ближе завывания двух новых стай.

Мы почти уже добрались до цели, когда остатки разгромленной нами стаи встретились с новыми претендентами на прямоходящую добычу. Гиены поприветствовали друг дружку жуткими воем, визгом и рычанием, которые сплелись в какофонию смерти. Я не оборачивался. Я бежал. И рядом со мной бежал мой сын.

Вместе, плечом к плечу, мы достигли перекрёстка.

Свернули за угол бетонной высотки.

И словно попали в иной мир.

Серой пыли тут не было вовсе. Её заменила влажная грязца там, где дёрн содрали чьими-то могучие лапы. Асфальт покрывала почва с травой, кустарниками и деревьями, за которыми прятались ручейки, ручьи и даже небольшие речки. Не жалкий плющ уже, а толстые, точно древесные стволы, лианы оплетали небоскрёбы и перебрасывали свои зелёные мосты между зданиями, тем самым превратив всё в замкнутую систему, где ничто не могло быть само по себе. Здания не разрушились под гнётом времени и зелёной массы, потому что зелень скрепляла их, поддерживала, не давая распасться на составляющие…

Тут было много грибов, целые поляны самых разных грибов. Эти поляны мы обходили.

Воздух и всё вокруг жужжало сотнями, тысячами насекомых – прыгающих, порхающих, пролетающих мимо и пролетающих так, что кляксы то и дело приходилось стирать с забрала. Мы постоянно стряхивали с себя разнообразнейших расцветок хитина, форм тела и количества конечностей жуков, пауков и мотыльков, намеревающихся прогрызть защиту и укусить нас ядовитыми жвалами, а потом отложить яйца в наши бездыханные тела,

Над нами кружили крохотные птички – местный вариант колибри. Раздражали безумно. Постоянно лезли под руку, под ногу, заглядывали в глаза. Дай им волю, они залетели бы в рот и исследовали мои желудок и кишечник. Очень любопытнее птахи. Патрик предположил, что колибри – то же, что камеры наблюдения в предыдущем секторе исходника. Сначала я не воспринял его слова всерьёз, но… Быть может, так оно и есть.

Словил одну пташечку.

Вроде обычная: перья, глазки, клювик.

Отпустил. Пусть летает, чего уж.

– Сынок, кажется, сами того не заметив, мы прошли через портал.

Патрик заверил меня, что это не так. Гиены нас оставили, дальше не преследовали. Очевидно, их охотничьи угодья сюда не простирались, а зайти на чужую территорию им не позволяла десятая заповедь, которая про «не желай дома ближнего своего». Шутка. Страх им не позволял сюда соваться. Жил тут в джунглях кто-то, кого стаи кровожадных гиен боялись настолько, что не рискнули последовать за двуногой добычей.

В ветвях над нами мелькнуло что-то крупное и чёрное. Жаль, я не успел рассмотреть это существо. Будем надеяться, что оно травоядное. Или хищное, но принципиально не употребляющее в пищу людей.

Передвигались мы, внимательно глядя не только под ноги, чтобы не вступить в клыкастую пасть, выставленную из норы, но и по сторонам – надеялись высмотреть портал, который приблизит нас к цели миссии. Правда, под пологом деревьев в густом подлеске увидеть что-то дальше десятка метров было затруднительно. Да ещё и смеркалось. Я-то уж думал, что в исходнике всегда светло и ночи не бывает. Выходит, ошибался.

Живоружие само задрало мою руку – хлоп! – из ветвей над нами рухнула в траву тварь, похожая на обезьяну, которую заковали в костяной панцирь и наделили здоровенными когтями-саблями. Чуть позже пришлось завалить ещё парочку точно таких же, когда они набросились на Патрика и едва не продырявили ему защиту.

Сказывалась ли усталость, или просто не мог я уже в себе это держать, но вопрос, волнующий меня больше, чем все панцирные обезьяны исходника, таки прозвучал:

– Сынок, а ты чего себя… ну… по бокам бил? Тогда?

– Я же говорил – обедал. – Заметив, что его ответ не удовлетворил моё любопытство даже частично, он выстрелил в кусты, где зашевелилось что-то крупное, и пояснил: – Тут в комбезе над рёбрами специальные блоки установлены, генерирующие пищу. – Хорошенько размахнувшись, он ударил меня кулаком в бок.

Я хотел было возмутиться, но тут в рот мне сунулась непонятно откуда возникшая трубочка – мягкая, силиконовая или вроде того. По трубочке потекла сладковатая тёплая жидкость, похожая по вкусу на чай с лимоном, только успевай глотать. Размахнувшись, Патрик саданул меня в другой бок – по ещё одной трубке побежал солоновато-жирный бульон.

Я жестами спросил, как отключить подачу. Оказалось, для этого надо всего лишь чуть прикусить ту трубку, которая больше не нужна.

– Сынок, а зачем так сильно бить?

– А чтоб трубки в рот не лезли, если локтём себя коснёшься. Или во сне на бок перевернёшься.

Чуть подумав, я решил, что это логично. По крайней мере для тех, у кого на руках по шесть пальцев.

– Кстати, пора бы покормить нашу одёжку, – сказал Патрик. – А то она с голодухи – в смысле, без подзарядки – уже пятнами пошла. И парит конкретно.

Насчёт пятен я не обратил внимания, а вот что в защите стало не очень уютно – это да. Жарко стало, потно. Воздух внутри нынче затхлый, а был свежий. Но учитывая, что снаружи дыхательный газ ничуть не лучше, я не возмущался и терпел, надеясь, что само пройдёт, или я привыкну, или миссия наша завершится раньше, чем я сварюсь в защите заживо. А оно вон как – кормёжка скафу нужна. Ну да после живоружия, обожающего на ужин цветочки, ничего удивительного.

Мы выбрели к болотцу, из которого вытекал узкий ручеёк.

– И чего, дружище, предложим нашим пиджакам-брючкам на полдник? Эклеры с какао? Расстегаи с кофе?

– Обойдутся. Прикрывай, батя! – Патрик сорвался с места и бодро зарысил к большущей жёлтой луже, в которую впадал ручеёк и над которой курились зеленоватые испарения. В ветвях над нами защебетали потревоженные птахи.

Не люблю, когда мной помыкают. Но сыну можно. Подняв руку с живоружием, я поспешил следом, и секунд через двадцать мы остановились в неприятно похрустывающей под каблуками траве, произрастающей вокруг лужи. От противоположного берега тянулась вдаль, исчезая под пологом деревьев, широкая, – грузовик проедет – основательно протоптанная тропа. В самой же луже – маслянистой, непрозрачной – что-то шевельнулось, обозначив своё движение кругами на воде. Хотя с чего я вообще взял, что это вода?.. Остро захотелось шмальнуть в центр расширяющейся окружности, но я сдержался, потому что в лужу ринулся Патрик.

Сынок, сынок!.. Нельзя расслабляться, пока не выяснится, что нам тут ничего не угрожает. И после – нельзя. А учитывая, что мы в чужом мире, – совсем-совсем нельзя-нельзя. В конце концов, есть же алкалоиды. Эти неустойчивые соединения в качестве боевых средств не применяют, но ими можно заражать водоёмы. Так что стоит воздержаться от купания. И защита пусть слегка попостится, у неё сегодня разгрузочный день. Только бы не оголодала настолько, чтобы нам настал каюк от удушья.

Погружая ноги в мутную жижу по колено, Патрик отбежал метров на пять от меня и, разведя руки в стороны, лицом вперёд нырнул в лужу.

Я оторопел.

Открывать купальный сезон в наши намерения вроде бы не входило. Или концепция поменялась, просто сын забыл меня предупредить?..

Встав на колени, Патрик плюхнулся спину. Теперь жёлтая жижа покрывала его всего, включая забрало, которое он попытался очистить перчаткой, но только сильнее размазал грязь.

– Сынок, ты как себя чувствуешь? – Я вновь опасался за адекватность Патрика.

Он на карачках добрался до «берега».

– Уже лучше. Теперь ты, батя, окунись. Полегчает, гарантирую.

– Так я плавки забыл надеть. – Меня не прельщала идея плескаться в мутной луже. Я давно уже вышел из возраста, когда кажется, что делать куличики из грязи крайне увлекательно.

– Батя, в этой дряни жёлтой есть всё, что нужно нашей защите: химические элементы разные, микроорганизмы, органика всякая. Намёк понял?

Я кивнул.

И с разбегу – хрен с ними, с алколоидами, дышать ведь хочется! – ухнул в жижу, так что только брызги да волны в стороны.

Жить захочешь – и не в таком ещё дерьме изгваздаешься.

Окунувшись ещё пару раз, я сел посреди жижи, достававшей мне до подбородка. Жизнь налаживалась. Гиены отстали, живоружие обожает Максимку Краевого и готово заплевать ядом любого, кто приблизится. Я наконец сыт, моя защита впитывала в себя жёлтую дрянь – и воздух в шлеме становился чище и прохладней. Вот посижу так минутку – и в путь! Скоро мы найдём следующий портал, а там уж рукой подать до Цитадели и её чудодейственного артефакта, который уничтожит путников!

Вспомнив о Ярости Отцов, – у меня до сих пор почти что нет сведений об этой штуковине – я испытал смутное беспокойство. Будто что-то упустил, недопонял…

Что-то ткнулось мне в поясницу слева. И ещё раз.

И ещё.

Я шумно выдохнул и аккуратно повёл свободной от живоружия рукой – стреляет ли оно в воде? – себе за спину. У головы, то и дело тычась в забрало, порхал колибри. Сообразив, что дело неладно, Патрик встревожено смотрел на меня с берега. На всякий случай он поднял боевую руку – готов был стрелять при первом же признаке опасности или по моему знаку. Я покачал головой с намёком, чтобы не спешил, и только сейчас заметил – вокруг стало подозрительно тихо: птички не щебетали, зверье не ломало копытами валежник, даже жуки с гудением не пролетали мимо. Джунгли словно вымерли. Даже колибри куда-то упорхнул.

В бок мне снова что-то ткнулось – и я тут же схватил это что-то.

Вообще-то плохая примета: брать в руки непонятно что непонятно где. Потому как запросто можно конечности лишиться. Это при благоприятном раскладе. А при хреновом – от тебя и целого лоскута кожи размером с носовой платок не найдут… Но интуиция подсказывала мне, что я поступаю правильно, а я привык доверять своей интуиции.

Добыча шевелилась в руке, но не вырывалась, не пыталась навредить мне, – я это чувствовал – а просто проявляла обычную активность. Я осторожно поднял добычу над жижей и разжал пальцы.

На ладони у меня лежал жёлтый с зеленоватым отливом шар диаметром сантиметров семь. Внезапно из шара выдвинулось множество подвижных длинных игл, приподнявших его над ладонью. Ими шар принялся ощупывать пространство вокруг. Там, где иглы касались защиты, я чувствовал приятное покалывание, от «ежа» – ну а чем не ёж-то? – исходил такой позитив, что мне стало не по себе.

Ну не привык я к тому, чтоб было без подвоха!

– Что это?

– Н-не знаю. – Патрик с опаской косился на существо у меня на ладони, будто это минимум тротиловая шашка с почти догоревшим бикфордовым шнуром. – Выбрось!

Его не возрасту приказной тон всё решил. Я собирался отпустить на волю треклятого «ежа», обратно в лужу его сунуть, но после того что и как сказал Патрик, отцовская гордость запретила мне поступить разумно.

– А вдруг пригодится? – заявил я и, предупреждая спор, уверенно спрятал странную животину в карман на боку скафа, соседний с тем, где лежал магазин с патронами. Подумал – и плеснул «ежу» жёлтой жижи. Всё-таки он в ней обитает, так ему комфортней будет. С правой руки мне одобрительно подмигнуло жабьим глазом моё живоружие.

– Батя, на кой оно тебе? Ну, это… с иголками? Они ж наверняка ядовитые. Немедленно выбрось!

– Тяжести в этой зверушке никакой, не давит, так что… – по пути к берегу, я попытался хотя бы перед собой оправдать свой поступок. – И не смей со мной так разговаривать!

Патрик тотчас захлопнул рот, открывшийся было для тирады, и лишь вяло махнул рукой. Мол, уважаемый родитель, всё это я не одобряю, но как знаешь, ибо я – всего лишь глупый ребёнок, а мудрый предок у нас ты.

Я испытал лёгкое, но приятное удовлетворение: как же, поставил сорванца-сынишку на место, Макс Край крут и даже мегакрут… Теперь «ежа» можно выкинуть обратно в лужу. Я потянулся к карману…

Деревья справа от нас затрещали и рухнули, увлекая за собой сети лиан и закрепивших на них орхидей, тилландсий и прочих аэрофитов. Воздев к небу огромные закруглённые кверху бивни, тварь размером с двухэтажный особняк взревела столь громко и пронзительно, что сорвало листья с ветвей соседних растений. Тело животного покрывала густая бурая шерсть. Четыре ноги его – точно столбы линии электропередачи, такие же толстые и основательные, ими можно затоптать кого угодно. К примеру, меня.

Патрик и я выстрелили одновременно.

Как и прежде, я метил в уши животного, благо у посетившего нас монстра они были теми ещё лопухами. Патрик же всадил заряд чуть ниже непропорционально маленького глаза, не причинив монстру ни малейшего вреда, – тот даже не моргнул. Да и яд из моего живоружия запутался в шести, покрывающей ухо, не достигнув открытых участков кожи и кровеносных сосудов. Так что тварь, прекратив звуковой волной сшибать листья, беспрепятственно двинула на нас, угрожающе мотая головой, отчего бивни со свистом рассекали воздух, задевая деревья и перебивая их, точно топор рубщика – хрящи.

Прятаться от монстра в зарослях было бессмысленно, ибо проходимость у этого животного круче, чем у самого мощного бульдозера, уничтожающего сельву Амазонки. И через лес, выросший между небоскрёбами, прорываться не стоило: мы только потеряли бы драгоценные секунды, хотя зверя разве что улитка назвала бы спринтером. К тому же масса его была столь существенной, что лапы-столбы оставляли на болотистой почве глубокие следы, вязли в ней.

Скорость. Вот оно! Значит, есть шанс уйти от твари – убежать! – по тропе, ведущей прочь от лужи.

Патрик пришёл к аналогичному выводу. Кивнув мне, он первым сорвался с места и, обогнув лужу, помчал по тропе. Я не заставил себя ждать. Земля подрагивала у нас под ногами – это монстр устремился в погоню. Ну вот зачем путники его создали? Судя по габаритам, животное должно быть травоядным. Или в этом секторе есть ещё крупные твари, которыми можно насыть столь немаленького хищника?..

На бегу я наступил на гриб, выросший посреди тропы. В последний момент заметил ярко-красную шляпку, краплёную белыми точками, но не успел отвести ногу. Гриб смялся под каблуком, расплющился – и одновременно оглушительно и ярко бахнуло, ногу резко вздёрнуло, а вместе с ней в воздух подняло и меня.

Именно поэтому я не увидел самого главного.

Грохнувшись на тропу, я первым делом обрадовался. Почему? Да потому как очень удивился, обнаружив, что обе мои ноги целы. Особенно – та, которой я наступил на взрывоопасный гриб. Её должно было оторвать по колено, но защита шестипалых иномирцев спасла меня от перспективы провести остаток жизни либо в инвалидном кресле, либо ковыляя, как палач Заур, на протезе.

Земля подо мной раз за разом вздрагивала, предупреждая, что монстр не намерен ждать, пока я соизволю встать и убраться. В кармане скафа зашевелился «ёж», как бы умоляя меня быстрее прийти в себя. Со спины я перевернулся на живот, встал на локти, – дрожь земли – затем на колени, – ещё толчок – и поднялся в полный рост.

И не увидел Патрика.

Я валялся на тропе секунду-две, за это время мой сын не мог далеко убежать.

– Патрик! – крикнул я так, что мне позавидовало бы чудовище, топающее ко мне.

Нет ответа.

– Патрик?! Ты где?!

Свернул с тропы? Но куда? Вправо? Влево? Подлесок обязательно трещал бы под ногами сына, уйди он сторону, топот монстра заглушить не мог…

– Сын?!! – Мне стало тревожно, сердце защемило. – Сынок?!..

Чудовище взревело у меня за спиной.

Глава 5

Не верь, не бойся, не проси

Кто-то упокоил души лысых бородачей, едва не отправивших Заура на встречу с Создателем.

Кто этот меткий стрелок – праведник ли, грешник? Скоро палач либо пожмёт руку ангелу, преисполненному добродетелей, либо вышибет мозги негодяю. Третьего не дано.

Заметив движение слева, Заур нащупал в карманах «микробики». За древесными стволами, уложенными у стены гаража неподалёку, метрах в двадцати, притаился неведомый спаситель. Или же убийца, желающий лично избавиться от ненавистного палача.

Молниеносно выхватив оба ПП, Заур первым открыл огонь – от недавно спиленных тополей полетели щепы.

Враг твоего врага – твой друг? Как бы не так. По сему поводу математики говорят так: «Это условие необходимое, но не достаточное».

Грохот выстрелов ласкал слух палача, ведь куда приятней, когда стреляешь ты, а не в тебя. Миг тишины. Щелчок. Пустые магазины ещё не упали на асфальт, а из полной замены уже выдвигались патроны, из патронов вышибались пули, летящие точно в цель, – в кору и годовые кольца. Щелчок. И вновь в «микробиках» новые магазины. Эдак у Заура скоро закончатся боеприпасы. Зато он всё ещё жив и почти что вплотную подобрался к убийце, не давая тому и носа высунуть из-за древесных стволов.

Миг тишины был неуловимо коротким, но всё же в него сумел вклиниться крик:

– Заур! Не стреляй!

Женский голос. Знакомый. Палач замер, ожидая продолжения. Пальцы – родной и искусственный – на спусковых крючках.

– Это я, Милена! Жена Края! Заур, пожалуйста! Не стреляй!

Милена? Как она здесь очутилась? Не просто в Киеве, но именно там, куда отправился Заур, чтобы выяснить, где враги рода человеческого спрятали бионоид-бомбу?! Всё это очень подозрительно. И уже только поэтому не следовало открывать огонь. Однако и спрятать ПП в карманы палач не спешил.

Сообразив, что Заур не горит желанием сделать из неё труп, женщина выбралась из-за тополей. Руки подняла над головой, показала пустые ладони.

Несомненно это была Милена. Роскошные светлые волосы, ангельское лицо. И слишком откровенное платье: что не сумел показать вырез, отлично просматривалось свою тонкую – до неприличной прозрачности! – ткань. Суккуб с дамской сумочкой через плечо. Дьяволица. Сердце в груди палача забилось быстрее. Только не хватало смущённо покраснеть и отвести глаза от вызывающе сладострастной плоти грешницы. Заур теперь с Хельгой, у них любовь, чистая и взаимно-искренняя, а потому чары Милены на него не действуют. Ну, почти. Некоторый прилив крови ниже пупка будем считать гематомой, которая вскоре рассосётся.

Заметив, что, глядя на Милену, он перестал дышать, палач разозлился. И встретил жену Края – а ведь она спасла ему жизнь – резким вопросом:

– Откуда у тебя оружие?

Опустив руки, чтобы якобы поправить платье, она снисходительно фыркнула:

– Я – из Вавилона. Ствол оставила за деревьями. Не против, если подниму?

Заур сделал вид, что не услышал вопроса. Не мог же он, истинный палач, разрешить грешнице незаконно обладать огнестрельным оружием, из которого совершено двойное убийство?!.. С другой стороны, Милена скорее друг, чем враг, а друзей Зауру сейчас ой как не хватает. Тем более – друзей, у которых есть оружие и которые умеют им пользоваться.

«Надо выяснить, что она здесь делает, – решил палач. – А там видно будет».

– Ты могла добраться в Киев на самолёте, на поезде или на машине. В любом случае досмотра не избежать. Вещи всех гостей города досматривают. Никак без обыска. Нам не нужны здесь террористы.

Милена закатила бесстыжие ярко-голубые глаза и опять фыркнула, точно кошка, которую погладили против шерсти:

– Уж с мужиками, палач, я всегда сумею договориться.

Яснее ясного. Её никто не досматривал. Использовав свои женские штучки, она сумела заморочить служивым голову. Истинно суккуб. Заур поставил «микробики» на предохранитель и сунул в карманы плаща.

Милена кивнула на тела, задрапированные в чёрные комбинезоны:

– Вовремя я их уделала, да, Заур?

– Господь возблагодарит тебя за доброе дело.

Дьяволица фыркнула совсем уж богохульно – так, что палач едва удержался от крестного знамения в её адрес. Сейчас есть дела поважнее, чем спасение одной безнадёжно заблудшей души, пусть и запертой в столь совершенном теле.

Демонстративно не заметив, как она подобрала свой «маузер», – тот самый легендарный, с несъёмным магазином и обоймой на десять патронов – он вернулся к пылающему гаражу и трупам, застывших напротив входа в позах перепивших гуляк. И хоть колонки опрокинуло ударной волной взрыва, недопитая бутылка уцелела, да и мятая сигаретная пачка валялась рядом.

Где, интересно, Милена сумела добыть боевой раритет времён революции 17-го года?..

Словно прочитав его мысли, дьяволица ответила на незаданный вопрос:

– Пушку эту – стильная штучка, да? – я у одного мачо одолжила. Вместе с тачкой.

Заур сделал вид, что не услышал.

Он опасался, что обитатели гаражей заинтересуются перестрелкой, в крайнем случае – явятся сюда, чтобы потушить пожар, но нет, никто не спешил с огнетушителем или хотя бы с багром, выкрашенным в красный цвет.

И всё же он велел Милене:

– Смотри в оба. Чтобы ни один грешник не подобрался незамеченным.

Она подчёркнуто серьёзно – с издёвкой значит – кивнула:

– Стрелять буду сразу на поражение. А уж потом Господь разберёт, где свои, а где чужие, правильно, святоша?

Ветер игриво шевельнул окурки у каблуков ботинок.

Заур провёл ладонью по лысине раз, другой – не помогло. Тогда он закрыл глаза и посчитал до десяти. И повторил. Эта дамочка могла кого угодно довести до греха.

Стараясь не обращать на неё внимания, как на неизбежное зло вроде запаха гари и дыма от горящего гаража, палач ещё раз окинул взглядом место преступления. От меломана практически ничего не осталось, так что не было смысла геройствовать и лезть в огонь. А вот снаружи ещё есть шанс отыскать улики, которые помогут в дальнейшем расследовании.

Натекло из грешников если не море, так алое озеро точно. Марать новые ботинки не хотелось. Когда ещё безработный палач позволит себе приличную обувь? Внимательно глядя под ноги, Заур миновал все «заливы», «речушки» и «ручейки». Вообще-то ближайший к нему грешник был ещё жив, чем, судя по характеру ранений, вполне можно пренебречь. Бородач вытянул руку, пытаясь достать автомат, который он обронил при падении. До пистолетной рукоятки было аж сантиметров десять, но Заур решил не рисковать – пнул оружие подальше, в мокрое. Риск – это искус сатаны. Разоружать второго грешника надобности не было: если с такой дырой в черепе он сможет вести огонь, палач обещает уверовать в вуду и живых мертвецов.

– Мне нужно задать вам… – Заур осёкся. Беседовать-то уже не с кем. Ещё живой перестал быть таковым и обрёл наконец вечный покой на дне адской сковородки.

– Сам с собой разговариваешь? – Милена задалась целью довести его белого каления. Она что, специально нарывается? Иначе вела бы себя смиреннее. – Скажи, все палачи с придурью? Или ты один такой уникальный?

В который раз уже Заур решил не обращать на неё внимание.

О том, как и зачем она здесь оказалась, он расспросит её потом, игнорируя её красоту и забыв про то, что они вместе пережили в подземельях Парадиза. И никаких поблажек! Но – всё это потом.

Потому что сейчас Зару жаль, очень жаль, что покойный не успел поделиться с ним своими тайнами. Взамен палач мог бы отпустить ему хотя бы часть грехов. Ну почему некоторые так спешат умереть, не исповедовавшись?!

– Во имя Закона, и сына, и святого духа. Аминь. – Заур поклонился трупу, но вовсе не для того, чтобы выразить ему своё почтение – необходимо очистить от скверны его карманы. Раз уж беседа по душам не состоялась, придётся полюбопытствовать.

Грязный носовой платок палач выбросил сразу, в кошельке обнаружилось немного мелочи и пяток купюр. Негусто…

Второй труп и тем не порадовал.

Заур провёл ладонью по черепу. Тупик. Самый настоящий тупик. Зацепок больше нет, причастные к часам «Bregguett» – целому ящику! – мертвы. А где-то рядом ждёт своего часа бионоид – уже изготовился пожрать своим сатанинским пламенем святой город на Днепре!..

– Хватит трогать черепушку – дырку в ней протрёшь. – Милена подошла к Зауру и брезгливо пнула ногой труп, распростёршийся перед ними на асфальте.

Воздев глаза к небу, палач мысленно попросил Господа дать ему терпения. Много-много терпения. Иначе одним бездыханным телом здесь и сейчас станет больше. И он вовсе не собирается совершать грех самоубийства.

– Слышь, Заур, я на колёсах. Сядем там, да? Поговорить надо.

В ответ он сдержанно кивнул.

Лучше бы Заур этого не делал.

Тогда бы это не было расценено, как преступление, по которому нет срока давности.

– Подонок! – услышал он. – Сволочь! Ненавижу! Чтоб ты сдох! Жаль, не убили тебя эти смелые парни!

Смелыми парнями посмертно окрестила бородачей Хельга, которая во всей красе, с бездонной сумкой на мускулистом плече явила себя из-за угла крайнего в ряду гаража – как раз оттуда палач сюда прибыл.

Он растерялся. Так давно в последний раз приходил в замешательство, что напрочь забыл – каково это. Назвать Хельгу по имени – как-то сухо, а любимой – чересчур интимно в этой ситуации. Поэтому он остановился на «дорогой» – прозвучало надёжно, будто они много лет в законном браке.

– Дорогая, что ты тут делаешь?.. – проблеял Заур, лихорадочно соображая, как она здесь оказалась. Сначала Милена, потом…

Лицо Хельги пошло бордовыми пятнами:

– То-то ты меня домой спроваживал! Я так и знала, что ты мне изменяешь! В машине, значит, помиловаться захотелось?! Да ещё с кем?! С этой сучкой крашеной?!

– Это мой естественный цвет волос! – прошипела в ответ Милена.

Ну почему она не промолчала?..

Зарычав, Хельга бросилась на соперницу.

Заур-то знал, что Хельге прекрасной, ангелу небесному, Милена, эта вавилонская блудница, выставившая напоказ свои прелести, никакая не соперница. Увы, его подругу тяжело было – да вообще невозможно! – убедить в обратном. Поэтому, не тратя времени на разговоры, палач встал между ней и женой Края, ловко увернулся от удара ногой в пах, после чего обнял Хельгу так крепко, как мог.

И всё равно не сумел её остановить.

Даже с ним, буквально висящим на её широких плечах, Хельга, точно танк, не замечающий на своём пути преград, продолжала настойчивое движение к Милене. А та, проявляя несвоевременное спокойствие, даже не думала спасаться бегством. Да потому что она вооружена – у неё «маузер»! – и опасна. Надо было что-то делать, как-то помешать… Не отлипая от Хельги, Заур потянулся за «микробиком», всерьёз собираясь всадить очередь в Милену и тем самым спасти свою любовь от пули в лоб.

Тандем был уже в паре метров от блондинки, и палец Заура коснулся спуска, когда Милена тихо сказала:

– Подруга, мне нужна твоя помощь, а не твой мужчина.

Хельга остановилась резко, будто наткнулась на невидимую преграду. Трещал огонь, смердело горелым, ветер относил дым в сторону, над бесхозным уже «мерином» метались голуби, обильно метя его своими испражнениями.

– Ты чего на мне повис?! – повернув голову к Зауру, рявкнула Хельга. – Ты б мне ещё на голову сел и ножки свесил!

Играючи, она стряхнула с себя палача, точно хлебную крошку. Он представить себе не мог, что его любимая – дорогая! – столь атлетична. Со смущением Заур понял, что это возбуждает куда сильнее выреза на платье Милены.

Прости, Господи, за греховные помыслы!..

– Чего случилось-то? – Хельга шагнула к блондинке, и они поцеловались, будто впрямь были лучшими подругами.

Из глаз Милены брызнули слёзы. Как последняя девчонка, она уронила пистолет, который всё это время держала за спиной. Оружие старое, могло выстрелить!..

Она рассказала, что приехала в Киев, чтобы найти сына и бывшего мужа, с которыми творится что-то неладное, им нужна помощь… Она только вышла из машины, а её уже поджидал выживший из ума слепой старик. Насчёт слепца Заур попросил подробнее, слишком уж по описанию тот был схож с одним известным старцем, владеющим если не миром, то огромным массивом информации. И да, оказалось, что с Миленой в Киеве пересёкся именно Петрович, который тоже зачем-то прибыл в столицу из Вавилона. Таких совпадений не бывает. Такие совпадения противоестественны. Заур попросил Милену изложить в точности то, что говорил Петрович. Но она запомнила только одно: старик велел ей найти Заура, чтобы тот помог ей найти Макса и Патрика. Ещё слепец нёс полную чушь об угрозе Киеву и всему живому на планете…

Услышав это, Заур провёл ладонью по черепу.

Петрович в курсе. И пытается помочь.

Или у него иные планы?..

Милена ещё что-то говорила, но палач не слушал. Он думал о том, что дальше делать, ведь единственная ниточка, ведущая к бомбе, оборвалась. Из-за Милены. Что если она специально убила бородачей? Чтобы Заур не смог их допросить?..

Никому нельзя верить.

Он взглянул на Хельгу. Ей можно.

Можно?..

На миг ему стало страшно. Это паранойя – подозревать всех.

– Найти почти что сгоревший бутик и зарёванных сучек-продавщиц на лавочке напротив оказалось проще простого, – рассказала Милена, промокнув в очередной раз глаза.

У той, что вроде куклы, она вежливо поинтересовалась о случившемся в магазине. Девочка почему-то обиделась, когда Милена назвала её «барби», пригрозила набрать номер Управы. Мол, потасканной блондинке вместе с соучастником не поздоровится. Дабы привести истеричку в чувство, пришлось отхлестать её по щекам. У девочки оказалась хорошая память – после терапии она быстро вспомнила адресок, который назвал её покойный босс Андрей своему лысому хромому убийце. Тут Милена выразительно посмотрела на Заура, ожидая от него объяснений. Однако палач вовсе не спешил выкладывать карты на стол.

Тогда, глядя ему в глаза, она спросила прямо:

– Ты поможешь мне найти Патрика и Края?

Он медлил с ответом. Зря Милена попросила его об этом. Палач собрался ужемотнуть головой, – разыскивать преступника международного масштаба он мог только для того, чтобы узаконить, – но его опередила Хельга:

– Конечно, лысик поможет. И я помогу. Я теперь, лысик, от тебя ни на шаг. – Возражать и спорить с валькирией, лишь недавно выбравшейся из мрака вавилонской подземки, было бесполезно. Выразительно взглянув на Милену, Хельга зачем-то подошла к бородачу, отдавшему дьяволу душу последним, склонилась над ним и даже взяла за руку. – Лысик, а что это у него на комбезе за эмблема? Знакомая. Видела где-то.

Палач шагнул к подруге и уставился на залитую кровью нашивку, примётаннную к рукаву у плеча. На ней просматривалось изображение волка, возлежащего то ли на табурете, то ли ещё на какой подставке, а сверху – полная луна. Заур проверил одежду второго трупа – есть такая же нашивка.

– Лысик, что скажешь? – Хельга ждала его ответа.

– Аналогично маркированы все автозаки Ильяса, – бесстрастно, будто ничего особенного не выяснилось, сообщил Заур.

Подняв «маузер», Милена скрестила руки на груди:

– Кого-кого?

– Ильяс – работорговец. Самый крупный в Киеве.

– И его люди хотели тебя убить. – Милене надоело стоять на месте, она походя катнула по асфальту бутылку с водкой, затем пнула сигаретную пачку. Пролетев пару метров, пачка, перевернувшись, замерла в сантиметре от края алой лужи.

Заур прищурился. На картонке было что-то написано от руки.

С тех пор, как правительство объявило всеобщую амнистию и закрыло тюрьмы под предлогом, что в бюджете нет средств на их содержание, преступников отправляют на принудительные работы под присмотром так называемых «работорговцев» – заковывают в колодки и заставляют, к примеру, ремонтировать дороги или собирать огурцы. Или батрачить на цементном заводе. Или чистить городскую канализацию.

Но это касается только тех, кто запятнался мелким правонарушением.

Только эти счастливчики становились собственностью работорговцев, – таких, как Ильяс – тесно сотрудничающих с палачами. Такими, как Заур.

– Это ещё ничего не значит. Его люди могли оказаться тут случайно. – Палач шагнул к пачке, поднял её. – В конце концов, на Ильяса много кто работает. Разве может хозяин отвечать за всех своих подчинён…

Он оборвал себя на полуслове.

На пачке шариковой ручкой по картону был коряво выведен номер телефона, известный палачу, – номер мобильника Ильяса.

А ведь пачка принадлежала не бородачам, а меломану, от которого сутенёр Андрюшка получил ящик псевдочасов, якобы изготовленных в Швейцарии.

Значит…

– Ты говорила, – обернулся Заур к Милене, – что у тебя тут неподалёку тачка стоит? Так вот надо навестить одного хорошего человека.

– Он поможет найти моих мужчин?

– Несомненно, – не моргнув, соврал Заур.

И мысленно попросил Господа помочь ему не покраснеть от стыда.

* * *

Монстр ревел и топал у меня за спиной.

Он приближался.

Вертя по сторонам головой и надрывая глотку, я просил сына немедленно отозваться. Я точно сошёл с ума – не решался сдвинуться с места, как буриданов осёл, перед которым положили два одинаковых стожка сена, и он не смог выбрать, какой лучше, и потому сдох от голода. Патрик не отзывался на мои крики, а я не мог выбрать, куда свернуть в заросли – влево или вправо. Если я уйду влево, вдруг мой сын попал в ловушку по другую сторону тропы, и ему нужна моя помощь, а я от него удаляюсь? Аналогично – если вправо. Неразрешимая дилемма.

В спину мне ткнулось что-то твёрдое.

Сделав шаг вперёд, я обернулся. Твёрдое – это кончик бивня. Надо мной возвышалось косматое чудовище. И оно мотнуло головой, метя бивнем в меня. Хотелось бы мне сказать, что я ловко увернулся от удара, но это было бы неправдой. В грудь мне будто бы вломили стволом дерева, отчего меня подняло в воздух. И тут я увидел, что на загривке чудовища сидит мерзкая крылатая тварь, и морда её расплывается в ухмылке.

А в следующий миг косматый монстр, отправивший меня в полёт, исчез вместе с наездником и непроходимыми джунглями. Вот было всё – и оп! – не стало всего, кадр сменился. Так что рухнул я не на утоптанную тропу, а на жалобно хрустнувший подо мной капот автомобиля, с которого тотчас скатился на растрескавшийся асфальт и на коленях отполз метров на десять, лавируя между ржавыми тачками. Только тогда я вскочил на ноги, чтобы осмотреться и оценить обстановку.

Вся проезжая часть и тротуар были заставлены автомобилями. Сотнями, тысячами ржавых коробок на спустивших давным-давно колёсах. Пробка тут образовалась основательная. Такую пробку и за день не разрулить… А потом что-то произошло. Что-то страшное. Что-то сильное и горячее опалило тачки, выдавило и оплавило стёкла, сожгло салоны вместе с пассажирами, покорёжило кузова, покоробило асфальт. И сгинуло.

Вместе с небом, затянутым низкими тучами, за которым яростно полыхали алые вспышки, всё это выглядело удручающе. Вдали слышался мерный скрежет, дополняемый грохотом.

Но мне даже понравилось тут – потому как монстра, едва не убившего меня, рядом не было.

Зато был Патрик.

Я наткнулся на него, когда в полный рост двинул по лабиринту тачек. Он выскочил из-за соседнего спорткупе и велел не отсвечивать, не дома ведь.

– Ты чего так долго? – прошептал он, привалившись спиной к дверце, которую уже никогда не открыть, потому что замок сгнил. – Я уже весь испереживался. Портал действует как ниппель, только в одну сторону. Я ведь не мог вернуться за тобой. Проскочил, жду – а тебя всё нет и нет… А тут ещё Цитадель. Она там, я её чувствую, она зовёт меня… – Патрик махнул рукой куда-то вправо.

Чувствует он… Знал бы мой сын, как испугался я… То есть хорошо, что он не присутствовал при моей истерике и не видел, как мне наподдал бивнем боевой монстр путников. Пусть Максим Краевой и далее остаётся примером для подражания – бесстрашным, беспощадным к врагам, удачливым и неунывающим никогда и нигде, будь то банановый рай или же самое сердце ЧЗО! Следующий на нашем пути сектор не сломит меня. Нетрудно ведь догадаться, что Патрик и я по очереди прошли через портал, а монстр и его загадочный наездник остались там, где им и надлежало быть. Хотя ведь могли…

Патрик тронул меня за плечо, прижал палец к забралу на уровне губ. Поначалу я не понял, что он имел в виду, и только через пару секунды – рефлексы уже не те – увидел, что неподалёку от нас, метрах в пяти над уровнем тачек, медленно летело нечто шарообразное и обтянутое кожей, поросшей редкими серыми волосками. Судя по форме и манере передвижения, штуковина эта – ну прям оживший, ёлы, футбольный мяч – была наполнена газом легче воздуха. Для спуска избыток газа сбрасывался через клапан, а если надо было подняться, «мяч» сам вырабатывал необходимое количество газа. Ускорение «мячу» задавал небольшой пропеллер, вращающийся по мере необходимости быстрей или медленнее. Пропеллер этот был вынесен на балке, торчащей из классического хвостового оперения с горизонтальным стабилизатором, к которому прилагались рули высоты, и стабилизатором вертикальным, с рулём направления. Выглядел «мяч» хоть и непривычно, но совершенно безобидно, поэтому я не понял, что же в нём так насторожило Патрика.

Я уже хотел поинтересоваться у сына напрямую, без экивоков, когда на крышу тачки неподалёку от той, за которой спрятались мы, вскарабкалось престраннейшая помесь крысы и электробритвы: шерсть, усы и манера поведения животного у этого существа легко сочетались с торчащими наружу шестернями, цилиндрами гидравлики и разнокалиберными проводами. Стальные резцами «крыса» принялась самозабвенно грызть ржавчину. При этом она радостно попискивала и поскрипывала.

Жужжа, точно шмель, «мяч» начал медленно оборачивается вокруг своей оси – теперь стало видно, что в передней своей части он оснащён двумя крупными фасеточными глазами и ротовым аппаратом, как у хищного насекомого – с развитыми мандибулами из воронёного металла. Эти его жвала меня сразу насторожили. Как и «крысу», только-только заметившую чужое присутствие в воздухе. Однако я остался цел, а псевдогрызуну повезло меньше.

Мгновенно ускорившись, «мяч» атаковал «крысу».

Та, не успев даже спрыгнуть с крыши авто, была схвачена мандибулами и враз пошматована на запчасти, после чего из «мяча» выдвинулись лапки-захваты и отобрали по какому-то только им известному принципу нужные шестерни и катушки, которые пополнили собой карман – как у кенгуру – на животе «мяча». Чуть помедлив, «мяч» поднялся в воздух.

Тогда только я сообразил, что нацеливаю на летающего бионоида – таких не было в окрестностях и подземельях Парадиза – свою правую руку, обвитую безжизненной, начавшей уже разлагаться плотью. Проклятье, живоружие не выдержало условий этого сектора! Патрик уже освободил свою защиту от бесполезного мяса. Значит, нам нечего противопоставить бионоидам, которых тут, небось, сотни разных видов, неизменно опасных для человеческих особей!..

И хоть моё живоружие не сделало по цели ни единого плевка, «мяч» что-то почувствовал, уловил своими сенсорами-рецепторами наше присутствие, иначе чего бы он навострил свой хвостовой аппарат так, чтобы двинуть в нашу сторону? С «крысой» он разобрался очень быстро, но с нами ему придётся изрядно повозиться. Я никому не позволю нападать на своего сына!..

– Патрик, если что, беги отсюда, – прошептал я и сжал кулаки. При этом по одному пустому «пальцу» на перчатках продолжали нелепо оттопыриваться, портя мой решительный вид.

Впрочем, вступать в драку с летающим «мячом»-бионоидом мне не пришлось. Тот вдруг потерял к нам всякий интерес, если вообще изначально заметил двух людей, притаившихся среди металлолома. Он сделал резкий разворот и, проявив впечатляющее проворство, умчался навстречу приближающемуся скрежету и грохоту. Чуть высунув из-за спорткупе голову, я увидел, что над кладбищем автомобилей летят в том же направлении десятки «мячей».

Что их так заинтересовало? Честно – лично мне это совершенно пофиг. Может, там у них гнездо или назначена сходка, мало ли. Главное, что мы целы. А значит, можно и нужно продолжить путь к Цитадели. Найти указатель на стене «Цитадель 650 м» – и двинуть. Ах нет такого указателя… Проблема, да. Но неприятность эту мы переживём, ведь Патрик чего-то там чувствует, его кто-то там зовёт…

Переживём – если найдём подходящее оружие.

– Спасибо, дружище, за верную службу, но… – Я принялся сдирать с руки бесполезную плоть.

Как раз когда я закончил, явилось оно, привлёкшее внимание чуть ли не всех «мячей», обитающих в радиусе километра.

Представьте себе шоссейный грузовик для дальних перевозок, который с прицепом-фурой. Легко и запросто?

Что ж, усложним задачу. Сделаем небольшой апгрейд грузовика: к дискам колёс приварим что-то вроде мечей, только без рукояток – по четыре штуки на колесо; прицеп с тягачом намертво соединим стальными балками, к которым приклепаем стальные листы, – всё, борта закрыты; стёкла из кабины долой, вместо них – мелкоячеистая железная сетка; саму же кабину следует упрочнить трубами с приклёпанными к ним листами стали, а затем приварить остроугольный таран со здоровенным вертикальным ножом по центру. Есть такое дело? Тогда самое время выкрасить всю конструкцию в чёрный цвет, а на бортах белыми штрихами обозначить крылатых ангелов.

Вот как раз эта конструкция пёрла через затор, беззастенчиво сдвигая, кроша и плюща всё, что попадалось на пути.

В секторе, где дороги забиты безжизненным транспортом, если не хочешь ходить пешком, обзаведись бульдозером. Или сделай тачку повышенной проходимости из отремонтированного грузовика. Сам я в молодости как-то прокатился с ветерком по ЧЗО на интересно модернизированном танке[11], так что смысл тюнинга уловил на раз.

В общем, для наших целей – махнуть по-быстрому к Цитадели – монстрообразная тачка вполне сгодилась бы.

Одно в ней было плохо – наличие хозяев.

Двоих таких я насчитал. Остановив тачку всего в полусотне метров от нас, они выбрались из кабины и, яростно жестикулируя, принялись друг другу что-то доказывать. На «мячи» они не обращали ни малейшего внимания, будто косяки этих шаров не кружили у них прямо над головами.

Исторический момент, м-мать. Ведь это первые разумные существа, обнаруженные нами в исходнике!

С чего я взял, что они разумные? А потому что на плечах у них висели штуковины, ну очень напоминающие оружие. Быть всегда при стволе – это очень разумно, я считаю.

Присутствие в исходнике гуманоидов удивило не только меня, но и Патрика – его лицо под забралом стало растерянным и по возрасту детским. Однако любоваться сыном я буду потом, сейчас меня больше интересовали иномирцы.

Оба они нарядились, понятно, в защитные скафы, но не в такие как у нас, а с большими белыми ранцами на спинах. И ранцы, и вообще все поверхности скафов покрывали узоры, но отсюда не разобрать, что-то именно там нарисовано. Зато ор над кладбищем автомобилей стоял такой, что слышал весь сектор. Причём один из кренделей чирикал точно птичка соловей, а второй ревел ослом, которого только что клеймили раскалённым железом под хвостом.

Идиоту понятно, а уж мне и подавно, что они – чужаки для этого мира, но при этом и не путники. Фигурами эти двое были ну как настоящие люди, точно с соседней улочки Вавилона или из Киева, но говорили не по-нашему. У нас ведь не чирикают и не ревут даже в самых отдалённых провинциях.

Лёгким толчком в плечо я обратил на себя внимание Патрика, обалдело наблюдавшего за диалогом парочки, и прошептал:

– Может, рассказать этим отличным парням о нашей благородной миссии? О том, что мы хотим спасти все миры от уничтожения?

– А как же, батя, – с серьёзным видом кивнул сын. – Они осознают, что мы – о-го-го, и сразу окажут нам посильную помощь.

Я предпочёл не заметить сарказма в его голосе:

– Думаешь, с удовольствием вручат нам ключи от машины боевой?

– Уверен, так и будет. Вот к тебе, батя, подошли бы на улице двое и сказали: «Нам нужен ваш Танк, чтобы спасти мир». Уверен, ты сразу отдал бы им свою любимую машину.

– Ладно, уел, – вынужден был признать я.

И в кого это он у меня такой? Точно не в меня. От Милены понабрался, не иначе…

Внезапно стало тихо.

Чёрт, нас засекли! Парни отложили разборки на потом и дружно навели стволы на груду металла на колёсах, за которой мы прятались. А всё потому, что «мячи» потеряли к ним интерес, зато принялись кружить над нами, выдавая тем самым наше местоположение.

Два залпа – два резких щелчка – слились в один. И два подобия шаровой молнии вылетели из широких стволов оружия, оказавшегося в руках у гуманоидов. По пологой параболе, шипя и разбрасывая искры, прилетели они и врезались: один в переднее крыло консервной банки-укрытия, а другой – в заднее. Так вот заднее мгновенно прожгло, точно электросваркой, после чего шаровая молния, миновав пустой багажник, прожгла второе крыло и умчалась дырявить следующую тачку. Вторая же молния чуток замешкалась в движке, но всё же справилась с ним, после чего продырявила дверцу соседней машины, которая, судя по активному шипению и искрам, не остановила её.

Главное – нас не зацепило.

Но раз по нам открыли огонь, надеяться на мирную конфискацию транспортного средства не стоит.

В любом мире люди и прочие разумные твари делятся на два типа: те, кто мне должен, и те, кому должен я. Вторые мне малоинтересны, а вот с должниками я суров. И парни из тюнингованного грузовика уже поставлены на счётчик, хоть пока и не догадываются об этом. Это будет для них сюрпризом. Вряд ли приятным. А не надо было стрелять в отпрыска Максимки Краевого!..

– Патрик, ложись и не вставай. Я сейчас. – Согнувшись вдвое, я зарысил по лабиринту из ржавых кузовов, ходовых и давно протухшей электрики. Направление – грузовик и мои личные должники. Кровники, так их в гриву!..

Давным-давно «любимый» сержант Петренко научил меня подставлять вторую щёку лишь в двух случаях: если по ней не смогут ударить, или же если это отвлечёт врага от моего паха. Интересный был мужик, убили его потом… Не могу сказать, что я сильно по нему горевал, но наука сержанта в жизни мне пригодилась не единожды. Вот и сейчас я не намерен подставлять вторую щёку, то есть ждать, пока моего сына прожгут насквозь шаровой молнией.

По пути я подобрал с асфальта увесистую ржавую железяку непонятного мне назначения в прошлой её жизни. Сейчас же она вполне сойдёт за булаву, которой добрый молодец (он же витязь-богатырь) Максимушка поборет войско басурманско-иномирское.

Заскрежетала дверца грузовика, с грохотом захлопнулась, затем вторая. Кровники забрались в кабину? Значит, решили, что мы их больше не угрожаем. Я выглянул из-за ближайшей к грузовику машины, наполовину оплавленной, искорёженной. Что-либо высмотреть в кабине из-за сеток и листов стали не представлялось возможным. Порыкивая и выдавая клубы сизой копоти через вертикально установленные у кабины трубы, на холостом ходу работал мощный движок. Но продолжать разборки или же ехать дальше через кладбище тачек иномирцы не спешили.

Ну и что теперь как?.. Решение приблизиться к грузовику было спонтанным, необдуманным. Я доверился рефлексам, телу, интуиции – и они впервые меня подвели. Кидаться с железякой на укреплённый бронеавтомобиль – всё равно что выходить с кукишем на медведя. Это просто до смерти смешно.

Позади шаркнуло по асфальту. Я замер. Кто-то хотел незаметно зайти мне со спины. Ловушка? Иномирцы сделали вид, что залезли в кабину, а на самом деле… И вновь прошелестела подошва, сцепившись на краткий миг с асфальтом. Едва слышный звук, но со слухом у Макса Края проблем нет, несмотря на контузии. Пальцы сильнее сжали железяку. Быстро, аж хрустнуло в пояснице, я развернулся, занёс руку с «булавой» для удара, рывок вниз, к черепу, прикрытому от невзгод внешнего мира шлемом…

В последний миг я сумел остановить железку – в считанных миллиметрах от забрала Патрика. Это он тихонько подобрался ко мне, нарушив приказ. Мальчишка, ремнём бы тебя по заднице!.. Я ведь едва не пришиб тебя, сынок! Не факт, что шлем выдержал бы, приложи я по нему добротно, со всей дури… Не люблю, когда в моём присутствии делают резкие движения или подкрадываются с тылу. Меня это нервирует.

Накрыло запоздалым всплеском адреналина. В глазах потемнело.

А когда стало светло, Патрик стоял с поднятыми руками, ведь на нас навели оружие. В дульный срез такого ствола можно кулак просунуть, не зацепившись за края. Оружие это сочетало в себе на первый взгляд не сочетаемое: сталь ствола, пластик накладок и подрагивающий в судорожных движениях магазин, под кожей которого угадывались мышцы, готовые сократиться, чтобы подать очередной выстрел. Оружие-бионоид. Следовало ожидать, ведь сектор соответствующий. Сейчас вместо птичек вылетят две шаровые молнии и…

Не угадал.

Не вылетели.

Тот, который чирикал, – я назвал его для себя Птичкой – жестами велел мне подойти к нему. Если хороший парень просит, кто ж ему откажет? Особенно – если он вооружён и направляет ствол тебе в живот. Подняв руки по примеру сына, я шагнул к нему. Он опустил оружие, повесил за ремень – я не сразу понял, что это хвост бионоида – на своё покатое плечо и вытащил из набедренного кармана своего скафа нечто щёлкающее клешнями и норовящее вцепиться. В тот момент, когда Птичка опустил ствол, следовало по закону всех голливудских боевиков ударить его, сбить с ног, выдав пару нелепых шуток, но я не сделал этого. Потому что второй иномирец – этого я для себя определил как Осла – всё ещё держал на прицеле моего сына. И сделай я хоть одно лишнее движение, он тотчас навредил бы Патрику.

Я позволил Птичке посадить крабовидного бионоида себе на сведённые запястья. Обвив их, клешни тотчас сцепились. Рефлекторно я попытался разжать руки, но бионоид оказался сильнее – сдавил так, что у меня из глаз брызнули слёзы. Что ж, во всём надо искать свои плюсы, даже в едва не сломанных запястьях: нас пленили, а это значит, что убивать не собираются. По крайней мере – сразу.

Забрала на шлемах иномирцев были затемнены, так что прекрасных лиц или же отвратительных морд я не увидел. Зато с удовлетворением отметил, что на руках у обоих было по четыре пальца. Тупые они, короче говоря, в сравнении с нами. Это обнадёживало.

Осёл проревел и махнул рукой, требуя от Патрика повиновения.

Сын тотчас двинул к нему. Осёл опустил оружие, а Птичка не потрудился его подстраховать. И конечно же, Патрик воспользовался этим, ведь он – мой сын, он не мог поступить иначе. Подойдя ближе, Патрик боднул Осла ногой в пах и…

Эффект неожиданности был потерян.

Не знаю, как подобные Ослу размножаются – быть может, почкованием? – но половые органы у него располагались вовсе не там, где у сапиенсов, тут Патрик серьёзно ошибся. Ну а кто бы на его месте не попал впросак? Вы часто дерётесь с представителями других цивилизаций?

В тот момент, когда Патрик врезал Ослу, я бортанул плечом Птичку, который оказался весьма лёгким иномирцем, – хорошего толчка хватило, чтобы он отлетел от меня метра на три, врезался в бронелисты своего долбанного грузовика, едва не наколовшись на мечи, что украшали литые диски колёс.

Осёл, не ожидавший от нас такой строптивости, схватился за оружие, но шаровая молния, сыпля искрами, ушла в небо – это Патрик провёл отличную подсечку, сбив иномирца с ног, так что стрелял он уже почти что из горизонтального положения. Ещё один удар ногой – на этот раз в голову – и Осёл выронил оружие, которое Патрик тотчас подобрал.

Ирония судьбы: мы только-только завладели местным оружием – и сразу же лишились его. Не вставая, Птичка жахнул по моему сыну, но не попал в него – зато молния начисто слизала половину трофейного бионоида Патрика.

– Батя, беги! – швырнув горелый кусок в Птичку, сын юркнул в лабиринт машин.

Я помчался следом – ещё не хватало потерять друг друга в этой кутерьме. Шаровые молнии прожигали металл слева и справа от нас, иногда – в полуметре и ближе, но пока что нам везло.

Именно пока что.

Удача – дама изменчивая. Не верьте этой шлюхе – обязательно предаст в самый неподходящий момент.

Кстати, о дамах…

В треске молний и шипении расплавленного металла тяжело было услышать рокот движка, но только Птичка прекратил стрелять, рокот этот ударил нам по ушам, настигнув сразу и бесповоротно. На бегу я обернулся и, не вписавшись в поворот, врезался в борт когда-то красного пикапа – настолько увиденное поразило меня.

Перелетая с крыши одной тачки на другую, нас настигал мотоцикл. Чоппер. На таком даже Рыбачка не отказался бы прокатиться. Что не хром – выкрашено матово-чёрным. Мощь, уважение с первого взгляда на. Выхлопные трубы – произведение искусства. Сидушка обтянута натуральной кожей. Фара на руле – череп путника, в который продели провода и лампу. Выбеленные кости – приклеены, что ли? – тянулись от рукояток руля по баку и сползали, нырнув промеж ног наездницы, управлявшей чоппером, на трубы. Исходя из фары и прочей инкрустации нетрудно догадаться, чьей кожей обтянута сидушка… У меня был неприятный опыт вождения мотоцикла, после которого я на дух не переношу двухколёсные тарантайки, но это… Это впечатляло.

Как и сама наездница.

Лицо её, как и у Осла с Птичкой, прикрывало затемнённое забрало, но даже громоздкий скаф не мог замаскировать её внушительных, очень женственных форм. Говоря по-человечески, сиськи у дамочки было что надо, внушительные такие буфера, из разряда тех самых, на которые и не смотрел бы, да глаза сами постоянно скашиваются. Короче говоря, её молочные железы так выпирали, что их заметил бы даже слепой.

А ещё у наездницы был полный комплект пальцев – без излишков и недостачи: по пять штук на верхнюю конечность.

Сначала мне показалось, что мотоцикл и его хозяйка – это галлюцинация, результат переутомления, ведь сколько уже без отдыха толкового, одно сплошное напряжение. Не может мотоцикл мчать по крышам ржавых тачек, точно по автобану – значит, это глюк. И то, что не свалиться в провалы между тачками ему помогают по-паучьи мохнатые лапы, в нужный момент выскакивающие из-под «брюха» чоппера, – это тоже всего лишь сгенерировано моим воспалённым мозгом. Или же дамочка умудрилась срастить некого бионоида со своим роскошным мотоциклом и теперь рассекает по сектору где ей нравится, на скорости поплёвывая на бездорожье и заторы.

Последний вариант оказался правдой.

– Батя, уходим! – Патрик, умчавшийся вперёд, вернулся, схватил меня за «краба» на запястьях и рывком поставил на ноги.

В этот момент чоппер и его наездница настигли нас.

Развернувшись на крыше микроавтобуса в паре тачек от нас, мотоцикл встал на все свои паучьи лапы, дамочка ловко вскочила с него, выхватила из чехла за спиной, надетого как рюкзак, два продолговатых цилиндра и направила их на нас. «У неё в руках – оружие, – понял я, – и она им сейчас воспользуется». Сбежать или спрятаться уже никак, поэтому я поступил единственно верно в данной ситуации: извернулся так, чтобы прикрыть собой Патрика. Надежда была одна: моя плоть остановит или хотя бы замелит пули или то, чем поражает оружие наездницы.

Однако моим чаяньям не суждено было осуществиться.

Я почувствовал, как что длинное, узкое и сильное – три в одном – схватило меня за поясницу, оторвало от сына, развернуло лицом к наезднице. Цилиндры в её руках превратились в длинные телескопические хлысты, обившиеся вокруг меня и Патрика и шипящие на нас своими змеиными кончиками-головами. Грудастая байкерша приручила змееподобных бионоидов, они выполняли любые её капризы: стоило ей только пошевелить указательными пальцами – и нас потащило к её ногам, поволокло по ржавому металлу тачек. Не скажу, что это было приятно. Скорее очень наоборот, ведь наши скафы могли порваться, и всё, и до встречи на том свете, сынок. Мне-то ладно, я пожил, и после всего, что я видел в ЧЗО, ад мне покажется приятственным местечком, но Патрик…

В общем, мне сразу не понравилась дамочка, которая нас заарканила.

А тут ещё притопали Осёл с Птичкой и с одним стволом на двоих наперевес. В два голоса они защебетали-заревели, обращаясь к байкерше, а потом резко оборвали своё хоровое исполнение, ожидая ответа.

И ответ последовал.

– Это моя добыча, – заявила дамочка по-русски с лёгким, едва уловимым акцентом. – Хотите купить? Цену вы знаете.

Осёл и Птичка дружно закивали.

Не знаю, как Патрик, а я слегка прифигел. Надо же, забраться за кучу миров от Родины – и встретить землячку! Сейчас я ей всё объясню, расскажу, что да как, и она нам поможет, она ж наверняка баба понятливая, раз мотоцикл освоила – значит, феминистка, значит, соображает. Все феминистки умные.

– Слышь, подруга, у нас такое дельце… – начал я, но и только.

Потому что меня прервали:

– Заткнись, а не то парням не придётся платить за тебя.

Прозвучало двусмысленно, но я на всякий случай воспринял это как угрозу и замолчал. Не люблю феминисток. Ограниченные существа. Вся их жизнь – сплошная ненависть к настоящим мужчинам – таким, как я. Она потому на меня взъелась, что точно знает – не в моём вкусе, со мной ей ничего не обломится. Наверняка она уродина, каких мало. Хорошо, что у её шлема тёмное забрало. Ещё приснится потом…

Птичка что-то прочирикал, повернувшись к отважной охотнице на людей. Та в ответ покачала головой:

– Это ваши проблемы, не мои.

Птичка обиженно, возмущённо даже затряс оружием над головой, из-за чего оно с щелчком снялось с предохранителя. Его коллега Осёл спокойнее отреагировал на грубость байкерши – он лишь протяжно взревел, после чего сложил руки на груди.

– Вот суки… – едва слышно выругалась дамочка. – Ладно, урки, чините свой тарантас. Я пока товар покараулю. Но один энергетик вы мне накинете!

Птичка аж притопнул после её слов. Осёл же снисходительно махнул рукой – мол, ерунда, свои люди, сочтёмся. После чего оба двинули к грузовику. Байкерша села на чоппер и, не врубая движка, неспешно поехала следом, благо паучьи лапы позволяли двигать по крышам тачек без тряски. Но сначала она закрепила свои концы хлыстов на руле, использовав для этого парочку бионоидов типа моего «краба», только поменьше. Так что мне и Патрику пришлось бежать за мотоциклом, лавируя в лабиринте ржавого металла, насколько того позволяла длина хлыстов.

Мы немного обогнали Осла и Птичку, которые сразу двинули к кабине своего рыдвана, из которой достали инструмент какой-то активно трепыхающийся пластиковый мешок, и принялись отвинчивать гайки и вытаскивать болты, которыми была прихвачена крышка в передней части кабины, где у порядочных машин за радиатором расположен двигатель внутреннего сгорания.

Надо было думать о том, как спастись, сбежать, но меня беспокоило иное: почему грудастая охотница назвала Осла и Птичку урками? Вот меньше всего меня это сейчас должно занимать, а поди ты…

– Патрик, ты как?

– Нормально.

– Молчать! – рявкнула байкерша, и хлысты-змеи отреагировали на её голос – дёрнули нас так, что мы грохнулись на колени.

Вот и поговорили.

Модернизированный грузовик застрял тут не потому, что объявились мы с Патриком, а потому, что в дороге случилась поломка. Иначе наши специфически говорящие товарищи («Отныне хозяева, – напомнил я себе, – ведь охотница нас им продала») уже проторили бы себе путь на несколько кварталов вперёд. Кстати, она упомянула о какой-то фиксированной цене. Тут что, налажена торговля людьми? Мне все меньше и меньше нравился этот сектор. Хочу обратно к колибри, или лучше к РСЗО.

Сняв крышку, механики-водители получили доступ к движку: генератор, блок цилиндров, воздушный фильтр… Хм, в глаза сразу бросилось, что топливные фильтр и насос в этой системе отсутствовали как таковые. Зато обнаружился дохлый бионоид с разодранным в клочья резиновым брюхом и одним шлангом, ведущим в пасть, а вторым – выходящим из задницы и ветвящимся на множество более мелких, по числу цилиндров, к которым они были подведены. Не нужно быть инженером-конструктором, чтобы сообразить: четырёхпалые парни подсоединили бионоида к топливной системе грузовика, чтобы полузверюшка-полумеханизм, пожирая прикормку, что подавалась по шлангу прямо в пасть, взамен активно вырабатывала газ в количествах, достаточных, чтобы привести в движение столь громоздкий транспорт. Проще говоря, из-за перекорма бионоид страдал от метеоризма в особо крупных размерах, что шло только на пользу его хозяевам. Изящное решение. Наверняка, вынужденное. Даже если в исходнике есть нефть и природный газ, добывать их не так уж просто. Присоединить к двигателю биомеханическую зверушку куда практичней и не требует специальных знаний.

Надо полагать, в этом секторе все транспортные средства – великолепнейший мотоцикл тоже – слегка попукивают. Надо только не забывать заливать в банк корм для бионоидов и иногда, примерно раз в месяц, чистить им задницы. Насчёт задниц не факт, конечно, ну да любой тачке никак без ТО.

Пока Птичка и Осёл меняли дохлого бионоида на свежего, активно не желавшего, чтобы ему в рот и в тыл тыкали шлангами, я решил вновь наладить контакт с землячкой. Попытка ведь не пытка. Хотя, в нашем случае – не факт…

Я только открыл рот, чтобы начать беседу с комплимента по поводу внешности байкерши, сказать, что у неё красивые большие глаза и не только глаза, и, простите за каламбур, как сглазил – забрало байкерши посветлело, став прозрачным.

Увидев под ним лицо дамочки, мы с Патриком непроизвольно переглянулись. Мол: «Тебе, батя, то же, что и мне открылось?» «А тебе, сынок?»

Да и как было удержаться, если нас внимательно изучали азиатские очи той самой милой женщины, что помогла в Нью-Йорке организовать покушение на президента Украины! Вообще-то мы должны были раньше опознать её, чистокровную японку, по бюсту и голосу, но как-то не до того было, да и мысли такой не возникало. Я покосился на её руки – из-за перчаток не разобрать, все ли пальцы на месте. У нашей старой знакомой не хватало мизинца на правой руке – она прошла обряд юбитсуме, ампутации лишних фаланг из-за мелкой провинности перед кланом.

– Какая встреча! – Честное слово, я обрадовался, хоть японка видела наши лица, знала, кого связала своими змеями-бионоидами, но всё же поступила так, как поступила. «Наверняка, – подумал я, – это часть её коварного плана относительно Птички и Осла». – Мы так и не успели познакомиться в Большом Яблоке, так почему бы сейчас этого не сделать?!

Я ещё что-то нёс о том, что в Нью-Йорке мы слишком быстро расстались, и это знак судьбы, раз в ином мире прекрасная незнакомка опять вместе со мной и Патриком.

Мой восторженный монолог она оборвала грубым вопросом:

– С тобой всё порядке? Головой ударился о твёрдое? Осторожней надо. От таких ударов, бывает, кровь из носу идёт. Это смертельно опасно.

Юмор, да? Что ж я могу и посмеяться. Хотя… Про кровь она не пошутила: кровотечение из носу грозит тем, что могут забиться фильтры или что в шлеме вместо них, или вообще выйдет из строя аппарат дыхания, который непонятно где находится, или замкнёт влагой какой ценный узел-микросхему. Сдохнуть от удушья в чужом мире – это, как минимум, оригинально. Эксклюзивно даже. Именно такого конца достоин Максим Краевой. Не в постели же загнуться от инфаркта в окружении любящих родственников? Нет уж, такую позорную смерть мне даже не предлагайте!..

– Мадам, вы великолепно организовали покушение на президента. Позвольте вам выразить свое восхищение – во время нашей прошлой встречи я просто не успел этого сделать.

Осёл и Птичка надругались-таки над бионоидом посредством шлангов и теперь прислушивались к нашей беседе.

Заметив их любопытство, японка занервничала:

– Я впервые тебя вижу. Не пори чушь.

Я почему-то сразу ей поверил. Она действительно не знала нас.

Но как такое может быть?..

На всякий случай я дал ей ещё один шанс всё вспомнить:

– Город Нью-Йорк. Нас свёл Ронин. Высокий такой, однорукий. А потом мы… Мы точно не знакомы?

– Дядя, ты бредишь наяву, – ответила она раздражённо, и бионоиды-змеи сильнее сжали нас, ещё чуть-чуть и у меня кишки изо рта вылезут. – Я никогда не была в Нью-Йорке, потому что такого города нет, ну или я о нём просто не слышала.

– Как так? – удивился я. – Это в Соединённых Штатах Америки. Ты должна знать…

– Штаты? Это ещё что за страна? Нет такой.

Определённо мадам надо мной издевается.

– Батя, – вмешался в нашу милую беседу Патрик, – она с другой Земли. Очень похожей на нашу, но другой.

– Ну хоть в Японии ты была? – по инерции ляпнул я, уже сообразив, что версия Патрика более чем правдоподобна.

– Я дальше Улан-Удэ не выезжала вообще. Ну, не считая этой красивой местности… И вообще – пошёл ты, дядя! – Она завела мотоцикл, из выхлопной трубы выстрелило облаком угольной копоти. Чёрт его знает, что жрёт бионоид, поставляющий газ чопперу, но точно не высокооктановый бензин.

– Последний вопрос, – просипел я, потому как бионоид-змея сдавил меня так, что иначе говорить не получалось. – У тебя случайно нет сестры-близняшки?

– Я сирота. – Она махнула рукой иномирцам. – Забирайте свой груз. Мне пора. Дела у меня срочные.

В обмен на нас японка получила светло-коричневый пластиковый ящик размером с обувную коробку. На ящик, установленный на капот ближайшей тачки, она бросила бионоида, похожего отдалённо на жука-оленя, – он дожидался выхода в наплечном кармане защиты. Обретя свободу, биомеханическая тварь споро вскрыла ящик, искромсав жвалами крышку по периметру, точно консервный нож – «Кильку в томатному соусе». Ящик оказался под завязку забит пластиковыми штуковинами, формой похожими именно на консервные банки с рыбой. В качестве бонуса байкерша получила лично в руки от Осла – Птичка возмущёно зачирикал – нечто вроде пальчиковой батарейки. Надо понимать, это был столь ценный для местных энергетик.

То и дело выдавая клубы копоти, чоппер со всеми встроенными в него бионоидами терпеливо ждал, пока хозяйка переложит «консервы» в седельные сумки, скроенные из живой кожи. За последними манипуляциями пышногрудой байкерши я наблюдал уже из-за решётки на окне грузовика, увозящего меня и Патрика прочь от кладбища автомобилей.

Всё вокруг скрежетало, трещало и было обильно смазано солидолом.

Что ждало впереди Максимку Краевого с сыном? Куда нас везли Осёл и Птичка, и на кой мы вообще им нужны? Этого я не знал.

Но в одном был уверен на сто с довеском.

С японкой мы ещё встретимся.

Глава 6

Хищник на госслужбе

Ветер изменил направление – и троицу вместе с трупами бородачей окутало клубами дыма. Когда стало хоть что-то видно, Хельга неодобрительно посмотрела на Заура. Ангельская женщина сразу почувствовала его ложь. Наверное, это потому, что палач совсем не умел врать.

Дольше оставаться у горящего гаража смысла не было. Держа оружие наготове, – Заур «микробики», Милена «маузер», а Хельга свою дамскую сумочку – двинули к дыре в «колючке».

Тишина и спокойствие сопровождали их в пути. Казалось, окрестности вымерли давным-давно и воскреснуть не собираются. Уже уверившись, что обойдётся без эксцессов, Заур неожиданно засёк, как с крыши трансформаторной будки, торчащей в углу у самого забора, – расстояние метров двести – роняя помёт, взвились в небо потревоженные кем-то голуби. Блеск выдал оптику прицела, раздался выстрел. Пуля угодила в Хельгу, пробила сумку – Заур видел это так чётко, будто зрение у него стало идеальным, очки больше не нужны. Рефлексы его мгновенно обострились до неимоверности. Подхватив падающую девушку, он всадил очередь в будку, выгрызя из неё пулями оранжевое кирпичное крошево и цементную пыль.

– Уноси, прикрою! – услышал он от блондинки, широко расставившей ноги и вскинувшей перед собой пистолет. Так удобней вести по врагу прицельный огонь.

В одно движение Заур взвалил Хельгу на плечо – та отчаянно сопротивлялась, это болевой шок, она не понимает, что делает – и вломился в густой кустарник, предательски хватающий ветвями за полы плаща. Через заросли можно было выбраться напрямую к заброшенным домам. Надо как можно быстрее уйти из зоны поражения!..

Каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Зацепившись за торчащий из земли корень, Заур едва не упал вместе со своим особо ценным грузом. Давали о себе знать накопленные за последнее время раны, усталость и перенапряжение. Да и Хельга, откровенно говоря, была вовсе не пушинкой. К тому же она вырывалась, чтобы удержать её на плече, требовались дополнительные – немалые! – усилия. Она что-то кричала, но грохотали выстрелы, Заур не мог разобрать ни слова.

Рядом свистнуло, скосив пару веток, потом ещё раз – и всё, наступила тишина.

Кто кого? Блондинка или блондинку?

– Опусти меня, лысик, ну опусти уже на землю, я в порядке… – Хельга перестала дёргаться.

Он не поверил, донёс её до мрачной пятиэтажной «хрушобы», на подъездах которой не было дверей, как не было в оконных рамах целых стекол. Только тут, будучи вне досягаемости пуль снайпера, палач опустил невесту на рассохшуюся скамейку, от досок которой отслоилась почти вся краска.

Позади зашелестело в палых листьях, что годами тут накапливались, ибо убирать их некому да и незачем. Заур резко развернулся, в движении вскидывая ПП.

И сразу же опустил оружие.

Это проделки дьявола! Он едва не потратил драгоценные патроны – мало их осталось, очень мало! – на шмыгнувшую по своим делам крысу.

Хельга. Надо оказать ей первую помощь, вызвать «скорую». Палач шагнул к подруге. И по глазам её понял, что за спиной у него кто-то появился.

И это вовсе не крыса.

– Как ты подруга? – услышал он.

– Нормально. Хочешь покататься на моём лысике? Он сегодня всех на себе носит. – Хельга свесила с лавочки ноги и принялась копаться в своей продырявленной дамской сумочке, достойной зваться баулом «челнока». Пуля угодила в это вместилище всего и вся, Заур попадание чётко видел, а что не пробила насквозь, не вошла в тело Хельги, для него оказалось приятным сюрпризом. – Вот сволочь! Косметичка вдребезги… А ты как?

Вопрос был адресован Милене, подкравшейся сзади к палачу. Надо же, какое умилительное беспокойство. Значит, состояние Заура, кое-кого пронёсшего полтораста метров, никого тут не волнует…

Блондинка сдула мнимый дымок с дула «маузера»:

– А я наказала ту сволочь, что стреляет по косметичкам.

– Этот гад больше не будет?

– Ага, – кивнула Милена, – вообще всё не будет. Никогда. В таком же костюмчике, как и те, которых я раньше… Моя тачка в соседнем дворе. Прокатимся или тут посидим, ещё кого подождём?

Заур выбрал первое. Дамы не возражали.

Возражения появились у палача, когда он увидел машину бывшей супруги Края. Он не просто провёл ладошкой по лысине – он схватился за голову не только в переносном смысле.

Блондинка умудрилась прикатить в столицу на громадном армейском «хаммере» цвета ванильного мороженого. Но под краской отчётливо проглядывал не до конца сведённый камуфляж! А чего стоили бронеплиты на дверцах? Они очень не тонко намекали, что машина принадлежит преступнику, готовому к бою с палачами. И бог с ними, с намёками, пережить можно. Но башенка на крыше с крупнокалиберным пулемётом «Корд» – это уже перебор.

Как на такой машине Милену могли пустить в город?!

Околдовала она, что ли, служивых, глаза им отвела?!

Ну и Заура опутала чарами заодно, заворожила палача, раз собрался он сесть в джип, принадлежащий – несомненно! – криминальному авторитету.

– Это надо убрать, – он указал на пулемёт.

Демонтаж занял минут пять, но оно того стоило – теперь появился шанс, что за ними не увяжется первый же палач. Заур вздохнул с облегчением, когда «Корд» возлёг поверх деревянных и цинковых ящиков в багажнике внедорожника. Вот только вздох сразу перешёл в стон – ящики-то были не простые, а с самым разным оружием и патронами к нему, не считая гранат и запалов!

– Ты что, армейский склад ограбила? – Покопавшись среди смертоносного железа, Заур обнаружил десятка два магазинов для «микробиков», после чего настроение его чуть улучшилось.

– Это бонус к тачке, – в ответ фыркнула блондинка и, перезарядив «маузер», сунула парочку запасных обойм в сумочку, которая была именно сумочкой, а не баулом, как у Хельги. Попади пуля в аксессуар Милены, и одной грешницей на этом свете стало бы меньше. – Чур я поведу, – забравшись на водительское сидение, заявила она тоном, не терпящим возражений.

Хельга плюхнулась на сидушку рядом.

Палач занял место сзади. Нужно было о многом подумать, не отвлекаясь на дорогу.

– Давай-ка прокатимся вот сюда… – Он назвал адрес Ильяса. Как-то слышал прописку эту от Мигеля, завозившего что-то работорговцу домой, и, как водится среди людей его профессии, сразу запомнил. – Это в Позняках[12].

– Домчу с ветерком, – пообещала Милена, врубая GPS-навигатор и забивая координаты. – Пристегните ремни, смертнички, выходим в открытый космос!

Управляла тачкой она так, что её впору было лишить водительских прав пожизненно – если они вообще у неё были – и отправить в Монте-Карло, где доверить болид «Формулы-1». Победа блондинке гарантирована, Сенна с Шумахером и рядом не стояли.

Пока они мчались по киевским улицам, – Хельга подбадривала подругу довольным повизгиванием на особо крутых поворотах – Заур морщил лоб, раскладывая добытую инфу по полочкам.

Итак, гаражные ниточки вели к работорговцу.

Позже, после дела с бионоидом-бомбой, Заур собирался им заняться, потому что тот – как выяснилось благодаря Рыбачке – был замешан в незаконном обороте человеческих органов.

Но как – как?! – Ильяса угораздило связаться с криминалом? У него же процветающий бизнес. Большинство палачей Киева – половина уж точно – именно ему сливает клиентов с мелкими прегрешениями, недостойными пули в висок. Так что рабов у Ильяса больше всех в столице. Денег всегда мало, сколько ни заработай? Золотой телец вскружил голову? Не выдержал Ильяс сатанинского искуса? А как же инстинкт самосохранения? Работорговец ведь всегда был на виду у палачей… Какая-то неясная, не оформившаяся мысль забрезжила на краю сознания, вот-вот Заур её ухватит, поймёт в чём дело…

Опытный мясник настолько хорошо разбирается в психологии, что способен любому запудрить мозги. Отдельные – самые опасные – негодяи с медицинским образованием и хирургическими навыками ещё и обладают сильнейшей харизмой да не гнушаются использовать гипноз. Тем, кто угодил в лапы мясника и не хочет расстаться с печенью и почками, да не готов пока отдать страждущим глаза и поджелудочную железу, рекомендуется срочно удариться головой об стену – и стать как все, то есть избавиться от наваждения. Это тот самый случай, когда здоровый образ жизни смертельно опасен.

Глоссер – маньяк, убивший родителей Заура и едва не зарезавший его сестру, – подчинил себе волю Ильяса?

Вполне возможно. Иного объяснения у палача не было.

Но оправдывает ли это Ильяса? Виноват ли нож, которым перерезали глотку, в преступлении? Нож – нет. А человек, которого использовали для дел весьма неблагородных?.. С человеком всё сложнее. И вдвойне – если он причастен к тому, что армии супердержав вот-вот начнут обмениваться ядерными ударами, из-за чего климат изменится чуть ли не мгновенно и повысится уровень радиации – для того, чтобы путникам, детям Сатаны, было комфортно в мире, подвластном пока что Господу!..

Заур дважды провёл ладонью по лысому черепу, стоило ему только вспомнить, как стопы его погружались в слизь, покрывающую норы Парадиза…

Наверняка сейчас во многих уголках Земли, не останавливаясь ни на миг, вгрызаются в почву бесовские отродья-бионоиды. Эти дьявольские «кроты» копают вместилища для тысяч и тысяч инкубаторов, куда метаморфы-разведчики перебросят из сопредельного, уже захваченного ими мира зародыши сородичей…

Джип резко затормозил, Заур швырнуло вперёд, он едва не разбил очки.

– На месте, прибыли, – сообщила Милена. – Десантируемся?

Палач выглянул в одно окно, во второе. Через дорогу от высотки, у которой припарковала «хаммер» Милена, располагалась детская площадка: горка, по которой можно было съехать прямо в песочницу, лавочки с урнами рядом, ещё одна песочница… Детворы на площадке не было. Сам дом – двадцать четыре кирпичных этажа – состоял из трёх основных массивов с центром, построенным уступом назад. Нижние этажи выкрашены в коричневый цвет, верхние – в цвет кофе со сливками. Под домом, как было известно Зауру, располагаются парковка, спортзал и магазины, в которых можно купить одежду, продукты и ещё всякое разное.

В этом доме живут многие уважаемые люди города. Так что шуметь нельзя. И не потому, что уважаемые, а потому что люди. Честные граждане не должны страдать из-за грешников. Заур посмотрел на Милену, поигрывающую «маузером», на Хельгу, едва не погибшую у гаражей, и принял решение.

– Оставайтесь в машине. Я сам.

Не дожидаясь возражений, он вылез из «хаммера» и, хромая, перебежал через дорогу.

Возле подъезда – ни единого окурка на асфальте – пожалел, что потерял кепку, потому как его лысину зафиксировали сразу три видеокамеры, размещённые на стенах. Если он не хочется дождаться бывших коллег, придётся действовать быстро, но аккуратно, чтобы сходу не привлечь внимание местной охраны.

Приветливо махнув консьержке, сидевшей в конторке, он уверенным шагом, точно абориген, проследовал к лифту и нажал на кнопку вызова.

Секунда, две, три… Время замедлилось, как всегда, когда чего-то очень ждёшь.

Наконец лифт прибыл, двери разошлись, и Заур шагнул в кабинку. В отличие от большинства подобных транспортных средств тут было светло, чисто и совсем не пахло мочой. Удивительно, но ни один сенсор на пульте управления не оплавили, на зарисовали маркером и даже не залепили жвачкой. В солидном доме всё должно быть солидным. Или хотя бы не испорченным вандалами.

– Мужчина, подождите! – услышал Заур окрик и увидел, что к нему спешат Хельга и Милена. – Подождите нас!

И если Милена сумела спрятать довольно внушительный «маузер» в крохотной сумочке, то у Хельги в бауле не нашлось места для отнюдь не гигантского «макарова», очевидно изъятого из багажника джипа после того, как Заур удалился.

– Девушки, вы к кому? – подслеповато щурясь, высунулась из своего закутка консьержка.

Заур ткнул искусственным пальцем в сенсор с цифрой «6». И ничего не произошло. Палач ещё раз ткнул – с тем же эффектом. А в следующий миг в кабинку ввалились по очереди Хельга и Милена. И ладно, и пусть, но кнопка этажа, на котором проживал Ильяс, не желала срабатывать!

– Мы с тобой, лысик!

– Ни за что.

– Лысик, у тебя нет выбора. Ну же, не хмурься. Вспомни, смирение – первый шаг к покаянию и небесам, – напомнила Хельга его любимую присказку.

Консьержка приближалась. Она явно заподозрила недоброе и могла в любой момент поднять шум. О том, чтобы физически нейтрализовать старую женщину, не могло быть и речи.

– Всё в порядке, это ко мне. – Заур вновь махнул ей рукой, мол, не стоит беспокойства. – Это со мной.

И тут же ткнул пальцем в семёрку. На нужный этаж придётся спуститься по лестнице. Створки лифта сомкнулись, кабинка устремилась вверх, оставив старушку гадать, стоит ли ей сообщить о происшествии на пост охраны, или не надо тревожить парней в форме, потому как они очень не любят ложные вызовы.

– Я же велел ждать в машине! – Заур пытался унять клокочущую в груди ярость, но получалось слабо, ведь из-за двух самонадеянных бабёнок операция могла сорваться, не успев толком начаться.

Лифт остановился.

Хельга подмигнула жениху:

– Я же говорила тебе, лысик: без меня – никуда. Ведь я люблю тебя, беспокоюсь.

Блондинка первой выскользнула из кабинки, потом – Хельга, замыкал палач.

– Пистолет спрячь, – велел невесте Заур.

Она с трудом затолкала ПМ в баул.

Выход с лестницы на площадку шестого этажа преграждала решётчатая дверь с массивным замком. Значит, кнопка не сработала, потому что отключена или – что вероятней – потому что реагирует на определённые отпечатки пальцев. Те, кто обитают на шестом, не хотят, чтобы к ним заглядывали без приглашения.

Заур подёргал пыльную, занавешенную паутиной решётку, будто всерьёз надеялся, что она откроется или же косяк вырвет из бетонной стены, в которую его надёжно вмуровали.

– Я открою этот замок в два счёта. – Милена протиснулась между палачом и дверью, вроде как невзначай потёршись ягодицами о мужские бёдра. Заура кинуло в жар.

– Нет, подруга, – отодвинула сначала жениха, а потом блондинку Хельга, – не мешай, я быстрее.

Милена возмутилась, на лице её проступили алые пятна:

– Нет, я быстрее!

Обе одновременно вытащили из волос по шпильке и, мешая друг дружке, толкаясь, принялись совать их в замочную скважину.

«Господи, с кем я связался?!» – Заур поднял линзы очков к потолку. Обе дамы, сопровождавшие его, владели криминальными навыками и даже не пытались скрыть этого в присутствии палача. Совсем низко пал, раз при нём вот так, не стесняясь…

Дверь с бурным скрипом, переходящим в продолжительный скрежет, отворилась. Нечасто же ею пользуются. Быть может, впервые открыли с самой установки.

Девушки наперегонки устремились вперёд, Заур похромал за ними.

Из узкого коридора – вверху побелка, от подбородка и вниз зелёная краска – они попали в просторный зал. «Ого, – впечатлился Заур, – а этаж-то основательно переделали!» Некоторые стены снесли, а вместо них установили мраморные колонны. Уцелевшие стены тоже были отделаны белым мрамором. На мраморном же полу лежали медвежьи и тигровые шкуры. Дверей на этаже было три – мощных, бронированных так, что куда там банковским хранилищам. И у одной из них – той самой, понял Заур – был установлен стол-ресепшн, за которым скучали двое парней спортивного вида: высокие, широкоплечие, в хороших костюмах и при галстуках, но даже будь у них волосы зализаны назад, Заур не за что не принял бы их за палачей. Всё из-за особого блеска глаз, из-за наглости и жестокости, так и сквозивших во взглядах.

Оба дружно – синхронно! – потянулись за оружием.

Они что, собрались стрелять здесь, в помещении? Рикошетом может зацепить не только тех, в кого метят, но самих спортсменов! Предупреждая реакцию прекрасных дам, – те запросто могли схватиться за свои стволы – Заур вклинился между Хельгой и Миленой, обнял их за талии, изображая гуляку-мачо, снявшего двух девиц лёгкого поведения и слегка перепутавшего этаж. Такой образ вполне доступен для двух агрессивных самцов, поставленных бдить и охранять хозяйские добро и сон.

– Эй, парни, – нарочито заплетающимся языком выдал Заур, – тут вечерина должна быть, мы на вечерину вообще-то!

– Не, мудачок, ты мимо проскочил со своими тёлками. Тут только мы отдыхаем. Так что нах давай отсюда, как пришёл. – Из-за стола выбрался тип, ушам которого позавидовал бы Чебурашка. С такими лопухами ему следовало носить волосы подлиннее, а не брить голову под ноль.

Можно не обращать внимание на его грубость – потому как лопоухий посчитал палача с девушками за полных лохов, а заодно, чтобы ненароком не жахнуть, спрятал пистолет в кобуру под мышкой. Сразу видно, что ему привычней обращаться с гантелей. А вот его коллега, сизые до глаз щёки которого не смогла бы выбрить до бела ни одна плавающая головка с десятком лезвий, оказался менее доверчивым. Воронёный свой пистолет он не только не убрал, но навёл Зауру в живот и задал очень верный вопрос:

– А как вы сюда попали, молодые люди?

Надо же, какой вежливый. За это ему обязательно воздастся.

Вместе с девушками, чуть пританцовывая, Заур потихоньку двигался к ресепшну.

– Как вы сюда… – повторил небритый.

Скорчив самую тупую гримасу, на какую был способен, – ну не актёр он! – палач промычал в ответ нечто невразумительное, трижды повторив слово «вечерина». Ресепшн ёщё ближе. Ещё немного и…

И тут произошло ужасное.

Искусственная рука его соскользнула, едва не запутавших в белокурых локонах, по спине Милены, коснулась осиной талии, чуть задержалась, затем – ниже. Пальцы сами собой – это сбой протеза! палач не виноват! – сжались на упругой ягодице.

– Заур, это что ещё за номер? – Милена чуть отстранилась, но не настолько, чтобы ладонь палача сползла с её задницы. Голубые глаза блондинки при этом загорелись, как у блудницы, перебравшей шампанского. Или же это ярость тигрицы в них сверкнуло парочкой молний?

Если б кто спросил у Заура, откуда взялась ассоциация насчёт шампанского, он не ответил бы. Ему катастрофически не хватало воздуха. Лысина его покрылась влажными каплями – очень хотелось вытереть её, но руки заняты. Очки безнадёжно запотели.

С трудом он всё же совладал со своей бренной плотью, но не с искусственной. Голосовые связки его напряглись, вырвавшийся из глотки воздух сформировался в относительно членораздельную речь.

В итоге – с продолжительными паузами – Заур таки выдал:

– Заблуждение. Врага. Врагов. Ввести чтобы. И ближе подойти. Совсем близко.

Милена тут же наградила его пощёчиной.

– Ради этого не стоит распускать руки. Цель не всегда оправдывает средства!

– Да я не хотел, рука сама… – начал мямлить Заур извинения.

Его прервала Хельга:

– Да ты кобель, лысик!

На второй его щеке отпечаталась её пятерня. И если удар Милены был просто унизительным, то пощёчина Хельги едва не отправила его в нокаут. Заур покачнулся, но всё же устоял.

– Я приношу вам свои искренние…

Наблюдавшие за сценой бандюги дружно заржали. Тут уж расслабился и небритый. Он предложил Зауру задать шлюхам серьёзную трёпку – сначала сверху, потом сзади, а потом кама сутра в помощь. Ушастый каждую его реплику сопровождал взрывом хохота.

– Чего ржёте, уроды?! – рявкнула на них белокурая дьяволица.

– Какого хрена глаза бесстыжие вылупили?! – поддержала её Хельга.

– Да! – подкинул свои пять копеек Заур. – Чего…

От следующих двух пощёчин в унисон он едва увернулся. Время ласковых объятий прошло.

Между троицей и двумя бандитами оставалось всего ничего, Заур уже готовился к рукопашной, прикидывая, что первым надо бы завалить небритого.

Но тут ушастый вдруг попятился обратно к ресепшну, на ходу сунув руку под пиджак:

– Братуха, этот лысый – палач! Он Бабуина вместе с пацанами грохнул!

Небритый осклабился – челюсти его были истыканы железными протезами:

– Вот сейчас за другана нашего он и ответит. Я ему, сучаре, глотку перегрызу!

«А что, это мысль», – подумал Заур.

Потому-то горло бандита и удостоилось чести послужить мишенью для нательного креста палача. Заур метнул распятье в прыжке к ушастому, который почти что успел вытащить пистолет. Из распоротого кадыка чуть ниже железного оскала плеснул алый фонтан, и в тот же миг – для симметрии – кулак палача сломал гортань ушастого. Два тела в костюмах дружно – синхронно! – шлёпнулись на пол.

Главное – контакт осуществлён без шума и пыли, не считая той, что Заур вытер ладошками с двери-решётки. Пока что всё по плану. Заур вынул из горла трупа распятье, вытер о пиджак. Жаль, цепочку пришлось порвать, сдёргивая крест с груди. Ну да не впервой.

– Чистая работа, – похвалила Хельга жениха, поспешившего к двери справа от осиротевшего ресепшна.

– Грязи-то развёл, залил тут всё, скользко теперь, – высказала своё мнение блондинка, переступив через небритого, так и не захлопнувшего рот.

Дверь – врата ада! – конечно, оказалась заперта. На иное рассчитывать было наивно и глупо, но кто сказал, что палачи сплошь циничные академики? Собственно, на двери не наблюдалось ни замка с засовом, которые можно отпереть, ни даже ручки, за которую можно ухватиться. Поддеть дверь не представлялось возможным – так плотно она прилегала к косяку.

– Ты откроешь эту дверь в два счёта, – палач дал Милене индульгенцию на преступление, а когда она, отказавшись, мотнула светловолосой головкой, предложил Хельге взять на душу грех: – А ты открой быстрее.

Невеста виновато пожала плечами.

На сей раз шпилек из волос никто выдёргивать не стал.

Отлично, замечательно! Имеем два трупа, зато нет доступа к квартире, в которой окопался Ильяс. А ведь работорговец не просто преступник, он причастен к грядущему теракту, равного которому не было – и не надо! – в истории человечества.

Заур прижал ухо к холодной броне. Тихо. Шумоизоляция, как в студии звукозаписи? Наверняка. От досады палач едва не врезал искусственным кулаком в дверь. Сломать протез сейчас было бы по меньшей мере предосудительно. Заур не имел права навредить себе, ведь это отразилось бы на судьбах миллионов, а то и миллиардов людей.

– Скажи ей: «Сим-сим, откройся», – не удержалась от неуместной нынче шутки Милена.

Окоротить бы, однако не до мелочной грызни с блудницей. Палач прикидывал, как дальше быть. В голову настойчиво лезли образы воротков, ломиков, вгрызающихся в дверь, отмычки ковыряли несуществующий замок, нетбуки и планшеты умелыми хакерами подключались с помощью проводов-разъёмов к операционке квартиры Ильяса… Всё не то, всё чушь. «Господи, помоги слуге твоему спасти невинных жителей Киева, подай знак!»

– Лысик, у нас гости!

Он обернулся – и в лицо ему, под самые линзы очков, сунули Знак.

Заур сам бессчетное количество раз проделывал это простое движение, отлаженное до автоматизма. Но чтобы ему показывали издалека узнаваемый кусок металла – небольшой, с ладошку, щит, зауженный к основанию, – такое впервые.

Да это просто немыслимо!..

Заур непонимающе, будто впервые видел, уставился на чуть выпирающий из щита рельеф колоды и рядом человечка в колпаке с прорезями для глаз. Прямо-таки неприлично уставился на топор в руках палача – впервые в жизни это оружие угрожало не преступникам, но ему. При виде красной надписи вверху щита – «Закон суворий, але це закон»[13] – заслезились глаза.

Поэтому Заур не увидел удара, но прочувствовал челюстью каждую выпуклость на весьма увесистом Знаке. Оседая на мраморный пол, он ощутил бескрайнее смирение: ведь молил Господа о знаке, и Знак был дан. Это ему божья кара за то, что палаческий атрибут частенько использовал вместо кастета.

Как тот, кто сделал это нынче.

Моргнув раз-другой, Заур вновь обрёл способность нормально воспринимать реальность. Он увидел и услышал, как блондинка выругалась и выхватила из сумочки «маузер», как Хельга запричитала в напрасных попытках извлечь из баула ПМ, но главное – он увидел над собой…

– Милена, не стрелять! Хельга, спокойно! – велел он эскорту.

Убийство палача при исполнении – смертный грех. А уж завалить начальника Управы…

Над Зауром всеми своими объёмами нависал сам Алекс Пападакис, которому ещё несколько часов назад Заур непосредственно подчинялся. Знак он уже спрятал в карман пиджака. Милену и Хельгу шеф игнорировал, не считая, очевидно, что они хоть сколь опасны.

Гладкое лицо Пападакиса – ни намёка на растительность – налилось, побагровело.

– Бывший палач Заур! – выхаркнул он и замолчал, собирая во рту побольше дрянных слизких слов. Наконец собрал, выплеснул на Заура: – Ты совсем уже с катушек съехал? Щенок, сын суки, да что ты себе позволяешь?! – От его ора задрожали мраморные колонны. – Бывший палач Заур, я требую отчета обо всём, что здесь произошло!

Надо же, эта биомасса, упакованная в серый костюм, что-то требовала, шумно дыша через нос, из-за чего волосы, там произрастающие, трепыхались нервно, но решительно. Сгустки геля блестели в его редких, зализанных назад волосах осуждающе, как бы вынося приговор.

Не зря, ой не зря Заур установил в служебном планшете – конфискованном уже – на звонки шефа («Бывшего, – напомнил себе Заур, – бывшего!») специфический рингтон, а именно – петушиный крик.

– А как вы здесь… – Заур не спешил отвечать на вопросы Пападакиса. От удара разболелась голова. Он встал на колени, затем поднялся в полный рост. – Как вы здесь оказались?

– Камеры наружного наблюдения, – выплюнул в него Пападакис. – Ты же палач, хоть и разжалованный. Мог бы догадаться кепку какую на голову… Сразу тебя засекли. Щенок!

Заур провёл ладонью по черепу, поправляя отсутствующую причёску:

– Разжаловать меня может только Бог.

– Ах так?! – Лицо шефа перекосило неприятной улыбкой. Так скалится тигр перед тем, как наброситься на жертву. Изрядно разжиревший, но не растерявший ловкости хищник на госслужбе – вот кто такой Алекс Пападакис.

Заур вздрогнул, когда хищник выразительно сунул руку под пиджак – туда, где одежда заметно оттопыривалась сбоку. Там в кобуре поджидал очередную жертву знаменитый на всю Управу «Смит-Вессон 500», с которым можно не только охотиться на северных медведей и кашалотов, но походя подбивать легкобронированные цели и даже основные танки НАТО.

Наблюдая за Пападкисом, Заур гадал, успеет ли он хотя бы сунуть руки в карманы, не говоря о том, чтобы прицельно выстрелить в слугу Закона – и стать тем, кого он люто ненавидел всю сознательную жизнь, то есть преступником.

Изгоем.

Сволочью.

Впрочем, он уже переступил черту там, в бутике.

– Я вынужден попросить вас… Во избежание… Незамедлительно отвечайте на мои вопросы. – Тигриная улыбка на лице Пападакиса сменилась гримасой бесконечного презрения ко всему сущему и особенно – к Зауру. Когда шеф иронизировал, он переходил на «вы», но мало кто понимал соль его шуток, Зауру тоже не было смешно. – Итак, что здесь произошло?

– Эти бандиты… Они оказали сопротивление… Есть основание предполагать, что известный киевский работорговец Ильяс причастен к криминальной группировке, нелегально, против воли изымающей у доноров органы…

Пападакис нетерпеливо махнул свободной рукой, прерывая слишком уж официальный доклад Заура.

– Вы отложите все свои гражданские дела и займетесь этим делом вместе со мной. Временно я назначаю вас помощником народного мстителя. – Пападакис резко вынул руку из-под пиджака и швырнул что-то Зауру.

Тот рефлекторно поймал небольшой кругляш и с удивлением уставился на него – это был простенький, без изысков, значок активиста. Активистами в народе называли тех, кто выявлял желание и оказывался достойным содействовать палачам. Так сказать, оказывать посильную помощь на общественных началах.

Не бог весть что, не Знак, но всё-таки…

В груди у Заура потеплело. Его неожиданно растрогал поступок шефа.

Пападакис тут же сообщил Зауру его права и обязанности в новом его качестве – пробубнил заученную до автоматизма фразу:

– Отказ помочь представителю власти расценивается как саботаж и вредительство, направленные на подрыв устоев нашего демократического государства и караться будет соответственно. Надо объяснять, как именно, а, кандидат в палачи?

Кандидат?.. Теплота в груди превратилась в жаркий расплав, что вот-вот испепелит рёбра и, продырявив кожу, выплеснется на ноги. Да Заур практически реабилитирован! Пападакис даёт ему шанс вновь занять достойное место в строю палачей! Это будет прецедентом, ведь раньше…

– За мной. – Развернувшись на сто восемьдесят, Пападакис зашагал к квартире Ильяса, не обращая внимания на помехи, которые могут возникнуть в пространстве, и помехи – Милена и Хельга – тут же поспешили уйти с его дороги.

Шефу не надо доставать Знак – без того понятно какая у него профессия, и то, что среди коллег он отнюдь не мелкая сошка.

И всё же блондинка не преминула испортить величие момента ехидной подколкой:

– Эй, жиртрест, ты чего, пузом собрался дверь вышибить?

Пападакис проигнорировал её слова, даже не посмотрел на Милену, будто её вовсе не было.

– Может, подмогу вызвать? – предложил Заур, зная, что это его разумное предложение шеф не воспримет как трусость, а дамы… мнение Хельги в данном случае не очень важно, он потом ей всё объяснит.

– Сами справимся, – отрезал шеф.

Это было очень на него не похоже. Зачем марать свои руки, если есть руки подчинённых? Из кабинета Пападакис выбирался лишь по очень серьёзным делам. Так что он вообще тут делает?..

Вся фигура шефа говорила о его поистине богатырской силе. Без малейшего напряга Пападакис мог сам, приподняв за бампер, оттащить метров на пять внедорожник «вепрь», из-за которого образовалась пробка в центре города. Однажды Заур лично наблюдал это из салона своей «воли». «Вепрь», кстати, принадлежал Пападакису, который и был виновен в ДТП. Но кто узаконит начальника Управы?..

Поэтому предположение Милены насчёт того, что шеф вышибет животом бронированную дверь, новоявленный активист воспринял без малейшего сарказма. От Алекса Пападакиса всего можно ожидать. Вот Заур и надеялся на самые разные сюрпризы, – от удара мощной ногой-окороком в косяк до закладки тротила по периметру двери и вытащенного из-под плаща гранатомёта. Но то, что произошло, было вне границ его фантазии.

Шеф просто постучал в дверь.

Не принялся лупить в неё кулакам и ногами, а интеллигентно так слегка приложился костяшками пальцев. Обнаружься звонок, он наверняка нажал бы на кнопку.

И никакого тебе требовательного рыка вроде: «Откройте! Народные мстители!»

Удивление Заура стало бескрайним, когда дверь таки открыли, и на порог вышла кареглазая юница-брюнетка лет восемнадцати в отнюдь не целомудренном халатике. Судя по мокрым волосам и фену в её руке, она только из ванной. Лицо её озаряла приветливая улыбка человека, который не умеет бояться, потому что не знал никаких жизненных невзгод. Заур хотел бы уметь так же напрягать свои мимические мышцы.

– День добрый. – Лёгким кивком Пападакис обозначил галантный поклон. – Можем ли мы увидеться с Ильсом?

– А его нет. – Девушка чуть наклонила голову, отчего на лицо её упала непослушная влажная прядь. – Мы уже неделю как не виделись. У него дела важные… Но он звонил, обещал заехать после торжества.

Наконец она заметила за широкой спиной шефа Заура, Хельгу с блондинкой и ноги одного из трупов в луже крови. Улыбка сползла с милого, если не сказать красивого, лица. Оно показалось Зауру знакомым. Где-то он уже видел эти черты, да и жесты её…

– Когда мы уйдём, вызови палачей и труповозку, – велел брюнетке Пападакис и двинул к лифту. Он ничуть не сомневался, что активист Заур последует за ним.

И он не ошибся: Заур последовал. За ним устремились Милена и Хельга. Все они чудом – учитывая габариты Пападакиса и ширину бёдер Хельги – втиснулись в кабинку.

– Навестим Ильяса на празднике жизни, – первым нарушил напряжённое молчание Пападакис. – День рождения у него сегодня. Я знаю, где отмечает.

Консьержки не было в её закутке, а на улице Заур не увидел «вепря» шефа, что показалось странным. Почему шеф без личного автотранспорта? Не на такси же он сюда приехал?.. Что-то ещё Заур упустил, какую-то на порядок серьёзнее странность, только вот он никак не мог сообразить какую. Сильно Пападакис его по голове ударил, немного подташнивает.

Не дожидаясь попутчиков, шеф зашагал к «хаммеру», будто абсолютно был уверен, что этот джип – Заура и его подруг. На проезжей части машины тормозили перед ним, с визгом разворачивались, но Пападакис, казалось, их не замечал. Для него существовали лишь только он и его цель. Всё прочее, мешающее, не имеющее отношение, шеф отказывался не только замечать, но вообще воспринимать.

Стоило Милене разблокировать двери, Пападакис тут же юрко плюхнулся на сидение сзади, умудрившись при своих нескромных габаритах закинуть ногу за ногу. Заур сел рядом, заметив, как шеф повёл носом назад, к багажнику, где лежал арсенал. У Пападакиса прямо нюх на криминал.

– Может, скажете, куда едем? – Уже не «жиртрест», уже на «вы». На Милену явно подействовала манера общения начальника Управы.

– Давай прямо, первый перекрёсток направо, – скомандовал шеф. – Потом дальше скажу.

Хельга скривилась, будто укусила несвежее, Зауру тоже не понравилась скрытность Пападакиса, но не Милене – она рванула с места так, что тушу пана Алекса распластало жирным пятном по сидению.

– Телевизор включи, – велел шеф, действительно не страдая от перегрузок или же умело маскируя дискомфорт. – А то тихо, как в гробу.

Проявив неожиданную покладистость, блондинка вновь повиновалась.

Заур мельком взглянул на экран – и прикипел. Уж очень его заинтересовали новости из-за рубежа. Не каждый день палач убивает президента страны. Тем более – твоей страны. Тем более – твой коллега, с которым ты буквально вчера пил хмельное в автозаке, везя на казнь известного на весь мир преступника[14].

Мигель – так звали палача-убийцу. Он был одним из тех, кто сопровождал гаранта в поездке на саммит в Штаты, где гарант должен был на весь мир объявить, что он намерен развязать ядерную войну. У мёртвого президента – камера показала его крупно – на руке были часы «Bregguett», верный признак того, что с ним при жизни было не всё в порядке. Так что Мигель, получается, совершил подвиг? Только вот об этом никто не узнает…

И потому у начальства Мигеля – у его непосредственного босса Алекса Пападакиса – серьёзные неприятности.

Вот, значит, в чем кроется разгадка странного поведения шефа: у него такие проблемы, что хоть вешайся, и потому срочно требуется раскрыть громкое дело. Лучше – совершить подвиг. Это всё для того, чтобы выглядеть перед новым руководством страны не обделавшимся по самое не хочу функционером, но крутым героем-палачом со слегка подмоченной репутацией.

Умно, ничего не скажешь. Заур усмехнулся, глядя на гладкие щёки Пападакиса. Но главное – его хитроумные планы на пользу общему делу.

Сам того не зная, шеф – бывший шеф! – совершит богоугодный поступок.

Вместе с Зауром, Хельгой и Миленой он спасёт человечество.

* * *

Будка в кузове грузовика, в которую нас загнали Осёл и Птичка, была сделана абы как и абы из чего. Половину заклёпок, соединяющих ржавые листы с балками, сорвало, сварочные швы прохудились и разошлись, но и того, что осталось, вполне хватало, чтобы удержать меня и Патрика внутри душегубки. Нас пристегнули «крабами» к цепи, вторым концом намотанной на горизонтальную трубу, пересекающую всю будку по диагонали на уровне моей груди, переведя тем самым шансы на побег из «очень вероятных» в «крайне сомнительные».

Но пока я жив, свободу буду искать неистово, безнадёжно это или нет. Нет такой темницы, которая сумела бы удержать Максимку Краевого!..

Правда, будке это пока удавалось.

Листы металла скрежетали и трещали. Если хотелось пройтись-размяться, следовало внимательней смотреть под ноги, потому что кое-где поверхности были заляпаны дрянью, по виду слабо отличающейся от солидола да и поскользнуться на этой дряни было так же просто как на солидоле, что я дважды уже, чертыхаясь, проделал.

Предупреждаю: нельзя близко подводить забрало к решётке на двери, чтобы на колдобине о металл не расхряпать прозрачный материал, из которого оно сделано. На моём забрале сплела паутину трещина, уничтожившая множество нервных клеток у меня и Патрика, ибо мы знали, чем грозит разгерметизация защиты. Обошлось – прошло уже несколько часов, стемнело, потом рассвело, мы поспали, а теперь я вновь у решётки – наслаждаюсь проплывающими мимо пейзажами. Даже там, где асфальт был свободен, грузовик неспешно полз по улицам, бессистемно, как мне казалось, сворачивая то вправо, то влево. Частенько он останавливался на перекрёстках, будто ожидая зелёного сигнала светофора, хотя не было тут никаких светофоров, зато попадались остовы машин, которые следовало столкнуть тараном с пути.

Вот и сейчас я пялился на разрушенный город, от которого меня отделяла решётка. Из канализационной шахты, мимо которой проехал грузовик, выбралась биомеханическая тварь омерзительной наружности – что-то вроде гигантской многоножки – и, споро рыся всеми своими лапами, помчалась вслед за грузовиком. Я зевнул. И в тот же миг молния ударила в многоножку, продырявив её, точно шпилька – обычное насекомое. Из окна дома, к которому вездеход приблизился на повороте, на крышу будки прыгнуло что-то крупное, я толком не успел рассмотреть это существо. Будка изнутри и – главное! – снаружи пошла синими мелкими молниями, которые змеились по стальным поверхностям, пока прыгучая тварь не свалилась с грузовика на асфальт. У неё было несимметричное тело, как и у многих бионоидов. Когда она приземлилась на будку, сработал датчик, контакты замкнулись… Многие бионоиды – согласно моим наблюдениям – плохо переносят электричество.

Если я и Патрик хоть немного поспали, то ни Осёл, ни Птичка не сомкнули глаз, или что там у них вместо. Ведь одному надо было вести грузовик, а второму – отстреливаться от разнообразнейших тварей, общим у которых было одно – они хотели растерзать грузовик и тех, кто в нём ехал.

В какой-то момент Патрик искренно пожелал Ослу и Птичке удачи. Чуть позже я понял, что передумал покидать будку – побег временно отменяется – и понадеялся, что в кабине предостаточно зарядов для единственной уцелевшей пушки, стреляющей шаровыми молниями.

Ещё залп – спасибо нашим метким хозяевам! – и ещё один клыкастый монстр в агонии засучил когтистыми лапами.

Сбавив ход, грузовик принялся огибать самое настоящее бионоидное чудовище – помесь птицы и самолёта. Нам повезло, что оно давно погибло: поржавело там, где туловище-корпус его состояло из металла, и прогнило – где из плоти. Обнажились белёсые кости, опутанные проводами. По конструкции или же строению тела – верхнеплан с тонким стреловидным крылом частично, кстати, оперённым – монстр отдалённо напоминал B-52[15]. В центральной части фюзеляжа в таком случае должен располагаться бомбоотсек. Интересно, эта «птичка» могла нести кассетные «яйца» прямо в воздухе? Кабину экипажа этому аналогу межконтинентального ракетоносца заменяла голова с единственным каплевидным глазом – там, где у обычного самолёта фонарь выступает над обводами фюзеляжа. Шасси отсутствовали, при жизни бионоид разгонялся с помощью мощных лап с внушительными когтями.

Я представил себе монстра, способно убить эту «птичку» – и содрогнулся. Куда приятней думать, что она умерла от старости. Или же у неё закончился срок эксплуатации.

Сев прямо на пол и оперевшись спиной о стенку, я вновь заснул. Когда ещё доведётся нормально отдохнуть?..

Проснулся я от того, что «краб», сдерживающий мои запястья прижатыми друг к другу, вдруг чуть дёрнулся, его хитиновое тельце мелко, но ощутимо завибрировало.

Стараясь не выказать тревоги, я показал «краба» сыну:

– Патрик, с этой штуковиной что-то происходит.

Все бионоиды, которых я видел в этом секторе, предназначались для нанесения урона потенциальному противнику, поэтому логично было предположить, что с «крабом» вот-вот случится что-то нехорошее для нас. К примеру, он взорвётся, откроив мне кисти. В таком случае стоило выставить руки вместе с бионоидом за пределы будки, чтобы Патрика не зацепило осколками хитина и моих костей. Благо зазоры между прутьями решётки позволяли это сделать.

– Сынок, отойди подальше, в угол. – Я мысленно выругал себя за то, что обратил внимание мальчишки на свою проблему. А то ещё кинется на помощь. Едва не потеряв равновесие на очередном ухабе, я шагнул к решётке.

И не успел.

Хитин «краба» пошёл трещинами, из которых выступило нежно розовое мясо сплошь в прожилках проводов. Ещё я заметил стеклянную капсулу, в котором активно пузырилась голубоватая жидкость, и это кипение мне сразу не понравилось.

Щёлк! – капсула лопнула, жидкость потекла по «крабу», испаряясь дымкой и заставляя мясо поменять цвет на белый.

Мне оставался всего шаг до решётки, когда грузовик резко остановился – и меня отбросило назад чуть ли не к Патрику. Я услышал, как со скрежетом открылись дверцы кабины.

– Батя, ты чего?! – Вопреки запрету, сын поднялся и, звеня цепью, шагнул ко мне. – С тобой всё в порядке?

– Сиди в углу, я сказал! – Я нечасто приказываю ему, но иногда надо повысить на ребёнка голос, чтобы защитить от беды.

Я повторил свой путь сначала, и мои запястья уже были у самой решётки…

«Краб» взорвался.

Защиту забрызгало его белёсо-розовыми ошмётками и обесцвеченными голубоватой жидкостью кусками хитина. Это было сравнимо с тем, что бывает, если куриное яйцо сунуть на пару минут в микроволновку.

К счастью, никто, кроме бионоида, не пострадал.

Зато нашу будку посетили гости. И попали они сюда вместе со мной. Мелкие «крабики» – я насчитал пять штук – ползали по железному полу и, находя очередной кусок плоти родителя, начинали жадно его пожирать. Японка одарила меня наручниками на сносях. Как это по-женски.

Дверь будки распахнулась. Птичка направил на нас оружие и зачирикал, очевидно желая, чтобы мы вели себя прилично, скромно и не хамили. Заметив «крабиков», Осёл пришёл в возбуждение и, забыв о предосторожности, залез в будку. В двух шагах от меня он встал на колени и, ползая, принялся собирать только-только родившихся бионоидов. Я почувствовал, как по спине у меня что-то пробежало и замерло на плече. Это был «крабик». Шестой, изначально мной не замеченный. Повинуясь импульсу, – ну вот не хотелось мне, чтобы малыш, акушеркой которого я стал, попал в лапы к Ослу! – я незаметно снял его с себя и сунул в карман скафа. В соседнем заворочался «ёж», о котором я совсем забыл. Значит, жив ещё. Я погладил его через ткань – и стало тепло как-то на душе, приятно, будто взял в руки мурчащего котёнка. Левее в другом кармане лежал магазин с патронами – и понятно, что не оружие, что толку никакого, а всё-таки не выбрасываю. Набрал всякого добра в исходнике, теперь таскаю из сектора в сектор…

Словив всех «крабиков» – кроме того, что царапался у меня в кармане – Осёл отстегнул нас от цепи и выбрался из кабины. Птичка прочирикал длинную речь, после которой Патрик первым выпрыгнул из будки, а уж потом и я.

Грузовик оказался чуть ли не в самом центре зоны сплошных разрушений. На километры вокруг не было ни единого целого дома. Небо над руинами закручивалось спиралью свинцовых облаков, в которых сверкали молнии и громыхало. В сотне метрах от нас довольно приличную площадь огораживал высокий забор, сделанный из подручных материалов, – из ржавых тачек, которых полно в городе. Сюда их свезли-стащили, установив друг на дружку и прихватив сваркой, болтами и просто проволокой. Получилась крепкая высокая конструкция, перебраться через которую было не так-то просто. Через каждые метров двадцать над забором топорщились вышки, на которых загорали в ожидании врага вооруженные аборигены. Я бы с удовольствием рассмотрел этих существ повнимательнее, но потом. Сейчас же меня заинтересовал ряд высоких жестяных бараков за забором – много, десятка три. У всех бараков были полукруглые рифлёные крыши, они же стены. Бескаркасное арочное сооружение – так называются подобные образцы архитектуры у вояк нашего с Патриком мира. По сути они – большие консервные банки для хранения материальных ценностей, техники, боеприпасов, ГСМ и укладки штабелями военнослужащих на удобные панцирные кровати или же комфортабельные нары.

– Куда это мы попали, а, сынок?

Патрик пожал широкими плечами.

Снаружи забора, неподалёку от грузовика-вездехода, возвышалось нечто двенадцатиколёсное размером с пятиэтажку. На самом верху «пятиэтажки», куда вели две лестницы наподобие тех, что для эвакуации при пожаре, ржавели топливные цистерны. Заметил я и выносную платформу с походной кухней, пластиковыми столами и табуретами. Над всем эти хозяйством торчал длиннющий шпиль антенны. Или громоотвод. Носовую часть – там, небось, располагалась кабина размерами под стать сему транспортному средству – уничтожил взрыв, так что некогда самоходная штуковина теперь могла передвигаться разве только на буксире.

Подняв над шлемом пушку, Птичка зачирикал по-своему, но на сей раз без нервов, уважительно, и помахал свободной четырёхпалой рукой парням, засевшим на «пятиэтажке».

С крыши многоколёсного блокпоста ему прокудахтали что-то ободряющее и даже отвели от грузовика ствол гаубичного калибра и с десяток пукалок поменьше, но вряд ли безвредных для организмов людей. Значит, бойцы блокпоста определили-таки в Птичке аборигена и дали «добро» на проезд, потому как он тут же затрусил в головную часть вездехода и юркнул в кабину. Миг – и движок исполнил на бис свою надрывную песнь на повышенных оборотах, бахнуло чёрным выхлопом из труб. Грузовик свернул вправо и двинул по накатанной грунтовке, если грунтом можно назвать спрессованные обломки кирпича и бетона. Грузовик так трясло на ухабах так, что удивительно, как он ещё не развалился. Вдоль дороги тут и там темнели провалы правильной круглой формы. Шахты какие-то?..

Осёл остался охранять меня и Патрика.

Когда грузовик, обогнув забор, скрылся из виду, сверху опять закудахтали.

Патрик без особого на то повеления потопал через развалины к поселению. Меня же Осёл ткнул стволом между лопаток, вынуждая сдвинуться с места. Идти нам предстояло по тропке, виляющей меж куч строительного мусора и огороженной поручнями – трубами, вбитыми в грунт и соединёнными между собой арматурой. Я без труда смог бы перебраться через это ограждение. Однако мой пыл быстро охладили – Осёл проревел что-то, указывая на развалины по обе стороны тропы, а Патрик, как будто понял его, сказал мне:

– Батя, не вздумай бежать. Только на тропе безопасно. Все остальные подходы к поселению заминированы.

О как! От кого, интересно, местные жители отделились столь серьёзными фортификационными сооружениями? Ну да мало ли тут бионоидных тварей…

Над нами, вентилируя воздух, привычно вились «мячи». Я уже почти что не замечал их присутствия, они стали для меня частью окружающего пейзажа. А вот Патрик то и дело на них недоверчиво косился.

Примерно на полпути к автомобильному забору нас встретила делегация из десятка безумно уродливых хмырей. Мы столкнулись с ними лоб в лоб, выйдя из-за высокой кирпичной насыпи.

Осёл проревел. Патрик остановился, я тоже. На сей раз пихать меня стволом между лопаток конвоир не спешил. Процессия хмырей замерла статуями метрах в пяти от нас.

От их сплочённого коллектива отделился невысокий, но весьма широкий в плечах мужчина. Ноги у него были короткими и кривыми, зато шлем ему достался заметно больше, чем у меня, и то, казалось, пространства под забралом было мало, чтобы вместить патологически крупную голову мужчины. Хотя, быть может, в том не было никакой патологии. Что мне известно о расах, проживающих в иных мирах? Ну, у некоторых из них по шесть пальцев на руках, а другие похожи на крыс-переростков, которым удалили глаза. Так почему бы не быть расе с особо развитым мозгом или просто с громадным черепом? Я мысленно окрестил мужика Голованом.

С чего я вообще решил, что существо это – мужского пола? Да потому что он – или оно? – точно не было бабцом!

Широкоплечий мужик что-то прохрипел и прокашлял в микрофоны шлема, после чего, ожидая какой-то реакции на свой бронхит, уставился на меня.

К моему величайшему удивлению Патрик закашлялся в ответ.

Голована это першение в горле привело в дикое возбуждение – он тотчас разразился таким кашлем, что лёгкие его просто обязаны были вылететь из глотки и заполнить собой весь шлем. Хмыри даже не пошевелились.

Только слепой не увидел бы, что скаф Голована – да и вообще вся его защита – есть произведение изобразительного искусства. Разрисован он был бутылочного цвета узорами-картинками. Вот на животе нечто вроде русалки, но с пятью парами грудей и головой гиены. На левом бедре скалится зверь, одновременно похожий на тигра и на кролика, и потому более опасный, чем медведь под ним, типичный наш медведь, только балалайки не хватает… Я хмыкнул, обнаружив в хитром сплетении узоров на скафе – в грудной его части – собор с куполами без крестов. Вмиг всё стало понятно. Это не просто рисунки, это аналог зэковских татуировок!

Выходит, тут не поселение посреди бионоидного сектора, а лагерь для заключённых! А хмыри – сидельцы, и у всех разный статус: кто-то в законе, а кто-то в мужиках ходит, оборудование чинит. На коже регалии набить не получится, а если и набиты уже, – никому не покажешь, не похвастаешься. Ибо скаф надёжно защищает тебя. Скаф – твоя вторая кожа. Вот потому и…

М-да, порядки тут, похоже, как в обычной земной колонии строгого режима.

Я попробовал представить, как в скафе можно опустить особо провинившегося мажора. Не сумел. Да и не очень-то хотелось, лучше Милену представить в белом её платьице с вырезом спереди и сзади, а лучше вообще без платьица…

Голован продолжал пялиться на меня.

– Батя, чего молчишь? Это уже неприлично даже, – прошипел Патрик.

Неприлично смотреть так пристально на незнакомых мужчин. Особенно – если в прошлом у них служба в спецвойсках, тюрьма, Чернобыль и подземелья Парадиза, не говоря уже о купании с косаткой.

– А ты чего шепчешь-то, сынок? Этот хреноголовый всё равно ничего не поймёт, даже если услышит!

Хмыри слегка зашевелились. Лицо Патрика под забралом стало сметанным, а Голован наоборот – отчётливо побагровел и зашёлся новой порцией кашля.

– Туберкулёз у тебя, что ли? – участливо поинтересовался я.

Кашель стал громче, в нём прорезались угрожающие нотки.

Выражение мордочек хмырей приобрело подобие осмысленности.

– Батя, ты чего творишь?.. – услышал я сквозь хрипы и легочные бульканья мужика. – Это ж местный авторитет, без него нам помощи не будет точно. Он к тебе со всей душой, а ты…

– А мне что, тоже ему покашлять в ответ? Со всей душой?

– Только не говори мне, что не понимаешь ни слова из того, что он говорит.

– А он что-то говорит?

Патрик застонал. Хмыри смотрели на нас со всё возрастающим интересом.

– Батя, у тебя переводчик в шлеме не настроен? Перевод не слышишь?

– Какой ещё переводчик?

Патрик чуть поклонился головану и зашёлся длинным и продолжительным кашлем, после чего сообщил мне:

– Я сказал этим уважаемым господам, что мы приносим свои глубочайшие извинения. Произошла техническая накладка. Сейчас мы всё устраним, тогда можно будет продолжить переговоры…

– Хватит уже трепаться попусту, метать перед непонятно кем бисер, – перебил я сына. – Давай уже, наладь мне этот чёртов переводчик, о котором я впервые вообще слышу. И прекращай кашлять. Домой вернёмся – сам тебя отведу к врачу.

Ну, Патрик и наладил.

Да так, что у меня едва не случилось сотрясение мозга.

Сотрясать-то у меня, честно говоря, нечего, но всё-таки – зачем лупить любимого папашку кулаком по шлему? Не жалко мою голову, хотя бы поостерёгся перчатку порвать …

Зато сразу всё стало понятно. В кашле Голована появился смысл. Он приветствовал новых узников совести, – то есть нас – предлагал им – то есть нам – чувствовать себя как дома, но не забывать, что мы тут не одни, что существуют некие правила общежития. Я сказал, – а динамики шлема это ему прокашляли – что мы не собираемся мотать тут срок, спасибо, конечно, за приглашение, мы ценим местное гостеприимство, нам нравятся бараки и заборы, от вертухаев на вышках мы тоже без ума, но так уж получилось, что нам надо идти дальше, к Цитадели, чтобы избавить миры от присутствия путников.

После упоминания Цитадели хмыри за спиной Голована совсем уж оживились, и что-то такое промелькнуло на лице их бугра, который не сразу сумел справиться со своей мимикой. Кстати, о хмырях, мне кажется, стоит сказать хотя бы пару слов, они того стоили.

Слева от Голована стояло нечто. Из головы – головы ли? – этого иномирца торчало здоровенное фиолетовое перо. За спиной – спиной ли? – высилась кривая ржавая труба, из которой неуверенно курился дымок. Рук – рук ли? – у иномирца было четыре. Одна заканчивалась вовсе не кистью с пальцами, а специально, как мне показалось, затупленным обломком меча. Вторая была… ложкой, которая вполне могла бы быть половником. Наконечник третьей извивался набором щупалец. А четвёртую кто-то так тщательно перебинтовал, что её назначение осталось для меня загадкой. Каких-либо половых признаков, спецсредств защиты от радиации или хотя бы одежды на иномирце не наблюдалось. Звуков Перо – а как ещё его назвать? – не издавал, а движения его мой переводчик отказывался воспринимать как связанную речь.

По соседству с Пером чуть покачивался иномирец, весь в серых пластинках, стальных таких накладках, на руках и ногах почему-то покрытых жёлто-чёрными полосами. Из-за полос я сразу окрестил его Зеброй, и потому, когда он отчётливо заржал, ничуть не удивился. Куда больше меня смутили голые ступни иномирца – с посиневшими пальцами и грязными ногтями. Маникюр у него тоже не отличался аккуратностью. Голову Зебры венчал совершенно прозрачный шлем, так что всякий желающий мог в подробностях рассмотреть неровный, будто вмятый, череп без волос, с выпуклыми оранжевыми глазами и с дыхательной маской на нижней части лица.

Пока я рассматривал этих двух индивидов, Голован терпеливо объяснял, что не воспользоваться гостеприимством лагеря для лиц, сосланных путниками, нам никак нельзя. Это попросту вредно для нашего здоровья, уверял он, особо напирая на то, что частенько вновь прибывшие тайно покидают расположение лагеря, но девять беглецов из десяти возвращались в течение недели, половина остальных – через две. Только ничтожный процент находил себе место на просторах сектора. В лагере проще выжить. Сюда путники регулярно высылают провиант, новые скафы, чистую воду, оборудование, необходимое для поддержания в порядке систем жизнеобеспечения бараков. Ничего этого нет и быть не может в покинутых разрушенных городах, населённых всяческими агрессивными тварями-бионоидами… Из его рассказа я понял, что, как и мы, зэки не попадали сразу в бионоидный сектор, что их через предыдущие техно и биосектор сопровождали проводники-метаморфы, а потом бросали у самого портала, доверив самим себе. Поэтому у порталов постоянно дежурят мобильные группы, которым доверено спасать новичков.

Он бы ещё кашлял и кашлял, но мне хотелось кое-что уточнить:

– А что же произошла с нами? Кто была та женщина, что нас пленила?

Патрик развил тему:

– И почему ваша мобильная группа выменяла нас у неё на… на всякое нужное?

Вместо Голована ответил другой иномирец. Если бы колобок из сказки сильно поправился, – центнера эдак на три – стал бы одноглазым да обзавёлся хитиновой бронёй, из редких отверстий в которой обильно сопливело бы розовым, то он выглядел бы в точности как это существо.

Так вот насчёт ответа – на розовой слизи вздулся пузырь, звонко лопнул, вследствие чего переводчик радостно сообщил мне: «Превед, кровавчег!» На всякий случай я решил к товарищу Колобку тылом не разворачиваться. Пузыри по всему ему хитину принялись надувать и лопаться, из чего мы узнали, что женщина – вольница, что она сама по себе, и что она подлая торговка. А ещё из его монолога я понял, что на каждого зэка, зарегистрированного в лагере, путники выделяют определённое количество материальных благ и жранины. Но самоназначенное начальство тюряги перераспределяет пайки по собственному усмотрению – так, чтобы не поровну, но возник излишек, более нужный начальству, чем остальным.

«Вот почему, – смекнул я, – мы понадобились живыми. Местные сидельцы посчитали нас за зэков и потому уверены, что путники будут присылать для нас много вкусного. Они собираются нас зарегистрировать, а потом отобрать паёк…»

Вот только их незатейливая афёра может обернуться катастрофой. Ведь мы тут по собственному желанию, а не для того, чтобы отмотать от звонка до звонка по суду и следствию захватчиков.

– А что, если мы откажемся? – прямо спросил я у местных авторитетов.

Голован скрестил руки на груди и лишь разок отрывисто кашлянул. Переводчик его возмущение распознать не смог.

Осёл, топтавшийся сзади, грубо ткнул мне стволом в поясницу.

Колобок надул всеми своими дырочками пузыри из слизи и одновременно хлопнул их.

Про Перо, Зебру и прочих столь же симпатичных я не говорю, потому что их всех переплюнул робот, растолкавший товарищей, чтобы выбраться вперёд и взглянуть на меня поближе. В японских мультах таких называют «меха». В одной клешне-манипуляторе он сжимал громадный пулемёт с шестью стволами, собранными в пучок, и лентой патронов, протянутой к внушительному ранцу за спиной. Пальцы-захваты второй клешни со скрипом сжались в кулак, потом разжались, потом опять, после чего цикл повторился. Заклинило его, что ли? Ступни, как и всё вообще у этого иномирца, были стальные, на гидравлике – в поршнях чвакало, стоило ему пошевелиться. В правом коленом сочленении громко щёлкнуло, когда робот приблизился ко мне и Патрику ещё на шаг. Я уж подумал, что меха так общается, но нет, переводчик промолчал. На броненакладке, что протянулась от левого колена до самого плеча, краска облупилась, из-под неё вычурно проступила грунтовка. Или это выведен чёрным иероглиф, намекающий, что меха прибыл в исходник из мира победившего аниме?

Сейлормун тут только не хватало вместе покемонами!..

Среди всей этой груды металла как-то нелепо смотрелась вполне нормальная голова в шлеме, навроде тех, что у меня и Патрика. Сквозь прозрачное забрало на нас уставились огромные – в половину лица – фиалковые глаза. Пулемёт в руке-манипуляторе хищно дёрнулся, у оружия тоже было чем смотреть – две крысиные щёлки с красными зрачками изучили нас с темени до пяток. По спине у меня пробежал холодок. Пулемёт-бионоид вполне мог жахнуть по нам без ведома хозяина – если он недостаточно хорошо воспитан, то есть плохо дрессирован.

И всё же я никак не выказал страха.

– Последний вопрос. На кой забор с вышками вокруг лагеря? Кого вы боитесь?

Напрасно я так.

Ибо робот-меха открыл-таки огонь из пулемёта.

Клешня-манипулятор его слегка подрагивала, когда его шестиствольный пулемёт-бионоид, безбожно громыхая и треща, выпускал-выплёвывал очередь за очередью по ничем не примечательным развалинам в полукилометре от нас. Тем оглушительнее показалась тишина, возникшая, когда он перестал стрелять. Скрип его пальцев-захватов, щелчки сочленений и чвяканье поршней гидравлики показались мне самыми сладкими звуками, из тех, что я слышал.

Я-то уж думал, что меха хотел нас завалить, но он жахнул не по нам, а над нашими головами.

Его фиалковые глаза сквозь прозрачное забрало внимательно смотрели на развалины. Крысиные щёлки-глазки пулемёта – тоже.

Голован кашлянул:

– Показалось?

Чуть помедлив, меха со скрипом кивнул.

Тогда Голован повернулся ко мне и Патрику:

– Насчёт Цитадели и путников… Это не шутка?

Глава 7

Выхода нет

Следуя указаниям Пападакиса, Милена вывела «хаммер» на Столичное шоссе, с двух сторон зажатое сосновым бором. Блондинка гнала так, что попутные и встречные машины превратились в две сплошные многоцветные полосы, огибающие джип в опасной близости от его бортов и бампера, но брезгующие прикоснуться к гангстерской тачке.

У Заура появились смутные предположения насчёт того, куда они едут. Но этого быть не могло! Откуда у работорговца такие деньги, чтобы… Хотя, Ильяс ведь не простой работяга, вкалывающий у станка, но хозяин процветающего бизнеса. К тому же он причастен к торговле человеческими органами, что наверняка приносит существенный доход. Так что, пожалуй, ничего удивительного.

Хельга таращилась по сторонам, высматривая лося, оленя, хотя бы белочку с грибочком в лапках. Она столько лет прожила в подземелье, ей так, наверное, всё это безмерно интересно… Заур в который раз за последние дни преисполнился любви к прекрасной женщине, доверившей себя ему, лысому искалеченному уроду…

Внезапно «хаммер» подбросило так, что палач едва не пробил черепом крышу. А ведь до этого на шоссе не было ни ямки, ни колдобинки. Тут лучший асфальт в Киевской области, а то и вообще на Украине.

«Мина! – мелькнула мысль. – Напоролись на противотанковую!..» После всего, что случилось за последние дни, это казалось вполне логичным завершением приключений на свою задницу.

Но взрыва не прозвучало.

– «Лежачий полицейский». Почти приехали, – подал голос Пападакис и распорядился: – Тут налево сверни.

Он сидел темнее грозовой тучи. Таким Заур своего шефа ещё не видел. Бывал шеф страшен в ярости, бывал неутомимо весел на ежегодных декабрьских застольях в Управе, но сейчас выглядел подавленным. Алекс Пападакис, лучший из лучших, убийца в Законе чего-то боится?!

Нет, это не страх.

Заметив, что Заур на него смотрит, шеф вмиг подобрался, вновь превратившись в опасного хищника, которому палец в рот не клади.

Милена ударила по тормозам. Пометив асфальт двумя чёрными полосами, «хаммер» встал перед въездом в посёлок-городок, обнесённый высоким бетонным забором. Да и как не встать, если тут пост охраны – выкрашенная в оранжевый стальная будка с бронированным стеклопакетом? Над будкой развивался жёлто-голубой флаг. Над дорогой, запрещая двигаться дальше, нависал внушительной толщины брус красно-белого шлагбаума.

В салон ворвался посвежевший за последние полчаса ветерок. Но всё ещё пахло разгорячённой сосновой смолой.

Чуть ли не по пояс из будки высунулся широкоплечий здоровяк. Колыхнулись его покрытые рытвинами оспин щёки. Чёрная униформа и берет поверх коротко стриженного шишковатого черепа здоровяку удивительно шли. Если кто рождается в рубашке, то он родился в своём нынешнем прикиде. Охранник выжидающе уставился на «хаммер», затем неспешно и обстоятельно, будто стараясь запомнить особые приметы, изучил лица всех в салоне. Задержал он взгляд лишь на Милене, – точнее на её декольте.

Не сговариваясь, пассажиры внедорожника уставились на него, как бы недоумевая, что щекастый парень в берете, лихо сдвинутом на затылок, до сих пор не поднял шлагбаум.

– Вы такой впечатляющий мужчина. – Милена одарила охранника улыбкой, от которой растаяли бы арктические льды, но в которой было столько же искренности, сколько в предвыборной речи депутата. – Я хотела бы проехать. Мой друг празднует день рождения. Я везу ему подарки. Целую машину подарков.

Лицо охранника вмиг потускнело, будто внутри головы его перегорела лампочка. Он втянулся обратно в будку и через миг навёл на внедорожник автомат с укороченным стволом и складным прикладом:

– Поворачивай, на! Стрелять, на, буду!

«Надо же, не сработала приворотная магия ведьмы, – подумал Заур. – Зло повержено!»

И потому настал черёд силам добра вступить в бой с привратником ада – Пападакис достал из кармана пиджака Знак и, лениво эдак сплюнув под будку, показал его охраннику:

– Уловил?

– Хрена тут ловить, дядя? – На щекастого секьюрити палаческие регалии не произвели ни малейшего впечатления. – Стрелять, на, буду! Поворачивай, на!

Вроде как незаметно и так же аккуратно – выпавшие тюбик помады, упаковка влажных салфеток и что-то очень гигиеническое не в счёт – Хельга вытащила из баула ПМ. И если уж Заур с заднего сидения оценил грацию её движений, то охранник и подавно. Здоровяк, не признающий авторитет слуг Закона, тут же – лязгающий щелчок! – снял «калаш» с предохранителя. Лицо его окаменело, палец лёг на спуск и традиционно побелел от напряжения. По обе стороны от джипа вдруг возникли такие же приветливые парни в чёрном и с автоматическим оружием на изготовку. Если кто в салоне дёрнется – вмиг изрешетят машину вместе с пассажирами, и бронепанели на дверях не спасут.

– Да открывай уже, – скрестив руки на груди, буркнул Пападакис. – Свои едут.

И вмиг ситуация изменилась.

Двое из ларца одинаковых с лица испарились так же незаметно, как и появились. Из рук здоровяка в будке будто сам собой исчез автомат. Щекастое лицо расплылось в смущённо-радостной улыбке – мол, простите, панове дорогие, что не признал, служба у меня такая, не со зла я, рад видеть, очень рад.

И оказалось, что шлагбаум уже поднят, и можно ехать.

Хмыкнув, Милена рванула с места, не снизив скорость даже перед двумя «лежачими полицейскими» подряд. На повороте от джипа в стороны шарахнулись пожилые женщины, судя по одежде и манерам проживающие отнюдь не в элитном посёлке, но работающие тут.

Надо же, как просто Пападакис разрулил ситуацию. Заур оглянулся: нет ли «хвоста»? Всё чисто. Но ведь даже Знак не помог, настолько тут дерзкая охрана, а шеф всего лишь сказал…

– Ско-орра-а! – вдруг нараспев выдала блондинка. – Скоро я увижу своего сына! Патрик, я еду к тебе! Ах как Максу от меня достанется… Заур, этот твой Ильяс, он ведь знает, где найти моих мужчин, верно?

Заур хотел сказать «Да!», но не смог. Попытался кивнуть – мышцы шеи свело. Зато рот его открылся наконец для правды.

– Милена, я должен сказать тебе…

– Только не говори, что влюблён в меня, а то Хельга мне глаза выцарапает!

– Ещё как, подруга, выцарапаю, – мрачно пообещала невеста палача.

Заур решил не обращать внимания на подколки и угрозы:

– Я должен сказать тебе, Милена… Ильяс, тот человек, он вряд ли поможет найти Края и Патрика. Даже не так… Я уверен, что он не знает, где их искать.

– Что?! – Милена остановила «хаммер» у ворот высокого забора из бутового камня, из-за которого доносилась музыка и слышались голоса. Ярость исказила её лицо, превратив из красавицы в фурию. – Ты солгал мне, святоша?! Но зачем?!

– Макс позвонил мне. – Заур достал из кармана плаща смотанный скотчем мобильник, экран которого «поплыл». – Он сказал, что в Киеве скоро случится теракт. Бионоид путников взорвётся. Будет ядерный взрыв, понимаешь?! Все погибнут, понимаешь?! Город будет уничтожен! Нужно найти, предотвратить. А времени мало! И я один. Мне нужна была помощь!

Но Милена ничего не хотела слушать:

– Ах ты хитрожопый ублюдок! Помощь тебе нужна была, да? Ах, помощь?! А ну всем выйти из машины! Мы нужно найти сына! Мужа найти! И плевать мне на весь Киев, на всех вас плевать!!!

– Подруга, ну что ты… – попыталась успокоить её Хельга.

– Милена, я приношу свои искренние… – Заур мысленно молил Господа, чтобы мобильник в его руке ожил, позвонил бы Макс, и объяснил своей жёнушке, что волноваться не стоит.

– Из машины, я сказала!!! – Блондинка открыла бардачок, сунула туда руку и вытащила ребристое яйцо противопехотной гранаты. Обычная «Ф-1», в народе – «лимонка». Холёные пальчики Милены прижали рычаг к корпусу гранаты. Кольцо с чекой она умело, без сомнений, выдернула и вышвырнула из джипа, так что не вставить уже обратно. Если она отпустит рычаг, спустя три-четыре секунды гаранта взорвётся. Радиус разлёта осколков – двести метров. Салон джипа остановит часть кусочков смертоносного металла, ослабит их убойную силу, но тем, кто в машине это слабо поможет.

– Желание женщины – закон, – вмешался в перепалку Пападакис. Голос его прозвучал спокойно, отрезвляюще. – Раз она хочет, чтобы мы вышли из машины, то мы выйдем. Верно, Заур?

– Верно, шеф. И моя подруга тоже так считает.

Подчёркнуто медленно, не совершая резких движений, чтобы не нервировать блондинку, которая и так уже была на грани срыва, Пападакис, Заур и Хельга покинули салон тачки. Не успели ещё захлопнуться за ними дверцы, а Милена уже развернула «хаммер». Взревев мощным мотором, внедорожник умчался обратно по асфальту, ведущему к блокпосту охраны.

Глядя вслед сливочно-белому джипу, Хельга ткнула Заура кулаком в живот:

– Доволен, да? Если уж соврал, так ври до конца. На чём теперь будем дальше добираться?!

– А мы уже приехали. – Пападакис громко выдохнул через нос. – Добро пожаловать в гости к Ильясу.

Пока они провожали взглядами Милену, ворота беззвучно откатились в сторону, а музыка и гомон за забором и вовсе затихли.

Обернувшись, Заур увидел, что на него, Хельгу и шефа нацелены десятка два стволов.

И те, кто целятся, готовы стрелять.

Мало того – они хотят открыть огонь.

* * *

После демарша робота и его глазастого пулемёта, отгрохотавшего у меня над ухом, я стал значительно сговорчивее. И даже без утайки рассказал, кто мы такие, откуда взялись и почему добровольно залезли к дьяволу в задницу. Как на духу вывалил всё о штурме Парадиза, о том, что Земля – последний мир для экспансии путников, и как только те захватят нашу планету, станет очень плохо, как считают крысозавры. А главное – я и мой сын Патрик знаем способ поставить путников на место. Надо всего лишь добраться до Цитадели, а уж там мы им зададим!..

Как именно наш семейный подряд задаст захватчикам, я до сих пор не знал. Мои попытки поговорить с сыном на эту тему низменно проваливались. Вот и сейчас не стоит упоминать при иномирцах, что я не в курсе всего. Могут ведь неправильно понять, подумают, что Макс Край – полный псих и аналогичное ничтожество.

В качестве алаверды Голован поведал мне, что в лагере нет и не было ни одного существа, по описанию похожего на крысозавра. Путников тоже не было. Крысозавров к ним в принципе не присылают, а зэки-путники попадаются, да. Но в бараках они долго не выживают – то травятся, бедолаги, то костюмчик защитный им попадается с брачком, то ещё что – в зависимости от фантазии провидения или их соседей.

Вообще-то, у путников есть свой лагерь. И у местных зэков с ними конфронтация. Потому-то и забор из ржавых тачек, и вышки со стрелками. Всё это нужно не только для защиты от агрессивных бионоидов, но и от путников, которым вечно мало жратвы.

– Эти ублюдки то и дело норовят урвать у нас кусок, – прокашлял Голован и осклабился: – Ну да неудивительно, у нас ведь снабжение лучше.

Он объяснил – а Колобок подтвердил его слова, хлопнув пяток розовых пузырей, – что сюда путники ссылают тех, кто неблагонадёжен. Зачем уничтожать? Это ведь негуманно. Да и куда полезнее поступить иначе. Каждый правоверный путник, где бы он ни был, в какой бы мир его ни занесло, может – и должен! – наблюдать за ссыльными. Считается, что это повышает нравственность среди населения.

– На самом деле, – подмигнул мне Голован, отличный мужик, который начал мне нравится, – это, Край, банальное запугивание. Посмотрите, граждане, что с вами будет, если вы окажете сопротивление властям.

Вот так-то. В бионоидный сектор исходника отправляли не только особо отличившихся в борьбе против путников иномирцев, но и инакомыслящих путников.

– Почему не в Тюрьму, куда меня как-то засадили? – спросил я у Голована, и он непонимающе уставился на меня. – Ведь у путников уже есть Тюрьма?

Вместо него ответил Патрик:

– Да потому что, батя, Тюрьма вне времени и пространства. Всё, что там происходит, происходит только там, ничего оттуда взять нельзя. Камеры, если их отправить в Тюрьму и включить, будут показывать белый фон, пустоту по сути. Потому что в Тюрьме ничего нет.

Понять его аргументы мне было не дано. Слишком много времени я провёл в Чернобыле, а потом сражался за жизнь в Вавилоне, вместо того, чтобы грызть гранит науки в университетах. Так что я с радостью поверил сыну на слово. И вновь обратился к Головану:

– Но как путники наблюдают за ссыльными?

Оказалось, что с помощью бионоидов-камер, которые могут летать, зарываться в землю, плавать и выживать чуть ли не в эпицентре ядерного взрыва. Гован указал на стайку «мячей» с пропеллерами, пронёсшуюся над нами. Десятки камер могут создавать репортаж, снимая происходящее с различных ракурсов. Они постоянно поддерживают связь со своим Центром. Потеря связи гарантированно приведёт к тому, что в точку последнего посещения выберется проверить что да как другой бионоид. Если и с случится неприятность, или он заметит нечто подозрительное, то в район направятся тысячи бионоидов-камер, предварительно оповестив путников о ЧП…

Голован ещё что-то кашлял, а я отчётливо вдруг себе представил, как миллионы – миллиарды? – путников замирают, впитывая всю ту инфу, что могут им предоставить бионоиды – вплоть до сердечного ритма и раздражения нервных окончаний заключённых. Всё это будет записано в мнемокопилки каждого из расы захватчиков и рекомендовано к повторному изучению в очередном мире, на очередном Привале. А учитывая, что от этих ощущений может получить удовольствие только закоренелый мазохист, можно предположить, что путники – не самый счастливый народ всех миров.

«Привал нам только снится», – всплыла в памяти поговорка путников, загруженная в мой мозг эрзацем швейцарских часов, который я надел на себя как-то по глупости.

Заметив, что я не слушаю, Голован замедлил шаг и осторожно, будто опасаясь сделать больно, тронул меня за плечо:

– Край, я хочу помочь. Тебе надо убедить всех наших отправить отряд к Цитадели. Вам двоим туда не пройти. Слишком опасно. Нужно сопровождение.

Считайте меня параноиком, но я всегда напрягаюсь, когда мне предлагают помощь. Это уже рефлекс. Я жду удара в спину или ещё какой подлянки. Люди бывают добрыми и отзывчивыми, только если им это выгодно. И не факт, что при этом будут соблюдены мои интересы. С другой стороны, что я знаю об иномирцах? Может, такие парни, как Голован, умеют делать добро бескорыстно, искренне?

Может. Но рассчитывать на это не стоит.

Судя по узорам на скафе Голована, он – мужчина, на многое способный.

В том числе на поступки, которых воспитанные люди стыдятся.

Надо было как-то прокомментировать порыв Голована, но сказать мне было нечего. Так и не дождавшись моего ответа, он повернулся к Перу, тому самому четырёхрукому иномирцу из его шайки, что вырастил у себя на черепе здоровенное фиолетовое перо и пренебрегал вообще какой-либо защитой от радиации и смертоносной химии.

– Созывай общий сбор, – велел Голован.

Перо остановился, развёл в стороны руки, тяжело задышал, краснея лицом-мордой, а потом замер с выпученными глазами и такой звук выдул из своей кривой ржавой трубы, что мы с Патриком покачнулись. Неуверенный дымок, что курился над раструбом, превратился с настоящую дымовую завесу.

Если кто из зэков, населяющих бараки, плохо слышал, то уж дым-то заметить должен был.

Общий сбор, значит? Ну-ну…

* * *

Бородатые бритоголовые мужчины, что целились в троицу, принялись гортанно выкрикивать угрозы на языке, которого Заур не понимал. Разобрать можно было лишь слово «палач» и русскую ненормативную лексику, цитирование которой было чрезмерным не только в женской компании, – Хельга всё это слушала – но и в коллективе сугубо сильного пола.

И – как обрезало, громкость выкрутили до минимума – разом все замолчали.

Потому что встретить незваных гостей вышел сам Ильяс.

Волосы у него были чернее копоти – до того, как он угодил в палату интенсивной терапии после инцидента на дороге, – Заур смотрел оперативное видео, запечатлевшее кровавое месиво, в котором побывал работорговец. Там, на дороге, его короткие кудри точно наспех обесцветили в салоне красоты: Ильяс поседел весь и сразу. Но если ещё недавно, даже будучи седым, он выглядел как сильный здоровый мужчина, то сейчас перед троицей стоял глубокий старик, которого впору поддерживать под руку, чтобы не упал.

– Ну, здравствуй, народный мститель Заур, – не сказал, едва слышно прошелестел работорговец. Остальных он вроде как не заметил.

Палач поморщился, будто заныли вдруг зубы – не любил, когда его так называли. Да, во всех официальных документах его профессия значилась как «народный мститель». Да, бумажные газеты, ещё не вышедшие из моды среди пенсионеров, и купленные правительством новостные сайты регулярно сообщали гражданам о подвигах народных мстителей. Но Заур считал себя палачом, убийцей в Законе, не очень здоровым психически человеком, ибо нормальные люди работают у станка с кайлом или в офисе за компьютером, но не на улицах с огнестрельным оружием в руках. Нормальные люди не хотят убивать других людей, даже если эти другие – сволочи и подонки.

– Пусть тебе помогает Бог, Ильяс. – Заур знал: работорговец в курсе, что оружие палач держит в карманах плаща. У Пападакиса под пиджаком тоже очень явно топорщился ствол. Баул Хельги так и намекал на то, что в нём припрятано много всякого. Но Ильяс почему-то не отдал приказ обыскать и разоружить троицу.

Почему?

– У нас с тобой разные боги, Заур, – прошамкал работорговец. – Но Аллах милостив, и потому…

Закончить ему палач не дал – мягко, но всё-таки перебил:

– Мне не нужно его прощение, Ильяс. Да и мы сюда прибыли вовсе не для теософской беседы, сам понимаешь.

Бородачей оттеснили обратно на территорию огороженного участка пятеро телохранителей Ильяса. Все были вооружены по последнему слову техники: композитные бронежилеты, каски-сферы… Последние не только прикрывали лицо от пуль и осколков, но служили ещё целеуказателями и мониторами встроенного в снарягу компа. Поверх камуфляжных штанов с множеством накладных карманов у каждого заметно выделалась сетка выкрашенных в хаки искусственных мышц. Сетка бугрилась, стоило только сделать шаг, и норовила подбросить хозяина в воздух, из-за чего движения телохранителей выглядели комично. «Недопрыжки» выдавали бойцов с головой: недавно получили в пользование экзокомбы, ещё не приноровились ими пользоваться. Однако это дело наживное, пару дней – и будут бегать быстрее гепарда и прыгать дальше кенгуру.

Но даже сейчас от парней веяло опасностью.

И не только Заур это почувствовал.

– Ты. Загони своих псов в будку. – Пападакис сверлил Ильяса взглядом, будто надеялся проделать ему сквозную дыру между карих глаз.

Увы, его взгляд оказался бессилен против работорговца. Тот и не подумал отдать приказ своим телохранителям. Он не только не прогнал «псов», но вытащил у одного из кобуры внушительную многозарядную «беретту», которой принялся небрежно поигрывать, как бы случайно наводя ствол то на Заура, то на Пападакиса. Хорошо, что не на Хельгу. Эти игры с оружием не понравились Пападакису – тот хмуро уставился на «беретту», прикипел прямо к ней взглядом, будто оружие его загипнотизировало. Он даже не предъявил Знак.

Ну да после общения с охраной на въезде в посёлок был ли смысл это делать?..

– Ты ведь поздравить меня приехал, да, Заур? Так заходи. Скоро особый подарок для тебя прибудет. – Приглашая, Ильяс взмахнул рукой, из-за чего потерял равновесие и упал бы, если б его не поддержал расторопный телохранитель. – И твои… и твои друзья тоже пусть проходят. Я всегда рад гостям.

Подарок? Заур решил, что ослышался. Не «для тебя», а «для меня» сказал Ильяс.

Он первым прошёл через ворота.

Имение Ильяса – садово-огородным участком или дачей эту роскошь назвать язык не поворачивался – располагалось в сосновом бору, отгороженном от внешнего мира высоким забором из бутового камня. То есть бут снаружи, для красоты, а внутри – наверняка! – железобетон. Рассекая на куски нежно-зелёный ухоженный газон, змеились дорожки, выложенные дорогой тротуарной плиткой. Вдоль дорожек вечно зеленел можжевельник через раз с каким-то ароматно цветущим кустарником. Тут и там портили собой вид аляповатые пальмы в кадках. Слева – площадка для минигольфа, но ни мячей ни клюшек Заур не увидел. Рядом – баскетбольная площадка, к ней примыкали брусья-турники, за которыми гордо-одиноко торчали футбольные ворота без сетки. Типа хозяин имения уважает спорт. Точнее – очень хочет всем показать, что уважает. Для этого и бассейн есть. Заполнен чистейшей голубой водой, хотя до Днепра рукой подать. В бассейн, оторвав седалище от шезлонга под зонтом, можно нырнуть с небольшого белого трамплина. Очень небольшого – для рекордов есть специально отведённые места олимпийского резерва, а это не здесь.

Ко всему этому великолепию дом уже можно было не добавлять, но он был. Скромный такой домишка всего в три полноценных этажа. Стены увиты плющом – смотрится так живенько, свежо. Примерно треть последнего этажа занимала застеклённая веранда, судя по расположению – с видом на реку. На черепичной крыше – кирпичные трубы дымоводов.

Хельга восхищённо ахала, глядя по сторонам. Пападакис – скрипел зубами.

– Богато живёшь, Ильяс, – прокомментировал увиденное палач, разжалованный до цивильного и возвеличенный до активиста.

И напомнил себе, что возжелать чужое – грех.

– Это Конча-Заспа[16], Заур, – вновь развёл руками работорговец, – тут иначе нельзя.

О том, что у дорогого и всеми любимого – уважаемого! – пана Ильяса нынче день рождения, догадаться было нетрудно – если не по ломящимся от яств столов, мангалов с шашлыком и джигитам, лихо отплясывающим лезгинку, так по снежно-белому плакату, на тканном фоне которого было выведено алым – будто кровью плеснули – «С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, ИЛЬЯС!»

– Нельзя жить неправедно. Ты ведь неправедно заработал свои деньги, да, Ильяс?

На лбу старика чётче обозначились морщины:

– А ты знаешь, Заур, на что я тратил эти грязные деньги? Нет, о себе я, конечно, не забывал. И о вашей Управе не забывал, в которой ремонт за мой счёт делали. И машины новые служебные тоже я вам покупал. Ну да ладно, кто считает эти копейки? Всегда – всегда! – половину заработанного я в детские дома переводил, в дома престарелых, в фонды всякие, чтобы людям помогали; я операции по трансплантации честным людям оплачивал; я…

Вот ведь как получатся. Ты, Заур, сволочь и убийца, и тебе должно быть стыдно, эдакому поддонку, что не вырвал ты ни разу из груди сердца, чтобы продать его, а на вырученное бабло – часть! – профинансировать благотворительный фонд, половину уставного фонда которого растащат по карманам учредители и управляющие. Так что Ильяс, торгующий органами, – герой и альтруист, образец для подражания. Молодёжь должна брать с него пример. А ты, палач Заур, – маньяк, у которого руки по плечи в крови.

Заур провёл ладонью по черепу:

– Убедил ты меня, Ильяс. Всё верно говоришь. Я – грешник, демон, а ты – праведник, ангел небесный, спасаешь всех и каждого, старушек на перекрёстках через дорогу переводишь. А я… А мне поможешь, праведник? Мне очень нужна твоя помощь. Я – старушка. Могу, если надо, платочек нацепить. Поможешь – буду благодарен тебе до конца жизни, свечку за тебя в церкви поставлю. В святой лавре. Хочешь?

Ильяс деланно хохотнул:

– Ты плохой совсем человек, Заур. Чего ругаешься? Эдак драться полезешь ещё, а ведь ты гость у меня. Мне придётся сковать тебя, в рот кляп засунуть, рабом сделать. Разве это хорошо?

Если до этого гости работорговца пили вино, если мясо, шутили и смеялись, то теперь в воздухе явственно чувствовалось напряжение.

Руки телохранителей подрагивали, не привыкли ещё к сетке искусственных мышц, позволявшей без труда удерживать двенадцатикилограммовый пулемёт точно дамский пистолет. Эдак случайно пальчик дёрнется на спуске, и всё, нет Заура, нет Хельги и Милены… Пулемёты, кстати, у парней были примечательные – отреставрированные «Льюисы». Каждый пулемёт – это деревянный приклад, кожух, из-за которого ствол кажется толстенным, сошки закреплены на кожухе стальным хомутом, почти сотня патронов в многослойном дисковом магазине. Выпендрёж Ильяса, не иначе. Захотелось ему, чтоб у охраны были стволы, как у товарища Сухова.

– Мальчики, это вы были дублёрами у Шварцнеггера в «Терминаторе»? – Хельга качнула широким бедром. – Хорошие костюмчики. Дадите поносить?

На миг она завладела вниманием телохранителей. Но только на миг! Заур ничего не успел предпринять. Да и не собирался пока. Он надеялся на мирные переговоры. При посредничестве Ильяса он должен найти бомбу, от этого зависит жизнь многих честных, хороших людей. Миллиарды жизней. И судьба всего мира. На запястьях работорговца – Заур на это обратил внимание в первую очередь – нет тех самых якобы швейцарских часов, а следовательно, Ильяс понимает, что делает, владеет собой. И потому обязан помочь. Пусть работорговец – сволочь, каких мало, но не идиот же. Он должен понимать, что погибнет вместе со всеми, если бионоида не остановить!

Это противоречило принципам Заура, всему, чем он жил, противоречило, но он – палач от Бога! – предложил-таки преступнику сделку:

– Ильяс, если ты поможешь мне, всем нам поможешь, всей планета нашей, то я… Я забуду о твоём преступном сговоре со Львом Глоссером. Ты понял, Ильяс? Я уничтожил врача-маньяка согласно Закону и совести и должен уничтожит тебя, но я…

Услышав о смерти Глоссера, Пападакис, как показалось Зауру, встрепенулся. Гости Ильяса замерли с бокалами в руках. Танцевать больше никто не хотел.

Работорговец молчал, то ли переваривая услышано, то ли раздумывая, как лучше ответить. Заур его не торопил, хотя очень хотелось. Это тот самый случай, когда надо пожертвовать минутой, чтобы спасти от гибели вечность.

– Ты хочешь знать, где он спрятал его? – опустив глаза, прошамкал Ильяс.

Голос его при этом дрожал. Работорговец постарался – не получилось! – загнать свой страх так глубоко, чтобы никто из его подчинённых и подумать не мог, что босс в принципе способен бояться до ужаса, до потери контроля над телом – до обмоченных штанов и слюнявой мольбы о милости, когда причитают: «Не надо! Пожалуйста! Я хочу жить, я сделаю всё что угодно…»

Зауру стало не по себе, когда он осознал масштабы животного страха Ильяса и представил себя на месте работорговца. Если бы палач, угодил в такой переплёт … Нет. Лучше умереть!.. Он заметил, что Ильяс за ним наблюдает. Ильяс будто прочёл мысли палача – и затравленное выражение на лице работорговца сменилось триумфом. Вспыхнули от радости, засверкали только что тусклые глаза. Ильяс, повелитель тысяч рабов, вновь стал самим собой, ничего в нём от старика больше не было, разве только седые волосы.

Почему так? Что его привело в чувство?..

К сожалению, Зауру очень скоро предстояло узнать, из-за чего торжествует Ильяс.

– Мне надоела эта комедия, я хочу жрать. – Не обращая внимания на наставленные на него стволы пулемётов, Пападакис отделился от тройки особых гостей и двинул к столам, кивая кому-то и кого-то приветствуя словами. Ему осторожно кивали в ответ.

– Стой, – ударил его в широкую спину приказ Ильяса. – Назад!

Пападакису заломили руки за спину и потащили обратно. Поставили на колени рядом с Хельгой и Зауром.

Лицо шефа стало багровым, он тяжело дышал. А когда заговорил, слова вылетали из него вместе с брызгами слюны:

– Ты хотел его, Ильяс? Этого палача-калеку?! Ну так получай! На, жри! Это мой тебе подарок на день рождения!

Вот он, миг торжества работорговца Ильяса… Заур покачнулся. Накатила слабость. А вместе с ней пришла боль, много боли, болело всё тело. Слишком долго палач заставлял свой измочаленный организм игнорировать раны, полученные в Вавилоне и после, в Киеве… Заур почувствовал, как уплывает в пустоту и – стыдно признаться – обрадовался этому. Всё кончено. Больше не надо спасать грешные души, не надо буквально жить под огнём врага, незачем терпеть, хватит терпеть, можно больше не терпеть… И нечем дышать, и… Пальцы непроизвольно коснулись горла, соскользнули по груди, туда, где на кое-как связанной цепочке висел нательный крест – и точно ударило током. От пяток до темени палача встряхнуло, затрясло, горло перехватило спазмом, едва не раздавив гортань запретив крику, полному отчаяния, вырваться наружу.

Охрана элитного посёлка стала вдруг приветливой не просто так, а потому что шеф назвал пароль, известный только местным обитателям и их доверенным лицам!

И лифт ещё. Как же Заур ещё там, в двадцатичетырёхэтажке не сообразил, что кнопка-то должна была сработать, только опознав своего по отпечатку пальца?! И открыла любовница Ильяса не абы кому, а тому, кого знала, кому доверяла!

Вот она, страшная правда: Алекс Пападакис, безупречный палач со стажем, начальник Управы, был своим для работорговца Ильяса! Они в сговоре! Потому-то Ильясу и Глоссеру столько лет безнаказанно удавалось проворачивать свои тёмные делишки, что их крышевал не абы кто, а сам Пападакис!

Страшный миг озарения.

А после – разом отпустило.

Белёсая пелена спала с глаз. Боль ушла. Нет и не было трещин в рёбрах. Из спины извлекли раскалённый добела лом, вернув на место позвоночник. Гематомы и синяки попроще рассосались, конечно же. И череп никто не вскрывал, чтобы ошпарить мозг кипятком предательства.

«Спасибо, Господи, за ниспосланное избавление от мук!»

Губы Заура сами собой принялись шевелиться, нашёптывая заговоры, ещё в детстве вызубренные по наказу Учителя.

– Почему? – оборвав себя и глядя на затылок Пападакиса, смог продавить сквозь стиснутые зубы палач.

Шеф не рискнул встретиться с бывшим коллегой глазами:

– Из-за дочери.

Щёлчок! Последний кусочек пазла встал на место. Девушка, которая открыла дверь квартиры Ильяса, – дочь Пападакиса. Вот почему её внешность, её жесты показались Зауру знакомыми. Уже который год эта дурёха – любовница Ильяса. Всё надеется, курица безмозглая, кукла бестолковая, что работорговец – этот поддонок! – на ней женится. Но главное – она на крови пообещала, что проклянёт отца, если тот не поможет её возлюбленному избежать внимания слуг Закона.

– Заур, я не мог иначе. Она моя дочь. Единственная! У тебя нет детей, ты не понимаешь…

Заур молча вытащил из кармана – Ильяс навёл на него пистолет, ожидая сюрприза, – знак активиста и швырнул в Пападакиса, который так и не осмелился встать с колен. Заур действительно не понимал. Ну не мог он! Он отказывался такое понимать!

«Господи, как же противно…» Заур больше не хотел быть палачом. Не хотел!..

За высоким забором, требуя открыть ворота, просигналили. Вновь прибывших ждали – ворота тотчас открылись.

Громыхая разбитой в хлам подвеской и рыча загнанным движком, не жалея дорожек и газона с насаждениями, на территорию имения, ворвался грузовик-автозак. На борту его был намалёван отдыхающий в свете полной луной волк – такой эмблемой клеймились все грузовики из личного автопарка Ильяса. Отсекая Заура, Хельгу и Пападакиса от работорговца, телохранителей и гостей, микроавтобус притормозил аккурат между ними.

Заур тотчас выхватил «микробиков». Хельга – пистолет. Пападакис даже голову не поднял, не попытался встать с колен.

Ситуация стремительно менялась, развиваясь вовсе не по тому сценарию, который палач мысленно для себя набросал – сжато, по пунктам.

Пункт номер раз: Ильяс с благодарностью принимает предложение Заура, со слезами и чуть ли не с лобызанием рук и просьбой благословить. Номер два: вместо выяснения отношений, которое уже случилось, они должны были вместе обнаружить бомбу путников. Три: в идеале – сходу дезактивировать её. Четыре: при этом работорговцу разрешалось геройски погибнуть, посмертно заслужив всенародную благодарность. Это избавило бы Заура от неоходимости его узаконить и дальнейших угрызений совести.

Но всё пошло наперекосяк.

А теперь ещё автозак прервал переговоры на самом интересном месте.

И времени до взрыва – Заур чувствовал это – всё меньше и меньше!..

«Господи, помоги слуге своему сделать всё единственно верно, упаси от лишних жертв!»

«Микробики» сняты с предохранителей, готовы открыть огонь. Пора уничтожить десяток-другой грешников, чтобы убедить Ильяса в необходимости сотрудничества. Должны же быть у хорошего человека хоть какие-то радости в жизни накануне библейского апокалипсиса?..

Открылась дверца будки автозака. Заур не видел этого, – как он сам невидим сейчас боевикам Ильяса – но отлично слышал. Резко прозвучал непонятный гортанный выкрик. Страна давно превратилась в мультикультурный бедлам. Её открыли для иммигрантов. Половина новых граждан не владеют украинским или хотя бы русским языком…

– Хельга, прикрывай! Ворота! Если кто – сразу! – Заур приготовился стрелять, как только из-за автозака покажется организм, которому не хватает витаминов и пуль. Хельга с «макаровым» развернулась на сто восемьдесят. Теперь они – спина к спине. Ощущения – круче чем в постели.

Взрыкнув движком, автозак медленно пополз обратно к воротам.…

Заур опустил оружие.

Вот, значит, о чём говорил Ильяс, вот какой подарок он приготовил для Заура…

Танюшка.

Автозак доставил Танюшку вместе с кроватью-каталкой.

Её наспех одели в больничную пижаму – тесёмки даже не завязали, а брюки так вообще задом наперёд… Торопились панове бандиты, очень торопились… На лице сестры, единственно не пострадавшем от огня тогда, на Крещатике, не было даже намёка на страх или же волнение: ни морщин, ни испуганного взгляда. Ничего. Напротив – она, проведшая столько лет в больнице, с интересом смотрела по сторонам. На щеках проступил легкий румянец, ноздри её трепетали, втягивая новые, незнакомые доселе ароматы мира, не ограниченного стенами палаты и не отравленного удушливой вонью лекарств.

И этот мир вынуждал её длинные ресницы удивлённо приподниматься, а голубые глаза – радостно сверкать. Она попросту не видела оружия, направленного на неё, но смотрела на воробьёв, обсевших водосток дома, она не слышала ругани бандитов, но внимала гулу пролетающего высоко в небе самолёта.

«Господи, – мысленно взмолился Заур, – пусть с ней всё будет хорошо!..»

Всеобщая Война Банд поломала судьбы многим. И Заур не был счастливым исключением. Но в его случае поломка оказалась временной – он смог выжить, а потом день за днём существовал ради мести и ради сестры. Месть – уже пройденный этап. Сурово наказан виновник гибели родителей, много лет назад застреленных на Крещатике. Осталась только сестра. И вот она может погибнуть. Если это случится, Заур в тот же миг умрёт. Его сердце – титановое, непробиваемое сердце палача – не выдержит, взорвётся сотней осколков. И тому, кто окажется рядом, – а это будут враги – не позавидуешь.

– Заурчик-мурчик, привет! – защебетала Танюшка, увидев брата. – Ты уже здесь и с тобой всё в порядке?! Как хорошо! А меня твои друзья прямо с операции забрали! Доктор Реваз познакомил меня со своим товарищем, уже и наркоз собирались, а тут…

– Молчать! – велел Ильяс, стоявший так близко от кровати-каталки, что Заур не осмелился бы выстрелить в него.

Танюшка, казалось, не услышала работорговца:

– Они сказали, что ты в опасности, тебе срочно нужна моя помощь, и никто, кроме меня, не сможет тебе помочь! Тогда я сказала доктору Ревазу, что операцию придётся отложить, потому что я должна встретиться с братишкой. Он не возражал. И его товарищ не возражал. И вот мы опять вместе, Заурчик-мурчик! Я так переживала, ты ведь выглядел озабоченным, когда я видела тебе в последний раз!

Тогда Зауру позвонил Край и сообщил о бионоиде-бомбе, который вскоре уничтожит Киев, после чего начнётся тотальная ядерная война. Конечно, услышав такое, он стал чуточку озабоченным.

«Танюшка хорошо держится», – отметил Заур. Сообразила, конечно, сразу, что отнюдь не лучшие друзья брата явились к ней больницу, но повела себя более чем достойно, не стала поднимать панику и звать на помощь. Охрана больницы с дубинками и врачи со стетоскопами всё равно оказалась бы бессильны против автоматического оружия. Она сделала вид, что поверила бандитам. Поведи сестра себя иначе – погибли бы люди. Доктору Ревазу, счастливому папаше двух дочек, прострелили бы его пропитанный алкоголем организм.

Или же она действительно не понимает, что происходит?

Кома всё же затронула её мозг?..

Как бы то ни было, Танюшка – сестра Заура, единственный родной человек на целом Божьем свете, и он никому не позволит причинить ей вред. Те, кто посмел выкрасть её из больницы, уже мертвецы. Да, они ещё дышат, сжимают потными волосатыми пальцами оружие, но это лишь видимость жизни. Последние её мгновения.

Агония.

Ильяс почувствовал недоброе, отшатнулся от девушки на шаг, но тут же вернулся. Из глотки его вырвался воздух, ставший вдруг тяжёлый, ненужным. Не сводя с него глаз, Заур начал едва слышно, на грани собственного восприятия мычать мантру, которую он давным-давно услышал от Учителя.

– Так что случилось, Заурчик-мурчик? Как я могу тебе…

Танюшку оборвал яростный рык Ильяса:

– Молчать, когда мужчины разговаривают!

Тяжёлая мужская ладонь врезалась в лицо сестры, выдавив из нижней губы рубиновые капли, оросившие её больничный халат.

Внутри у Заура стало твёрдо и холодно, будто в глотку ему влили жидкого азота. Но мантру он не прервал.

И вот тут Ильяс приставил пистолет к виску Танюшки.

Ноги Заура подогнулись. Уронив оружие, он опустился на колени рядом с Пападакисом, тем самым как бы умоляя работорговца о снисхождении.

Автозак остановился у самых ворот. Водила ждал приказа покинуть имение. Или же в будку должны загрузить особый груз. Какой именно груз? У Заура были предположения на сей счёт, но он всячески их отбрасывал, старался не думать об этом.

– Что ты мне сказал, Заур?! – Ильяса ничуть не растрогал жест бывшего палача. Наоборот – он разъярился пуще прежнего. – Ты хочешь знать, где он спрятал его? А взамен ты забудешь о преступном сговоре? Ха-ха-ха, да ты шутишь!

Чувство юмора у Заура атрофировано за профессиональной ненадобностью. Зато он отлично стреляет. Это полностью компенсирует почти все его недостатки. Заблуждаются те, кто считает, что хорошо смеётся тот, кто смеётся последним. Как бы не так. Хорошо смеётся тот, кто последним бьёт – по шляпке гвоздя в гробу своего врага.

– Ильяс, не делай глупостей! – Заур поднял руки над головой. – Слышишь, ты только…

Договорить ему не дал грохот выстрела.

Пуля ударила Танюшке в висок, разворотила её рыжеволосую головку, забрызгав Ильяса…

В глазах у Заура потемнело. Не слыша ничего, не видя, рывком он поднялся с колен.

Ильяс ошибся – он не народный мститель. И вообще работорговец ошибся.

Заур – палач. И он будет поступать как палач.

Каждый грешник обязан получить по заслугам уже здесь, на Земле. И Заур по праву палача помогает грешникам не уклоняться от их обязательств. Ибо палач – это воплощение Закона на улицах. Палач – это патрульный, прокурор и судья сразу. Три в одном двадцать четыре часа в сутки без выходных и отпусков. Трактуя Закон по собственному разумению, палач выносит приговор и приводит его в исполнение, как умеет и как считает нужным. Палачами заслуженно пугают непослушных детей.

А уж палач, которому больше незачем жить, опасен как никто другой.

* * *

Шириной арочное сооружение, к которому нас привели, было метров сорок, длиной все сто, а то и больше. Вход перекрывали мощные ворота. Если бы Голован не прокашлял нам, что каждый барак в лагере – бионоид, я подумал бы, что ничего особенного это сооружение не представляет. А так… Не ворота это, а челюсти биомеханической твари. Так что проходя меж створок, ты, Макс, по сути добровольно позволяешь себя съесть.

И ещё сына с собой тащишь.

– Как и «мячи», бараки наблюдают за нами, записывая каждый наш шаг, каждое движение – и показывают его путникам, – предупредил нас Голован, шедший во главе процессии своих сподвижников.

– Тогда почему мы…

– Потому, Край, что конкретно этот барак я вырастил сам из вот такой крохотной заготовки, – он поднёс к моему лицу кулак, то ли показывая размер заготовки, то ли угрожая физической расправой.

Плотоядно чавкнув, ворота за нами сомкнулись.

Первое, на что я обратил внимание, – посреди ангара стояло чучело.

Мало ли, может, тут обитают воробьи, которые уничтожают посевы, вот местные зэки и соорудили это нечто из палок, с которых кое-как ободрали кору. На палках закрепили обломки черепицы, обрывки мочала, ржавые пружины. В древесное туловище воткнули продолговатую, суженую внизу голову, на которую для пущей важности напялили противогаз. Ноги же чучелу сделали совсем забавные – к туловищу прикрутили проволокой по метле. Если что – чучелом можно мести полы в ангаре.

– А на кой здесь это… – начал я и осёкся.

Чучело повело рукой-палкой в мою сторону, а потом, чуть отставив ногу, принялось ритмично шаркать ею по полу.

Шлем мне тут же прояснил смысл этих движений: «По какой чалишься, урка? Твоё место возле…» Наш сопровождающий гневно покашлял на чучело, и то вновь обиженно застыло, так и не сообщив координаты того места, где мне – по его мнению – следует находиться.

Патрик и я принялись озираться. Нары как нары – одни больше, другие меньше, с учётом, видно, физических недостатков сидельцев. Рядами нары. Между ними проходы. Шкафы ещё какие-то – для личных вещей? Только вот ни вещей, ни даже постельных принадлежностей я не высмотрел. Ангар был необитаем.

Я топнул. Пол оказался твёрдым, но упругим, точно толстая резина или кожа крупного животного. Кита, например. Я никогда не топтался по коже кита, но почему-то мне кажется… Или динозавра. Обязательно крупного. У диплодока наверняка была такая же кожа…Пол под ногами у меня дрогнул, чуть приподнялся. Я нервно сглотнул.

Заметив это, Голован весело прокашлял:

– Мой малыш этого не любит. Когда роняют на него острые предметы и предметы тупые, но тяжёлые. Когда прыгают на нём, не любит, и когда танцуют тут, и ещё он не любит…

– Понял, – кивнул я. – Передайте малышу, что впредь такое не повториться.

– Он – член нашего братства. Он тут с нами отбывает срок. – Голован принялся расхаживать по помещению и корчить из себя сеятеля: доставая из кармана скафа на груди горсти некой смеси, напоминающей сухой корм для аквариумных рыбок, он разбрасывал эту смесь тут и там, широко поводя рукой.

Зачем он мусорит? Я так и не задал Головану этот вопрос – заметил, как исчезают с поверхности пола крупицы «сухого корма». Их попросту всасывало в «резину».

– Мой малыш как поест, так сразу становится добрее, – пояснил Голован свои действия.

– Я тоже… Как червячка заморю, так сразу…

Патрик толкнул меня локтём в бок, и я замолчал.

Мало ли как переводчик голована разберёт устойчивое выражение русского языка. Может, в мире людей с большими черепами «червячками» называют что-то неприличное.

К счастью, обошлось.

Перо, похоже, основательно надымил своей иерихонской трубой – в ангар всё прибывали и прибывали заключённые всевозможно вида, цвета и размера. Забрели сюда по зову такие громадины, что могли в ворота едва протиснуться ползком, а были и такие, что шмыгали под ногами и между у меня и Патрика. От пестроты расцветок скафов и просто наружных покрытий, устойчивых к радиации, пестрело в глазах. Я даже жмурился иногда. К тому же собрание комитета паханов и шестёрок шумно трещало, кашляло, рычало, фыркало дымом из разнообразных отверстий, распушивало хвосты и распускало перья. Кто-то переговаривался тычками. Иные просто пялились друг на друга – телепаты, что ли?

Я и Патрик вместе с Голованом и его командой стояли у дальней стены. Полукругом отсекало нас от прочих пустое пространство радиусов метра четыре. Когда на нарах и в проходах не осталось больше свободного места, ворота закрылись. Голован велел проверить всем, нет ли поблизости «мяча». Очень важно, чтобы на сходку не проникла ни одна видеокамера путников.

Минутное всеобщее шевеление – и тишина, нет сообщений о шпионах.

Выждав, пока все успокоятся, перестанут вертеться, цепляя соседей гребнями, когтями и шлангами систем, фильтрующих воздух, Голован начал кашлять так, что его впору было отправить в санаторий для туберкулёзников, а то и вовсе – пристрелить на месте из жалости. Чуть ли не выплёвывая лёгкие, кашлял он долго, самозабвенно. Смысл его многих форсированных выдохов через рот, вызванных сокращением мышц дыхательных путей, сводился к следующему: двое камрадов – подразумевались я и Патрик – без принуждения, но сугубо добровольно прибыли в исходник, чтобы, добравшись до Цитадели, задействовать специальную штуковину Прародителей, которая способна уничтожить всех путников одним махом. А так как на пути камрадам будут угрожать множество опасностей, каждый уважающий себя зэк просто обязан вступить под наши флаги и единым фронтом двинуть на приступ Цитадели, где без малейшего сожаления, если надо, сложить голову в бою.

Новость вызвала среди иномирцев сначала сдержанное, а потом всё более заметное оживление. Про сложить голову им не понравилось, а вот всё прочее – очень даже пришлось по душе.

Заметив, что речь его достигла слуховых отверстий собратьев по лагерю, Голован принялся кашлять насчёт того, что доколе терпеть муки, ниспосланные братьям путниками, возомнившими себя вершителями судеб целых миров. Давно пора дать им отпор! И если раньше не было ни единого шанса для реванша, то сейчас каждый заключённый может помочь всеобщему делу и заслужить славу низвергателя тиранов!

Когда накал страстей достиг апогея, к делу подключились Колобок, Зебра и робот-меха. Колобок выдувал и лопал розовые пузыри диаметром метра два, Зебра оглушительно ржал, а меха потрясал пулемётом над ними. По конец действа Перо выдал очередной трубный глас и основательно задымил ангар.

Что тут началось!..

Каждй зэк считал своим долгом выразить мнение по поводу. Шум стоял просто неимоверный. А тут ещё взвыла сирена ангара – Голован прокашлял мне прямо в микрофон шлема, что это предупреждение: сюда хотят прорваться бионоиды. Ангар их, понятное дело, не пускает, ведь его лично об этом попросил Голован, но долго сдерживать не сможет… Тут иномирец замер, чуть ли не перестал дышать, а потом кашлянул, что ему пришло личное сообщение от ангара: тот только что уничтожил самого настырного бионоида.

– Времени у нас мало. – Голован занервничал. – Надо побыстрее заканчивать собрание, пока сюда не ворвались «мячи» и не испортили всё.

Кто бы с ним спорил, но не я.

Мне вообще всё происходящее казалось полным бредом. Иные миры, летающие «мячи», полчища чудищ вокруг… Я сплю и вижу дурной сон. Это просто кошмар. Я скоро проснусь в свою уютную холостяцкую квартирку в Вавилоне, врублю телек, позавтракаю в одиночестве, потом – в одиночестве пообедаю и к ужину поеду в «Янтарь», где вокруг будет множество людей, но по сути я всё равно буду один…

Здесь я хотя бы с сыном.

Так что не буду щипать себя за руку, чтобы проснуться. Велев роботу, Зебре и Колобку посторониться, а Перу воздержаться впредь от спецэффектов, Голован выдвинулся вперёд и попросил у дорогих соратников по борьбе минуту внимания. В ангаре стало тихо-тихо, и все услышали скрежет и визг, какие издаёт дрель, впиваясь сверлом в металл. Арочные своды ангара, как и пол под ногами, дрожали от боли. Зэки заозирались, зашушукались, кто-то то ли со страху, то ли от избытка энтузиазма через клапаны защиты громко высвободил кишечные газы.

Голован вновь попросил минуту внимания, но на этот раз воодушевить толпу ему не дали.

Среди иномирцев началось какое-то волнение, будто через стройные ряды что-то двигалось, но я не мог увидеть что, пока это существо не выбралось прямо в полукруг свободного пространства. Скаф у этого сидельца был разрисован ничуть не меньше, чем у Голована. Только очень авторитетный в лагере иномирец мог себе позволить такую «живопись».

Похоже, он был представителем особой расы – переходной между людьми и крысозаврами. Удлинённый, вытянутый в лицевой части череп. Вместо привычных ноздрей – чёрный нос-пуговка. Лицо покрыто короткой серой шерстью. Когда он улыбался, обнажались зубы, заострённые на кончиках, точно иглы. Микки Маус, тля!

– Его зовут Крыса, и он тут в почёте, – прошептал мне Патрик, поразительно быстро успевший вникнуть в местные реалии. – От него многое зависит. Даже больше, чем от Голована.

Словно подтверждая его слова, Крыса разразился длинной серией похрюкиваний.

Учитывая особенности внешности, ему более приличествовало пищать, что ли, но уж как есть. Крыса предельно доступно объяснил присутствующим свою позицию: он против похода на Цитадель. Никто из тех, кто ездил на разведку к Цитадели, не вернулся. И не потому, что там очень хорошо, а потому что очень плохо. Смертельно плохо. Цитадель не взять, путников не остановить. Так что он никого из подконтрольных ему бараков не отпускает и остальным идти не советует.

После чего Крыса повернулся к нам спиной, демонстрируя своё презрение. У самой задницы его скаф топорщился и едва заметно шевелился. «Ба, да у него там хвост! – понял я. – И не какой-нибудь огрызок, как у хомяка, но реальный правильный хвостище».

– Да, ещё… – не оборачиваясь, бросил Крыса. – Вездеход я вам не дам. И Доктора не отпущу, Доктор в лагере нужен.

Что-либо возразить ни я, ни Голован не успели.

Арочные своды ангара и ворота во многих местах одновременно прохудились – их продырявили «мячи». В свищи хлынули сотни бионоидов с пропеллерами – в воздухе стало тесно от них – и, встревожено жужжа, зашныряли между заключёнными, над их головами, крыльями и шипами. Они залетали под нары, совались в шкафы и зависали перед забралами, пытаясь высмотреть хоть что-нибудь подозрительное.

Как бы не обращая внимание на наблюдателей, зэки через одного принялись заваливаться на койки – койки в бараке были очень разные, ибо то, что годится шестипалому мужику, не подходит крысозавру – и просто слоняться без дела. Отдельные личности прямо на полу уселись играть в нечто вроде сёги. Другие чуть поодаль – в подобие го[17].

Я и Патрик держались спина к спине. Робот-меха и Зебра чуть выдвинулись, прикрыв собой нас и Голована. Колобок забился в угол и старался не отсвечивать – герой, молодец!..

Если бы у «мячей» были лица, то на них нынче застыло бы выражение недовольства. Какого-либо криминала они найти не могли, но подвох чуяли, поэтому и не спешили улетать.

Но вот они всё же потянулись вереницей к открытым после их прибытия воротам ангара.

Голован облегчённо кашлянул.

И как сглазил.

Последний «мяч» передумал расставаться с заключёнными – выбравшись из ангара, он решил нанести повторный визит. Сделав круг над притихшими зэками, сообразившими, что возвращаться – таки дурная примета, бионоид завис перед чучелом, вокруг которого тотчас образовалась пустота. Иномирецо, казалось, дремал, но только рядом возник «мяч», встрепенулся, повёл к нему рукой-палкой и шаркнул ногой-метлой:

– По какой чалишься, урка? Твоё место возле…

На шарообразной поверхности бионоида вспух значительный чирей, кожа лопнула, из нарыва вылетела стайка квазиживых тварей, напоминающих пчёл, и устремилась к чучелу. Миг – и они обсели его. И разом взлетели, унося с собой куски древесной плоти и защиты. От противогаза мало что осталось, от метёлок тоже… За раз «пчёлы» объели две трети тела чучела. Покачнувшись, то, что осталось от иномирца, рассыпалось по полу древесной трухой.

Эффектно, ничего не скажешь. Так эффектно, что захотелось поймать этот «мяч» и хорошенько, до порванной в клочья камеры, сыграть им в футбол.

Зэки дружно посыпались на пол. Те, что ловчее, забрались под нары. Остальные просто грохнулись мордами и лицами в горизонталь, кто где был, и верхние лапы-руки забросили себе на затылочную часть шлемов, а нижние конечности – кто мог, кому гибкости хватало – на поясницу.

Меня и Патрика казнь настолько впечатлила, что мы не сразу сообразили сделать как все. Не надо выделяться на фоне аборигенов. Голован, Зебра и робот уже залегли, а Колобок изо всех сил пытался стать площе, когда мы соизволили-таки последовать примеру заключённых.

Жужжа пропеллером, окружённый роем «пчёл», не спешащих вернуться через нарыв в тело носителя, бионоид медленно двинул над нарами. Кажется, он не заметил нашей с Патриком оплошности. От этой мысли стало чуточку легче, потому как противопоставить «пчёлам» мне и сыну было нечего. Да судя по реакции робота, вооружённого пулемётом, в бараке ничто не мог достойно возразить «мячу», который порхал где хотел и как хотел, высматривая, все ли выказали готовность подчиняться.

Осмотревшись сверху, видеокамера путников опустилась на свободный пятачок на полу. Чуть приподняв голову, я увидел, как из её круглого брюха выдвинулись жгутики-лапки, сделав «мяч» похожим на сороконожку, страдающую ожирением. Сороконожка эта резво подбежала к ближайшему смиренному зэку и выжидающе тормознула возле него.

Заметив опасность, иномирец захрипел и забулькал на родном языке, уговаривая бионоида не делать ему больно.

«Мяч» резко взмыл к потолку ангара, оттуда спикировав к воротам. «Всё, его миссия окончена, проверка завершена», – решил я.

И ошибся.

Про «пчёл» забыл. Пока я отвлёкся на носителя, они обожрали бедолагу-иномирца до смерти, а уж затем устремились за своим «мячом».

Да уж, это не колибри из предыдущего сектора. И не объективы на бетонных столбах. С местными камерами шутки плохи. Я встал на колени, потом поднялся в полный рост. Скрестив руки на груди, Патрик смотрел, как осторожно, по одному поднимаются с пола зэки. «Сколотить из этого сброда сплочённый боевой отряд будет трудной задачей, а то и вряд ли выполнимой…»

Голован встал с нами рядом:

– «Мячи» ведут себя странно. Всегда – не агрессивны. А вот уже второй день – странно. Такое случалось лишь однажды, давно-давно. Тогда вышел из строя Центр…

Иномирец рассказал, что Центр – это хорошо укреплённый и защищённый от внешних посягательств сервер-ретранслятор, в который «мячи» сбрасывают всё накопленную информацию, и где специальные бионоиды проводят им ТО, чинят, если надо, заряжают аккумуляторы, обновляют программное обеспечение, регулируют форсунки газораспределения и так далее, и тому подобное.

«Угу, – подумал я. – “Мячи” начинают свирепствовать, если Центр заглючит – это единственное условие их разлада. Следовательно, напрашивается вывод: кто-то вывел из строя хренов Центр добрых услуг, и летающие бионоиды, глаза путников в секторе, по сему поводу не в лучшем расположении духа.

Но зачем подвергать опасности всех существ, населяющих сектор? “Мячей” ведь тут много, и их атаки подобны нападению стаи пираний. Даже крупный бионоид окажется бессильным против них, превратившихся в свирепых вездесущих убийц. Так кому это могло понадобиться и зачем?..»

Кому – не знаю, а вот цель мне понятна: чтобы «мячи» не могли поделиться добытой информацией с путниками. Кому-то важно что-то скрыть. И вот тут очень показательно то, что Центр вышел из строя перед самым нашим появлением здесь.

Я вспомнил о надписи в отделении управления РСЗО в техносекторе… Потом кто-то навёл нас на портал, перейдя по которому в биосектор, мы едва не погибли от комаров… Громадный монстр с бивнями вынудил нас побежать по тропе, приведшей в сектор бионоидов…

Чёрт побери, да я постоянно ощущаю незримое присутствие некой силы, которая подталкивает нас в нужном направлении, руководит нами! И что самое мерзкое – непонятно, хочет ли она, эта сила, уничтожить нас или же ведёт к цели, помогает…

– Почему ты нам помогаешь? – спросил я у Голована внезапно охрипшим голосом.

Патрик тоже озадачился этим вопросом. Сын внимательно следил за реакцией иномирца.

Голован ответил не сразу, и на сей раз он кашлял без надрыва и неспешно:

– Я слишком долго уже здесь, в этом лагере. Слишком. Мне осталось либо умереть, либо отомстить путникам. Я всегда мечтал им отомстить, но не знал как. Теперь я знаю. Потому что знаешь ты, Край. Потому что знает твой сын. Я и мои товарищи, мы пойдём с тобой, Край. Вместе с вами мы победим!

Ну что я мог на это ответить?

Разве только кивнуть:

– Точно. Мы победим.

– Потому что другого выхода у нас нет, – без тени улыбки добавил Патрик.

И мне стало зябко и неуютно.

Выхода нет.

Глава 8

Чистилище

Пот крупными холодными каплями выступил на лысом черепе, стекал по лбу, заползал под толстые линзы очков и, точно серная кислота, выедал глаза.

– Заурчик-мурчик, привет!.. – блуждало звонкое, радостное эхо в закоулках памяти.

Заур изо всех сил – до боли всех напрягшихся мышц – старался навсегда вжиться в это мгновение, чтобы голос сестры его не оставлял наедине с самим с собой, не покидал братишку никогда… Но в просоленных глазах замерла отчётливая картинка, кадр никак не хотел смениться: вспышка, пуля из пистолета Ильяса ударяет в висок сестры, голова дёргается, брызги…. Нет!!!

– Заурчик-мурчик!..

Танюшка – яркие голубые глаза, рыжие волосы и бесконечный оптимизм – не могла погибнуть. Не могла. Не могла. Только не она. Пусть весь мир летит в тартарары, пусть взрываются бомбы, пусть всё горит синим пламенем, но пусть она живёт, Господи, пусть она живёт!

– Заурчик!..

Сердце Заура билось с бешенной скоростью, сердцу было тесно в груди, оно хотелось вырваться на волю, раздробив рёбра и разорвав кожу острыми титановыми краями. У настоящего палача клапана и желудочки должны быть непробиваемым, крепкими, способными выдержать прямое попадание снаряда. Стреляйте, сердце Заура всё выдержит. Всё-всё-всё.

Но только не смерть сестры.

Эхо её голоса ушло, покинуло. Он остался сам. Сам. Больше нет никого.

И сердце его – крепкое, надёжное – взорвалось сотней осколков.

В тот же миг Заур умер. Его прежнего не стало, а будущего стать не должно было. Он растворился в вихре стремительных движений, вспышек пламени, вони пороховых газов, алых брызг из падающих навзничь тел. Его тело действовало само по себе, потому что души в нём больше не было. Душа устремилась в горние выси, чтобы принять суд над собой и отправиться в ад, где место всем убийцам, будь они в Законе или нет…

Руки подхватили с газона пистолеты-пулемёты – две очереди: одна в сплетение искусственных мышц в наколеннике телохранителя справа от Ильяса, вторая – в локтевой сгиб бойца в экзокомбе слева. Экзокомб пули не пробьют, но центр управления мышцами повредить могут, что чревато бесконтрольными сокращениями. Потому-то ногу телохранителя справа согнуло под неестественным углом, а потом опять вывернуло. Аналогично – с локтём парня слева. При этом ещё пальцы его непроизвольно сжались, и он всадил очередь из пулемёта прямо в голову своему коллеге, разнеся её вдребезги, своротив подчистую. Из-за грохота выстрелов хруст костей никто не услышал.

Точно щит выставив перед собой сумку-баул, – пули ударялись в неё, дырявили, но не пробивали насквозь – Хельга шла на врагов. Широкие бёдра, выпирающие надбровные дуги и первобытная свирепость. С того самого момента, как Хельга увидела Танюшку, последняя стала членом семьи для невесты Заура. И теперь Хельга мстила за гибель родственницы. Она всаживала пулю за пулей в бородатые тела – и ещё ни одни патрон не потратила напрасно. Била Хельга по корпусу, чтобы наверняка попасть с расстояния не больше чем в десяток метров. Бах! – и, схватившись за живот и уронив автомат, упал бородач, выбежавший из-за стола. ПМ чуть в сторону – бах! – вспыхнул багрянец на груди ещё одного приспешника Ильяса.

Тело Заура жаждало крови. И крови хватало с избытком.

Грохот выстрелов, сменить магазин, вновь грохот.

Пуля угодила ему в ногу. Он почувствовал удар, но не почувствовал боли. Из дыры чуть ниже колена потело масло. Перебита гидравлика. Нехорошо, протез может заклинить. Не переставая стрелять из одного ПП, – очередному телохранителю посекло центры управления мышцами на обоих коленях сразу – второй «микробик» палач сунул в карман плаща, наклонился и, точно ковшом эскалатора, черпнул искусственной ладошкой дёрн вперемешку с чужой кровью, а затем этой грязью замазал дыру в конечности. Чтобы не лило. Ремонт, замена протеза – это всё лишнее, этого уже не надо и не будет, но тело должно завершит то, что начато.

Никто не должен выжить!

Пападкис безучастно стоял на коленях. Мимо свистели пули, но ему, казалось, не было дела до всего этого безумия, его ничуть не волновало то, что в любой момент он может схлопотать сердечник в стальной оболочке, плакированной слоем томпака.

На Заура медленно, покачиваясь и неуверенно размахивая руками, шла обезумевшая от грохота и дыма молодая женщина в чёрном хиджабе – перекрыла собой сектор обстрела, убрать её с лини и огня!.. Тело Заура готово было стрелять, но… Что-то шевельнулось в груди у палача там, где ещё недавно было сердце: нельзя, нет! Он отвёл руку, очередь ушла в небо. Пусто в магазине. Доля секунды на перезарядку… Женщину будто толкнули в спину, хотя между ней и ближайшими вооружёнными гостями было несколько метров. Не Заур, нет, кто-то из них убрал её, чуть подвинул пулями, чтобы не мешала расправиться с палачом.

Только новый магазин встал на место, Заур жахнул очередью по бородачам, так и не соизволившим выйти из-за стола. Заодно сшиб с белых скатертей закуски и расколол десятка два бутылок и кувшинов с дорогим кавказским вином, которое, смешавшись с кровь, хлынуло фонтанами и полноводными алыми реками по накрахмаленной ткани.

Хельга походя уронила баул, превратившийся в бесполезные ошмётки, и всадила пулю в плечо девицы, кинувшейся на неё с выставленным перед грудью когтистым маникюром. И опять выстрел – в мужчину, который едва не всадил ей пулю в голову, лишь слегка оцарапав ухо, а ещё бы немного…

Огонь. Чуть сместиться, развернуться – огонь! При этом взгляд Заура то и дело натыкался на Ильса, который точно столб застыл посреди бойни, – рядом с кроватью-каталкой, на которой лежала… Взгляд натыкался – и отскакивал, как мячик для пинг-понга от ракетки.

Палач не мог на это смотреть, ну не мог!..

Уловив в чём слабость Заура, работорговец не отходил от каталки ни на шаг. Но и стрелять в палача не спешил. Даже пистолет опустил, чуть ли не на предохранитель поставил. Не отрываясь, не моргая, Ильяс намертво прикипел взглядом к Зауру, будто вот прямо сейчас – ну же!.. – ждал от него чуда: вермута из водопровода и караваев с лавашами из сухариков со вкусом красной икры и бекона.

Последний телохранитель пал, сломанный мышцами собственного экзокомба, – меткий выстрел, расход боеприпасов минимальный. С самого начала схватки тело палача превратилось в идеальную машину для убийств, умело маневрирующую на поле боя. Разум не мешал телу, разума больше не было в сплаве костей и плоти с пластиком и электроникой протезов. «Никто не должен уйти! – стучало пульсом между висков. Никто!!!»

Очередь из автомата угодила в одетого в черкеску парня, ещё пару минут назад лихо отплясывавшего лезгинку, Парень стал жертвой мускулистого убийцы-бородача, крепко сжимавшего АК. Падая, бородач был уже мёртв, но продолжал стрелять, ненароком метя по своим. Он возлёг на изумрудно-нежный ухоженный газон, когда последние пули из его «калаша» угодили в ящики с фейерверками, из-за чего салют, запланированный на вечер, начался значительно раньше.

Разбрасывая веер ярких искр, цилиндр-ракета ударила в крышу дома, скользнула вверх по черепице и, перевалив через конёк, взорвалась. Звук был такой, будто ахнула граната – от неожиданности присели все гости Ильяса, ещё не лежащие на траве по своей воле или же из-за ран, не совместимых с жизнью. Двое замешкались на долю секунды, и это стоило им жизни. А миг спустя десятка два ракет взвились в воздух и распустились яркими – громкими! – соцветьями.

Застывший у ворот автозак чихнул умирающим мотором, заскрипел подвеской, но двинул-таки, потихоньку разгоняясь – водитель и его подручные надеялись под шумок выбраться из имения.

«Никто не должен уйти! – стучало в груди Заура. – Никто!!!»

Он направил «микробиков» так, чтобы парой очередей изорвать в клочья покрышки, остановить машину, а вместе с ней тех, кто выкрал Танюшку. Они должны заплатить за свои злодеяния!

Вот только патронов в магазинах не осталось. Как не осталось и магазинов на замену.

Без сожаления – есть ненависть, других чувств нет – Заур отбросил бесполезные ПП. В поисках подходящего ствола его взгляд скользнул по безвременно почившим гостям Ильяса и отскочил белым мячиком от самого работорговца. Нашёл! Он заковылял к ПКМ, владельцу которого пулемёт с коробком на двести патронов больше не понадобится.

С каждой секундой грузовик всё дальше и дальше. Понимать это было физически больно. А уж признать, что экипажу машины боевой удастся избежать заслуженного наказания, – и вовсе невозможно.

Автозак уже весь втянулся за ворота, а Зауру оставалось до ПКМ ещё метра трив. Но тут бахнул взрыв, затем послышался грохот столкновения, скрежет смятого металла и треск битого стекла. Через пару секунд обратно в ворота, оглядываясь, вбежали четверо вооружённых мужчин. Один из них был в крови. Вот кто, значит, похитил Танюшку. Далеко не уехали, подонки! Хельга выстрелила. Самый резвый, вырвавшийся вперёд, упал, засучил ногами. Остальные дружно вскинули стволы, направив их на невесту палача.

– НЕТ!!! – Голосовые связки Заура чудом не порвались.

Трое подонков одновременно открыли огонь.

И случилось чудо.

Очнулся вдруг Пападакис. Невозможно быстро для своей тучной комплекции он метнулся к Хельге и прикрыл её собой. Все пули, что должны были изрешетить её, достались ему, застряли в его грузной плоти.

– Прости, – шевельнулись губы Пападакиса перед смертью, изо рта хлынула кровь.

– Бог простит, – кивнул ему Заур, подхватив с земли ПКМ за складную рукоятку для переноски и подбросив так, чтобы пистолетная рукоятка удобно легла в ладонь, а приклад со сквозным вырезом ткнулся в плечо. Некогда сейчас грехи отпускать!..

Палач и так не успевал спасти Хельгу от следующего залпа подонков.

Зато успела Милена.

Она вернулась эффектно: швырнув гранату под колёса автозака, врезалась в него тяжеленным армейским джипом. После чего, выпрыгнув из-за водительского сидения «хаммера», она вторглась в имение Ильяса и принялась методично выносить бандитам мозги выстрелами из пафосного – гламурного почти что – «маузера». Он хорошо стреляла. Даже отлично. Но главное – она молчала при этом. Если бы Милена сказала хоть слово, хоть как-то попыталась зацепить Заура – схлопотала бы очередь из ПКМ в живот, а уж потом Заур передал бы по случаю свои соболезнования Краю.

– Оттащите этот кусок дерьма в сторону! – прошипел палач, едва заметно кивнув в сторону работорговца. Попытка взглянуть на Ильяса вновь стоила рези в глазах.

Держа хозяина имения на прицеле, – только дёрнется, нашпигуют пулями – Милена и Хельга подбежали к нему, отобрали пистолет и тычками заставили отойти от кровати-каталки с трупом Танюшки метров на пять. Только теперь Заур смог посмотреть на самого ненавистного человека на всей Земле. И не только посмотреть, но и подойти ближе и двинуть его прикладом ПКМ в лицо. Работорговец после такого удара упал бы, если б девушки не удержали его.

– Ну что вы в самом деле? – пожурила Ильяса блондинка. – Стойте прямо.

В груди у Заура противно закололо.

Он понял, что душу его отвергли и на небесах, и в аду. Чистилищем ей будет жизнь на Земле. Так что сознание вернулось в тело. Палач тяжело задышал, пытаясь справиться с охватившей его дрожью, болью утраты, ненавистью…

Ильяс стоял перед ним, гордо задрав голову. Но лицу его стекала кровь, губы рассечены об обломки зубов.

Работорговец всё ещё жив?! Заур ненавидел себя за то, что Ильяс – гнусь, тварь, мразь, не достойная зваться человеком! – смел портить воздух своими вдохами и выдохами!.. Надо это немедленно прекратить. Палач ткнул цилиндрический пламегаситель на конце ствола в рот Ильясу, палец коснулся спуска…

Голос Хельги заставил Заура погодить:

– Лысик, он должен сказать, где бомба.

Недостаточный аргумент для того, чтобы работорговец прожил ещё хоть долю секунды.

– Заур, пусть скажет. – В отличие от заляпанных кровью и грязью Хельги и палача Милена была чистенькой и опрятной. – Иначе всё напрасно, Заур. Все смерти, вся боль – напрасно. Нужно спасти город. Мы должны. Вопреки всему.

«Должны… должны-ы… – эхом отозвалось в лысом черепе палача. Да-а-алжныыы…»

– Где бионоид? – прохрипел он, сквозь багровый туман глядя в глаза Ильясу. – Бомба где?!

В ответ работорговец плюнул палачу в лицо сгустком свернувшейся крови и слюны.

Хельга и Милена отступили, ушли в сторону.

Очередь в рот? Как бы не так! Это слишком лёгкая смерть. Это был бы coup de grâce, удар милосердия. Ну уж нет!.. Обменяв ПМ Хельги на ПКМ, Заур выстрелил работорговцу в пах.

Ильяс сложился вдвое и, вереща, как недорезанная свинья, рухнул.

– Я не скажу… – визжал он. – Не скажу… Убей меня!.. Не скажу!..

Палач опустился на газон с ним рядом. Одной рукой он зажал работорговцу рот, – уж больно сладостно тот кричал, слишком уж радостно от этого становилось на душе – а вторую, выставив указательный и средний пальцы, поднёс к лицу Ильяса, к его глазам… И опять был крик. А потом опять и опять, и вновь. В промежутках Заур слышал, как Хельгу вывернуло, как Милена помянула Господа всуе. Ильяс избрал Заура своим личным палачом, поэтому не стрелял, хотя мог. Он хотел, – жаждал! – чтобы Заур избавил его от бесконечного лютого страха…

– Лысик, остановись! Лысик!..

Работорговец ещё раз дёрнулся, и всё закончилось. Слишком быстро! Заур поднялся, сжал кулаки до хруста в настоящих и искусственных суставах. Слишком!..

Подняв к небу наполненные слезами глаза, палач попросил Бога – потребовал у него, обещая проклясть, если тот не выполнит просьбу! – воскресить работорговца Ильяса, чтобы тварь эту, эту мразь можно было убить вновь, а потом опять воскресить и убить, и опять…

Увы, Бог не услышал слугу Своего, не убоялся его обещаний.

Жаль.

– Как Тузик грелку. – Заур плюнул на куски мяса, окровавленные ошмётки, что ещё недавно были работорговцем Ильясом.

И, проведя окровавленной ладонью по черепу, зашагал к дому.

* * *

Тёмные провалы правильной круглой формы в сечении вдоль дороги, что опоясывала лагерь, оказались не шахтами, как я подумал сначала, а норами особых бионоидов, с виду ну очень похожих на огромных пауков.

Мохнатый серо-чёрный паук-бионоид – тарантул, не иначе – средство передвижения у зэков, альтернативное вездеходу, на котором я и Патрик прокатились автостопом. Так вот тарантул этот размером с легковушку. Лап у него, как и водится у всех арахнидов, восемь штук. Почти всю верхнюю часть головогруди занимает хитиново-стальная площадка с бортами. Внутри площадки предусмотрены для пассажиров сидушки с ремнями, скобы, за которые можно зацепиться карабинами, какие-то специфические отверстия, поручни… – в общем, всё, чтобы пассажиры могли комфортно устроиться и наслаждаться путешествием не на своих двоих или сколько там есть нижних конечностей.

Раз Крыса – авторитетный сиделец, куда авторитетней Голована – запретил нам брать грузовик, то наш боевой отряд в составе меня, Патрика, Пера, Робота, Зебры и, конечно, самого Голована, спешно погрузился на двоих личных таранутулов нашего товарища с особо крупным черепом, который не только ангары выращивал, но и разводил иную живность. Фермер да и только!

Все мы вооружились такими же бионоидами-пушками, как те, из которых по нам шаровыми молниями стреляли Осёл и Птичка. Оружие любезно позаимствовал из лагерного арсенала Робот. Такому уважаемому сидельцу просто не смогли отказать. Попытались, судя по разъярённому рёву и грохоту выстрелов, что донеслись до нас, оседлавших уже тарантулов, но безуспешно. Робот прибыл в точку сбора отнюдь не с пустыми манипуляторами, а значит, он нашёл нужные аргументы, чтобы уговорить кладовщиков. Благодаря ему нападки хищной квазифауны нам было чем отразить.

После дневного перехода – Патрик подтвердил, что мы движемся в нужном направлении – предварительно отпустив пауков попастись, поохотиться на других бионоидов, мы собрались переночевать на восьмидесятом этаже небоскрёба, куда нас принялся затаскивать скрежещущий, тускло мерцающий диодными лампами лифт, сосуществующий в симбиозе с мелкими монстрами, которые на нас вяло напали и, получив по псевдоподиям, тотчас успокоились.

О том, как лифт трижды останавливался, свет гас, а Голован начинал протяжно кашлять свои голованские молитвы, мне не хочется вспоминать. Это были не лучшие моменты моей жизни. Я вообще не люблю ситуации, в которым никак не могу повлиять на расклад, когда всей силы воли и силы физической не хватит, чтобы предотвратить неизбежное. И всё же мы добрались до нужного этажа.

Оказалось, там Голован оборудовал перевалочный пункт или же запасное место жительства. Он рассказал, что заимел эту квартирку в молодости, много лет назад, когда ещё не сидел сиднем в лагере, а рыскал по сектору в поисках лазейки, чтобы вернуться в свой мир. В картирке он припрятал солидный запас питательных тоников для разных скафов, так что мы с удовольствием устроили пир. Я хорошенько врезал себе в бок, чтобы получить доступ к вкусняшке, которая полилась мне в рот через трубку.

Ночью дежурили по очереди.

За пару минут до конца моего дежурства вдалеке вспыхнуло ярко-ярко, озарив ночное небо, раскрасив тучи алым. Потом, внушая уважение, ахнуло. И взметнулось грибом со шляпкой, которая всё росла и ширилась, занимая собой уже половину горизонта… Спасибо, что это была не «Кузькина мать» на полста мегатонн, взорванная на Новой Земле в тот год, когда Гагарин в космос полетел.

Проснувшийся было Патрик перевернулся на другой бок. Я тоже решил не нервничать. Подумаешь, ядерный взрыв. Эка невидаль, бионоид, способный так себя уничтожить… В Киеве, наверное, заложен такой же.

Сынок, сынок…

Это было так давно, а кажется будто вчера… Затерянный посреди бескрайних просторов Родины полустанок. Холодно. Я и Милена греемся у небольшого костерка. Светает. И тут – ребёнок. Кто такой, откуда взялся, почему сам?.. Об этом мы должны были подумать сразу, там же, но… Малыш сам к нам пришёл, и он был таким голодным, что едва не оттяпал мне палец крохотными, но острыми зубками, когда я протянул ему кусок хлеба. До сих пор шрам остался. Милене, помню, понравилось, как он меня цапнул. Пришлось даже замахнуться на него, чтобы мальца не поощряла улыбкой. Кулаков моих мальчишка не испугался – в отличие от Милены. Я спросил у храбреца, как его зовут, но он лишь зыркнул на меня и ничего не ответил. Наверное, потому, что рот был забит едой. Он вообще тогда мне показался диким маленьким зверёнышем. Ну да времена такие были: чтобы выжить, люди вытравливали из себя всё человеческое… Мальчишка к нам прибился семнадцатого марта[18], поэтому мы назвали его Патриком.

Мы тогда решили круто – круче некуда – изменить свою жизнь. Стать обычными, быть как все. И чтоб дом, и семья, и собака даже… Вот только у вояк, ментов и СБУ были другие планы насчёт нас – вся эта оскаленная свора буквально кусала нас за пятки.

Мы взяли мальчишку с собой. Не обсуждая это, не спрашивая у него согласия. Просто взяли. Это было естественно, иначе не могли поступить. Он сразу стал нашим ребёнком.

И потом, когда Милена и я узнали, что оба мы бесплодны, у нас уже был сын, который помогал моей супруге по хозяйству, с которым я делал уроки…

Мне вдруг остро, до рези в животе, захотелось, чтобы в кармане куртки под защитой завибрировал мобильник сына, а потом динамики исполнили бы «Полёт валькирий» Вагнера. Этот рингтон у меня и у сына выставлен на Милену. Достать бы трубу, и ответить на вызов, сказав: «Да, любимая?» Я отлично знаю, что мою бывшую жутко раздражает, когда я так её называю, но не удержаться. А в ответ она расскажет, кто я такой есть, куда мне пойти и что за женщина меня родила… Я мечтательно улыбнулся – и стало грустно-грустно.

Вышел на балкон.

Небо горело, освещая мёртвый город и то, что находилось за его пределами, – дыры огромных воронок, темнеющие до самого горизонта. На дне некоторых из них что-то серебристо мерцало. Над другими кружили, иногда срываясь в пике, чёрные тени крылатых бионоидов, размеры которых настолько впечатлили меня, что кольнуло сердце.

Мне не помешал бы стаканчик-другой «храброй воды», хотя я давно не употребляю ничего крепче чая. Весь положенный мне алкоголь я выпил в Чернобыле. По полфляги перцовки за раз заглатывал – выводил радиацию из организма по примеру коллег-сталкеров…

Под утро я забылся тревожным сном.

Снились мне пустые здания, меж которых выл ветер, путаясь среди бетонных ребер, лишённых плоти стекла и пластика. Асфальт покрывал мусор, когда-то бывший мебелью и бытовыми приборами, и трещины шириной метров пять. В тех трещинах было темно и не было дна… Ветер нёс облака пепла, жирной копоти. Патрик шёл рядом, он сказал, что у нас нет шансов. И тут из развалин выскочили какие-то твари, с крыш поднялись в небо гарпии. И я, как идиот, начал горланить песенку из детского фильма…

А потом – хлоп! – я покупаю курицу-гриль неподалёку от клуба «Янтарь». Я вообще-то отравиться тухлым боюсь, а тут… Разворачиваю фольгу, а под ней – курица, конечно, но зачем она буро-зелёная?! И главное, внутри у неё что-то есть, шевелится. Поднимаю глаза на торговца-повара, – мол, что за дрянь ты мне втюхал?! – но того и след простыл, а курица как ударит меня клювом в вены на запястье, и хлыщет кровь, а я перехватываю рану другой рукой, зажимаю, и боль такая мерзкая, дёргает так…

– Батя, проснись! – Патрик настойчиво дёргал меня за руку, не девая досмотреть столь занимательный кошмар.

– Чего тебе, дружище?..

– У нас гости.

Гостем оказался Колобок, единолично угнавший тарантула. Его паук прошёл по следам своих сородичей аж до искомого небоскрёба. То есть это я круглого иномирца называл Колобком, а для своих, лагерных, он был Доктором. Вот почему Доктор-Колобок с нами не уехал – Крыса ему настрого запретил. Как я понял, розовая слизь Колобка была в бионоидном секторе панацеей от всех бед…

Так вот нынче трёхцентнерный одноглазый иномирец, покрытый хитиновой бронёй, почти что не сопливел слизью – то есть вид у него был пришибленный донельзя. При моём появлении он произвёл и уничтожил лишь один пузырь:

– Превед, кросавчег!

Ну, кто бы сомневался, что он так скажет, а только не я. Определённо Доктор-Колобок испытывает ко мне самые нежные чувства. Наверное, это должно льстить Максу Краю.

После того, как растолкали Голована, Колобок принялся активней надувать и лопать пузыри.

– Крысу убили, – без предисловий сообщил он. – Горло ему перерезали. И скаф не защитил.

Сонного Голована новость не впечатлила. Или же он умело сделал вид, что ему всё равно. Второе – вероятнее.

– Крысе – крысиная смерть, – глубокомысленно выдал Голован с отсутствующим выражением на широком лице под забралом и, чмокая толстыми губами, присосался с трубке с водой, сдобренной витаминами и стимуляторами.

– Угу, – хлопнув крохотный пузырчик, согласился с Голованом Колобок, он же Доктор. – Крысиная. Только вот…

Опустив единственный глаз, он замолчал.

И хоть мне не было дела до местных разборок между урками, которые никак не могут поделить власть в бараках, дабы жрать потом в три пайки, а всё-таки… Что-то в этой истории было не то и не так. Иначе с чего бы Доктор-Колобок выбрался из-за надёжных стен лагеря, дабы самостоятельно отправиться в путь по опасным территориям? Героем он не был уж точно. Так сильно хотел первым порадовать Голована хорошей новостью? Не верю. Мы ведь отправились делать серьёзное дело, в сравнение с которым всё прочее – суета сует бабочки-однодневки. И Колобок это знал. А значит…

– Говори, – хрипло выкашлял из себя Голован.

Колобок тут же выдул серию пузырей:

– Я труп осматривал. Дружки Крысы настояли – вот и осматривал.

Он опять замолчал.

– Говори! – опять велел Голован, на сей раз не выжидая ни секунды.

– Крыса мёртв уже около суток, – выдав это, Колобок осмелился взглянуть в глаза Головану. – Может, чуть больше. Но точно не меньше.

Голован крепко-крепко зажмурился, мотнул несуразно большой своей головой. Патрик выругался – я и не знал, что он так умеет – витиевато, образно. Сообразив, в чём причина столь бурной реакции сына, я обогатил его лексикон парочкой выражений, услыхав которые, даже уличная девка упала бы в обморок от смущения.

Крыса мёртв уже сутки.

А ведь мы с ним имели честь общаться всего-то несколько часов тому. Он что, хамил нам, уже будучи трупаком? И как я не высмотрел, что у него горло перерезано…

Я озвучил свои мысли вслух:

– Такие парни как Крыса, ну представители его расы, могут жить и разговаривать со вскрытой глоткой?

– Вот-вот, – сухо выкашлял Голован.

– Да уж, – хлопнул пузырь Колобок.

– А ты смог бы? – спросил у меня Патрик.

– Не знаю, сынок, не пробовал. Думаешь, стоит?

Сын не ответил.

Кто-то убил Крысу, а потом, приняв его вид, намеренно помешал нам собрать добровольцев для битвы за Цитадель? Вариант фантастический и потому вполне соответствующий тому месту, где мы находимся, и тем, существам, с которыми беседуем на равных.

Я знал только одну тварь, способную на подобные финты, то есть умеющую принимать не только вид иного существа, но и в точности копировать повадки и навыки.

Похоже, именно эта тварь играет с нами, точно кошка – с мышками. То схватит, прижмёт так, что косточки трещат, дыхание спирает, вот-вот смерть придёт, то отпустит, позволив отбежать подальше от когтей-клыков, отдышаться чуть… И опять в один прыжок догоняет, сбивает лапой, впивается в загривок…

Но Макс Край – не мышка.

И Патрик – не мелкий грызун.

Этого «кошка», похоже, не учла. За что обязательно поплатится.

– И что теперь в лагере? – спросил Голован.

Колобок ответил сразу, без драматических пауз:

– Они думают, что Крысу завалил ты. Меня не послушали, не поверили. Скоро будут тут.

Верные соратники Крысы, жаждущие отомстить убийце, которым они назначили Голована, были здесь, у подножия небоскрёба, давшего нам приют, значительно раньше, чем нам хотелось.

О том, что у нас гости, сообщили тарантулы, взбежавшие по отвесной стене на восьмидесятый этаж. Они ввалились на балкон, протиснулись в квартирку Голована, в которой сразу же стало тесно, и засучили лапами – сильно испугались или же такими образом передали сведения Головану. Если второе, то переводчик, встроенный в мой шлем, их языка не знал. Сообразив, что дело неладно, я и Патрик выбрались на балкон и, отрегулировав забрало на увеличение, а микрофоны на повышенную чувствительность, разглядели и услышали гостей внизу. Довольно большая группа зэков прибыла на вездеходе, который они облепили сплошняком: сидели не только в будке, но и снаружи, на крыше кабины, висели на подножках. Следом за вездеходом двигались десятка два бионоидов на длинных ногах. Их тела представлялисобой сидения для двух-трёх иномирцев – в зависимости от габаритов пассажиров. Логично было предположить, что длинноногих бионоидов специально вывели-собрали, чтобы увеличить мобильность пехоты на поле боя. Сопровождали процессию бионоиды-ищейки – чуть ли не копии земных немецких овчарок.

Была у меня мысль, что они прошли по следу Колобка и его тарантула, что это он невольно – или по собственному желанию – навёл на нас кодлу урок, жаждущих крови, но я не стал её озвучивать. Не до разборок между собой.

Собрались мы быстро, меньше чем за минуту. У меня и Патрика всех пожитков было: пушки-бионоиды, стреляющие шаровыми молниями, и боекомплекты к ним, представляющие собой нечто вроде прозрачных пузырей из гибкого, но крепкого пластика, в которых в мутной жидкости плавали типичны яичные желтки. Ещё у нас было по паре дисков жратвы, подходящих для скафов шестипалых иномирцев. У меня ещё в карманах лежал магазин с патронами, да ворочались-царапались, желая выбраться на свободу, «ёж» и «крабик». Пристегнувшись в креслу на спине тарантула, я погладил их через карманы. Вроде успокоились.

И началось.

Спасибо животноводу Головану, наши тарантулы не только отлично передвигались по горизонтальной пересечёнке да карабкались по стенам, но и могли перевозить пассажиров с небоскрёба на небоскрёб. Для этого пауки, напыжившись, выстреливали из брюшных сегментов полупрозрачные полимерные нити-тросы, влажные, и потому блестящие. Нити эти, – толщиной с мою руку – приземлившись на соседнюю крышу в сотне примерно метров от нас, надёжно прилипали к бетону, черепице или рубероиду. По крепким этим тросам, активно перебирая лапами, тарантулы быстро-быстро передвигались над пропастью, на дне которой бесновались зэки: кричали, сотрясали кулаками и стреляли по нам шаровыми молниями, брызжущими искрами при наборе высоты. Мы в свою очередь палили по братьям нашим нижним – благо, оптика наших забрал помогала хорошенько прицелиться, пока тарантул мчал к следующей – очередной – крыше.

Погоня внизу не отставала. Где было нужно, в автомобильные заторы врезался вездеход, расчищая дорогу для ищеек и ездовых бионоидов. Достать нас наверху сидельцы не могли, потому что в принципе невозможно было так быстро подняться, чтобы мы не успели перебраться на соседнюю крышу. Но и нам приходилось постоянно двигаться, чтобы верхушка здания, на котором мы обосновались в данный момент, не рухнула под нами издырявленная шаровыми молниями.

Пока что мы передвигались без потерь – в отличие от наших врагов, оставивших на маршруте преследования уже с десяток бойцов. И тарантулы наши не выказывали усталости, и меня перестало тошнить, только мы оказывались над пустотой между домами, но вот беда – город заканчивался, считанные дома разделяли нас и равнину, над которой висели тяжёлые свинцовые облака. Погода стремительно портилась. Задул ветер, тросы под пауками раскачивались, грозя сбросить нас в бездну. С неба плавно полетели редкие мелкие снежинки. Путаясь в ворсе, покрывающей лапы тарантулов, они ускорились вместе с нами вниз, ибо мы достигли последней крыши, и дальше бежать от погони было некуда.

– Только на дно, только харддкор! – невесело и непонятно пошутил Патрик.

Ничего не понимаю в подростковом юморе, но на всякий случай улыбнулся сыну. Негоже перед схваткой корчить кислые лица.

До горизонтали, по которой ветер мёл позёмку, оставалось метров двадцать, когда из-за угла дома, сшибая ржавый металлолом на своём пути, показался вездеход, точно пень грибами, облепленный заключёнными лагеря для иномирских борцов с путниками. На ходу ссыпавшись с грузовика борцы принялись палить на нам из пушек. Шипя, искрящие молнии пролетали в опасной близости от нас, просто чудом пока не угодив ни в одного из трёх тарантулов.

Не дожидаясь, пока наш бионоид-паук спустится, Перо отстегнулся от его спины и сорвался в свободный полёт. Я был уверен, что он расшибётся о бетонные обломки внизу, но нет, Перо с удивительной для его телосложения грацией развернулся метра за полтора до поверхности, встав на ноги. Фиолетовое перо его гордо встопорщилось. Он тут же принялся угрожающе размахивать всеми четырьмя верхними конечностями – и затупленным мечом, и набором щупальцев, и даже перебинтованной лапой. Заодно он так дунул в трубу, ржавеющую у него за спиной, что наш дорогой и любимый тарантул едва не сорвался с троса. Водила вездехода ударил по тормозам, а все иномирцы, что спешились, дружно переместили огонь с нас на Перо, извлекающего из трубы не только отвратительной силы и тональности звуки, но и дымовую завесу.

Перо был обречён.

Уверен, он понимал это, когда сделал свой выбор.

Понимал, да. Но он так же сильно ненавидел путников, как ненавидели их мы, а то и сильнее, раз без малейших раздумий отдал жизнь ради того, чтоб мы продолжили путь к Цитадели. Иномирец, с которым без переводчика я не смог бы обмолвиться и словом, с которым у меня не было ничего общего, вызвал огонь на себя и тем самым спас меня и моего сына. Спас своих товарищей по лагерю. Спас надежду на победу.

Одновременно полтора десятка шаровых молний прожгли его, изо всех сил дующего в свою иерихонскую трубу.

Он был уже мёртв, его уже не было, а звуки, им произведённые, ещё жили, ещё отражались эхом между домами, оставленными нами…

Нам больше негде было спрятаться. Понукаемые нами тарантулы бежали по развалинам, представляющим собой что-то вроде сильно всхолмлённой местности с множеством торчащих тут и там бетонных и кирпичных массивов. Мы спешили к абсолютно гладкой, точно отлитой из стекла, равнине. Прочь от вездехода! Быстрее, мохнолапый, от бионоидов-ищеек, радостно устремившихся за беглецами! Беги, паучок, от длинноногих бионоидов вместе с их наездниками и мчащими во весь опор за ищейками!

– Давай! Быстрее! Ещё быстрее!!!

Я видел, как молния опалила лапу паука, на котором сидели Голован, Зебра и Робот. На бегу тарантул накренился, завалился на бок, кувыркнулся. Зебру выбросило из пассажирского отделения, он упал и больше не поднялся. Робот и Голован тотчас заняли оборону, прикрывая паука, который всё пытался встать, но лапа не держала, и он раз за разом оседал… Оказалось, чтобы вывести из строя арахнобионоида, нужно всего лишь пробить его лапу. Из дыры тотчас хлынет масло, приводящее в движение его гидравлические мышцы, из-за чего паук сразу же потеряет скорость и уже через несколько секунд остановится.

Подбитого паука спас Колобок. Он на ходу свалился со спины своего тарантула и, точно баскетбольный мячик мягко пружиня от развалин шарообразным телом, пропрыгал к Роботу, Головану и раненому арахниду. Розовая слизь отлично закупорила свищ на лапе, и уже через несколько секунд паук смог вместе со своими наездниками и Колобком, к ним присоединившимся, бежать дальше.

И всё же у нас не было шансов.

Слишком много иномирцев хотели нашей смерти.

Они обязательно настигнут нас и расправятся, это всего лишь вопрос времени – считанных минут, если не секунд.

К тому же в небе происходило чёрт знает что: облака скручивало спиралью, свинцовую их твердь то и дело прошибало громовыми раскатами и вспышками десятков молний, одновременно бьющих вертикально. И всё же я готов был поклясться, что это не гроза! Не забывая стрелять, Патрик поглядывал вверх. Сын чувствовал то же, что и я.

Но как бы то ни было, мы будем сражаться до конца!

Шаровая молния, отправленная в полёт моей пушкой, сбросила наездника с длинноногого бионоида и, чуть изменив траекторию полёта, угодила в ищейку, лишь слегка опалив той пластины, прикрывающие оборудование под алюминиевыми рёбрами. Заверещав и завыв гражданской сиреной, – неужели в пластике есть нервные окончания? – обожжённая ищейка заметно ускорилась, длинными прыжками сокращая между нами расстояние и страстно желая сполна расквитаться за причинённую ей боль.

Её мечте не суждено было сбыться – я всадил энергетический заряд прямо в разверстую клыкастую пасть. При этом залпы-молнии сидельцев лагеря проносились над нами, рядом с нами, врезались перед нами в обломки, некогда бывшие зданиями!..

Зависнув значительно ниже облаков, буйство в которых закончилось так же внезапно, как и началось, за действом внизу высокомерно наблюдала стая «мячей», чтобы потом, когда вновь заработает Центр, рассказать хозяевам-путникам о погоне и схватке.

За миг до того, как вырвавшийся вперёд тарантул союзников свернул в очередной узкий проход между разрушенными домами, – эдакую долину у края стеклянной пустоши, – шаровая молния угодила в Колобка. Я видел, как она прогрызла хитин и вторглась в его внутренности, которые вмиг вскипятила, – и Колобок буквально взорвался изнутри, напоследок надув и лопнув самый большой свой розовый пузырь.

Переводчик тут же выдал мне: «Пакеда, кросавчег!»

Наш с Патриком паук устремился за восьмилапым бионоидом Голована и Робота.

И вот там-то, в долине, мы столкнулись с новым препятствием.

Будто без того проблем было мало.

* * *

Душа Заура опустела.

Он слишком сильно любил и ненавидел – это выжгло его изнутри дотла.

Закончить начатое, даже вопреки тому, что главный свидетель отправился прямиком в ад, спасти город, а уж потом…

Потом у Заура не было. Он так решил, да простит его Господь.

Сейчас же всё надо было делать быстро.

Очень быстро.

Выстрелы, взрывы… Обитатели Конча-Заспы, соседи безвременно покинувшего этот мир Ильяса, – люди сплошь при деньгах. Они и не такое видали в период накопление капитала, сами под пулями ходили и другим паяльники в задницы вставляли. Так что их очередью-другой не напугаешь. Но у матёрых волчар бизнеса есть дети, внуки, челядь и охрана в конце концов… Наверняка уже в радиусе пары километров все обладатели мобильного телефона сообщили палачам о нарушении общественного порядка с применением огнестрельного оружия.

«И это хорошо, – думал палач, подходя к трёхэтажному особняку работорговца. – Хорошо, что все». Неразберихи теперь не избежать. Судя по тому, что секьюрити в чёрной форме до сих пор не явились, в разборки сильных мира сего они встревать не будут, пересидят спокойно в сторожке, пока не прибудут законники. Так что четверть часа у Заура и дамочек, за ним семенящих, есть.

– Чего вернулась? – спросил он у Милены по инерции.

На самом деле его это ничуть не заботило.

– Соскучилась, – отрезала блондинка. – Но если ещё раз обманешь, я не знаю, что я с тобой…

Перед домом их встретило нечто предположительно мужского полу и не очень преклонного возраста.

Нечто это было одето в накрахмаленную до снежной хрусткости рубашку и брючки со стрелочками. Блеск его ботинок слепил глаза. И сюртук. И галстук-бабочка. Редкие тёмные волосы зачёсаны на пробор. Лицо гладко выбрито, но щетина быстро растёт, поэтому щёки и подбородок слегка припудрены. Взгляд отсутствующий – так проще замаскировать наличие интеллекта, который, как считают господа-панове, у слуг надо ампутировать при рождении.

– Тут работаешь? – будучи уверенным в том, что верно определил профессию парня, Заур всё же задал вопрос. С чего-то надо начинать сотрудничество. Палачу ой как нужен был живой «свой среди чужих». Слуга был последним из обитателей имения и приглашённых гостей, кто ещё дышал. – Работаешь тут, да?

Чуть поклонившись, парень кивнул.

– Именно так, сэр, – услышал Заур молодой голос.

Милена хмыкнула, Хельга ойкнула, а палач опешил:

– Как ты меня назвал?

– Хозяин любит, когда я так к нему обращаюсь. Уже привычка, сэр.

– И кем ты тут… Специальность твоя? – спросил Заур, подойдя ближе.

В воздухе стояла дымка от фейерверков и выстрелов. Носком ботинка палач случайно катнул гильзу.

– Да я тут всё сразу, сэр. И слуга, и садовник, и убираю… Не готовлю только. Хозяин себе одного повара из Италии выписал, а второго – из Франции. Они у него по очереди стряпают, через неделю. На этой не повезло итальянцу. Случайная пуля, сэр.

– Ага. Ну раз так, то… Мне нужно… – Палач едва не ляпнул «Обыскать дом». Мало ли как слуга мог на это отреагировать. К примеру, упрётся, потребует ордер или ещё что. Чопорный такой ведь, не от мира сего. А тратить драгоценные секунды на выяснение полномочий нынче преступно. – Я хочу осмотреть местные достопримечательности.

– Вам нужна экскурсия по дому, сэр? – если слуга удивился или был против, то никак этого не выказал. – С удовольствием вам всё покажу.

Заур вместе с дамами последовал за ним в дом.

На первом этаже располагалась кухня. Да у Заура квартира втрое меньше, чем тут разделочный стол!.. Далее – столовая с камином, по поводу которых говорить вообще не хотелось, ибо слишком всё роскошно. Затем они проследовали в спальню – тоже с камином; отопления тут нет, что ли?.. – и с такой кроватью, что на ней можно было уложить целый взвод. Раскинув руки в стороны, Милена не преминула упасть на пуховую перину. Ещё и застонала от блаженства, блудница!

– Нам бы такой лежак, да, лысик? – Хельга тронула палача за руку, намекая на плотские наслаждения.

Он поморщился, как бы укоряя её. До того ли сейчас? Время дорого!..

Беглый осмотр шкафов ничего не дал. Слуга неодобрительно смотрел на то, как палач бесцеремонно швыряет вещи на пол, предварительно замарав их кровью, что налипла на руках. Он только чуточку морщился, когда Заур выворачивал ему под ноги содержимое очередного ящика.

– Вы что-то ищете, сэр? – наконец поинтересовался слуга. – Я могу вам помочь?

Знал бы Заур, что именно ему нужно, уже рассказал бы, подробно описав искомый предмет. Поэтому он лишь мотнул головой и велел не отвлекать его без особой надобности.

Спустя пару минут все вместе поднялись на третий этаж.

Веранда как веранда – отделана деревом и камнем. Столы, стулья. Телевизор чуть ли не на всю стену. Камин, конечно. В этом доме камины даже в сортирах установлены. Короче говоря, ничего достойного внимания.

Кабинет, в который Заур проследовал с веранды, выглядел бедненько в плане обстановки. Нет, тут хватало безумно дорогих вещей. Чего стоили только дубовый стол и платиновая визитница на нём, – пустая – рядом с письменным прибором из малахита, отделанным золотом! Антикварные часы с антикварной кукушкой на стене – тоже круто. Но на этом и всё. В ящиках – ни бумажки. Ни ноутбука, ни планшета Заур не нашёл. Вряд ли Ильяс проводил в рабочем кабинете много времени…

Спальни и санузлы тоже не обрадовали желанной находкой.

В отчаянии – время утекало, как вода между пальцев, а бомба до сих пор не обнаружена! – палач залез на чердак. Там было ожидаемо пыльно, через паутину следовало прорубаться мачете, но в то же время неожиданно пусто. В доме работорговца хлам выбрасывали, а не складировали в отдалённых труднодоступных местах.

Спустившись с чердака, Зур поймал взгляд слуги, стараясь разглядеть в нём хоть какой-то намёк, способный помочь в дальнейших поисках:

– И это всё? Не стесняйся, облегчи душу. Господь отблагодарит тебя за это.

Слуга чуть замялся – на лице его возникло подобие мимики, из-за чего посыпалась пудра. В конце концов он решительно шаркнул ножкой и выдал:

– Конечно же, нет, сэр. Мы не осмотрели цокольный этаж. Но вряд ли вас заинтересует…

– Ну почему же, – вмешалась Милена. – Нашего лысого друга именно что заинтересует.

В цокольном этаже обнаружился гараж на три авто, заполненный ровно на треть, – там сиротливо ждала водителя симпатичная машинка с быком-эмблемой на капоте. Рядом с гаражом размешалась дровяная сауна с купелью. В котельной Заур не обнаружил чего-либо, хотя бы отдалённо похожего на бионоид, способный уничтожить весь Киев, – знать бы, как он выглядит – или хотя бы странного. Итого: минус ещё три минуты.

Хозпомещение было заполнено банками, склянками, порошками и прочей химией пополам с инструментом садовым и строительным. Ни грязные тряпки, ни электролобзик на роль бомбы не подходили.

В просторной бильярдной обнаружился бар, и Милена тут же налила себе и Хельге по стаканчику мартини. Заур от «промочить горло» отказался: пить с горя не умел, а радоваться повода пока что не было.

– Что здесь? – спросил он у слуги, показывая на дверь в дальнем углу этажа.

– Ничего интересного, сэр. – На лице слуги не дрогнула ни одна мышца, но всё-таки палачу показалось, что… – Всего лишь постирочная, сэр.

– Ах всего лишь… – Заур устремился к двери.

По его требованию слуга крайне нехотя достал связку ключей и отворил.

Лишь только заглянув в помещение, палач понял, что предчувствие его не обмануло.

Тут на выложенном плиткой полу в окружении плиточных стен стояли пять стиральных машин.

Не одна, не две, а пять!

Это показалось палачу в высшей мере подозрительным. Велев никому не входить, – мало ли, вдруг сработает взрывное устройство, вроде мины-ловушки?! – он заглянул в каждую стиральную машину. На что Заур надеялся? Угадайте с трёх раз. Ну конечно же он собирался найти в быттехнике бионоида! Не нашёл. Очень удивился, расстроился даже.

Взглянул на слугу.

Подняв глаза к потолку, – конечно, выложенному плиткой – напудренный парнишка сообщил, что хозяин любит, чтобы у него всё было чистое:

– На одной простыне – только шёлк! – вторую ночь не спит. Так что, сэр, стиральные машины у нас не простаивают. И гладить приходится много. А если прожечь простыню утюгом, то…

Живописания быта прислуги Ильяса так же интересовали Заура, как перипетии муравья где-нибудь в сельве Южной Америки – то есть нисколечко. Но он бы выслушал сотню таких же серых и скучных рассказов, если бы это помогло найти бомбу.

Пока же поиски зашли в тупик.

И времени на то, чтобы обезвредить игрушку путников, практически не осталось.

* * *

Дальше по долине смертной тени было не пройти, не проехать.

Узкий перешеек перегораживал завал из кусков тел, обрывков скафов и обломков систем жизнеобеспечения. Над оплавленным крошевом зданий вились дымки – там, куда ударили небесные молнии во время недавнего буйства облаков. И молнии эти во много раз сильнее тех, что вылетали из наших пушек и пушек иномирцев, нас преследующих.

Патрик топнул ногой по спине тарантула, остановив его возле паука Робота и Голована. Сообразив уже, что угодили в ловушку, из долины нам не выбраться, потому что пауки просто не успеют подняться наверх, – мы будет отличной мишенью – союзники всё же готовы были умереть с почестью. О том, чтобы сдаться, они и не подумывали. И направили оружие вовсе не назад, откуда вот-вот должна была появиться погоня.

Ведь кроме трупов в долине было полно живых.

И все они были отлично экипированы и вооружены.

Но об этих товарищах позже, ибо я сначала услышал восторженный рёв, а уж потом понял, с кем свела меня злодейка-судьба за тридевять земель от Земли родной:

– Святые моторы! Край, выходи – не бойся, заходи – плачь!

Да-да, я едва не рухнул с арахнобионоида, увидев в исходнике, бывшего главаря бывшей мотобанды «Ангелы Зоны». Да это же Гордей Юрьев по прозвищу Рыбачка Соня собственной персоной! Когда мы виделись в последний раз, его основательно нашпиговали пулями коллеги святоши Заура. Я был уверен, что Гордея убили, а тут вот… Чудеса да и только!

Наверное, это хорошая примета, если перед смертью повстречаешь ожившего покойника.

На Рыбачке был надет вычурный скаф, вроде как сшитый из рыбьей кожи, – сплошь в крупных чешуйках. Но это ещё ладно, тут иначе нельзя. Поразило меня другое – Гордей одной рукой держался за руль, а в другой у него – свинья грязь везде найдёт – была намертво зажата армейская фляга, от которой к шлему, соединяясь с ним на уровне рта, тянулась трубка. По трубке, конечно же, подавалась не водичка какая и не тоник. Готов побиться об заклад, во фляге – «Хиросима», фирменная перцовка «Ангелов Зоны», уничтоженной мотобанды Рыбачки!

Рулил, кстати, Рыбачка тем самым чоппером, на котором по сектору рассекала японка. Этого мощного стального жеребца с иным не спутаешь. Тем более что за спиной Гордея сидела, обхватив его руками и ногами, давешняя дама с изрядным бюстом.

Она-то тут каким каком?!

Теперь о вооружённых и отлично экипированных товарищах.

На всех на них были скафы из такого же материальчика, как у Рыбачки, так что логично было решить, что в исходник они прибыли вместе с моим старинным приятелем.

Они – это крысозавры.

Обычный крысозавр похож на здоровенную такую крысу, но не крыса вовсе – потому что размеры, и лапы длинные, впечатляюще мускулистые, а хвост – точно кусок силового кабеля: чёрный и тяжёлый. Хвостом крысозавры обожают хлестать себя по бокам, покрытым крупной чешуёй и бурой шерстью. Череп у крысозавра большой, массивный. Из пасти, если крысозавр улыбнётся, видны желтоватые слюнявые клыки. Да, ещё с глазами у этих иномирцев проблемы: серые бельма у них, а не глаза, и в бельмах тех полно кровеносных сосудов или же трубочек. А когда эти трубочки-сосуды наполняются алой жидкостью – кровью, быть может, наверняка утверждать не стану – бельма начинают светиться алым же. Зачем это? Точно не для того, чтобы хорошо видеть – крысозавры слепые.

Вот каких товарищей закинуло в исходник в количестве около сотни. На спинах поверх скафов у крысозавров были установлены небольшие башенки с торчащими наружу спаренными стволами.

Когда Гордей Юрьев подъехал к нашему тарантулу, я в очередной раз убедился, что стать симпатичнее ему категорически не грозит. Как была у него мерзкая рожа завсегдатая злачных заведений, так и осталась.

– Здорово, Край! Как делишки? Эти парни с тобой? – Он кивнул на Робота, который беспрестанно водил по сторонам пулемётом, и Голована, тоже чувствовавшего себя не в своей тарелке.

О нашей встрече я куда дольше рассказывал, чем всё происходило на самом деле. Считанные секунды на то, чтобы оценить обстановку и услышать Рыбачку.

«Не сейчас, дружище. У нас тут небольшие проблемы…» – хотел я сказать, но не успел, ибо в долину ворвались ищейки, а за ними – вездеход, вновь облепленный заключёнными лагеря, позади двигались длинноногие бионоиды с наездниками.

По собственному опыту знаю, что из пистолета по крысозавру стрелять не стоит, это разве что его разъярит. А вот против шаровых молний спутники Рыбачки устоять не могли – первым же дружным залпом зэки выкосили в стройных рядах крысозавров заметные проплешины.

Но крысозавры не умеют подставлять вторую щёку. И не только потому, что щёк у них нет вовсе. Ответная реакция не заставила себя ждать. Десятки спаренных стволов одновременно выплюнули десятки капсул с взрывчатым веществом. Эти капсулы крысозавры используют в бою вместо привычных нам пуль. При попадании в препятствие капсула раскалывается, химическая дрянь, в ней содержащаяся, вступает в реакцию с воздухом, а в результате – взрыв, сравнимый по мощности с противопехотной гранатой.

Ищеек порвало в клочья.

С грузовика смело всех пассажиров, а сам грузовик перевернулся.

Если кто рассчитывал на продолжительный бой, то – увы. Наши преследователи большей частью были уничтожены в первые же секунды столкновения, лишь немногим удалось бежать.

Робот наконец опустил свой шестиствольный пулемёт, со скрипом разжался кулак его второй руки-манипулятора, а поршни гидравлики одобрительно чвякнули.

– Глуши мотор! – крикнул Рыбачка, корча из себя командира крысозавров, а потом подмигнул мне: – Так-то, Край, так-то…

Предупреждая очередную высокопарную чушь, я подтвердил опасения Рыбачки насчёт союзных представителей мест не столь отдалённых:

– Эти парни со мной. А делишки…. Сам видишь: лучше всех, но никто не завидует.

Взглянув на побоище, которое устроили крысозавры, Рыбачка смиренно покивал головой – мол, понятно, почему никто не завидует.

– А ты чего живой вообще, а, дружище? В тебя всадили больше пуль, чем в Бонни и Клайда. Я рассчитывал, разобравшись с делами, выпить за упокой твоей души. А так и повода не будет опять стать таким же алкоголиком, как ты.

– Не спеши, Край, повод отменять. – От слов Рыбачки мне стало не по себе. Я вдруг понял, что он уже похоронил себя. Да-да, он считает себя мертвецом. Но почему?.. – Я нужен им, Край. – Гордей кивнул на боевые порядки крысозавров. – Ну, не то чтобы именно я, но меня-то они знают, видели в деле… Им нужен человек. Настоящий человек.

Меня покоробило от пафоса: надо же, настоящий человек… Считаю своим долгом сбить с Гордея спесь:

– Твоя спутница на эту роль больше подходит, чем ты, старая жирная пьянь.

В ответ на моё замечание, японка сверкнула глазами, а Гордей покачал шлемом:

– Не-а. Не подходит. Она не из нашего мира. Мы только-только перед встречей с тобой познакомились. Это любовь с первого взгляда. Взаимная. Так что в исходнике только мы с тобой люди из последнего мира. Начало и конец должны соединиться. Тогда только. Понял?

Я понял одно: Рыбачка изрядно пьян. Вон, персональный алкотестер, индикатор промилле – его свернутый набок нос – уже стал предельно фиолетовым под забралом. Мой старинный друг-байкер едва держится в седле!..

Но это не помешает ему совершить пару-тройку подвигов.

Это только у американцев спаситель человечества умеет летать и щеголяет в одёжке толерантного цвета с приметной буковкой «S». У нас спасители иные. У них изо рта пахнет отнюдь не ментоловой жвачкой, и они частенько забывают побриться.

Я окинул взглядом обросшее жиром тело Гордея, габариты которого не смог скрыть даже скафандр. Да, Юрьев выглядел так же плюшево, как глупо звучало в чужих устах его прозвище. Вот только те, кто не воспринимал Гордея всерьёз, недолго задерживались на этом свете.

– Ангелы! Ангелы летят! Разбегайтесь, суки!!! – заорал вдруг Рыбачка. – Ну что, Край, повоюем?!

И я бы не спешил отвечать ему согласием, если бы моим вниманием не завладел Патрик.

– Смотри, батя, – он указал на небо над нами.

«Мячи», бионоиды-видеокамеры путников. Их полку прибыло. Сотни, если не тысячи камер кружили под облаками, точно стервятники, высматривающие, чем бы поживиться.

– Никогда такого не видел. Их слишком много, – прокашлял Голован.

– О чём он, Край? – не понял Рыбачка.

Я хотел предложить байкеру хорошенько врезать по кумполу, но передумал – ведь придётся объяснять, что это не со зла, а дабы врубить переводчик, встроенный в шлем. Но мало ли, вдруг защита Гордея была менее продвинутой, чем моя?..

– Он говорит, что эти твари над нами очень опасны, и они могут в любой момент атаковать.

– Мы примем бой!!! – завопил Рыбачка пьяным голосом.

– Мы уйдём к пустоши, – не согласился с ним Патрик. – Туда «мячи» не полетят.

– Верно говорит, – согласился с моим сыном Голован. – Всё равно нам туда. Цитадель за пустошью.

Робот одобрительно чвякнул гидравликой и скрипнул манипуляторами.

– Давайте! Быстрее! – скомандовал Патрик и погнал нашего тарантула к стеклянной равнине. До неё оставалось всего ничего, самую малость…

Но этот отрезок нашего пути к Цитадели ещё надо было преодолеть. Потому как, почуяв наш настрой, «мячи» стали выказывать признаки агрессии. То один, то второй вдруг резко терял высоту, падая камнем и останавливаясь в считанных метрах от руин прямо над боевыми порядками крысозавров, которым такие манёвры и фигуры высшего пилотажа откровенно не нравились, после чего с ускорением уходил вверх. И всё же, не поддаваясь на провокации, сохраняя нейтралитет и никак не реагируя на призывы Рыбачки открыть огонь по врагу, крысозавры двигались вслед за нашими пауками.

– Эй, кто тут командир?! Я или мальчишка?! – воззвал Гордей к крысозаврам. – У меня скафандр такой же, как у вас! Я – ваш брат! Меня надо слушать!!!

– Рыбачка, не глупи! – обернувшись, крикнул ему я.

– Уже и пошутить нельзя!.. – Он поспешил за нами. Благо, модернизированный бионоидами чоппер японки мог мчать и по более извилистой пересечёнке.

Армада «мячей» сопровождала нас, не желая расставаться. Мало того – летающих бионоидов становилось всё больше, они прибывали чуть ли не со всего сектора. Чувствовали, что ли, что грядёт самое важное событие для всех миров? Или кто-то – наш заклятый враг – навёл на нас полчища шарообразных бионоидов?..

Без разницы, в общем, почему твари нами заинтересовались. Главное – чтобы не напали. А исключить такую вероятность можно, лишь добравшись до равнины, где, как сказал Патрик, мы будем в безопасности.

Я да сынок мой мчали впереди боевых порядков крысозавров, когда первая эскадрилья «мячей» атаковала повстанцев, мечтающих избавить все миры, какие есть, от путников. На сей раз, рухнув из поднебесья, бионоиды не поспешили взвиться к облакам, но выпустили рои «пчёл» и сами напали.

Облепленные «пчёлами» крысозавры вертелись на месте, катались по развалинам, стреляли из сдвоенных стволов, сшибая «мячи», пикирующие на порядки, переставшие быть стройными. Капсулы взрывались в небе, среди «пчелиных» скоплений, не успевших опуститься на чешуйчатые скафы. Робот палил из пулемёта, выкашивая изрядную часть «мячей», только собравшихся напасть.

– Не останавливаться! – заклинал Патрик наших союзников. – Вперёд! Быстрее!

До равнины оставалось всего ничего, когда наш тарантул отказался дальше идти – намертво встал: не помогали ни тычки, ни удары ногами по спине, ни песни с плясками.

Это притом, что в небе стало темно от летающих видеокамер путников.

Жужжа пропеллерами, всем фронтом они принялись опускаться на нас.

Глава 9

Стекло

Если бы муравей из Южной Америки вдруг баритоном вывел «Ще не вмерла Україна[19]» и заодно сплясал гопак, Заура это меньше заинтересовало бы, чем то, что сказал обычный, ничем не примечательный парнишка-слуга с чуть припудренным лицом.

– Есть ещё одно место… Хозяин там много времени проводил в последние дни, – томно поведал парень, чуть отведя голову в сторону, будто внимание палача на него физически давило. – Я не сообщил сразу, потому что это казалось мне, так сказать, очень интимным…

– ЧТО?! – Ещё секунду назад Заур был уверен, что блок в его мозгу, отвечающий за эмоции, напрочь выгорел, но нет, он ещё вполне был способен генерировать ярость.

– Вы не расслышали? Я могу повторить. Это место было очень интимным для хозяина, сэр, и потому я…

– Где?!!

– Наш участок, сэр, граничит с рекой.

– С какой ещё?..

– С Днепром, сэр.

От возмущения Заур потерял дар речи. Каждая секунда дорога, а этот расфуфыренный хлыщ, который, не дай Боже, ещё и содомит, позволяет себе подкалывать палача!..

Вместе жениха, которого едва не хватил удар, допрос продолжила Хельга:

– Да уж понятно, что не с Амазонкой. И что это значит?

– Что это значит, мисс? Извините, я не понял вопроса.

Хельга мгновенно рассвирепела:

– Да я тебе сейчас прострелю твою костлявую…

Её перебила Милена:

– Моя подруга всего лишь хотела уточнить, что такого особенного в том, что участок граничит с рекой? Как это соотносится, юноша, с интимными местами вашего хозяина?

Не дожидаясь ответа слуги, – это могло слишком уж затянуться – Заур схватил парня за руку и потянул за собой к мраморной лестнице, ведущей вниз и скрывающейся за соснами. Если она не спускается к Днепру, то у него совершенно нет чутья, необходимого для работы палачом.

Из-за хромоты олимпийское «золото» по спринту Зауру не взять, но бегает он всё же куда быстрее многих молодых да полностью укомплектованных конечностями. Так что слуге пришлось чуть ли не лететь за палачом.

И вот – берег реки, укрытый камнем. Замурованный, неживой. Нетронутой осталась лишь узкая полоска песка у самого края воды. Справа выпирает в реку гараж – или это лучше назвать причалом-навесом? – для быстроходного белоснежного катера. На каменном берегу шезлонги под большими цветастыми зонтами, столики, на столиках цветы в вазах. Есть даже пальмы в кадках, стилизованных под древнегреческие, куда ж без пальм?.. Всё солидно, круто. И потому кощунственно тут, слева, выглядит наспех сбитых из ДСП домик. Он даже не окрашен. Крыша – кое-как закреплённые саморезами листы стального профнастила. На хлипких дверях домика – навесной, вроде амбарного, но очень дорогой замок.

Заур обратился за объяснениями к слуге:

– Что это?..

Чопорный молодой человек поджал губы, скривился:

– Это непонятно что соорудили второго дня за какой-то час, сэр, а то и быстрее. То есть наспех.

К чему такая спешка? И зачем здесь, среди аксессуаров дольче виты, понадобилось городить чуть ли не сельский нужник?.. Всё это более чем подозрительно.

Пока палач осматривал новостройку снаружи, подоспели раскрасневшиеся Хельга и Милена. Хельга так и не бросила ПКМ, который ей вручили.

Заур провёл ладошкой по лысому черепу – и в одно движение, не напрягаясь, вышиб ногой дверь. Хлипкая ведь, одно название. Даже хороший замок не сможет защитить строение от нежеланного проникновения, если дверь можно проковырять мизинцем.

Велев всем оставаться снаружи, слуге тоже, и никуда не уходить, Заур вошёл в домик.

Сюда бросили проводку от гаража для катера, поэтому под блестящей оцинкованной крышей вспыхнула лампочка, стоило только клацнуть выключателем. Всей мебели в домишке был только стол. Но и шагу тут нельзя было сделать, чтобы не наступить на вещи, наваленные кучами прямо на полу. Маски для подводного плавания, очки, трубки, баллоны со сжатым воздухом, резиновые костюмы и ещё Бог знает сколько всякого дайверского снаряжения, назначения и названия которого палач попросту не знал. Заура весьма удивило увиденное. Он никогда не слышал о том, чтобы Ильяс был заядлым пловцом. С другой стороны, это новоявленное увлечение никак не противоречило особой любви хозяина усадьбы к спорту. Ладно, бассейн – для гостей и милых дам, но раз великая река рядом, почему бы не понырять на просторе?..

Заур выглянул из домика, поманил слугу:

– Хозяин что, увлекался подводным плаванием?

– Сам не понимаю, сэр, что на него нашло в последнее время. Я лично видел, как хозяин пробирался к этой… к этому… сюда тайком.

– Тайком? – уточнила Хельга.

– Именно, мисс. Когда стемнеет. Или не рассвело. И ещё… Если смотрят по сторонам и вокруг, прежде чем отворить дверь и войти, это разве не тайком?

Вот так, значит?.. От соседних участков «пляж» отделён бетоном, уже не замаскированным благородным бутом. Зажал копеечку работорговец, поскупился, это же не фасад, товар лицом уже показан, так что тылы можно не лакировать… Ильяса могли видеть только с каменной лестницы, сюда ведущей, или же с реки. Но что такого позорного или же криминального в том, чтобы заглянуть в собственную пристройку на собственном участке? Почему надо скрывать визиты сюда?..

Судя по тому, что сказал слуга, поведение его хозяина-работорговца нельзя было назвать адекватным. Ильяс рехнулся, это несомненно, и это многое объясняет. Даже добровольное сотрудничество с путниками. Добровольное – потому что работорговец не носил поддельных швейцарских часов… Заур подошёл к столу, застеленному отрезом прозрачной полиэтиленовой плёнки. На столе стояли часы на пластмассовой подставке. Более чем обычные, электронные, мейд ин Чайна. Такая дешёвка, что они даже время показывали неправильно. Из-под подставки выглядывали листки бумаги – чеки, изучив которые Заур узнал, что всё дайверское оборудование куплено два дня назад. Господи, да сюда же чуть ли не ассортимент целого магазина завезли!..

– Заур, у нас гости! – услышал он крик Милены.

Тут же загрохотали выстрелы, но палач даже не подумал выбраться из домишки и броситься на помощь девушкам.

Он должен понять, где спрятана бомба, и ответ на эту загадку где-то здесь.

Но где?!

* * *

«Мячи» опускались на нас тяжёлой тучей, готовой в любой момент пролиться смертельным дождём «пчёл», а тарантулы не желали двигаться дальше!

Ну просто категорически и принципиально!

Лапы их будто вросли в щебень и кирпичные обломки у края гладкой, точно отлитой из стекла равнины, по которой ветер мёл позёмку. Это ж какой мощности бахнула бомба, что столько земли оплавило? Но если был взрыв, почему граница между испорченной почвой и городом такая чётко выраженная?..

Что-то здесь было не так. Видеобионоиды путников медлили, будто им страшно не хотелось нас атаковать. Что их сдерживало? Заградительный огонь Робота и крысозавров? Даже не смешно. Все стрелки, вместе взятые, выкашивали ежесекундно сотни «мячей», но это была лишь капля, потеря которой не могла остановить не то что море, но даже волну!

Голован спрыгнул с тарантула и, отбросив пушку, выбежал на равнину. Там он развернулся и замахал руками. Не забывая стрелять, Робот попятился к нему, но за шаг до стеклянной глади остановился, провёл манипулятором по пулемёту и аккуратно положил его наземь. «Совсем с ума сошли?! На кой разоружаются, пацифисты хреновы?!»

Патрик жестами показал, что нам следует поступить аналогично. Бежать от «мячей» на равнину – это ладно, но расстаться с оружием я не согласен!.. Одновременно мы соскользнули со спины тарантула и со всех ног поспешили к Головану.

Обогнав нас, Рыбачка направил чоппер к пустоши, но что-то у него заглохло, так что ему пришлось вместе с его прекрасной дамой встать в позу «пешком» и толкать мотоцикл чуть ли не изо всех сил. Правда, только Гордей загнал двухколёсного железного коня на стекло, как дело у него пошло живее и легче, будто исчезла сила, ему мешавшая. Крысозавры стройными рядами двинули за нами.

И вот метра за три до стекла моя пушка, стреляющая шаровыми молниями, попыталась сорваться с плеча! Оружие дёрнулось, ремень сполз. Пушка монотонно зажужжала. В карманах у меня вдруг принялись выказывать недовольство «ёж» и «крабик». Мне пришлось успокаивать всех, по очереди гладя. И если в карманах волнение унялось, то пушка вырывалась из рук и норовила навести на меня ствол, чтобы, я уверен в этом, выстрелить.

– Батя, брось. – Хорошенько размахнувшись, Патрик отшвырнул своё ружьё подальше в развалины. – Равнина – табу для бионоидов.

Бросить оружие?! Это было для меня противоестественно.

Макс Край физически не мог так поступить.

И только я ступил на гладкую поверхность, которая, против моих ожиданий, оказалась вовсе не скользкой, пушка перестала вырываться. Она была мертва – бесполезный микс погибшей плоти и более нефункциональной механики и электроники. И убил её я…

На равнину оставалось войти примерно двум десяткам крысозавров, когда «мячи» таки атаковали. Было ли это их истинным желанием, или же Центр заработал и отправил приказ задержать нас, не знаю. Точно одно: замешкавшимся четырёхлапым союзникам не повезло. Их моментально облепили «пчёлы» и сами «мячи» принялись мандибулами их рвать на куски.

Рефлекторным движением я вскинул пушку к плечу, нажал на спуск – и ничего не случилось. Менее чем за пару секунд всё было кончено. «Мячи» жестоко расправились с теми, кто против воли путников вторгся в исходник, но в воздушное пространство над пустошью они не залетели, это им было слабо. Бионоиды с пропеллерами довольствовались тем, что уничтожили тарантулов, разобрав их по винтику и объев хитин.

Я уронил бесполезное оружие на стекло и повернулся спиной к развалинам и гудящему винтами небу. Патрик подошёл ко мне, ободряюще положил руку на плечо.

Перед нами простиралась бескрайняя равнина.

* * *

Зря Милена надела любимое платье – снежно-белое, с вырезом на спине до середины ягодиц, а на груди – почти до пупка. Если б знала, в какой переплёт попадёт, и что придётся чуть ли не на каждом шагу палить из «маузера» и разбивать джипы об автозаки, приоделась бы во что-нибудь соответствующее. Дома-то, в уютной квартире посреди африканского сектора, помимо прочих нарядов имеются камуфляж с разгрузкой и модный в этом сезоне бронежилет. А то ведь в суете даже сумочку потеряла, которая так шла к платью и маникюру…

Об этом примерно размышляла Милена, стреляя из «маузера» по фигуркам в серых костюмах, посмевших показаться на мраморной лестнице.

Быстро же примчались легавые на выручку бандюку из Конча-Заспы! Небось на Троещину искать гопстоперов, подрезавших работягу, так не спешили бы…

Почему Милена вернулась, узнав, что Заур её обманул?

Потому что она – блондинка, которой думать и принимать верные решения противопоказано самой природой. И потому что Макс велел смотреть и слушать новости о грядущей войне. А уж она такого по ящику насмотрелась, что на всю жизнь хватит. Если начнётся ядерный конфликт, никто не выживет. Никто. Что означает: её сынок тоже погибнет. А палач, если опять не соврал, собирается предотвратить теракт, из-за которого всё полетит в тартарары.

И всё бы ничего, но самому ему не справиться. Тем более сейчас, когда он совсем пришибленный смертью сестрёнки…

Один слева, второй справа, ещё двое двинули не по лестнице, а прямо по кустам и цветам. Скоро догадаются атаковать от соседей, где можно до самой воды спуститься под прикрытием мощного забора… А вот того, что атаковал с тыла, не заметили ни Милена, ни Хельга, редкими очередями из ПКМ – надо беречь патроны – пресекающая робкие намерения палачей спуститься к пляжу. Мокрый, – переплыл-таки с соседнего участка – с ножом в руке он набросился на Хельгу, решив, что нейтрализовать пулемётчицу важней, чем блондинку с пистолетом. И у него всё получилось бы, если бы не одно «но».

«Но» ростом более двух метров, однорукое, в куртке с капюшоном, прикрывающем лицо. Милена только подумала направить «маузер» на врага, который собрался воткнуть лезвие ножа в печень Хельги, а Ронин – как он здесь?.. откуда?.. – в прыжке сшиб легавого мощным ударом ногой в рёбра, а потом, когда тот рухнул на каменные плиты днепровского берега, каблуком раздробил павшему голову, вмяв лицо чуть ли не в затылок. Сделал он это легко, будто в носу поковырялся, а не человека убил. Второго, зашедшего в тыл со стороны реки и не менее влажного, чем первый, он приложил локтём своей единственной руки в солнечное сплетение.

Двигался Ронин неимоверно быстро – за долю секунды с места преодолевал расстояние в десяток метров. Человеку такое просто не под силу! Автоматная очередь – палач наверху на лестнице воспользовался замешательством Хельги – должна была прошить Ронина от ягодиц до затылка, но он непостижимым образом уклонился от веера пуль.

Он лишал жизни бесстрастно. Угрызения совести не мучают убийц со стажем. Нужен труп? – легко! Ещё хотите? – да запросто! Или нет, не так. Ронин просто убирал препятствия. И не то чтобы расчищал путь к великой цели, нет. Скорее – отбрасывал прутики с просёлочной дороги. И делал это настолько умело, что Милене стало не по себе.

Она замерла при появлении этого мужчины. Только от вида одного самца у неё так же перехватывало дыхание – от Макса Края, чтоб ему пусто было!..

Хельга быстро пришла в себя и, сообразив, что однорукий великан с ними заодно, приготовилась стрелять по палачам, проявлявшим всё большую активность.

Но тут Ронин заговорил, и Милена едва не заткнула уши – у главаря «азиатов» серьёзные проблемы с голосовыми связками. Слова из него вырывались с натужным шелестом и скрежетом:

– Идите к Зауру. Ему нужна помощь. Я прикрою.

Над Ронином, чуть ли не коснувшись головы, пролетела хищная птица, но его это не смутило, хотя Милена с Хельгой дружно вздрогнули. Позже Милена признала, что именно появление птицы вынудило её довериться Ронину…

Вручив ПКМ однорукому, Хельга юркнула в домик.

Перед тем, как последовать за ней, Милена обернулась.

С пулемётом в единственной руке, Ронин мчал вверх по лестнице – туда, откуда прибывали палачи. Двигался он будто в отточенном многими тренировками бальном танце. Только вот костюмчик для выступления подкачал. Ну что это за кимоно с капюшоном и накладными карманами? Где нормальный пиджак? Да и личико, на миг выглянувшее из-под капюшона, публике показывать не стоит – изрубленное глубокими шрамами, страшное.

Если хоть десятая часть того, что говорят о Ронине, – правда, после смерти его труп следует нашпиговать серебряными пулями и осиновыми кольями, а потом сжечь.

Милена вошла в тускло освещённое единственной лампочкой помещение.

* * *

Неподвижно, точно статуи, высеченные из камня, анонимным шутником одетые в скафы, Патрик и крысозавр стояли посреди стеклянной равнины. Обдуваемые ветром – он усиливался – даже дышать перестали. Сын положил ладонь в шестипалой перчатке на шлем крысозавра, а тот в ответ прижал обтянутый чешуйчатой защитой хвост к груди моего мальчика.

«Так надо, батя», – сказал сын перед началом процедуры возврата.

Надо, ёлы… Кому надо? Мне? Вот это вряд ли.

Патрик постучал себя по шлему, как будто по лбу, и объяснил, что ему нужно вернуть нашего друга родственникам, что так правильно, что без него скучают.

Друг – это крысозавр, с которым судьба свела нас в заброшенном вавилонском метро. Благодаря его оружию Парадиз был повержен. И потом в Нью-Йорке он отдал жизнь, чтобы спасти Патрика.

«Тело погибло. Но он есть. Вот тут», – сказал тогда Патрик, и эти его слова навсегда врезались в мою память.

– Чего это они, Край? Что за пантомима? – Рыбачке пришлось изрядно повозиться, чтобы чоппер вновь оказался на ходу. Он извлёк из него с десяток разных бионоидов, служивших для езды по пересечённой местности. Все они погибли, как только Гордей затолкал байк на равнину. Но в баке ещё было полно газа, так что сколько-то километров последний «Ангел Зоны» и его странная подружка смогут проехать, а не пройти. Девице, кстати, пришлось избавить от всех своих бионоидов, в том числе и от хлыстов-змей, что меня нисколько не расстроило.

– Ты не поймёшь, дружище. Просто не поймёшь. – Я уже собирался вмешаться в общение сына с крысозавром и разрушить сплетение рук и хвостов, когда они сами отодвинулись друг от друга. Патрик вернулся ко мне. И мы – все мы: красозавры, Голован с Роботом и Рыбачка с японкой – двинули дальше по пустоши, доверившись чувству направления моего сына. Он был у нас за проводника.

С неба сыпал снег, но не долетал до стеклянной поверхности равнины – его подхватывал ветер и уносил куда-то далеко-далеко. Снежинкам не за что было задержаться, разве что за нас. Вот они и цеплялись за складки скафов.

Благодаря контакту с главой делегации крысозавров, прибывшей в исходник, Патрик узнал и рассказал мне, что родина наших союзников погружена во мрак. Они сумели дать отпор путникам. И потому между крысозаврами – обозначают они себя иначе, не словами, а совокупностью жестов и запахов – и захватчиками-путниками заключен договор. Точнее – не совсем договор, но ничего более похожего из земных реалий ни я, ни Патрик подобрать не смогли, ведь подразумевалось нечто на порядок крепче, без возможности расторжения чуть ли не на генетическом уровне… И всё же крысозавры не смирились. Они сумели взломать блок путников, считавших, что они сломили сопротивление крысозавров, загнав последних выживших из них в глубокие изолированные норы. Ведь на поверхности мира крысозавров с начала экспансии путников бушевал радиоактивный шторм, дул ураганный ветер, смерчи срывали пласты почвы и швыряли их в выжженную атомным огнём атмосферу.

Жить в том мире было невозможно.

Уцелевшие крысозавры не жили, а выживали.

Но путникам не удалось сломить их дух. Крысозавры мечтали о реванше. Они готовились к нему долгие годы. Рискуя, совершая отчаянные подвиги, они разработали собственную технологию перемещения между мирами и по крохам собрали аппарат, способный перебросить в нужный мир значительную массу живого вещества. Крысозавры вооружились. Они создали мобильный отряд, готовый атаковать Цитадель, где по их разведданным была заключена мощь, способная уничтожить цивилизацию путников.

– Насчёт мощи этой… Подробнее бы, – попросил я.

Патрик замялся:

– Как тебе сказать… В общем, у крысозавров что-то пошло не так. Они не учли влияния Цитадели на всё, что способно перемещаться между мирами.

Мой сынок знал об этом влиянии, поэтому забросил Лоно в двух секторах от того местечка, где располагалась Цитадель. А крысозавры попёрли напролом. И две трети их отряда попросту разметало фаршем в той долине, куда нас загнали лагерные сидельцы. Это стало шоком для тех, кто пережил десант. Это был крах. Они уверились в том, что им суждено бесславно погибнуть в исходнике. И даже то, что уцелел Рыбачка, которого они прихватили с собой, – мне до сих пор непонятно, на кой, – не подняло их боевой дух. Тем более, что японка, примчавшаяся к месту высадки десанта, поначалу вовсе не была дружелюбной – ровно до того момента, пока не увидела Гордея. Но наше появление верхом на тарантулах, да то обстоятельство, что крысозаврам пришлось сражаться за нас, слегка взбодрило их.

А то, что Патрик вернул им образ погибшего за правое дело товарища, окончательно привело в чувство хвостатых союзников, которые были не самой плохой компанией для последних мгновений жизни, если нас всё-таки постигнет неудача.

Кто знает, что ждёт нас дальше?!

Точно не я.

На красную дорожку до артефакта, который называется почти неприлично, – Ярость Отцов, – рассчитывать не приходится.

И всего оружия у нас – те стволы, что притащили с собой крысозавры. А оно, как выяснилось, не очень-то эффективно даже против летающих видеокамер, созданных вовсе не для боя. Что же будет, если мы повстречаем на пути кого серьёзней, чем стая надувных «мячей» с пропеллерами?..

Стало страшно. Не за себя, нет. Макс Край своё прожил. В глаза мне будто плеснули вязкой тёмной смолой, слепившей в одно целое ресницы и веки. Кинуло в жар.

– Прости, сынок, – выдавил я. – Прости. Я – плохой отец, раз позволил тебе отправиться в этот чёртов мир!..

Ответа от Патрика я не услышал.

Когда я вновь обрёл способность видеть, вдали, у самого горизонта, показался одинокий шпиль, иголочка даже, до которой, если она высотой с трубу завода хотя бы, было ещё идти и идти.

– Это у меня обман зрения, сынок? Галлюцинация?

На сей раз Патрик не промолчал:

– Батя, это Цитадель. Нам туда.

Среди крысозавров, узревших то же, что и я, началось волнение. Голован закашлялся от восторга. Робот так заскрипел суставами, что я испугался за его подшипники. На лице Рыбачки застыло озабоченное выражение, а вот его подруге, казалось, вообще всё пофиг. Подозрительная дама, нельзя спускать с неё глаз…

* * *

– Ну ничего себе, сколько добра навалено! – услышал Заур за спиной голос Милены.

– Откуда это всё? – спросила Хельга.

Он обернулся к вошедшим в домик подружкам. Те с интересом разглядывали помещение, то и дело наклоняясь и трогая маски, трубки и ласты.

– Всё Ильяс купил… – выдохнул палача. – Чеки есть, позавчера приобрёл. Но какое это имеет отношение… Я же велел вам оставаться снаружи!

Снаружи где-то вверху истерично застрекотал автомат, ему уверенно, раскатисто ответил ПКМ. Судя по тому, что у автоматчика не нашлось, чем возразить, нынешний владелец ручного пулемёта умел подбирать правильные аргументы для спора.

– Кто это там?.. – Только сейчас Заур заметил, что Хельга явилась без трофейного ствола. А ведь ей было доверено…

– Ронин, – собрав непослушные пряди в пучок, вместо подруги ответила Милена. – Помнишь такого? Это он пришёл на выручку.

Ещё бы Зауру не помнить.

Содержание сестры в больнице стоило безумных денег. Ронин погасил больничный долг и перевёл оплату за год вперёд – и Заур ему за это благодарен, хотя он не имеет права брать деньги – тем более такие – от бандита, главаря преступной группировки «Азия». Но, во-первых, ради сестры Заур готов на всё, а во-вторых – он больше не палач, у него нет Знака, он – лицо неофициальное, негосударственное. А значит, ему можно получать какие угодно подарки от кого угодно.

Вот только деньги Ронина не пошли сестре на пользу, не спасли её от гибели.

Как помощь Заура не спасёт от гибели Киев, ведь время неумолимо…

Стоп! Он стремительно подошёл к столу, схватил часы, крепко-крепко зажмурился – и вновь всмотрелся в электронное табло. Часы задрожали в руках палача. Впервые обратив внимание на дешёвку из Китая, он решил, что часики-то настолько хреновенькие, что даже идут неверно. К сожалению, он ошибся.

Часы отражали обратный отсчёт.

Нетрудно догадаться до какого именно события.

В горле запершило, но всё же Заур сумел «обрадовать» девушек:

– У нас семнадцать минут. Всего.

Он показал Хельге и Милене часы работорговца.

Его поняли сразу, переспрашивать не стали. Суетиться и рыдать, заламывая руки, – тоже. Обе красотки отлично понимали, что с каждой секундой времени у них всё меньше, вряд ли стоит тратить его на стыдные нелепые поступки.

А вот палач – в отличие от женского пола – был на грани срыва:

– У нас всего ничего!.. Не успеем!.. Даже не знаем, где спрятан бионоид!!!

Глядя мимо Заура, даже не в стену домика, а как бы в пустоту, заговорила Милена:

– В Чернобыле, в зоне отчуждения, есть озеро… Так вот у моего отца на берегу того озера был свой дом… домик… домище… Отец очень любил плавать в том озере. И меня с собой брал. Я не хотела, но он всё равно меня брал… Хорошая там водичка была, тёплая, горячая даже – радиоактивная. А сколько там рыбы водилось!..

Её голос успокаивал, завораживал Заур. Блондинку, казалось, вовсе не волновало, что четверть часа спустя она умрёт. Все они умрут. И вдруг это стало неважно и для Заура. Чего он нервничает? Танюшки больше нет, значит, и жить отныне незачем.

Он тут же успокоился, и был точно буддистский монах – пока не заговорила Хельга:

– Говорят, в Днепре много разной рыбы. Лысик, я хочу на рыбалку. Я на рыбалке никогда не была. Сома поймать хочу! Или щуку…

И вот тут палач понял, что жить ему есть для кого. У него ведь девушка, и она никогда не была на рыбалке. А ведь нельзя умирать, ни разу не побывав на рыбалке. Это просто неприлично…

Он ведь и сам ни разу в жизни не рыбачил.

Снаружи вновь застрекотало автоматическое оружие.

– Главное, чтоб хорошо сидела и не запотевала. – Милена разом пришла в движение, наклонилась так, что из декольте чуть ли не всё вывалилось, подняла с пола маску. – Под водой надо видеть. Так примеряйте, не стесняйтесь! Всё индивидуально.

Не фиксируя маску на голове ремнями, блондинка слегка втянула носом воздух. Выбранная ей маска прилипла к лицу. Она чуть подала голову вперед, лицо вниз – маска не слетела.

– Что ты делаешь? – Заур решил, что Милена сошла с ума. – Зачем?

– Как зачем? Заур, ты ведь сам сказал, что у нас осталось мало времени. Надо подобрать снарягу. Тщательно подобрать. И вперёд – в воду. Ты что, ещё не понял? Бионоид в реке! Путники спрятали его в Днепре, а Ильяс нашёл. У него потому и крыша потекла, что нашёл, всё понял, а ничего сделать не мог. И путников он очень боялся. Больше, чем умереть боялся. Он же вынудил тебя, Заур, его завалить… В реке бомба, ясно? Так что давайте, дорогие мои, меряйте маски, не стесняйтесь.

Заур сразу принял версию Милены. Во-первых, иного объяснения случившего с работорговцем у него было, а во-вторых… Во-вторых у него тоже не было.

Он и Хельга последовали примеру блондинки и вскоре смогли подобрать себе маски.

Потом, после основательной – слишком долгой, как показалось палачу – примерки, они определились с классическими гидрокостюмами из неопрена. Сначала натянули комбинезоны, закрывающие ноги, талию, грудь и частично плечи, а затем уже куртки с капюшоном.

Снаружи всё ещё шёл бой. Стрельба то затихала, то возобновлялась с удвоенной силой.

Заур попытался протестовать, – мол, времени нет для дефиле с нарядами, – но блондинка пересекла его возражения на корню:

– У нас не будет второго шанса на погружение. Вернуться на берег, чтобы переодеться и начать всё заново, нельзя будет. Только сразу – или уже никогда.

Милена лично надела на них сначала разгрузочные жилеты, потом грузовые пояса.

– Для уравновешивания плавучести костюма, – пояснила она спокойно, будто не могла в любой момент шальная очередь из автомата прошить насквозь фанерные стены домика. И будто остановился обратный отсчёт. – Хорошие пояса, резиновые с быстрой застежкой. Плотно, но не сильно облегает талию, и, когда поворачиваешься, не прокручивается.

Затем она проследила, чтобы «мягкие» ласты с длинной лопастью размером точно соответствовали ноге Заура и ножище Хельги. Она заставила надеть их неопреновые носки, а уж потом, поверх этих носков…

– Если ласты будут жать, ногу сведет судорога, а большие ласты натрут до волдырей или слетят в воде на глубине, и всё. Так что перемеряйте столько пар, сколько надо!

Она порекомендовала надеть перчатки именно с кожаными вставками на ладонях. Почему так – объяснять не стала. Массивные фонари выбрала сама, внимательно изучив маркировку на них:

– Вода на дне может быть мутная. Или темно будет, если глубоко. Понадобиться осветить большие участки дна, а тут аккумуляторы заряжены и ёмкость солидная.

Себе взяла и спутникам своим она вручила по ножу в плоских ножнах – небольшому такому ножу, с жестким и острым лезвием, хотя Заур почему-то думал, что с собой на глубину лучше бы прихватить мачете.

– Охотники никогда не ныряют с аквалангом, потому что это браконьерство. Но мы не охотники. – Милена вручила палачу и его сердечной подруге по полуметровому цилиндру с рукоятью примерно посередине. – Это ружьё системы Зелинского, слегка, как я посмотрю, модернизированное. В том озере, где я ныряла, чтобы выстрелить в речного монстра, у ныряльщика было лишь мгновение. Потому нужно быстро навести ружьё на цель. Из любого положения навести. Будьте готовы к этому.

Она зарядила ружья монолитными гарпунами – никаких наконечников с резьбой! – из мягкой нержавейки, диаметром около сантиметра.

А потом был инструктаж.

Терпение Заура едва не лопнуло.

– Запоминайте жесты с первого раза. Повторять времени нет. – Милена сжала кулак, потом оттопырила средний и указательный пальцы римской пятёркой. – Внимание! Опасная рыба!

– Откуда в Днепре опасная рыба? – засомневалась Хельга. – Это Украина. У нас тут акулы не водятся. Только катраны, но они неопасные.

– Там, где я училась подводному плаванию, подруга, мирных рыбок не было вообще. Смотри дальше! – Сжатый кулак, рука отставлена горизонтально. – Это означает: «У меня судороги».

Указательный палец книзу:

– Ныряем глубже.

Кулачок с оттопыренным большим пальцем:

– Посмотри назад.

Затем она показал ещё пяток нужных для общения в воде жестов.

– А это вы точно знаете. – Милена сложила из пальчиков типичный «окей». – Это жест согласия. И помните, в воде всё на треть ближе и на треть больше.

Они надели акваланги, после чего, с ластами и подводными ружьями в руках, вышли из домика.

Грохотали выстрелы. Словно предостерегая от необдуманных поступков, тучи заволокли небо от края до края. Наверху приготовились оплакивать троицу, а заодно и весь Киев? «Мрачные мысли прочь! – велел себе Заур. – Просто будет дождь. У природы ведь нет плохой погоды?..

Господь поможет слугам своим.

Должен помочь».

* * *

На подступах к Цитадели бушевала снежная буря. И мало того, что снег сыпал, как из ведра, так ещё и началась гроза. Тут и там молнии били прямо в стекло равнины. И негде было спрятаться от них.

Первый же разряд небесного электричества ударил в Робота – прямо в броненакладку, что протянулась от левого колена до плеча. Угодил аккурат туда, где краска облупилась, и из-под неё вычурно – эдаким чёрным иероглифом – проступила грунтовка. Большая молния разделилась на множество малых, охвативших сверкающей сеткой клешни-манипуляторы, поршни гидравлики и вполне себе человеческую голову, спрятанную под шлемом. За считанные мгновения Робот сгорел заживо. И никто не мог ему помочь: ни я, кинувшийся к нему, ни Голован, ухватившийся меня за руку и не позволивший прикоснуться к умирающему сидельцу… Суставы Робота окончательно заклинило, так что он не упал – ни сразу, ни потом, когда наступила смерть. Бедолага возвышался памятником самому себе, пока не скрылся от нас за пеленой вьюги.

Стиснув зубы и что там у кого, мы двигались вперёд, надеясь, что нас не постигнет участь почившего товарища.

Ветер грозился сбить нас с ног, а потом, толкая по стеклу, разогнать до такой скорости, чтоб мы взвились в ту густую воющую взвесь, что звалась недавно атмосферой. Если ветер хоть чуть усилится, впору дать буре имечко. Как бы её назвать? Максимка – в мою честь? Нет, слишком нескромно. Патриком? Велика честь для пацана. Да и чего давать буре мужское имя? Пусть зовётся Миленой. Бушует точь-в-точь как моя бывшая супруга.

Каждый шаг через силу.

Каждый – как последний.

Развлечения ради – а что ещё делать в пути, когда из-за воя ветра не то что с кем-то поговорить нельзя, себя не услышишь?! – я представлял, как это: прогуляться по равнине без скафа, без защиты. Бодряще, наверное. Ибо ни одна самая густая шуба не устоит перед напором стихии, промораживающей всё вокруг, не позволяющей ни единой крупице снега задержаться на отполированной до зеркального блеска пустоши. Не прикрывай забрало моё личико, щекам и носу грозило бы обморожение четвёртой степени быстрее чем мгновенно!..

В снежной круговерти видно было не далее чем на расстояние вытянутой руки, потому-то мы с Патриком шли, крепко ухватив друг дружку за плечо. Позади, бросив чоппер, от которого в данных условиях толку было чуть меньше, чем никакого, шли Рыбачка с японкой. Гордей – глупец! – даже обрадовался, когда стихия только-только обозначила свои намерения. Ведь у него появился повод облапить спутницу, которая не очень-то обиделась бы, поступи он даже неприличней и – без причины. Парочку одиночеств из двух разных миров с нами соединял стальной тросик, взятый из ЗИПа мотоцикла. Тросик обвивал мою поясницу и поясницу Гордея. Старые друзья опять в одной связке. Как умилительно!

За нами выстроилась кавалерия – так с подачи Рыбачки мы стали величать воинство крысозавров. Нашим союзникам видеть дорогу совсем необязательно, они воспринимают реальность отнюдь не глазами, которых у них попросту нет, но иными, неизвестными нам рецепторами.

И тут – внезапно! – буря закончилась. Только что во фронт дуло так, что шагу не ступить, и вот – тишина. Да такая, что сразу ясно стало – не к добру это, ой не к добру!..

Тучи рассеялись, растворились в небесах, будто и не было их вовсе.

Впереди заметно возвышался над равниной шпиль Цитадели, укрывающей в своих недрах Ярость Отцов. Ничто более не стояло у нас на пути, всё, куда ни кинь взгляд, просматривалось на многие километры. Чисто, ровно, ни бугорка, ни препятствия! Иди и бери, тащи и спасай мир! Неужели мы дошли?! Мы у цели! Почти что добрались!..

Вот именно, что «почти». А оно, как известно, не считается.

– Патрик, притормози. Осмотреться надо, – велел я сыну.

Рыбачка да японка с нами в одной сцепке, так что тоже погодят. Заметив, что мы остановились, встал и Голован, который всё это время держался от нас справа.

А вот крысозавры, увидав Цитадель, – или почувствовав, что она уже близко – словно дети малые обрадовались, хвостами завертели и помчались вперёд, стремительно обтекая нас с флангов.

– Эй, стойте! – крикнул я. – Надо осмотреться! Стойте!

Куда там! Кавалерию уже было не остановить. Крысозавры ведь столько лет мечтали отомстить путникам, и вот они, лучшие из лучших своего народа, после многих испытаний и смертей – у самой Цитадели. Так разве можно замедлиться хоть на чуть-чуть?..

А может, верно? Чего я испугался? Нормально же всё. Напридумывал себе…

Стекло перед самым резвым крысозавром метрах в тридцати от нас преобразилось – над гладкой поверхностью вспухли полуметровые шипы, заострённые кверху. Союзник попытался сбавить ход, вильнул в сторону, хотел зацепиться хвостом за горизонталь…

Увы, он ни на миг не смог отсрочить неизбежное.

Лапы его проскользнули между шипов, но тело наткнулось на острое со всего маху, с разгону – и чешуйчатая защита не выдержала, с хлопком – звонко! – лопнула, разодралась, повиснув на кончиках шипов драными клочьями. Нанизанный крысозавр затрепыхался, брызгая кровью и разевая пасть в немом крике. Даже не будь пробиты жизненно важные органы, даже нацепи на него собратья новую защиту, он уже был обречён – наглотался отравленного воздуха.

Но поразило меня вовсе не это.

Отряд не заметил потери бойца!

Крысозавры мчали дальше, и не думая даже притормозить возле товарища и облегчить его страдания. Они были настроены на победу любой ценой, они не собирались считать трупы и оплакивать павших. Не сейчас уж точно. Цитадель! Ярость Отцов! Вот что важно. Остальное – тлен, суета сует.

Ну и напрасно. В нашем деле мелочей не бывает.

Помогая встать упавшему, замечаешь хотя бы тот сук, за который зацепилась его нога – и тем самым избегаешь коварной ловушки. Проше говоря – учишься на чужих ошибках.

А если уж применительно к нашей ситуации, то «ежу» в моём кармане понятно, что метаморфозы равнины отнюдь не случайны. Стекло попросту не способно ощетиниваться шипами, иначе оно давно бы уже с нами расправилось.

– Край, да это же «блины»! – вскрикнул Рыбачка.

Я печально улыбнулся. «Спасибо, дружище, что предупредил, но ты чуточку опоздал. Я уже и сам понял, что впереди всё заминировано особыми бионоидами, с которыми мне уже доводилось встречаться на подступах к Парадизу… Не получится без потерь войти в Цитадель. А я, старый дурак, уже обрадовался. Ещё чуть – и поддался бы безумию крысозавров».

Справа от нас, ошалело дёргая лапами в пустоте, взвилось в воздух хвостатое тело. Его будто подбросило батутом. И батут этот, только что проступивший на стекле, диметром был метра три, а то и больше. Вот только вряд ли бывают батуты, структурой и цветом напоминающие блин, только что снятый со сковороды. Да и батуты с шипами – это нонсенс. И с чего бы вообще хоть блинам, хоть батутам валяться посреди равнины в исходнике и нападать на крысозавров? Конечно, хвостатые нарывались совсем уж откровенно, но… Тот, которого отправили в вынужденный полёт, тоже нарвался – на острые шипы, когда земное притяжение вернуло его на поверхность планеты.

Ещё один «блин» схватил крысозавра, выскочившего аккурат перед нами, нежно упаковал собой трепещущее тело, даже хвост спрятал под псевдоживой покров. Вместе они возлегли на стекло, пара конвульсий – и союзник больше не с нами.

«Блины» не собирались жрать добычу. Они хватали крысозавров, облепляли их без зазоров, а потом, проткнув шипами, ломали, спрессовывали в колобок из мяса, костей и защиты, после чего растекались по льду, вновь становясь невидимыми, – до столкновения со следующей жертвой.

Жертв, кстати, хватало.

Но кавалерию это не останавливало, пока один крысозавр, угодивший в ловушку, не оказался сообразительнее сородичей. За миг до гибели он воспользовался арсеналом и подорвал боекомплект вместе с собой и «блином». Не знаю, как союзники общаются между собой, но после этого все крысозавры, нарвавшиеся на шипы, поступали аналогично.

Тут и там на льду вспучивались шипы и проступали очертания «блинов» – непосредственно перед тем, как жертва окажется в смертельной ловушке. «Блины» ловили крысозавров так быстро и умело, что не прошло и минуты, а кавалерия сократилась на треть. «Блинов» было уничтожено примерно столько же. Ну, чуть меньше. Отдельные бионоиды, – для них не писан запрет на посещение равнины? – прежде чем разлететься на ошмётки, смоченные машинным маслом, поражали размерами: диаметром метров пять, не меньше.

– Стойте! – зашёлся я криком. – Что ж вы делаете?! Стойте!!!

Вряд ли меня услышали, а если и услышали, кто стал бы слушать? Просто потеряв слишком много расторопных сородичей, крысозавры сами собой сбавили-таки темп и замерли в ожидании дальнейших приказов командира. Лучше раньше, чем поздно, но поздно всё же лучше, чем никогда.

– Не делать ни шагу вправо-влево! – не оставлял я надежды влить хоть немного мудрости в слепые головы союзников. – Прыжок на месте чреват новыми атаками «блинов»! И если вам не жаль себя, то лично мне не в радость терять живую силу на подходе к Цитадели, которая наверняка приготовила множество сюрпризов для всех нас!

Кавалерия застыла.

Да что там кавалерия, все мы нынче могли сравниться неподвижностью с почившим Роботом.

Теперь, когда опасность выявлена, нам оставалось лишь организовать проход через минное поле, методично зачищая от «блинов» полосу шириной метров десять, можно уже.

Я обернулся к Гордею, надеясь, что этот прощелыга умудрился протащить с собой в иной мир мешочек-другой с гайками – обычный такой мешочек, матерчатый, с крупными стежками толстой нитью по краю. Гордей ведь по-прежнему «Ангел Зоны», хоть банды уже нет. Там, где он много лет промышлял, метизы частенько использовали не по прямому назначению… В ответ на мой вопросительный взгляд Рыбачка лишь пожал плечами – мол, извини, дружище Край, но я пустой, как кишечник после клизмы.

– Батя, смотри! – вскрикнул Патрик, указав рукой вверх.

От Цитадели к нам летели чёрные твари, издалека похожие на птиц.

Гарпии!

Только их нам сейчас не хватало.

* * *

Ах, как романтично!

Мужественно сунуть загубник в рот, потом вытащить. Заодно выдернуть загубник изо рта Хельги и, под фырканье окружающих и грохот выстрелов, страстным поцелуем впиться в сочные губы невесты, страшной, как утреннее отражение Милены в зеркале.

Какой же он смешной всё-таки, этот палач! А еще корчит из себя недорогу-святошу…

Милена осмотрелась. И присвистнула бы, умей она свистеть.

Потому как Ронин на берегу основательно обосновался. Он что, собрался держать оборону сколь нужно долго и против всех, какие только есть, врагов? Для этого он – или кто помог ему? – прогулялся к джипу, позаимствованному Миленой у одного козла, и основательно выпотрошил багажник. А затем на обычной – банальной даже – садовой тачке о двух колёсах привёз сюда ящики с оружием и боеприпасами.

Милена представила себе, как он всё это делает одной рукой. И при этом ещё отстреливается от палачей… А гружёная тачка прыгает вниз по мраморным ступенькам, как детская коляска в известном чёрно-белом фильме… М-да, картинка получалась ещё та.

Но факт остаётся фактом – Ронин справился. Даже пулемёт «Корд» не забыл захватить. Чем-то ему не угодил трофейный ПКМ Заура, который не уберегла от чужих рук его ненаглядная Хельга…

Милена так засмотрелась на двухметровую фигуру вавилонского криминального авторитета, что пришла в себя, только когда пули высекли каменное крошево из плит у её ног. Очнувшись, она заметила, что у Ронина появился напарник – у ящиков, сложенных штабелями, колдовал давешний слуга. Похоже, Ронин поручил ему ответственное задание, вот он и вкручивал один УЗРГМ[20] за другим в просто обожаемые Миленой гранаты известного бренда «Ф-1».

– Готово, сэр. – Последний запал встал на предназначенное ему место, превратив ребристую лимонку-гирьку в эффективное противопехотное оружие. – Что прикажете делать дальше?

– Свободен, – проскрипел Ронин, укрывшийся за ящиками с автоматами, и вновь открыл огонь из «Корда», заставив сразу с десяток мужчин в серых костюмах отказаться от спуска по лестнице. На плечо ему спланировала хищная птица и, перебирая когтистыми лапами, уселась подобнее.

– Слушаюсь, сэр. Если буду нужен, я в доме. Всегда к вашим услугам, сэр. – Слуга в полный рост, будто не стреляли тут, двинул к трёхэтажному особняку.

Да уж, пока Милена вместе со сладкой парочкой, которая никак не отлипнет друг от друга, примеряла наряды для дефиле по дну Днепра, Ронин вёл заградительный огонь, не давая палачам подобраться к каменному пляжу и домику на нём.

Герой.

Герой ли?..

В прежней жизни, чуть ли не вчера, он убивал, торговал людьми, оружием и наркотиками, устраивал теракты и держал в своей единственной, но крепкой руке самый могущественный клан страны – клан «Азия». Так что Ронин – очень опасный человек.

Но в сравнении с Краем он всё равно просто новорожденный котёнок!

Словно прочитав мысли Милены, хищная птица на плече Ронина встрепенулась, расправила крылья, но не взлетела – передумала или же просто хотела размяться.

– Влюблённые, готовы? Тогда надеваем ласты…

Милена видела, как пуля угодила в плечо Ронина, чуть ниже когтей птицы.

Однорукий вздрогнул и повернул голову к блондинке. Из-под капюшона блеснули глаза, из раны плеснула кровь.

– Подойди ко мне, – проскрипел он.

И она поняла, что не может противиться его воле, что не способна отказать ему. Он мог делать с ней всё, что хотел, она слова против не сказала бы.

– Хочу обнять на прощание. – Ронин прижал Милену к груди, испачкав её гидрокостюм своей кровью.

Она почувствовала, как затылка коснулось крыло птицы.

И это вывело её из ступора.

Милена рванулась, дёрнулась, но…

– Я хочу сообщить тебе нечто важное, – едва слышно скрипнул Ронини ещё крепче прижал к себе. Милена вскрикнула, её рёбра захрустели, точно стекло под каблуками армейских ботинок, в глазах побелело от боли. И это ладно, это понятно… Но ведь ещё она почувствовала, как что-то входит в неё и как бы осматривается, примеряется, удобно ли будет, хватит ли места. Что-то чужое. И она, отнюдь не соплячка пятнадцати лет, никак не могла противиться этому вторжению, что было просто невыносимо!..

Милена слышала и чувствовала, что Заур и Хельга пытаются высвободить её из мёртвой хватки Ронина, угрожают прострелить его голову из подводных ружей…

Вряд ли угрозы подействовали на Ронина, но он всё-таки отпустил её.

Милена отвалилась от однорукого тела, упала на каменные плиты и, едва сдерживая рыдания, поползла прочь, подальше, к узенькой кромке песка и воде. Только там она могла скрыться, только туда следовало бежать. Загубник в рот – и бежать! Походя она подхватила ласты, которые не заметила даже, как обронила.

– Подруга, ты как? Что он с тобой сделал? – рядом оказалась Хельга. Из-под массивных надбровных дуг участливо смотрели добрые глаза.

– Я… – Милена обернулась. Заур целился в Ронина, собирался воткнуть тому в горло гарпун. – Всё в порядке. Нельзя терять времени. Он не хотел плохо… Надо в воду. Найти бомбу.

По лестнице вниз бежали палачи.

– Заур, оставь его! – крикнула Милена. Что-то просто распирало её изнутри.

Выносить своё дитя ей не довелось, но казалось почему-то, что у беременных перед родами ощущения сходные. То, что было внутри неё… Оно рвалось наружу, оно было больше и сильнее женщины. Ему было тесно в человеческом теле, но в то же время оно не хотело причинить носителю вред, они ведь были связаны крепко-накрепко.

«Это всё из-за Ронина», – поняла Милена.

Своими объятьями он передал ей что-то… заразил чем-то… оплодотворил, что ли… Хорошо это или плохо – неважно. Это просто есть, и ей с этим дальше жить.

Заур нехотя отвёл от горла Ронина ружьё.

Будто ничего такого не случилось, однорукий вновь схватился за «Корд» и чуть ли не в упор расстрелял палачей.

Глава 10

Мама

Из-за перепончатых крыльев гарпии похожи на здоровенных – с телёнка – угольно-чёрных летучих мышей. Больше ничего общего. Даже у южноамериканских вампиров нет пяти штук членистых, как у жуков, лап с зацепами. Довольно толстых лап – толще, чем моя рука. А если учесть, что лапы эти торчат из тела, где придётся, то есть несимметрично… В общем, обычная гарпия на службе путников выглядит очень даже мерзенько. Тем более что у каждой бионоидной пташки торчало из задницы по здоровенной клизме из мышц сплошь в трубках-венах.

И ладно, и ничего.

Ведь особое эстетическое удовольствие эскадрилья гарпий нам доставила, когда начала на бреющем заходить на нас и на наших союзников, застывших посреди «блинного» поля.

– Воздух!!! – заорал я во всю мощь динамиков шлема.

И тут же, противно чвякнув, первая «клизма» выплюнула из себя струю зеленоватой дряни, которая, точно трассёр, дымкой отменила траекторию своего движения.

Струя ударила в стекло, брызнула в стороны с немалым радиусом поражения, из которого я и Патрик предусмотрительно успели слинять, едва не порвав себе мышцы на ногах и чудом не угодив в «блин».

Я-то уверен, что защита выдержит, – а что мне ещё остаётся? – но бережёного, как говорит Заур, бог бережёт. Я не стал смотреть на радугу, которая зависла над тем местом, куда угодила струя. Как же хорошо, что скаф фильтрует всю наружную дрянь, и потому мы не чувствуем вонь гнилого картофеля и тухлой рыбы, которую источает «кислота» гарпий.

Ядовитыми испарениями нас не возьмёшь!

Мы запросто пройдём через искусственный туман! Он нам даже на руку, ибо прячет нас от летающих бионоидов, притом что сами они хорошо видны на фоне безоблачного неба.

Вот только «блины» ещё…

Налёт гарпий был стремительным и последствия его оказались просто ужасающими.

Но о последствиях позже, не до того!..

Уцелевшие после первой атаки крысозавры – их защита оказалась менее надёжной, чем наша с Патриком – дружно задрали стволы спаренных орудий, закреплённых на спинах. Из стволов к небесам вырвались десятки факелов огня, взметнувшись прямо над нашими головами. Рыбачка – живой, чертяка, живой! – заорал что-то. Патрик сжал кулаки. Сердце моё на миг перестало биться… Струи пламени сплелись над нами в одно большое огненное облако, в которое угодили гарпии, намеревавшиеся облить моего сына дрянью из своих чёртовых клизм.

Раздался взрыв, равнину озарило радостной вспышкой.

Радостной – потому что нет повода грустить, когда одним врагом стало меньше. А уж если сотней врагов, то это вообще праздник какой-то!..

Меня всего оросило ослабленной огнём кислотой, слегка омрачив настроение. Не очень-то приятно наблюдать за тем, как капли чужеродной жидкости пузырятся на твоей защите, активно пытаясь её прожечь. Но – обошлось. А то ведь у меня нет с собой перекиси водорода, которой можно нейтрализовать кислоту гарпий.

С неба падали ошмётки гарпий, и «блины» на них очень даже кидались, не особо вникая, где чужие, а где свои. Стоило такому «блину» явить себя, как крысозавры тотчас открывали по нему огонь. Причём огонь – в прямом смысле.

И вот тут Голован совершил нечто кощунственное, но всё же донельзя верное в нашей ситуации. Главное – союзники восприняли его поступок сдержанно, не выказав неприятия. Обладающий крупным черепом иномирец шагнул к ближайшему трупу крысозавра и, не церемонясь, выдрал у него со спины башенку с оружием. Беглый осмотр трофея – и вот уже Голован стреляет по «блинам».

Я, Патрик, Рыбачка и японка последовали его примеру.

В отличие от обычного огнемёта аналог крысозавров вовсе не обладал всеми приличествующими сему оружию признаками: не было у него длинной металлической трубки-брандспойта с воспламенителем на конце ствола и ранца для топлива, равно как и плечевых ремней, чтобы таскать ранец за спиной. И всё же огнемётный ствол исправно выдувал струи огня, а из второго ствола вылетали капсулы.

Мы продолжали двигаться к Цитадели, и стеклянная равнина за нами, ещё недавно безжизненная и монохромная, теперь пестрела трупами крысозавров. Защиту их проело кислотой гарпий, да так, что растворилась не только плоть, но даже кости. О мясных колобках, брезгливо выплюнутых «блинами», и говорить не хочется. И те и другие останки союзников – зрелище не для слабонервных.

Потери были просто ужасающие.

Но впереди вздымался к небу исходника шпиль Цитадели.

Жди, Ярость Отцов, мы скоро придём!

* * *

Больше ничто не распирало Милену изнутри.

Она даже засомневалась, чувствовала ли вообще что-то подобное. Может, просто себе надумала странного из-за того, что Ронин помял её в своих медвежьих объятьях. Жаль, этого не видел Край, приревновал бы точно. Макс вообще очень ревнивый, а тут ещё сам Ронин!..

Эта мысль придала Милене сил. Её переполнял океан энергии! Надо – горы свернёт. Коня на скаку? – да запросто! Только вот в горящую избу входить не будет, чтобы причёску не испортить. Она пожар плевком потушит.

Правда, ощущение это длилось совсем недолго.

Аж до кромки воды.

Грохотали выстрелы, но Милена старалась не обращать на них внимания. С ластами на ногах она, Заур и Хельга, у которых совсем нет опыта дайвинга, зашли в воду задом наперёд.

Погрузившись по пояс, Милена легла на воду, свободно вытянув руки и ноги. Опустила лицо с маской в воду. Мышцы расслаблены. Дышать ровно и свободно. Как всегда, возникло ощущение, что ей не хватает воздуха. Это пройдёт.

Она нырнула.

Достигнув дна, пошла от него в метре-полутора, чтобы не поднимать ил. Старалась не шлепать ластами по воде. Ноги выпрямлены в коленях. Преждевременно включив фонари, Заур и Хельга присоединились к ней. Ну да можно не экономить заряд аккумуляторов: до подрыва бомбы остались считанные минуты.

Мимо шныряла стайками плотва. Неторопливо проплыла черепаха. Милена внимательно глядела по сторонам в поисках хоть каких-то следов, которые могли бы вывести к бомбе. Благо прозрачность воды – порядка пяти метров – позволяла это делать.

Когда они, вспугнув ондатру, выискивающую перловиц, прошли закоряженный участок, Милена почувствовала боль в ушах. Значит, опустились уже на три метра. Боль – из-за растяжения барабанных перепонок.

Во время погружения воздух, заполняющий внутреннее ухо, сжимается, и его давление возрастает. А давление окружающей среды возрастает не так быстро. Нужно всё это сбалансировать, чтобы не повредить органы слуха, – запустить немного воздуха во внутренне ухо через евстахиевы трубы. Иначе может разорвать барабанную перепонку.

Милена зевнула при закрытом рте – боль утихла. Можно ещё оттолкнуться языком от нёба.

Даже опытные пловцы не погружаются без надобности глубже шести метров. Ильяс же недавно занялся дайвингом, так что…

Они заплыли в густые подводные заросли. Трава ухудшала обзор, цеплялась за маску и стаскивала её с лица. Как там Заур и Хельга? Милена обернулась. Парочка держалась просто отлично для первого погружения…

Трава то стелилась ковром, то сплеталась в подобие колонн, устремлённых к поверхности, то образовывала волнительно подвижные зелёно-коричневые шары. Тут были целые леса травы с просеками и полянами. Салатовые листья трепало течением. Хоть бы какой намёк найти, что Ильяс был здесь… Вертя головой по сторонам, Милена выскочила из-за очередной травяной колонны – и едва не налетела на ветви затопленного дерева.

Дно тут было песчаное.

Потому-то у затопленного ствола устроил себе лёжку сом.

Везде песок был заилен, но сом размыл ил – дно в этом месте выделялось радостно-жёлтым цветом. Получилось довольно длинное пятно, – метра четыре – отдаленно напоминающее силуэт рыбины.

Накатил страх. Там, где Милена училась плавать, рыба была хищной, агрессивной. А уж сомы – так особенно. Она остановилась, подняла руку, – ладонь под сорок пять градусов – показывая спутникам, что спешить не стоит.

Сом наверняка рядом с лёжкой. В это время года сомы очень активны, много двигаются, а уж у такого чудовища, что обосновалось здесь, вообще нет врагов. Мало того – оно само может напасть на кого угодно.

Рыбья мелочь, привыкшая к соседству речного хищника, не испугалась людей, принялась виться вокруг.

* * *

Троица отправилась в глубины, а Ронин остался на берегу.

Из-за потери крови он чувствовал себя лучше. Его телу требовалась медицинская помощь, но это было неважно. Жизнь или смерть уже не имели никакого значения. Он помог. Он поспособствовал. Он сделал то, для чего был предназначен.

Со стороны реки к каменному берегу приближался катер рыбнадзора. Но на борту разместились вовсе не борцы с браконьерами, но мужчины в серых пиджаках. Ещё издалека они принялись стрелять по воде – туда, где скрылись в глубинах Заур, Милена и Хельга. И это никуда не годилось.

Глаза Ронина закрывались сами собой. Всё плыло в белом мареве, но умирать ему пока что было нельзя, хоть он и лишился того, что подпитывало его всё это время, давало неимоверную силу. Он с трудом поднял «Корд», зажал под мышкой приклад и нажал на спуск. Отдача едва не свалила с ног – так Ронин ослаб. Птица на плече тревожно взмахнула крыльями.

И в тот же миг её разорвало очередью, а следующая прошила спину однорукого от шеи до поясницы.

Падая, он увидел, что попал в катер, пробил борт. Мотор вспыхнул, палачей облило горящим топливом, они попрыгали в воду…

Лицо встретилось с каменной плитой. Сломало нос, выбило зубы, рассекло бровь, но боли Ронин не почувствовал. Он вложил всего себя в последний рывок – перевернуться на спину. Увидеть напоследок небо.

На каменный берег выбрались двое, нависли на ним, мешая смотреть на облака.

– Круто я в птаху засадил, – сказал щекастый здоровяк в чёрной униформе.

Ему ответил другой:

– Зато я, сэр, уничтожил бандита. Это месть за моего хозяина!..

Перед тем, как испустить дух, Ронин улыбнулся и прошептал:

– Свободен!..

И его не стало.

* * *

– Твою м-мать!.. – выругался я.

Патрик неодобрительно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Зато Рыбачка за спиной отозвался эхом:

– Ма-ать твою!

До шпиля Цитадели, проткнувшей небо подобно Киевской телебашне, по моим прикидкам оставалось что-то около километра, когда стеклянная равнина перед нами изломалась, вспучилась.

Очередной сюрприз злодейки-судьбы? Именно. Она не любит хэппи-энды, так что, Макс, получи-ка и распишись.

Поверьте, если чуть ли не в двух шагах от цели перед вами из-под земли выползают на поверхность два громадных, точно пятиэтажные дома, бионоида, это вряд ли можно назвать хорошей приметой. Более того – наверняка вам предстоит бой с тварями, которых даже самый закоренелый оптимист не назвал бы безобидными.

Представьте себе динозавра.

К примеру, диплодока.

Только цвета он не серого, а серебристого, и вместо кожи у него броня, и туша его упирается в землю не четырьмя столбами-лапами, но шестью. И хвост не один, а целых два. Причём на конце второго что-то вроде иглы скорпиона, а конец первого венчает раструб с множеством отверстий, из которых вылетают ракеты и устремляются к вам. И ракеты эти ударяются в стекло тут и там, и взрываются, поднимая в воздух тонны скеркающих осколков, грозящих проткнуть вашу защиту. Стоит ли упоминать о взрывной волне? Вот именно, незачем говорить об очевидном.

И вот таких диплодоков перед нами двое.

Стражи Цитадели встали у нас на пути.

Надеюсь, это последний контур обороны, и дальше нам ничто уже не помешает.

Кавалерия открыла массированный огонь по бионоидам. Сапиенсы и примкнувший к нам Голован не отставали. Не знаю, что за технология использовалась при производстве оружия крысозавров, но у меня создалось стойкое ощущение, что патроны в нём никогда не закончатся. Я стрелял и стрелял, стрелял и стрелял, а их всё хватало! Ежесекундно сотни капсул достигали целей – при габаритах «динозавров» промазать было сложно – ярко взрывались, но не причиняли тварям заметного вреда.

Чего не скажешь о нашей союзной армии.

Взрывы ракет – у бионоидов тоже не было проблем с боеприпасами – лишали жизни наших боевых товарищей. И это ещё «динозавры» не вступили с нами в ближнюю схватку – уверен, одного удара хвостом хватило бы, чтобы поломать наши боевые порядки. Да и змеиные головы на длинных шеях наверняка таили в себе нечто смертоносное, до поры до времени не используемое. «Динозавры», очевидно, решили, что столь мелкое недоразумение, коим мы является, может разрешиться с помощью минимальной затраты ресурсов.

Как бы не так.

Голован – вот ведь голова! – закашлялся, призывая тех, кто ещё способен держать оружие, изменить тактику. Вместо беспорядочной стрельбы всем вести огонь по передним конечностям бионоида слева. Рацпредложение нами было принято без единого возражения. И массированный залп по конкретной цели оказался успешным.

Нам удалось отстрелить «динозавру» лапу.

Поливая всё вокруг фонтаном чёрной маслянистой дряни, бьющей из раны, тварь потеряла равновесие и с грохотом – лязгом, стоном, жужжанием шестерёнок – рухнула на стекло, подняв тучу мелкого крошева.

– Можно! Можно их бить!!! – услышал я свой радостный вопль, прорвавшийся сквозь какофонию агонизирующей бионоидной плоти.

Крысозавры, все как один зарысившие к поверженному врагу, чтобы лично ускорить его летальный исход, тоже ликовали. И только Патрик не спешил радоваться. Обернувшись к нему, чтобы поделиться бурей эмоций, бушевавшей во мне, я наткнулся на взгляд сына – и будто с разбегу нырнул в прорубь. Радостный вопль скомкался в горле, забил гортань, заставив меня закашляться. А Патрик уже смотрел мимо меня, туда, где прилёг в ожидании смерти гигант-бионоид.

Мороз пошёл у меня по коже – впору подумать, что скаф прорвался, и зима исходника добралась до моего тела.

Крысозавры – кавалерия! – должны были уже расправиться с врагом, но…

В воздухе над упавшей тушей сгустился туман. Чёрная дрянь, что была у бионоида вместо крови, то ли обладала высокой температурой, то ли легко вступала в химическую реакцию со стеклом. При реакции этой выделялось тепло, которое… Ну да не суть. Быть может, просто сработала термодымовая аппаратура, какая устанавливается на бронетехнике специально, чтобы замаскировать её. Короче говоря, из-за тумана сложно было разобрать, что творится возле павшего бионоида.

Я сделал шаг по направлению к побоищу, второй…

И побежал, сначала медленно, потом быстрее.

Метров через двадцать что-то ударило мне в спину, я рухнул и тут же откатился в сторону от Патрика, который сбил меня с ног.

– Куда?! – заорал он на меня, выпучив под забралом голубые глаза. – Жить надоело?!

Я уже понял, что поторопился праздновать победу. Во-первых, второй бионоид был всё ещё на ногах и не собирался смотреть, как его товарища разбирают на органы-запчасти, а во-вторых, охромевший товарищ стал вовсе не настолько безобиден, как показалось поначалу, когда он занял горизонтальное положение.

Из тумана выпал крысозавр.

Выпал – буквально. И по кривой, дёргаясь из стороны в сторону, то и дело заваливаясь на бок, пополз по стеклу, оставляя за собой чёрные пузырящиеся лохмотья скафа, кожи и мяса, которые отслаивались от его костей. Я вздрогнул. От безглазой морды почти что ничего не осталось, хвост отвалился. Крысозавр замер, превратившись в кучку полуразложившегося фарша.

Не моргая, я смотрел на туман – всё ждал, что оттуда выберется хоть кто-то.

Ни единого больше союзника.

Зато со скрежетом, визгом и хрипом над клубами пара поднялся громадина-бионоид. От его хвоста-раструба отделились десятка два ракет и, промчавшись над нами, врезались прямо в Голована, Рыбачку и японку.

Вспышки.

Грохот взрывов.

Стеклянная взвесь в воздухе вперемешку с пламенем и дымом.

Вот и нет больше моего друга Гордея.

И Голована больше нет.

И милой девушки с большими…

Бионоиды медленно, зная, что двум сапиенсам некуда деваться, двинули к нам. Тот, что справа, пропустил товарища вперёд. Шаг, от которого тряхнуло всю равнину. Ещё щаг. Туман остался позади, и теперь я мог увидеть, что отделённая нашим залпом нога почти что приросла обратно к телу, по которому в месте стыка сновали мелкие твари вроде блох, но в разы больше. Там же сверкали, осыпаясь, искры сварки. Твою мечту! Да эти «динозавры» ремонтников при себе держат, чтобы латали их тут же, на поле боя, без отрыва от производства, то есть от битвы.

То есть от расправы.

Шансов победить у нас и раньше-то не было, а теперь…

Теперь не осталось и надежды на победу.

Подняв перед собой двуствольное оружие крысозавров, я открыл огонь капсулами по копошащимся на ране ремонтникам. Одного сшиб, второго, третьего… Патрик стоял рядом со мной, руки опущены. Надо было сказать ему что-то ободряющее или велеть бежать отсюда, уходить, пока не поздно. Но я не мог. Когда знаешь, что вот-вот умрёшь, лгать как-то совсем неприлично. Мерзко даже. Потому я лишь молча всаживал заряд за зарядом в «блох» со сварочными аппаратами в лапах. Одни безропотно сгорали, оставаясь на теле бионоида обугленными прыщами, другие, лишь слегка заддетые выстрелами, падали с брони под лапу, только ими отремонтированную. Но тех, кто продолжал трудиться, примётывая обратно и латая отсечённую квазиплоть, не становилось меньше. Взамен потерянным тут же прибывали новые – они будто отпочковывались от могучего тела своего носителя.

«Динозавры» приближались.

Жить нам оставалось считанные секунды.

На нас сверху равнодушно взирал шпиль Цитадели.

* * *

Сом! Рядом сом!.. Милена вертела головой высматривая опасность.

Подплыла Хельга, показала кисть, сложенную чашкой, ладонь кверху. Из-за всплеска адреналина Милена не сразу сообразила, что та говорит «Я устала!» А через миг у подруги из носу хлынула кровь, наполняя собой маску изнутри. Всего лишь лопнули мелкие сосуды. Это не опасно. Но из игры невеста палача выбыла.

Милена обернулась к Зауру и показала ему кисть со сложенными вместе пальцами, поднятую вертикально вверх, потребовав тем самым подплыть к ней и Хельге.

И увидела, что тот готов выстрелить из ружья в огромного сома, затаившегося среди травы. И метил палач сому в голову.

Что может произойти, если рыбина, у которой из головы торчит гарпун, атакует ранившего её ныряльщика? Ничего хорошего.

То ли Заур не увидел поднятый кверху указательный палец, то ли не вспомнил, что этот жест означает «Нет! Не надо!», но он выстрелил. Гарпун угодил сому в голову – рядом со странным наростом, который запросто мог бы бионоидной штуковиной путников, подчинившей себе речного хищника.

Обезумевший от неожиданной боли сом атаковал Заура, метя тому в лицо. Палач чудом успел сместился в последний момент, чем уберёг маску от удара. Сомяра – килограммов сто в нём, не меньше – ударил палача в ухо. Перфорация барабанной перепонки Зауру гарантирована. Ружьё вырвало из рук, потому что жених Хельги не успел или просто не сообразил отпустить катушку, и потащило вслед за рыбиной.

Хельга отчаянно размахивала руками, пытаясь привлечь к себе внимание, ведь в маске её плескалась кровь. И ей это удалось, потому что из глубин выплыл второй сом, ничуть не меньшего размера, чем первый, и устремился к ней. Страшный удар головой в грудную клетку. Тело Хельги изогнулось, точно резиновое. Сломаны рёбра. В идеале – только рёбра.

Милена знала, как справиться даже с самым крупным сомом.

Надо всего лишь схватить его жабры – скользкие! – и быстренько поднять на поверхность, заодно перевернув монстра кверху брюхом. В таком положении сом беззащитен. Не рыпается. Такая вот особенность его вестибулярного аппарата.

Легко?

Ну-ну.

Подстреленный Зауром сом вернулся – его теперь можно опознать по торчащему из головы гарпуну – и, вцепившись в ногу палача, принялся трясти её, дёргать, изворачиваясь всем телом.

Милена выхватила нож, намереваясь помочь Зауру, но тут она увидела бомбу – среди травы, где ж ещё, совсем рядом, руку протяни.

И подводный мир со всеми его проблемами перестал для неё существовать.

Это был куб-бионоид с гранями примерно около метра, обтянутыми бугристой кожей оранжевого цвета. Внутри куба что-то пульсировало, отчего по воде шли волны. «Так бьётся его сердце? Нет, – поняла Милена. – Это запустился механизм взрыва».

Вот-вот это случится. Уничтоженный город, сожжённая радиоактивным огнём страна, пылающая в горниле тотальной войны планета…

Через секунду или две, максимум – через три, будет уже поздно

Простите, Заур и Хельга, но Милена не сможет вам помочь. Вы уж сами как-нибудь… Она отчаянно заработала ногами, и ласты понесли её прямо к кубу.

Милена буквально врезалась в него, ни на миллиметр не сдвинув с места. Куб точно прирос ко дну. Она не думала, – блондинка ведь, не положено – а просто отдалась инстинктам. А те велели ей обнять бомбу, как бы стать с ней единым целым, прижаться…

Это было чистой воды безумием, но именно так Милена и поступила – прижалась, стала.

И тогда то, что было в ней, что вложил в неё Ронин, вышло наконец наружу, покинуло её, образовав вокруг Милены и бионоида прочную белуюоболочку, которая не только отсекла бомбу и блондинку от всего мира, но жаждала услышать единственно верный приказ. Милена должна была сказать последнее в своей жизни слово.

Последнее, да.

Потому что иначе никак.

Потому что это цена спасения человечества.

Милена не видела, как Заура и Хельгу окружили сомы – с десяток, с такими же штуковинами-наростами на голове, как у первого, – и как принялись методично бить и ломать влюблённых. Белая оболочка Лона спасала её от душещипательных зрелищ. Лоно – подарок Ронина – готово было отправиться вместе с пассажирами далеко-далеко.

Но только в один конец.

И времени подумать уже не было.

Поэтому Милена просто вынула загубник изо рта и выдохнула:

– Домой!

* * *

«Динозавры» приближались.

Бежать некуда и незачем. В этой битве мы не могли победить, но разве это повод сдаваться? Мы продолжали стрелять в гигантских бионоидов, даже понимая, что это бессмысленно.

И тут, когда между ними и нами оставалось метров тридцать, не больше, на стекле само собой возникло белое яйцо пятиметровой высоты. Не было – и вот оно есть.

Да это же Лоно, понял я.

Патрик как-то странно посмотрел на меня. Я почувствовал, что он хочет, чтобы я закрыл глаза, но при этом он откроет свой рот. Если это известная детская шалость, то, во-первых, мы оба давно вышли из ясельного возраста, во-вторых, сейчас не время и не место, а в-третьих, в каноническом варианте шутка звучит иначе: «Открой рот и закрой глаза». То есть одному человеку надо совершить оба действия…

Я почувствовал, что веки мои тяжелеют и смыкаются…

Последнее, что я увидел, это удивление на лице Патрика, будто он никак не мог поверить, что я сразу не поддался на его глупые уговоры. А потом стало темно. И меня будто обхватило со всех сторон что-то живое, упругое.

И был свет. Яркая вспышка.

Это взорвалось Лоно. Взорвалось, будто ядерная бомба.

И был огонь, и клубы дыма, и обязательный гриб до небес.

Я всё это видел как бы изнутри. Огонь ведь бушевал вокруг меня, но я почему-то не испепелился в эпицентре взрыва. Это было странно, необычно и…

Это было хорошо.

Потому что это позволило мне выжить.

Когда всё закончилось, я очнулся рядом с сыном. Он стоял, неотрывно глядя на Цитадель. От «динозавров» и трупов наших союзников ничего не осталось. Их подчистую слизало радиоактивным огнём. О том, что уровень радиации необычайно высок, предупреждала пиктограмма, мерцающая на внутренней поверхности забрала.

– Мама… – в глазах Петрика блеснули слёзы.

– Что – мама? О чём ты?

Он мотнул головой – мол, ничего такого, не обращай, батя, внимания.

И всё же мне показалось, что он что-то не договаривает.

Почему он помянул Милену?..

Как бы то ни было, нам нельзя здесь оставаться.

Цитадель.

Издалека она казалась чрезмерно гордым – самовлюблённым даже – шпилем, проткнувшим землю и показавшим всему сущему себя – подобно тому, как перепивший подросток оттопыривают средний палец и демонстративно, с вызовом, тычет его толпе фанатов проигравшей команды, за считанные мгновения до смерти наслаждаясь своей глупой удалью…

– Вот и у тебя начались неприятности, Цитадель, – прошептал я. – Потому что Макс Край у твоих врат. Наша встреча была неизбежна.

С близи гордость шпиля уже не казалась чрезмерной. В основании Цитадель занимала площадь городского квартала, а высотой она была с полкилометра, а то и выше. Мощь. Сила. Непоколебимая твердь. Бионоиды-гиганты зря тратили время, охраняя подступы к Цитадели, – её не смогло бы разрушить и прямое попадание ракеты с ядерной боеголовкой. Стоя в считанных метрах у основания шпиля и задирая подбородок так, что кружилась голова, я всё больше уверялся в своей правоте.

Насчёт врат – это для красного словца. На самом-то деле никаких врат не было. Но как без пафоса в момент, определяющий не только моё бытие, но и судьбу бесчисленных народов и миров?..

– Батя, ты ещё долго будешь медитировать? – Патрик явно не ощущал того трепета, что завладел мною. – Или тут ночевать будем? Типа, утро вечера мудренее?

– Да что ты, сынок? Я всего лишь…

– А ещё народная мудрость гласит, что нельзя откладывать на завтра…

– Вот, сынок! Вот!

– …то, что можно сделать послезавтра, – закончил цитату Патрик.

Я вздохнул. Вот он, юношеский максимализм, во всей его красе. Как Цезарь: пришёл – увидел – победил. А как же – «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»? Или «Фауст» Гёте у молодёжи нынче не в почёте, в школе не проходят?..

Годы во мне копилась сентиментальность, и вот её масса стала критической. Мне уже мало достичь поставленной цели – мне надо сделать это красиво. Чтоб было что вспомнить в старческой немощи, сидя у камина в окружении внуков.

– Патрик, вырастай поскорее. Мне нужны внуки.

Он одарил меня озабоченный взглядом – мол, батя, ты случаем не спятил от радости, что мы всё-таки дошли?..

– Ладно, сынок, веди меня к Ярости Отцов. Ты ведь знаешь, как проникнуть в Цитадель, да, Патрик? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Ну а кто не знает? – ответил сын.

Сначала я решил, что ступеньки лестницы, по которой мы поднимались на нужный уровень Цитадели, – и почему Прародители не изобрели лифт? – сделаны из стекла, потом – что из хрусталя, а потом, когда хорошенько ударил кулаком по перилам, а те не просыпалась осколками – что материал мне не знаком.

И вот, когда терпение моё закончилось вместе с запасом воды в скафе, путь нам преградили полупрозрачные ворота. Доводилось уже встречаться с таким материалом в Парадизе. Ломиться, стрелять – бесполезно.

Нужно всего лишь легонько толкнуть ладошкой – и они отворятся.

Патрик остановился на пороге просторного – совершенно пустого! – помещения, перегородив мне дорогу:

– Батя, прежде чем мы пойдём дальше, я должен рассказать тебе то, что предстоит сделать. Не мне. Тебе предстоит.

– Сын, потом расскажешь. – Я взял его за плечи и отодвинул. Вошёл в зал, который мог предентовать на звание бального, таким просторным он был. – Чего на пороге топтаться?..

Патрик забежал передо мной:

– Нет, ты должен выслушать меня! Обязан, слышишь?! Там коридор, за которым зал с Яростью Отцов. Дальше меня с тобой уже не будет. Поэтому, батя, ты должен запомнить последовательность действий и…

– Чего это тебя не будет? – Я нахмурился, надеясь, что моё забрало не бликует в ярком свете, который источали стены, потолок и даже пол бального зала, и мой сын отлично видит, что я недоволен его речами, преисполненными упадничества. – Как это?.. Ты, дружище, глупостей не говори, а не то я всё же набью тебе задницу хоть раз в жизни!

Патрик собирался мне возразить, но в нашу семейную ссору вмешался посторонний.

Он появился неожиданно.

Отпочковался от стены.

Не было – и вот он, полюбуйтесь. Что-то меня стали утомлять предметы и люди, возникающие из пустоты.

И уж кого я меньше всего хотел повстречать в Цитадели, – но подсознательно ждал этого свидания – так это пацана лет десяти, ну может, чуть старше, просто мелковатого для своих годков.

Увидев его перед собой, я не удивился, что вместо скафа на нём был всё тот же дырявый свитерок с рисунком на груди – самодовольной монохромной рожей Микки Мауса. Добротный шлем заменяла бейсбольная кепка, повёрнутая козырьком назад, из-под которой торчала засаленная мышиная поросль, заменяющая пацану кудри и требующая стрижки «под ноль». Отмыть его «кудри» не представлялось возможным даже в цистерне шампуня.

Рябое от необыкновенно крупных веснушек лицо казалось безжизненным из-за неморгающего взгляда, устремлённого на меня. Люди частенько, сами того не замечая, моргают, чтобы смочить глазные яблоки и убрать с их поверхности мусор, пылинки. Органы зрения мальца в очистке и увлажнении не нуждались. Ну да он и не был человеком, это я точно знал, доводилось уже нам близко пообщаться.

Даже ближе, чем мне хотелось.

Из-за него я угодил в Тюрьму, а потом, сбежав оттуда, чуть не накормил собой, замороженным, белого мишку и косатку.

Я ожидал, что он, точно гопник из подворотни, где я с ним, кстати, и познакомился, начнёт выкрикивать, брызгая вонючей слюной, грязные ругательства и угрозы жестоко и цинично расправиться со мной и Патриком. Но пацан молчал. Не моргал и молчал. Заодно он не дышал. В таком морозном воздухе изо рта и носа обязательно должно парить, но – ничего. Тоже верно – зачем портить лёгкие радиоактивным воздухом, к тому же насыщенным смертельно опасными бактериями, способными убить за считанные секунды?..

– Опять ты. Никак не отстанешь, да, дружище? – Я сумел превозмочь несвойственную мне брезгливость и назвать это в кепке «дружищем». Личный подвиг. Повторять подобное не рекомендую.

Как я ни старался говорить спокойно и бесстрастно, в голосе моём явственно прозвучали все те сильные чувства, которые я испытывал к существу, что осмелилось сразиться с моим сыном посреди нью-йоркского чайнатауна и даже едва не победило Патрика.

Ненависть.

И ненависть.

И вновь ненависть.

Ничего иного к этой твари я не мог испытывать.

– Ты как тут очутился, а, маленький засранец? Перепутал Цитадель с колонией для несовершеннолетних?

Патрик взял меня за локоть, намекая, что не стоит разговаривать в таком тоне с мальчишкой.

Ерунда.

Главное – не смотреть в глаза Микки Маусу на драном свитере. Иначе может случиться плохое. Я могу потерять голову, проверено. Это ведь не мальчишка нам явился, но самый настоящий ликвидатор. Опаснее существа нет во всех мирах.

Почему он не предстал перед нами в образе царевны-лягушки или, скажем, старика Хоттабыча, не говоря уже о твари из «Чужого»?

Я не знаю. Сами у него спросите.

Словно прочитав мои мысли, ликвидатор заговорил:

– Мне скучно, Край… Ты даже представить не можешь, как мне скучно. Вот твой спутник – тот, кого ты считаешь сыном, – может. Он знает, что такое Путь через тысячи миров и тысячи прожитых жизней, через тысячи чужих страданий и чужой обыденности в телах, форму и содержание которых приходится принимать… Как же мне это обрыдло, Край. До смерти надоело – за шаг до Всеобщего Единения, ради которого я был создан. Всё моё существование – ради этого хренова Единения! Ради цели, давно мне чуждой, ставшей лишь принуждением моей памяти, записанной на портативные носители!..

Он говорил, говорил и говорил.

Иногда ненадолго умолкал и делал паузы.

Слова лились из него бесконечным потоком.

И тем странней эти слова – слишком серьёзные, не взрослые даже, а какие-то по-стариковски брюзжащие, жалкие – звучали из уст мальчишки в драном свитере посреди Цитадели на краю мира-исходника.

– Я хотел развлечься. Я думал, – я так надеялся! – что те ловушки, что я устроил, и то, как вы станете из них выкарабкиваться, окажется забавным времяпровождением. Но нет, я не получил удовольствия. Мне всё так же скучно. И я содрогаюсь от мысли, что следующий Прыжок – а вдруг?! – не станет последним для нашей цивилизации, и мне предстоит ещё целая вечность скуки. Целая вечность!..

– Я уже зеваю, слушая тебя, дружище. – От последнего слова меня перекосило, я едва сумел выдавить его из глотки, оно едва не застряло в зубах. Личный подвиг номер два.

И вновь Патрик дёрнул меня за рукав скафа. Эдак ещё порвёт в двух шагах от артефакта Прародителей. Вот будет потеха – прийти за Яростью Отцов из иного мира, протопать через смертельно опасные секторы и сразиться с опаснейшими тварями, чтобы сдохнуть у самой цели квеста! Это была бы шутка в стиле моей злодейки-судьбы.

– Ты не поймёшь, Край, – в очередной раз посетовал на мою несообразительность ликвидатор. – Вот он, твой сын, он поймёт, но ты…

Не договорив, ликвидатор зашагал по коридору, ведущему к Ярости Отцов.

У меня аж дыхание перехватило.

«Куда этот ублюдок собрался?! Он что, хочет заблокировать доступ к артефакту или даже уничтожить его?!» Обернувшись к Патрику, я прохрипел нечто невразумительное, состоящее из междометий и единственного существительного – «мать».

– Мама тут не причём, – вмиг помрачнел Патрик. – Мама у меня святая…

Он что, не видит, что происходит?! Надо остановить ликвидатора, пока не поздно!

Но было уже именно что поздно.

С того места, где мы стояли, я видел, как мальчишка-ликвидатор быстрым шагом миновал коридор со стенами, потолком и сводом из того же светящегося материала, что и балетный зал, и вторгся в скопление кристаллов, которые, кажется, называются сталактитами. Или это сталагмиты? Одни сверху, другие снизу росли, а какие из них какие, я путаю. Один ведь хрен! Худенькая фигурка пряталась за остроконечными глыбами, произрастающими из пола, а потом являла себя чуть дальше в промежутке между точно такими же глыбами, но свисающими с потолка. Перед тем, как мальчишка навсегда исчез в лабиринте, я увидел, что за спиной у него развиваются большие белые крылья…

И я бы бросился следом, схватил бы ликвидатора за перья, если надо, но меня не пустил Патрик!

Сыну вдруг захотелось обнять отца так крепко, что я не мог даже пошевелиться.

К тому же что-то странное творилось там, где проходил ликвидатор, – кристаллы зажигались изнутри разноцветным мерцающим пламенем и начинали вибрировать, издавая почти что церковный перезвон, от которого у меня случился мороз по коже.

Я сразу понял, что услышать такое – не к добру.

Впрочем, всё, что касается ликвидаторов, – не к добру и плохая примета.

И потому я не очень-то удивился, когда кристаллы принялись осыпаться градом мелких осколков, а потом из этой груды высвободились лучи и принялись метаться по коридору, отражаясь от стен, потолка и граней осколков, дробясь на мелкие лучики, соединяясь с иными лучами, вплетаясь в них, образуя причудливые цветовые гаммы…

Впору было стоять с открытым ртом и любоваться этой неописуемой красотой – если бы перезвон, сопровождавший мерцание кристаллов, не превратился жутчайшую какофонию, от которой у меня заломило в висках, в позвоночнике и вообще во всех суставах. Зубы тоже заболели. Глаза, казалось, выскочат из глазниц. Я почувствовал, что вот-вот из ушей и носа пойдёт кровь, а ведь её невозможно остановить, не сняв защиту!.. Хороша же защита, которая не может защитить от громких неприятных звуков! Двойка шестипалым, не предусмотрели элементарного!..

Патрик и я, не силах больше сдерживать дрожи в коленях, опустились на вибрирующий пол, а потом и вовсе завалились набок.

Свет из коридора, недавно ещё заполненного кристаллами льда, перебрался в бальный зал, заструившись по потолку и стенам, а потом уж ослепил и нас, лежащих на полу…

…Сколько продолжалась эта слепота, не знаю.

Для меня время и пространство перестали существовать.

Везде и всегда был один только я – и ничего кроме!

Я мог мыслью создавать миры, населять их разными – самыми забавными порой – существами, устаивать там войны, стравливая целые народы и расы, а потом примирять всех, в итоге уничтожая цивилизации апокалипсисами.

Я чувствовал себя богом.

Мне было подвластно абсолютно всё в моём «я».

И в то же время я испытывал неудовлетворённость своим положением. Мне не хватало Патрика, хотя я мог выдумать себе сотни, а то и миллионы Патриков, придав им какие угодно внешность и способности или же оставив их характеры такими же, как настоящего моего сына. И мне не хватало Милены со всей её стервозностью, хотя я мог с лёгкостью создать её копию в любой цветовой гамме, сделав её попеременно шатенкой, брюнеткой или рыжей, увеличив ей грудь или изменив разрез глаз, заставив её картавить или придав её голосу томный прибалтийский акцент…

Вот только не надо мне акцента, мне бы вернуться к моей женщине.

И не надо Максимке Краевому миллионов сыновей, а нужен один единственный – свой!

Но как раз эти-то мои простые желания и не могли исполниться во мне-создателе, ибо настоящие Патрик и Милена были снаружи, а обратно мне – демиургу! – хода не было. Твори здесь, Макс, и не высовывайся, не возжелай опуститься вновь до уровня муравья в одном из миллиардов муравейников!

Да и не позволено тебе это…

Такое вот на демиургов накладывается ограничение. Единственное, да, но ограничение!..

И вот тут, осознав всё, прочувствовав бессилие что-либо изменить, вырваться за границу мне дозволенного себя, я – нынешний отец и бывший муж – испытал такую ярость, каковой ещё не было ни в одном из миров никогда! Я рвал и метал, я проклинал мироздание, всех богов, какие есть, плевался, бил небытие кулаками, ногами, мечтал встретиться лицом к лицу хоть с одним Прародителем и долго, с наслаждением его истязать…

Я задыхался от собственной ярости.

Она душила меня, она…

– …дыши! Батя, дыши! Ну дыши! Прошу! Умоляю!

Надо мной бился выловленной рыбкой Патрик. Он трогал ладошками мою грудь, вроде как делая непрямой массаж сердца, и пытался через своё и моё забрало вдуть мне в рот хоть немного воздуха. Уверен, он понимал, как глупы эти пытки реанимировать меня, но не мог же он просто сидеть рядом и ждать, пока я умру?!

Это ведь мой сын, а не чей-то!

На его месте я поступил бы точно так же.

– Сынок, хватит уже. Рёбра мне сломаешь, сильный какой стал…

Он отвалился от меня, сел на пятую точку и отвернулся.

Зал, в котором мы находились, преобразился. Его ледяные поверхности точно протравили кислотой, но не беспорядочно, а там, где надо было неведомому архитектору, чтобы образовались хитрые орнаменты и надписи, проявились узоры – явно технические, похожие композиционно на дорожки микросхем. Все эти художества делились на три сектора-луча, которые выходили из точки на потолке и сходились в центре зала на штуковине, которой ранее здесь не наблюдалось и которая выглядела столь невзрачно, что взгляд просто соскальзывал с неё, не давал зафиксироваться на покатых гранях.

Я так удивился этому обстоятельству, что прищурил сначала левый глаз, потом – правый, а потом резко зажмурился и выпучил глаза – эффект был тот же: штуковина не давала себя рассмотреть. Если бы не сведённые воедино на ней лучи, я ни за что не догадался бы, что она здесь находится. Идеальная маскировка.

– Патрик, что это было? – прохрипел я. – И что это есть?

Второй вопрос сын проигнорировал, а на первый ответил:

– Он открыл проход к Ярости Отцов.

– Он?

– Он, ликвидатор. Ценой своей жизни. Его больше нет. Он стал элементом реакции, его разложило на свет, энергию… сложно это… Только так можно было… Он слишком устал. Как же я его понимаю!

Я нахмурился.

Мысли разбегались по закоулкам мозга, как мыши, напуганные кошкой, по норам.

Ликвидатор открыл проход к Ярости Отцов. Только так можно было открыть проход… Но как Патрик мог знать, что липовый мальчишка окажется здесь, в бальном зале Цитадели? Уверен, что никак. А значит…

Додумывать мне категорически не хотелось.

Вместо этого я впервые в жизни ударил сына – отвесил ему подзатыльник. Он вскинулся было, зашипел, глядя на меня недобро, но тут же и затих.

– Понял, за что? – спросил я. – Или повторить?

Он кивнул, затем торопливо мотнул головой – мол, понял и повторять не надо.

– И не смей… Никогда! Слышишь – никогда! Своей жизнью… Понял?! – В конце своей тирады я сорвался на крик. Мной овладел бесконтрольный страх за сына, грозя перейти в ту самую ярость, поддавшись которой, отцы, как Иван Грозный, вредят своим детям.

Силой воли я заставил себя взять в руки – буквально: обхватил себя, вцепился пальцами – даже пустым шестым – в плечи. Меня всего трясло – от кончиков ногтей на ногах до кончиков коротких волос на темечке.

– А это что? – я кивнул на штуковину, которая не хотела, чтоб её замечали.

– Где? – Патрик посмотрел в указанном направлении, и я понял по его взгляду, что он ничего не увидел.

То есть вообще ничего! Даже той малости, что открылась мне!

Может, у меня галлюцинации?

Из-за стресса?

Чудилось же мне всякое, когда ликвидатор сработал в качестве отмычки. Чуть ли не господом богом себя возомнил – типичный случай мании величия, любой психиатр подтвердит. Где тут палата с Наполеонами? Мне туда. Обожаю комнаты с мягкими стенами…

Задумавшись, я не сразу сообразил, что Патрик меня о чём-то настойчиво расспрашивает.

– Что, сынок? Извини, я…

– Батя, как эта штуковина выглядит? Ну, та, которую ты видишь?

Забавно, но сын это всерьёз. Лицо сосредоточенное, глаза без хитринки.

Искоса глядя на штуковину, я принялся описывать её Патрику: так, мол, и так, высотой в основании около метра, шириной столько же, форма условно пирамидальная, ибо рёбра закруглены… Я запнулся, потому как вынужден был отвести глаза, в которые будто засыпали песка вперемешку с битым стеклом.

С полминуты спустя, когда под веками перестало жечь, я смог разглядеть, что грани пирамиды покрыты росписью, подобной той, что проявилась на стенах, полу и потолке.

Патрик удивлённо завертел головой. Судя по его недоумению, обновлений в помещении он тоже в упор не видел, что наводило меня на нехорошие мысли, самыми приличными из которых были следующие: «Что за чертовщина? Определённо, у меня помутнение разума…»

Сон разума рождает чудовищ, как говорится.

А в моём случае…

– Это он и есть, батя, – перебил ход моей мысли Патрик. – Артефакт Прародителей. Ярость Отцов.

А что в моём случае?..

Может, я не так уж и безнадёжен. Если сын не врёт.

– Да ну… – Захотелось, чтобы Патрик меня убедил. – Ты ж сам сказал, что ликвидатор открыл путь к артефакту, коридор же, а значит – нам бы по коридору, а там…

– Батя, если путь открыт, необязательно идти, чтобы оказаться в нужном месте в нужное время. В твоём возрасте пора бы это знать.

Насчёт возраста и прочего он срубил меня наповал. Я попытался обдумать сказанное Патриком, но успеха в этом деле не добился. В моём возрасте уже можно прощать себе слабость ума.

И ладно, подумаешь!

Главное – мы добрались до цели. Вот оно – могущественное устройство, способное на…

На что?

Я до сих пор не знал принципа действия этой пирамидки, покрытый странной росписью.

Мы шли, убивали, теряли союзников. И вот – пожалуйста, артефакт нам чуть ли не на блюдечке преподнёс злейший враг!..

– И что теперь, сынок?! Эта хрень спасёт Землю и вообще все миры от грёбаных захватчиков? – Надеюсь, мой голос дрожал от негодования меньше, чем я мне казалось. – И где тут кнопочка «Уничтожить путников»?! Где рубильник «Спасение человечества»?!

В ответ я мечтал услышать нечто не менее язвительное, но Патрик лишь устало пожал плечами:

– Не знаю. Не знаю, есть ли вообще рубильники и кнопки. Но мне точно известно, как артефакт активировать.

– И как же? Сказать «Сим-сим, откройся?»

– Скорее – «Гюльчатай, открой личико», – наконец схохмил сын.

Он избегал смотреть на меня и вообще вёл себя так, будто ему люто стыдно и страшно. Я никогда ещё не видел сына таким. И очень хорошо, что не видел, ибо его волнение мне не понравилось.

От его волнения веяло катастрофой.

Крахом всего и вся.

– Говори, сынок. – Я шагнул к Патрику, взялся ладонями за забрало и направил шлем так, чтобы мы смотрели друг другу глаза в глаза.

Он свои закрыл.

У меня скрутило живот от недоброго предчувствия.

Патрик заговорил – запинаясь, замолкая, чтобы вдохнуть побольше воздуха, но глаз не открывая.

Лучше бы он молчал. Хотя нет, не лучше…

Как бы я тогда узнал, что Максимка Краевой – чуть ли не самый главный по спасению человечества и всех миров? То есть это само собой подразумевалось, но после слов Патрика всё стало очевидней.

Всё просто.

Просто для того, чтобы активировать Ярость Отцов, нужен образец человеческого ДНК. Именно человеческого, то есть любой образец плоти существа из последнего мира в цепочке. Потому-то крысозавры прихватили с собой Рыбачку…

Вот, значит, какую жертву нужно принести ради всеобщего блага – меня.

Невозможно взять образец ДНК, не разгерметезировав защиту.

А разгерметизация – это гарантированная смерть. Вот так-то.

Бедный мой мальчик. Он ведь с самого начала знал, куда вёл меня и зачем. Родного папку на заклание… Представляю, какой у него психологический шок. Если бы я на его месте… Обрывки подобных мыслей я тщательно заглушил своим внутренним спам-фильтром. Ни к чему это. И Патрику ни к чему, и мне не стоит заниматься самоедством в последние мгновения жизни.

Если собрался умереть ради блага миллиардов – сделай это достойно, не устраивай подлянку собственному сыну. Ляпни я чего по поводу знания и заклания, будет ли Патрику легче жить потом, когда он доберётся до Лона и махнёт обратно к матери? Очень сомневаюсь. Так что заткнись, Край, и действуй.

Резко провернув по направляющим шлем, я снял его с себя и вдохнул полной грудью воздух исходника. В бальном зале почему-то пахло фиалками и было совсем не холодно. Торопливо – вдруг меня прямо сейчас хватит кондрашка? – я стянул с себя комбез.

Патрик выглядел очень озабоченным. Пару раз, пока я разоблачался, он открывал за забралом рот, собираясь что-то сказать, но – увы. И то верно, чего трепать языком, когда действовать надо?

Эх, сюда бы мне бамбуковую зубочистку, уж я бы сумел расковырять ей палец… Придётся, что ли, грызть вены собственным кариесом, как партизану в застенках гестапо…

– Сынок, ну я, пожалуй…

– Да, – кивнул Патрик, не дав мне договорить.

Это он правильно. Я, если разойдусь, могу долго лясы точить. Что нынче вредно для здоровья всего человечества и множества иных народов-рас. Как же им всем повезло, что есть такой мужчина, как я.

Патрик был невозмутим, точно знал, что всё именно так и должно было случиться, что всё идёт по плану.

Я невольно залюбовался им. Мой сын. Моё продолжение. Как же я люблю этого мальчишку! Пусть ему повезёт в жизни больше чем мне!..

Хотя Максу Краю грех жаловаться. Всё, что мне отмеряно, я прожил очень нескучно.

Жаль только, с Миленой не попрощался. Как ты, Снежная Королева? Где ты? Надеюсь, тот бедолага, кто будет с тобой после того, как меня не станет, окажется достоин твоей красоты и несносного характера.

– Да, пап… Я забыл сказать… – заговорил вдруг Патрик.

– Как же, забыл он. Специально небось промолчал.

– Точно. Специально.

Чего это он быстро со мной согласился? Это не в его привычках, он должен спорить, подначивать меня. Это правильно, это в его характере… Из носу у меня потекли две алые струйки. Началось… Холодок скользнул вдоль позвоночника – это костлявая с радиоактивной косой выдохнула мне в спину. Знает, что на сей раз мне не отвертеться от её объятий.

– Сынок, я уже всё, нет меня, считай, уже… А ты… Тебе надо бы уходить, сынок, – тихонечко попросил я Патрика.

Кровь из носу – это хорошо.

Не придётся себя грызть.

Высморкавшись алым в ладонь, я шагнул к пирамиде и вытер об неё пальцы.

И ничего не произошло.

То есть вообще.

Мне захотелось смеяться. Истерически ржать, катаясь по полу. Пройти через ад, отдать свою жизнь – ради чего?! Ради пшика?!

А потом, едва сдерживая дурацкую улыбку, я всё понял.

Макс Край, да у тебя ведь склероз, ёлы! Ты ведь кое-что забыл!

Шагнув к сваленной в кучу защите, я вытащил из одного кармана магазин с патронами – и приложил его к одной из граней пирамиды. Ко второй приспособил «ежа», вздумавшего вдруг цапнуть меня так, что содрало всю кожу с ладони. А на третью посадил «крабика», который хотел вцепиться в меня клешнями.

– Разве нужны ещё жертвы? – сына удивило то, что я сделал.

– Это не жертвы, сын. Это образцы для сравнения. Мою кровь, меня, надо сравнить с чем-то. С компроматом на путников – их детищами.

Пирамида протяжно загудела, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

Воздух вокруг нас поплыл маревом в июльский полдень над асфальтом. Или это радиация убила мои глазные нервы? Второе – верней. Обратный отсчёт моей жизни – на минуты, если повезёт. Или на секунды, ибо удача не очень-то благоволит Максу Краю в мире путников.

– Батя, я должен сказать…

Я ободряюще улыбнулся Патрику. Мол, чего ты, ребёнок, никто никому ничего не должен, просто так получилось. «Живи, сын», – хотел я его благословить, но не смог – изо рта вместо слов хлынула кровь. Картинка перед глазами уже едва различалась, я скорее ощущал присутствие Патрика рядом, чем видел его.

Воздух вокруг гудел всё сильнее, и сама Цитадель едва заметно сначала, а потом всё ощутимее начала вибрировать. Стена перед нами покрылась паутиной мельчайших трещин. Или эту картинку сгенерировал мой поражённый мозг?..

– Батя, мы больше не увидимся, – услышал я голос Патрика рядом.

И надо было съязвить в ответ, что спасибо, родной, а то я бы сам не догадался, но перед смертью не хотелось тратить время на подобные глупости. Воздух в груди превратился в расплавленный свинец: он жёг меня изнутри, и не выдохнуть его, не вдохнуть новую порцию живительного газа. Последние мгновения Макса Края.

Всем привет, не поминайте лихом.

Прости, Милена.

Прости, сынок, что не увижу, каким ты станешь большим и сильным, детей твоих не увижу… Прости.

– Батя, я не говорил тебе, как именно Ярость Отцов спасён нашу Землю и остальные миры от путников. Артефакт… Он откатит время назад. В каждом мире. До того момента, когда первый путник вошёл в этот, тот или другой мир – во все, которые путники осквернили своим присутствием. И здесь, в этом мире, сделает то же самое. Путники вообще не появятся. Чтобы всё случилось иначе, чтобы был шанс пойти по иному пути

О чём он? Какой ещё иной путь?.. Ноги больше не держали. Стыдно, конечно, на глазах у сына падать на колени, а потом лицом вперёд, но…

– Путников больше не будет, отец. И меня не будет. Я ведь тоже путник.

– ЧТО?!! – взревел я, выплёвывая из лёгких свинец пополам с кровью и отдавая последние жизненные силы на то, чтобы встать и оказаться лицом к лицу с сыном. – ЧТО?!!

Озарение – так это называется.

С самого начала Патрик – он ведь такой же по природе своей, как и тот, в свитерке – мог избавить нас от тягот пути, дать отпор всем врагам и отразить любую опасность, но он не сделал этого. Почему?

Быть может, он испытывал меня. Как испытывал меня ликвидатор, обожающий принимать образ мальчишки из гетто. Он, мой сын, оценивал меня постоянно, с того самого момента, как я протянул ему пищу на забытой богом остановке много лет назад. Глядя на меня, быть может, он решал, достойно ли человечество того, чтобы быть. До самого конца, до Цитадели, он не был уверен. Но судя по тому, что я здесь и мне позволено умереть…

Надеюсь, я ошибаюсь.

Ведь мне приятней верить, что сын просто очень боялся причинить мне вред, раскрыв свою неимоверную силу, свои способности, по меркам моего мира, доступные лишь богам и героям комиксов. Он не хотел травмировать мою психику. Он оберегал меня от потрясения, от которого я не смог бы оправиться.

Но пришло время раскрыть карты и вытащить прикуп из рукава. Патрик и мальчишка-ликвидатор приняли решение. Они, создания путников, встали на сторону человечества.

«Ярость Отцов – ничто в сравнении с яростью детей». Это была моя последняя мысль.

Цитадель взорвалась, распалась на атомы, дизентегрировалась – нужное подчеркнуть.

И всё поглотил огонь.

Чёрный огонь небытия.

Эпилог

Кристально-голубое небо не осквернено ни единым дымком, хотя под ним раскинулся бескрайний мегаполис, населённый существами, похожими на огромных крыс, но лишь только похожими. Кто-то назвал бы их крысозаврами – и ошибся бы, потому что существа из мегаполиса отнюдь не слепы, но взирают на свой мир мудрыми добрыми глазами.

В бескрайнем мегаполисе совсем нет метро – его обитатели не терпят нор. Это у них генетическое. Они тянутся к небу и свету, и потому строят высокие дома-башни, дома-шпили. Воистину «крысозавры» счастливы, как могут быть счастливы те, кто пережил страшное – разрушительное! – горе и сумел всё наладить заново.

Это их безмерное счастье проявляется буквально во всём: в ароматной чистоте воздуха и приятной прохладе вод, во вкусной пище, в которой нет недостатка, и в причудливых жестах мощных чёрных хвостов.

И особо – в прекрасных произведениях искусства.

Одно из таких произведений возвышается над мегаполисом – это постамент и две статуи на нём, две фигуры сапиенсов в защитных скафандрах со шлемами.

У обеих фигур по шесть пальцев на руках.

И горит вечный огонь у основания постамента.

Огонь без дыма.

* * *

По ледяной равнине мчит великолепный чоппер.

Это мотоцикл-сказка, мотоцикл-мечта.

За рулём его гордо восседает мужчина. У него лишний вес, но он ничуть по этому поводу не комплексует. К шлему на его бородатой голове тянется шлаг. По шлангу ко рту подаётся бодрящая жидкость. Мужчина привычно навеселе, это его естественное состояние уже много лет подряд. Мужчина счастлив – и вот это уже что-то новенькое для него.

Он счастлив потому, что ногами его поясницу обхватывает любимая женщина. Заметной грудью она прижимается к его широкой спине.

Запрокинув голову к морозному небу, женщина радостно смеётся.

Прибавив скорости, так что ледяное крошево поднимается в воздух северным сиянием, – куда уж быстрее?! – мужчина поддерживает её хохотом.

Весь мир принадлежит им двоим.

Весь мир!

* * *

Они добрались до берега, когда сил плыть уже почти не осталось.

Тяжело дыша, но всё-таки смеясь, скинули акваланги и чёрные с голубыми полосками на рукавах и штанинах гидрокостюмы. После чего долго, отдавшись страсти и любви, целовались на горячем жёлтом песке, намытом рекой у обломков скал, поросших редкими чахлыми соснами. Светило солнце, миллионами «зайчиков» отражаясь от днепровских вод, летали ласточки, и пахло древесной смолой. Было так хорошо, что лучше уже быть не может.

Даже в раю.

– Надо сдать снарягу, – сказал Заур, перевернувшись на спину и подставив зажмуренное лицо жарким лучам.

Он не увидел – почувствовал, как Хельга кивнула.

Неспешно одевшись и закинув за спину баллоны и свёрнутые костюмы, они отправились к дайверской станции.

Там, на дощатом скрипучем помосте, было неожиданно многолюдно. Несмотря на жару, мужчины, заполонившие причал, сплошь были одетые в серые костюмы, а зачёсанные назад волосы мужчин были мокры вовсе не от пота.

Всех их Заур знал лично по имени и отчеству. Они подчинялись ему и почитали своим Учителем.

– Что случилось? – спросил он у самого бойкого и расторопного, лучшего палача Управы, которой Заур заведовал.

– Здравствуйте, шеф, вы вовремя. Вот, обнаружены трупы. – Мигель преданно поедал босса чёрными, как маслины, глазами. – Один уже опознан. Это известный криминальный авторитет по кличке Ронин. Остальные… Похоже на бандитскую разборку. Снимаем показания у свидетелей. Подключайтесь, шеф! Самое время выбить из вас кабинетную пыль!

Заур подмигнул Мигелю – давно заменил очки на отличные контактные линзы – и покачал головой:

– Э нет, коллега, без меня уж как-то. Я на сегодня и ещё двадцать восемь календарных Знак в Управе оставил. В отпуске я. И вообще у меня медовый месяц. Мы с женой отдыхать улетаем, у нас самолёт вечером. Сначала к моей сестрёнке в гости рванём, а потом…

– Удачно вам и супруге отдохнуть, шеф!

Остальные палачи радостным гомоном поддержали напутствие смуглого Мигеля.

«Хороший парень», – подумал о нём Заур и, обняв жену, двинул к только что подъехавшему такси.

– Сначала домой, – Заур продиктовал адрес, – а потом в аэропорт. Лады?

Приветливо улыбнувшись, водитель кивнул.

* * *

Они сидели, близко-близко прижавшись друг к другу, – и не было боли, не было слёз, и Чернобыля тоже не было. Только они. И всё. И вакуум.

«Холодно, – подумала Милена. – Пар изо рта».

Скудный костерок – большой, жаркий нельзя, издалека видно – почти догорел. Светало. Чёрная ещё недавно, серела, наливаясь цветами, автобусная остановка давно забытого маршрута – неподалёку от деревеньки, похоронившей уже последнего своего жителя.

Край напряжённо всматривался в утренние сумерки. Милена чувствовала его тревогу, плохо скрываемое беспокойство просто выпирало из каждого его жеста, из блеска глаз, из пор на коже. Он ждал чего-то. Или кого-то. И этот кто-то всё не приходил.

– Макс, у меня для тебя новость.

– Ну? – Он потянулся за флягой с перцовкой.

«Нервничает, – отметила Милена. – Он всегда, когда на нервах, выпивает. Говорит, что так выводит радионуклиды из организма». А сейчас – уж она постарается – Край ещё больше засуетится.

– Макс, у нас будет ребёнок.

Фляга выпала у него из руки, звякнула об асфальт и больше не вернулась к хозяину никогда.

– Это будет сын, – хрипло сказал он и улыбнулся светло-светло, будто дождался. – Мы назовём его Патриком. Сегодня день святого Патрика, и потому мы…

«Дурацкое имя», – подумала она.

Но спорить не стала.

Виктор Глумов

Вопреки судьбе

Фантастический роман

Глава 1

Сокол не вышел на связь

В тишину ворвался телефонный звонок – «Полет валькирии». Арамис аж подпрыгнул в кровати, прошлепал к гостиничной тумбочке, закашлялся, отметил, что более-менее здоров, хотя температура и слабость еще остались.

Наверное, это Сокол. Как и обещал, позвонил в пять вечера. С хабаром вернулся, хвастаться будет. Но когда Арамис взял телефон с гостиничной тумбочки, разочарованно сплюнул: высвечивалась фотография Маши – очень глупой и приставучей блондинки, с которой он познакомился неделю назад.

Он чуть не сбил ее, когда девушка перебегала дорогу. Ночь, ни фонаря, светоотражателей на одежде нет. Хорошо, ехал медленно и успел затормозить. Оказалось, за ней гнались гопники, и Армис волей-неволей Машу спас и потом долго отпаивал коньяком в придорожном кафе.

Так, не желая того, он стал героем, а у молодых девушек принято влюбляться в своих спасителей. По глупости дал телефон – все-таки можно встретиться разок-другой, но Маша звонила трижды на дню, заявляла на Арамиса права и даже пыталась контролировать.

Ну да, секс был, посредственный, надо сказать, но современный мужчина не обязан после этого жениться.

Арамис все-таки ответил:

– Я занят, позвоню позже.

Отключился, не дожидаясь Машиных причитаний. Часы на экране показывали начало шестого. Очень пунктуальный Сокол все не звонил, и это настораживало Арамиса. Если бы не проклятая простуда, он пошел бы в Зону вместе с напарником, а так вынужден отлеживаться в отеле, когда друг приключается со сталкершей по прозвищу Пани, о которой все уши прожужжал: мол, и умница, и красавица, стреляет белке в глаз, в совершенстве владеет английским. В общем, чудо, а не женщина. В чудо-женщин Арамис не верил, думал, что возбурлил у Сокола гормон – попросту говоря, втюхался Олежка Соколов по самое не хочу.

А поскольку втюхиваться он любил часто и каждый раз – навсегда, Арамис считал своим долгом понижать градус неадеквата здравым смыслом.

Однако несмотря на темперамент, самолеты, то бишь дело, для Сокола были важнее душевных порывов, и он никогда не нарушал обещания, даже такие незначительные, как звонок в условленное время.

Поэтому Арамис решил позвонить ему сам, поднес телефон к уху, ожидая слышать протяжные гудки, но механический голос объявил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Неужели телефон потерял? Или просто он разрядился. Ну, не верил Арамис, что с его другом-счастливчиком что-то случилось. Не смог позвонить, значит, объявится в течение двух-трех часов, остается его дождаться.

Только на душе все равно было тревожно. Вспомнилась Милочка, с которой он встречался месяц назад. В отличие от Сокола, Арамис был раздолбаем и частенько забывал, когда кому обещал позвонить. Мало того, он мог забыть зарядить телефон или попросту уехать без него. Потом, конечно, отзванивался всем и извинялся, но Милочка была чрезмерно впечатлительной и каждый раз, когда он пропадал, придумывала всякие ужасы и сама в них верила. В конце концов она так замучила своей тревогой, что Арамис с ней расстался, и под колеса бросилась Маша…

Теперь он понял Милочку и даже устыдился того, что заставлял девушку беспокоиться. Секунду раздумывал, не вернуться ли к ней, но вспомнил, что больше симпатизировал Алене, которая оказалась на удивление неприступной.

За окнами буйствовала зелень. В разросшихся кустах сирени тонул соседний частный дом с черепичной крышей. Полосатый кот принимал воздушные ванны посреди дороги, в опасной близости от него воробьи купались в пыли.

Несколько лет назад, когда возникла Зона, деревня Челноки умирала, здесь коротали век старушки и несколько алкоголиков, но невдалеке появилась граница Зоны, и сюда потянулись охотники за удачей всех возрастов и вероисповеданий. Обжили заброшенные дома, построили клоповники типа этого, чтобы торгаши, аферисты и солдаты фортуны могли отдохнуть после походов в Зону, продать хабар, поменять валюту, расслабиться в обществе представительниц древнейшей профессии.

Еще в прошлом году не было никаких отелей, но спрос диктует предложение, и они появились.

На всякий случай Арамис позвонил Соколу еще раз – безрезультатно, чертыхнулся, мысленно обматерил скосивший его вирус, и решил скоротать время за бокалом чая. С людьми поболтать, узнать, что в мире новенького.

После болезни слегка кружилась голова, но в общем сталкер чувствовал себя бодрячком. Похлопал по карманам, удостоверился, что паспорт с деньгами на месте, и направился к хлипкой деревянной двери.

На улице пахло летом: цветущими липами, пылью, свежей зеленью. Грунтовка тянулась между покосившимися заборами вдоль однотипных, еще советских домов и упиралась в асфальтированный пятачок напротив единственного бара под названием «Челнок».

Туда Арамис и зашагал, щурясь на яркое солнце.

Бар обустроили в заброшенном деревенском магазине и даже не озаботились внешней отделкой стен: штукатурка местами обвалилась, побелка осыпалась, а на вывеске поблекшую надпись «Продукты» переделали в «Поди ж ты!».

На пороге беседовали Боров и Чукча, нашивки с красной буквой «А» – группировка «Анархия». Завидев Арамиса, они оживились. Боров помахал копытом и воскликнул:

– Мотать мой лысый череп, кого я вижу!

Чукча прищурился – его и без того узкие глаза превратились в щелочки.

– Арамис! А че ты один, без Сокола?

Арамис махнул рукой и встал рядом с Боровом.

– Да вирус, собака, поймал, три дня температура была под сорок, думал, сдохну. Ну, Сокол без меня и умотал. Уже прийти должен.

– Ну дык пусть идет, – закивал Чукча, щелкнул языком. – Хабар обмыть надо, а то что-то кисло стало, мы вот пустые вернулись, – он расстегнул ворот камуфляжа и продемонстрировал бледные пятна ожогов: – В «стекловату» вляпался, хорошо, «слизняк» был. Что наколядовали, то и потратили.

– Это потому, что ломиться не надо, – посоветовал Арамис, улыбаясь солнцу.

– Уж кто бы говорил, – пророкотал Боров и вдруг погрустнел. – Ты представляешь, Перчатка сгинул. Просто пропал. Ни трупа, ничего. Это было недалеко от нашего лагеря. С мужиками весь лес в округе прочесали – как в воду канул.

– Жалко, – вздохнул Арамис. – Может, в «холодец» вляпался? Или норушники уволокли?

– Может, но и у «рабов» два человека пропали, – сказал Чукча. – Если парами ходят, ничего, а в одиночку хоть не суйся. И тоже не нашли ни одного, ни другого. Так-то.

По спине пробежал холодок дурного предчувствия. Тренькнул телефон, извещая о доставленном сообщении. Арамис улыбнулся: вот и Сокол вышел на связь. Видимо, зря волновался. Выудил мобилку из кармана и скривился. «Не звони мне больше», – писала прилипчивая девушка Маша.

– Они в одном месте пропадали? – спросил Арамис с замирающим сердцем.

– В смысле – в одном? – безволосые надбровные валики Борова полезли на лоб.

– Район какой? Где чаще всего пропадали? – уточнил Арамис.

– Перчатка возле лагеря анархистов, те двое – на лесопилке. Еще кто-то сгинул из новеньких, не знаю, как звать. С птенцами не знакомлюсь, они каждый день разные.

Арамис убрал за ухо прядь волос, почесал щетину. Сокол как раз собирался на лесопилку… Да нет, все нормально будет: сталкерские байки слушать – себя не уважать. Точнее, послушать-то можно, если у костра или за пивом, а верить нельзя.

Но все равно молчание Сокола настораживало.

– Чего приуныл? – Боров хлопнул Арамиса по спине. – Идем, по бокальчику примем? Или ты таблетки жрешь и нельзя тебе?

– Пойдем, – Арамис пропустил вперед Чукчу и вошел в обитый деревом небольшой зал.

Бармен, длиннолицый, выбритый до синевы армянин, играл в нарды с братом Тиграном и даже не повернулся к гостям. Арсен увлеченно пел:

– Я не боюсь никого, ничего.

– Привет, Артур! – поздоровался Арамис – хозяин заведения поднял голову и просиял, Тигран смолк.

– Вах, кого я вижу, мы скучать по тебе начали, – проговорил он на чистом русском.

– Болел я, – признался Арамис, садясь лицом к выходу за деревянный стол, сколоченный из досок.

Скамьи даже не обрабатывались рубанком. Сначала они были застелены мешковиной, а потом десятки задниц отполировали доски до блеска, и мешковину убрали.

Всего в зале было пять столиков и барная стойка с самодельными стульями на длинных деревянных ножках из бревен. Посетителей было мало: три незнакомых вольных сталкера да анархисты. Незнакомые передавали друг другу контейнер с артефактом, шептались.

– Вы знаете, кто такая Пани? – спросил Арамис.

Боров и Чукча переглянулись.

– Не-а, – покачал головой Чукча. – Впервые слышу.

– Ты все впервые слышишь, башка твоя дырявая. Это Янка, что ли? Местная недавалка, – объяснил Боров. – Тощая жердина, волосы длинные, темные, на ведьму похожа. Косит под крутую сталкершу, на деле – пустышка. Романтики ищет. Кажется, ее Яной зовут.

– А-а-а, эта! – вспомнил Чукча. – По-моему, симпатичная.

– Что б ты понимал, тебе и царевна-лягушка симпатичная. Арамис, зачем тебе та Панночка?

– С ней вроде Сокол идти собирался, – Арамис закинул ногу за ногу и крикнул бармену: – Принеси нам три темного, как обычно!

Армянин неспешно направился к стойке и принялся наполнять бокалы.

– Тю, я ее вчера здесь видел с каким-то новым хмырем, – сказал Чукча, поднимаясь. – Ща по пивку бахнем. Мужики, вы будете леща? Смотрите, какой красавец висит!

– Хороший, – кивнул Боров, подошел к лещу, висящему на леске над стойкой, проверил его дозиметром. – Берем.

– Вам порезать? – оживился бармен.

– Желательно, – кивнул довольный собой Боров. – И почистить.

Лещ оказался свежим, сочным и еще пах дымом. Арамис запил кусок пивом и сощурился от удовольствия. Развернулся на хлопок двери: в бар вошли два суровых бородатых мужика из клана «Вера», которых анархисты называли «рабами» за то, что те сотрудничали с безопасниками. На самом же деле они не могли смириться, что практически все новички отстегивали «веровцам» взятки, чтобы попасть в Зону. Да и сами анархисты платили им взятки во избежание конфликтов.

Увидев Арамиса, «рабы» заулыбались, но заметили людей из враждебного клана и поумерили пыл. Арамису было по фиг, он дружил и с теми, и с другими. Поднявшись, он пожал руки вновь прибывшим, поинтересовался, как дела, получил дежурные ответы и сел обратно.

Чукча наклонился и прошипел:

– Ты чего с гнидами ручкаешься?

Арамис притянул его к себе и шепнул:

– Успокойся. Эти гниды могут еще пригодиться и мне, и вам.

Он отлично понимал, что одиночкой быть опаснее, но если приятельствовать со всеми понемногу, пользы будет гораздо больше. Дружить он не собирался ни с анархистами, ни с «рабами», у него был единственный друг и напарник, с которым можно и в огонь, и в воду – Сокол.

Чукча надулся и замолчал. Боров наблюдал за происходящим спокойно, жевал леща, потягивал пиво из запотевшего бокала. Арамис глянул на часы и погрустнел: начало седьмого, а Сокола все нет. Может, он дожидается в номере? Вряд ли: он сразу пошел бы в бар. А если нет? Фантазия нарисовала Сокола с перебинтованной ногой, продирающегося сквозь бурелом и отстреливающегося от одичавших псов. Он тряхнул головой, встал, отодвинул недопитое пиво:

– Мужики, через десять минут вернусь.

Арамис знал, что Сокол не пришел, но надежда подыхать отказывалась. Вдруг напарник устал так, что двигаться не может? Сокол не умер, он просто не мог умереть! Мало ли что случилось – может, в засаду попал. Да просто не рассчитал время! «Но раньше-то ему это удавалось», – бубнило второе «я».

Вот гостиница, узкий темный коридор, четыре двери номеров. Он остановился напротив третьей, постучал, отпер ее. Вырвал лист из блокнота и нацарапал огрызком карандаша: «Сокол, я в “Челноке”». Хотел дописать: «Люблю. Целую. Пани», но передумал. Уходя, сунул листок в щель возле ручки.

Пока он вернулся, анархисты почти сожрали леща и заказали по второму бокалу. Арамис придал лицу радостное выражение, уселся на свое место, поднял бокал, кивнув «рабам».

– Ты чего скис? – поинтересовался наблюдательный Боров.

– Сокол не вернулся, – ответил Арамис.

– Ну дык мало ли, – встрял Чукча.

– Он обещал…

– Ну, если Сокол обещал, то причины уважительные, – протянул Боров, пожевал губами и посмотрел с сочувствием: – Думаешь, он тоже пропал?

– Ничего не думаю, но стремно.

– Когда он обещал объявиться?

– Два часа назад.

Боров отмахнулся:

– В Зоне всякое случается. Давай лучше еще по пивасику.

Тренькнул телефон, Арамис выхватил его из кармана и прочитал СМС: «Привет, котик! Жду, скучаю», и выругался. Номер был незнакомым. Ну почему женщины всегда пишут и звонят не вовремя?!

– Не дергайся так, – успокоил Боров. – Подожди до утра, тогда вместе что-нибудь придумаем. Мы в «Доме у дороги» остановились.

– Ааа, я тут, – Арамис кивнул в сторону, где находилась не гостиница даже – постоялый двор.

Он осушил три кружки пива, но так и не захмелел, вернулся в номер уже затемно, щелкнул выключателем, завалился в кровать и тут же вырубился.

Проснулся от того, что на лицо падал солнечный луч, сел, протер глаза, тотчас потянулся к телефону и набрал Сокола, но тот был вне зоны доступа. Выругавшись, шагнул к умывальнику, зачерпнул горстями воду, умылся, с трудом расчесал спутанные волосы, с тоской вспомнил времена, когда стригся коротко, и тут же отогнал эту мысль: имидж дорогого стоит, да и девки его в таком образе больше любят.

Прогнав остатки сна, задумался, что делать дальше, и принялся грызть ноготь; поймав себя на этом постыдном занятии, цыкнул зубом. Итак, что есть: Сокол на связь так и не вышел и сюда не добрался, следовательно, он еще в Зоне. Возможно, попал в переделку. В худшем случае…

Да плевать на худший случай! Вытаскивать его надо.

Еще к информации: Сокол собирался в Зону вместе с Пани, которую вчера видели неподалеку. Один он вряд ли пошел, значит, взял в напарники кого-нибудь другого. Стартовал он из Челноков.

Значит, план таков: поговорить со всеми завсегдатаями на случай, если они видели Сокола или он проболтался им о своих планах. Потом желательно бы допросить Пани. Даже если ничего не прояснится, Арамис знал, что Сокол ушел к лесопилке – искать его надо там. Остается снарядить отряд и чем-то мотивировать сталкеров. Уповая на хороший хабар, Арамис спустил всю наличность и теперь не мог предложить наемникам ни копейки.

Да, и еще следует порасспросить «рабов» о таинственных исчезновениях сталкеров, вдруг это они руку приложили?

Итак, начинаем с «рабов». Арамис кинул взгляд на часы: начало девятого. Нормально, все уже должны проснуться, бар работает с восьми, туда следует наведаться и узнать, где расположились «рабы».

Один из «рабов» – бородатый детина в бандане, похожий на моджахеда, – переговаривался по рации у входа в бар. Его напарник, видимо, опохмелялся после обмывания хабара.

Арамис поднял руку, Моджахед кивнул молча. Хорошо, «рабы» здесь. Сначала надо бармена расспросить, потом – «раба».

Артур протирал бокалы и развешивал их над стойкой. На леске ждали своей участи три леща, таких же, как вчерашний.

– Привет, – проговорил Арамис, заказал себе заварной кофе, уселся за стойку и поздоровался со вторым «рабом».

Артур засыпал кофе в турку и поставил ее на электроплиту.

– Скажи мне, друг, – заговорил Арамис, улыбаясь и стараясь скрыть волнение. – Четыре дня назад мой друг Сокол ушел в Зону и не вернулся. Говорят, с ним была Яна по прозвищу Пани. Ты случайно не знаешь, правда это или нет?

– Видел его, да. С Панночкой, – подтвердил Артур. – Но три дня назад Панночка тут была, а Сокол – нет. Наверное, не дала, она никому не дает, а Сокол парень горячий, приставать начал, вот она и сбежала… Говоришь, не вернулся? – бармен повесил последний бокал и вздохнул: – В последнее время это часто. Месяц назад появилась сталкерша Сова, – он прищелкнул языком. – Красивая, капец. Просто фотомодель. Блондинка, губастенькая, сиськи – во, – он явно преувеличил, жестом изображая округлости на груди. – Она с Панночкой знакомство водила, тоже хохлушка, кстати, – он погрустнел. – Пропала две недели как.

– Почему они пропадают? Версии есть? – навострил уши Арамис и приготовился отделять зерна от плевел.

Но армянин повел плечом и качнул головой:

– Разное говорят. Одни – что аномалия новая появилась и они попадают в другой мир, другие – что и раньше так было, сталкеров стало больше, потому и пропадают они чаще. Но в это я не верю, понимаешь, почему?

– Конечно. Раньше погибали в основном новички, сейчас процент опытных и новичков одинаков.

– Все они исчезают на северо-западе, – продолжил Артур.

Арамис сжал челюсти. Лесопилка находилась именно там.

– Больше ничего не знаю. Сочувствую и надеюсь, что Сокол найдется.

Армянин поставил на стойку исходящий паром кофе, Арамис расплатился и подсел к напарнику «раба», разговаривающего на улице.

– Привет, как хабар? – поинтересовался он.

Рябой безусый парень с аккуратной рыжей бородкой окинул его взглядом, вздернул бровь – вспомнил рубаху-парня Арамиса – и скривился:

– С хабаром в последнее время кисло. Как проклял кто.

Арамис поддакнул и добавил:

– Еще и люди пропадают. Сталкеры и раньше гибли, но сейчас это ведь другое.

– Не думаю, что есть связь, – ответил «раб», глянул за спину Арамиса, и на скамью рядом с ним опустился Моджахед. Рыжий продолжил: – Но исчезновения странные. У нас один человек из группировки пропал, причем недалеко от базы. Там и пропадать-то негде: лес, дорога и сосняк, даже болот нет, и аномалии сплошь дружелюбные. Правда, псы повадились туда ходить и кабаны. Ни упырей, ни норушников отродясь не водилось. Но когда мутант убивает человека, остаются кровь и снаряга. Если он в аномалии гибнет – тоже кровь и снаряга. Тут же – ничего. Он как под землю провалился.

– Вы уже в курсе, что Сокол пропал? – спросил Арамис.

– Хреново, – заключил рыжий.

Арамис поерзал на скамье, скрестил руки и предложил:

– Мне надо его поискать. Вдруг он жив, просто попал в передрягу? Только предложить мне нечего, – он развел руками. – Разве что если вы поможете мне в долг. Любые условия приму.

– Где он пропал? – спросил рыжий.

– На лесопилке, – ответил Арамис. – Говорят, его с Пани видели.

Моджахед смерил его взглядом, склонил голову набок, раздумывая, наконец проговорил:

– Толковый ты мужик, грех тебе не помочь. Смотри, какое дело. В том районе скрывается отряд рецидивистов. Очень опасных отморозков. Все они убийцы, насильники и маньяки. Насколько мне известно, огнестрела у них нет. Так вот, военные набирают отряды добровольцев, за вознаграждение, конечно. Скорее всего, зэки передохли уже, Зоны-то они не знают. Но ты получишь, что тебе нужно – команду дадут, даже заплатят.

– Спасибо, – просиял Арамис. – Когда выдвигаться? Так понимаю, дело срочное?

– Через два часа сбор здесь же, так что немного времени у тебя есть.

Арамис вскочил, пожал руку Моджахеду и рванул к выходу. Он рассчитывал найти Пани Яну, а если нет, расспросить о ней хозяина второго бара и завсегдатаев.

Когда он шагал мимо «Дома у дороги», чуть не столкнулся с вывалившими на улицу анархистами.

– Куда несешься? – спросил Боров, пожимая руку. – Сокол нашелся?

– Нет. Мне нужно найти Пани, желательно – сегодня.

– В поселке вряд ли найдешь, она обычно в баре ошивается, мужиков снимает, чтобы надлюбить и не дать, феминистка хренова.

В голову закралась дельная мысль, Арамис приложил палец к виску, подумал пару мгновений и выдал:

– Мне работу предложили. Сколько дадут, не знаю. Сбор через два часа возле «Челнока».

Чукча шумно поскреб в затылке:

– Я бы тоже не отказался, хабар мы не нашли, на снарягу потратились…

Его перебил Боров:

– Ближе к делу: кто предложил, на каких условиях?

Арамис от нетерпения топтался на месте. С одной стороны, надо и расспросить жителей Челноков о Пани, с другой – и анархистов неплохо было бы завербовать: команда будет надежная.

– Предложили вчерашние «рабы», – признался он. – Сбор через два часа, там подробности и расскажут.

Чукча сплюнул на землю. Боров, напротив, заинтересовался:

– Мудрый ты человек, Арамис, мы придем.

– Скорее, хитрый, – Арамис ему подмигнул и помчался дальше, к хижине дяди Тома.

Дяде Тому на вид было лет сто: сморщенный старикашка с лысым черепом, обтянутым пергаментной желтоватой кожей. В Зону ходить ему было не по возрасту, но, сохранив тягу ко всему аномальному, он кормился байками, перепродавал артефакты и тем жил. А еще он все про всех знал.

Но даже назойливому старикану ничего не было известно ни о Пани, ни об исчезновениях сталкеров. Одно он сказал: «Не нравится мне эта Яна, в наше время таких баб называли плоскодонками».

Глава 2

Эскадрон смерти

Что есть милосердие судьбы – смерть в мясорубке или такая жизнь?

Вот уже двадцать с лишним лет Дыма мучил этот сон – иногда раз в месяц, иногда раз в неделю. Менялись декорации, но события оставались неизменными. Утром он просыпался в холодном поту, долго смотрел в потолок.

Тикали на стене часы, на кухне Анна стучала ножом, нарезая салат. Прогудел самолет, Дым перевел взгляд за окно, заметил на небе длинный белый след.

Из темноты подсознания многолико скалилось прошлое. Прошлое волочилось тенью, не исчезающей даже в полдень, перечеркивало настоящее.

Вот и сегодня Дыму приснилось: «трешка» в Грозном, отец и мама, им тогда было столько, сколько Дыму сейчас. За окном привычно стреляли, доносились крики. Аня сидела на кровати, поджав ноги и обхватив колени руками. Мама ходила по комнате взад-вперед, баюкая маленького Егорку, у которого резались зубы.

Все лампочки выключили, чтобы люди на улице думали: квартира пуста; лишь голубоватый свет фар бросал тревожные блики на испуганное лицо матери. Большинство русских осталось, заперлось в квартирах, отказываясь верить, что беда уже поднимается по лестнице, замирает у дверей, прислушивается. Все думали, война не коснется тех, у кого хата с краю, но никто не думал о том, что крайняя хата горит первой.

Диме двенадцать, но взрослый мужчина, видящий этот сон, знает, что будет через пятнадцать минут, но не может сдвинуться с места, чтобы предупредить: бегите! Бессилие убивает его, ведь если сейчас он крикнет, вытолкает родителей на лестницу, и они побегут дальше – вверх, то он не станет тем, кем стал.

Тело отказывается слушаться. Дима смотрит на часы, мысленно пытается оттянуть стрелку, разум захлебывается от бессилия.

На лестнице слышны шаги и гортанная речь. Он смотрит в глаза матери: от ужаса ее зрачок расширяется на всю радужку, и там, как в зеркале, отражается часть соседней пятиэтажки.

Шаги замирают, родители стоят, затаив дыхание. Дмитрию хочется рвануть к матери, зажать Егорке рот рукой, но сознание заперто в теле его прошлого. Чужаки переговариваются, топают наверх…

Неужели хотя бы на этот раз…

Взгляд Дмитрия прикован к Егорке. Вот он дергает ручонками, кривит полумесяц рта и поднимает вой. Мать спохватывается, прижимает младшего сына к груди, чтобы он замолчал, и отступает, с ужасом глядя на дверь.

Отец матерится. За дверью матерятся тоже, щелкает взведенный курок. Отец бросается к Ане, хватает ее и подсаживает наверх, в антресоль над входом в кухню. Затем за шкирку поднимает Дыма, заталкивает следом за сестрой, напутствуя:

– Что бы ни было – молчите. Димка, прижмись к правой стене, Аня – к левой стенке. – Дым становится на четвереньки, отползает дальше, заматывается одеялом, которое накрывало банки с компотами.

Аня скулит, тоже замотанная одеялом, Дым пинает ее:

– Тссс! Молчи!

Сестра затихает. Отец захлопывает дверцы кладовки. Неразборчиво бормочет мама, верещит Егорка. Стучат. Мама всхлипывает.

– Открывай, – требуют голосом с чеченским акцентом. – Тагда будешь жить.

– Сейчас, – отзывается отец.

Звякает щеколда. Гремит выстрел. Гулкие шаги разносятся по квартире. Кричит мама, потом молит, потом ее стоны тонут в криках Егорки. Хлопок – Егорка замолкает.

Дым тряхнул головой и заставил себя не вспоминать. Мама был красивой – они с Анной в нее: пшеничные волосы, черные глаза и брови. Анна сохранила масть, а Дым поседел еще тогда, в двенадцать лет. Если бы не мамина красота, боевики обыскали бы жилье и нашли в кладовке двух дрожащих близнецов-подростков…

С губ сорвалось ругательство, Дым свесил ноги и мрачно оглядел комнату. Ничего не радовало – ни новая квартира, ни недавно закончившийся ремонт, ни вид из окна в парк.

Из кухни потянуло запахом кофе.

– Ань, и мне завари, – прохрипел он, откашлялся.

– Угу, угу, – передразнила его сестра. – Уже одиннадцать часов, ты все проспал, филин, блин. А обещал помочь.

– Сейчас, – он взял сигаретную пачку, надел джинсы и футболку, босиком протопал на лоджию в соседней комнате, закурил и высунулся из приоткрытого окна.

Гудели машины, пахло пыльным летом и выстиранным соседским бельем. Этажом выше грохотал перфоратор, его заглушали возгласы ребятни, гоняющей в футбол на новенькой площадке возле цветущих лип. По серо-голубому небу сновали стрижи. Дым любил лето и терпеть не мог зиму, но переезд на юг пробуждал воспоминания. Потому квартиру решили покупать здесь, в Белгороде.

Дым ткнул сигарету в пепельницу, сделанную из рапаны, и поспешил готовить обещанный плов и жаркое. Не мужское дело на кухне возиться, но тут – особенный случай, новоселье. Аня с детства мечтала о собственной квартире, и сегодня ее звездный час.

В столовой на стеклянном столике, окруженном стульями, уже стояли тарелки с украшенными зеленью салатами.

Аня в голубом фартуке склонилась над разделочной доской и ловко орудовала ножом, только локти мелькали. Обернулась, одарила брата улыбкой.

И баранину для плова, и свинину для жаркого он заготовил с вечера.

– Сколько человек придет с твоей стороны? – спросил он, открывая Анину гордость – огромный хромированный холодильник.

– С моей стороны, как обычно, Юлька с Олей. С твоей – Наган? – она на миг оторвалась от дела. – Капуста явится?

– Будет, – кивнул Дым, открыл миску со свининой, понюхал мясо, кивнул. – Алана тоже пригласил, специально для тебя. Теть Валя обещала зайти завтра, чтоб не портить праздник молодежи.

– Вау! – раскрасневшаяся, довольная Аня просияла. – Спасибо, брат! Ты настоящий друг! Осталось тебе девушку найти, женишься, наконец, остепенишься.

Дым закатил глаза:

– Спасибо, я еще пожить хочу. Помнишь, чем все с Наташкой закончилось?

– Все, все, умолкаю.

Поставив на плиту котелок с подсолнечным маслом, Дым подумал, что хотел бы в спутницы такую женщину, как Аня. Но где ж их взять? Одни пустышки тупоголовые. Оля ничего, но замужем. Юлька… он вообще не понимал, что общего у Ани с этим существом.

Бросив в масло лук, морковь и пару косточек, Дым снова отправился на балкон. Дурное предчувствие не отпускало даже сейчас, когда он, щурясь на июньское солнце, провожал взглядом стрижей, кричащих по-летнему. В воздухе, взлетая и опускаясь, кружился тополиный пух. Через неделю – поездка в Крым. Сел на машину, сутки – и ты на западном побережье, усеянном раковинами гребешков. Желтый песок скрипит под ногами, пейзаж напоминает марсианский: странная розовая трава с мясистыми стеблями, трещины в сизой почве, кусты с серебристыми листьями.

Южнее – суровый Джангуль с обветренными изваяниями скал. Поднимешься наверх – степь без конца и края, колючка, ковыль да перекати-поле, вдалеке гонит пастух табун лошадей.

Новый день – новое место. Мыс Лукулл, Фиолент с его лазурной водой, косяками кефали и крабами. Ныряешь с черной скалы в стаю ставриды – рыбы прыскают в стороны, а потом окружают и больше не пугаются, сверкают серебристыми боками.

Дым затушил сигарету. Даже мысли о приятном не помогли. Все ж хорошо, задание успешно выполнено, квартира наконец доведена до ума – можно приглашать друзей, скоро Крым. Но откуда тогда предчувствие опасности, будто над головой завис нож гильотины и палач вот-вот опустит его? Наверное, виноват кошмар, к вечеру должно пройти. Сидеть за столом с кислой рожей совсем не хотелось.

* * *

Первой вошла импозантная брюнетка Юлия в декольтированном черном платье. Огромные буфера колыхались, перетянутая тонким пояском талия подчеркивала крутые бедра. А вот с лицом у Юли была беда: килограмма два штукатурки, приклеенные ресницы и стрелки чуть ли не до ушей. Миловидная, в общем, Оля на ее фоне смотрелась бледной молью.

Аня не выпендривалась и встретила гостей в джинсовых коротких шортах и черной майке. Дым поприветствовал дам, опершись о дверной косяк, и прошел к столу.

Донеслись охи, ахи и поздравления, зашуршал целлофан. Аня делано обрадовалась подаркам и повела подруг в кухню.

– Какая прелесть! – пророкотала Юля. – Черно-белая плитка в шахматном порядке – эффектно. И шкафчики… А плита, мне однозначно нравится плита! Надо своего на такую развести.

– Тут теплый пол, – похвасталась Аня. – Сейчас это не актуально, но все же…

– Завидую, – устало вздохнула Оля.

Пока они охали, ахали и щебетали, Дым откупорил вино, окинул взглядом стол, ломившийся от яств, отметил, что Аня, как обычно, забыла хлеб, надо будет его принести.

Когда делегация прошествовала мимо Дыма, развалившегося в кресле и потягивающего сок, в Анину комнату, он юркнул в кухню, выложил на тарелку полбулки нарезного хлеба и водрузил ее в середину стола, подвинув исходящий запахом плов и фирменный Анин салат в виде подсолнуха.

– Офигеть! Красотища, – искренне обрадовалась Оля, осматривающая спальню. – Комнат четыре или три?

– Четыре, – ответила Аня с гордостью.

– Круто вам, аналитикам, платят, – оценила Юля.

– Девочки! – предчувствуя, что сейчас подруги снова начнут расспрашивать Аню о работе, Дым хлопнул в ладоши и проговорил: – А не налить ли аналитикам!

Тотчас рядом нарисовалась Юля и промурлыкала, потянувшись к бокалу:

– Разумное предложение!

– Что предпочитаете? Вино? Текилу? Джин?

– Вино. Красное сухое.

Дым выдернул заранее открученную пробку, плеснул себе, Юле, подоспевшей Оленьке и Ане. Выпили за новоселье. Чокнулись, и девушки удалились в гостевую, откуда донеслись восторженные возгласы.

Снова накатило предчувствие опасности. Зазвенел звонок – Дым вздрогнул, чертыхнулся еле слышно, отправился встречать друзей. Посмотрел в глазок, щелкнул щеколдой, пропуская Нагана. Обычно он тщательно брился и выглядел моложе своих тридцати пяти, сейчас же, заросший рыжеватой недельной щетиной, смотрелся на все сорок.

Обманчива все-таки человеческая внешность. Взять, например, Нагана: тонкий, высокий, с овальным интеллигентным лицом и острым носом. Ни дать ни взять – офисный планктон, мечта любого гопника. А на деле – профессиональный убийца, в послужном списке которого десятки, если не сотни жертв.

Или вот Капуста – розовощекий, в очочках, с бегающими глазками и носом-пуговкой. Мелкий клерк, не иначе. Но если присмотреться, под слоем нагулянного жирка проглядывают мышцы, а взгляд холоден и цепок.

Алан вошел последним. Этот да, похож на бойца – высокий, спортивный брюнет, на вид очень вежливый. Аня, завидев его, приободрилась, заулыбалась. Юлька призывно колыхнула буферами. Наган с Капустой переглянулись, Алан, привыкший к вниманию женщин, протянул Дыму черный пакет и сказал:

– Знаю, ты давно его хотел, мы с мужиками скинулись. Держи. Девочки, это мужские игрушки, вам будет неинтересно.

Девушки повздыхали и удалились. Аня потащила в кухню мультиварку, подаренную Аланом.

В пакете был плоский футляр, кожаный, строгий. Дым покрутил его в руках, всячески демонстрируя заинтересованность. Почему-то усилилось предчувствие беды, наверно, из-за неловкости: Дым не привык получать подарки от друзей.

– Места у тебя теперь много, можешь коллекционированием заняться, – сказал Наган, оглядывая прихожую.

«Велик нормально влезет», – подумал Дым и тряхнул головой: что за мысли? Это Наган велики любит.

– Давай, открывай.

Дым открыл футляр.

Внутри был коллекционный нож, изящная, хищная и очень дорогая игрушка, годная только для того, чтобы поставить на полку. Сразу видно – авторская работа, единственный экземпляр.

– Его зовут «Властелин судьбы», – сказал Наган.

Дым осторожно вытащил нож из футляра, извлек подставку. Что-то было в нем стим-панковское или фэнтезийное: складень с длинным, в прорезях, лезвием, ручкой темно-синего металла с геометрическим узором, лиловые накладки… Подставка в виде разорванного круга, цвета поздних сумерек. Красивый, мрачный, «Властелин судьбы» стоил, наверное, как мотоцикл. Даже странно, что Капуста, вообще-то прижимистый, если не сказать скупой, – на него раскошелился.

– Настоящий мужчина, – степенно проговорил Алан, – в определенный момент жизни просто обязан заняться коллекционированием. Часы ты вряд ли будешь собирать, мы тебя знаем. Огнестрел – тоже. А вот холодное оружие – самое то. Тебе по характеру.

– Спасибо, – пробормотал несколько смущенный Дым, пробуя нож в руке.

Он привык к более функциональным вещам. Ножом нужно резать мясо – для этого созданы и кухонники, и холодное оружие. Нож должен быть острым, увесистым и удобным. Красивым? Для Дыма это было не важно. Есть своя прелесть и в керамическом шефе, и в карманной «крысе», но это – не главное.

А «Властелин судьбы» был именно красив, харизматичен. В ладони лежал удобно. Дым сделал несколько пробных выпадов. Да, сбалансированный, при необходимости с таким можно выйти в бой. Но представить, как перерезаешь им горло или втыкаешь в брюхо врага – не получается…

– Поставлю на полку, – нож занял место на подставке. – Спасибо еще раз, друзья.

Наган улыбнулся – в очередной раз только губами. Дым внимательно посмотрел на него: что-то случилось? Надо будет побеседовать наедине.

– Не за что! – Капуста расплылся, довольный понравившимся подарком.

Алан хлопнул Дыма по плечу.

– Показывай, что у тебя где, – проговорил Наган и шагнул в столовую.

– С чего начнем? Кухня? Гостиная?

– Я бы для начала осмотрел гальюн, – усмехнулся Наган.

Дождавшись, когда он закончит знакомство с белым другом. Дым проводил гостей на лоджию, где все, кроме спортсмена Алана, закурили.

* * *

За столом дамы восхищались квартирой, мужики отмалчивались и отвечали анекдотами, а Дым напряженно ждал беды, хотя ничто ее не предвещало.

– Ань, – сказала Юля, севшая поближе к Алану, – ты поговори с вашими, может, у вас в конторе для меня найдется место бухгалтера, платят, я смотрю, круто. Тоже хочу.

Капуста расхохотался, Наган пнул его ногой под столом, и он смолк. Дым представил Юльку на работе, которую она просит, и сам еле сдержался. Да, смешно.

– Поговорю, – кивнула Аня. – Но вроде штат укомплектован.

– И все-таки, чем ты занимаешься? – подхватила тему Оля.

– Политтехнология, аналитика, – ответила Аня, отхлебнула из бокала и поставила его на стол. – У нас подписка о неразглашении.

– Прям разведчики, – Юля сложила руки на груди и томно воззрилась на Алана, который совершенно безучастно поглощал плов.

В нерабочее время он занимался самбо по три часа в день, и ему требовалось много белка.

Юля обиделась, немного отодвинулась от него и заговорила:

– Я на днях с таким интересным человеком познакомилась. При Союзе он работал в КГБ, выполнял специальные задания. Ну, там подстроить несчастный случай послу или еще что-нибудь…

Капуста краснел, слушая ее, и наконец расхохотался. Юля вспыхнула:

– Я сказала что-то смешное?

– Да, – все еще хохоча, ответил Капуста. – Извини. Твой товарищ вот так прям и перечислил свой… своих жертв? А номера их телефонов не дал?

Юлька захлопала накладными ресницами часто-пречасто, Дым аж запереживал, что они сейчас отвалятся.

Алан наконец оторвался от еды, промокнул губы салфеткой и объяснил:

– Трепло твой знакомый.

– Почему это? – надула губы Юля.

– Если бы он такое сказал, его свои бы убрали на следующий же день. И тебя вместе с ним.

Юлька икнула. Дым прикончил жаркое, отметил, что оно удалось, и некстати вспомнил их с Аней последнее задание.

* * *

Операция была штатная.

Два взвода, одна деревня. Один БТР (в котором умещаются три человека экипажа, в зачистке не участвующего, и два отделения) и один грузовик «Урал». Командовал операцией Наган. Ждали огневого сопротивления, вооруженного отпора – по информации, в этой затерянной в складках гор, на картах не отмеченной деревне скрывались террористы.

А на вид – обычное селение «чехов».

Горы еще не выцвели, зелень – яркая, праздничная. Раннее утро, солнце выползло из-за хребта, блестит ручей, прорезая заросшие разнотравьем холмы. Драгоценными камнями цветы – синие, красные… Гнилые зубы надгробий древнего мусульманского кладбища, руины известняковых домов. Старая деревня, наверное, памятник истории.

Есть и жилые дома, тридцать дворов. Обычных, стандартных для любого региона: белые стены, обшитые металлическим профилем, красная черепица, металлопластиковые окна. Козы пасутся. Кони. Петух кричит.

– Капитан! – Наган прищурился на Аню. – На позицию!

Сестра кивнула, за спиной у нее висело «весло», которое гражданские называют «снайперской винтовкой Драгунова». Если бы предстояла операция по «усмирению» и, как выражался Алан, «курощению» местных жителей, снайпера бы в команде не было.

Наводчик Ани, конопатый Шпала, хмыкнул и вытер нос тыльной стороной ладони – у него была аллергия на пыльцу, Шпала сидел на таблетках и все равно постоянно шмыгал.

– Хорошее утречко. Как там бишь было у классиков? Люблю запах свежего напалма…

– Это было бы проще, – командир второго взвода, Капуста, мечтательно вздохнул. – Куда уж проще: залить «чехов» напалмом – и дело с концом. Но придется малость пострелять. Готовы, бойцы?

– Так точно! – слаженно откликнулись оба взвода.

– Змея, Шпала, на позицию!

Сестра с напарником скрылись из виду. Наган велел строиться. Слов напутствия от командира никто не ожидал, процедура была давным-давно отработанная. Четыре отделения, в каждом – один пулеметчик и два с автоматами, огневая поддержка снайпера и БТР – по обстоятельствам. В отделении Дыма пулеметчиком был Алан, а третьим товарищем – плюгавый, мелкий и особо опасный боец по прозвищу Мыш.

Солнышко припекало, и Дым подумал, что снова облезет нос. И еще почему-то с тоской подумал о сиськах какой-то Светы… тряхнул головой, с интересом покосился на Мыша – не о том, не о том он перед операцией размышляет.

Страха не было, адреналинового всплеска – тоже. Рутина. Настоящий профессионал спокоен и выдержан, трясутся поджилки у новичков. Дым прекрасно понимал, что сегодня может не вернуться на базу. И что Аня может не вернуться. Прощание «навсегда» стало делом будничным, готовность к смерти – тоже. Выживает и побеждает тот, кто контролирует эмоции, этому Дыма давно научили. Самое паршивое, что бывает – страх страха, паника. Есть даже специальная шкала, показывающая, как человек переходит от спокойствия к ужасу… И, соответственно, погибает.

Паника – это смерть. Беспечность – тоже смерть.

По цветовому коду Купера Дым был сейчас в «оранжевом» секторе и готовился перейти к «красному»: был насторожен, контролировал обстановку, следил за мельчайшими деталями. Когда придет время действовать, он не утратит разум.

Операция началась.

Каждая тройка – отделение – действовала по утвержденной схеме. Видишь дом, открываешь дверь, забрасываешь гранату, бабахнет – входишь и стреляешь во все, что еще шевелится.

Нападения никто не ожидал, поэтому поначалу зачистка проходила штатно. Дым знал, что Алан всегда прикроет спину и что на него можно положиться, доверял он и Мышу, хоть и не дружил с бойцом. Сбалансированное, сработанное отделение.

Два ряда домов, узкая, вытоптанная улица – двум автомобилям едва разъехаться, и пока что тишина. Алан вышиб первую дверь и, не глядя, швырнул гранату. От взрыва вылетели стекла, на улицу вырвались клубы дыма и пыли. Не дожидаясь, пока она осядет, отделение ворвалось в дом. Живых не было. Вообще никого не было – пусто.

Судя по взрывам, операция шла полным ходом.

– Пусто, – хрипели голоса командиров отделений в наушнике, – пусто, пусто, пусто.

Деревня будто вымерла. Улицу заволокло пылью, тянуло гарью – после взрывов всегда начинаются пожары. Дым дал своему отделению команду остановиться, вызвал Нагана:

– Деревня пуста, прием.

– Ушли «чехи», – откликнулся командир. – Думаю, недалеко. Продолжайте, не исключено, они скрываются в каком-то здании. Как меня поняли, прием?

– Понял хорошо, – откликнулся Дым и передал своим приказ, – продолжаем.

На худеньком, длинноносом личике Мыша читалось недоумение: сражаться с фантомным врагом он не привык. Происходящее напоминало дурной сон – праздничная, кипучая летняя жизнь, абсолютно пустая деревенька и – взрывы. Как на учениях, только хуже, бессмысленней, и все время ждешь нападения из-за угла.

Куда могли подеваться местные жители, то есть террористы? Конечно, был шанс, что они узнали о готовящейся зачистке и дружно ушли в горы, где и будут скрываться, откуда и будут нападать. И есть шанс, что узнали о приближении бойцов они совсем недавно, далеко уйти не успели, укрылись где-то поблизости.

Но вот где?

Единственная улица уже практически кончилась. Через несколько метров она изгибалась под тупым углом, следуя складкам местности, но Дым не верил в то, что за поворотом встретит толпу чеченских террористов в поясах шахидов.

Его отделение шло первым. Внимание за время операции рассеялось, Дым с трудом заставил себя сосредоточиться и чувствовал, что Алан и Мыш тоже дергаются, нервничают и устали.

Поэтому, наверное, они и допустили ошибку – вместо того, чтобы вскрыть угловой дом так же, как остальные, Алан вошел в комнату. И тут же вылетел спиной вперед, открыв огонь из пулемета. Из дома огрызались. Мыш и Дым, растерявшись на секунду, упали на землю. К ним уже спешила подмога. Но Алан, похоже, справился, в помещении затихли.

Повисла нехорошая тишина, которая обычно заполняет внезапную паузу в бою. Слышно, как куры где-то квохчут, как пчела жужжит, как сопит напарник.

Алан вошел в дом. Дым и Мыш – следом.

Битое стекло, раскрошенная пулями мебель и на полу – одетая по мусульманскому обычаю девушка лет восемнадцати, безусловно, мертвая – Алан стрелял практически в упор. К подобному облику террористов Дым за годы службы привык. Это в глазах обывателя Чечня – практически мирный регион, но вот из таких забытых богом горных сел и выползает, выражаясь языком агитки, гидра терроризма, молоденькие смертницы и воины Аллаха…

– Больше никого, – доложил Алан, обойдя помещение – в домике было всего две комнаты.

На улице началась стрельба. Эфир забили приказы и невнятные крики.

Дым отдал команду залечь в здании. К сожалению, пули легко пробивали тонкие стены, свистели над головой. Кто палит – свои или чужие – понять было невозможно. Дым подполз к окну, осторожно выглянул: коллеги держали оборону, нападали, кажется, со всех сторон. Запертый в четырех стенах, Дым не мог толком действовать, не мог даже оценить обстановку, но выходить сейчас было самоубийством.

Сквозь ругань и шум пробился голос сестры:

– К деревне с юга движется вооруженный отряд. Как поняли?

С юга – это оттуда, куда силы миротворцев не добрались. Дым прикрыл глаза и досчитал до десяти, чтобы успокоиться и прогнать лишние мысли, упаднические и декадентские: понесло же на эту операцию… слили, точно слили… Хана теперь всем, хорошо, если Аня уйдет. Наган отдал приказ БТР, запросил огневую поддержку. Сюда бы вертолетов пару, да вот беда – миссия тайная.

Подразделение, в котором служили Дым и Аня, занималось грязными и непопулярными в народе и мировой общественности вещами: уничтожало террористов. Фанатичные мрази, окопавшиеся в горах, портили жизнь и всей России и ее части – Чечне. Но в глазах СМИ оставались «повстанцами», которых душил «кровавый диктаторский режим». Именно поэтому знакомым брат с сестрой представлялись аналитиками.

И Дым очень хотел уйти на покой. Сменить специальность на мирную. Он давно уже не мстил – убил достаточно бандитов, чтобы успокоиться. Но вот беда – толком ничего, кроме как воевать, не умел. За столом они с Аланом, Капустой и Наганом часто говорили об этом: вот бы уйти на пенсию, да хоть охранную фирму открыть…

Заорал Мыш – тонко и жалобно. Дым развернулся на месте и пополз к товарищу.

Мыш зажимал живот – из-под броника так и хлестало темно-красным, заливая штаны. Вот же черт! Дыма обдало чужой болью, разъедающей, утробной. Мыш уже ничего не соображал, только кричал и сучил ногами. Подполз Алан, вместе с Дымом они перевернули раненого: так и есть, входное отверстие пули – в районе крестца, крови в месте попадания не очень много. Значит, прошла в таз, разворотила там все… Судорожно сжатые руки удалось с трудом развести, содрали броник. Рубашка от пупка до паха была пропитана кровью – не алой, артериальной, а густой, смешанной.

Алан потянулся за ножом – разрезать одежду, а Дыма замутило. Он и так знал, что увидит. Перламутровые, беззащитно-мягкие, вываливающиеся сквозь рану кишки.

Мыш зашелся воем, его дугой выгнуло.

Кишки были перемазаны содержимым и кровью – пуля действительно разворотила все.

Алан и Дым переглянулись. Первую помощь, естественно, умели оказывать оба – жгут наложить, шину… Знали, что делать при ранении в живот: не трогать и смачивать кишечник, чтобы не пересыхал. Тут полевая медицина была бессильна.

– Как же ты так, Мыш? – вздохнул Алан. – Кверху жопой, что ли, полз? Эй, дружише, посмотри на меня, не засыпай?

Осмысленности во взгляде раненого было ноль. Он постепенно затихал, и натекло с него уже порядочно. Когда-то Дым читал, что самураи, совершающие харакири без помощника, умирали часами – мучительно, в дерьме и грязи. Мышу досталось не мечом: раневой канал другой, пуля в теле движется отнюдь не по прямой, разрывая все на своем пути. У него вместо внутренностей было месиво.

Алан заплакал. Он еще что-то делал, держал руки Мышу, доставал фляжку, открывал аптечку… Бинт, перекись, ненужная ерунда. И – шприцы с наркотическим обезболивающим. Единственное, что сейчас имело смысл использовать.

Дым вызвал Нагана, обрисовал обстановку, получил в ответ напряженное:

– Держитесь. Помощь скоро будет.

Он все ждал рокота БТР, выстрелов, но ничего подобного слышно не было. В чем дело? Куда девалась «бэха»?

Мыш, получив инъекцию, затих. В себя не пришел, даже не бредил, только что-то бормотал неразборчиво. Дым ловил бессвязные обрывки его мыслей – про девчонок, про маму. Находиться рядом было невыносимо.

– Алан, оставайся с ним. Я узнаю, что происходит.

Он подполз к двери и высунулся наружу. Увиденное было полной неожиданностью для Дыма: солдат окружили. Террористы наступали со всех сторон, лезли из-за пустых, проверенных домов, и Дыма запоздало озарило: все это время «чехи» прятались в горах и оттуда пошли в наступление. Слили, точно слили операцию.

Помощи ждать не приходилось.

У стены соседнего дома сидели Наган и Капуста, отстреливались. Дым, наугад стреляя в стороны, согнувшись, подбежал к ним, плюхнулся рядом в пыль:

– Где «бэха»?! У меня солдат умирает!

– Да у нас половина личного состава умирает! – заорал Наган, слегка оглохший от выстрелов. – Я поддержку с воздуха запросил! Экипаж «бэхи» вырезали, пока мы тут копошились – покурить ребята вышли, раздолбаи, мир их праху! Один механик выжил, сначала залег, потом высунулся, гранату, не поверишь, под брюхо сунул, герой, млять. Подорвал свой же транспорт, удрал в холмы, оттуда доложил!

«А Нагана-то не погладят по голове за эту операцию, – подумал Дым. – Он же отвечает за подготовку, проведение, а значит, и смерти». Лишь бы Аня выжила. Глядишь, родит мальчишку от хорошего человека, в честь дяди назовет – хоть какое бессмертие.

Ласковое поутру солнце жарило немилосердно. Террористы были, наверное, хуже вооружены, да и шмотки на них были попроще, и обувь – не тактическая, за дикие деньги, как у контрактников «особого назначения», и выучкой они не вышли – но на их стороне было численное преимущество.

– Когда будет вертолет? – спросил Дым.

– А черт его знает! – отозвался Капуста, дико осклабившись. – Пока с бумагами разберутся, пока топливо достанут… Баррдак! Знать бы, кто нас сдал, я бы его, суку, за яйца повесил!

– Помирать не хочется, – признался Наган по-прежнему очень громко. – Как же помирать не хочется!

– Не накликай! – оборвал Капуста. – Взводный, возьми себя в руки! И стреляй, солдат, стреляй, пока патроны есть! «Чехи» – не бесконечные!

«Имя им – легион, – подумал Дым. – Лишь бы Аня не стреляла. Нам ничем не поможет, только себя выдаст. Хотя в такой мясорубке…»

На выжженной ясным горным солнцем пыльной улице безымянной деревеньки умирали ребята. Все они служили за деньги, честно делали свою работу, надеясь скопить на безбедную старость, квартиру, учебу за границей для детей. Идейных, мстящих, таких как Аня и Дым, было мало. Разве что еще Алан – он терпеть не мог террористов, считая их предателями рода человеческого.

Вот умирать за деньги – глупо.

Прав Капуста, найти виновного и повесить за причинное место.

Рядом почему-то оказался Алан.

– Мыш умер, – сказал пулеметчик. – Ну что, ребята, повоюем еще?

И они воевали. Минуты тянулись бесконечно долго, Дым действовал механически: укрыться, выглянуть, увидеть цель, выстрелить. Выдалась короткая передышка – поменять магазин. Палец на спусковом крючке устал, цевье нагрелось. Надежная штука – калаш – пусть и не самая удобная, но удобство – дело привычки.

Их становилось все меньше. Четверо друзей – Капуста, Наган, Дым и Алан – пока держались, никто не был даже ранен, но потери несли колоссальные, из двух взводов осталась хорошо если половина одного.

У Алана кончились боеприпасы. У Нагана заклинило автомат – наверное, в первый раз за всю службу…

Капуста ругался все тише – пересохло горло.

А террористов не становилось меньше.

Дым плюнул на все и по рации вызвал Аню:

– Змея, прием, как слышишь, прием!

– Слышу хорошо, привет, братишка. Жарко там у вас? Цел?

– Цел, Аня, цел. Хотел сказать: замуж выходи за гражданского. Сына родишь – назови Димой…

– Умирать собрался? – фыркнула сестра. – Рановато собрался! Сопли подбери и воюй, солдат!

Он улыбнулся. На самом деле, конечно, Аня понимала, что речь идет хорошо если о десяти минутах – потом «чехи» сломят сопротивление. Но держалась и давала стимул держаться до конца.

– Сама сопли подбери, – посоветовал Дым. – Я так, на далекое будущее…

Воздух наполнился гулом. Дым поднял взгляд. Из-за хребта, тяжело гудя лопастями, шли военные вертолеты – обещанная поддержка. Нечаянное спасение…

* * *

Конечно, Юлька на рабочем месте смотрелась бы смешно. Воображение нарисовало картинку: грудастая Юлька танцует стриптиз, неприятель в шоке, а в это время штурмовая группа зачищает вражескую территорию.

– Да нет, не трепло, – упорствовала Юлька. – Он уже в отставке!

– Послушай меня, девочка, – вступил в беседу молчаливый Наган. – Уж поверь, о таком не распространяются. Так что подтверждаю, твой друг звездит.

Деморализованная Юлька опустошила бокал и надулась:

– Фи, Неганов, вы грубиян. Держите себя в руках.

Оля попыталась перевести тему в другое русло:

– Ребята, я тут недавно статью прочитала про Зону эту… Не про тюрьму, а которая аномальная. Ну, вы поняли. Может, вы знаете, откуда это все взялось: мутанты, артефакты?

Алан задумчиво покачал головой:

– Увы, это вне нашей компетенции. Одно скажу точно: она существует, там находят странные вещи, одни из них лечат, другие калечат. Там опасно, водится множество невероятных, жутко агрессивных тварей. Лично я не видел ничего, что добыто там, но матери моего друга один артефакт спас жизнь. Так что все это – правда.

– Удивительно, – проговорила Аня. – Я бы сходила туда на экскурсию.

– А мне и так острых ощущений хватает, – проговорил Дым, опустошив бокал.

Наган криво усмехнулся и провозгласил очередной тост – за новоселье. Дым поймал себя на мысли, что у боевого товарища случилась беда. Уж не мама ли слегла? А может, с женой проблемы? Если бы не Анины гостьи, он поговорил бы с ним тет-а-тет, уж что-что, а чувствовать людей он умел и редко ошибался. Именно поэтому и не уживался с женщинами – сразу же распознавал ложь.

Вечерело. Беседа переместилась в мирное русло, теперь лидером компании выступала Оля, Дым даже заметил заинтересованность во взгляде Алана. Но, несмотря на ее старания, в воздухе витала напряженность, она ощущалась почти физически. Обычно жизнерадостный Капуста все время дергался, да и с Негановым не все в порядке. Один Алан привычно спокоен и вежлив.

Неужели что-то стряслось на работе?

– Наган, – проговорил Дым, вставая и демонстративно доставая сигаретную пачку. – Не хочешь ли ты покурить?

Приятель понял намек, кивнул, покосился на Капусту и тоже встал. А вот до Юльки не дошло: захмелев, она жаждала мужской компании и увязалась следом, но Аня спасла положение и остановила ее:

– Присядь, мальчикам нужно побеседовать.

Дым захлопнул дверь лоджии и проговорил:

– Выкладывай, что случилось.

Наган вытаращился удивленно:

– С чего ты взял? Все в норме.

– Уж мне-то не ври, у тебя на лбу написано.

Наган скосил глаза и проговорил жалобно:

– Так заметно, да? Представляешь, моя Ленка… – он махнул рукой. – Гуляет, стерва. Давай об этом не будем, ладно? – Он высунулся в окно. – Отличный вид, одобряю!

– А с Капустой что? – спросил Дым, созерцая светящиеся окна дома, что высился над парком.

– Откуда я знаю? – вспылил Наган. – У него спрашивай.

– Точно на работе все хорошо?

– Да, все довольны, всё отлично, – Наган бросил окурок с балкона – полетела вниз красная точка, затерялась в траве, невидимая с шестого этажа.

Дым ненавидел тех, что гадит там, где ест, но стыдить Нагана не стал, как и не стал говорить о том, что Ленка пыталась с ним кокетничать три года назад.

Когда они вернулись, Алан встал.

– Мне пора домой, – извиняющимся тоном сказал он.

Капуста положил руку ему на плечо:

– Ладно тебе. Посиди с нами, неизвестно, когда еще раз так соберемся. Давай лучше выпей, – он принялся наливать Алану вино, приговаривая: – Как дед говорил, если людына не пье, вона або хвора, або велыка падлюка.

Алан скривился и отстранил бокал:

– Ты же знаешь, я хвора падлюка. Да и за рулем…

Наган поддержал Капусту:

– Тут, вон, гостевая, всем места хватит, – он пьяно осклабился, повернувшись к Юльке, та сглотнула слюну, посмотрела на Аню и проговорила:

– Пожалуй, нам слегка пора.

– Да че вы, девчонки, оставайтесь, – Наган поднялся, пошатнулся – Дым успел поддержать переворачивающийся стул и подумал, что приятелю совсем паршиво, раз он так надрался.

Капуста усадил его, тогда Наган обратился к Оле:

– Ну хоть ты-то останешься?

Дым сжал кулаки. Если усмирять быкующего Нагана, будет показательный бой. Он, конечно, пьян, но даже в таком состоянии опасен.

– Ань, извини, но мы пошли. – Оля перекинула через плечо сумку и направилась в прихожую следом за Юлькой. Дым отправился их провожать. Сказал у двери:

– Не обижайтесь, беда у человека.

– Ничего, – пожала плечами Ольга, встала на цыпочки и поцеловала Дыма в щеку. – Еще увидимся!

– Нахал! – воскликнула Юлька, хлопнув дверью, по лестнице застучали ее каблуки.

Дым вернулся к гостям. Надутая, как сыч, Аня обхватила себя руками.

– Наган, какой же ты козел.

Дыма мало интересовали условности типа всяких праздников, восьмых марта и двадцать третьих февраля, но за Аню было обидно. Она так мечтала об этой квартире, так хотела наконец позвать друзей и порадоваться вместе с ними! Нагану долго придется искупать вину.

Наган выглядел пристыженным: потупился, разглядывая ногти, и пробурчал:

– Простите, не знаю, что на меня нашло.

Возле него крутился Капуста: то ли успокаивать собирался, то ли усмирять. Алан сидел, откинувшись на спинку стула, и созерцал картину на стене.

– Да, я сволочь, – проблеял Наган и притих.

Случалось всякое. Бывало, нажирались до свинячьего визга, но никогда Наган не терял самоконтроль. Видно, сильно переживает из-за Ленки. Когда привыкаешь к смерти, она кажется работой, чем-то само собой разумеющимся, а вот измена – трагедия. Дым представил себя на месте друга и понял, что не стал бы так расстраиваться. Основы мироздания рухнули, когда ему было двенадцать. Они с Аней вылезли из кладовки, и он успел закрыть сестре глаза, чтобы она не увидела растерзанный труп матери и Егорку с размозженным черепом.

Все самое плохое в его жизни уже случилось, он вырос на руинах, он и сам – огрызок человека, в нем даже ненависти к врагу не осталось – лишь ноющая досада и неприятие всего нерусского. Из-за притупленности собственных чувств Дым наполнялся чужими, он не любил слово «эмпатия», ему больше импонировало «резонатор».

– Идем, покурим, – Капуста хлопнул Нагана по спине. – Что сделано, то сделано.

– Только дверь закрывайте, а то всю квартиру завоняли! – пробурчала Аня и обратилась к Алану: – Ты будешь чай с тортом? Сама пекла.

– Ну, раз сама, тогда давай, – согласился Алан, проводя курильщиков тоскливым взглядом.

Дымили молча. Наган замер изваяньем, сигарета в его пальцах дрожала. Капуста, наоборот, казался дерганным и расхлябанным.

– Не знаю, что на меня нашло, – проговорил Наган.

Капуста пожал плечами:

– Бывает. Мы – поломанные, потерянные для общества люди. Знала бы эта женщина, чем мы занимаемся…

Дым фыркнул:

– Для нее наша работа не грязь, а романтика. Идем, торта поедим, Аньку порадуем, а то она совсем скисла.

Наган снова выбросил окурок с балкона, и Дым не сдержался:

– Ты, видно, произошел от свиньи. Еще раз так сделаешь – следом за бычком полетишь.

– Извини, – он с поднятыми руками направился в гостиную.

Алан приканчивал второй кусок торта, его аппетит вдохновил Аню, и она с довольным видом раскладывала куски по тарелкам. Вздрогнула, когда Капуста хлопнул в ладоши и достал из-за пояса флягу, поболтал ею:

– Знаете, что здесь? Мускатель. Собственного производства! Это с дачи под Партенитом.

– Спасибо, я хворая падлюка, – напомнил Алан.

Капуста его не слышал, разливал черное вино по бокалам, вид у него был, как у папаши, демонстрирующего друзьям любимое чадо. Все разобрали бокалы, только Алан не прикоснулся к своему. Капуста надулся:

– Да ладно тебе, с одного глотка не отомрут твои нервные клетки, ты просто почувствуешь вкус. Я ж не напиваться тебя прошу.

– Хорошо, – Алан взял бокал, встал и проговорил: – Давайте выпьем за хозяйку дома. Все так вкусно, что я чуть не покончил жизнь обжорством. Ань, за тебя! – Он сделал большой глоток и сел, развалившись на стуле.

Дым отметил, что вино крепленое, похожее на магазинное, только слаще и гуще. Приятное, в общем, если бы не странный химический привкус. Но такое бывает, когда вино выдерживается в пластиковых бочках. Аня зевнула, потянувшись. Алан тоже зевнул, потер глаза.

Наган протрезвел и смотрел на Дыма в упор – хищно, требовательно. Капуста топтался в стороне, растерянно стреляя глазками по сторонам, и вдруг начал двоиться и расплываться. Пару секунд Дым думал, что выпил лишнего, но когда не смог подняться, с ужасом сообразил, в чем дело.

С трудом повернулся: Аня лежала лицом в стол, Алан – запрокинув голову и обмякнув на стуле. Понятно: Капуста подсыпал или снотворное, или яд.

– Сука, – прорычал Дым, рванулся к Нагану, сидевшему напротив, рассчитывая прирезать его кухонным ножом, лежащим возле торта. Но рука скользнула мимо ножа, зазвенели упавшие тарелки – Дым растянулся поперек стола. Двигаться он не мог, глаза застилала пелена, последнее, что он видел – сосредоточенное лицо Нагана.

Мысли лопались мыльными пузырями, причем это были чужие мысли: «Велосипед не влезет», «Как делить будем», «По штуке за рыло дадут».

– Готов, – прозвучал затихающий голос Нагана.

Глава 3

По рукам!

Никто не видел Пани Яну, и никто ничего не слышал о Соколе. Арамис, расспросив всех встречных (даже бабку из соседней деревни, торговавшую на перекрестке молоком «от лучевухи помогает, бери, сыночек!»), глянул на часы: до сборов военсталов и добровольцев в «Челноке» оставалось только сорок минут. Он хотел успеть как можно раньше, чтобы не стоять в очереди и, как всегда при вербовке добровольцев, получить снарягу получше.

Арамис почти бежал, «хвост» растрепался, и волосы лезли в лицо. Пришлось остановиться и, нехорошими словами поминая имидж, поправить прическу. Яна пропала, и Сокол пропал тоже. Если на Пани Арамису было плевать с высокой колокольни, то судьба друга его волновала: напарник в Зоне – это вопрос выживания. Сработанная пара имеет шансы на выживание повыше, чем все остальные. Кроме того, что Арамис точно знал – Сокол прикроет, поможет, он доверял напарнику как самому себе, даже, учитывая собственный безалаберный характер, чуть больше.

Сокол – надежный товарищ. Сокол никогда не подведет и не мог он пропасть просто так, кинуть друга!

Раздосадованный тем, что до сих пор не нашел никакой информации, Арамис продолжил путь к «Челноку». Соваться к Лесопилке, где предположительно пропал Сокол, в одиночку – акт самоубийства. А вот в составе хорошо вооруженной команды можно и сходить, тем более за это деньги платят.

В «Челноке» было уже порядочно народу. Военсталы пока не появлялись, столик в дальнем углу, за который по традиции садились наниматели, оставался свободен, зато остальной бар был практически забит. Пиво почти никто не заказывал – нужно же быть трезвым, все пили кофе и изображали приличных людей. Арамис подсел к стойке и попросил бутербродов и чая – пока бегал, успел проголодаться.

– Кстати, – сказал бармен, ставя перед ним тарелку, – ты Пани Яну искал?

– Ну да, я.

– Так вон она, за столиком у окна.

Арамис медленно, чтобы не спугнуть удачу, обернулся.

За самым маленьким столиком и правда сидела девушка. Черные прямые волосы распущены, кулачок подпирает острый подбородок. Худая, вся в черном и делано-утонченная, будто не сталкер, а поэтесса.

Арамис сгреб со стойки тарелку с бутербродами и чашку чая, протиснулся к окну и как можно галантней поинтересовался:

– Пани Яна? Разрешите присесть.

Девушка (точнее, как рассмотрел при свете Арамис, женщина далеко за тридцать) смерила его долгим презрительным взглядом, слегка усмехнулась и величественно кивнула.

Да уж. И что в ней Сокол нашел?

– Меня зовут Арамис, и я друг Сокола, вы его знаете…

– Предположим, знаю.

Арамис даже как-то растерялся. В ответе была тонна неприкрытой враждебности. «Ну, стерва, – подумал он, – не на того напала».

– Вот и хорошо, что знаете. А не подскажете, где его найти?

– Разве я сторож другу вашему? – И снова презрительный взгляд из-под полуопущенных век. – Откуда я, – она сделала ударение на этом слове, – могу знать?

– Вы – последняя, кто его видел, и Сокол говорил…

– Ох, мужчины. Всегда вы говорите то, что хотите, а не то, что было на самом деле! – Пани Яна вздохнула и выдержала паузу.

Арамис неприкрыто любовался желтыми пигментными пятнами на ее лице.

– Не удивлюсь, если Сокол рассказывал, что спал со мной. Почему-то всех вас интересует только постель, и если не обламывается, вы начинаете распускать отвратительные слухи. Думаете, я не знаю, что говорят у меня за спиной?

Пришлось заткнуться и слушать. Не будь Арамис так заинтересован в информации – нагрубил бы и ушел. Пани Яна, похоже, понимала, что деваться ему некуда, и продолжала речь в духе «все мужики – козлы».

– Думаете, я не знаю, сколько хвастливых полудурков, распушив хвосты, похваляются тем, что затащили меня в постель? Что меня называют нимфоманкой и уверяют, что дам всякому, кто посмотрит, а кто не посмотрит – того изнасилую? Вы на это рассчитываете?

Да она озабоченная!

– Нет, – с удовольствием ответил Арамис. – Как сексуальный объект вы, Пани Яна, интересуете меня меньше всего на свете.

С этими словами он принялся за еду. Черные глаза женщины смешно округлились, даже слегка выпучились. Она, конечно, поняла, что Арамис ей нахамил, но формально возразить не могла – сама же декларировала свою неприступность.

– Так что там с Соколом? – напомнил Арамис.

– Такой же, как все. Придурок, – Пани Яна фыркнула и отвернулась, сделав вид, что происходящее за окном ее крайне интересует.

– Человек пропал, – попытался воззвать к ее совести Арамис. – Его ищут. Скажите, где вы его видели в последний раз? Он своими планами не делился?

– Планами? О, конечно, он делился планами, – завела все ту же пластинку женщина, – он рассказывал, как сказочно разбогатеет на хабаре и будет трахать меня на шелковых простынях. Впрочем, не на ту напал. Меня не проймешь россказнями, – тут Арамис чудом сдержался, не уточнил, а чем же такую неприступную можно пронять, – я против шовинизма и против дискриминации по любому признаку!

– А где он хотел добыть этот хабар?

– И тебе меня не подкупить шелковыми простынями! – взвилась женщина.

Арамис затравленно огляделся. Кажется, весь бар наслаждался диалогом. Да, бешенство матки в сочетании с врожденной стервозностью – не подарок. Мужика ей хорошего надо, этой Яне, так ведь не подпустит к себе никого. Но это – не проблемы Арамиса, а его проблема – добыть из воинствующей феминистки информацию.

И тут Арамиса осенило. Он широко улыбнулся, тряхнул гривой, состроил обомлевшей Яне глазки и проворковал:

– Никогда и в голову не пришло бы подкупать вас шелковыми простынями, Пани. Сразу видно человека, личность. С вами хочется дружить, вам хочется поклоняться, не оскорбляя не то что действиями, неосторожным взглядом. Быть вашим рыцарем, если угодно. Быть вашим другом и защитником, хотя вам не нужна защита, вы сами справитесь с врагами!

Кажется, он перегнул палку, но Пани Яна этого не заметила: зарделась, захлопала ресницами. Арамис мысленно пожал себе руку: молодец, мужик. Герой. Гений пикапа.

– Конечно, справлюсь, – без особой, впрочем, уверенности в голосе сказала она.

И Арамис, почувствовав близкую победу, принялся вдохновенно нести бред:

– Вы – сильный человек, Яна, я восхищаюсь вами! Конечно, Сокол – мужской шовинист, но, думаю, его можно переубедить. Он же не мог не полюбить вашу душу, она светится в глазах. А то, что выражал свои чувства столь грубо и неумело… поймите, не только женщин калечат воспитанием, мужчины – такие же жертвы патриархата.

Яна слушала и кивала. «Блин, перед мужиками неудобно, – подумал Арамис. – Лишь бы никто не заржал, а то я не сдержусь и тоже заржу».

– Но меня беспокоит пропажа друга. Никому бы не признался, ведь «настоящие мужчины» не говорят о своих чувствах, но ближе Сокола нет для меня человека… Да, он груб, несовершенен, но я знаю: он в беде. Яна, вы же благородный человек, без преувеличения, человек новой формации! Так помогите мне, – последние слова он произнес трагическим шепотом.

«Ну давай, давай, Яночка, – мысленно подталкивал ее Арамис. – Заглатывай наживку».

– Он ко мне клеился, и я его отшила, – неожиданно прямо объяснила Яна. – Тогда Сокол сказал, что пойдет за Лесопилку. Он упоминал, что напарник болеет, но утверждал, что путь, хоть и опасный, преодолимый, а ради меня… ну, обычная мужская чушь. Потом он собирался швырнуть богатства к моим ногам, чтобы я дрогнула. Я бы не дрогнула, конечно. И больше я его не видела, Арамис.

– Спасибо.

Он задумался. Значит, Сокол пропал в «нехорошем» районе, где часто исчезают сталкеры. И как раз туда снаряжают экспедицию военсталы.

– Спасибо, – повторил Арамис, – Яна. Я отправляюсь на поиски друга, и, когда вернусь, знайте: вы всегда можете рассчитывать на меня в любом вопросе. Совершенно бескорыстно.

Кажется, этим он порядком озадачил уже готовую «дрогнуть» Пани Яну, но Арамиса не волновали ее чувства. Он поднялся, раскланялся и под ехидными усмешками сталкеров, печатая шаг, вернулся к барной стойке.

Как раз вовремя: в «Челнок» зашли военсталы. Уже знакомый Арамису Моджахед – бородатый мужик в арафатке – и с ним двое типичных «штабных»: вислоусых, вислопузых, в зеленых мундирах. Собравшиеся сталкеры оживились: с хабаром в последнее время было как-то не очень, и многие рассчитывали на дополнительный заработок.

Арамис протиснулся к столику и пожал Моджахеду руку, давая таким образом остальным понять: он в своем праве, пойдет первым, кто против – может выйти поплакать в уголке.

– О, Арамис, – обрадовался Моджахед, – друзья, я его рекомендую. Хороший боец, опытный и ответственный. И везучий, что важно.

– Патлатый, – буркнул один из мундиров, со скрипом отодвигая стул и усаживаясь.

Второй тоже сел, плюхнул на стол толстую кожаную папку, открыл ее и вытянул несколько листов желтоватой бумаги:

– Ознакомьтесь, заполните анкету, потом побеседуем.

Арамис присаживаться за тот же стол не стал, освободил проход другим, вернулся к стойке. Вот ведь бюрократы! Ни одна группировка в Зоне не любила бумажки с такой силой, как военсталы.

Первый лист – подписка о неразглашении. Это в Зоне-то! Да здесь уже каждая собака знает о готовящейся операции! Второй – анкета. И договор на двух листах. Арамис просмотрел его и ничего необычного не углядел: имярек обязуется выполнять приказы руководства, не разбазаривать казенное имущество, а в случае, если вдруг, возместить потери в размере… По исполнению задания выплачивается вознаграждение… Главное – вознаграждение обязались выплатить в любом случае, независимо от того, поймают беглых зэков или нет.

В случае дезертирства – административное преследование и штраф в размере… Кстати, не очень большом размере – понимают, что сталкера, если ему что-то не понравится, не удержишь. А все найденные артефакты, кстати, считаются собственностью нашедшего их. Уже хорошо.

В общем, прекрасный контракт, просто шоколадный.

Анкета понравилась Арамису куда меньше. Кроме его прозвища – «позывных», военсталам нужны были паспортные данные – имя, фамилия, прописка, год рождения, серия и номер паспорта – и данные о ближайших родственниках. Это Арамис быстренько сочинил, ни на секунду не усомнившись в том, что остальные завербованные поступят так же.

Народ разобрал анкеты и вернулся за столики. Кое-кто, просмотрев список вопросов и договор, поднимался и уходил, кто-то строчил, от усердия высунув кончик языка.

Моджахед закурил, один из зеленых мундиров достал трубку. Где все-таки клонируют руководство военсталов? Совершенно неотличимые друг от друга мужики.

Хлопнула входная дверь, и в бар вошел Боров – крупный, одышливый. Запыхался – видимо, спешил на встречу. Заприметив Арамиса, махнул ему рукой:

– Привет!

Арамис поздоровался и уселся на свободный стул для собеседования. Прямо перед ним – Моджахед, слева и справа – мундиры. Левый мундир взял анкету, пробежал глазами и поднял на Арамиса изумленный взгляд:

– Арон Петрович Курочкин?!

М-да, подумал Арамис, как взял разгон с Пани Яной, так и не смог притормозить, перегнул, пожалуй. Но отступать было поздно, и следовало держаться с придурковатой наглостью, слегка замаскированной почтительностью – начальство это любит.

Арамис потупился и зарделся.

– Мама на имени настояла.

– Национальность – русский, гражданство Украины, место рождения – Минск. Это как понимать? – Левый сунул анкету Правому мундиру, чтобы тот удостоверился.

– Папа военным был, – пожал плечами Арамис, – путешествовали мы. По всему бывшему Союзу. Когда развалился, папа как раз в Киеве служил. Так и получилось. Вы что думаете, я вру? Вам свидетельство о рождении показать?

– Паспорт, – выдохнул Правый.

Ага, как же, разбежался. Это – Зона, а в Зоне – как в Иностранном легионе, никто документов не спрашивает.

– У меня при себе нет, – ответил Арамис, – дома забыл.

Мундиры переглянулись. Потребуй они, чтобы Арамис метнулся «домой» за паспортом – не видать добровольцев, как своих ушей. И военные это прекрасно понимали.

– Ладно. Что ж вы, сталкеры, такие скрытные… – буркнул Правый и принялся читать дальше. – Образование – высшее, магистр, закончил КПИ, физико-математический факультет.

Тут Арамис, кстати, не соврал. Он действительно закончил КПИ, на самом деле был магистром, но по специальности никогда не работал, о чем тоже честно написал в анкете.

– Расскажите, где работали, – попросил Левый, косясь в анкету.

Ну, понятно, после фамилии имени и отчества они ни одному слову не верят.

– Сисадмином работал, – признался Арамис, – не учителем же математики идти. А фундаментальная наука у нас не оплачивается.

– Навыки остались?

– Остались. А мы что, на Лесопилку сеть тянем?

Правый хмыкнул и сделал в анкете какую-то пометку. Наверное, «наглый врун». Моджахед наклонился к Левому и что-то сказал ему на ухо, что именно – Арамис не расслышал.

– Мы идем ловить беглых заключенных, – пояснил Левый, – насколько я понимаю, боевой опыт и опыт выживания в Зоне у вас достаточный. Почему хотите с нами?

А вот тут врать не следовало: слухи, что Арамис потерял Сокола, наверняка уже расползлись.

– У меня в том районе пропал друг, – честно ответил он, – и другие люди, говорят, пропадают. Если там шайка беглых зэков орудует – это шанс найти людей.

– Благородная цель… – протянул Правый и как-то со значением покосился на Моджахеда.

Этот обмен взглядами Арамиса заинтересовал: раньше он считал, что Моджахед – рядовой боец, но, похоже, ошибался, и над Мундирами сталкер был главным. Или руководил операцией, что более вероятно, а значит, его голос был решающим.

– Арамис нам подходит, – припечатал Моджахед. – Самый надежный человек – идейный. Деньги не гарантируют лояльности, а Арамис не подведет.

Левый нахмурился, Правый хмыкнул, но оба промолчали.

Моджахед подписал заявление Арамиса и подвинул Мундирам, чтобы они завизировали.

– Значит, так. Арамис, собираешься и через три часа подходишь на нашу базу. Ты знаешь, где это?

– Да.

– Обмундирование дадим, оружие – тоже, но если есть свое – бери, сам понимаешь, чем завербованных снабжают. По рукам?

– По рукам! – весело отозвался Арамис и поднялся.

За ним уже стояла настороженная, прислушивающаяся к расспросам очередь.

* * *

Собирать было особо нечего: Арамис покидал в рюкзак стандартный запас медикаментов, самые необходимые арты типа «облегчалки», любимый пистолет – «Беретту-92», которую предпочитал не из-за характеристик, а в силу изящного дизайна. Сокол всегда посмеивался над этим, называя Арамиса «выпендрежником» и «сталкер-хипстером». Добавил запас патронов. Больше ничего решил не брать – схрон и запас оружия у них с Соколом был общий, а ну как вернется друг, понадобится ему что-то…

Оставшееся время Арамис просто продрых, поставив будильник: перед операцией выспаться – основное, неизвестно, когда в следующий раз удастся. Снилось странное: тюрьма, нары, молчаливые, бритые налысо люди с язвами на руках. Он проснулся в дурном настроении, подхватил рюкзак, выпил в баре чашку кофе и за полчаса до назначенного времени был на базе военсталов.

Если остальные группировки предпочитали не отсвечивать вне Зоны и базы имели уже за Периметром, то военсталы, сила официальная, не скрывались – обнесенная забором с колючей проволокой по верху военная часть, КПП на входе, все серьезно.

На КПП солдатик-срочник потребовал у Арамиса документы. Вместо удостоверения личности Арамис продемонстрировал подписанный контракт.

– В рюкзаке что? – спросил рядовой.

– Лекарства, одежда, оружие, артефакты.

– Не положено! – уперся дежурный.

Арамис внимательно на него посмотрел: обрит под машинку, шея тощая, уши торчат и просвечивают красным, нос в прыщах, подбородок – в юношеском пуху. Лет восемнадцать, только призвали. И конечно, хочется мальчишке не у входа в военную часть торчать, а попасть в Зону, посмотреть, пощупать, может, бабла срубить… Завидует, в общем, сталкерам.

– Мне можно, – ответил Арамис, – нам сказали со своим приходить.

– Не положено оружие на территории воинской части! – Пацан засопел и крепко сжал АК.

– Позвони руководству и уточни, – посоветовал Арамис. – Я у тебя на КПП ничего оставлять не буду.

Из будки высунулся второй солдат – мелкий, чернявый, но постарше.

– Что тут?

– Сталкер с оружием и артефактами. Говорит, ему можно.

– Зэков ловить? – чернявый обращался к Арамису.

– Так точно, – хмуро откликнулся он.

– Можно, – подтвердил чернявый, – проходи. Пропусти его, салага.

Салага, насупившись, посторонился, и Арамис наконец-то попал за забор. Ничем эта воинская часть не отличалась от других: чистый плац, вездесущие туи у двухэтажного длинного здания, административные корпуса (стены выкрашены желтой краской). Солдат видно не было. Арамис покрутил головой, раздумывая, куда ему идти.

– Прямо и налево, первый подъезд, – крикнул вслед чернявый.

Сопровождать сталкера никто не стал – дух раздолбайства и анархии, витающий над Зоной, проникал и сюда. Арамис ни разу с военсталами не сотрудничал на официальных началах, и ему было любопытно, как происходит отправка военных в Зону – не нужно пробираться тайком, входишь, наверное, как белый человек, под «Прощание славянки»…

У искомого подъезда, привалившись к нагретой солнцем стене, курил Моджахед, по-прежнему одетый не по уставу.

– Здорово, – они пожали друг другу руки. – Ты первый. Сейчас мы вас всех запишем, выдадим оружие, потом построим и поедем.

– Ты мне скажи, у вас с дисциплиной как?

– У кого – у нас? У военных? Бардак и диктатура. А в нашей группе будет как обычно. Я – главный, а там разберемся. Вас, бойцов, пятеро. Пойдешь моим заместителем?

Арамис смутился.

– Да я, наверное, не самый опытный.

– Зато самый заинтересованный, не сбежишь, хабара набрав. А то знаю я нашего брата, сам такой.

– Что есть, то есть, – Арамис, улыбнувшись, развел руками. – Ладно, пойду. Всего, значит, пятеро и ты – шестой? Три двойки?

– А зачем больше? Можно было хоть тридцать человек набрать – ты же сам видел, сколько желающих. Но я только надежных взял – за фига мне сброд в Зону тащить, чтобы они меня же и прирезали?

– А что за зэки-то?

– Да хрен знает. Сбежали какие-то и в Зоне решили спрятаться. Думаю, не найдем. Они уже или сгинули, или в сталкеры записались. И уж совсем я не верю, что зэки виноваты в пропаже людей, они же небось не каннибалы…

Разговор пришлось прервать – к ним спешил Боров. В который раз Арамис поразился тому, насколько внешность не соответствует действительности. Боров был лучшим стрелком Зоны – это все признавали. Он не задирал нос, с удовольствием натаскивал новичков (Арамис сам учился у него стрельбе из пистолета), и не проходило и недели, чтобы его не вызвал на «дуэль» какой-нибудь задира. Против Борова шансы были – как против Вильгельма Телля. Он никогда не промахивался. Посмотрев на мишень и почесав репу, задира неизменно выставлял Борову коньяк или пиво и шел учиться.

И при этом Боров был не просто толстым, он был огромным.

Туша, как у бегемота, складчатая, неряшливая. Боров обильно потел, багровое лицо его с глубоко упрятанным между монументальными щеками носиком-пуговкой, лоснилось, пальцы-сардельки, казалось, не способны были пролезть к спусковому крючку, а сам Боров – не пробежит и пяти метров. Однако двигался он с необычной для столь толстого человека грацией, был подвижен, вынослив и ловок. И очень, очень опасен. Многие считают толстяков благодушными добряками – и обманываются. Боров был не добродушнее кабана-мутанта.

Арамис относился к нему с уважением.

Боров сунул ему потную руку, с Моджахедом тоже обменялся приветствием.

– С прибытием, товарищ Пупкин, – улыбнулся Моджахед. – Затейники вы, ребята. Один – Арон Курочкин, другой – Васисуалий Пупкин. Остальные не лучше. Даже Иван Иванович Иванов есть.

– Это кто так? – пропыхтел Боров.

– Это Хантер так.

– Могуч мужик… Слушай, Моджахед, не в обиду, но я с твоим дерьмом не пойду. Ты же «макаровы» всем раздашь, угадал?

– Ну а что еще?

– Да лучше бы рогатки. Я тут свое принес, – и Боров тяжело опустил на землю рюкзак. – Если понадобится, и других вооружу.

– Зря ты так на «пээм», – патриотично обиделся Моджахед.

– Зря, если пистолет допилен и доработан. А если новые – они же дребезжат и стреляют, куда бог пошлет, а не куда надо.

Арамис внимал, помалкивая.

Постепенно подтягивались остальные: пришел «Иванов» – Хантер, похожий на молодого Клинта Иствуда мужик, плохо говорящий по-русски. Кажется, он был канадец, а может, американец – Арамис про него слышал, но близко не общался.

Пришел Чукча – напарник Борова, узкоглазый и вечно недовольный. Моджахед, широко улыбаясь, представил его остальным:

– А это, господа сталкеры, Родион Шухов. Знакомьтесь. Выпендрежники.

– Сам-то как бы назвался? – прогудел Боров.

Моджахед поскреб в затылке.

– Изей Кацманом, наверное. Ты прав. Не знаю. Как стукнуло бы в голову – так бы и назвался.

Не хватало еще одного человека. Вскоре он появился, и Арамис уронил челюсть на грудь: от КПП к ним шла невысокая широкоплечая женщина с короткими соломенными волосами. Арамис про нее слышал – Кузя, барышня строгая и решительная. Но – барышня.

– Тьфу! – сплюнул Чукча. – Слушай, Моджахед, о таком предупреждать надо. Баба в команде – не к добру.

– Не тебе с ней в паре стоять, – успокоил Моджахед. – А опыта у Кузи, между прочим, поболее, чем у других. И боец она отличный.

– Женщина не может быть отличным бойцом, – наставительно произнес Боров, – это уже или не совсем женщина, или не совсем боец.

– При ней не ляпни, – предупредил Моджахед. – Привет, Кузя!

– Привет, красавчики.

Голос у нее был низкий, с хрипотцой, на вздернутом носике – веснушки, на щеках – ямочки, под стандартным армейским камуфляжем «жаба» угадывалась соблазнительно пышная грудь. Кузя улыбалась, но серые, в коротких рыжеватых ресницах глаза смотрели неожиданно серьезно. Арамис понял, что влюбился и пропал. Влюблялся и пропадал он по десять раз в месяц, поэтому привычное состояние отслеживал безошибочно.

– Хай, – Хантер шагнул вперед, Кузя протянула руку, но Хантер, вместо того чтобы пожать ее, коснулся губами запястья. Девушка покраснела. – Буду счастлив считать вас моей напарником.

– Сочту за честь, – Кузя отвесила шутливый поклон. – Все или ждем кого?

– Все, – кивнул Моджахед. – Сейчас вооружимся и обсудим план операции, а через полтора часа уже будем в Зоне.

Моджахед провел команду в комнату, похожую на школьный класс – парты (правда, на каждой – по ноутбуку), проектор и белый экран, грифельная доска. Расселись по двойкам. Место рядом с Арамисом осталось свободным – Моджахед сел за учительский стол.

– Выкладывайте, у кого что, – скомандовал он. – Недостающее выдадим.

Все явились со своим оружием – по крайней мере, с ножами и пистолетами. Привычный ствол однажды спасет тебе жизнь – потому что ты знаешь, как он лежит в ладони, умеешь устранять задержки, помнишь его отдачу, достоинства и недостатки. Привычный пистолет не цепляется за кобуру… И доля секунды, потраченная на возню с чужим оружием, может оказаться решающей.

У Хантера был «Дезерт Игл», совершенно фаллический, но донельзя подходящий самому «черту нерусскому», как охарактеризовал его Боров. У самого Борова при себе имелся целый арсенал, но в поясной кобуре стрелок носил банальный «Форт».

– Привычка, – пояснил Боров. – Столько лет он у меня – уже как продолжение руки воспринимается.

Чукча вооружился «Глоком» – довольно распространенной в Зоне семнадцатой моделью.

Немного смущаясь, Арамис выложил на ствол свою «Беретту» и обнаружил, что у Кузи такой же пистолет.

– Зато красиво, – прокомментировал Боров. – Арамис, может, тебе что-то другое подогнать?

– Нет уж. Сам сказал – как продолжение руки.

Артефакты у всех были более-менее одинаковые: лечебные, «облегчалки» и так, по мелочи. Серьезного никто не нес – рассчитывали поживиться хабаром на месте. А вот про аптечки сталкеры дружно «забыли».

– Жмоты, – прокомментировал Моджахед. – Ну как есть – скряги и сквалыги!

– Наемный персонал, – напомнил Арамис, – и вы обещали нас всем необходимым обеспечить.

– Перекисью и йодом? Это же армия! Здесь же ничего нет!

– Не верю я ему, – громким шепотом прокомментировал Боров, – и никто не верит, кроме, может быть, Хантера, в силу его происхождения.

– Рррразговорчики! – рявкнул Моджахед. – Ладно. Получите стандартные аптечки, вот такие.

Он отстегнул с рюкзака аптечку и принялся раскладывать на столе содержимое:

– Перекись, антибиотики, от поноса, обезболивающее. Шприцы видите? Тут морфий, это если совсем гаплык. Целокс – на случай артериального кровотечения. Пользоваться все умеют? Нет? Рассказываю: пакетик надорвать, порошок засыпать в рану, поверх – повязку. Кстати, о повязках: вот кат, вот обычный жгут, а это – израильский бандаж. И бинты, понятно. Ну, будем надеяться, не пригодится. Если кто решит морфин просто так кольнуть и прибалдеть – пойдет обратно. И уже без аптечки.

– Давать будут оружие? – спросил Хантер. – Винтовка, ружье, пулемет?

– Гатлинг! – заржал Моджахед. – АК получите. И патроны. Еще вопросы? Может, портянки кому нужны или там сапоги кирзовые?

– Моджахед, – протянула Кузя, – дорогой, что ж ты тут нам жадного прапора изображаешь? Мы же тебя знаем, какая у военсталов снаряга – тоже знаем, а ты про кирзачи втираешь. Будто мы побираться пришли, а не работать.

– Понимаешь, Кузя, – Моджахед ласково улыбнулся – борода раздвинулась, сверкнули белые зубы. – Деньги на операцию выделяют, только если она потенциально прибыльная. А это – не наш случай. Мы идем ловить беглых зэков. Так. Переходим ко второй части собрания. Арамис, включи проектор.

Проектор заработал, и на белом экране за спиной Моджахеда появились два фотопортрета. Мужчины, обоим около тридцати. Один – светловолосый, другой – брюнет восточной наружности. Из особых примет – военная форма. Фотографии, видно, из личного дела. Хантер присвистнул, выразив общее настроение.

– Да, – согласился Моджахед. – Военные офицеры. Серьезные ребята. Предположительно вооружены, но и так – опасны.

– А чего их в Зону понесло? – осведомился Боров.

– А вот этого не знаю. Вроде решили здесь укрыться от трибунала.

– За что судили? – спросила Кузя.

– Чего не знаю, того не знаю, не спрашивай. Вроде за убийство мирных жителей. Говорят, целую деревню вырезали… а как на самом деле – поди разберись.

Арамису миссия нравиться перестала. Вот правильно говорят: не связывайся с государством, ничего хорошего не получится. Звали ловить беглых зэков, а оказывается – двух офицеров. С выучкой небось получше, чем у всей команды вместе взятой. И ребята, судя по фотографиям, были славные – хорошие такие лица, не тупые, не жестокие… Не станут офицеры похищать сталкеров. Ну ладно, был бы один – можно было бы на помешательство списать, но не вместе же они каннибализмом промышляют.

– Зовут их как? – задал вопрос Чукча.

– Нам не надо, нам и не сказали, – Моджахед отвел взгляд. – Друзья, я все понимаю. И если кто сейчас решил от участия в операции отказаться – я тоже пойму.

Начались переглядывания и перешептывания, но никто не поднялся и не вышел.

– Так вот, – продолжил Моджахед. Кадр на экране сменился – теперь это была карта Зоны. – Наша задача – обнаружить беглых заключенных. Как их зовут, за что судили и прочее – не наши проблемы. Предположительно заключенные прошли через периметр в районе западного КПП, – Моджахед указал на карте, – потом некоторое время двигались по дороге и с нее свернули в лес. Их преследовали наши же. Один из заключенных был ранен, ядовитой лианой ему прилетело. Насчет второго – неизвестно. Судя по следам, заключенные движутся в район Лесопилки.

– Оба одни? – уточнил Хантер, заметил, что его никто не понимает, и переформулировал: – Без проводник?

– Да, без проводника. Предположительно.

– Позволь-ка, красавчик, – поднялась Кузя. – Двое военных, к Зоне отношения не имеются, скрываются в районе Лесопилки уже сколько? День, два, неделю? И до сих пор их считают живыми? И прошли они в Зону на нашем КПП? А потом топали по военсталовской дороге километров пятнадцать? Не верю, как говорил Станиславский.

– За что купил, за то и продаю, – огрызнулся Моджахед. – Слушай, Шерлок, тебя наняли расследование вести или зэков ловить?

Кузя надулась, села на место, скрестив руки на груди.

– Значит, если больше никто не хочет блеснуть дедукцией, план действий такой: наша операция – официальная, поэтому зайдем через западный КПП и прогуляемся по дороге на северо-запад. Транспорт нам не дадут, я спрашивал, потому что все время цивилизованно топать не получится. Далее – сворачиваем еще севернее, к Лесопилке, по следам беглых зэков. Следов, понятно, уже нет, но на карту они нанесены. Вопросы по маршруту?

– Никак нет, – отозвался Арамис. – А пожрать нам дадут сегодня?

Моджахед скривился, как от зубной боли, и показал Арамису кулак.

Обедом их все-таки накормили – в столовой части, но отдельно от солдат и, как подозревал Арамис, вкуснее. Хотя гороховый суп был пересолен (и мяса в нем обнаружить не удалось), а в гречке могло бы быть побольше тушенки, но грех было жаловаться. Арамис даже добавки попросил.

После сытного обеда выдвигаться совершенно не хотелось, и Арамису пришлось напомнить себе, что делает это все он ради Сокола, а значит, отступать нельзя. Сонную одурь как рукой сняло. Моджахед выдал отряду боеприпасы и автоматы и повел через территорию части к западному КПП.

Если войти собственно в часть было сравнительно легко, то выйти из нее в Зону – задачка та еще. Сталкеры никогда не пользовались официальными воротами, предпочитали проникать за Периметр в других местах и другими путями – поэтому сейчас чувствовали себя на экскурсии.

Ближе к Периметру меры безопасности возрастали, и безмятежная воинская часть становилась вполне боеспособным объектом. Сначала – не очень широкая, метров пятнадцать, полоса отчуждения, ограниченная по бокам стенами части. Потом – колючка, видимо, под напряжением, КПП – не те салаги, которых встретил Арамис на входе, а «деды», серьезные и сосредоточенные, или вовсе контрактники. Пролезть через колючку в принципе можно было, но неизвестно, сколько шуму при этом наделаешь и не получишь ли пулю в задницу. Потом – бетонная стена в полтора человеческих роста с «сечкой», запрещенной, между прочим, Женевской конвенцией, поверху. Все серьезно: три вышки, на каждой – пулеметчик. Муха не пролетит, враг не проскользнет. Косые лучи заходящего солнца красили деревянные вышки в багряный, и сооружения навевали мысли не об аномальной Зоне, а о простой уголовной, зоне.

Кстати.

Арамис шел впереди всех, рядом с Моджахедом, напарник по сторонам башкой не крутил – ему все было знакомо, – но вид имел сосредоточенный. Еще бы, не каждый день наемных сталкеров проводят этой дорогой. Расспрашивать Моджахеда Арамис не решился, просто вспомнил слова Кузи. Девочка-то не зря, похоже, сомневалась: Периметр здесь не пройти.

То есть не пройти без знакомств и полезных навыков.

Беглые же офицеры, если верить легенде, проскользнули. Ну чисто Моисей и воды морские! Расступилась колючка, отвернулись часовые, отключилась сигнализация. Помогли беглецам? Или все проще: не здесь они проскользнули?

Если принять второй вариант, смысл экспедиции становится, мягко говоря, сомнительным, понятно и ежу, а уж сталкерам – тем более. И все же никто не отказался. Ладно, Арамис плевать хотел на зэков, его задача – найти Сокола. Боров и Чукча хотят срубить бабла и, может быть, несмотря на неприязнь анархистов к «рабам», свести полезные знакомства.

А зачем идет та же Кузя?

И тем более Хантер?

Сейчас и не спросишь, надо дождаться привала, поговорить наедине.

Постовые у стены проверили документы: Моджахед предъявил удостоверение (что в нем написано, Арамис подглядеть не успел) и большую, с кучей печатей, бумажку, видимо, подтверждающую права остальной команды. Открылись ворота, пропуская. Еще одна полоса отчуждения – и Периметр.

Если до этого Арамис еще сомневался в неправдивости легенды, то сейчас ему все стало понятно.

Периметр строили сразу после появления Зоны. Скорее, не осознавая опасность, а повинуясь советскому рефлексу: непонятное – засекретить, никого не впускать, никого не выпускать. Местные жители, не уехавшие в первые дни, оказались обречены, как жители чумных деревень в Средневековье. Но опять же повинуясь советскому рефлексу, чиновники половину денег, выделенных на Периметр, разворовали.

Вблизи Периметр впечатлял – Великая Китайская стена современности, двое часовых могут пройти бок о бок (у основания стена толще, к верху сужается), высота – метров шесть, колючей проволоки – целые мотки, ворота – бронированные, тараном не возьмешь. Красота. Особенно если не знать, что в паре километров от части стена пониже, потоньше… а кое-где бетона не хватило, и просто протянули проволоку или поставили деревянный забор. Патрули редкие. Кроме того, солдаты тоже хотят есть. И за взятку (если знать, кому давать) пропускают сталкеров.

Нужные контакты налаживались здесь, на Большой земле, в поселках типа Челноков.

Арамис представил двух военных, в чем-то обвиненных и решивших бежать в Зону… ну, сталкеры бы знали. Не через час, так через два все сталкеры Челноков знали бы об этом. И до Лесопилки добраться у офицеров шансов не было.

Ворота непосредственно в Зону напоминали фантастические фильмы, были тяжелыми, толстыми и хорошо охранялись. Снова проверили документы, разве что сетчатку глаз не сличили, и, наконец, распахнули небольшую калитку, предназначенную для отправки в Зону пешей экспедиции.

«Нет уж, – подумал Арамис, – ну их на фиг, бюрократов. Мы лучше – на брюхе, знакомым путем». Не так часто приходится Периметр пересекать, а эта проверка все желание по Зоне пройтись убивает.

Границы устанавливали наугад.

И все же с первых шагов Арамис ощутил Зону.

Еще нависала стена Периметра, еще не стихли голоса постовых – но команда ступила в Зону. Здесь, с самого края, нечего было и рассчитывать найти редкий артефакт, мало было аномалий и мутантов – лишь иногда забредали слепые псы и радиоактивные кабаны, но что-то изменилось, почти неуловимое, не фиксируемое органами чувств, но будоражащее подсознание.

Глубоко, шумно вздохнула и рассмеялась Кузя:

– Ох, Зона-матушка!

Мужчины, не склонные к таким проявлениям чувств, промолчали, но ощутили примерно то же: родное прикосновение немного другого воздуха, будоражащее предвкушение опасности.

Дорога плавно изгибалась – белая, грунтовая, с полоской короткой запыленной травы посередине. Где-то там, на Лесопилке, пропал Сокол и сгинуло множество хороших ребят. Впереди притаились аномалии, ждали добычу мутанты…

Арамис был готов к встрече с ними. Он вытащил пистолет, проверил, есть ли в стволе патрон. Другие сделали то же самое.

– Ну что, сталкеры? – спросил Моджахед. – Готовы? Надерем Зоне задницу, она это любит!

Часа полтора шли хожеными тропами. Понемногу начало смеркаться, птицы расщебетались на сотни голосов, в высокой, по пояс, траве затянул песню сверчок – лениво, еще по-весеннему. Арамис воспрянул духом и перестал сомневаться, что у него получится отыскать напарника. Появилась уверенность, что он жив.

Пока остальные проверяли путь гайками с белыми, красными, оранжевыми тряпичными хвостами, Арамис присматривался к деталям. До лесопилки часов пять ходу. До темноты добраться туда, скорее всего, не получится, и придется ночевать в охраняемом бункере «рабов».

Небольшой пролесок закончился желтым от цветущей травы полем с алыми латками маков. Недалеко от тропы угадывалась гравитационная аномалия: трава была уложена по часовой стрелке, лепестки маков будто приклеены к земле. Свечи тополей делили поле на две части и отбрасывали длинные закатные тени, а солнце медленно сползало к деревушке, утопленной в буйствующей зелени.

За шуршанием одежды и перешептываньем Арамис не сразу заметил, что Зона притихла: смолкли птицы, больше не стрекотали насекомые, даже комары и слепни попрятались.

У Моджахеда, шедшего в авангарде, тренькнул ПДА. Отстегнув его от пояса, он прочитал сообщение, остановился и витивато выругался.

Возле него тотчас нарисовалась Кузя:

– Что такое?

Бородач пожевал губами, обвел отряд тяжелым взглядом:

– Писец, мужики… и дамы. Отбой тревога. Возвращаемся.

– Твою мать, – Боров сплюнул. – Ты не офигел? Наше время денег стоит.

– Между прочим, да, – подал голос Чукча, многозначительно оглаживая ствол АК.

– Пишут, что перестреляли зэков, – сказал Моджахед. – Рекомендуют воздерживаться от посещения Лесопилки.

Настроение Арамиса тотчас испортилось. Отступать от задуманного он не собирался и теперь думал, как бы сагитировать Борова и Чукчу продолжить поход, но без участия «рабов». Темная история с беглыми офицерами нравилась ему все меньше.

Хантер проговорил с деланым сожалением:

– Эта мог бить хорошая охота.

Арамис отлично чуял вранье, и если Моджахед искренне негодовал, потому что рассчитывал получить нехилую прибыль, то Хантер – радовался, хотя и старался это скрыть. Вроде он позиционировал себя вольным сталкером, но Арамис не верил в его легенду: все знали, что на территории Зоны орудуют натовцы. В открытую действовать они не могут, но подкупать, выдавливать, стравливать группировки с помощью агентов – вполне.

– Янки гоу хоум, – проворчал Чукча и стрельнул в Хантера взглядом. – А вот «бить» мне нравится.

Канадец промолчал.

– Уходим, – повторил Моджахед. – Рассчитываю на ваше благоразумие.

– Это ты уходишь в пешее эротическое путешествие, – скривилась Кузя и указала на стремительно темнеющее небо.

Все поняли без слов: скоро будет выброс, и нужно искать укрытие. Здесь, возле Периметра, выбросы не такие злые, как в сердце Зоны, некоторым счастливцам, застигнутым врасплох, даже выживать удавалось. Правда, одни повредились рассудком, а другие стали страдать припадками наподобие эпилептических.

Арамис снял с пояса ПДА, глянул на карту:

– До бункера километр пути, если поторопимся, успеем.

– Можно отсидеться в каком-нибудь подвале в деревне, – предложила Кузя. – У меня тут метки в ПДА… В общем, за мной, там есть заброшенное зернохранилище с отличным убежищем.

– Бункер надежней, – почти без акцента проговорил Хантер и требовательно посмотрел на Моджахеда, тот, видимо, намека не понял:

– Ага, знаю зернохранилище. Давай туда.

Арамису подумалось, что Хантер решением недоволен, но по каким-то причинам не смеет возражать. И вообще, Хантер ведет себя так, будто он что-то знает, но недоговаривает.

Проверяя путь гайками, Кузя устремилась к деревне прямо через поле, рассекая желтые цветы, как маленький корабль – волны. Небо впереди наливалось краснотой, появился характерный едва различимый звон. Словно ток бежит, но не по проводам, а по воздуху. Ощущение были, как перед грозой: такая же гнетущая тишина, так же все живое стремится в укрытия, пробуждаются инстинкты и вопят: «Беги, спасайся, грядет беда». И, невольно пригибаясь к земле, будто тяжелое небо способно обрушиться, люди бегут, гонимые первобытным страхом, как лесные звери – от надвигающейся стены огня.

Обычно в деревнях прячутся мутанты, но сейчас их можно не опасаться. Выскочили на крайнюю улицу, по грунтовке рванули мимо домов, окруженных непролазными зарослями вишен и малинника, мимо покосившихся сараев и ржавых ворот гаражей.

Вдалеке замаячила бетонная стена ангара с проржавевшей, но еще целой крышей. Начало ломить кости, мозг словно превратился в ртуть – мысли перекатывались лениво, решения давались с трудом.

Первой ворот достигла Кузя, ударила их ногой и отскочила в сторону: они не открылись. Боров решил, что в девушке мало массы, и навалился на створки всем своим немалым весом, но и у него ничего не получилось, как он ни кряхтел. Арамис попытался помочь, но сообразил, что ворота заперты изнутри, затарабанил в них:

– Откройте, вашу мать, мы ж тут передохнем!

Но ответа не последовало: то ли окопавшиеся там сталкеры не слышали стук, то ли попросту не хотели рисковать.

– Точно изнутри заперты? – спросил Чукча, щурясь еще больше и потирая висок.

– Ну да, – кивнула Кузя. – Видишь, они внутрь открываются, а замка нет.

– Не по-человечески, – пророкотал Боров. – Узнаю, кто крысятничает – шкуру спущу.

Арамис зашагал к домам, благо, они были недалеко, и крикнул на ходу:

– Возвращаемся и ищем убежище в деревне. Разбиваемся на пары, кто найдет что-то подходящее, зовет остальных.

Рядом пыхтел красный, потный Боров, и во взгляде его читалась ненависть.

Арамису в напарники досталась Кузя, но радоваться сему факту не было ни времени, ни возможности. Девушка выхватила такую же, как у него, «Беретту», выбежала во двор, перепрыгнула через наполовину сгнившую детскую коляску.

Погреб стоял особняком: строение в человеческий рост со щербатой деревянной дверью, со скошенной бетонной крышей, уходящей в землю. Кузя метнулась к входу, прижалась к стене.

– «Женщина вперед» тут не прокатит, – улыбнулась она, пропуская Арамиса внутрь. Скинув рюкзак, он нацепил налобный фонарик и, пригибаясь, сбежал по ступенькам.

Арамис бросил взгляд на небо, где в наступающей кроваво-красной мгле клубились синие молнии.

Подвал был небольшой, три на три метра, но, слава богу, располагался достаточно глубоко – когда Арамис спустился, перестало ломить кости, звон стих.

Луч фонаря прополз по стенам, по покосившимся полкам, бутылям со вздувшимися крышками, ящикам, где что-то гнило.

– Чисто, – крикнул он. – Сюда выброс почти не добивает. Зови всех.

Донесся ее звонкий голос, затопали по ступеням берцы, и вскоре она спустилась, волоча рюкзаки – свой и Арамиса. Он бросился ей помогать.

– Они тоже нашли, где спрятаться, – сказала девушка и чихнула. – Фууф, повезло.

Арамис наконец перевел дыхание и позволил себе порадоваться. Кузя привалилась к стене и направила луч фонаря в лицо Арамиса, он закрыл глаза рукой и отвернулся, улыбаясь.

– Выброс еще не в разгаре, – проговорила Кузя, переходя подальше от выхода. – Нас тут потреплет знатно.

Арамис скривился и потер висок: в голову будто муха залетела и жужжала, жужжала. А потом мир утратил материальность и начал расплываться, распался на миллионы красноватых пикселей. Девушка вскрикнула и невольно придвинулась к нему, он нащупал ее ладонь и сжал, отмечая, что ощущения изменились. Ни разу выброс не заставал его врасплох.

Тело и мысли словно состояли из тысячи дрожащих ртутных шариков, пространство было плотным, обступало, сжималось кольцом. Во рту горчило, воздух казался тягучим, раскаленным, хотелось зарыться в землю, сунуть голову в ледяную воду.

Есть версия, что во время выброса Зона тасует колоду, перераспределяет карты и заново раздает козыри, по-новому распределяет аномалии, и старые хоженые тропы становятся негодными. Вчера ты был любимцем, а с сегодняшнего дня тебя начинают преследовать неприятности.

Наступил момент, когда казалось, что глаза выдавит из черепной коробки, а барабанные перепонки лопнут. Кузя застонала и прижалась щекой к плечу Арамиса. Он и сам с удовольствием бы к кому-нибудь прильнул – страшно все-таки, когда тебя так колбасит.

А потом мир приобрел привычные очертания, невидимые тиски разжались. Застонав, Кузя потеряла сознание – Арамис успел ее подхватить, чтоб головой о ящик не ударилась. Положил на бетонный пол, а сам сел на корточки и помотал головой, стараясь вытрясти назойливый звон.

– Кажется, пронесло, – сказал он сам себе и похлопал Кузю по щекам. – Подруга, подъем.

К счастью, она открыла глаза, поднялась на локтях и прошептала:

– Девушек бить нехорошо. Разве тебя не учили?

– Не-а, у меня соцпедзапущенность, – парировал он.

Кузя поднялась, держась за стеночку.

– Этот подвал воняет гнилью, как наше несостоявшееся задание, – проговорила она, достала из кармана скомканную сигаретную пачку и протянула Арамису.

Он развернул ее:

– Зачем мне это? Пачка как пачка, «Мальборо». Не курю и тебе не советую.

Кузя прищурилась:

– А ты получше на нее посмотри. Ничего странного не видишь? Обрати внимание на страну, где сделаны эти сигареты. Ты не таращись так, я ее недалеко от запертого ангара подняла, это тебе первый ключик. Второй потом дам.

Арамис посветил на пачку и присвистнул:

– Мэйд ин Ю Эс Эй. Фига се… Стоп! А вдруг сигареты в «Дьюти фри» купили?

– Всякое возможно, – проговорила Кузя. – Но Хантер очень не хотел в ангар. Он и не особо туда торопился, ты обратил внимание? И сообщение кому-то писал с ПДА.

– Этого не заметил, не до того было.

– Никто не заметил, – пожала плечами она. – И соваться к лесопилке нам не рекомендовали. Теперь складывай фрагменты в картинку и делай выводы.

Арамис вскинул брови:

– Полагаешь, что в ангаре засели натовцы?

– Похоже на то. И возле лесопилки они же. И они же занялись беглыми зэками. Если найти беглецов раньше, то можно узнать много интересного. Наверняка и о сталкерах, пропавших в окрестностях, что-нибудь всплывет.

Не понравилась Арамису ее теория. Если натовцы виновны в исчезновении сталкеров, скорее всего, все пропавшие видели то, что им не положено, а следовательно, подлежали уничтожению. Сокол мертв? В голове не укладывается.

– Какой твой интерес в этом деле? – спросил Арамис.

Кузя дернула плечом:

– Шкурный. Мне нужно знать правду, как и тебе, потому и делюсь с тобой, а не с кем-то еще. И если мы не пойдем сейчас по горячим следам, потом будет поздно.

– Согласен, – кивнул он и остолбенел, пораженный догадкой, какая роль в команде отведена Хантеру: он чистильщик. Если сталкеры узнают лишнее, то он устранит их. – Чертовы американцы, в нашей Зоне, как у себя дома, – он воровато огляделся. – Предлагаю потеряться, пока остальные от выброса не отошли.

Она мотнула головой:

– Не, опасно. Давай я закачу истерику, что время-деньги пропали, предложу куда-нибудь пойти за артами – в сторону, противоположную начальному маршруту. Все откажутся, ты согласишься. Ок?

– Вариант.

С улицы донесся голос Моджахеда:

– Народ, есть кто живой?

– Есть, – отозвалась Кузя и побежала к ступенькам.

«Почему Кузя? – думал Арамис, шагая за ней. – Симпатичная ведь девушка. Надо спросить при случае».

Смеркалось. Тихая после выброса Зона еще не пробудилась. Моджахед и Рыжий стояли на дороге, к ним шагал Боров, следом семенил Чукча. Хантер показался, когда все уже собрались. Остановился в сторонке и скрестил руки на груди. Арамис постарался его не замечать, но невольно все равно поглядывал.

– И че теперь делать? – пророкотал Боров, выпятив толстое, как рюкзак альпиниста, брюхо.

Моджахер развел руками:

– По домам расходиться.

– Да щаз, – возмутилась Кузя, подбоченясь. – Зря, что ли, такой путь проделали? Я, между прочим, по Зоне соскучилась и обратно не собираюсь.

– За базар отвечать надо, – поддакнул Чукча.

– Оружие конфискуем – за моральный ущерб, – сказал Боров, Моджахед собрался было возмутиться, но захлопнул варежку – Боров был взбешен, ноздри его трепетали.

Моджахед аж отступил на два шага.

– Мужики, а давайте посмотрим, кто закрыл ворота ангара, и надерем им задницы! – радостно предложила Кузя.

Хантер занервничал:

– Ви как хочешь, я умирать не собираться.

Ага, попался, гад, за своих боится! Права была Кузя, ой, права.

– Моджахед, что думаешь? – она подмигнула бородачу. – Не по-людски это. Надо знать героев и разнести весть по Зоне. Конфискованное добро поделим, а?

– Дело говоришь, – кивнул он. – Не по-мужски это. Зона должна знать героев.

Ай да молодец девчонка! Грамотно Моджахеда проверяет. «Рабы», похоже, не в курсе, что происходит, если и есть среди них крот, работающий на натовцев, то не здесь. Американцы – чужаки в Зоне и потому держатся на предателях, подкупе и шантаже.

– Ну их козе в трещину, – проговорил Арамис. – А вдруг перестрелка завяжется?

– И я о том же сказал! – поддержал его Хантер.

Кузя выяснила, что ей было нужно, и ломаться не стала:

– Ну и ладно. Короче, назад я не собираюсь, на Лесопилке делать нечего. А вот на Кочки сходила бы. Выброс прошел, там может появиться знатный хабар. Кто со мной?

– Совсем дура? – проговорил Боров с сочувствием. – Сейчас куда ни пойди, везде хабар. Так что и мы остаемся. А на Кочки… Там же водится всякое.

– Интуиция – страшная вещь, – она улыбнулась, сверкнув белыми ровными зубами. – Кто со мной?

Если бы Арамис не знал ее коварного плана, отказался бы, даже несмотря на то, что девушка ему нравилась. Много лет на Кочках кроме зыбучих болот, мухоморов и агрессивной живности в виде упырей и зомбаков не было ничего интересного. А еще там многие гибли. И туман был злой, попадешь в такой – неделю будешь круги нарезать, пока с голоду не помрешь или тебя кто-то не сожрет.

– Ждем тебя три дня и заказываем панихиду, – сказал Чукча.

– Ох, мальчики, какие вы нежные!

– Баба дура не потому, что дура, а потому, что баба, – пророкотал Боров ласково.

– У меня это от цвета волос, но ниче, жива, – Кузя сверкнула на Арамиса глазами и облизнулась так, что аж жарко стало.

Пришел момент закосить под влюбленного юнца.

– А пойду, – махнул рукой он, украдкой взглянул на Хантера, тот успокоился и строчил в ПДА сообщения своим коллегам.

– Короче, мужики, пошли мы, – улыбнулась Кузя и взяла Арамиса под руку.

– Куда, дурынды? Здесь бы переночевали, – Боров хохотнул. – Мы мешать не будем.

Моджахед обиженно поджал губы:

– Не узнаю тебя, Кузя. Оставайся лучше с нами, зачем тебе этот щегол?

– Сами виноваты, – осклабился Арамис, с сожалением отмечая, что, скорее всего, ему ничего такого не обломится, он интересует Кузю с профессиональной точки зрения. – Не фиг было отказываться.

– Хорошо вам провести время, – съязвил Моджахед. – То есть хорошего хабара.

– И вам, мужики, – Арамис махнул им на прощание и зашагал за Кузей.

Ладная она, правильная, попа круглая – видно, что тренируется девка. Наверное, у нее спортивная фигура, упругая, к ней приятно прикасаться. Воображение нарисовало девушку без одежды, и Арамис вздохнул. Он отлично чувствовал, каким девушкам нравится, за кем стоит приударить, а на кого лучше не тратить время. Кузя при всем ее напускном кокетстве и веселости – человек закрытый, расчетливый, если не сказать, опасный.

Через поле шагали осторожно, помечая путь гайками. Кузины гайки были с белыми тряпичными хвостами, Арамиса – с оранжевыми, ему казалось, что так они заметнее в траве. С сорняков, цветущих мелкими желтыми цветами, опадали лепестки и поднималась пыльца, отчего Кузя чихала, зажимая рот ладонью.

– У лесника переночуем? – поинтересовался Арамис, когда приблизились к тополям, разделяющим поле на две части.

– Больше негде. Но я бы и ночью по лесу побродила: полнолуние, если тучи не набегут, видно будет хорошо.

– Мне тоже не терпится, – сказал Арамис. – Но лучше, когда рассветет: ночью многое ускользнет от взгляда.

– Да, ты прав.

– Может, посидим немного в засаде, подождем, кто из ангара выйдет? Чтобы убедиться, что там действительно натовцы.

Кузя мотнула головой, пригладила волосы. Они были настолько густыми, что при довольно приличной длине стояли «ёжиком».

– У них ИК-датчики и датчики движения. Я и так знаю, что это они, да и ты убедился, что они там, иначе Хантер так их не прикрывал бы. Прям жаворонком раненым прикинулся, который уводит опасность от птенцов.

Обогнув заросли шиповника, зашагали по полю, теперь Арамис был в авангарде и швырял гайки. Солнце уже спряталось, краски поблекли, и алые пятна маков выглядели неряшливо. Арамис все время напоминал себе, что сюрприз в виде аномалии может скрываться за ближайшим кустом.

Он не ошибся: прямо перед березовой рощей гайка растревожила «молнию», аномалия затрещала, заискрилась множеством голубоватых разрядов по границе. У ее основания налился световой сгусток и выстрелил в гайку. Аномалия разрядилась, оставив дымящуюся проплешину в траве.

Швырнув еще гайку и убедившись, что ничего ему не угрожает, Арамис принялся шарить руками по земле, но артефактов не обнаружил.

– Пустая, – вздохнула Кузя. – Нужно некоторое время, наверное, чтоб они зародились. Теперь будет попадаться много пустых аномалий, – на карту в ПДА она нанесла отметку.

– Зато, если смотреть под ноги, можно найти арты, которые остались от старых. Они ведь у тебя помечены, да?

– Потом будем защечные мешки набивать. Прежде с натовцами разобраться надо.

Арамис не удержался от вопроса:

– У тебя тоже кто-то пропал, и ты подозреваешь натовцев?

– Не важно. И не спрашивай больше. Главное, наши векторы движения совпадают.

Да уж, совпадают настолько, что Арамиса пугало влечение к этой девушке. С ней было легко, будто сто лет знакомы, словно в одной стае бегали. Стоп, романтическую чушь – прыщавым юнцам. Может, у нее любимый на лесопилке сгинул.

Мутанты и обитатели Зоны еще не отошли от выброса, и было тихо. Часа два они будут раскачиваться – как раз хватит времени, чтобы добраться к домику лесника.

Шли молча, бросая перед собой гайки, и путь преодолели без приключений. Похоже, сегодняшний день исчерпал неприятные сюрпризы.

Хижина находилась в малиннике, к ней вела протоптанная тропка. Деревянный домик лесника – популярный перевалочный пункт, и потому за ним следили, чинили крышу, окна забили железками, поставили железную дверь, чтоб мутанты не прорвались. Арамис сам пару раз тут ночевал.

Ключ от двери хранился в щели между ступенями.

Внутри домика было две комнаты, по четыре кровати в каждой – старинных, панцирных, застеленных старыми одеялами, пахнущими сыростью. Выбрали «номер» со столом и стульями из огромных пней. Кузя закрыла за собой дверь на ключ, и сразу же стало темно. Девушка щелкнула зажигалкой, и затрепетал огонек, высвечивая очертания предметов. На столе Арамис заметил керосинку, зажег ее спичками.

– Надо же, – проговорил он, усаживаясь на пень. – Кто-то ее заправляет, спасибо доброму человеку.

– Это я, – призналась Кузя, снимая рюкзак. – Сяду на пенек, съем пирожок. Будешь?

– Пирожок? – вскинул брови Арамис.

– Можно и его. Вот тебе стишок-«пирожок»: у машины три педали, у пианино – только две, а это значит, в пианино стоит коробка-автомат.

– Ха! Остроумно. А я думал…

– У меня есть, правильно думал, – Кузя положила на стол пакет, развернула его, и запахло домашними жареными пирожками. – Круглые – с мясом, длинные – с яйцами, чтоб смелее быть. Бабушка в дорогу собирала, я ей сказала, что иду в поход с друзьями.

– Передавай ей спасибо. Ммм, вкуснотища! – проговорил Арамис с набитым ртом.

Он домашние пирожки лет пять не ел и поставил отметочку в памяти, что, когда в гости придет очередная дама, надо попросить ее пожарить чего-нибудь вкусного.

– Слушай, ты такая симпатичная девушка, и вдруг Кузя. Как тебя зовут? Уж прости, Кузей называть язык не поворачивается.

– Это еще со школы. Фамилия у меня Кузьмина. А поскольку я была мелкая, пакостная и растрепанная, меня назвали в честь домовенка.

– Ну а имя? Имя, сестра!

– Марьяна. Да, выпендрились родители.

– Почему же? Мне нравится, – проговорил Арамис, потянулся к пятому пирожку и мысленно приказал себе остановиться, потому что путь к его сердцу отныне был не просто протоптан, а посыпан песочком и выложен плиткой.

– У меня предложение, – сказала Кузя, доставая ПДА. – Ложимся спать, завтра поднимаемся в полпятого и идем на разведку, чтобы никто нам не мешал.

– Согласен, – кивнул Арамис.

Стоило ему подумать о Соколе, и хорошее настроение улетучивалось. Каждый час промедления приближал его смерть.

Подождав, пока Марьяна уляжется, Арамис загасил керосинку, лег и долго ворочался, пытаясь одолеть дурное предчувствие, но большую часть времени оно побеждало. Уснуть удалось к часу ночи, отогнав мысли о Соколе с простреленной грудью, труп которого доедают мутанты.

* * *

Проснулся Арамис от грохота выстрелов, вскочил, заметался в темноте, готовый залезть под кровать, выхватил «Беретту», но хохот Марьяны сбил его с толку. Вскоре дошло, что выстрелы – звук ее будильника.

– Ну, ты гадина, – усмехнулся он. – Острые ощущения любишь?

– Ага, – ответила она и зажгла керосинку.

Наскоро перекусили, и, перед тем как выходить, Кузя проинструктировала Арамиса:

– Запомни, нужно быть тихими и осторожными. В этом секторе хозяйничают натовцы, и, если нас заметят, скорее всего, расстреляют.

Не понравились Арамису ее слова. Из этого вытекало, что Сокол уже мертв. Девушка будто прочла его мысли и добавила:

– Поверь, твой друг, скорее всего, еще жив. Не спрашивай, откуда я знаю, просто поверь. Теперь замолчали и – вперед. Стараемся не шуметь и не болтать, ведем себя, как в тылу врага. Каждый встречный – вероятный противник.

– Чувствую себя Штирлицем, – прошептал Арамис, переступая порог. – А ты крута!

Марьяна приложила палец к губам, Арамис замолчал, огляделся, поводя стволом АК из стороны в сторону, посмотрел на свинцовые тучи, что, казалось, вот-вот распорют животы о верхушки деревьев. Зона большая, да и Лесопилка немаленькая, если раньше он рвался на поиски Сокола с шашкой наголо, то теперь пыл поостыл: где его искать, как узнать, его это следы или нет? По сути, этот поход – просто дань совести. Не получится ничего. Или есть надежда? Марьяна точно что-то знает… Короче говоря, делай что должно и будь что будет. Зона-мать, помоги!

Вчера пошли в сторону, противоположную Лесопилке, чтобы обмануть Хантера, а сегодня пришлось вернуться в заброшенную деревню, где, естественно, никого не было. Поскрипывали распахнутые ворота ангара, куда вчера попасть не удалось. Невольно возникало ощущение, что стоишь под прицелом снайпера на простреливающемся пространстве, курок уже взведен, и палец врага лежит на спусковом крючке.

Воровато озираясь, Марьяна остановилась, достала ПДА и проложила маршрут. Арамис, возвышающийся над ней на целую голову, наблюдал молча. Точно, девчонка знает, куда идти и зачем, а также что поход будет опасным.

Зеленая линия соединила деревню с нужной точкой, что находилась, по прикидкам Арамиса, в трех километрах от самой Лесопилки, в лесу. Там же заброшенная воинская часть! Сам он туда не ходил, да и мало кто там был: аномалии злые и «пустые», по большей части – психические, сплошным ковром, агрессивной живности валом. И, говорят, фонит там. Радиация.

Часов шесть туда добираться, если не пережидать.

– Там гиблые места, – вставил он свои пять копеек.

– Есть подозрение, что не настолько, от нас многое скрывают, – ответила она и зашагала в сторону поля.

– От сталкеров? В Зоне? Натовцы? – усмехнулся Арамис.

– Не забывай, что всю грязную работу они делают чужими руками, – ответила она. – Сам посмотришь. Хорошо, если я ошибаюсь.

Арамис обогнал девушку, удивляясь, что она с такой легкостью тащит снарягу, килограммов сорок минимум. Да, «облегчалки» свое дело делают, но все равно половина веса остается, а это немало.

За полем начинался заболоченный лес, но без топи, неопасный. На стальных поверхностях луж плавали опавшие желтые лепестки, пахло сыростью и тиной. Мох пружинил под ногами и словно подталкивал. Гайки кидали осторожно, чтоб они не тонули – все-таки их запас ограничен. Болотистая местность сменилась сосняком. Поскрипывали стволы, трущиеся друг о друга, звенели синицы.

Арамис все время напоминал себе об осторожности: после выброса могут быть любые сюрпризы. Сосредоточившись, он отвлекался от тягостных раздумий.

Шаги Арамис услышал раньше Марьяны, остановил ее, положив руку на плечо. Девушка попятилась, заозиралась в поисках укрытия. Арамис указал на замшелую, присыпанную хвоей и хворостом воронку, оставшуюся еще со времен войны.

Шаги приближались, казалось, будто человек подволакивает ноги, а еще издали доносился собачий лай. Марьяна беззвучно выругалась и топнула.

– Собаки взяли след беглеца, на нас реагировать не должны. Давай спрячемся, может, погоня стороной пройдет.

Стараясь не шуметь, полезли в воронку, вжались в землю, Арамис присыпал Марьяну ветками и спрятал лицо, надеясь, что камуфляж выполнит маскировочную функцию.

Сердце частило, во рту пересохло. Автомат он держал перед собой, чтоб можно было быстро отреагировать на нападение врага. Донеслось заполошное дыхание. Человек шаркал и хромал. Преследователи догоняли его – собачий лай был все ближе.

Беглец пробежал в паре метров от ямы, и Арамис поднял голову: это был коротко стриженный мужчина в странной грязной шинели. Он припадал на правую ногу, в руках у него была винтовка: мелькали то приклад, то старинный штык-нож.

– Валим отсюда, скорее, натовцы тут всей толпой пройдут, – проговорил Арамис, отряхнулся и рванул в сторону, надеясь исчезнуть из поля видимости прежде, чем появятся враги.

Но путь ему преградили сосны, оплетенные ядовитыми растениями, похожими на лианы и хмель одновременно.

Марьяна выругалась и развернулась, чтобы бежать вперед, но Арамис ощутил на себе взгляд и обернулся: из-за стволов на них ровным строем шагали мужики в костюмах цвета хаки, брюках галифе, хромированных сапогах. Вооружены они были громоздкими стволами – что это, разглядеть было трудно.

Немецкая овчарка на поводке рвалась вперед по следу.

Естественно, они заметили Арамиса и Марьяну, но почему-то не спешили стрелять. Девушка вскинула «Беретту» и попятилась, уголок ее века дергался. Арамис же уловил некую неправильность происходящего. То ли это были старинные фуражки на приближающихся сталкерах, то ли неуловимое мерцание пространства, то ли осознание, что люди появились слишком быстро. Он опустил пистолет Марьяны и попятился за сосновый ствол, увлекая девушку за собой.

– Их нет, – шепнул он. – Это проекция прошлого, в Зоне так бывает.

Но Марьяна не успокоилась и все равно целилась во врага, который почему-то все не стрелял.

– Впереди наверняка аномалия, – продолжил Арамис, привлекая девушку к себе. – Это отголоски прошлого. Немцы. Посмотри на них. Когда-то они проходили здесь, и земля запомнила, а Зона воспроизвела что-то типа фата-морганы.

Фрицы приближались – суровые, сосредоточенные, но если присмотреться, то можно было заметить, что трава не приминается под их ногами.

– Чертовщина, – шепнула Марьяна. – Спасибо, что остановил.

Арамис хотел сказать, что для этого и существуют напарники, но промолчал: ему было не по себе. Одно дело аномалии, сталкер к ним привык, и другое – призраки прошлого. Мистика на мозги давит, а может, тут атмосфера особая, и в голову торкает.

Первый фашист приблизился на расстояние вытянутой руки, это был парень лет двадцати, рыжий и рябой, со вздернутым носом и почти бесцветными глазами. Опустившись на колено, он посмотрел на землю невидящим взглядом, развернулся и поплыл вслед за остальными призраками. Дойдя до воронки, где только что прятались Арамис и Марьяна, немцы начали бледнеть и вскоре вовсе истаяли.

– Ну и дрянь, – едва слышно прохрипела Марьяна.

Она все еще не пришла в себя и ступала осторожно, прислушиваясь к каждому подозрительному звуку. Арамис отмечал, что интересно прогуляться вслед за немцами, но останавливал себя: там точно ловушка, а какая – ему проверять не хотелось.

Когда вышли из зоны действия аномалии, тревога отпустила, остались лишь ее отголоски. Марьяна указала на молодые сосенки, оплетенные лианой. Опасный участок тянулся метров на сто, хищные растения чувствовали жертв и шевелились, поворачивались к ним, тянули щупальца.

Наконец, они закончились, и взору открылась вытоптанная поляна, куда и зашагала девушка, проверяя дорогу гайками. Остановилась она, не доходя до вершины невысокого холма, присела и указала на коричневые, уже подсохшие лианы:

– Здесь кто-то попался. Человек. Посмотри: лианы срезаны ножом и истоптано все.

Арамис пригляделся к отпечаткам подошв, а рядом обнаружил след босой человеческой ноги, тихонько присвистнул:

– Не понял, тут что, кто-то необутый был?

– Да, странно, – прошептала Марьяна. – Лиана кого-то стреканула, и у этого кого-то был антидот, иначе далеко он не ушел бы.

У подножия холма следы перемешались с ребристыми отпечатками подошв, а чуть дальше Арамис обнаружил в траве дохлого слепого пса, с которого с жужжанием взлетела стая зеленых мух. Передние лапы его были оплавлены, как если бы он угодил в химическую аномалию. Пса пристрелили из жалости.

– Бред, – сказал Арамис, переступая через пса, – они аномалии чуют, для того их сталкеры и натаскивают. Что думаешь? Или опять не спрашивать?

Девушка застыла над псом, чуть склонив голову, повернулась к Арамису и дернула плечами:

– Не знаю, что думать. Те двое, которыми хотела отобедать лиана, ушли вперед, эти направились по их следам…

– Беглецы, которых мы должны были ловить, или сталкеры? В смысле, обутый и босой.

– Скорее, беглые. Дело было вчера: пес уже попахивает.

Дальше двинулись по следам, но вскоре уперлись в поляну, будто изрытую радиоактивными кабанами. Присмотревшись к следам, Арамис различил отпечатки пяток и предположил, что тут люди вступили в бой с человеко-образными мутантами, о чем красноречиво свидетельствовали стреляные гильзы. А вот трупов не было. Если люди сцепились с топтунами – карликами, обладающими телекинезом, то последние уволокли трупы своих собратьев: они хоронят соплеменников, когда не голодны.

Роль следопыта Арамис уступил девушке, а сам следил за безопасностью: мало ли, вдруг топтуны нагрянут, отомстят за усопших.

– Вероятно, нам дальше. – Марьяна махнула рукой вперед.

– Зачем? Если те двое нарвались на топтунов, то им конец: посмотри, тут побывало целое стадо мутантов.

– Люди, когда гибнут, много чего роняют, а тут только гильзы. Мутанты пришли позже, напали на многочисленную группировку, предположительно натовцев, и полегли.

– Опять странность, – проговорил Арамис. – Топтуны обычно трусливы и не нападают на многочисленные хорошо вооруженные группы.

– Не говори, одна сплошная странность. А следы мы потеряли. Жаль.

– Тогда идем за натовцами, как понимаю, они нам наиболее интересны.

– Да и те двое могли бы много чего рассказать. Все, разговоры прекращаем. В окрестностях или враги, или люди, считающие нас врагами, так что не шуметь и не болтать.

– Так точно, командор! – усмехнулся Арамис.

Его совсем не уязвляло, что командует девушка – пусть, тем более ей что-то известно.

Пересекли поляну и направились к лесопилке, в честь которой и назвали локацию. Вскоре под ногами замелькали ребристые отпечатки подошв. Арамис заметил несколько свежих окурков, тронул Марьяну за плечо, указал на них, она кивнула.

Из леса вышли на вырубку. В зарослях молодых лиственных деревьев ржавел ангар лесопилки, малинник и крапива чуть ли не в рост человека делали просеку непроходимой. С неба начали падать капли, но Арамис не обращал на них внимания, брел вперед, наблюдая за брошенными гайками. Аномалий пока, слава богу, не было, иначе пришлось бы тяжко: справа просека и крапива, слева – шиповник, утопающий в малиннике.

Путь преградил рогоз, Арамис предположил, что впереди ручей, глянул на карту ПДА: точно, он самый, а еще отмечен неглубокий овраг. Рогоз колыхался от ветра и заглушал звон ручья, потрескивая сухими стеблями, будто там кто-то бродил. Некоторое время постояли, прислушиваясь, затем Арамис поднял полутораметровую палку и пошел вперед, прощупывая пространство – а вдруг упырь притаился или еще какая гадость, которая сырость любит? Марьяна шла следом с «Береттой» наизготовку, автомат болтался у нее на плече.

К счастью, мутанты в засаде не сидели, и Арамис очутился на краю полуметрового оврага. Глинистый берег здесь осыпался, будто кто-то съехал на заднице, а потом пошел то ли вверх, то ли вниз по течению.

– Придется ноги промочить, – улыбнулась Марьяна, отодвинула Арамиса и спрыгнула в воду, не снимая берцев.

Арамис последовал за ней. Если держаться обозначенного маршрута, идти предстояло вверх по течению.

– Скоро ты все увидишь, – шепнула Марьяна и пошлепала по воде, раздвигая свисающие стебли рогоза, остановилась, пропуская Арамиса.

Кидать гайки в воду было бы непростительным расточительством, и он проверял путь палкой, максимально сосредоточившись на ощущениях. Многие аномалии заметны при должной внимательности и сноровке. Если поблизости «молния», то кожу начинает пощипывать, возле «микроволновки» всегда на пару градусов теплее, магнитные и гравитационные аномалии немного изменяют пространство – одни мерцают, другие приминают траву, как если бы взлетал НЛО. Химические аномалии смоет водой – все, кроме «ржавчины», что любит селиться на проводах, столбах ЛЭП и даже листьях деревьев. Опытный сталкер Зону чувствует и не пропадет даже без гаек, только после такого похода надо неделю восстанавливаться: действуешь-то на пределе возможностей, эксплуатируешь организм по полной.

Поглядывая по сторонам, Арамис не сразу заметил мокасин из белой кожи, зацепившийся за корень. Нагнулся, поднял находку и показал Марьяне, она округлила глаза. Арамис же снова вывел на экран ПДА карту, чтобы посмотреть, где начинается ручей – вдруг за пределами Зоны, и мокасин из близлежащей деревни принесло? Самоубийственно лезть в Зону в такой обуви. Но нет, ручей вытекает из озерца, что в километре отсюда.

Уму непостижимо: человек перед опасным походом не удосужился переобуться! Маразм, как альпинист в шлепках. Или он вообще дурак? Вряд ли так себя вел бы боевой офицер.

Марьяну же мокасин ни капли не удивил, спрашивать Арамис не стал: захочет – сама расскажет. Не захотела. Все-таки она идеальная женщина: симпатичная, остроумная, живая и к тому же не болтливая. Когда закончится поход, Арамис решил пригласить ее в ресторан – авось что-то выгорит. Это Зона причесывает всех под одну гребенку, а в цивильном мире Арамис умел нравиться женщинам.

Шлепали по воде берцы, рогоз шелестел так громко, что заглушал остальные звуки, и это Арамиса тревожило: врагу было нетрудно подкрасться незаметно. Да и ветер поднялся, порывы толкали коричневые бочкообразные початки рогоза, будто кто-то крался вдоль оврага и двигал их. Марьяна тоже забеспокоилась, достала «Беретту», но, похоже, никто нападать не собирался.

Но разыгравшееся воображение рисовало врага, и пристальный недобрый взгляд ощущался чуть ли не кожей.

Марьяна шагнула на песчаный берег, прикоснулась к относительно пологому склону, где поднимались шедшие перед ними люди, оставив рыжие влажные борозды. Арамис подсадил девушку, когда она вылезла, подал рюкзаки, а затем вскарабкался сам, цепляясь за корни.

Обе его руки были заняты, потому, когда увидел нацеленный на Марьяну ствол пистолета странной формы, все, что успел – выкрикнуть:

– Ложись!

Глава 4

Аномальное место

У Димы был грипп. Голова раскалывалась, во рту пересохло, и мама почему-то не приходила. Он звал маму через черное забытье, но не чувствовал даже отзвука ее присутствия. И Ани поблизости не было. Никого не было…

И еще – трясло в ознобе, да так сильно, что Дима свалился с кровати.

Чьи-то руки подхватили его, посадили, и Дым очнулся. Он трясся в кузове автомобиля и свалился с лавки. Голова раскалывалась, во рту было сухо, как с перепоя, перед глазами плыло, и он даже не сразу узнал Алана, поддержавшего его.

– Что? – выдохнул Дым.

Говорить было сложно, язык еле ворочался, а губы не разлеплялись, но Алан его понял.

– Сам недавно очнулся, уже в машине. Отравил нас Капуста, гад. И, кажется, еще накачал.

– В смысле? – промычал Дым.

– Наркотой. Посмотри.

Алан закатал рукав рубашки (той самой, в которой был на новоселье, но измятой и грязной, будто прошел не один день) и продемонстрировал исколотую вену. Через дурманящую боль Дым попытался проанализировать ситуацию: трясло сильно, значит, ехали по бездорожью, и ехали не очень быстро. В кузове они с Аланом были вдвоем. Итак, Наган и Капуста их «накачали». И минимум сутки назад. Ани рядом нет.

– Где Аня?

– Не знаю, Дым. Совсем тебе погано? Я вроде покрепче, поэтому держусь. Ждал, когда ты очухаешься. Воды нет, извини. Ничего нет.

– Водитель? – Дым попытался встать, придерживаясь за лавку, но его шатало, и он сел.

– Не идет на контакт. Стучал.

Дым с тоской огляделся. Через забранное решеткой окно в двери падал серый дневной свет. Дым рывком поднялся, подошел к окну, выглянул: за машиной тянулась разбитая грунтовка, Слева был сосняк, справа – заброшенное поле, окруженное свечками тополей.

– Хрен знает что, – прохрипел он. – По лесу какому-то едем. Куда? Зачем?

Дым вспомнил все события последнего (для него) дня. Новоселье, Анины подружки, внезапное непотребное поведение Нагана, его байка про измену Лены. Врал небось. Они с Капустой оба были подавленные, нож этот дорогущий принесли – будто откупались. Поцелуй Иуды… И уж конечно Наган притворился пьяным и повел себя неадекватно, чтобы выставить девчонок за дверь и избавиться от свидетелей. Квартиру Наган с Капустой собирались поделить – недаром же бывший командир подумал, что поставит велосипед в прихожей. Наверняка у них и документы имеются.

Накатила волна ярости, Дым выматерился и ударил кузов кулаком. Боль отрезвила, он зашипел, снова почувствовал себя живым.

– Информации – ноль, – резюмировал Алан. – Ясно одно: убивать нас не собираются.

– Это пока, – зло усмехнулся Дым. – Зачем переводить здоровых молодых людей. Слышал что-нибудь про «кукол»?

– Думаешь, из нас сделают «кукол»? – Алан вскинул брови и помрачнел.

– Или перевербовывать будут, или да, отдадут будущим коллегам для отработки боевой техники.

– Первый вариант мне больше нравится. – Алан выглянул в окно, качнул головой. – Черт-те что. Лес какой-то, пока ехали по асфальтовой дороге, ни одной машины не встретилось. Потом было КПП, у водителя проверили документы, но сюда не заглянули. И вот, ползем по лесу.

– Это – не трибунал, – озвучил мысли Дым. – И вербовать вряд ли будут. Нас пытаются изолировать, а значит, нужно выбираться.

– Ума не приложу как, – дернул плечами Алан, смотрящий в окно, с разворота ударил дверь, она, естественно, выдержала.

Ни напуганным, ни подавленным он не выглядел. Да и сам Дым еще не до конца давал себе отчет в происходящем. Вот так живешь, мечтаешь поехать на юг, планы строишь, а оно все в единый миг накрывается медным тазом. И доходит-то ведь не сразу, хотя все ясно как божий день.

А вот Аня… По позвоночнику разлился холод. Что с ней? Воображение рисовало картины, одна ужаснее другой. Вспоминалась мертвая мама в разорванном платье. У женщины вероятность попасть в неприятности всегда выше. Он занес кулак, чтобы еще раз долбануть стену, но передумал.

– Да уж, не трибунал, – вздохнул Алан.

Видимо, ему тоже первым в голову пришла эта мысль: «миротворцев» собираются судить. Это случается – находят козла отпущения, показательно его судят за «расстрел мирных жителей» и прочее, и руководство снова – все в белом, а террористы превращаются в невинно убиенных героев. Политика… Но в этом случае Алана и Дыма (и взводных Капусту с Наганом, кстати, тоже) арестовали бы с помпой и в присутствии журналистов, привезли бы в тюрьму. Происходящее же больше напоминало похищение. Хорошо, что руки не связаны, и плохо, что нет никаких подручных материалов, чтобы выбраться.

Остается только ждать остановки. Но есть шанс, что автомобиль тормознет в поле, Дыма с Аланом выведут и расстреляют.

Те же «чехи», например, которым продалось руководство.

И где Аня?!

Действовать надо было решительно, нагло и срочно. Вот только как? Воды попросить? Не дадут и в туалет не пустят. Скорее всего, вообще не отреагируют. На всякий случай Алан постучал в перегородку, отделяющую кузов от водительской кабины, и крикнул:

– Эй, водитель? Куда мы едем? Не будь сволочью!

Естественно, ответа он не дождался, пнул кузов и уселся, обхватив колени.

– У матери завтра день рождения… Она привыкла, что я исчезаю без предупреждения, и даже не обидится. Но потом… Слушай, Дым, если выберешься, скажи ей, хорошо?

Дым кивнул, уставился в окошко: с обеих сторон был лес. И вдруг завизжали тормоза, Дыма отбросило назад и припечатало спиной к противоположной стене. Алан едва успел упасть на руки. Машина остановилась, развернувшись, донесся хлопок выстрела.

Дым и Алан переглянулись, молча двинулись к двери, встали с обеих ее сторон. Дыму подумалось, что их сейчас поведут расстреливать, однако он сразу отогнал мысль: он и Алан – опасные противники, все это знают, и перестраховались бы, связав их.

– Все нормально, ребята, – голос показался ему знакомым. – Я вас выпущу, только не бейте меня, я не враг.

Лязгнул засов, и дверь медленно распахнулась. Против света Дым не видел лица конвоира, но Алан, похоже, его опознал:

– Ба! Зяма, ты, что ли?

– Я, я. Выползайте, смертнички.

Они вылезли на свежий воздух. Некоторое время Дым просто дышал, стоя, как гордый лев, на четвереньках. Зяму он знал – водила, но не из тех, кто на место операции забрасывает, а из тех, кто по гражданке ездит… Вечный такой штабной. Неплохой в принципе мужик, хоть и приближенный к генеральскому телу.

– Значит, мужики, расклад такой, – затараторил Зяма, воровато оглядываясь. – Я рисковать не хочу. Если что, вы подняли кипиш, типа Дым загибается. Мы остановились, я пошел проверить. Вы дали мне по голове, отобрали пистолет и застрелили водителя.

– Не понял, – Дым сел прямо на землю. – Давай по порядку.

– Да нет у меня времени! Все же по минутам…

– А ты быстро, – попросил Алан.

Были они не пойми где: грунтовая дорога, кусты по обочинам, заросшее бурьяном и молодым березняком поле по правую сторону, а слева – сосновый лес.

– Ну что с вами… – Зяма развел руками. – Короче, мужики, тут такая байда. Вроде как вы виновны в расстреле мирного населения, – Дым кивнул, он так и предполагал, – я думаю, вас Капуста с Наганом слили, чтобы самим не палиться. Но отправили сюда, не в тюрьму. Знаете, мужики, это такое… Ну, новый, мать его, тренд. Сюда отправлять. И Аню твою, Дым, тоже.

– Куда – сюда? – не понял Алан.

– В Зону.

– На зону? В тюрьму?

– В Зону. Которая с большой буквы. Короче, мужики, не спрашивайте, сам толком не знаю. Тут какая-то байда с каким-то излучением, то-се. Может, слыхали? Мне велено по дороге и никуда не сворачивать, кто сворачивал – сгинул. Страшно сгинул, мне фото показывали – растарантинило так, что кишки по веткам.

– Что-то слышал, – пробормотал Алан. Дым взглянул на него с надеждой.

– Вас, мужики, короче, слушайте, искать будут. Но не так, чтобы очень. Зона большая, обнесена вся колючкой, Периметр охраняется, обратно не суйтесь. Но я слышал, что тут живут и неплохо вроде бы бабло срубают, как – не спрашивайте, не знаю. Все, Алан, забирай пистолет, давай мне по голове, только не сильно, и я через пять минут буду базу по рации запрашивать. А, да, мужики, вот, фляжку хоть возьмите, жратвы нет.

– А зачем ты это делаешь? – поинтересовался Дым.

– Да тут такое дело, мужик… Анька твоя. Я же к ней подкатывал. Хорошая девка. Ее раньше на базу увезли.

– Она живая?

– Живая. Это же типа тюрьмы, не знаю. Что-то такое, но в Зоне. Я Аню не выручу – кишка тонка. А ты, может, и справишься. Вот пистолет возьмите, флягу, нож. Спички. И это.

Он закатал рубашку на запястье и снял модный «браслет выживальщика» – семь метров паракорда, заплетенного в косичку, и протянул Дыму.

Вот так поворот! Хорошие люди тоже есть, Аня жива, и это уже очень много. То, что ради Ани Зяма рискует жизнью, Дыма не удивило – сестра обладала даром природного магнетизма, харизмой, за ней вечно бегали толпы готовых на все (и совершенно неинтересных Ане) поклонников.

Алан забрал у Зямы пистолет и ударил его сперва кулаком в морду (Зяма крякнул, покачнулся, но устоял), а потом – ребром ладони в шею чуть ниже уха. Зяма обмяк и рухнул на дорогу.

– Пошли, – сказал Дым. – Времени мало, он скоро очнется.

* * *

Уходить лесом от преследования – задача не из самых легких. В россказни Зямы о страшной смерти свернувших с дороги Дым не верил, а вот в то, что человека можно найти – очень даже. Люди, увы, не летают как птицы, а прут через заросли, обламывая ветки и приминая траву.

И не нужно быть следопытом из книжек Фенимора Купера, чтобы найти беглеца.

В первую очередь следовало определиться, где сворачивать с дороги. Понятно, что Зяма оставит машину на месте, и преследователи в первую очередь обыщут обочины. Возвращаться же назад или идти вперед – значит, наследить. Погода, несмотря на облачность, стояла сухая, и грунтовка покрылась слоем пыли, в которой отпечатались следы шин и отпечатаются следы ног.

– Все равно, где входить, – сказал Алан. – Но я бы предпочел идти зарослями, не лесом.

Дым с сомнением поглядел на молодой березняк. Деревья были тонкие, низкие – метра два-три максимум, и росли столь густо, что ничего за ними не разобрать. Через такие заросли продираться – точно наследить так, что только слепой не заметит.

– Зато не застрелят, – прокомментировал сомнительный выбор Алан.

– Ты представляешь, какая у нас скорость будет? Нулевая. А преследователи пойдут цепью. Дадут очередь из пулемета – и все. Нет, скрытность – лучшая стратегия. Лесом. Но входить будем здесь.

Они сошли с дороги, старательно наследив. Опушка леса поросла жесткой редкой травой – почва была песчаная. На такой растительности следы не особо заметны. Стараясь ступать широко и на носки, взяли чуть в сторону относительно места проникновения. Вот-вот очнется Зяма, вызовет подмогу – и придется действовать быстро.

Хорошо бы речушку встретить или болото… Но увы, лес был сухой и удивительно мирный – тихий, прозрачный.

Стараясь выбирать дорогу так, чтобы не приминать траву и не ломать подлесок, взяли направление и пошли вперед. Определить сторону света не представлялось возможным: солнца не видать, а компаса нет. Дым шел за Аланом и размышлял, куда же их занесло. Когда опушки уже не было видно, Алан сбавил скорость, и Дым спросил:

– Так что ты слышал об этом месте?

– Тут катастрофа была экологическая. Сперва – ядерный взрыв на АЭС, потом – еще какой-то. Говорят про аномальное излучение. Вроде бы мутантов здесь много. Ну и, понятно, ученых. Исследуют, как всегда. Охраняется военными, нашими и натовскими.

Дым вспомнил, что и сам читал в Сети про Зону, но не обращал особого внимания – мало ли на планете странных мест? Радиация – это паршиво, конечно. Охраняемый периметр – тоже. Через него не прорваться, да и смысл прорываться, когда их наверняка в розыск объявят. Оставался, конечно, шанс, что суда не было, обвинений никто не предъявлял и удастся добиться справедливости, подключив прессу, но шанс призрачный: против них теперь Контора, а это реальная власть.

В любом случае здесь наверняка есть гражданские. Такие же беглые и просто искатели приключений. Нужно найти людей, собрать информацию о базе, куда их с Аланом везли, и попытаться спасти Аню.

А потом уже – вернуться к Нагану с Капустой, чтобы глаз на жопу натянуть.

Такой вот план действий на ближайшее время.

Алан споткнулся о корень, выругался. Как ни спеши, а если все время выбирать, куда ногу поставить, идешь медленно. Остается надеяться на то, что преследователь, выискивая следы, тоже будет двигаться не сильно быстро.

И оружия – один пистолет и один нож. Дым подобрал палку, взвесил в руке, усмехнулся: конечно, умеючи можно и палкой искалечить. Но против огнестрела это хреновое оружие, будем честными, даже не оружие никакое, а так, баловство.

Каждый, прошедший горную, практически партизанскую войну, умеет расставлять ловушки. Дым попросил Алана остановиться, и при помощи ножа, куска паракорда и крепкого слова они соорудили простейшие «ворота»: срезали длинный прут в запястье толщиной, закрепили его так, чтобы идущие по следу, если заденут растяжку, получили палкой по коленям. Это их, конечно, не заставит повернуть, но притормозит: пока обыщут все в округе, пока поймут, что беглецы засаду не устроили – можно выиграть минут пятнадцать времени.

Еще применили тактику ложного следа: Алан, специально приминая траву и обламывая ветки, ломанулся в неверном направлении, потом вернулся по своим же следам, медленно и аккуратно.

– Что бы еще сделать? – Дым почесал подбородок.

– Устроить засаду и взять «языка», – предложил Алан. – Тебе не кажется, что этот абсурд напрямую связан с последней операцией?

– Кажется, – согласился Дым. – Мне еще тогда казалось, что нас подставили.

– Вот! – Алан воздел к небу указательный палец. – Именно! Подставили все подразделение, слили информацию – словно для того, чтобы мы перестали существовать.

– Тогда были бы СМИ, – Дым выступил «адвокатом дьявола». – А не грузовик и Зона эта непонятная.

– А может быть, наши взводные действовали без санкции руководства, а, например, тупо за бабло. А когда их наниматели поняли, что мы немного от стресса отойдем и докопаемся до правды, – решили нас убрать.

– Слишком сложно, – усомнился Дым. – Но похоже на правду.

В теорию Алана, если как следует поразмыслить, укладывалось все: и провал операции, и нервозность Капусты с Наганом, и это похищение. Сгинет человек где-то в закрытой Зоне, объявят пропавшим без вести, потом спишут либо на террористов (украли и убили), либо на проснувшуюся больную совесть (устыдились и дружно прыгнули с моста)… Проще, чем банальное заказное убийство.

Значит, Наган и Капуста верили, что из Зоны никто живым не вернется. Не учли они Зяму, влюбленного в Аню.

Да и не могли учесть. Наган – холодный, как рыба, социопат до мозга костей. Если Дым периодически ловил чужие мысли и эмоции, то у Нагана и эта особенность была отшиблена. Он всю жизнь руководствовался рассудком и только рассудком, и о других людях, мотивах их поступков мог судить только по книгам. И уж точно не испытывал Наган ни жалости, ни угрызений совести, ни дружеского расположения ни к кому. Дым про это знал и все-таки ценил Нагана и доверял ему: иногда разум надежней чувств, и социопат нуждается в общении и поддержке не меньше остальных. Вот, додоверялся.

С Капустой дела обстояли еще проще: основная черта его характера – жадность, за что он и получил прозвище. Далеко не маленькой зарплаты контрактника Капусте не хватало. Он всегда искал способ, чтобы урвать еще кусок зелени, вечно клал деньги на депозиты, сам жил в комнате коммуналки, чтобы поменьше платить, и только вещи покупал дорогие – не мог отказать себе в шмотках, обуви и вкусной жратве.

Нагана теоретически можно было запугать, пригрозив смертью жены, Лены.

Капусту проще было подкупить.

«Я с ними разберусь, – подумал Дым – Вот спасу Аню, выясню правду, вернусь и покажу кузькину мать». Только бы выбраться.

Они отошли от дороги довольно далеко, но неизвестно было, велось ли уже преследование. Может, его и вовсе не будет: пригонят срочников, ничего не смыслящих в следах, пустят цепью, тогда уйти – вопрос везения. А может быть, озаботятся пропажей Алана и Дыма… Особенно если эта «База», куда их везли, незаконное формирование.

– Давай-ка их запутаем, – Дым остановился перед поваленной сильным ветром сухой сосной.

– Что предлагаешь?

– Пожар.

– С ума сошел? Дым, даже не думай. Посмотри, как сухо, лес загорится, сами не выберемся.

– Да нет, ты не понял. Якобы пожар. Главное, чтобы дыму было побольше.

Они наломали сухих веток, добавили зеленых. Расчистили от травы, моха и веток участок почвы, вырыли неглубокую яму. Куча хвороста занялась сразу, а хвоя, как и ожидалось, дала густой дым, сразу выдававший беглецов. Погода стояла безветренная, что гарантировало безопасность костра, и дым уходил прямо в небо.

Полюбовавшись несколько секунд, друзья повернули назад и в сторону – так, чтобы обойти костер по широкой дуге. Преследователи, конечно, сейчас ломанутся прямо на приманку, и Дым с Аланом окажутся у них в тылу, а оттуда уже выберут другое направление – в принципе все равно, куда идти, а лес кажется огромным, многокилометровым.

– Что интересно, – произнес Алан, – лес нехоженый, а зверья не видно. Ни троп, ни следов. Будто даже кабаны не водятся.

И накликал. Дым давно замечал: стоит кому-то удивиться, мол, «нет тут этого» или «тихо как» – начинаются неприятности.

В зарослях молодых елок раздалось поросячье похрюкивание и повизгивание. Понятно, что о домашних свинках речи идти не могло, а вот о выводке диких – вполне.

Беглецы замерли. Кабан сам по себе – животное неприятное, лучше с ним не встречаться, особенно без оружия. А уж свиноматка – это вообще кошмар. Материнский инстинкт делает опасной изнеженную горожанку, что уж говорить про дикое животное, весящее больше взрослого мужика.

– Тихо, – прошептал Алан.

Пистолет был у него. Алан взвел курок и прицелился в сторону кустов, держа палец на спусковом крючке. Конечно, из «макарова» фиг убьешь зверя: прицельная дальность метров тридцать, дальше – если только метнуть и рукояткой в лоб зарядить… Дым достал нож. У Зямы и нож был никакой – безымянный тесак из хреновой даже на вид стали, тупой, как валенок. Зато длинный, клинок – сантиметров пятнадцать.

Через елки кто-то ломился. Должно быть, свиноматка учуяла людей и решила дать отпор.

Алан медленно выдохнул, сосредотачиваясь.

Туша выпрыгнула из зарослей и замерла, слепо таращась маленькими, красными глазками.

Со свиньей существо имело лишь отдаленное сходство. Дым сразу поверил и в радиацию, и в мутантов, да кто угодно поверил бы, увидь такое не в кошмарном сне, а наяву.

Во-превых, свинья была огромна – раза в два больше самого крупного «нормального» экземпляра. Во-вторых, шкуру ее, бугрящуюся, обвисшую толстыми складками, покрывали наросты, похожие на полипы, и гноящиеся язвы. Вытянутое рыло хищно шевелилось, а из пасти торчали натуральные бивни – две пары. Не животное, а машина убийства.

Алан выстрелил. Наверное, он целился в глаз, но попал в морду. Мутант мотнул головой и прыгнул на них – так быстро, словно был на пружинах.

Едва успели кинуться в разные стороны. Дым ушел прыжком, сделал с высоты своего роста кувырок через плечо, и развернулся к кабану, выставив нож перед собой. Но мутант решил сначала прикончить обидчика. Алан стоял на одном колене и целился с двух рук. Лицо его было отрешенно-спокойным, будто никто не собирался бить его бивнями и топтать копытами – острыми и раздвоенными.

Ничего нельзя было предпринять. Кабан рыл землю. Алан замер.

Кабан кинулся – взял разбег и наклонил голову, выставив бивни. Дым задержал дыхание.

Алан все еще оставался на месте. В последнюю долю секунды он резко упал на бок, поджав ноги, и выстрелил два раза. Кабана занесло, он развернулся, настолько сильна была инерция, и рухнул в траву.

Он не дышал, из уха стекала струйка крови.

Ай да Алан, ай да Вильгельм Телль!

– Ты его… в ухо? – просипел Дым.

Алан кивнул. Он сидел на заднице, мелко дрожал и точно не мог разговаривать. Дым с опаской приблизился к убитому мутанту. Местами шкура была покрыта длинной шерстью, жесткой на вид. Язвы выглядели отвратительно: влажные, гноящиеся. Лучевая болезнь? Или просто грибок? Копыта животного природа явно предназначила для убийства – такими хорошо брюхо вспарывать. В приоткрытой пасти белели клыки, наводящие на мысль о том, что покойная свиноматка была как минимум всеядной, а скорее – хищной.

– Никогда. Так. Не пугался, – произнес Алан.

Он уже взял себя в руки и нашел силы подойти к добыче.

– Есть это нельзя, – пробормотал Дым. – Наверняка радиоактивное. Сдается, дружище, мы попали.

– Подумаешь, один выродок, – Алан усмехнулся, – страшнее человека зверя нет. А мы себя, кстати, этим шумом с головой выдали. Теперь единственный шанс спастись – уходить побыстрее и надеяться встретить реку, чтобы следы водой смыло.

Бросив тушу и обойдя елки, где все еще хрюкали поросята (встречаться с ними не было ни малейшего желания), ускорили шаг.

И Дым, и Алан видели оторванные конечности, развороченные внутренности, мозги на стенках – смерть и опасность не пугали их. Но сейчас Дымом овладело иррациональное чувство сродни страху первобытного человека перед громом и молнией, хотелось бежать подальше от непонятного, чуждого, вычеркнуть уродство из памяти и никогда не вспоминать…

И тут до него дошло, что это чувства Алана. Здесь, видимо, под действием излучения, способность чувствовать мысли обострилась.

– То, что ты чувствуешь, называется ксенофобией, – объяснил Дым.

Алан кивнул, не глядя на него.

Впереди показалась поляна. Трава на ней росла странным образом – кругами, как волосы на макушке. Наверное, какой-то выход породы.

– Наследим снова… – пробормотал Дым.

Чувство опасности, такое же сильное, как утром новоселья, накрыло его и заставило замереть. Что-то тут было не так, что-то в этой поляне было неправильное.

Сзади, довольно далеко, раздались голоса – это перекликались преследователи. Теперь поздно было думать о следах. Алан кинулся напрямик через поляну.

Дым не успел его остановить: друг вел себя в принципе правильно, у него не было столь развитой интуиции. Но вот сдвинуться с места, последовать за ним Дым не смог себя заставить.

И правильно сделал.

Алан успел добежать почти до «макушки», центра поляны, от которого спиралью расходилась трава, и вдруг остановился. Беспомощно развел руками, повернулся к Дыму. На лице его застыло выражение удивления и тоскливой растерянности.

– Обратно, – просипел Дым, – поворачивай назад.

Поздно. Алан начал взлетать. Как актер в цирке – вертикально вверх. Только вот не было троса, не было купола, и акробат не улыбался. На высоте полутора метров Алана закружило – несколько раз, резко, убыстряясь, он повернулся вокруг своей оси.

И мертвая тишина, повисшая над поляной, сменилась отвратительным хрустом. Дым рад бы был не смотреть, но не мог отвести взгляд.

Алана выжало, как мокрое полотенце, и ударило об землю. Это было не падение – именно удар, будто невидимая сила размахнулась и впечатала в поляну то, что еще недавно было другом Дыма. Неопрятное пятно – шмотки, пропитанные кровью – пролежали на траве всего несколько секунд. Потом (Дым даже не успел набрать в легкие достаточно воздуха для крика) земля задрожала киселем и поглотила останки человека.

Дым открыл рот для крика, но онемел и не выдавил из себя ни звука.

Такого не могло быть в обитаемой вселенной, произошедшее разрушало привычную картину мира, и, естественно, Дым запаниковал. Какой-то трезвый и здравый участок его личности, крохотный, в самом уголке сознания, отметил это: паника, дружок, приплыли. Дым сразу забыл все, чему его учили долгие годы: нельзя бежать, не разбирая дороги, нужно контролировать ситуацию. Для этого – успокой сердцебиение, дыши правильно… Ага, как же.

Он видел смерть много раз. Он видел горящих заживо и умирающих с разорванным брюхом. Он видел гипотермию, видел утопленников. Он видел, что остается от людей после теракта – мелкая кровавая пыль на стенах. И убитых детей, и маму с Егоркой, и боевых товарищей… Но всегда была причина, неприглядная, простая и понятная. Человек ли, оружие, созданное человеком, – причина была. И ее можно было разъять логикой, объяснить себе, и дальше действовать так, чтобы не попасться, чтобы не повторилось. Бывало страшно, бывало муторно и противно, но никогда не было настолько безысходно.

Дым не знал, что убило Алана.

Сознание отключилось.

Дым превратился в животное, спасающееся бегством, мелкого зверька, за которым гонится страшный и непонятный лесной пожар. В собаку, напуганную хлопком петарды.

Он несся сквозь лес, не разбирая дороги и ни о чем не думая. Кажется, петлял, кажется, спотыкался и падал.

Прошло неизвестное количество времени, прежде чем Дым пришел в себя. Голосов преследователей слышно не было. Окружающая обстановка не изменилась: все те же сосны, тот же редкий подлесок, трава, кочки, поросшие мхом. Остановило и отрезвило его внезапное чувство опасности, развитое у каждого, бывавшего в горячих точках.

Будто по голове ударили, а потом еще в лицо плеснули холодной водой.

Дым уселся и принялся дышать – заполошный бег словно выжег легкие. Способность думать возвращалась медленно, но верно: через несколько минут, восстановив дыхание и попив немного (всего пару глотков) воды, Дым смог проанализировать ситуацию.

Итак, он в той самой Зоне, о которой заговорила Ольга во время новоселья. К его стыду, о Зоне ему известно очень мало, даже скорее ничего. Тут живут мутанты, смерть грозит каждому, кто сошел с дороги. Алан погиб. Как, почему – неизвестно, и нет данных, чтобы в этом разобраться. Вроде бы такие штуки назывались аномалиями.

Конечно, каждый, кто живет не в пещере и имеет доступ в Интернет, слышал о Зоне. Но Дыму думалось, что ее аномальность и опасность преувеличена в угоду подросткам и романтическим юношам любого возраста, и Зона – аналог Бермудского треугольника. Выходит, он ошибся, и «желтые» газеты были правы. Одно точно: Дыму сказочно повезло, он до сих пор жив. Наверняка полян, подобных той, что забрала Алана, в лесу достаточно. И еще кабанов, а может, и других зверей. Он только чудом не вляпался и не попался. Надо быть осторожнее.

Вторая проблема – погоня. Дым наследил так, что все ложные следы, костер, ловушка стали бесполезными, и теперь надо думать, как запутать преследователей.

Если отбросить лирику, в сухом остатке на данный момент имелось две проблемы: опасный лес и преследователи. Нужно уходить, максимально осторожно и незаметно.

Уже хорошо, задача поставлена и понятна.

Из ресурсов: нож и пол-литра воды. Дым встряхнул фляжку. Пить хотелось зверски, хорошо, голода пока не было – стресс отбил аппетит. Но воду следовало экономить. Источники, если они встретятся, вполне могут быть радиоактивны.

Пистолет сгинул вместе с Аланом. Паракорда осталось метра три.

Однако негусто. Дым заставил себя усмехнуться. Судьба как бы намекает: сдавайся преследователям, не рыпайся. Но Дым сдаваться не умел и учиться не собирался. Кстати, о преследователях: они же как-то передвигаются по лесу, не попадая в смертельные ловушки. Значит, либо в курсе расположения (что вряд ли, наша картография – вообще отдельная тема, а солдата научить картой пользоваться – та еще проблема), либо же смертельно опасные зоны имеют приметные внешние особенности, отличаются от естественного лесного пейзажа. Та поляна, например, отличалась, и Дым тогда списал странный рост травы на выход какой-то породы или другую геологическую особенность. А между тем это было сигналом.

Итак, надо обращать внимание на все необычное. Запомним и будем пользоваться.

Он снова огляделся, на этот раз внимательно.

Сухая хвоя, заросли кислицы, формой листьев похожей на клевер, и две кочки, довольно высокие, по колено, заросшие мхом. Кочки торчат, как прыщ на лбу, и непонятно, с чего бы они здесь взялись, на кротовины не похожи.

Как бы проверить предположение?

Дым поднял валявшуюся у бедра шишку и кинул в кочку.

Шишка упала… нет, не упала. Шишку прострелило молнией – с характерным треском. И упал уже уголек. Дым аж рот раскрыл от неожиданности и шустро сдал назад, подальше от опасности. Электрическая кочка, надо же. Учтем на будущее.

Стараясь не допускать и тени беспокойства, не сводя с кочек взгляда, он попытался встроить в размышления новую порцию информации. Значит, всякая особенность местности – потенциально опасна.

И идти надо как по болоту – прощупывая почву. Пригодится длинная палка и запас шишек.

Он поднялся, срезал молодую лещину, набил карманы шишками и почувствовал себя уверенней. Если опасность можно заметить – Дым ее заметит. Он наблюдательный и подготовленный. Невидимый враг напрягал куда сильнее.

Наугад определив направление, Дым двинулся в путь.

Как слепой, он ощупывал дорогу палкой, на всякий случай, даже проверив шишками, обходил все подозрительные ямы, кочки, корни (мало ли, вдруг не все реагирует на падение маленького предмета). И при этом еще старался не оставлять следов. Получалось фигово, напоминало детскую игру, зато полностью занимало мысли, не давая размышлять о смерти Алана и о своей дальнейшей судьбе заодно.

Шаг, еще шаг, ткнуть палкой, бросить шишку.

Через некоторое время Дым почувствовал, что очень устал. А лес меж тем все не кончался. Не тайга же это сибирская, должен же Дым когда-нибудь выйти на опушку. Видимо, кругами бродил. Это давно известно: человек, не имея ориентира, начинает нарезать круги. В народе говорят: леший водит.

Какой здесь может быть «леший», Дым постарался даже не представлять – ему общения с местной фауной хватило.

От постоянной сосредоточенности взгляд, должно быть, замылился: Дым ткнул перед собой палкой – и не смог забрать ее обратно. Палка словно приклеилась. А ведь на первый взгляд – ничего необычного, та же хвоя и кислица. Он рванул щуп – без толку, будто держало что-то.

Дым замер – если эту ловушку глазом не заметишь, значит, нет гарантии, что любой следующий шаг будет безопасным. Пульс участился, ладони вспотели.

– Спокойствие, – сказал Дым вслух, стараясь подражать интонациям Карлсона. – Только спокойствие! Пустяки, дело житейское.

Он бросил ставшую бесполезной палку. Что ее жалеть, этого добра в лесу навалом, а сколько людей погибло из-за того, что в схватке пыталось сохранить оружие. Ну выпусти ты пистолет, за который сцепился с противником, освободи руки для удара или с ноги влепи по яйцам! Нет, психология не позволяет. На всякий случай Дым кинул несколько шишек на разном удалении от себя.

Падали они как положено, разве что немного быстрее, словно резко отяжелели.

Дым попятился, стараясь попадать в собственные следы.

Что же за место такое проклятое? И чего еще от него ждать?

Можно, конечно, успокоить себя: мол, крыша поехала, Дым, вот и видишь всякое. Ты же всегда в «норму» не укладывался. Чувствовать эмоции других людей – ладно, а вот слышать их мысли – уже фантастика. Только кто сказал, что реально ты слышал мысли, а не сам придумывал? Психиатр тебя, признайся ты в этом, сразу бы негодным к службе признал.

Не лечился, запустил заболевание – и здравствуй, шизофрения!

Алан, может, и не умер вовсе. А может, и похищения никакого не было, а нажрался ты шмурдяка, выдаваемого Капустой за вино, и спишь в новой хате, храпишь…

Только порочный это путь, неверный. Философы всех веков бились над задачкой: как доказать, что видимый мир, данный нам в ощущениях, реально существует. Доказательств нет и быть не может, но если предположить, что вселенная – лишь сон разума, можно из окна сигануть.

Мыслю – следовательно, существую. Вижу – значит, это существует. Лучше быть живым параноиком, чем мертвым оптимистом.

Успокоив себя таким образом, Дым развернулся на девяносто градусов относительно прежнего маршрута… и глазам своим не поверил: недалеко – метрах, наверное, в двадцати – лес редел, и видно было, что там опушка или широкая просека.

До этого Дым смотрел только под ноги, выбирая, куда шагнуть, вот и не увидел.

– Поздравляю! – кажется, привычка говорить вслух компенсировала стресс. – На третий день индеец Зоркий Глаз заметил, что в камере нет стены.

Вроде бы даже дымка истаяла. Солнце еще не выглянуло, но небо поголубело, и стал прозрачней лес. И, как всегда бывает, когда налаживается погода, улучшилось настроение. Двадцать метров, даже черепашьим шагом – ерунда. На пятнадцать минут хода, если никакой дряни не встретится. А на открытом пространстве психологически полегче: есть ориентиры, можно взять направление – от балды, но двигаться по прямой.

Конечно, на открытом пространстве беглеца легче заметить. Но голосов преследователей не слышно. Может быть, они решили, что Дым сгинул в лесу, непроходимом для неподготовленного человека. А может быть, сами попали в ловушку.

И еще – там могут быть люди. Хотя бы тропинка, дорога, деревенька вдали.

Военных и милицию в нашей стране не любят, авось и помогут беглецу, по крайней мере, дадут воды и, что важнее, информацию. Надоело Дыму быть слепым котенком.

Стараясь не ускорить на радостях шаг, он двинулся к опушке.

Ничего подозрительного на пути не попалось, ловушек не встретилось тоже. Дым в который раз не только за сегодня, вообще за жизнь почувствовал себя везунчиком. Он должен был умереть еще тогда, когда убили родителей и братишку. Он должен был погибнуть вместе с Аланом или чуть позже.

Но он выжил. И собирался выживать дальше.

Сосны расступились, и Дым вышел на опушку леса. Перед ним расстилался обычный сельский, разве что слишком запущенный пейзаж: ивы, обозначающие ручей или реку, невысокие холмы с перелесками, свечи тополей вдоль поля, поросшего шиповником. В нескольких километрах, на границе поля и лесопосадки, угадывался разваленный домик сельской столовой, окруженный вишневыми зарослями Дым воровато огляделся, но не заметил признаков человека. Прислушался: тишина, лишь ветер свистит в провисших проводах. А вот между вышками ЛЭП – линия черной, будто обугленной травы. Что за черт? Что тут вообще творится?

Ненадолго Дыму удалось отключить разум, но теперь он снова проснулся и требовал ответов на вопросы, в том числе объяснений, куда повезли Аню. Почему именно в Зону, где смертельно опасно? Вероятно, для того чтобы никто не искал ее там, значит, это билет в один конец. Но как ей помочь, где ее искать?

Дым сжал кулаки и выругался, осознавая, что он сам беспомощен перед неизведанным и, делая шаг, прощается с жизнью. А где-то там – Аня, пусть не беззащитная, но девушка, и минуты промедления приближают ее смерть.

Но как, черт побери, ей помочь? Поспешишь – умрешь. Дым с удивлением ощутил горячее, щекотное чувство, поднимающееся по позвоночнику, и впервые за долгое время ощутил себя живым, это ему не понравилось: подверженный эмоциям человек уязвим. «Но разве не эмоции делают людей людьми?» – шепнул здравый смысл.

Дым глянул под ноги, заметил гранитные камешки, какими выстилали железнодорожные пути, набил карманы, швырнул пару перед собой и, затаив дыхание, шагнул, приминая еще не выгоревшую траву.

От напряжения плечи свело, спина окаменела, а во рту пересохло. Шаг, еще шаг. Вот брошенный камешек, а чуть подальше трава примята, словно там приземлялся вертолет.

Наверняка ловушка. Как она называется? Аномалия? Вроде да. Надо проверить.

До странного места камень летел параллельно земле, а потом резко упал, как железка, притянутая магнитом. Дым сплюнул и, бросая перед собой камешки, обошел аномалию по широкой дуге.

Сейчас он старался приглушить мысли о сестре, чтобы они не торопили его и не мешали выживать, но воображение рисовало ужасы, которые прямо сейчас происходили с Аней. Или самое страшное уже случилось и спешить нет смысла? В любом случае надо сначала выбраться, потом разузнать, что происходит в Зоне, и только затем отправляться на поиски сестры. Дым пообещал себе, что если не сможет её спасти, докопается до правды, чего бы это ему ни стоило. Все равно терять нечего, единственное, что было ему дорого – это Анна.

Обогнув заросли чертополоха, Дым ступил на грунтовку, еще не заросшую травой, но всю в овражках, прорытых бегущей водой, и решил двигаться по ней на запад: все равно он не знал, где выход из таинственной Зоны, а дорога, пусть даже такая, рано или поздно куда-то да приведет. Хорошо, хоть не пасмурно, и понятно, где север, а где юг.

Вдалеке взвыл то ли волк, то ли пес – Дым инстинктивно пригнулся, сжимая нож. Сначала он подумал, что по его следу пустили собак, но вскоре отогнал эту мысль: собака не полезет туда, где под каждым кустом – аномалия. Да и не всякий человек сунется, а если и сунется, то тоже будет еле ползти. Дым посмотрел на свои мокасины. В чем был, в том и забрали. Сейчас берцы и камуфляж не помешали бы, а то он как кенар в среднерусском лесу: всем видно – чужак.

Дым пошел по грунтовке вдоль поля, кидая перед собой по несколько камешков, все они падали правильно, значит, опасности нет, но расслабляться все равно не стоит. Ощущения, будто по минному полю идешь: сначала при каждом шаге замирает сердце и прошибает пот, потом, когда прощаться с жизнью не остается сил, приходит холодный расчет.

Впереди замаячила бурая, покрытая ржавым пухом трава, ее Дым решил обойти и поднялся на пригорок. Здесь он был как на ладони, потому присел и дальше пошел на полусогнутых. Справа был смешанный лес, оплетенный то ли плющом, то ли хмелем, внизу простиралось заброшенное поле. Ветер гнул свечки тополей, катил зеленые, с вкраплениями желтой сурепки, волны травы.

А вот впереди, за холмами, окутанными сизоватой дымкой, небо наливалось чернотой. Только дождя не хватало для полного счастья! Но ничего, не ноябрь, потерпеть можно. Дым вспомнил, что площадь аномальной Зоны – около ста километров. Если он движется в правильном направлении, то идти ему сутки, если нет – неделю. Неплохо бы спросить у кого-нибудь, где выход, а потом уже думать, как преодолевать охраняемый периметр.

На месте преследователей Дым организовал бы на беглеца облаву, причем постарался бы его пристрелить, чтобы обезопасить себя и ликвидировать свидетеля. Но для этого надо найти специально обученных людей, а таковые имеются и зовутся сталкерами. Пока они спохватятся, пока оповестят команду, он будет далеко, так что шанс выбраться из переделки живым есть, пусть и маленький.

Итак, сосредоточиться и двигаться к цели. Обогнув ржавую траву, Дым уже собрался спускаться на грунтовку, но послышался слабый голос, и он замер.

«Человек, помоги мне!» – прозвучал еле слышный призыв.

«Это что еще за чертовщина? Ловушка?» – подумал Дым и тотчас получил ответ.

«Человек, я хочу жить и не причиню тебе вреда. Помоги – отплачу тем же».

Голос был тихим, шелестящим, очень эмоциональным. Дыма захлестнули тоска, обреченность, боль, они были почти осязаемыми, и до него вдруг дошло: это не голос, он слышит адресованные ему чужие мысли, причем обращение «человек» намекает, что в беду попало одно из существ, населяющих Зону.

«Ты прав, – обрадовалось существо. – Помоги мне! Я выведу тебя из Зоны».

«Где ты и как выглядишь?» – Дым осмотрелся, но никого не увидел.

«Позади тебя, – прошелестел голос. – В зарослях хищного плюща. Только не пугайся».

Дым повернулся, уставился на осины, оплетенные розоватыми лианами. Лишь сейчас он заметил, что они движутся к лежащему ничком человеку. Ноги его были опутаны, руками он держался за куст шиповника.

«Только не пугайся», – повторил пострадавший и поднял голову.

До него было метров сто пятьдесят, и сначала Дым не видел деталей, а вот по мере приближения понимал, что человеком существо казалось издали: голова у него была крупнее, глаза посажены глубже, в приоткрытом рту угадывались мелкие острые зубы.

«Не пугайся, – повторило существо, когда Дым замедлился. – Сталкеры называют нас кукловодами».

«Имя-то у тебя есть?» – мысленно спросил Дым и выхватил нож, чтобы резать лианы, опутавшие ноги существа.

«Нико, почти как раньше, – ответил кукловод. – Осторожнее, лианы ядовитые».

Дым приблизился к нему, отметил, что держится кукловод из последних сил, руки окровавлены и разодраны шипами, шагнул к лианам и собрался присесть, чтобы полоснуть по розовому щупальцу, похожему на дождевого червя, когда лиана, которая еще не добралась до кукловода, выстрелила в Дыма, целясь в лицо. Он отшатнулся и взмахнул ножом, отрубив конец щупальца, который отлетел в сторону и, истекая зеленоватым соком, задергался, как хвост ящерицы. Остальные ползущие лианы замерли.

Воспользовавшись секундной передышкой, Дым метнулся к ногам кукловода, резанул по лианам – три удалось перерезать, остальные сами отпустили жертву и метнулись к Дыму. Их он полоснул на лету. От тех, что атаковали справа, смог отбиться, единственная, бросившаяся слева, задела щеку.

Дым отпрыгнул в сторону, схватил кукловода за окровавленную руку и поволок подальше от опасного места. Мутант не мог идти и помогал Дыму, отталкиваясь ногами.

«Все», – прозвучал в сознании его голос, и когтистая лапа выскользнула из руки Дыма. Кукловод лег на спину, закрыл глаза и раскинул руки. Дым сел рядом, приложил холодную ладонь к пылающей щеке и отметил, что на кукловоде – серая майка, заправленная в заляпанные грязью камуфляжные штаны. Обувь он не носил, на ногах угадывались бурые когти, почти как у собаки. На руках тоже были когти.

«Ты единственный услышал меня, – прошелестела мысль. – Странно».

– Выходит, я тоже мутант, – сказал Дым. – Привет, брат.

Хищное растение продолжало наползать, лозами ощупывало землю вокруг. Пять розоватых щупалец… нет, десять, пятнадцать. Кружатся. До Дыма дошло, что это кружится голова, вспомнилось предупреждение, что растение ядовито. Но неужели достаточно прикосновения, чтобы свалить с ног взрослого мужика?

«Достаточно, – прошелестел Нико. – Мне больше досталось, но у меня небольшая резистентность. Ты на моем месте и мычать бы не смог».

– Шикарно, – прохрипел Дым. – Это надолго? Мне надо поскорее убраться отсюда подальше, потому что…

«Знаю. Мысль опережает слова. Преследователи не сунутся сюда так быстро. Те, что везли тебя, не сталкеры, и побоятся. Им нужно собрать команду, так что у нас есть преимущество во времени. Как долго тебе будет плохо, зависит от индивидуальной переносимости яда. Может через полчаса полегчать, но не исключено, что будет хуже».

Дым не успел выругаться и задать следующий вопрос, как кукловод прочел его мысли и ответил:

«Я так складно излагаю, потому что был человеком, меня сделали кукловодом, и я частично утратил дар речи. Мычу, два слога могу выдавить, и все. Другие мутанты изменились сами и по большей части неразумны, хотя встречаются и такие, как я».

Мир окрасился в красно-буро-зеленые тона, затошнило, Дым пошатнулся и присел на корточки, потряс головой, но легче не стало.

«Идти сможешь?» – поинтересовался Нико, приподнимаясь на локтях и щурясь. Его лицо расплывалось. Дым подумал, что кукловод мог бы сойти за обитателя наркоманского поселка, но вспомнил, что он читает мысли, и одернул себя, но, ясное дело, было поздно.

«Я привык. Спасибо, что не хочешь меня сжечь живьем или набить чучело, чтоб пугать детей. Понимаю, нечего на зеркало пенять, коли рожа крива». Дым подумал, что, наверное, Нико неплохой парень, но с таким напарником будет непросто общаться, на что кукловод ответил, и в его мыслях проскользнула радость: «Ты воспринимаешь меня как равного, за что спасибо. А теперь попытайся встать и немного пройтись».

Дым поднялся, подавил приступ тошноты и сделал несколько шагов. Сердце зачастило, он взмок от пота и подумал, что мир пляшет тарантеллу и взгляд фокусируется с трудом. Мысли стали медленными, неуклюжими, будто увязли в киселе.

«Плохо», – прошелестел Нико, Дым перевел на него взгляд.

Кукловодов было три, нет, два, оба они покачивались, и то сливались в одного, то снова раздваивались.

– Сам-то как? – с трудом выдавил из себя Дым.

«Неважно, одно радует: хуже мне не станет, а вот тебе»…

– И что делать? – спросил Дым, испытывая странное спокойствие. Хотелось лечь на спину и провожать взглядом меняющиеся облака. А если бабочки прилетят… Огромные цветные бабочки… Он тряхнул головой, отмечая, что еще немного, и начнутся галлюцинации: прилетят не только бабочки, но и зелененькие человечки верхом на драконах.

«Неподалеку есть один мой хороший знакомый, он может вылечить. У каждого сталкера в аптечке есть набор антидотов, но ты – беглый преступник, и беззащитен перед Зоной».

Уловив его сомнения, Дым спросил:

– Может?

«Он сам выбирает, кого лечить, а кого – нет. Надеюсь, ты ему понравишься, иначе будем круги наматывать около его дома».

Пошатываясь, кукловод подошел к Дыму и взял его под руку.

«Обопрись об меня. Будем поддерживать друг друга». Отвечать Дым поленился, просто обозначил свое желание.

Так, будто пьяные приятели, человек и мутант побрели вдоль насыпи, затем свернули в лес. Дым двигался на автопилоте, отмечая, что лес перед ним расступается, как море перед Моисеем. Временами приходило понимание, что танцующий лес, красное небо, расплывающиеся на нем разноцветные круги – плод воспаленного сознания. Кровь в висках пульсировала так громко, что Дым не различал даже хруста ломающихся веток. Направление движения он не разбирал, двигался по инерции.

Когда услышал голоса, подумал, что это галлюцинации, и потряс головой – не помогло. А потом что-то пригнуло его к земле, он услышал мысль кукловода: «Не двигайся», и понял, что голоса ему не пригрезились.

Зато выброс адреналина вернул рассудок. Невидимые люди шли по грунтовке внизу и больше не разговаривали, едва слышно шуршала одежда, доносились шаги.

– Вань, вот след.

– Ага, вижу.

Третий сказал:

– Тсс, он может быть рядом.

– Не, в часе ходьбы, – возразил первый, и преследователи двинулись дальше.

«Четверо, – подумал кукловод. – С ними слепой пес. Военсталы».

Полчаса, и они заметят поляну с хищной лианой, поймут, что противник ранен и далеко не уйдет…

«Долго еще до твоего друга?» – подумал он.

«Часа два ходу. Но у нас преимущество: я вижу аномалии, а врагам придется задерживаться, чтобы обходить их. Побудь пока тут, я убью пса, он для нас наиболее опасен».

Дым хотел возразить, но потом вспомнил, что кукловоды могут брать под контроль людей, животных, подавлять их волю и навязывать свою. К тому же кукловод мысленно поведал, что не собирается сворачивать шею псу, просто загонит его в аномалию, чтобы смерть животного выглядела естественно.

Кукловод похлопал Дыма по спине и исчез, ни ветка не хрустнула под его ногой. Теперь стало ясно, почему он не носит обувь. Проследить за ним Дым не мог и представил, как Нико крадется по краю насыпи, как вертят головами военсталы, почувствовав чужое внимание. С автоматами наготове они движутся цепью, озираясь по сторонам; пес, до этого смелый, жмется к их ногам…

Над лесом разнесся собачий визг. Вопреки ожиданиям Дыма он все нарастал, а потом начал стихать – пес причитал и жаловался на несправедливую долю. Грохнул выстрел, обрывая страдания животного.

«Вставай, уходим», – прошелестел Нико. Дым поднял голову и попытался схватиться за протянутую руку, но промазал, получилось у него с третьего раза. «Плохо дело», – отметил он.

Все так же, поддерживая друг друга, они двинулись в лес. Дым ловил себя на мысли, что остается много следов, но поделать ничего не мог. Сознание было на удивление ясным, а тело слушалось все хуже: язык заплетался, ноги передвигались с трудом.

Только Дым подумал, почему кукловод не берет под контроль военсталов, как получил ответ: «В нормальном состоянии я могу справиться с одним человеком или с двумя тупыми. Чем выше интеллект противника, тем мне сложнее. Сейчас я еле собаку одолел. Так что жизнь прямо пропорциональна нашей выносливости, и лучше поторопиться».

«Связно излагает, наверное, спичрайтером был», – отстраненно подумал Дым.

«Не угадал. Военным корреспондентом, но помню прошлое урывками. Шевели ногами, а то конец нам».

«Автомат бы, – подумал Дым с тоской и тут же себя поправил: – Все равно он не поможет, в глазах-то двоится».

«Подожди-ка», – подумал Нико, и в мыслях его проскользнула радость, и только сейчас Дым понял, как ему повезло с проводником. Человек на его месте давно бросил бы полуживого попутчика и спасался бы сам, кукловод же – мутант, нелюдь – из шкуры выпрыгивает, чтобы помочь.

Дым привалился к сосне, обняв ствол, проводил взглядом двоящийся силуэт кукловода, и тут в кустах, куда он направился, что-то зарычало, захрустели ветви, донеслось сипение, и из-за кусов выбрались два карлика, похожих на домовенка Кузю, только со свирепыми лицами и тонкими клыками, торчащими из приоткрытых ртов. Мутанты, похрюкивая, принялись бегать по поляне, ломать ветви, а потом бросились в разные стороны. «Следы путают», – догадался Дым.

Нико довольно бодро подошел к нему и кивнул вперед:

«На некоторое время это сталкеров задержит. Доберемся к Доктору, а там будем думать, что делать дальше».

Глава 5

Тюрьма

В камере было душно.

Когда Аню везли сюда, в тюрьму, как выяснилось, ей было так плохо, что ни повлиять на события, ни понять, что происходит, она не могла. Тупо покорилась судьбе, и даже про Димку вспоминала только между приступами рвоты.

Потом был сортировочный пункт.

Больше всего он напоминал концлагерь. Аню, все еще слабую и больную после яда (а в том, что Наган и Капуста отравили их с Димой, Аня не сомневалась, но понять, за что, не могла – мысли ворочались тяжелые, мутные), заставили раздеться догола. Было сумрачное летнее утро, туманное и прохладное. Пахло травой, раздавленной зеленью, близким лесом. И – ржавым железом. Из грузовика ее выгрузили на плацу перед бараком с плоской крышей. Голая, дрожащая, Аня успела заметить забор по периметру, вышки часовых, колючую проволоку поверху… барак, скорее похожий на ангар, на территории был не один, но конвоир, подталкивая дулом автомата в спину, указал направление. Спотыкаясь, еле держась на ногах, Аня прошла к ближайшему бараку.

Унизительная процедура личного досмотра, холодные пальцы проверяющей. В какой-то момент сознание Ани отключилось: происходящее отодвинулось, будто не могло с ней этого происходить. И в самом деле, ну как армейский офицер может попасть в тюрьму без суда и предъявления обвинений?

Что она не в тюрьме, Аня заподозрила чуть позже.

Наверное, сообразила бы раньше, но о процедуре знала только из фильмов и книг, да и мыслительные способности после отравления были так себе.

После осмотра ее, все еще голую, втолкнули в душевую – осклизлый кафельный пол, решетка слива, три стены, черные от плесени. Аня недоуменно закрутила головой в поисках крана и лейки, и за спиной у нее захлопнулась решетка.

Чувствуя себя отвратительно тормознутой, Аня подбрела к решетке, чтобы определиться, что происходит, но мальчишка в черном костюме охранника без знаков отличия велел ей отойти к дальней стене и развернуться спиной.

Аня послушалась и сама себе удивилась.

Всю жизнь она училась контролировать свой темперамент. Казавшаяся такой спокойной, выдержанной и хладнокровной (снайпер все-таки, боевик), Аня-Змея на самом деле обладала очень быстрыми реакциями и крайне независимым характером. Даже армейская дисциплина не приучила ее беспрекословно повиноваться приказам.

А тут – будто отключили привычную Аню и включили другую, забитую и покорную.

Она встала спиной к решетке, уперлась, слушая команду, в стену руками.

В спину ударила струя обжигающе-холодной воды. Аня взвизгнула, попробовала увернуться, но струя снова настигла ее, сдирая кожу. Такое ощущение, что засунули в пескоструйную машину. Аня уворачивалась, прикрывала чувствительную грудь и живот, и при этом не могла даже разозлиться.

И не могла испугаться своего состояния.

«Мне же должно быть жутко, – убеждала себя Аня, дрожа на кафельном полу душевой, – и от того, что происходит, и от того, что эмоций нет. И способности соображать нет. Давай, Змея, давай, думай, соображай, а то сдохнешь тут. Никто тебе, кроме тебя самой, не поможет. Димка помог бы, но он – неизвестно где, может, за стенкой».

Холодная вода, кажется, постепенно выбивала дурь.

Когда Аню выволокли из душевой и сунули ветхое, колючее полотенце, она уже почти могла думать. И только страха по-прежнему не испытывала. Если бы хотели убить – убили бы сразу, доза дряни в «винишке», которым Наган с Капустой, сволочи, угостили, была бы больше. Почему они так сделали? А по приказу, скорее всего. Приказали – и отравили. У Нагана отродясь совести не было, у Капусты, продажной суки, тем более.

В аналитики, хотя и приписала себе эту профессию, Анна никогда не рвалась.

И ее куда больше интересовал вопрос, что будет дальше, чем вопрос, почему так получилось. Толку переживать о произошедшем?

Ей выдали ночную рубашку, ситцевую, застиранную, со слишком широким воротом, который приходилось придерживать, чтобы грудь не вываливалась, и вообще – не по размеру. Ночнушка предназначалась для женщины на голову ниже и в три раза толще… Дали и халат, байковый, серый, безразмерный. Аня замоталась в него так, что полы зашли за спину и перевязала веревочкой, заменяющей пояс. Полы едва прикрывали колени, а рукава оказались длинны, и Аня их закатала. Наряд дополнили шлепки.

Длинным, лишенным окон коридором Аню под конвоем привели к безликой железной двери и втолкнули в камеру.

Здесь тоже не было окон, лишь тусклая, ватт на сорок, лампочка без абажура освещала скудную обстановку комнатки. Десять квадратных метров, две койки – без белья, матрасы обшиты скользким коричневым дерматином, подушек нет, в ногах – скатанное шерстяное одеяло – толчок без сидушки в углу. Умывальник – крохотный, как в поезде. На одной из кроватей сидела, сложив руки на коленях, тощая женщина с обритой налысо головой.

Аня машинально коснулась своих волос.

Женщина, кажется, не замечала ее, смотрела перед собой и покачивалась из стороны в сторону в такт дыханию.

И вот тут Аню накрыло волной ужаса. Психушка. Ее заперли в дурке!

Она кинулась к двери и замолотила по ней кулаками:

– Выпустите! Я хочу поговорить с врачом! Выпустите меня!

Она надеялась хоть на какой-то ответ, но его не последовало. Болели разбитые руки. Аня сползла по двери, скорчилась на полу и зарыдала. Она не боялась войны, не боялась смерти, к тюремному заключению относилась без ужаса, но психушка… Так вот почему не было эмоций, вот откуда заторможенность – Аню накачали. И теперь она останется здесь до конца жизни. Будет глотать таблетки, улыбаться и пускать слюни. Лучше уж сдохнуть!

– Выпустите, суки! – заорала Аня.

– Помолчи.

Аня обернулась рывком – она успела забыть про безучастную соседку. Позу женщина не переменила, только смотрела теперь не перед собой, а на Аню.

– Помолчи, не придут они. Им все равно.

Соседке могло быть как сорок пять, так и тридцать лет – заключение не красит. Глубокая морщина пролегла между широкими, неаккуратными бровями, щеки немного обвисли, и обозначились носогубные складки, губы будто высохли – потрескавшиеся, бескровные. Вся она была выцветшая, бледная, даже радужки глаз казались прозрачными.

– Вы давно здесь? – Аня поднялась с пола и села рядом с соседкой. – Меня Аня зовут, а вас?

– Меня зовут сто тридцать пятая.

От этого спокойного, невыразительного голоса Ане стало совсем тошно. Повеситься, что ли, удавиться поясом халата, пока не поздно? Но суицид – выход слабых.

– А по имени?

– Не помню. Меня зовут сто тридцать пятая. Тебе тоже скажут номер.

– Меня зовут Аня, – она подумала и накрыла сухую и прохладную руку соседки своей ладонью, – вы давно здесь? Что с вами делают? Какой диагноз?

– Диагноз? Диагноз… Не знаю. Давно. Не помню, сколько.

– Что они с вами делают? – в отчаяние повторила Аня. – Что?!

– Испытывают. Это – исследовательский центр. А мы – подопытные. Я – подопытная сто тридцать пять. Тебе тоже скажут номер. Я здесь давно.

Аня почувствовала, как из глаз покатились слезы. Ладно, «исследовательский центр» и подопытную можно списать на психическое заболевание соседки… но что-то было в ней, заставляющее если не верить, то прислушаться: не вела себя сто тридцать пятая как псих, а казалась просто сломленным, раздавленным человеком.

– Что за опыты? Расскажите мне, пожалуйста, прошу вас!

Сто тридцать пятая улыбнулась, вытащила руку из Аниной и потянулась к вороту халата. Рывок – и обнажилась грудь. Выступающие ключицы, выпирающие ребра – соседка была истощена. Но самое страшное – тело ее от шеи до пупка было покрыто сложной сеткой шрамов, подобных которым Аня еще не видела.

Соседка сидела полуголая, ничуть не смущаясь, и Аня могла внимательно рассмотреть ее уродство.

Будто ожоги – свежие, едва зарубцевавшиеся, но что это за проступающая черная сетка? Сосуды так окрасились? Бред, этого не может быть. И несколько страшных круглых рубцов, похожих на след от гигантской пиявки.

– Что это? – спросила Аня.

– Опыты. Исследования. Тебе расскажут.

В двери с протяжным скрипом сдвинули засов. Аня развернулась и приготовилась драться.

Глава 6

Путь через Зону

Поддерживая друг друга, пошатываясь, как хорошо поддатые приятели, человек и мутант побрели в лес. У Дыма кружилась голова, ноги слушались еле-еле, но рассудок был ясным, и он с удовольствием отмечал, что опавшая хвоя скрывает следы.

Сосновые стволы носились вокруг, словно карусель, небо вспыхивало разноцветными кругами фантастического салюта. Сердце стучало набатом и заглушало остальные звуки.

Донесся крик сталкера, вдалеке застрекотал автомат: люди вступили в схватку с мутантами. Это придало Дыму сил, и он удвоил усилия. От свистопляски тошнило – иногда он закрывал глаза, и тошнота отступала, зато обрушивались мысли об Ане. Каждая потерянная минута уменьшала ее шансы. Когда Дыму удавалось прогнать тревогу о сестре, он видел улыбающегося Алана, и сердце сжималось. Снова и снова боевого товарища убивала неведомая хрень, и Дым понимал, что Алан отныне будет приходить в кошмарах и корить, что не предвидел, не остановил.

Потеряв ориентир и чувство времени, Дым не знал, ни какое расстояние прошли, ни который час. Он переставлял ноги и пытался пробудить ярость, которая дала бы силы.

Принято считать, что ненависть, гнев и ярость – эмоции, разрушающие человека. Дым так не думал – не один раз ему удавалось выжить вопреки всему только благодаря ненависти. Ярость так вообще двигатель прогресса: перепрыгнуть через голову, построить новый мир, разрушить старый – только чтобы дотянуться до врага. Даже если ничего не получится, гнев поможет преодолеть бездну отчаянья.

Нико резко остановился, пригнулся, попятился. Дым сделал так же, в очередной раз заставив организм работать на пределе возможностей. За грохотом собственного сердца он различил впереди голоса и смех.

Выброс адреналина на мгновение заставил его почувствовать себя здоровым. Сознание прояснилось, и он подумал:

«Надо влево уходить. Или вправо».

Представил зверя, спасающегося от двух стен огня, зажимающих его в тиски.

«Много, – ответил задумчивый Нико. – Человек семь. Я тоже слаб, не справлюсь».

Дым подумал о том, что путь к Доктору, которого обещал мутант, отрезан, и ему тотчас стало хуже.

Развернувшись, они рванули вдоль леса. Точнее, Дыму казалось, что они бегут на пределе возможностей, на самом деле он понимал, что еле плетется.

Пульс зашкаливал, слился в сплошную пулеметную очередь, легкие горели. Он ощущал себя раненым зверем, спасающимся от загонщиков. Враг считает его опасным, он не должен уйти живым. Дым столько раз прощался с жизнью, что перестал замечать, что она есть, и не столько переживал за себя, сколько за Аню. Нужно выжить, чтобы помочь ей. Отомстить за Алана и свою обманутую веру в дружбу.

Вскоре лес закончился, и путь преградила вырубка. Нико мысленно выругался. Будь это молодой сосняк, они ломанулись бы сквозь него, но путь преграждали заросли молодых берез, осин и шиповника, оплетенные хмелем, заросшие малинником. В нормальном состоянии Дым, конечно, пробился бы, сейчас же он попросту запутается в хмеле и повиснет, как муха в паутине.

За вырубкой угадывалась линия ЛЭП с провисшими проводами.

«Вправо», – скомандовал Нико, Дым тряхнул головой, отгоняя кружащихся перед глазами разноцветных мушек, и устремился за ним, наступая на землянику.

Бодро перекликались загонщики. Их голоса подстегивали, подгоняли.

Вырубка закончилась просекой, где, утопая в малиновых кустах, чернел корпус металлического ангара, к которому вела раздолбанная колея, перечеркнутая мелким ручейком с быстрым течением.

Двинулись по воде, раздвигая руками цветущий рогоз, хотя инстинкты влекли в ангар, под защиту сводов человеческого жилища.

Малиновые кусты свешивались над ручьем, вытесняя рогоз, хватали за одежду. Когда начался прорытый ручьем овраг, хлестали по лицу, словно подбадривая, приводили в чувства. Дым отметил, что не чувствует ног, посмотрел вниз и отметил, что мокасин с левой ноги уплыл, а стопа кровоточит. Хорошо, что они еще слушаются, а если паралич разобьет?

«Надо залечь, – ответил на его путаные мысли Нико, поднырнул под сплетенные заросли хмеля. – Ручей пересекает вырубку. Мы, наверное, уже выбрались».

Найдя более-менее пологий склон, Нико вскарабкался наверх, помог Дыму. Он поскользнулся на влажной земле, извалялся в грязи, но все-таки выбрался. Ног по-прежнему не чувствовал.

Взобравшись на невысокий холм, поросший, слава богу, только травой, вниз спустились на четырех костях, и Дым распластался на земле, глядя в по-летнему синее небо с росчерками стрижей. Сердце выпрыгивало из груди, дыхание сбивалось.

«Приплыли», – с сожалением подумал Нико, стоя над Дымом. Три его головы летали по часовой стрелке, то соединяясь в одну, то распадаясь на пять.

Земля вздрогнула, будто неподалеку разорвался беззвучный снаряд. Дым резко поднялся, и перед глазами потемнело, а когда зрение восстановилось, он увидел выбирающегося из лесу монстра. Он был огромен, как БТР. Башка размером со шкаф, лоб выпуклый. Глазки теряются под обвислыми веками. На месте носа – отверстия, прикрытые трепещущими перепонками. Волосы растут клочьями. Тварь передвигалась, опираясь на массивные передние лапы, мускулатуре которых позавидовал бы Шварценеггер.

Однозначно, когда-то или сама тварь, или ее предки были людьми. Нико повернулся к мутанту, сжав кулаки – хотел взять его под контроль.

Пошатываясь, Дым поднялся и заметил в холме, который оказался свалкой строительного мусора, берлогу, скрытую свисающими до земли плетьми хмеля.

Нико «увидел» его мысли, но не отреагировал: был занят мутантом. Потерявший собственную волю, он взревел и три раза прыгнул на месте. А потом ломанулся в малинник, который рос вокруг холма. Нико велел прятаться в берлоге, а сам рванул по протоптанной мутантом борозде.

Его намерения Дыму нравились: он хотел натравить тварь на загонщиков и попытаться отобрать у кого-нибудь из них аптечку. Понятное дело, к Доктору дойти не получится, а без антидота в скором времени наступит сначала паралич конечностей, а чуть позже – дыхательного центра.

В берлоге вполне можно было передвигаться на четвереньках. Здесь пахло землей, с потолка свисали белесые корни – ее хозяин ушел, как минимум, зимой. Дым лег на живот, уткнулся в скрещенные руки… и не почувствовал их. Поднял голову, пошевелил пальцами – получилось, но ощущений не было никаких. То есть к мышцам нервные импульсы пока еще поступали, а обратно – почему-то нет.

Накатило ледяное отчаянье, Дым ощутил себя беспомощным, как младенец. Все, что ему оставалось – довериться напарнику, а после предательства Нагана сделать это было непросто. В душе каждого человека живет параноик, сейчас параноик Дыма бился в истерике: Нико сбросил балласт и больше не вернется.

Берлога станет могилой Дыма. Сначала его парализует, и дай бог, чтоб остановилось дыхание, потому что иначе… взгляд перекочевал на ручеек из рыжих муравьев, тянущийся наружу. Иначе он будет видеть, как его заживо съедают муравьи.

Дым лежал лицом к выходу, и через лианы хмеля отчасти просматривалась поляна и даже стволы деревьев. Воздух был тягучим и обжигал легкие, в мыслях билась единственная мысль: «Отмотать бы время назад, чтобы все изменить». Но увы.

Когда из лесу вышли двое, на душе похолодело. Муравьи сразу же забылись, и инстинкты возопили: «Беги, беги скорее! Враг нашел тебя». Но когда враги подошли поближе, Дым понял, что это не люди. Точнее, не вполне люди. Двигались они рывками, замирая на месте и будто принюхиваясь. Оружия у них не наблюдалась, порванная одежда висела лоскутами.

Сколько же мерзости водится в этой проклятой Зоне? То, что Дым до сих пор жив – фантастическое везение. Хотелось верить, что удача и дальше не отвернется. Только бы у Нико все получилось!

Тем временем существа на поляне медленно, но неумолимо приближались. В том, что они агрессивны и крайне опасны, Дым не сомневался ни на минуту. У него же ничего не было, чтобы постоять за себя, он даже сомневался, что сможет встать на ноги.

Что ж это за твари? Раздвигать хмель, чтобы получше их рассмотреть, Дым не стал, надеясь, что они попросту не заметят берлогу и пройдут мимо.

Но, повертев головами, твари бодрым шагом направились к ней. В просветах мелькали их головы с пепельно-серой кожей, провалы ртов, руки, болтающиеся плетьми.

Зомби? Куски гнилого мяса, которые живут за счет того, что напитываются чужой кровью? Похоже на то. Уж лучше пусть муравьи съедают, чем эти.

С трудом поднявшись на четвереньки, Дым отполз глубже в берлогу, вспомнил о том, что поранил босую ногу и мысленно выругался. Бесполезно прятаться: зомбаки на кровь идут.

Вот уже они метрах в десяти: белесые остекленевшие глаза, отслоившиеся лоскуты кожи на щеках, сизо-бурое гнилое мясо. Тянет мертвечиной.

Бред! Такого не может быть в существующей вселенной! Наган точно накачал наркотой, и теперь все это мерещится. Дым беззвучно расхохотался, отчего голова закружилась с новой силой.

Ближний зомбак подошел к самой берлоге, и Дым рассмотрел его босые, измазанные грязью стопы. На лодыжке треснула кожа, обнажив белый голеностопный сустав.

«Что я могу? – думал Дым. – Попытаться дать отпор голыми руками. Это будет неуклюже и медленно – смерть неминуема. Но не ждать же смиренно, пока сожрут?»

Надо было сразу убегать… Точнее, уползать. А теперь…

Дым подполз к входу в берлогу вперед ногами, поджал колени, чтобы, когда тварь сунется, распрямиться и вытолкнуть зомби на поляну, а самому рвануть прочь, насколько позволит состояние. Главное, продержаться подольше, пока Нико не вернется. Если вернется. До чего же отвратительно быть беспомощным и зависимым!

Зашелестели раздвигаемые плети хмеля, и в берлогу сунулось умертвие. Дым ударил обеими ногами, чвакнули хрупкие ребра, и тварь выбросило наружу.

Дым выскочил следом, распрямился, готовый рвануть прочь, но перед глазами потемнело, и, чтобы не упасть, он привалился спиной к холму, защищая руками голову.

Донесся треск ломаемых веток, но Дым не видел, что происходило, готовился отражать атаку зомби вслепую.

Зарычала тварь, и, когда зрение вернулось, Дым увидел давешнего лобастого мутанта. Одного зомбака он месил мощными передними конечностями, второй, лишенный инстинкта самосохранения, шипел и пятился в сторону Дыма.

Прыжок – и второй зомби подмят мутантом и расплющен в блин. Башка умертвия оторвалась и откатилась в сторону, хищно клацая челюстями.

«Все хорошо», – услышал Дым Нико, с трудом повернул голову и сфокусировал взгляд: кукловод протягивал тощий вещмешок и скалился, обнажив мелкие острые зубы. Точнее – улыбался. За спиной у него угадывался ствол трофейного АК. Чуть дальше топтался мутант, ожидая новых команд. Нико посмотрел на него в упор, и тварь убралась в лес, но уходить не стала.

Силы оставили Дыма, и он соскользнул вниз спиной по холму, сел в траву. Кукловод вытащил из вещмешка аптечку – черную коробку с красным крестом и принялся там копаться. Дым закатил рукав, обнажая плечо с татуировкой, сделанной после окончания школы: пересечения рваных линий складывались в трудно читаемую надпись «Neveragain».

«Есть, – подумал Нико. – Антидот универсальный. Приготовься».

Видимо, организм Дыма истратил ресурс: веки сомкнулись сами собой, и он погрузился в состояние полусна-полубреда, отмечая, что стало трудно дышать.

Перед глазами крутились лица: Алан, которого он даже не оплакал, Аня, рожа зомби. Особенно обидным был велосипед, который предатель-Наган хотел установить в прихожей его, Дыма, квартире.

Он не почувствовал укола и перестал различать, где свои мысли, а где мысли Нико.

* * *

Проснулся Дым глубокой ночью. Он лежал на спине, и перед глазами было черным-черно. Пахло сырой землей и сочной майской зеленью.

Он перевернулся на живот и обнаружил себя в берлоге. Снаружи, потрескивая, горел костер, бросал огненные блики на сидящего Нико, опершегося об автомат. Совсем рядом стрекотал сверчок – еще протяжно, лениво, по-весеннему. Босые ноги мерзли, бока ломило – отлежал их Дым.

На четвереньках он выбрался из берлоги и притопал к костру, сел, нахохлившись. В мыслях было гулко и пусто. События прошедшего дня пока еще спали.

«Как ты?» – спросил Нико и поворошил угли костра – в небо взвились искры.

– Живой. Вроде бы получше мне.

«Теперь рассказывай, что ты натворил, что тебя так усиленно ловят».

– А ты в мыслях прочитай.

«Там каша, да и не этично это – лезть в голову без спроса. Я без труда читаю лишь адресованные мне мысли».

Дым уловил его ощущение – страх, что единственный человек, который его слышит, скоро исчезнет, и опять наступит холодное, безмолвное одиночество. Нико не хотелось расставаться с Дымом. Если и есть на земле самое одинокое существо, так это странный кукловод.

И Дым рассказал. По мере повествования пробудились злость и страх за Аню.

– Понимаешь, я даже не знаю, жива ли она, где ее искать? – Дым поднялся и заходил вперед-назад.

Отчаянье смешивалось с яростью, жаждой убивать. Сначала найти и вытащить Аню, затем выбраться из Зоны, мстить потом. И лишь после думать, как выживать в мире, где ты теперь – опасный преступник.

«Не позавидуешь тебе, – мысленно сказал Нико. – Но, кажется, я знаю, где твоя сестра».

Дым остолбенел, повернулся к Нико и постарался придушить надежду, расцветшую в душе пышным цветом: а если неправда? Дым почти не испытывал чувств, теперь же они пробудились и пугали больше, чем Зона со всеми ее обитателями: он не знал, что с ними делать, как не терять контроль и реагировать адекватно.

Нико начал издалека:

«Я уже говорил, что когда-то был человеком, работал журналистом. Мне надо было определенные события освещать однобоко, попросту говоря, лгать. А я не стал. Молод был, глуп, думал, что смогу победить систему правдой. И однажды ко мне пришли. Кто это был, до сих пор не знаю. Может, твои коллеги. Запихали в автозак и куда-то долго везли. Прибыли мы на военную базу: бетонный забор, за ним колючка под током, вышки с автоматчиками на каждом углу. Сначала мне думалось, что это тюрьма: уж очень похоже, но вскоре выяснилось, что все гораздо хуже. Это военная лаборатория. Ты что-нибудь слышал про артефакты, которые добывают в Зоне?»

– Что-то слышал, но не верил до конца. Думал, журналисты травят байки, – ответил Дым вслух. – Знаю, что они обладают чудесными свойствами, просто магическими.

«Все так. Артефакты рождаются в аномалиях, их добывают сталкеры, и свойства большинства артов неизвестны. Проверить их можно только на себе, но, сам понимаешь, желающих мало: можно облучиться, до срока постареть, истечь кровью», – он взял паузу и уставился на Дыма в упор.

– И что? – спросил он, уже догадываясь, куда клонит Нико.

«А то, что испытывают их в лаборатории на подопытных типа меня. У них подземная лаборатория, где содержат людей, которых никто не будет искать. Система безопасности на высшем уровне. Из меня хотели сделать воина – телепата, мне долго удавалось скрывать способности, и когда меня уже решили пустить в расход, взял под контроль одного из охранников, и он вывел меня и еще несколько человек. Их всех потом переловили, только я выжил».

– Ты хочешь сказать, что моя сестра там, на ней ставят опыты?

«Именно».

– И каковы ее шансы?

«Стремятся к нулю. Некоторое время она, конечно, проживет…»

– Как долго? – с трудом сдерживая злость, проговорил Дым.

«Как повезет. Одни несчастные годами жили. Других в течение недели замучивали».

– Так почему мы еще здесь? Ее надо выручать, – Дым принялся мерить шагами поляну, накручивая себя ужасами, которые можно учинить с беззащитной девушкой.

«Мы не прорвемся. Понимаю, конечно, что ты опытный боец и мухе в глаз попадаешь, но не представляешь, какая там охрана. Впрочем, бесполезно тебя убеждать. Надо, чтоб сам убедился».

– Да, надо, – кивнул Дым.

Раньше он считал, что живет в более-менее цивилизованном мире. Торговцы органами, рабовладельцы – это вне его реальности. Оказалось же, что есть настоящий концлагерь, где замучивают неугодных…

«Неугодные быстро заканчиваются, – дополнил Нико, бросил в костер два полена. – Каждый пропавший без вести сталкер сгинул там. Что такое сталкер? Деклассированный элемент. Исчез? Значит, мутанты сожрали».

– Не могу поверить… Но кто же этим занимается? Человек с нормальной психикой сломается.

«Поверь, находятся желающие. Кто за деньги работает, кто – за идею. Некоторые – за то и другое. Есть две сталкерши, которые приводят жертв в ловушку. На вид обычные женщины, и не заподозришь. Одна мстит мужчинам, вторая – нацистка соседней страны, а они граждане совсем без царя в голове».

– Весело. – Дым сел рядом с Нико. – Что же мне делать? Понимаешь, мне легче умереть, чем знать, что ей сейчас больно, а я не могу помочь.

«Понимаю. По-хорошему надо рассказать правду сталкерам и разрабатывать план вторжения сообща с ними. Но ты ж понимаешь, что я не могу говорить. А вот тебе они поверят, только нужно связаться с нужными людьми, тут разные группировки, одни в курсе, что творится за двухметровым забором».

– Но как, когда меня всей Зоной ловят? Просто пристрелят…

«Я помогу. У меня свои счеты с потрошителями. Они превратили меня в это, – он раскинул когтистые лапы. – Сталкеры дерутся друг с другом до первой консолидирующей угрозы. К тому же я нарисую схему лаборатории. Не думаю, что за четыре года там что-то изменилось».

– Но прежде я сам должен увидеть, – настаивал Дым, не сказать, чтобы он не доверял Нико, напротив, знал, что кукловод готов душу продать за благодарного собеседника. Многие годы он прятался от преследователей на болотах, ночевал в брошенных селениях, ни с кем мыслью обмолвиться не мог, и вот судьба подарила ему человека, который слышит мысли.

«Хорошо. Проведу тебя, это недалеко. Все равно бесполезно убеждать, что мы понапрасну потеряем время».

– Можно кого-нибудь поймать и допросить, – упорствовал Дым.

«Не факт, что простые охранники в курсе, что происходит в подвалах. Их начальство старается максимально избежать огласки».

– Это далеко? Черт, вообще не представляю, за что хвататься.

«Не очень, но места гиблые, сталкеры их не любят, всякие легенды слагают. Пойдем рано утром, хорошо? Мне поспать бы – тоже ведь досталось».

Дым посмотрел на свои босые ноги, перевел взгляд на АК, и Нико ответил на незаданный вопрос:

«Два запасных магазина есть, и один полупустой. Должно хватить: с мутантами я по-своему договариваюсь. За одежду не переживай, у меня есть схрон в деревне неподалеку. Но, сам понимаешь, не подобает безмозглому мутанту расхаживать с оружием, да при полной амуниции. Представляешь, что будет, когда узнают о разумном кукловоде?»

– Запрут в концлагере, о котором ты рассказывал, – вздохнул Дым, поежился. – Давай автомат, посижу на стреме.

Нико собрал в кучу сосновые иголки, соорудил из них подобие гнезда, застелил травой. Пока он хлопотал, Дым рассуждал шепотом:

– А вообще тебе легко найти применение. Например, я бы использовал тебя как детектор лжи при допросах…

Нико мысленно возмутился и совсем по-человечески фыркнул. Свернулся калачиком и мгновенно вырубился.

Дым выспался и ощущал себя полным сил, правда, мерз и мечтал о берцах. Саднила рассеченная стопа, одолевали комары. Сначала он отбивался от них, потом сдался: пусть жрут, чай, не зомби. Гораздо больше досаждали мысли об Ане. Что с ней делают? Как назло, о Зоне он знает недопустимо мало, и воображение заполняло пробелы кошмарами.

Какие свойства артефактов? Когда-то он читал об этом, но воспринял информацию, как очередное вранье о пришествии инопланетян.

Держись, сестренка, пожалуйста, держись! Я вытащу тебя, чего бы мне это ни стоило. Пока судьба благосклонна ко мне. Клянусь, сделаю все возможное и невозможное.

Хрустнула ветка. Еще одна. Дым насторожился, прицелился в заросли шиповника. Появилось ощущение чужого взгляда. Обычному человеку такое может почудиться. Дыма же интуиция никогда не подводила.

Алчность. Голод. Страх.

Слава богу, зверь. Знать бы еще какой. Вскорости пришел ответ: в десятке метров от костра взвыл волк. Нико вскочил, прорычал что-то себе под нос. В кустах зашуршало, и волк, повинуясь воле более сильного существа, удалился прочь, завыл уже дальше.

«Сталкеры ночью стараются не ходить по Зоне», – успокоил Нико и захрапел.

Интересно, псы Нагана будут продолжать облаву или решат, что мы с Аланом сгинули? Утро вечера мудренее. У меня есть преимущество: Нико, который все тропки знает. С рассветом на горизонте замаячила слабая надежда.

Только Дым решил будить Нико, как кукловод вскочил сам, потер глаза, потянулся и зевнул во весь зубатый рот.

«Ну, что, герой, готов ли ты к подвигам?»

Дым криво усмехнулся:

– Так точно, командир. Какой план действий?

«Я бы советовал найти лояльного сталкера и поговорить с ним, но ты рвешься к базе».

– Нам остается только надеяться, что сталкеры не устроят засаду. Наверняка за мою голову назначена награда, слишком уж я опасный свидетель. Мой недруг из шкуры выпрыгнет, чтобы получить доказательства, что я мертв – иначе он рискует лишиться головы.

«Они получат доказательства, как только мы доберемся до схрона. Бросим твои вещи в подходящую аномалию, пусть думают, что ты погиб».

– Хорошо, если поверят, – вздохнул Дым. – Ну что, веди к схрону… Нет, надо рану на стопе обработать, где аптечка? Такое впечатление, что на гвоздь наступил и не заметил.

Нико протянул черную пластиковую коробку с красным крестом, какие держат в салоне автомобиля. Дым обработал рану спиртом, заклеил лейкопластырем и подвигал грязными пальцами.

– Все, я готов. Надо поторопиться, чтобы не нарваться на облаву.

Положив аптечку в вещмешок, Дым вслед за Нико двинулся к лесу. Оставшийся мокасин он снимать не стал.

Глава 7

Попытка бегства

Сто тридцать пятую, соседку Анны, увели. Анна осталась одна в камере. Когда дверь открылась и зашли охранники в черном, она собиралась драться, но вертухаи были к этому готовы: ее ударили разрядом тока из шокера, Аню швырнуло на пол, выгнуло дугой. Один из конвоиров всадил ей в бедро прямо сквозь одежду шприц.

Сто тридцать пятую увели, пока снайпер Змея корчилась на кафельном полу. Когда оклемалась, ощутила дурманящее спокойствие, будто она – облако, плывущее по безмятежному небу. Понятно, всадили транквилизатор, чтобы жертва была покорной и не слишком печалилась о своей судьбе. Голова кружилась, во рту пересохло. Нельзя расслабляться!

Аня заставила себя разозлиться.

Здоровая ярость, схожая с боевым бешенством берсерков, только не туманящая разум, а, напротив, проясняющая его.

Аня вскарабкалась на койку и уселась, обхватив колени руками.

Итак, она в заключении. Здесь на людях ставят опыты, что автоматически делает руководство «заведения» фашистами и недочеловеками, которых спокойно можно убивать. Это плюс. Убивать Аня умела – пожалуй, даже лучше, чем готовить.

Чтобы убить врага, надо его увидеть. Увидеть, узнать и действовать. И побыстрее, пока не присвоили номер и не выжгли мозги.

Она не знала, сколько просидела так, скорчившись на полке. Часов не было, чувство времени сбоило, тусклая лампочка горела под потолком. Делать было нечего: Аня уже изучила потеки на стенах, трещины на потолке и всю скудную обстановку, теперь Змея просто ждала. Уж что-что, а ждать она научилась за годы службы снайпером в совершенстве.

Что чувствует снайпер в момент выстрела? Отдачу.

Холодное спокойствие во время операции: сколько нужно, столько и пролежишь, выцеливая клиента. Иногда ожидание длилось часы, иногда (реже) – сутки. Мужчинам проще, они берут с собой пустую пластиковую бутылку – как дальнобойщики, для туалетных нужд… но Аня никогда не жаловалась. Она любила свою работу – за неторопливое течение мыслей (замедляются, замедляются, и, наконец, исчезают, как при медитации, остаешься только ты, прицельные устройства, клиент).

Наконец, дверь открылась. Аня не стала атаковать черных – бесполезно. В камеру вернулась соседка, сто тридцать пятая. Она пошатывалась, нетвердо держалась на ногах. Добрела до койки и упала грудой неопрятного тряпья. Черный посмотрел на Аню.

– Сто сороковая, на выход.

Ага, вот и номер. Аня поднялась, изображая тупую покорность, и вышла в коридор. Здесь ее ждали еще двое черных – молодые совсем ребята, наверное, служащие внутренних войск.

Тот, что назвал Ане ее номер, пошел вперед, она – следом, остальные замыкали. Интересно, всех так водят или для Ани сделали исключение? Она решила: если попробуют выжечь мозги, за один раз все равно не успеют. Почувствовав, что тупеет, она повесится, поясом удавится – в общем, не даст превратить себя в овощ.

Лучше бы, конечно, всех победить. На этом Аня и решила сосредоточиться.

Сперва – разведка.

Коридор – без окон, по обе стороны – железные, крашенные темно-коричневым, двери. Одинаковые, даже без номеров, совершенно безликие. Лампочки под потолком – в матовых колпаках, защищенных решеткой из толстой проволоки – через равные промежутки в пять метров. В конце коридора – такая же безликая дверь. Идущий впереди черный отстегивает с пояса штырек ключа. Ключ один, других на кольце нет, возможно, универсальный. Дверь открывается внутрь, за ней – небольшая комната. Стол, дежурный.

Вохровец взял у дежурного журнал. Аня подглядела, как он записал корявым мальчишечьим почерком: «140, 14:58» и расписался. Ого, да уже почти три часа дня!

– Обедал? – спросил дежурный.

– Да какой… не успел. Ту отведи, эту приведи – загоняли.

– Ну, я в столовку, меня Стас сменит.

– Счастливчик. Меня бы кто сменил.

Аня жадно ловила каждое слово, каждую каплю информации. Значит, конвоиров не сменяют, а дежурные меняются. Все передвижения фиксируются в журнале. Мальчишка-вохровец раздосадован, хочет есть.

А больше он ничего не хочет, интересно? Аня знала, что привлекательна, и страстно посмотрела на вохровца, облизнулась. Мальчишка потупился и зарделся.

Байковый несуразный халат и ситцевая ночнушка, конечно, не подходящий наряд для обольщения, но можно попытаться. Солдатик же только-только вышел из пубертата, прыщи еще не все свёл.

Гадко, но лучше, чем смерть.

Аня для себя обозначила это как «попытка наладить личный контакт» – очень, говорят, полезно в плену. Пусть вохровец думает, что у нее – стокгольмский синдром. Нужно только дождаться, когда Аня останется с мальчишкой наедине. Аня умела подчинять себе людей – что-то в характере, внешности, поведении заставляло слушаться и поклоняться. Пользоваться харизмой ей не нравилось, но другого выхода сейчас не было.

Она опасалась, что ключ от второй двери у дежурного, но охранник воспользовался тем же штырьком. Универсальный – подходит для внутренних помещений и камер. Прекрасно.

– Вперед, – скомандовал вохровец.

Аня вслед за ним покинула дежурку. Снова коридор, только стены выкрашены охрой – больничный цвет.

Навстречу по-прежнему никого не попадалось. Третью дверь слева вохровец отпер и запустил Аню внутрь. По глазам ударил яркий свет – не солнечный, электрический. Аня оказалась в высоком помещении, разделенном не доходящими до потолка перегородками.

Дверь захлопнулась. Аня обернулась – охраны не было. Бежать?

– Сто сороковая, следуй за мной.

Из-за перегородки вышел улыбчивый мужчина лет пятидесяти. Был он невысок, с Аню ростом, но в два раза шире. Полные губы блестели, глянцевые налитые щеки блестели и карие глаза, круглые, выпуклые, тоже блестели – весь он так и сиял фальшивым добродушием. Аню замутило. Она ненавидела таких вот круглых лысоватых сладострастников.

На толстяке был белый халат.

Они зашли за перегородку и оказались в подобии больничной палаты – из тех, что показывают в американских сериалах. Чистенько, беленько, койка снабжена ремнями, и стоит рядом с ней непонятный прибор, показывающий зеленые графики на черном экране.

Что, уже?!

Но толстяк повел Аню дальше.

Кое-где шторы, отделяющие коридор от «палат» были задернуты, но часть Аня все-таки успела рассмотреть. Подопытные, судьбу которых она должна была разделить, сидели в креслах, лежали на койках – облепленные датчиками, со шлемами на головах. Многие были полностью обнажены, и, казалось, не стеснялись покрытых страшными шрамами, деформированных тел. Аня видела людей с лишними конечностями и людей с непропорционально маленькими, как у тираннозавра, руками; видела людей со сплошными рубцами вместо лиц, чересчур волосатых и абсолютно лысых, с белыми, будто у вареной рыбы, глазами… Запах хлорки не мог перебить вони этого места: разило мочой, мускусом, застарелым потом. Кто-то причитал неразборчиво, кажется, даже не по-русски, а может, на выдуманном языке.

Толстяк повернул, и Аня послушно последовала за ним.

Новая дверь открывалась другим ключом, и за ней оказалась улица. Аня замерла. Солнце еще не клонилось к западу, было жарко, она с удовольствием стояла на пороге, дыша чистым воздухом, и только когда толстяк нетерпеливо окликнул:

– Сто сороковая! Заснула?

Поняла, что находится во внутреннем дворе тюрьмы – со всех сторон стены, да еще и «потолок» из решетки сделан на высоте метров четырех. Будто люди умеют летать.

Впрочем, еще через секунду Аня поняла, что ошиблась: вместо одной стены был ряд вольеров, вроде тех, в которых держат собак в питомниках. В темноте клеток кто-то рычал.

Первой реакцией было: бежать. Толстяк совершенно явно вел Аню к клеткам. Но бежать некуда, сражаться – нечем (хотя задушить толстяка она могло бы легко – но что это даст?), значит, придется продолжить разведку. Аня понадеялась, что в первый же день ее не пустят на корм – слишком бездумный расход материала получается.

Толстяк, отметила про себя Аня, был абсолютно уверен в ее послушании. Может, вещество, которым ее «накачали», еще не должно перестать действовать, а у снайпера Змеи просто повышенная устойчивость?

Они пересекли двор и оказались подле вольеров.

Теперь Аня видела странных существ, запертых в клетках.

Некоторые из них, наверное, имели какое-то отношение к людям, по крайней мере, на одном, рычащем, оскаленном, напоминающем метиса уродливой обезьяны и собаки, животном Аня заметила остатки одежды – порванную футболку неопределенного цвета и трусы… Пальцы твари заканчивались острыми когтями. Увидев Аню и толстого, создание рванулось вперед, вцепилось в прутья и начало ритмично мычать, чего-то требуя: «аууу-аыыыы-ауууу-уууааа!»

– Он говорит «а ну иди сюда, сука», – любезно улыбаясь, перевел толстый.

Ане огромных сил стоило сохранить тупое выражение лица. «Доктор» страшно развеселился. Погрозил зверю толстым пальцем – создание в ужасе отпрянуло.

– Давно, давно у меня просят материал испытатели аномалий! Дождешься, дружок, сгинешь в мясорубке! Вот, знакомься лучше: сто сороковая, свежее мясо. Ни черта не понимает, как и все вы. И не соображает.

Ага, отметила Аня, значит, она правильно догадалась: лекарство не должно было перестать действовать. А толстый-то – садист. В клиническом смысле этого слова.

– Ууууууу! – в отчаянии взвыла тварь.

– Не убьешь, кишка тонка, мой милый друг, кишка тонка! Ну-с, сто сороковая, это – твое будущее, если эксперимент не удастся. Мы, подруга моя, гуманисты. Мы редко отправляем отбросы на испытание аномалий. Оставляем, пробуем новые и новые средства. Может ли, дружок, вот этот мутант стать человеком? Думаешь, нет? А мы пробуем, подруженька, ищем, перебираем разные варианты! А если не получится – вот тогда уже утилизируем с несомненной пользой для науки и рода человеческого. А ведь если разобраться, подруга моя сто сороковая, то может тебе и повезти. Полезные штуки тоже встречаются: кариес лечат, импотенцию… – тут он рассмеялся, хлопая себя по ляжкам.

Аню замутило. Сейчас шагнуть вперед, «пяточкой» ладони ударить под подбородок так, чтобы голова запрокинулась, левой рукой поддержать под поясницу, на себя дернуть. И – все. Позвоночник не выдержит. Если вдруг окажется не смертельно – все равно толстяк упадет, прыгнуть на него обеими ногами, ломая грудную клетку, загоняя ребра в легкие и сердце…

Она дышала ровно, глубоко и пялилась на толстяка ничего не выражающими глазами. Ничего, мразь, придет твое время. Где-то здесь, на территории, должен быть Дым. А вдвоем с Димкой Аня горы свернет.

– Пойдем дальше, подруга моя.

Они двинулись вдоль ряда вольеров. Там были не только бывшие люди: собаки с лишенными глаз облезлыми мордами, огромные кабаны, двухголовые твари, предков которых Аня не смогла определить (судя по чешуе – рептилии, судя по конечностям – кошачьи), что-то ракообразное, но довольно большое… Мутировать может только зародыш, эмбрион – учили Аню в школе. Пока формирование идет на генетическом уровне. Потом уже поздно. Здесь же, при помощи аномального излучения и неизученных толком свойств Зоны в мутантов превращали взрослых.

И если опыты над животными Аня полагала необходимым злом, то сама в роли подопытного кролика выступать не собиралась.

Положение выглядело трудным, но не совсем уж безвыходным: обнадеживало то, что Аню не взяло «отупляющее» вещество и что это удалось скрыть. Хорошо, что внутренние двери и камеры отпираются одним ключом. Хорошо, что ключ этот – у мальчишки.

И плохо, что Аня совершенно не представляла себе: а дальше? Где искать Димку? Что с ним? Ну, выберется она «отсюда», но – куда? В Зону?

В полную неизвестности и опасностей Зону? Что ждет ее там?

Впрочем, любая судьба была лучше участи, уготованной Ане фашистом-толстяком и его соратниками. Так быстрая смерть лучше медленной и болезненной.

Толстяк отдернул белую клеенчатую занавеску, указал на кушетку:

– Присаживайся, подруженька. И рукав закатай. Наташа! Биохимия, срочно!

Сделав дебильное лицо, Аня, противная сама себе, села, задрала рукав и для пущей убедительности пустила слюну.

Есть такая штука – виктимность. Это способность индивида при определенных обстоятельствах оказываться в роли жертвы. Виктимность Змеи стремилась к нулю. Никто никогда не смел травить ее, в детдоме обидчики расплачивались выбитыми зубами и расквашенными носами.

Теперь же она, противная сама себе, была совершенно беспомощной. Мысленно Аня твердила, что не позволит издеваться над собой. Но стоило закрыть глаза, и воображение рисовало собственное тело с обвислой кожей, покрытое язвами, незаживающими шрамами. Накатывало отвращение, замешанное на отчаянье.

Дожидаясь Наташу, вивисектор разглядывал Аню, не как мужчина – привлекательную женщину, а как ученый – любопытный образец.

Вскоре хлопнула дверь, и в лабораторию вошла блондинка модельной наружности: правильный овал лица, четко очерченные губы, накрашенные алой помадой, тонкая шея, острые ключицы за распахнутым воротом халата, высокая грудь, тонкая талия и точеные ноги. Такой не в живодерне работать, а разъезжать на «лексусе» с чихуа-хуа под мышкой.

– Шо вы хотели? – прощебетала она с мягким южным акцентом, на Аню даже не взглянула.

– Где ты ходишь, Сова? – он кивнул на Аню. – Биохимию возьми.

– О, новенькая.

Наблюдая за блондинкой боковым зрением, Аня отметила, что ошиблась: перед ней не человек, если брать за основу понятия не физиологию и генетику, а способность сострадать и сопереживать. У блондинки были глаза живого трупа, подернутые льдистой отрешенностью. Такая без зазрения совести вонзит скальпель в шею и, брезгливо переступив через натекшую кровь, будет наблюдать с секундомером, как скоро жертва умрет.

Где они понабирали столько отморозков? Кто искалечил молодую красивую женщину так, что она ненавидит все живое?

Блондинка повернулась задом, принялась распечатывать шприц. Закончив, перетянула руку Ани жгутом, огладила ее рельефное плечо:

– Отличная физическая форма. То, что вам нужно. – Игла вошла в вену, и в пробирку потекла темная кровь. – Уверена, у нее будут хорошие анализы.

– Внешность обманчива, – хихикнул вивисектор. – Но даже если нет, найдем ей применение.

– К овуляшкам?

– Нет, их достаточно. Поработает на благо человечества.

Набрав две пробирки, блондинка Наташа размотала жгут и не удосужилась приложить ватку к месту прокола. Аня собралась согнуть руку в локте, но вспомнила, что должна изображать дурочку, и расслабилась. Темно-красная струйка побежала по предплечью, на плитку пола закапали капли, которые на белом фоне казались алыми.

Интересно, если взять вивисектора в заложники, он сработает как пропуск или вместе пустят в расход? В любом случае, пока действовать рано, надо получше изучить обстановку, продумать пути отступления. Жаль, когда вели сюда, голова плохо соображала, и все, что снаружи, помнилось урывками.

Главное – попытаться сбежать прежде, чем… Страшно представить, прежде чем что. Им нужны результаты анализов, значит, есть несколько дней.

– Теперь, сто сороковая, вставай, пойдем, просветим тебя.

Покинув лабораторию, двинулись дальше по ярко освещенному коридору со стальными дверями по обе стороны, у самой стены повернули налево. Вивисектор набрал код на массивной стальной двери (один-четыре-восемь-восемь), напоминающей корабельный иллюминатор. Следом за ним Аня переступила порог.

Здесь вместо дверей были боксы за стеклянными стенами, оборудованные под обычные комнаты: кровать, телевизор, тумбочка, туалет и душ за шторой. Обитатель первого бокса лежал лицом к стене и не двигался. Во втором две беременные женщины беседовали, сидя на кровати. Обе были уже на сносях.

Стоило представить, что зреет в их утробах, и хотелось прямо тут самоубиться. А вдруг и ее ждет то же? Аня присмотрелась к женщинам в третьем боксе: они выглядели разумными, провожали ее взглядами, полными сочувствия. Наверное, их не накачивают транками: они плохо влияют на плод, чем бы он ни был.

Всего она насчитала шесть боксов. Уж не этих ли женщин медсестра Сова называла овуляшками? Господи, уж лучше сразу удавиться!

Конечным пунктом был кабинет функциональной диагностики. Точнее, множество помещений, где гудели приборы. Что есть что, Аня не очень разбиралась.

Навстречу вышел человек… нет, орангутан со скошенным черепом и выраженным надбровным валиком.

– Полный осмотр, – распорядился вивисектор. – Сто сороковая, раздеваемся.

«Я для них просто подопытный экземпляр в отличной физической форме», – убеждала себя Аня, подавляя стыд, но помогало слабо.

Ночнушка упала на пол, и Аня свесила руки вдоль тела, отчаянно желая прикрыться. На помощь пришла спасительная ярость. Что же происходит? В двадцать первом веке – концлагерь, где проводят эксперименты на людях! С натуральными фашистами в штате, даже код у них соответствующий – 14–88. Это место надо сравнять с землей, чтоб даже стен не осталось, залить напалмом вместе с сотрудниками – такое жить не должно.

Сначала сделали рентген, потом – энцефалограмму, затем – УЗИ всего, чего только можно. Все это время Аня рисовала картины возмездия, а толстяка скармливала мутанту, которого увидела первым.

Только бы Дыма найти! Только бы с ним все было хорошо. Сердце болело за него больше, чем за себя. А вдруг его уже где-то режут живьем или инфицируют какой-нибудь заразой? ВИЧ, например.

Когда, одевшись и с трудом усмиряя дыхание, она покидала диагностический центр, заметила в конце коридора лестницу, ведущую наверх: или на волю, или в загон с заключенными. Мужчин, очевидно, держали в другом месте.

По пути обратно встретилась Сова с лотком, наполненным окровавленными турундами. За распахнутой дверью лязгал металл, кто-то стонал, и доносился голос. Разговаривали не по-русски, Аня не расслышала, польский это или украинский.

Предположила второе: акцент Совы соответствовал. Теперь понятно, откуда столько равнодушия: у них появилась возможность отыграться на враге, когда он беспомощен. Пусть враг только в воображении, но так жить проще: есть, кого обвинять в своих бедах. Мечта: как хочешь издевайся, а враг не ответит.

Теперь она обязана выжить и сжечь осиное гнездо. Нет, не так: освободить из вольеров всех жертв экспериментов, и пусть они разбираются с обидчиками.

По пути назад Аня незаметно для провожатого вглядывалась в двери, но надписей на них не было, кодовых замков – тоже, все они открывались или ключом, или магнитной картой, какая угадывалась под халатом толстяка.

Итак, надо дождаться ночи, добыть карту и где-нибудь затаиться на пару суток: пусть думают, что побег увенчался успехом.

Когда Аню передали вохровцам, она с досадой поняла, что ее плану не суждено осуществиться: если там, где лаборатория, камер не наблюдалось, то в отделении, где держали ее и других подопытных, она разглядела систему видеонаблюдения, замаскированную под пожарную сигнализацию.

Черт, до чего же мало сведений! И вряд ли их будет больше, зато каждый час приближает время экзекуции. Побег нужно устроить сегодня ночью, потом будет поздно.

Она с наигранным интересом посмотрела на мальчишку-вохровца, у которого был ключ от всех дверей. Неужели и он – садист-неудачник, мстящий всему миру за свою ущербность? Или им не говорят, что происходит с людьми? Вот уж вряд ли, все он знает, и жалеть его нечего. Не люди это, а двуногие прямоходящие. Враги.

Сколько готовятся анализы? Сутки, двое? Получив желаемый результат, ее пустят под нож, облучат, инфицируют? Или будут резать и следить, как быстро заживают раны?

Господи, такое ведь и в кошмарном сне не привидится! Пусть сон закончится!

Усевшись рядом с напарницей, лежащей ничком, Аня поджала ноги, уткнулась в колени и разрыдалась, убеждая себя, что такого не может быть, все это происходит не с ней. Галлюцинация, кошмар, розыгрыш – что угодно.

Выплакавшись, она перевела взгляд на сто тридцать пятую: она не шевелилась и вроде не дышала. Аня откинула одеяло, прикоснулась к ее шее и отдернула руку: женщина уже успела остыть.

Никого звать Аня не стала: она ведь дурочка, ей все должно быть по барабану. А что труп… отмучилась, бедняга. Может, оно и к лучшему.

Клацнуло, открываясь, раздаточное окошко в двери, и на полу появились две тарелки с кашей, какую варят собакам, и коричневым напитком – то ли чаем, то ли компотом.

«Как собакам», – взяв свою миску, подумала Аня, собралась сказать, что в камере труп, но передумала: она сделает это ночью, попытается нейтрализовать охранника и сбежать. Другого шанса может не быть.

Пришлось забирать и миску мертвой напарницы.

У компота оказался кисловатый химический привкус, еда тоже отдавала лекарствами, и Аня решила лишить себя ужина: а вдруг там намешаны транки? То, что не взял укол, скорее случайность, чем совпадение. Скорее всего, медикаменты в пище: узники едят и тупеют.

Вскоре погасили свет, и помещение погрузилось в непроглядный мрак. Аня села, замоталась одеялом и привалилась к стене – так она точно не заснет. От пережитого ее мелко трясло, зуб на зуб не попадал, руки окоченели.

Значит, так: позвать охранника, сказать, что в камере труп. Вырубить его. Забрать ключи. Вот и весь план. Дальше оставалось действовать по обстоятельствам. Да, и еще обязательно нужно найти Димку, он ведь где-то рядом.

Странно, но будучи слабее и физически, и морально, она чувствовала ответственность за брата. Наверное, материнский инстинкт взыграл. Впервые в жизни Аня пожалела, что у нее нет ребенка: она умрет, и не останется никого, кто бы ее вспоминал. Так от этой мысли одиноко стало, так бесприютно, что она снова разрыдалась.

Огромных сил стоило остановить истерику. Успокойся, Змея. Еще не все потеряно: ты жива, в здравом рассудке, здорова. Выжди еще немного, и рискни, но приготовься: не исключено, что это последнее в твоей жизни приключение.

Уколотый транквилизатор все-таки действовал: жутко клонило в сон. Аня спрыгнула с кровати и принялась мерить шагами комнату – сон понемногу рассеялся, и снова рассудком овладела злость. Встав на колени, она попыталась отодвинуть раздаточные окошки, из-под которых едва пробивалась тусклая полоска света, – не смогла.

Тогда она затарабанила по двери и заорала:

– Охрана! Она мертва, скорее!

Не прошло и минуты, как десятки других заключенных затарабанили в двери. Кто причитал, кто просил его выпустить, кто выл. На миг Ане показалось, что она слышит голос Димки. Но нет, почудилось.

– А ну всем заткнуться! – взревел охранник – подопытные угомонились, только Аня продолжала кричать:

– Помогите, она мертвая! Холодная и не шевелится.

– Заткнись, – рыкнул охранник, останавливаясь напротив двери в Анину камеру.

Змея прижалась к стене, сосредоточилась, готовая убивать.

Глава 8

Схрон

Сталкеры гибнут часто. И после них остается оружие, ПДА, припасы. Кое-что забирают товарищи, но большая часть амуниции так и гниет в Зоне. Нико знал это и подбирал, что валяется.

Схрон его располагался в близлежащей деревне, в обычном погребе – треугольная крыша, поросшая травой, земляной пол с дыркой, приставная лестница. Дым уже привык беседовать с мутантом вслух, поэтому осведомился:

– А ну как выброс и сталкеры прятаться сунуться?

«Не сунуться, далеко от сталкерских путей, на карту маршрут не нанесен, убежище не помечено. А выброс мы уже пересидели, у меня защитные артефакты были. Иначе спеклись бы у нас мозги».

И действительно, попасть сюда можно было только по устью ручья, потом – по кочковатому, заросшему молодым березняком полю (хорошо, что Нико чувствовал аномалии, без него Дым не прожил бы и часу, и так босую ногу наколол, да еще муравьи искусали – не хватало вляпаться во что-нибудь особенно пакостное). Дым вконец измучился, наверное, после отравления, и заметно хромал.

Погреб его не воодушевил: подумаешь, таких в каждой деревне полно – считай, любой зажиточный селянин ставит, хранит там капусту, яблоки, картошку и бессчетные банки с вареньем. Он ожидал обнаружить под землей обиталище Нико – должен же мутант где-то скрываться от досужих взглядов – а обнаружил любовно оборудованное хранилище оружия.

Электричества здесь, естественно, не было, и Нико разжег керосинку. Влажный, прохладный воздух подземелья наполнился специфическим ароматом загородного уюта: будто бабушка жива, и маленький Димка – у нее в гостях, в деревне, идет гроза, отключили свет, бабушка от спички поджигает фитиль, керосинка пахнет остро, а бабушка собирает ужин: картошку, притрушенную укропом, домашние соления, мутноватую бутыль самогона для отца, яблочный сок – для внуков, смородиновую наливку – для мамы, да еще – жареную рыбу, которую папа с Димкой притащили утром с горной реки…

Вместо банок с вареньем вдоль стен располагались стеллажи с оружием.

Нико рассортировал его, как сумел: огнестрельное отдельно (нарезное, гладкоствольное), взрывчатка и гранаты – отдельно, холодное – отдельно. Видно было, что мутант проводил в арсенале много времени: на любовно выструганных, светлых, лакированных, явно самодельных, полках все лежало и стояло в четком порядке, по эпохам, видам, странам-производителям.

Дым аж присвистнул от удивления. Такого ему еще видеть не приходилось: схрон кукловода представлял собой нечто среднее между магазином и музеем, и Дым был здесь единственным посетителем.

«Нравится? – с гордостью подумал Нико. – Я собирал это с того момента, как освободился. Жалко, ты в артефактах не рубишь – коллекции позавидовал бы любой сталкер. У меня здесь артов на целое состояние и на любой случай жизни, стоит только подумать, что именно брать с собой».

– У тебя здесь оружия на целые годы тюрьмы, – откликнулся Дым.

Нико старательно, хоть и жутковато – никто не назвал бы его обаятельным – улыбнулся.

«Брось, в Зоне полно свободного оружия, больше, чем в Чечне».

Дыма передернуло. Нико заметил и огорчился: он не хотел обидеть или задеть единственного друга.

– Ничего, – успокоил его Дым, – ты меня не обидел. Как-нибудь расскажу про свою работу, и ты все поймешь. Можно мне посмотреть?

«Конечно! – с радостью ответил Нико и тут же прибавил смущенно: – Я буду даже рад. Понимаешь, я не рассчитывал, что кто-нибудь увидит мой арсенал, даже использовать его не думал. Это так… коллекция».

Дым побрел по погребу, Нико с керосинкой следовал по пятам, и теплый свет лампы выхватывал из тьмы отдельные экземпляры его «коллекции». Мутант был абсолютно прав: тут было целое состояние, мечта мафиозо средней руки.

До этого Дым не задумывался о том, каким путем оружие попадает в Зону, правду сказать, он вообще не думал об оружии, знал только одно: у врага оно есть, у них с Нико – нет (обуви, если честно, и той нет), теперь настала пора удивляться и анализировать.

Вот – оружие отечественного производства. Тут все понятно: Зона охраняется войсками, отсюда – «калаши», «макаровы», «стечкины», и прочее стандартное. Боеприпасы аккуратно сложены отдельно, сообразно тому, для чего предназначены. А вот, например, пистолет «Форт», взятый на вооружение в Украине – тоже ясно, откуда. Озадачили Дыма противопехотные мины времен, наверное, Второй мировой войны. Такой рухлядью не только пользоваться опасно – он хранить бы ее не стал.

Впрочем, трехлинейки смотрелись не менее странно. Были в запасе у Нико и наганы, и маузеры.

– Откуда музейные экспонаты? – только и смог вымолвить Дым.

«Нашел, – ответил Нико, – тут же воевали вовсю, вот кое-что и осталось. А с некоторыми экземплярами сталкеры бегали, откуда к ним попало – понятия не имею».

Дым представил себе механизм покупки «мосинки» – и удивился настойчивости людской. Конечно, инструмент надежный – обе мировые войны российские солдаты винтовкой пользовались, и ничего. Представленный экземпляр был произведен, наверное, в конце девятнадцатого – начале двадцатого века. Приклад деревянный, деревянная же ствольная накладка. Магазин на четыре патрона, под снайперский огонь винтовка не модернизирована – нет оптики… Конечно, прицельная дальность у трехлинейки неплохая – метров четыреста будет, но ведь существует более удобное оружие! Наверное, все же сталкер-романтик не покупал эту винтовку – от деда, а то и прадеда по наследству досталась…

Револьвер системы Нагана, надо думать, тоже достался кому-то по наследству. Или в Зоне побывал свихнувшийся коллекционер оружия, решивший снять экспонаты с ковра и использовать для охоты на радиоактивных кабанов и прочую живность.

С наганом Дым как-то игрался и понял: если стрелять из него еще можно научиться, то попадать – проблематично. И как предки с этим воевали – непонятно. Большой настойчивости и личной храбрости были люди.

Имелись у Нико в подвале и охотничьи двустволки, и спортивные мелкашки и даже – чудо чьей-то наивной дурости! – пневматический «Хатсан», навороченный, с хорошей оптикой. Стоит, наверное, как «калаш», а толку – никакого.

Впрочем, кроме музейных экземпляров и стандартного армейского оружия, были и по-настоящему стоящие вещи. И вот их вид заставил Дыма задуматься по-настоящему.

Если оружие отечественного производства, обладая желанием, настойчивостью и деньгами, можно было купить на черном рынке (а дробовик или охотничью двустволку и взять совершенно легально), то, скажите на милость, что в коллекции упорного мутанта Нико делает «Тавор»? Вещь, конечно, удобная, Дым с удовольствием из него работал пару раз, но купить на территории России, мягко говоря, проблематично.

Впрочем, еще сильнее его поразил стенд со стволами, принятыми на вооружение в странах НАТО. Автоматические винтовки, снайперки, пулеметы, пистолеты. Вот, например, «Зиг-Зауэр P226Е2», модификация 2010 года, разработанный специально для армейских подразделений США, но использующийся ФБР – армия предпочитает «Беретту». Оружие с замечательными характеристиками, удобное, эргономичное даже, под патрон 9х19 «Парабеллум», который у нас опять-таки в магазинах не купишь. Магазин, между прочим (Дым взял пистолет в руки и вдумчиво осмотрел), под двадцать патронов. Серьезная машинка.

Значит, НАТО. И не просто НАТО – спецподразделения США.

Что они забыли в Зоне? Впрочем, ясно что, и не нужно уточнять у Нико: артефакты.

– А кроме оружия у тебя что-нибудь есть? – спросил Дым, отчаявшись выбрать что-нибудь из слишком богатой «коллекции». – Чтобы решить, с чем пойдем, нужно время. А в одном мокасине я всяко много не навоюю.

Нико указал на шкафы. Самодельные, как и стеллажи с оружием, они были битком набиты формой. Вещи с мертвецов. Дыма передернуло.

«Я не обирал трупы! – возмутился Нико. – Я нашел несколько схронов и позаимствовал вещи. Сталкеры – народ запасливый».

«Запасливый, – подумал Дым, – как хомяки». Наверное, обживись он в Зоне и стань сталкером, тоже хранил бы обувь и одежду в надежном месте – вряд ли здесь есть магазины тактических шмоток. Роясь в запасах, он сделал вывод: сталкеры делятся на богатых и не очень. Не очень обеспеченные предпочитают армейский камуфляж, армейские же берцы, а вот «денежные мешки» – дорогие тактические шмотки. Дым с удовольствием выбрал штаны 5.1.1 с накладными карманами и съемными наколенниками, их же футболку и полевой рюкзак на 36 часов автономного существования, кепку, куртку. Повезло: нашлись ботинки Lowa с гортексом, светло-бежевые, как раз на его размер. Стоят как пять пар нормальной обуви, но в жару в них комфортно, в холод тоже и не промокают. Приодевшись, Дым почувствовал себя героем фильма BBC о выживальщиках: модный, стильный, современный. Рюкзак он щедро обвесил подсумками. Нашлись у Нико и лекарства, и Дым с удовольствием укомплектовал аптечку всем необходимым – от жгута и бинта до универсального антидота, без которого решил в Зону пока не ходить.

Нико наблюдал за приготовлениями с умилением – чисто родитель будущего первоклассника при сборах в школу.

– Надо нам и тебя приодеть, – решил Дым, – будешь ты у нас, Нико, первым в истории тактическим кукловодом.

Нико, однако, от тактических шмоток отказался, предпочел камуфляж. Только обувь взял такую же, как у Дыма – поверил его опыту.

Выглядел мутант в пятнистых шмотках на все сто – встречным обеспечен глубокий культурный шок, переходящий в когнитивный диссонанс.

Следом за шмотками пришло время снаряги: палатка и спальники по теплому времени года не нужны, только место занимают и веса прибавляют, а вот маленькая газовая горелка с баллоном газа, небольшой котелок, фонари, нож, несколько метров паракорда, карабины, стропорез, проволока, таблетки для дезинфекции воды, дозиметр – вещи в Зоне необходимые.

«Возьми ПДА, – подумал Нико, протянув Дыму похожий на смартфон прибор. – Все сталкеры ходят с ПДА. На нем – карта и других сталкеров можно видеть».

– Я не сталкер, – отказался Дым, – и не хочу видеть других – тогда и они смогут видеть меня. А вместо карты у меня есть ты.

Нико смутился – отвык от похвалы и вел себя, как малый ребенок.

Дым добавил еще несколько необходимых мелочей.

– Давай теперь разбираться с вооружением и снарягой, – засунув в рюкзак запас армейских рационов, сказал он. – Что ты там говорил про артефакты?

До сих пор он не видел близко то, чем живут сталкеры Зоны, основной, так сказать, предмет экспорта. На отдельно отведенной полке стоял ряд контейнеров – герметически закрывающихся стеклянных и пластиковых, от маленького (как для анализа мочи) до большого, похожего на литровую банку. Брать что-либо в руки Дым не решился – мало ли. Некоторые артефакты напоминали камни, клочья ваты, засушенный мох, другие, казалось, не были материальными – так, один контейнер наполняло опаловое сияние, будто фонарь просвечивает сквозь густой туман.

– И что зачем? Давай, Нико, ты отберешь, что нам пригодится.

Мутант принялся перебирать контейнеры, попутно объясняя:

«Это – «облегчалки», чтобы лишний вес не таскать. Вот это – седая паутина, останавливает кровотечение, надо только приложить. Это называется жабий камень, – он показал маленький контейнер с мелким желтым песком, – помогает от лучевой болезни. Здесь же не только аномальное излучение, местами Зона фонит. Принимать, если хапанул дозу радиации, перорально. Контейнера хватит на два раза, только крышку закручивай – на воздухе жабий камень разлагается. Это, – казалось, следующий контейнер был наполнен мукой, – мучница, заживляет раны, надо, значит, посыпать».

Дым размеренно кивал, складывал контейнеры в рюкзак («облегчалки» и правда работали – масса раза в два уменьшилась). Нико задумался, почесал подбородок, перешел к другой полке.

«А тут у меня – оружие. Едкий пух – кидаешь контейнер во врага, он разбивается, зона поражения – около трех метров, действие – как у «черемухи», все чихают и кашляют».

В контейнере плавали невесомые серебристые пылинки. Его Дым завернул в тряпицу – еще разобьется.

«Это – “ифрит”, – в контейнере трепетали языки огня. – Штука круче напалма. Радиус поражения – пять метров, выжигает все живое и неживое, с ним осторожнее. Открыл крышку – и сразу бросай, не жди. Это – “громовуха”. Ну, бомба и есть бомба. Что та лимонка, не смотри, что на гальку похожа… Что еще?»

– Что-нибудь громкое, типа светошумовой гранаты.

Светошумовую гранату Дым уже приметил на полке, но артефакт с аналогичным действием не повредит.

«“Чертово яйцо”! – провозгласил Нико и снял с полки булыжник, ни во что не упакованный. – Только его нужно активировать – подогреть, хотя бы зажигалкой. И положить в нужном месте. Через пять минут рванет – никому в радиусе десяти метров мало не покажется!»

Дым с уважением покивал. Хорошо воевать в Зоне: кроме придуманных человечеством приспособлений для убийства себе подобных есть еще природой-матушкой изобретенные.

«Это все – очень редкие артефакты, – похвастался Нико, – “чертово яйцо” если продать, можно квартиру в Москве купить. Однушку, конечно, и в Бутово, но можно. Я за ним полгода охотился – из спортивного интереса».

– Постараемся все не истратить, – пообещал Дым, впечатленный ценой, – обойтись пополняемым ресурсом.

«На такое дело мне не жалко, – ответил Нико. – Сам посуди, зачем мне квартира в Москве? Что я, в журналистику вернусь? Ты представь, как я со своей мордой интервью у кого-нибудь беру».

Дым не выдержал – рассмеялся.

– Ладно, ты возьми, что еще считаешь нужным, у меня уже голова опухла. А я займусь все-таки оружием.

Выбирая оружие, в первую очередь Дым руководствовался соображениями целесообразности, а потом уже – грузоподъемности команды. Итак, задача: освободить сестру, которую удерживают на территории бывшей военной части. Охраны там – уйма, и вдвоем базу не взять, даже если вооружиться до зубов. Пожалуй, не помогут ни артефакты, ни навыки Дыма, ни способности Нико. Выход единственный: привлечь союзников.

Но это не значит, что самим стоит ограничиться ножами. Зона, пожалуй, вообще такое место, где безоружному лучше не ходить – не выживешь. Дым оценивающим взглядом окинул арсенал мутанта. «Мосинка», конечно, оружие легендарное, но пусть остается здесь: ей место в музее, с середины двадцатого века человечество изобрело много чего полезного.

Во-превых, конечно же противопехотные мины. Во-вторых, гранаты и артефакты. В-третьих… Дым задумался. Он не был суперменом и много на себе утащить не смог бы. А предстоит схватка с организованным противником, значит, скорострельность – в приоритете.

Израильский «Тавор» подходил идеально: легкий, но мощный. И патронов к нему у Нико достаточно.

Кроме потенциального противника, удерживающего Аню, существуют мутанты. Дым вспомнил, как валялся с горячкой после поражения ядовитой лианой и какие существа подкрадывались к нему. Не все создания Зоны такие дружелюбные и разумные, как Нико, и бой, может быть, придется вести с короткой дистанции. А значит – пистолет.

Существует расхожее (и неверное) мнение: чем больше ствол, тем труднее управляться. Дым знал – научиться сносно стрелять из дробовика легче, чем из пистолета. Конечно, для настоящего мастерства требуются постоянные тренировки, но из ружья попасть в цель гораздо проще.

Пистолет же требует тренировок. И к каждому привыкаешь до тех пор, пока оружие не станет продолжением руки, частью тела.

Поэтому Дым с некоторым сожалением отверг натовский «Зиг-Зауэр»: нет времени попрактиковаться.

«Макаров» и «Форт» он тоже отверг: низкая прицельная дальность.

Осталось довольно много экзотики, но воевать с маузером в руке Дым не был морально готов, редкое оружие других стран его по той же причине не устраивало, а вот старый добрый кольт – вполне. Оружие американских полицейских. Дым к нему с детства, обчитавшись детективов, питал некоторую слабость.

Как в том анекдоте: во-превых, это красиво.

А во-вторых – сорок пятый калибр.

Он думал вооружить Нико так же, но мутант отказался:

«Не привык я. “Калашников” и ПМ – вот мой выбор». Дым вынужден был с ним согласиться.

Укомплектовав рюкзаки (сменные носки – вещь в походе незаменимая; многие недооценивают важность белья, а ведь сухие и целые ноги – залог успеха!), Дым занялся собственным физическим состоянием. Он не сильно доверял артефактам, но Нико очень советовал посыпать пропоротую стопу мучницей, а для общего тонуса рекомендовал еще какую-то дрянь, похожую на китайский зеленый чай, – такие же катышки серо-зеленого цвета.

«Живица, – активно советовал Нико, высыпав столовую ложку катышков на ладонь. – Остается в выгоревшей “молнии”, встречается редко. Пожуешь – и двое суток бодр и весел, отходняка никакого, все болячки – как рукой снимет».

– Ладно, – проворчал Дым, – давай.

Живица на вкус была трава травой – довольно горькая, вяжущая. Полон рот слюны, челюсти сводит. Но уже через минуту Дым почувствовал прилив сил.

Нико – тактический, хоть сейчас фотосессию рекламную устраивай – тоже закинулся снадобьем.

«Можно выходить, – подумал он, – давай я включу ПДА и гляну, где в округе сталкеры».

– Не нравится мне эта идея, – возразил Дым. – ПДА наверняка принадлежал кому-то погибшему, не хочу светиться, нам лучше себя не обнаруживать».

«А как тогда ты собираешься искать союзников?»

– Методом ненаучного тыка. Ты в сталкерских группировках разбираешься? – Нико кивнул. – Значит, знаешь, с кем можно иметь дело. И знаешь, где они обычно ходят, какими путями, так?

«Почти. Ну, могу вывести в посещаемую часть Зоны. С военсталами я бы связываться не стал, сам понимаешь, военные».

Дым призадумался. Коллеги, пусть и из другого подразделения, – это хорошо. Но… сразу возникнут проблемы. Даже если не принимать во внимание такую глобальную проблему, как мутант Нико – его моментально на опыты заберут. Во-превых, станут выяснять, как Дым оказался на режимном объекте. И поди докажи, что ты – офицер, был похищен недругами… Во-вторых, до сих пор так до конца и неясно, кто именно похитил Дыма. Может, и правда операция была оплачена шпионами других государств, а может, все-таки свои «расстарались». И тогда с армией лучше дела не иметь.

В общем, он согласился с Нико.

«Я бы обратился к анархистам. Не к последователям Кропоткина, а к сталкерам из группировки “Анархия”. Они довольно симпатичные в массе своей, но плохо организованные. А идеально было бы найти какого-нибудь авторитетного сталкера-одиночку. Чтобы он нам поверил и всех поднял. Знаешь, во время Выброса в Зоне не остается группировок. Каждый помогает каждому. Это потом – вражда, перестрелка, но перед общей бедой люди объединяются. И воевать, думаю, против общего врага пойдут всем миром».

Нико все-таки был идеалистом. Дым думал о людях гораздо, гораздо хуже. Особенно после предательства Капусты и Нагана.

Они подхватили рюкзаки, довольно увесистые, несмотря на «облегчалки», – патроны вовсе не легкие – и выбрались из подпола.

«Пойдем вдоль ручья, – решил Нико, – через пару часов будем в более-менее людном месте».

На том и порешили. Нико чувствовал аномалии, отпугивал враждебных мутантов, и идти с ним было довольно легко. Дым просто наслаждался тем, что ничего не болит, он наконец-то действует, и можно идти вперед, не опасаясь за каждый шаг.

Они двигались вдоль русла, истошно квакали лягушки – звук получался объемный, мощный, пели птицы, солнце пригревало, от воды тянуло тиной и свежестью.

Внезапно Нико остановился:

«Впереди – люди. Кажется, там заварушка».

– Обойдем?

«Там женщина, – с тоской подумал Нико, – ей страшно и плохо. И вроде противники ее связаны с натовцами. Я даже уверен в этом».

– То есть не наши напали на наших?

«Ну да».

– А знаешь, Нико, кажется, это – хороший повод завязать полезное знакомство.

Они двинулись вперед осторожно, чтобы не спугнуть вероятного противника, готовые в любой момент открыть огонь.

Глава 9

Предпоследний шанс

– Помогите, она мертвая! Холодная и не шевелится.

– Заткнись, – рыкнул охранник, останавливаясь напротив двери в Анину камеру.

Змея прижалась к стене, сосредоточилась, готовая убивать.

Дверь распахнулась, в камере зажегся свет. Охранников было слишком много – шестеро, две тройки. Впереди стоял уже знакомый Ане вохровец – наверное, пересменка у них в полночь. Драться она передумала: в одно лицо против нескольких противников разве что герой голливудских фильмов выйдет. Но в реальности даже самого умелого рукопашника двое-трое противников «уделают».

Что ж, как ни противно, придется опробовать первый вариант – «я женщина и я влюбилась».

– Чего орешь, сто сороковая?

– Труп! Мертвая! – выпалила Аня, старательно изображая страх перед смертью.

Охранник оглянулся на сопровождающих.

– Еще одно тело. Так. Веров, Глебов, берите сто тридцать пятую.

Аня посторонилась, пропуская охранников. Веров и Глебов, похожие, словно однояйцевые близнецы, приблизились к трупу, сдернули одеяло, безо всякого почтения подняли женщину. Главный вохровец стоял в дверях, еще двое ждали в коридоре, и Аня по-прежнему не решалась действовать. Давно не приходилось флиртовать! Аня вообще предпочитала прямые отношения, без флирта и заигрываний: все понимают, кому и что нужно, так зачем лицемерить? Один известный ученый, лауреат Нобелевской премии, знакомство в баре начинал фразой: «Девушка, если я куплю вам выпить, вы со мной переспите?» – он считал, что глупо тратить время на условности…

Она поглубже вздохнула, попыталась придать лицу очаровательно-испуганное выражение, выпрямилась, будто не драный халат на ней был, а вечернее платье, и проблеяла:

– Офицер, вы же не оставите меня здесь? Страшно в комнате, где кто-то умер!

Офицером мальчишка, конечно, не был, и Аня надеялась, что лесть подействует.

– Здесь в каждой комнате «кто-то умер», – буркнул вохровец.

Сочувствия в его взгляде не появилось. Но он хотя бы не такой примороженный, как лаборантка Сова. Похож на человека.

– Но я не могу здесь остаться!

– А кто тебя спрашивает, сто сороковая?

Голос у вохровца был злой – еще бы, такая неприятность под конец смены. Аня действовала осторожно, будто шла по хрупкому, в промоинах, весеннему льду: ошибись – и конец. Эти ребята шутить не будут, для них люди – расходный материал.

Аня попробовала заплакать, но получилось только растерянно захлопать глазами. Она обеими руками взялась за ворот халата, пытаясь выглядеть трогательно.

– Пожалуйста…

– Заткнись, мясо, – посоветовал вохровец.

Аня сникла. Такая неудача. Неужели ничего не получится?

– Веров, Глебов, – приказал вохровец, – тащите к доктору.

– К которому?

– Давай к дежуранту.

Труп подняли и вынесли из камеры. Аня поняла, что сейчас останется одна и шанс будет упущен. А этого попросту нельзя допустить: времени осталось совсем немного. Вохровец с ключом повернулся, чтобы выйти, и Аня схватила его за руку.

Реакция у парня была довольно медленная: он, конечно, высвободился, но через секунду-другую, и за это время произошло нечто странное. Аня знала, что люди ее слушаются – было такое природное качество, позволившее выжить в детдоме и позже. Если Аня от кого-то чего-то сильно хотела – она это получала. Димка мог чувствовать эмоции других людей, а сестра – немного прогибать их волю. Развитая эмпатия и развитая харизма. Аня умела «ловить» момент, когда человека можно было подтолкнуть в нужную сторону. Чаще всего физический контакт для этого не требовался, достаточно было диалога…

Охранник дернулся, будто его ударили током, и открылся: Аня поняла, что может легко его продавить. Она воспользовалась возможностью рефлекторно (собственно, за годы жизни она так и не поняла, как именно харизма действует). Кажется, в этот раз получилось быстрее и сильнее – наверное, повлияла стрессовая ситуация.

Аня не придумала ничего лучше, кроме как подстегнуть мысли и устремления парня в нужную ей сторону.

Вохровец остановился, внимательно посмотрел на Аню. Перевел взгляд на сотрудников:

– Свободны. Ступайте, я догоню.

Ему ответили гаденькими понимающими усмешками. Ане стало противно, она представила, как часто на ее месте оказывались другие заключенные, одурманенные и слабо осознающие происходящее. Интересно, руководство комплекса подобное насилие поощряет или просто закрывает глаза?

Тяжелая дверь закрылась, вохровец повернулся к Ане, внимательно ее осмотрел, взял за подбородок, развернул лицо к свету:

– Сейчас, сто сороковая, я сделаю так, чтобы ты не боялась.

При других обстоятельствах он мог быть даже не очень противным. Молодой парень, лет, наверное, двадцати – двадцати двух, светлоглазый, с коротко, по-уставному, подстриженными темными волосами, крупным тонким носом, пушистыми бровями. Вот только взгляд у него был… Аня не привыкла к тому, что на нее смотрят как на вещь, а не как на человека, и потому мальчишка показался ей мерзким.

Вохровец взялся на пряжку ремня.

Пора было действовать. Аня качнулась вперед, будто собираясь поцеловать парня, закинула руку ему на плечо и провела хэдбат, по-русски называемый «послать на Одессу»: резко боднула вохровца в переносицу.

Существует миф, что таким ударом человека можно убить, дескать, какие-то кости входят прямо в мозг… но в носу костей вообще-то нет. А вот для оглушения и длительного выведения из строя удар вполне годится: вохровец схватился за разбитый нос и собрался взвыть, но этого Аня допустить не могла. Рывком за плечи она развернула охранника спиной к себе и завела руку ему под подбородок, вторую положив на затылок. Прием назывался «мата леон», и Аня его уважала за эффективность. Парень попытался сорвать заведенную руку, но, видно, рукопашному бою его не учили, а может, все знания выбил первый удар. Аня свела локти, пережимая сонные артерии. Вохровец потрепыхался еще немного – и обмяк. У Ани был выбор: или додушить его (через минуту-другую мозг, лишенный кислорода, умрет) или оставить в камере. Будь на месте мальчишки явный враг или толстый «доктор»-вивисектор, она бы не колебалась ни минуты.

Но парень, в конце концов, ничего дурного не сделал. Даже остаться в камере решил не по доброй воле.

Проклиная собственную мягкотелость и сентиментальность, Аня разжала руки, доволокла охранника до постели и задумалась. На ней была ночнушка и халат, причем рукава хорошо так залило кровью – не самая подходящая одежда для попытки побега. Она сняла с парня штаны и куртку, футболку – тоже, а вот ботинки оказались безнадежно велики. Собственно, черная форма тоже была велика, и в ремне пришлось проковырять лишнюю дырочку, а рукава и штанины обрезать ножом, найденным у охранника в кармане, но этот костюм явно лучше подходил для задуманного.

Аня разорвала простыню на длинные полосы, скрутила их в жгуты, связала охранника: руки за спиной, лодыжки – вместе, потом – ноги подтянуть к рукам так, чтобы в коленях согнулись. В рот Аня затолкала кляп. Конечно, оставался шанс, что парень задохнется… и все же, учитывая обстоятельства, она поступила с ним гуманно. И шум раньше времени вохровец не поднимет, а дружки не будут его беспокоить – решат, что развлекается.

Только бы в пересменку не попасть…

Из нужного, помимо ножа и универсального ключа, при охраннике оказалась пластиковая карточка пропуска (может быть, служившая ключом для двери наружу) и пистолет «Зиг-Зауэр» (полуавтоматический, магазин на 15 патронов, калибр 9 мм – неплохая штука). Выбор оружия Аню озадачил: насколько она знала, у нас «зиг-зауэры» почти не используют, а вот в спецслужбах США пистолет довольно распространен – странно, что охранник пользуется такой редкой штукой. Впрочем, ломать над этим голову Аня не стала – не до того было.

Оставив обездвиженного вохровца, она осторожно открыла дверь.

Высовывать голову и крутить ею по сторонам – самое глупое из возможного. Аня действовала так, как учили: разделила пространство на секторы и медленно, осторожно зашагивая, осмотрела коридор по обе стороны от двери. Никого. Охрана ушла сдавать тело соседки, забеспокоятся они только минут через тридцать-сорок, но есть вероятность, что в дежурке кто-то остался и что в самый неподходящий момент явится сменщик связанного.

Аня прикинула, не сделала ли она ошибку: можно было взять заложника, но отказалась от этой мысли. Выстрелят в спину – и конец. А могут и через охранника выстрелить, смотря какие здесь порядки и какое отношение к сотрудникам.

Мимо одинаковых железных дверей она двинулась к дежурке. Лампы горели ровно, как и раньше, окон не было, определить, который сейчас час, Аня не могла, но надеялась, что глухая ночь, – охраны меньше, людей меньше, все спят.

Ключ легко вошел в скважину. Щелкнул, открываясь, замок. Тут медлить не стоило: находящиеся в комнате думали, что вернулся загулявший товарищ, а значит, на стороне Ани было преимущество внезапности.

Она ворвалась в дежурку, обеими руками удерживая непривычный пистолет. Охранник за столом вскинулся, впрочем, довольно вяло. Застрелить его прямо здесь было бы ошибкой: тело бы скоро обнаружили, и Аня выдала себя.

– Руки покажи, – шепнула она. – Пистолет положи на стол.

Дежурный поднял руки ладонями вперед. Ему очень хотелось жить. Аня забрала оружие – такой же пистолет, как у нее, сунула за пояс.

– Медленно поднимись. Руки за голову. Выйди из-за стола. Вот так. Теперь – на колени. Руки за голову! Только дернись – буду стрелять. Попробуешь закричать – умрешь. Понял? Кивни.

Он кивнул. Хорошо. Аня огляделась: в дежурке спрятать его было негде.

– Молчи. Отвечай жестами. Есть пустые камеры? – кивок. – Встань. Веди к ближайшей пустой камере.

Дежурный послушался. Аня завела его внутрь и ударила сзади по шее – чуть ниже крестцевидного отростка. Голова охранника дернулась, и он упал, оглушенный. Хорошо. На поясе дежурного были наручники. Аня пристегнула его к койке и быстро соорудила кляп.

Массу времени потеряла, убить было бы быстрее…

Ничего полезного, кроме пистолета, который она забрала раньше, какого-то ключа и карточки пропуска, у дежурного не было.

Бегом она вернулась в дежурку, по счастью, все еще пустую. Нашла запись в журнале, касающуюся себя, и скопировала ее, посмотрев на часы: была половина второго ночи. Выходило, что, поразвлекавшись в камере, вохровец вывел бы девушку в другое, более приятное место. Все логично. А дежурный просто вышел – тоже бывает.

Дверь, ведущую к коридору камер, она заперла. Пока все шло хорошо. Аня выскользнула из дежурки.

Досадно, что не было плана тюрьмы, хоть какой-то схемы, и Аня знала дорогу только в лабораторию и внутренний двор с вольерами. А ведь где-то томится Дым, и надо его найти.

В лаборатории наверняка дежурят сотрудники. Прислушиваясь, не идет ли кто навстречу, и посекундно обмирая, Аня поспешила вперед, проверяя все двери подряд: может, найдется запертая на универсальный ключ. Такая обнаружилась довольно быстро, вела она на лестницу, судя по загаженности – техническую.

Аня прикинула: из лаборатории, находящейся на том же этаже, что и она, надо было подниматься во внутренний двор, значит, ниже соваться смысла нет. А вот со второго этажа можно попробовать улизнуть. Сражаться за Дыма здесь бессмысленно: во-превых, неизвестно, где он, во-вторых, она одна, а врагов сотни.

Пообещав вернуться сюда хорошо подготовленной, она зашагала наверх. Стопы мерзли – шлепки были слишком неудобными и потому остались в камере Ани. Лестница освещалась довольно тускло, пахло сигаретами – но не свежим дымом, а старым. Значит, курильщики давно ушли, и здесь пусто.

Она поднялась на два пролета. Окон не было. Можно, конечно, подняться выше, но Аня не видела смысла, поэтому вышла в коридор – двойник предыдущего.

Нашли уже связанных, обнаружили пропажу? Вряд ли. Прошло минут десять-пятнадцать, а форы было (если переоценивать мыслительные способности вохровцев) минут двадцать.

Аня пошла вдоль крашенных коричневой краской дверей, и тут ей повезло: впереди коридор расширялся и была оборудована, видимо, комната отдыха персонала – фикусы в кадках, несколько кресел, диван, журнальный столик, выключенный телевизор, кулер и кофемашина. И – окно за белым тюлем.

К счастью, никто не сидел в креслах и не дремал на диванах.

Аня пожалела, что нет времени выпить кофе, шагнула к окну и отодвинула тюль.

За окном был внутренний дворик с вольерами. Тюрьма окружала его по периметру, и напротив Аня видела только редкие тускло освещенные окна.

Черт! Западня!

Впрочем, не все еще потеряно. Окно было забрано решеткой снаружи. Аня надеялась, что тюремщики не экономят на средствах безопасности и пожарной охраной тоже озаботились. Это на территории бывшего Союза принято заваривать решетки намертво, отсюда – масса погибших в огне, в ловушках собственных квартир, а по нормам и правилам такие устройства должны отпираться изнутри. «Зиг-Зауэры» намекали, что руководство этой конторы к странам бывшего СССР отношения не имеет.

Из этого следовал вывод поинтереснее: выберись Аня с территории тюрьмы, она сможет обратиться за помощью к своим властям. Шутка ли – похищают людей, в том числе офицеров, опыты ставят.

Вспомнив про опыты, особенно – про беременных женщин, «овуляшек» на местном сленге, Аня преисполнилась ненавистью и злостью – здоровой, придающей силы.

Решетка изнутри закрывалась на висящий замок с тонкой, символической дужкой. Мультитула у Ани не было, кусачек – тоже. Она со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Вот же… В ярости ухватилась за замок и рванула, чуть не упав – он оказался открыт. Видимо, западная законопослушность на базе вполне компенсировалась славянским разгильдяйством.

Аня распахнула решетку, крутанула ручку стеклопакета и вырвалась в теплую летнюю ночь.

Было очень тихо, как бывает только вдали от больших городов. Ни шума машин, ни лая собак, ни несмолкаемого людского говора. Только в вольере подвывали:

– У-у. У-ууу! Арррр! Ууу!

«Убью», – поняла Аня. Тот самый мутант, которого она видела днем. Заметив Аню, создание замолчало. Задышало шумно.

Аня выскользнула из окна, притворила за собой решетку и стеклопакет. Заметят, конечно, но, похоже, еще несколько минут форы есть. Где искать выход из внутреннего дворика? Над головой сетка, фонарей нет, вольеры не освещаются – только тусклые окна тюрьмы пялятся на Аню да пронзительные, недобрые, слишком отчетливо-крупные для средней полосы звезды.

– И-и у-а, – урод пытался говорить отчетливо, но у него не получалось, он приглушенно зарычал, стукнул кулаком о сетку вольера и повторил, – и-ды у-а.

«Иди сюда», – догадалась Аня скорее по контексту, чем по звукам. Она шагнула в сторону клетки. Мутант закивал радостно – огромная кряжистая тень, на вид очень и очень недобрая, бывшая когда-то человеком. Аня мельком обрадовалась, что так темно: разговаривать с уродом, глядя на него, желания не было. На всякий случай держа пистолет у груди, она приблизилась к вольеру. Выглянь кто из окна…

– Ы-о… Агрррр! Вы-хо з-на.

– Знаешь, где выход!

– А! А! – мутант закивал радостно.

– Я не могу тебя выпустить, у меня нет ключа. Только универсал.

– Агрррррр!

– Тихо.

Аня села на корточки в густой тени, скорчилась так, чтобы не заметно было лица и светлых волос. Урод шебуршился в клетке. Можно было отстрелить замок, но это сразу привлекло бы внимание. Драгоценные минуты таяли, надо было уходить, но Аня понятия не имела, куда.

– А-мок. Аррррр! Аррррр! За-мо.

– Понимаю. Я думаю, не мешай. Боюсь, я не смогу тебя вытащить. У меня нет ключа!

– За-мо. Нет.

Аню будто током ударило. Все-таки она порядком устала за сегодняшний день, и мозги начали пробуксовывать. Вот и сейчас: она не заметила элементарного. Аня осторожно поднялась и осмотрела дверь. Замка, действительно, не было, имелся засов, установленный так, что изнутри не дотянуться. Она поднатужилась и сдвинула его – к счастью, засов не скрипел. Урод тут же выбрался из клетки и ухватил ее за руку. Аня вздрогнула: не потому, что прикосновение было неприятным, ладонь мутанта на ощупь не отличалась от человеческой, а из естественной брезгливости. Пригибаясь, они с мутантом пересекли двор и остановились перед двустворчатой дверью. Мутант ткнул пальцем в замок, Аня воспользовалась «универсалом» – повезло, подошел. Наверное, урод провел не один час, наблюдая за мучителями, лелея планы мести.

Аня с мутантом находились в коридоре, почти не освещенном, очень широком – здесь спокойно могла пройти легковая машина. Наверное, по этому пути осуществляли подвоз необходимого.

Аня закрыла дверь за собой на замок – к сожалению, засова не было.

«Димка, – подумала Аня на бегу, – Димка останется в тюрьме!» Ничего. Она вернется, и не одна, с поддержкой. Мутанта возьмет с собой как доказательство. Капуста пойдет под трибунал, скотина жадная, а местных вивисекторов будут судить в международном суде. И Димку вытащат. Одной нет смысла его искать, не найдешь здесь.

– Отсюда выйдем наружу?

– Э! Эт!

– А куда? Во внешний двор?

– А!

– Он охраняется?

Мутант на бегу пожал плечами. Ну да, откуда ему знать. Наверняка охраняется. А из оружия – один пистолет и один нож. И урод. Быстрый и, судя по всему, сильный. Надо бы его как-то назвать.

– Тебя как зовут?

– А-ил. А-а А-и-о.

– М-да. Будешь, значит, Шурик, согласен?

Мутант радостно закивал – видимо, она угадала. Коридор закончился двустворчатыми воротами. Аня отперла замок, они толкнули створки… В лицо ударил свет прожектора. Аня инстинктивно кинулась в сторону и назад, под защиту ворот, и по ним тут же заколотили пули. Звук был – как в колокол били, в голове тут же стало пусто и гулко. К счастью, дверь выдержала – обычная железная дверь пропустила бы пулю, а эта выдержала. Аня даже немного обрадовалась. Урод оказался рядом. Сопел шумно, но молчал.

– Выходи! – крикнули из двора. – Брось оружие и выходи с поднятыми руками!

А вот фиг им. Аня даже отвечать не стала, чтобы не выдать себя.

– Выходи, вы окружены. У тебя есть двадцать секунд. Время пошло.

Застрелиться, что ли? Аня прекрасно понимала, что второго шанса сбежать не представится – теперь ее способности раскрыты, устойчивость к транквилизаторам – тоже. Значит, она – опасное «мясо». Вряд ли расстреляют на месте, все-таки она никого не убила, но дорога ей в такие же уроды, как Шурик, и очень, очень быстро. Остается надеяться, что Димке повезет больше.

Аня подняла пистолет и обхватила ствол губами. Зажмурилась. Вот сейчас все закончится – видно, судьба. Закончится быстро и не больно – мозг, разлетаясь по стенке коридора, не успеет осознать смерть, почувствовать выстрел. Аня его даже не услышит – пуля быстрее звука, а расстояние ничтожно.

– Э а-а…

«Не надо», – перевела Аня жалобное блеяние. Нет уж, дружок. Ты – случайный попутчик и ты же – прекрасный пример того, что меня ждет, если я не решусь.

Секунды, оставшиеся Ане, замедлились, она успевала подумать о многом – кажется, обо всем. Что зря, наверное, не вышла замуж и не сменила профессию. Что можно было бы родить ребенка – а что, тоже форма бессмертия. Что не сделала в жизни ничего хорошего: сначала мстила, потом убивала. Не ради идеи даже – а потому, что больше ничего не умела делать. Да, убивала «плохих», но «плохими» их назначало руководство…

«Стоп, – решила она. – Через секунду узнаю, есть ли кто там, по ту сторону реальности. Предстану перед ним и буду отчитываться. И надо решить: а имела ли я право? Имела. Конечно. Те, с кем воевала, не были людьми. Они были хуже, чем мутант Шурик, они годились только для одного: убивать. Как, собственно, и я. Но я убивала не мирных жителей, я не устраивала терактов в метро, и, следовательно, я лучше».

И еще Аня успела подумать, что сейчас встретится с родителями, Егоркой, младшим братишкой, с боевыми товарищами, потерянными за годы службы. И вспомнила любимый крымский пляж на мысе Фиолент: бирюзовую воду, крупные камни, белый песок, просвечивающий сквозь волны, зелень на обрыве и бескрайнюю синь неба.

Она уже летела туда, в небо, хотя палец только выбирал миллиметр за миллиметром шаг спускового крючка.

Аня почувствовала, что слезы катятся.

И ее ударило. Ударило почему-то не в голову, а в локоть, схватило, и выстрел грянул, но пуля ушла в потолок. Аня распахнула глаза. Мутант Шурик выломал ей руку, повалил Аню на живот и придавил поясницу и шею коленями. В таком захвате она была абсолютно беспомощна.

Пистолет Шурик забрал.

– У-ааа! – заорал он.

Вот гаденыш, гнида, предатель! Аня зашипела, попыталась вырваться, но у нее не получилось, только поясница заболела.

В проеме двери, подсвеченные прожектором, появились люди.

– Брось оружие! – ликующим голосом крикнул один из них. – Молодец, хороший мальчик, а теперь – брось оружие!

Шурик рыкнул и, не поднимаясь, открыл огонь. Прожектор слепил, но охранники были видны четко, и мутант палил по ним, как по мишеням в тире. Аня, по-прежнему прижатая к полу его коленом, чувствовала отдачу от выстрелов. Первый упал. Второй. Третий. Они даже не поняли, что происходит – скорострельность у «Зиг-Зауэра» внушительная, а Шурик оказался метким стрелком.

Но охранников было больше, и Шурик упал одновременно с пятым.

Он рухнул на Аню, дышать стало тяжело, она беспомощно барахталась под воняющим псиной и человеческим потом мертвым телом. Добраться до пистолета. Можно не стреляться, а так же, как Шурик, забрать с собой побольше врагов. Она почти выбралась, когда рядом раздались шаги, и Аню подняли рывком, заломили руки, защелкнули наручники.

– Сука! – Пощечина. – Тварь! – Еще одна оплеуха. – Дррррянь!

– Прекрати истерику, – другой голос. – Возьми себя в руки.

Аню сзади дернули за наручники так, что она переломилась пополам, спасая запястья, и видела только пол и свои босые, донельзя грязные ноги. Горело лицо. «За каждую оплеуху, – подумала Аня, – только выпустите меня, отомщу за каждую. Я не успокоюсь. Я еще за Шурика вам устрою».

Умирать она передумала. Одно дело – уйти из жизни добровольно, в бою, с толикой романтизма, и совсем другое – подохнуть по чужому решению, да еще и каким-нибудь пакостным образом.

– Куда ее?

– К главному. Он, знаешь, очень интересовался, как она выбралась.

Аню повели.

Вскоре выбрались на асфальтовую дорогу, потом свернули в помещение с ковролином, пока не уперлись в дверь. Периферическим зрением Аня уловила, что находится в просторном, богато обставленном кабинете.

– Посадите ее, – велели бесцветным голосом.

Аню подвели к стулу, усадили и пристегнули к спинке, чтобы не убежала. Она с интересом огляделась.

Глава 10

Встреча

Заметив вооруженных людей, Арамис отпустил корни деревьев, по которым карабкался из оврага, чтобы соскользнуть вниз и уйти с линии огня – ничем помочь Марьяне он уже не мог. Будто в замедленном кино, он видел, как враг нажимает на спусковой крючок.

Кубарем Арамис скатился вниз, измазавшись глиной, как свинья, и, петляя из стороны в сторону, бросился наутек, на бегу выхватил «Беретту». За спиной вполне по-русски выругались, он приник к обрывистому склону ручья, и перед глазами начало темнеть, силы вмиг оставили его.

Ранили в спину? Говорят, что поначалу боли не чувствуется. Но ведь и выстрела не было. Или использовали глушитель? Вроде нет.

Последнее, что Арамис, обернувшись, увидел – врага на склоне, опускающего пистолет.

* * *

Очнулся Арамис на поляне посреди леса. Руки были связаны за спиной пластиковыми стяжками, башка гудела, перед глазами двоилось, как после наркоза. Над ним возвышались два автоматчика, рядом валялась Марьяна. Арамис с трудом сфокусировал на ней взгляд: вроде дышит.

Кое-как собрав мысли в кучу, он попытался проанализировать случившееся: их взяли в плен – это раз, два – использовали парализаторы, три – матерились пленители по-русски, значит, есть надежда остаться в живых.

Арамис решил косить под дурачка, перевернулся на спину:

– Мужики, какого черта происходит?

Мужиков было восемь человек, двое караулили его и Марьяну, остальные оторвались от трапезы и повернули к нему головы. Никого из них Арамис не знал, что было странно: он старался дружить со всеми, и знакомых у него было предостаточно.

Один из обедающих проворчал что-то по-английски. Сюрприз!

– Харэ под дурачка косить, – сказал дозорный слева – плечистый, скуластый мужик с выпуклой родинкой на квадратном подбородке, поделенном ямкой на две половины.

– Сейчас ты нам и расскажешь, что происходит, – подключился второй.

Остальные потеряли к Арамису интерес и занялись едой.

– Я, правда, не понимаю, – честно сказал он.

– Неужели? – вскинул брови надзиратель. – Еще скажи, что вы тут бабочек ловили.

Арамис мысленно пнул себя. Тупить нельзя, надо что-то придумывать: ведь не просто так они с Марьяной шли по следам. Выходит, они знают, что Марьяна хорошо осведомлена. Даже если от нее отмежеваться, никто его живым не отпустит – а вдруг она успела поделиться сведениями?

Единственный способ не выжить даже, а протянуть время – рассказать правду, ведь в ней нет ничего криминального.

– Вы Сокола знаете? – спросил он. – Каждая собака в Зоне знает Сокола.

Похоже, эти двое о нем впервые слышали.

– И? – спросил надсмотрщик слева.

– Он пропал на лесопилке, вот мы и пошли его искать. Сначала отрядом шли зэков беглых ловить, потом задание отменили, и мы отмежевались. Мы сами по себе, Сокола ищем.

Здоровяк поджал губы. Похоже, не поверил. Да и Арамис сообразил, что схлопочет пулю в висок только потому, что видел англоязычный отряд в Зоне. Интересно, их пропустили за взятку или сами просочились? Однозначно, без продажных сталкеров не обошлось. Американцы, как саранча, все уничтожают на своем пути. Теперь вот в Зону пробрались и скоро превратят в отстойник место, где можно хоть недолго побыть собой.

Зона – единственное место, где с души слетает шелуха и обнажается настоящее.

Но почему их с Марьяной до сих пор не убили?

Девушка застонала, приходя в себя, заворочалась и уставилась на Арамиса. По ее губам он прочел:

«Прости».

– О, а вот и Гюрза оклемалась, – обрадовался надсмотрщик слева.

– Вы меня с кем-то путаете, меня Кузя зовут, – пробормотала она заплетающимся языком.

– Не надо рассказывать, мы осведомлены, кто ты и что здесь делаешь.

Один из натовцев заинтересовался беседой и подошел к пленной:

– What do you know about us, Gyurza? And what does he knows? Did you tell anybody something?

Девушка округлила глаза:

– Извините, я не понимаю по-английски. А кто такая Гюрза?

– Змеюка ядовитая, – ответил левый, стянул кепку. Он был лыс, как кегельный шар.

– Но при чем тут я? Мы простые сталкеры, по своим делам шли. У Арамиса вон друг пропал. Мы следы обнаружили, обрадовались…

– Ага, ага, при том, что знали о беглых зэках. И знали, что задание отменено. И все равно поперлись.

Надзиратель, что справа, сел возле Марьяны на корточки.

– Дайте воды, – прохрипела она. – А то маринуете нас тут ни за что.

Врала Марьяна мастерски, Арамис сам чуть ей не поверил, проникся. Значит, она – или наемник, или агент. Российский, естественно, раз на натовцев компромат собирает.

– Вот тебе воды, – лысый пнул ее под ребра – девушка захрипела. Арамис рванулся, чтобы ей помочь и тотчас осадил себя. Что он может, связанный? Да и свободный – много бы навоевал один против восьми?

Здоровяк положил руку на плечо напарника:

– Стас, не горячись. Доставим ее на базу – как миленькая разговорится. Там умеют развязывать языки.

От его ледяной уверенности Арамису стало не по себе. Что за база такая? Представилась секретная лаборатория с разделочными столами, где зафиксированы подопытные. Мороз продрал по спине, передернуло.

Прокашлявшись, Марьяна вытянулась и уставилась в небо. Кто бы подумал, что она – чей бы то ни было агент? И доверяй после этого людям. Хотя вообще стоило догадаться: слишком уверенно она шла по следу, слишком многое знала.

Итак, надо придумать, как освободиться и вытащить Марьяну. Арамис еще раз напряг руки – связали пластиковыми стяжками, на разрыв прочными и врезающимися в запястья. Одно хорошо – не убили, а пока живой, есть надежда. Наверное, и не убьют, пока Марьяна не расскажет то, что им интересно. А она, естественно, не собирается и держится нагло. Арамис же не собирался на их базу.

Он снова пошевелил руками: кажется, под спиной очень кстати – острый камень. Если бы руки стянули впереди, можно было бы рывком разорвать стяжку: сжать кулаки и ударить, разводя запястья, со всей дури о грудь. Да, чревато ссадинами на руках, но освободишься. Но скрутили Арамиса профессионалы, и о таком простом способе не могло быть и речи.

Собственно, ни о каком способе не могло идти речи: оружие забрали, да и с оружием против такой толпы… Арамис заметил, что мысли закольцевались, и взгрустнул. Положение, похоже, было безвыходным.

Марьяна отдышалась и с ненавистью посмотрела на противников:

– Что вам нужно?

– Правду, Гюрза, – сказал надзиратель с бородавкой. – Кто и зачем тебя послал. Кто и что о нас знает.

– Я – не Гюрза, я – Кузя.

Новый удар по ребрам. Девушку скрутило, Арамис скрипнул зубами и отвернулся: бить безоружного, тем более женщину – гадко.

– Мы пытать не будем, – сказал второй. – Мы тебя отведем на базу. Ты же понимаешь, что это значит?

– Не понимаю.

Новый удар. Черт! Арамис встретился взглядом с англоязычным. Ну и тип. Морда непроницаемая, как у актера Джейсона Стэтхема. Челюсть квадратная, глаза – пустые. Остальные не лучше. Пока двое товарищей избивают Марьяну, сидят себе у костра, едят. Оружие при них – американское, естественно. Это Арамиса уже не удивляло. Кузя шипела и извивалась. Ничего в ней не осталось от привычной Марьяны – смелой и несгибаемой, но женственной и смешливой. Вела она себя, как партизан на допросе. И видимо, в какой-то мере была партизаном.

«Ну я-то тут при чем? – с тоской подумал Арамис. – Хорошо, меня не бьют. Да и не знаю ведь ничего, а знал бы – раскололся мигом».

– У тебя на ПДА отмечен путь, – тот, что с бородавкой, присел около Марьяны на корточки, за волосы поднял ее голову, заставил посмотреть на себя. – Так что хватит отпираться, Гюрза.

Похоже, спасения не было. Американец задумчиво посмотрел на Арамиса и выдал длинную фразу на отвратительном английском. Черт, он из реднеков, что ли? Половину звуков не выговаривает. Арамис понял только, что американца заинтересовала его скромная персона, и теперь он предлагает побеседовать со спутником Гюрзы.

– Он ничего не знает, – простонала Марьяна, – просто спутник. Ничего не знает.

– А ты, значит, что-то знаешь?

Бородавчатый улыбнулся почти ласково. Арамис представил, что сейчас будет, и задохнулся от ненависти, острой, как удар под дых.

Шевельнулся рогоз – их совсем недалеко оттащили от ручья. Что там? Мутант? Просто птица или зверь? Или ветер? Арамис скосил глаза, стараясь не выдать интереса. Да нет, не ветер.

В зарослях совершенно точно кто-то был, и подкрался этот кто-то незаметно, а теперь – наблюдал. Надо чем-то отвлечь врагов. Любая неожиданность, даже нападение рака-мутанта, была бы сейчас очень кстати.

Марьяна словно услышала безмолвную просьбу – заговорила.

– Знаю, – зло выплюнула она, – знаю, что вы, гады, сдохнете.

Бородавчатый занес ногу, но его остановил американец. Снова пробурчал что-то на своем диалекте, вроде советовал подождать – она, мол, уже начала, значит, расскажет.

– Думаете, меня поймали и все проблемы решили? Все равно вам крышка. Базой пугаете? Правильно пугаете, я ее боюсь. Конечно, я все выложу, под пытками любой выложит. А вы помрете чуть позже…

Арамис слушал, как она накручивает себя, и не забывал коситься на заросли. Монолог Кузи заставил отвлечься от еды даже остальных захватчиков. Интересно, ее правда сломали или у Марьяны есть какой-то план?

Рогоз раздвинулся, и Арамис увидел человека.

Кепка с длинным козырьком не давала толком рассмотреть его лицо, но Арамис сразу понял: в зарослях прячется тот самый «беглый зэк» – армейский офицер, на поиски которого пытались бросить сталкеров. Офицер понял, что замечен, и подмигнул.

Он что там, один? Это плохо. Даже спецназовец не «положит» в одиночку восемь человек.

Беглец снова подмигнул и скрылся – лишь шевельнулся рогоз.

* * *

Увиденное Дыма озадачило. Для обеспечения конспирации они с Нико перешли на безмолвную речь: теперь Дым старался думать отчетливо и обмениваться с соратником информацией мысленно.

Когда Нико сказал, что на поляне пытают женщину, Дым удивился и, разведав с помощью кукловода примерную расстановку сил, полез смотреть. Девчонку – невысокую, но спортивную, растрепанную блондинку – действительно били и допрашивали. Ее спутник – видимо, сталкер, длинноволосый пижон с живым эмоциональным лицом – валялся в сторонке и пытался перетереть пластиковую стяжку, которой стянули запястья, о камень.

Раздавалась английская речь с сильным американским акцентом.

А вот, собственно, и натовцы, которых, по идее, в Зоне быть не должно. И которые, возможно, стоят за исчезновением Ани.

Дыму не нужно было выбирать, на чьей он стороне.

Оставалась проблема технического характера: противников гораздо больше, и огневой перевес был за натовскими наемниками.

Зато Дым был быстр, внезапен и хорошо обучен – в отличие от этой швали. Серьезную конкуренцию ему мог составить разве что американец, похожий на героя дешевых боевиков – по движениям Дым вычислил профессионала.

Девочка тоже была профессионалом и даже длинноволосый сталкер, видимо, умел держать в руках оружие.

«Выманить бы по одному, – поделился Дым с Нико, – и тихо прирезать».

Мутант задумался.

«Проконтролировать не смогу – силы кончатся. И ни одной опасной твари поблизости. Надо придумать что-нибудь другое».

«Можем пошуршать кустами, но тогда они скопом ломанутся».

«А зачем нам шуршать? Тут поблизости ежик, сейчас»…

Дым удивился так сильно, что даже не смог облечь эмоцию в слова.

«Ты, главное, не удивляйся. Пошуршим. Можно еще темноты подождать».

До заката оставалось не так долго, но Дым боялся представить, что за это время сделают с девчонкой – она явно накручивала себя и старалась раскачать пленителей на эмоции, а это добром не кончается, он по опыту знал.

«Веди ежика», – согласился Дым.

Минуту ничего не происходило. А потом на другом конце поляны зашевелились кусты. Все тут же насторожились, уставились туда и схватились за оружие. Тут Дым понял, почему допрос вели двое: остальные принялись обмениваться жестами, принятыми в американской армии – видимо, по-русски они не понимали. Кусты качнулись чуть в стороне. Слышно было, как кто-то вздыхает и топочет. Даже предупрежденному Дыму стало не по себе: он представил, каким должен быть ежик, чтобы производить столько шума.

Между тем отряд американцев разделился: русскоязычные и боевик, ведшие допрос, остались с пленниками. Еще трое замерли на равном расстоянии от них, разделив пространство на сектора. А двое углубились в лес, осторожно поводя стволами винтовок перед собой.

Дым аккуратно отложил «Тавор», убрал в бедренную кобуру пистолет и вытащил нож.

«Продолжай шуршать, – велел он Нико, – и постарайся, чтобы твой ежик меня не съел».

«Ты что! – удивился Нико. – Он никого не съест, ежи насекомоядные. Вот напугать – может. Мог бы сожрать – мы бы с ними быстро разделались».

Дым покачал головой и скользнул в сторону ближайшего противника.

Заросли были мерзкие: ивы и черемуха росли так часто, что Дым продирался с трудом. Под ногами полно было сухих веток, и кроме того, что они хрустели, можно было споткнуться и упасть. Навыками бесшумного хождения по лесу обладают только герои фильмов про индейцев – нормальному человеку это не под силу, особенно в таких условиях. Впрочем, ежик шумел активнее, еще, судя по всему, и носился кругами, сбивая преследователей с толку.

Над головой разоралась сорока. Дым вздрогнул от неожиданности и остановился.

Солнце, пробиваясь сквозь листья, пятнало землю и стволы деревьев. Воздух казался зеленым. Дым очень надеялся, что поблизости нет аномалий.

Впереди и чуть левее показался враг: крался в боевой стойке, и в руках у него был пистолет.

Дым усмехнулся.

Выстрел не убивает мгновенно. Выстрел из пистолета какого угодно калибра (да собственно, даже выстрел из ружья) даже не останавливает – простреленный человек продолжает движение и вполне способен еще повоевать. Он чаще всего не чувствует боли.

И потом, стрелку нужно время: прицелиться хоть как-то, надавить на спусковой крючок.

Дым кинулся на противника и, пока тот не успел закричать или выстрелить, ударил его ножом в пах. Чем хорош этот удар – человек моментально умирает от болевого шока, главное, беззвучно умирает. Он придержал оседающего американца.

Первый готов. Восемь против двоих (считая вооруженного Нико и не считая связанных сталкеров) – очень много. Шесть – уже можно жить. Если освободить пленного мужика, так и вовсе хорошо получится.

Он двинулся дальше.

Конечно, застрелить противника было бы проще, но это значило – выдать себя.

«Он справа от тебя, метрах в трех, – подсказал Нико, – если сейчас свернешь, зайдешь ему за спину». Дым послушался. Вскоре показался американец – он крался по зарослям, распространяя резкий запах пота. Противнику было смертельно страшно: первый раз в Зоне, что тут эти русские устроили – подумать страшно, лучше уж в Ирак ехать, но тут платят лучше, а Мэри не соглашается даже на минет, пока нет своего дома.

Эти мысли, случайно забредшие в голову Дыма, стали последними в короткой, но непутевой жизни наемника. Дым повторил тот же трюк, что с первым – ударил сзади ножом в пах, без разницы, с какой стороны бить. Второй готов.

На поляне, наверное, уже нервничают. Еж шуршит, отвлекая. Хорошо, что с разведчиками не поддерживают голосовую связь… И все равно остается проблема: шестеро против двоих.

Дым, стараясь не топать громче, чем ежик, вернулся к Нико. Ситуация на поляне не изменилась: трое рядом с пленными, трое – по секторам. То, что они не видят врагов, Дым списал на способности Нико – наверное, мутант слегка отводит взгляды.

Длинноволосый сталкер под шумок перетирал стяжку. Девушка просто лежала, подтянув колени к животу – ей было плохо и больно. Дым решил, что пора действовать, за секунду до того, как пластиковые наручники волосатого поддались.

Он ни разу не работал с этим парнем в команде, но в момент опасности чувства обострились, и Дым ловил общий настрой – сосредоточенность, готовность драться, понимание, что рядом – союзники. Этот не подведет.

Стяжка на запястьях пленного лопнула, парень перекатился в сторону рогоза, Дым втащил его в заросли (руки у волосатого пока плохо слушались), одновременно Нико дал очередь по врагам. Стрелок из него был никудышный, но двое, те русскоязычные, которые мучили девушку, упали. Американец с мордой Стэтхема умудрился упасть и убраться под прикрытие деревьев – конечно, пуля из АК спокойно деревце пробьет, но противника не видно, и поди угадай, где он скрылся. Еще двое залегли у костра и попытались отстреливаться в ответ, пули посекли рогоз, запахло раздавленной травой. Но они были как на ладони, и Дым, выхватив пистолет, снял обоих. Девушка осталась лежать в центре поляны – она была жива, не ранена, но не могла двигаться, а сунуться сейчас к ней – наверняка получить пулю от «Стэтхема».

– Надо Марьяну выручить, – волосатый рванул было вперед, но Дым перехватил его.

– Стой, подставишься же.

На Нико спасенный, к счастью, пока внимания не обращал, а то пришлось бы объясняться.

– Он ее пристрелит, – прошептал волосатый. – Точно тебе говорю!

«Не попадет, – подумал Нико, – отвечаю. Но имей в виду, мне тяжело его сбивать, он и правда в девушку целится».

– Не пристрелит, – сообщил Дым парню. – Но нам надо его снять. Стреляешь хорошо?

– Никто не жаловался!

– Хм. Тогда ты обходи поляну слева, я – с правой стороны, а ты, Нико, будь добр, наблюдай, чтобы американец чего не учудил.

Волосатый размял руки и прошептал:

– Мужики, я без оружия. Мое все на поляне, забрали.

Нико стоял у него за спиной: любой сталкер знает, что кукловод – опаснейший враг, у спасенного случится разрыв шаблона, и он на пару минут потеряет работоспособность. Дым забрал у него ПМ, отдал волосатому:

– На вот. Лучше ничего предложить не могу, устроит?

– Ну… – сталкер с тоской покосился на рюкзаки. – Мягко говоря…

– Не привередничай. Твое дело – засечь американца. Как увидишь – ничего не говори, думай погромче.

– Не понял, – все-таки хорошо, что сталкер не сводил взгляда с поляны, наблюдал за драгоценной Марьяной.

– Я немного телепат, – решил не скромничать Дым, рассудив, что в Зоне этим никого не удивишь. – Думай словами, как можно отчетливей, и картинку представляй. И не стреляй, я сам все сделаю.

На самом деле, конечно, Дым не надеялся на свои способности, но знал, что Нико услышит мысли сталкера с довольно большого расстояния.

Разделились. Девушка на поляне по-прежнему лежала тихо – то ли ей досталось сильнее, чем думал Дым, то ли просто не хотела провоцировать засевшего в кустах снайпера. Интересно, почему так важно ее убить? Почему американец рискует жизнью, лишь бы пристрелить девушку?

Все это Дым обдумывал, пытаясь идти бесшумно. Он всматривался в зеленый полумрак до рези в глазах, но все равно первым американца обнаружил сталкер:

«Он видит цель, – подумал Нико, – сейчас я тебя сориентирую. И давай побыстрее, у меня силы кончаются».

В отличие от сестры, Дым никогда не работал снайпером – у него не было к этому призвания. И сейчас, целясь по наводке Нико сквозь переплетение стволов, чувствовал себя странно.

«Еще немного левее, – командовал Нико. – И немного выше. Стоп. Он на одно колено опустился. Теперь ниже. Целится, гад, почти не вижу его… И еще же корректировать надо относительно волосатого. Так. Теперь вроде попадаем. Выдохни – и стреляй».

Мысли Нико звучали все тише – видимо, мутант действительно терял силы.

Дым прижал приклад к плечу, склонил голову набок, прицелился. Ничего не видно, только ветки и тени. Сейчас… Раздался выстрел. Дым уже давил на спусковой крючок и остановиться не мог. Он не понял, кто стрелял, но выругался Нико, и стало ясно: не выдержал сталкер, лишенный обратной связи. Пока Дым целился, решил, что его мысли не услышали.

В зарослях вскрикнули.

Дым, слегка оглохший от выстрелов, ломанулся на крик.

«Попал…» – начал было Нико, и его голос в голове затих.

За пару секунд Дым преодолел расстояние до предполагаемой цели. Он (или сталкер) действительно попал: американец был еще жив, но пуля разорвала ему сонную артерию, и теперь враг корчился, пытаясь зажать ее. В аптечке у Дыма имелись средства для остановки кровотечения, но он только смотрел, как алая жидкость заливает трепещущие листья кислицы.

– На кого ты работаешь?! – рядом нарисовался сталкер, он обращался к раненому. – Где ваша база? Что там?

Американец не мог ответить – он был очень занят, он умирал. Все кончилось буквально за пару минут. К удивлению Дыма, парень опустился рядом с трупом на корточки и принялся его обшаривать.

– Так я и думал, – пробормотал волосатый, – ни жетона, ни документов, ни ПДА. Наемник. И наемник не наш, наши все при паспортах.

– Как тебя зовут-то?

– Арамис. А тебя?

– Дмитрий. Дым. Моего напарника зовут Нико. Пойдем, развяжем твою девушку.

– Она не моя девушка! – волосатый поднялся, отряхнулся. – Тоже просто напарница.

– Да без разницы, нехорошо даме на холодной земле валяться.

Нико по-прежнему не высовывался, и Дым был за это ему благодарен. Не хватало еще объяснять Арамису, почему он разгуливает в компании мутанта – кажется, это, мягко говоря, не принято у сталкеров. Пока что новый знакомый был слишком ошарашен, чтобы обращать внимание на загадочного напарника.

Вместе они пересекли поляну и подошли к девушке.

Она была побитая, но живая – довольно симпатичная, молоденькая, светловолосая. Девушка внезапно задорно улыбнулась и подмигнула Дыму. Его будто обожгло: отголосок эмоций (боль, радость от того, что все кончилось, боевой энтузиазм и одновременно – терпеливое спокойствие, свойственное солдату) неожиданно напомнил сестру, Анну.

– Кузя, – представилась блондинка, – можно Марьяна. Развяжите уже, что ли, руки затекли.

Арамис галантно опустился на одно колено перед связанной и перерезал стяжки одолженным у Дыма ножом.

– Хорошо, что наши вещи далеко не утащили, – Кузя села по-турецки и принялась, морщась от боли, растирать затекшие руки, – и хорошо, что ребра мне не сломали, подонки. Натовцы?

– Ага, – кивнул Арамис.

– Ох, приду я к ним на базу, – мечтательно закатила глаза Кузя, – ох, устрою там погром.

– На базу? – не поверил Дым. – Туда, где в плену содержат людей и ставят на них опыты?

– Да. – Кузя недобро прищурилась. – А кто ты такой будешь, спаситель?

– Это Дым… – начал было Арамис.

– Пусть сам.

– Ладно, – согласился Дым, – сам так сам. Меня зовут Дмитрий, Дым. Я – военный офицер. Одно секретное подразделение, извините, подробностей не сообщу. Несколько дней назад меня и мою сестру похитили. Мне удалось сбежать, Анну увезли на базу.

– Откуда знаешь, что на базу? – продолжила допрос Кузя.

– Коллега, – улыбнулся Дым, не смутив, впрочем, девушку прозорливостью, – у меня есть надежный источник информации, который рассказал о творящемся у вас под носом в Зоне.

– А где, коллега, этот источник?

– Да там. В кустах. И, кстати, он меня и снарядил, предвосхищая ваши вопросы. Кстати, Нико знает, где база. Если вы туда направлялись, можем пойти вместе.

– Только после того, как я увижу вашего напарника и поговорю с ним.

– Он немой, – встрял Арамис, замаявшийся молчать.

А ведь девушка-то симпатична сталкеру! Надо поосторожнее, не хватало еще в вероятном партнере пробудить чувство ревности.

– А Дым может с ним общаться, потому что – телепат. Такие вот дела, подруга.

– Ничего не поняла, – честно призналась Марьяна. – То есть ты, Арамис, предлагаешь поверить человеку, утверждающему, что он – жертва обстоятельств, офицер секретного подразделения и при этом – телепат?

– Ищут именно его. Но мы же его видели на ориентировке! – возмутился Арамис. – Он не врет! И вообще, если бы не Дым, нас бы не было в живых.

Сейчас ни в коем случае нельзя было вмешиваться. Пусть Арамис сам убеждает напарницу в невиновности Дыма. Все равно доказательств нет. Действительно, поди поверь человеку, говорящему, что он – телепат, а сведения получил от немого напарника, поэтому проверить их невозможно.

– Допустим, – смягчилась Кузя. – Дым, я вам верю в части, касающейся похищения. И верю, что вашу сестру держат на базе – такое вполне может быть, хоть и не представляю, кому нужно запирать здесь офицера.

– Коллеги продали, – смиренно информировал Дым.

– Допустим, – повторила она и покусала губу.

Повисла неловкая пауза в разговоре, какая бывает, когда вежливость не позволяет предъявлять обвинения. Дым глянул на Арамиса, но понял, что помощи от него ждать бесполезно и пора переходить к самой щекотливой ситуации.

– Так вот, про моего напарника, – начал он с напускной небрежностью, – я его сейчас позову. Вы толерантны?

– Он голубой, что ли? – ляпнул Арамис, смутился и добавил: – Или негр?

– Ближе к негру, полагаю. Вы же знаете, что делают на базе с людьми?

– Опыты ставят, – ответила Кузя, – испытывают артефакты и аномалии.

– А еще из них делают мутантов.

– Гонишь! – выдохнул Арамис. – Мутанты появились, когда возникла Зона, под действием аномального излучения!

– Я плохо разбираюсь в вашей Зоне, но аномальное излучение никуда не делось и по-прежнему может изменять даже взрослых. Так?

– Допустим, – кажется, каждая реплика Кузи в этом диалоге будет начинаться с «допустим», – ты прав. Зона действительно меняет людей. Ты же не был телепатом, наверное, до попадания сюда?

– Ловил чужие эмоции и мысли, но читать прям так…

– И еще она меняет характер. Зона сильно изменила твоего друга?

– Да. Теперь он утратил дар речи, и я – первый встреченный им человек, который его услышал. Нико был журналистом и попал на базу. Там над ним ставили опыты. Теперь он выглядит… несколько странно. В общем, он выглядит как мутант. Но Нико спас мне жизнь, вооружил, снарядил и дал необходимые сведения.

Нико, конечно, подслушивал беседу. Затрещали камыши, и он показался на поляне. Кукловод в тактической одежде – зрелище забавное, но почему-то ни Кузя, ни Арамис не захихикали, а напряглись.

– Знакомьтесь, это Нико.

«Я им не нравлюсь», – огорчился напарник.

– Кукловод, – пробормотал Арамис. – Он тебя контролирует?

– Нет, конечно. Нико – бывший журналист, обычный парень.

И тут Дыма осенило. Речевой аппарат напарника пострадал, но ведь Нико не утратил навыки письма! Мутант уловил мысль и жутковато улыбнулся, старательно закивав.

– Дайте бумагу и ручку, – попросил Дым. – Нико будет писать.

– Нет ни того, ни другого, – ответил Арамис. – Мы тут заметки не строчим.

– У меня в рюкзаке есть, – возразила Марьяна, – я взяла карандаш и бумажную карту. Можно попробовать на обороте.

Арамис, не скрываясь, направил на Нико оружие. Мутант стоял, подняв руки, и улыбался. Кузя метнулась к рюкзакам, сваленным возле трупов натовцев. Не обращая внимания на мертвых наемников, она принялась рыться в вещах и через некоторое время достала карту из распечатанных на принтере листов А4, склеенных скотчем, и карандаш.

– Вот. Никогда не доверяла электронным носителям.

Дым принял у Кузи карту и передал Нико. Высунув кончик вполне человеческого языка, мутант опустился на одно колено, расправил бумагу чистой стороной вверх и принялся строчить. Делал он это с видимым удовольствием. Арамис немного расслабился.

– Значит, – спросила Кузя, – все твои сведения – от него?

– Да. И, поверь, Нико – просто клад. Разбирается в ситуации, знает базу изнутри и очень заинтересован в том, чтобы разнести ее по кирпичику. И я заинтересован – не хочу, чтобы мою сестру превратили в подобное.

«Сам ты – подобное, – обиделся Нико, – прекратите болтать, дайте закончить».

– Извините, ребята, Нико просит помолчать, мешаем сосредоточиться.

– Он что там, роман кропает? – удивилась Кузя. – Ладно, я пока по вещам пошуршу, может, что намародёрю у наемников.

Удивительной выдержки девушка, и очень обаятельная.

Дым раньше относился к женщинам несколько потребительски. Пожалуй, единственным исключением была Аня – на то она и сестра, чтобы питать к ней нежные чувства, насколько он вообще мог что-то чувствовать. А так, чтобы проникнуться симпатией буквально с первого взгляда – нет, не бывало. Зона и правда меняет людей – Дым будто проснулся.

«Я закончил», – позвал Нико.

Дым поднялся и принял у него исписанную бумагу. Быстрым и острым почерком Нико коротко изложил свою историю и попросил новых знакомых вместе идти на базу.

Он передал записку Арамису и Кузе, сталкеры погрузились в чтение.

– Я верю, – почти сразу сказал Арамис, – вот тебе не свезло, чувак. А как же с девочками теперь?

Нико только грустно развел руками.

– В общем, я с вами. У меня там друг, у тебя, Дым, сестра – будем командой!

– Такой «командой» укрепленное сооружение не берется, – буркнула Кузя. – Ладно, я тоже верю. Давайте подумаем, что делать дальше. Я предлагаю вызвать подкрепление.

– Мысль! – оживился Арамис. – Позовем наших! Моджахеда и Чукчу с Боровом! У Борова оружия на полк хватит!

– А я бы предпочла позвать наших не в смысле сталкеров, а в смысле – профессионалов.

– Дорогая Марьяна, – прочувствованно сказал Дым. – Знаю я наших профессионалов. Пока вы сигнал подадите, пока заявку примут, пока она на столе у какого-нибудь чиновника полежит, пока оформят, согласуют… В общем, времени у нас на это нет. А укрепленные сооружения и меньшим составом брались.

– Что же с вами делать, – пробормотала девушка. – Вот упертые! Ладно, не бросать же. Зови ребят, Арамис, только подготовь их как-нибудь к Нико, чтобы палить не начали.

Глава 11

Аномалия

Да, это был рабочий кабинет, выдержанный не в лаконично-военном стиле и не в помпезно-чиновничьем. Скорее, кабинет директора крупной корпорации: дорогая кожаная мебель, навороченный компьютерный стол темного дерева, шкафы с книгами и папками, сейф. За столом сидел внушительный дядька лет пятидесяти: слегка припухшее круглое лицо, желтое, нездоровое, тонкие губы и очень темные глаза. Дядька был абсолютно лыс, безбров, и одет в светлую рубашку, расстегнутую у ворота.

По другую сторону стола, в пол-оборота к Ане, устроился некто в черной форме без знаков отличия (морда квадратная, шеи нет, но вот глаза… янтарные, цепкие, змеиные глаза) – его Аня определила как начальника службы охраны. Рядом с этим типом подпирал внушительным животом стол давешний доктор-толстяк. Все уставились на задержанную со смесью любопытства и неприязни.

«Что ж, – решила Аня, – поговорим». Она попробовала напрячь ту часть воли, что включала «харизму», но ничего не вышло, удача кончилась, силы тоже. Аня сидела-то только благодаря приливу адреналина.

– Сто сороковая, – слово взял начальник охраны. – Бежала из блока, оглушив и связав двух охранников. Проникла во внутренний двор, выпустила из вольера испытуемого номер шестьдесят пять. При задержании испытуемый номер шестьдесят пять оказал сопротивление и был застрелен. Погибло пятеро охранников.

– У вас все? – уточнил главный, голос у него был вкрадчивый, низкий. – Потом с вами поговорим. Сейчас я хочу выслушать испытуемую.

– Меня зовут Анна, – в ней проснулся кураж обреченного. – Попрошу по имени, иначе не будут отвечать на вопросы. И дайте воды.

– Обойдется, – встрял доктор, – я сейчас ей коктейльчик вколю, все расскажет.

– Вы уже вкололи, – парировал главный, – с вашим ведомством тоже будем разбираться. Адъютант! Воды даме. И отстегните ее.

– Н-но… – начальник охранник забавно выпучил глаза.

– Она не убежит. У нее за спиной два бойца. Ладно, чтобы у вас не было инфаркта – одну руку оставьте.

Аня осушила стакан с водой и потребовала еще. Мужчины ждали, пока она напьется, только доктор нетерпеливо ерзал: хотел, наверное, забрать Аню в лабораторию и тщательно проверить, почему на нее не подействовали лекарства.

– А теперь, – Аня вернула стакан, – я хочу задать вопрос. Я буду сотрудничать, если меня удовлетворит ответ.

– Ну и ну! – главный улыбнулся. – Мы же можем вас просто заставить.

– Я – кадровый офицер Российской армии, – презрительно бросила штатскому в лицо Аня, – думаете, вы меня запугаете? Пытать станете? Попробуйте. И лекарства ваши попробуйте. А я подожду.

Она блефовала. И главный это понял.

– Собственно, мною движет лишь любопытство, – проговорил он, – вряд ли среди испытуемых найдутся другие российские леди Бонд. Но я попробую ответить на ваш вопрос, милая дама.

– Где мой брат? – выпалила Аня. – Меня захватили одновременно с братом, Дмитрием.

Главный пожал плечами:

– Одновременно с вами никто не поступал. Собственно, последняя поставка испытуемых была за две недели до вашего прибытия, потом – только вы. И все. Нам нужно не так много материала, да и достать его трудно.

Вот так номер. Аня застыла с открытым ртом, даже не пытаясь скрыть удивления. Значит, здесь Димки нет. Конечно, главный мог соврать – но зачем? Пригрози он Ане пытать брата на ее глазах – все выложила бы, даже военные тайны, к которым допущена. Димка мертв? Не выдержало сердце, доза яда оказалась слишком большой? Или – в это хотелось верить – брат жив и скоро придет за Аней, не может быть, чтобы не пришел.

Надежда, умершая было еще в коридоре, под светом прожекторов, ожила и зашевелилась – так толкается, наверное, ребенок в животе…

– Теперь я жду обещанного рассказа. Во-превых, устойчивость к транквилизаторам. В ваших интересах изложить правдиво и подробно, чтобы доктор не проверял.

Ладно. Аня зажмурилась и через секунду открыла глаза. Будем считать, что брат жив и идет на помощь. Будем рассказывать подробно, тянуть время.

– Сначала транквилизаторы действовали, – начала Аня издалека, – по крайней мере, дорогу сюда я не помню, и потом чувствовала себя неадекватно, например, не испытывала эмоции…

Она говорила и говорила, периодически только просила воды. Аня не упускала ни одной подробности. И все время представляла: Димка идет на помощь. Это давало силы.

Аня слегка подкорректировала историю: умолчала про «харизму». Глупо раскрывать свой последний козырь. История знакомства с Шуриком и его гибели в исполнении Ани была достойна пера Шекспира. Что странно – ее не перебивали. Наконец, Аня выдохлась и попросилась в туалет.

Учитывая, сколько воды она выпила, в такой просьбе ей отказать не могли.

Руки сковали за спиной. Молчаливый охранник, держа ее под прицелом, отконвоировал в удобства и даже помог снять штаны. Аня не стеснялась – что уж тут стесняться, когда скоро помирать.

Она вернулась и поняла: в ее отсутствие решили ее судьбу. Дополнительных вопросов не будет. Глава охраны выглядел вздрюченным, аж красными пятнами пошел. Главный безучастно смотрел в сторону. Доктор потирал руки.

– Забирайте испытуемую, – приказал главный. – И приложите усилия, чтобы она больше меня не беспокоила. Доставка «мяса» обходится недешево, постарайтесь, чтобы каждый экземпляр приносил пользу.

– А скоро вообще на местных перейдем, – хихикнул доктор, – шастают и шастают, успевай ловить. Ну, подруга моя сто сороковая, пройдем. Больше ты никуда не убежишь.

Изображать тупую покорность не требовалось. Аня гордо вскинула голову и презрительно фыркнула.

– С гонором, – пробормотал доктор, поднимаясь с кресла.

Он зашагал из кабинета, Аня, в наручниках, под конвоем – за ним.

– В бокс ее, друзья мои, в бокс.

Что такое «бокс» Аня увидела скоро: ее провели по коридору, по лестнице, сквозь внутренний двор, в знакомую лабораторию, и в ней уже – в отдельную камеру, крепко-накрепко пристегнули ремнями к единственной койке.

Конвоиры вышли, доктор уселся на высокую табуретку рядом с Аней.

– Ну, подруга моя сто сороковая, если уж не берут тебя лекарства, пойдем другим путем. До завтра ты никуда не сбежишь, а завтра, милая моя подруга, мы с тобой прогуляемся. Недавно был Выброс, ты знаешь, что такое Выброс? Это когда Зона встряхивается и обновляется. Появляется много новых аномалий, аномалия, подруга моя, это такое прелестное место, которое причудливым образом меняет свойства помещенного в него предмета. Или живого существа. В аномалии, дорогая подруга, можно сплавить человека со свиньей или гусем… Некоторых наизнанку выворачивает, в других аномалиях кости размягчает – масса всего прелестного! Вот мы и смотрим, какая на что влияет, а ты, подруга, нам в этом поможешь.

«Садист, – подумала Аня, зажмурившись. – Клинический случай». Ее привязали надежно: ремнями были обхвачены лодыжки и запястья, поперек груди и бедер тоже шли ремни, притягивающие вплотную к койке. Аня могла только головой вертеть. Она отвернулась и уставилась в стену, но уши зажать была не в силах. И садист продолжал говорить:

– Так вот, милая подруга, ты бы почувствовала Выброс, если бы была не в подвале! – он хихикнул. – Даже уродов на время Выброса приходится прятать в подвал. Зато теперь рядом с базой – ну буквально в двух шагах, ты даже не успеешь устать, подруженька, мы дойдём очень быстро! – есть шикарная, просто великолепная аномалия. Тебе понравится!

Аня заскрипела зубами. Толстяк расхохотался: он, наверное, и рассчитывал на подобную реакцию.

– А теперь я пойду отдыхать, уж извини меня, подруженька, я пойду отдыхать. Выдернули по твоей милости из постели посреди ночи… но я не в обиде, нет, я не в обиде! Поспи, милая подруга, завтра у тебя тяжелый и, кто знает, скорее всего, последний день!

Он вышел, дверь захлопнулась, свет погас.

Аня, обездвиженная, осталась наедине со своими мыслями и ожиданием невнятной, но ужасной казни. Она даже слезы не могла вытереть – они стекали по щекам, оставляя чесучие дорожки. Аня ревела не от страха за жизнь – в конце концов, там, в коридоре, под светом прожекторов, жизнь должна была оборваться, и часы, которые она сейчас проживает, уже как бы лишние.

Она ревела от злости.

Аня правую почку отдала бы, чтобы утянуть толстяка-садиста и всю эту фашистскую шайку с собой в аномалию.

* * *

Заснуть, естественно, не получилось, лишь под утро Аня погрузилась в тяжелую дрёму, напоминающую горячечное беспамятство.

Очнулась она от клацанья открывающейся двери, дернулась, повернула голову. За ней пришли трое: вивисектор в черных брюках и рубашке, обтягивающей брюхо, и здоровенные шкафы-охранники с маленькими головами, вмурованными в квадратные шеи. Толстяк закатал рукав и приложил к предплечью Ани инъектор. Укол, и тревога, зевнув, свернулась в клубок и задремала. Навалилась апатия.

Вивисектор приподнял Анино веко, удовлетворенно кивнул и обернулся к «шкафам»:

– Выводите, но не забывайте, что она опасна.

Отстегнули руки, защелкнули наручниками за спиной, ноги заковали в кандалы с короткой толстой цепью. Поставив Аню на пол, охранник толкнул ее в спину – иди, мол. Покачнувшись, она засеменила навстречу смерти.

Шли незнакомыми коридорами вдоль стальных дверей с решетками. Одно радовало: Димки тут нет. Может, ему удалось сбежать по дороге? Только эта мысль и помогала держаться, не скатиться в истерику. На его месте она бы отомстила. Значит, и он отомстит, они ведь кровь от крови.

По лифту, вызванному пластиковой картой, поднялись наверх, в просторный холл с контрольным пунктом за бронированной дверью.

За окнами, забранными решетками, колыхала ветвями сирень, на полу плясали тени.

Во дворе ждал пятиместный трицикл-кабриолет. Вивисектор уселся рядом с водителем, Аню посадили между «шкафами», стиснувшими ее с боков.

Закатанный в бетон двор заканчивался огромными воротами с двумя будками КПП справа и слева. По верху высоченных каменных стен была натянута колючая проволка. По периметру стояли дозорные вышки с прожекторами.

Трицикл заурчал мотором и покатил к воротам, два охранника рванули их открывать. Вивисектор достал какой-то прибор и уставился в монитор.

Аня запрокинула голову и прищурилась на солнце, проглянувшее в разрывах туч, простилась и с ним, и с лоскутами непривычно-яркого неба, и со стрижами, что росчерками носились высоко-высоко.

Трицикл вырулил на грунтовку, тянущуюся между огромными соснами, затем почему-то свернул в лес – видимо, обогнул опасное место – и снова вернулся на раздолбанную колею. Ехали минут пять, Аня крутила головой по сторонам и жадно впитывала ощущения. Теперь она понимала заключенных, приговоренных к расстрелу. Чувства, даже пришибленные транками, были намного ярче. Вспомнилась песня «Арии», которую в детстве любил слушать Димка, и Аня пропела:

– Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей. Вот и все, палач мой здесь, со смертью на плече.

Естественно, за шумом мотора ее не услышали.

В голливудском фильме сейчас на трицикл должны напасть парни в белом, положить злодеев и освободить принцессу, то есть ее. В жизни же девушки превращаются в тех самых парней, за которых раньше мечтали выйти замуж: сам себе не поможешь – никто не поможет.

– Тормози! – крикнул вивисектор, и трицикл остановился.

Толстяк слез, посмотрел на экран прибора, похожий на айфон, с двумя отходящими в стороны антеннами, и зашагал в лес – осторожно, поминутно оглядываясь и втягивая голову в плечи.

– Тащите ее сюда, – крикнул он, останавливаясь.

Аню выволокли из трицикла и поставили на ноги, придерживая за плечи. Когда подошли к толстяку, на небольшой поляне, поросшей земляникой вперемешку с лютиками, Аня разглядела мерцающий розоватый туман. Вспомнились рассказы о том, что аномалии делают с людьми, и ноги подкосились, совершенно лысый «шкаф», что справа, придержал ее и положил что-то в карман снятого с охранника костюма.

Толстяк улыбался, глядя на туман:

– Вот мы и на месте, подруга. Что это – непонятно. Возникло после Выброса, раньше ни с чем таким мы не сталкивались, – он шагнул к ней и развернул прибор так, чтобы было видно экран: – Видишь красную точку? Это источник аномального излучения, сейчас и проверим, опасно ли оно для человека.

Аня не знала, что такое Выброс, аномальное излучение и какова природа розоватой гадости перед ней, но внутренности сжались в комок, в горле пересохло, по позвоночнику прокатилась волна ледяного ужаса, и Аня неожиданно для себя заговорила:

– Что ж вы делаете? Люди вы или нет? – взгляд скользнул по лицам «шкафов», но на них не читалось ни тени сочувствия. Только тот, что держал ее, потупился, и ноздри его затрепетали.

Бесполезно взывать к жалости. Только бы смерть была быстрой!

– Давай, подруженька, вперед, – улыбнулся вивисектор, и Аня, понимая, что это ничего не даст, уперлась в землю ногами.

«Шкафы» подхватили ее под мышки, подняли над землей и, будто котенка в воду, швырнули в розовое мерцанье.

* * *

Белый-белый потолок, над лицом висит подобие кислородной маски, только стальное, где Аня видит свои глаза.

Неужели живая? Или это ад? Рай Ане вряд ли светит, она даже перед смертью не покаялась, а поклялась отомстить. Кровь пульсирует в висках, отдает тупой болью в затылок. Значит, все-таки выжила. Аня попыталась пошевелиться, но ремни держали крепко, даже голову поднять не удалось.

Понемногу возвращались мысли. Накатил ужас: а что, если она – уже не человек? Поросла шерстью, кожа огрубела и потрескалась, когти выросли, как у мутанта Шурика, земля ему пухом. Железный обруч впился в шею, когда Аня приподняла голову и глянула на себя: все та же черная форма не по размеру. Расслабившись и отдышавшись, она второй раз оглядела свое тело, пошевелила пальцами руки и выдохнула с облегчением: все еще человек. Или это пока? В скором времени начнутся изменения, она поглупеет, пострашнеет, начнет пускать слюну, утратит дар речи. Господи, и ведь даже убиться не получится!

Справа пищал прибор, похожий на осциллограф, там бежала зеленая точка, исчезала и начинала бег сначала. За клеенчатой белой шторой угадывалось подобие операционного стола. Рядом стоял шкаф с лотками и инструментами, завернутыми в коричневую бумагу.

Донеслись шаги, и над Аней склонилась блондинка Сова (живет она здесь, что ли?), моргнула светлыми глазами, жирно подведенными черным, и прокричала в сторону:

– Вадим Адольфович!

– Что случилось, родная? – издали проворковал вивисектор вкрадчивым, слащавым голосом.

– Эта… странная очухалась.

– Да ну?

Затопав по лаборатории, вивисектор навис над Аней – раскрасневшийся, удивленный, сдвинув медицинский колпак на лоб, почесал в затылке.

– Доброе утро, сто сороковая. Оно для тебя доброе, как видишь.

Аня промолчала, чему вивисектор удивился и спросил:

– Как тебя зовут?

Во как! Он заподозрил, что аномалия повредила ее рассудок. Что ж, ему следует подыграть:

– Ыыыы, оооууу, – промычала она, двигая челюстью.

Озадаченный толстяк потер гладко выбритый подбородок.

– Придуриваешься?

Аня сделала зверское лицо, рванулась к нему, закашлялась и заметалась.

– Хммм, любопытно. По моим расчетам, тебя должно было поджарить, ан нет. Шакил! – прокричал он, и в лабораторию ввалился обритый наголо кусок сала в ошейнике. С отвисшей нижней губы тянулась слюна, глаза были, как у снулой рыбины. – Наташа, надо сделать энцефалограмму, – он потер руки и щелкнул пальцами, предвкушая удивительные открытия. – Шакил, туда ее кати.

Мутант исчез из поля зрения, стол, где лежала Аня, поехал.

«Скорее бы это закончилось, – подумала она. – Хочу проснуться». Совершенно искренне она принялась биться затылком о поверхность стола.

Вивисектор вынужден был вколоть транквилизатор, и она сделала вид, что успокоилась. Стол въехал в смежный кабинет, заставленный приборами. Толстяк прилепил к ее вискам электроды, защелкал кнопками приборов и протянул:

– Так-так-так. Очень интересно! Сова, глянь, какая прелесть.

Аня не видела, куда они уставились, но радость вивисектора ей не понравилась.

– Как у шизофреника, – констатировала Сова. – Надо гормональный фон проверить и биохимию взять. Странно аномалия себя повела.

– Придется за подопытной некоторое время понаблюдать, рано мы ее списали. Интересно, во что это выльется?

– И так понятно: кидаться на всех будет.

– Посмотрим-посмотрим. И за физиологией следует понаблюдать. Может, что интересное вылезет.

– Только в рот ей пальцы не суй, а то откусит.

– Понятное дело, – вивисектор приложил инъектор к Аниному плечу. – Поспи немного, любопытный экземпляр.

В себя она пришла в боксе. Вскочила с постели, заметалась по помещению. Спасибо, не стали пристегивать, наверное, уверились в невменяемости и звероподобности. На душе похолодело, она осмотрела руки, боясь обнаружить следы изменений, но все было в норме. Ощупала лицо: вроде какое было, такое и осталось. Задрала рубаху: кожа как кожа. Обвела взглядом бокс и заметила глазок скрытой камеры в углу комнаты.

Наблюдают, сволочи. Но ничего. Оскалившись, она почесала затылок, живот и уселась прямо на полу. Пусть не сомневаются в том, что подопытная превращается в зверя, это позволит пожить еще немного.

Странное дело, читая книги о зверствах в концлагерях, она удивлялась покорности заключенных и думала, что умереть было бы правильней, чем позволять над собой издеваться. И вот она сама в таком положении, ловит каждое мгновенье, радуется стерильной чистоте бокса.

За белой шторкой обнаружилась дырка туалета. Слава богу, штора висела так, что можно было справлять нужду без надзора. Ну, и проводить сопутствующие манипуляции.

Свернувшись калачиком, она замерла, имитируя кататонический ступор. Значит, ее энцефалограмма отличается от нормы. И что это дает? Ни поглупевшей, ни неадекватной Аня себя не ощущала.

Щелкнула щеколда, и в раздаточном окошке, что внизу двери, появилась тарелка с похлебкой. Окошко закрылось, продвигая ее внутрь, но Аня не сдвинулась с места, хотя есть хотелось адски. Одно радовало: Дыма здесь нет, значит, есть надежда на спасение.

Заинтересованный ее состоянием, вскоре явился вивисектор в сопровождении двух амбалов, остановился в проеме двери. Аня следила за ним боковым зрением, делая отрешенный вид.

– Н-дааа, – пробурчал толстяк, покачиваясь с пятки на носок. – Интересно девки пляшут.

Аня подумала, что ее повезут на обследование, но ошиблась: вивисектор вышел, захлопнулась дверь. Придется еще немного полежать так, а потом имитировать фазу возбуждения. Аня надеялась, что вивисектор не психиатр и не распознает симуляцию.

Как уснула, Аня не заметила.

Глава 12

С миру по нитке

В такой странной компании Арамис еще по Зоне не ходил и сомневался, что сможет как-то подготовить приятелей к Нико. Он вообще не знал, с какого боку зайти – ляпнуть-то ляпнул, мол, давайте своих позовем, но вспомнил, что свои на базу идти отказались, свернули. Он надеялся, что полномочия Марьяны позволят отдать Моджахеду приказ, но сталкерша разочаровала: этого она не могла.

Пришлось скрипеть мозгами над ПДА, пока остальные, оттащив трупы наемников подальше, собирали костер и готовили перекус. Дым заигрывал с Марьяной, и девушка отвечала ему взаимностью. Настроение у Арамиса было ниже плинтуса. Однако появилась надежда спасти Сокола, и это радовало. Женщин много, а друг – один.

Арамис еще раз перечитал плод умственных усилий – обращение к Моджахеду.

«Моджахед, это Арамис. Посылаю координаты. Бери Чукчу и Борова и дуй сюда. Другим не рассказывай. Мы встретили «беглого зэка», и все оказалось не так, как нам говорили. Нам одним не справиться, нужна помощь. Тут натовские наемники замешаны, Кузя – военная, но ее сослуживцев официально звать долго».

Вроде все понятно. Арамис отправил сообщение и побрел к костру, где уже висел котелок и булькала гречка с тушенкой – аж брюхо свело.

– Как бы мутанты не набежали на запах, прости, Нико, – озаботился он.

– Не страшны нам мутанты, – улыбнулась Марьяна, – и аномалии больше не страшны. Нико и то, и другое чует, а мутантами может управлять.

– Славно! – искренне обрадовался Арамис. – Слушай, Нико, вытащим Сокола – иди к нам в напарники! Когда деньги появятся, девушки сами на шею вешаться начнут, не посмотрят, что внешность экзотическая!

– Он благодарен и спрашивает, всегда ли ты такой озабоченный? – перевел Дым беззвучную мысль Нико.

Арамис отмахнулся. Настроение немного исправилось: что он раскис, в самом деле? После взятия концлагеря и победы над наемниками они с Соколом героями станут, вся Зона про них узнает. Авторитет, почет, а значит – выгодные заказы. А с Нико и вовсе…

Тренькнул, принимая сообщение, ПДА:

«А докажи-ка мне, мил друг, что это ты», – писал Моджахед.

Что бы такого ему написать?

«Хантер при вербовке назвался Ивановым Иван Иванычем».

«Это кто угодно у тебя узнать мог. Например, беглый зэк, отобравший ПДА».

Вот приплыли так приплыли!

– Он не верит, что я – это я, – сообщил Арамис, присаживаясь на расстеленный туристический коврик. Думает, меня схватили, ПДА отобрали, и теперь с него сообщения строчат. А меня пытают, чтобы на каверзные вопросы отвечал.

– Дай-ка я ему напишу, – сказала Кузя. – Может, вместе убедим.

Она сняла с запястья свой ПДА и принялась строчить сообщения. Что именно Марьяна писала, Арамис не знал, но через некоторое время она улыбнулась:

– Готово, убедила. Слила информацию, которую даже под пытками бы не выдала.

– Поверил?

– Поверить-то поверил, но спрашивает, за каким хреном ему сюда тащиться.

– Скажи, что мы в беде.

– Написала. Говорит, они неподалеку, возле Гнилого болота, и скоро придут. Как раз к обеду успеют, каше еще полчаса вариться.

Полчаса прошли в нервном ожидании.

Сняли котелок с огня, Марьяна принялась раскладывать обед, но в Арамиса еда не лезла – он сидел, как на иголках, и постоянно представлял, что Сокола вот за эти тридцать минут превращают в мутанта. Видимо, Дым думал то же про сестру, бездумно уставившись в одну точку. Внезапно он встрепенулся:

– Нико говорит, ваши товарищи идут. И предлагает спрятаться, чтобы сразу их не пугать.

– Прячься, – согласилась Марьяна. – Мы с ними сначала поговорим, подготовим.

Нико нырнул в заросли.

– А вы сидите и жуйте, будто ничего не случилось, – скомандовала девушка. – Думаете, они сразу на поляну выйдут? Они сначала разведают. А о приближении мы вроде как знать не должны.

Пришлось жевать. Арамис лопатками чувствовал изучающие взгляды сталкеров. Наконец, они выбрались на поляну.

Моджахед, Боров и Чукча были хмурыми и грязными. Боров хромал и опирался на палку. Моджахед целился в сидящих у костра из автомата.

– Привет! – Арамис поднялся навстречу. – Спасибо, что пришли! Ребят, тут такое дело, вы не поверите!

– Поверим, – пообещал хмурый Боров, прохромал к костру и плюхнулся на коврик. – Кузя, у тебя что-нибудь заживляющее есть? Ногу растянул. Лодыжку.

– А худеть надо, Боров, – ласково мурлыкнула девушка. – С таким весом еще бы ты суставы не травмировал. Задирай штанину, лечить будем. И заодно все вам расскажем.

Пока она занималась травмированной конечностью, подыскивала подходящий артефакт, Дым с Арамисом наперебой излагали свою версию событий. Сталкеры слушали, не перебивая. Оказалось, что Моджахед слышал про разумных кукловодов, поэтому появление Нико произвело эффект меньший, чем ожидал Арамис.

– Ну, хорошо, – наконец, произнес рассудительный Боров. – У нас вылазка пустая, без хабара идем. В какой стороне База?

– За Гнилым болотом и дальше, – сказал Дым, видимо, повторив за Нико.

– Нет там ничего! – отрезал Моджахед. – Сплошные аномалии, ковром, и нет никакой базы.

– Нико говорит, что так думают именно из-за аномалий – они воздействуют на психику и идут почти сплошняком. Но он проведет.

– А что дальше? – нахмурился Моджахед и шевельнул бородой. – Мы всемером возьмем бывшую воинскую часть, охраняемую вооруженными головорезами? Я предлагаю звать военных.

– Согласна! – поддержала Кузя.

– Мужики, – Дым поднялся и качнулся с пятки на носок. – У нас нет времени. Ни ждать подмогу, ни ориентировать их, ни убеждать насчет Нико – это вы поверили, а человек при исполнении ни хрена нам не поверит. У меня там сестра, Анька. У Арамиса – друг. И наверняка еще куча невиновных людей. И они могут погибнуть. Есть, как бы это сказать, общечеловеческий долг. Вот представьте, что там – фашисты. А ведь ставящие над людьми эксперименты ничуть не лучше фашистов! Так давайте покажем им кузькину… прости, Кузя, мать. У меня опыта – вагон, на всех хватит. Нико может контролировать людей – сбивать прицелы. Мы же – готовая диверсионная группа. Ну? Наведем порядок в Зоне сами или будем старших братиков звать?

– Я пойду, – улыбнулся вдруг Моджахед. – У меня, Дым, перед тобой должок – я тебя ловить собирался.

– Ну и мы пойдем, – отозвался Боров. – Посмотрим. Станет жарко – извини, вернемся и позовем профессионалов.

А ловко Дым их замотивировал! Прям на «слабо» взял. Арамис даже засомневался, не помогал ли ему Нико, не толкал ли мысли сталкеров в нужную сторону. Но решил сомнения не озвучивать, махнуть на них рукой. В конце концов, главное, что мужики решились.

Сверились с картой. В сторону от Лесопилки раскинулись Гнилые болота – места не столько богатые аномалиями, сколько опасные из-за топей. Обойти болота можно было, забрав к северо-востоку, и вот за ними, в районе деревни Маковка, начинался сущий трындец: сплошной ковер аномалий. И, судя по карте, никаких сооружений.

– Тогда выдвигаемся, – Боров крякнул и поднялся. – Кто командиром?

– Я бы поставил Дыма, – ответил Моджахед, – но он ничего не знает о Зоне. Все о Зоне знает Нико, но он не разговаривает. Арамис молод еще. Поэтому командиром пойду я. Возражения?

Возражений не было.

– А вот заместителем по военной части будет Дым. Ну что, сталкеры, вперед? Комары с Гнилых болот нас заждались. И, боюсь, даже талант кукловода тут не поможет.

Они собрались и выдвинулись цепочкой: Моджахед, Дым, Нико, Кузя, Арамис, Чукча и Боров с неопознаваемой, но очень симпатичной пушкой – замыкающим. Солнце пригревало, и обещанных комаров было немного. Нико с помощью Дыма предупреждал об аномалиях и, видимо, отгонял мутантов. «Всегда бы так по Зоне ходить! – размечтался Арамис. – Как бы Моджахед или Боров Нико не сманили».

К полудню добрались до границы болот и принялись их обходить.

Звенели комары, вдалеке подвывали собаки. Было, в общем, мирно, и Арамис совершенно расслабился, когда девичий вопль разорвал тишину:

– Помогите! На помощь, люди! Тону!

Глава 13

Рикки

Проснувшись, Аня не знала, сколько прошло времени и какое сейчас время суток. Наверное, глубокая ночь. Возле двери стыла похлебка, с потолка смотрел глазок скрытой камеры.

Вчера она решила прикинуться сумасшедшей, рычала, бросалась на фашистов. Что делать сегодня? Опять рычать и бросаться? Или что-то новенькое придумать, например амнезию? После аномалии мозги работали со скрипом, и Аня не рассчитала, что агрессивная модель поведения – проигрышная, лучше притворяться невинной овечкой – пусть вивисектор списывает на странные процессы в мозгу. Интересно, с чем они связаны? Аня чувствовала себя вполне здоровой, с физиологией тоже было все в норме: шерстью порастать не начала, в мутанта не превратилась.

Не забывая про камеру, Аня с деланым удивлением огляделась, встала, смерила шагами комнату и затарабанила в дверь, но никто не пришел, тогда она уселась на койку и уткнувшись лицом в ладони, задергала плечами, имитируя рыдания.

Когда надоело, взяла миску: там был раскисший рис с кусочками мяса. Ложки не обнаружилось, и пришлось есть руками, а потом вытирать их об одеяло.

Часа через два она повторила попытку, постучала в дверь. На этот раз в коридоре затопали. Помня о камере, она изобразила на лице радость.

– Чего беснуешься? – донесся низкий голос с хрипотцой.

– Скажите, почему я здесь? Это больница или тюрьма?

– Это ад, детка, – ответил охранник. – Успокойся, а то я зайду и сам тебя угомоню дубинкой по ребрам.

Это было бы, конечно, хорошо – представился бы шанс сбежать, который закончился бы фиаско, а умирать прямо сейчас в Анины планы не входило. Вчера у нее появилась надежда, что Дым придет. О том, что его может не быть в живых, она старалась не думать, как и о том, что найти таинственную базу сложно. Но надежда не только живучая тварь, она еще корректирует реальность, решает, во что верить, а на что закрывать глаза.

– Ну скажите… За что меня посадили? – взмолилась она.

– Придет врач, у него спросишь.

– Врач? Это психушка, что ли? – пробормотала она и укусила себя за руку. – Мамочки! Но я нормальная. Нор-маль-на-я!

Охранник не выполнил угрозы и затопал прочь. Ждать пришлось часа два. Аня всячески выражала обеспокоенность, а сама думала об изменениях энцефалограммы, разглядывала синяки на сгибах локтей.

Когда по коридору разнеслись шаги, душа Ани сжалась от страха, захотелось забиться в угол, отсрочить миг экзекуции, но она победила себя: у нее амнезия, ей должно быть любопытно.

Щелкнул замок, она шагнула назад и сделала невинное лицо, но охранники не дали разыграть комедию: один остался стоять позади толстяка, второй прицелился в нее из пистолета, велел повернуться и защелкнул наручники, заведя руки за спину, и тут явился взору давешний вивисектор.

– Почему я здесь? – пролепетала она, глядя на толстяка. – Я сделала что-то плохое? У меня должно было быть новоселье.

Ради убедительности она даже выдавила слезу… И произошло немыслимое: вивисектор поджал губы, вскинул брови – будто бы растрогался от ее слов, – но быстро взял себя в руки:

– Отставить разговорчики!

– Это психбольница? Но почему они с автоматами? Отпустите меня, я здорова, это какое-то недоразумение. Мы с братом квартиру купили, у меня должно было быть новоселье… а я почему-то здесь. Доктор, человек вы или нет?

Вивисектор колыхнул жирной щекой, даже взгляд отвел, будто виноватым себя почувствовал. Правильно, чувствуй, свинья заплывшая!

И снова лаборатория, кровь из вены, медсестра Сова, поглядывающая искоса. Укладываясь на кушетку, Аня жалобно посмотрела на Сову:

– Я сделала что-то плохое?

И тут Сова снизошла и заговорила с ней, воровато оглядываясь по сторонам:

– Да, сломала нос охраннику.

– Но почему я здесь?

– Потому же, почему и остальные.

Пришел вивисектор, и медсестра замолчала, прилепила датчики к Аниным вискам. Толстяк снова закрыл собой экран возле стены.

– Что со мной, доктор? – проблеяла Аня.

– Вчера на людей бросалась, сегодня не помнишь ничего…

– Я – на людей? – возмутилась она.

– Да-да, подруженька, ты очень плохо себя вела, мы тебя немного наказали, и теперь пытаемся понять, что с тобой происходит.

– Что?

– Пока не знаем, но прогресс идет вперед, и все объяснимо. Что ты помнишь, подруга моя?

Аня пересказала последние дни своей мирной жизни, подготовку к новоселью. Вспомнила, что речь шизофреника путаная, переключилась на подруг, потом заладила, объясняя преимущества АК перед аналогами, не закончив мысль, переключилась на «чехов», что-де «чехи» их отряду засаду устроили, а рядом виноградное поле… И пляж.

– Все, хватит, – проговорил толстяк, окончательно уверившись, что подопытная повредилась рассудком, но не удержал язык за зубами и добавил: – Мы еще двоих в ту аномалию засунули, оба поджарились, а ты почему-то только с ума сошла.

– Что за аномалия? – округлила глаза Аня.

– Ты – очень любопытный экземпляр, подружка моя, а мы тебя чуть не угробили, – он цыкнул зубом. – Наташа, еще кровушки возьми.

– Что со мной? Вы так странно изъясняетесь, – пролепетала она, дрожа ресницами.

Вивисектор захохотал, но, встретившись с ней взглядом, закашлялся и позвал охрану:

– В четвертую ее отведите. Будем наблюдать дальше.

– Можно помыться? – попросила Аня.

– Обойдешься, милая подруга, – пробурчал толстяк, отворачиваясь.

Аня вспомнила, что отчество у него – Адольфович, весьма символично. Ей снова надели наручники и повели ее по коридору в сторону, противоположную той, откуда пришли.

По пути встретилась молодая черноглазая женщина с острым лицом, в форме охранника.

– О, Яночка, здравствуй! – обрадовался вивисектор и остановился. – Ты к нам надолго?

Охранница скользнула взглядом по Ане и ответила:

– Пока материала хватает. Как только закончится, пойду его добывать.

– Ох, красота ты наша! Чтоб мы без тебя делали?

– Не говорите, – ответила она холодно. – Когда освободитесь, зайдите с Наташей ко мне, а то соскучилась.

– Конечно, зайдем, – елейно улыбнулся вивисектор и толкнул Аню в спину: – Шевелись. Вперед, сто сороковая, что заснула?

Это была камера на четверых. Койка возле дырки в полу, заменяющей унитаз, пустовала, на остальных сидели женщины, одновременно повернувшие головы и уставившиеся на новую соседку.

Аня поздоровалась, потерла запястья, еще помнившие сталь наручников, и уселась на свою постель, оглядела сокамерниц. Возле самого выхода покачивалась длинная худая девушка, крашеная блондинка. Судя по темным корням волос, отросшим на пять сантиметров, она тут обитала минимум месяц.

Справа была пухлая кудрявая брюнетка лет сорока с обвислыми щеками и взглядом снулой рыбы, слева – совсем молоденькая девушка, почти девочка, с косой розовой челкой.

Аня представилась. У худой задергалось веко, ее стало выстегивать, как наркоманку, безгубый рот искривился, и она заревела, заголосила сиреной.

– Ну вот, заладила, – проворчала девочка. – Заткни хлебало, а?

Худая раскрыла рот и удвоила усилия.

Брюнетка не отреагировала никак, легла на бок лицом к стене.

– Я Римма, – проговорила девочка. – Можно звать Рикки. Блин, вот же гадство! Теперь хана нам, часа два ее рев слушать.

Оглядев свое новое жилище, Аня заметила скрытую камеру и попросила Римму-Рикки объяснить, что тут происходит. Девочка рассказала то, что Аня и так знала: тут концлагерь, где проводят опыты на людях. Худая, Юля, раньше нормальной была, потом ее забрали, а привели уже такой. Толстуха всегда отмороженной была. Спасибо, нужду справляет в дырку, а не под себя.

На Римме испытывали артефакты: резали и засекали время, как быстро свернется кровь. Потом смотрели, как ускоряется регенерация, может ли человека поработить кукловод, если у него будет соответствующий арт. Римма задрала серую, как у всех, робу и продемонстрировала спину, покрытую свежими розовыми рубцами.

– Я бы повесилась, но боюсь, – вздохнула она. – Понимаю, что надо, блин, а не могу че-то.

Аня пожалела ее, села рядом и прошептала в самое ухо:

– Меня будут искать. Нас отсюда вытащат.

Римма криво усмехнулась:

– Размечталась. База в глухом лесу, в странном месте. Аномальная Зона – слышала?

– Слышала, но в подробности не вдавалась, расскажи.

Зона была смертельно опасной: тут встречались смертельно опасные места, в этих местах находили полезные штуковины, которые непонятно как работают. Именно для испытаний артефактов на людях и была создана база – по сути, концлагерь.

– Нет, чтобы преступников сюда, – закончила Римма, – а они, короче, на невинных людях испытывают, на тех, кого никто не будет искать.

«Меня непременно найдут», – подумала Аня, потерла висок: длинная Юля продолжала голосить, от ее рева разболелась голова.

– Заткнись, а? – велела ей Аня, представляя, как затыкает ее рот простыней.

Дылда захлопнула варежку, пару раз схватила воздух ртом и затихла.

– Офигеть, послушалась тебя. Обычно ей и на надзирателей пох. Они ее – шокером, а она орет еще больше. Ты бы переселила к сортиру Рыбу или, короче, ее, а то воняет же, капец, а им по фиг.

Аня подумала, что было бы здорово, если бы они поменялись местами, и обе умалишенные будто по команде поднялись и зашагали к ней. Сначала подумалось: бить будут. Но нет, уселись по краям постели. Рыба улеглась и принялась выталкивать Римму, Аня сама встала, не веря своим глазам. Юля начала раскачиваться.

Римма вскинула брови:

– Чего это они?

– Выполнили твое пожелание, – сказала Аня и выбрала кровать Юли. Лежбище Рыбы воняло кожным салом и застарелым потом.

– Чего – мое, – пожала плечами девица. – Они меня никогда не слушались. Юлька один раз чуть не убила. Кааак набросится!

И тут до Ани начало доходить, что происходит: похоже, ее желания материализовались. Точнее, не так: посторонние люди помимо воли выполняли ее желания. Вспомнилось странное поведение Совы и вивисектора Адольфовича: они даже вроде как сочувствовать начали. На самом же деле просто повиновались Аниной воле.

Кровь гулко заколотилась в висках. Вот почему энцефалограмма показала странное. Черт! А ведь это открывает широкие возможности, только надо подумать, как не открыть козыри раньше времени.

Или показалось, и все происходящее – череда совпадений? Надо проверить. Аня изо всех сил пожелала, чтобы Римма принесла ей подушку с кровати, занятой Рыбой.

Девочка заерзала, встала и направилась к Рыбе. Аня перестала навязывать ей свое желание, но она не остановилась, все-таки взяла подушку и, устроившись рядом, подложила себе под спину.

Забавно. Выходит, она не поняла, что желание взять подушку – чужое, думала, что сама так захотела. Влияние закончилось, а желание осталось, правда, немного видоизменилось, но теперь воспринималось Риммой как собственное.

«Расскажи мне о своей семье», – подумала Аня, не глядя на Римму.

– Уже говорила, что тут все одинокие, кого искать не будут. У меня мать алкоголичка, подумает, что я опять сбежала из-за ее хахаля, – девочка сплюнула на пол.

«Сколько тебе лет?»

– Хотела в кулинарное училище поступать после девятого класса, да не судьба.

– Тебе пятнадцать? – воскликнула Аня и чуть не зажала рот рукой.

– Ага. Но я тут не самая мелкая. Было еще два близнеца, ваще малые, лет по семь, но куда делись, хэ зэ. Наверно, уже того.

– Уроды, нельзя это так оставить! – Аня заходила по комнате.

Ладно взрослых мучить, но детей…

Римма тряхнула головой, отбрасывая челку назад, и пожаловалась:

– Че ты сделаешь? У них оружие… А вообще хорошо бы их всех перестрелять. Или некоторых. Но чтобы потом выбраться. Очень хочу выбраться, у меня ведь еще даже парня не было.

Материнский инстинкт Ани пробудился и распространился на трудного подростка Римму. Только бы с ней, как с предыдущей соседкой, ничего не случилось!

Будто подтверждая ее опасения, открылась дверь, и за Риммой явился вивисектор собственной персоной. Аня изо всех сил пожелала, чтобы бедного ребенка не мучили, посмотрела на толстяка, пытаясь прочесть на его лице сочувствие.

– Сто двадцатая, пойдем со мной, не бойся, – он поманил Римму пальцем, как щенка. – Ну же, ничего страшного не будет, подруженька, обещаю. Мы просто проверим, как быстро у тебя восстанавливается уровень гемоглобина.

Римма побледнела, сидя на кровати, вжалась в стену и замотала головой.

– Или охрану позвать?

Девочка пересилила себя, спрыгнула и направилась к нему как лягушонок, загипнотизированный удавом. Аня изо всех сил надеялась, что ее умение сработает, и в роли лягушки, нет, мерзкой пупырчатой болотной жабы, которую скоро вскроют и подключат к ее мышцам электроды, выступит сам жирдяй Адольфович.

Через полчаса Римма вернулась.

– Как ты? – просила Аня, едва она переступила порог.

– Все ок, кровь взяли, в глаз посветили.

Камень с души свалился. Слава богу, девочка цела, да и умение, похоже, действует. Или снова совпадение?

Итак, задача упрощается. Можно мысленно обработать кого-то из охранников или ту же Сову, чтобы она помогла выбраться отсюда, потом вернуться и освободить всех. Об аномальной Зоне за пределами базы и подстерегающих опасностях Аня старалась не думать.

Только как провернуть операцию? Для начала надо заставить вивисектора устроить экскурсию по базе, присмотреться к ходам-выходам. Он вряд ли заподозрит, что желание ему навязано: мозг найдет оправдание действию.

Может, попросту влюбить его в себя? Размышляя, Аня пришла к мысли, что если враги узнают о ее способности, ей долго не жить. Она чертовски опасна для общества, а тому, что ей не хочется мирового господства, никто не поверит.

Нет, влюблять нельзя: тогда он возжелает близости и начнет вести себя, как дурак, и все испортит. Просто следует расположить его к себе, рассказать что-то жалостливое, чтоб его мозгу было проще принять симпатию.

– Че задумалась? – Рикки села на Анину кровать – скрипнули пружины. – Не получится отсюда сбежать, оставь. Или там у тебя остался кто? Дети?

Аня мотнула головой:

– Брат, но не знаю, жив ли.

Рикки вздохнула:

– Что-то Адольфыч сегодня добр, конфетой угостил, здоровьем поинтересовался.

– Я тоже заметила, – ответила Аня и решила проверить, сможет ли держать под контролем сразу двух человек, уставилась на Юльку, велела ей зареветь – сумасшедшая тотчас включила сирену.

Перевела взгляд на Рыбу, приказала ей утешить Юльку, но, как только переключила внимание, Юлька замолчала. Зато Рыба подорвалась и вперилась в дверь.

Кольнуло в висок, Аня сосредоточилась, разделила команды, одну адресовала Юльке – она взревела, вторую – Рыбе. Та направилась к воющей Юльке, молча положила ей руку на плечо. Юлька затряслась и шарахнулась – еле удалось ее удержать и мысленно утихомирить.

Рикки наблюдала за сценой, выпучив глаза.

– Обалдеть! Что это с ними?

– Видишь, они нашли взаимопонимание, – проговорила Аня, «отпустила» подопытных и легла на спину, ощущая приступ дурноты.

Как повели себя Рыба и Юлька, она не видела – не до того было. Умение исчерпало ресурсы ее организма. Аня отметила, что такой сложный навык не может применяться часто: расплата неминуема. Пока это тошнота и головокружение, но башка начинает наливаться расплавленным свинцом, который, казалось, выжигает мозг.

Боль накатила волной, мир померк, заплясали разноцветные мушки. Аня скрипнула зубами и сжала кулаки. Затошнило. Огромных усилий стоило доползти до туалета.

– Что с тобой? – взволнованный голос Рикки доносился словно из бочки.

Рвота не принесла облегчения. Все так же, на четвереньках, Аня отползла к кровати и уткнулась лицом в одеяло. Ложиться она не стала – вдруг опять затошнит.

Рикки погладила ее по голове:

– Это из-за опытов?

Аня кивнула и застонала от второй волны боли. Малейшее движение причиняло страдания, и она возжелала окаменеть, но покоя ей не дали: клацнул дверной замок, и на пороге нарисовался вивисектор в сопровождении охранников. В глазах двоилось, сложно было сказать, двое их или четверо.

Вивисектор зашагал к Ане. Увидев мучителя, Юлька взвыла, ее крик ударил по барабанным перепонкам, и Аня зажала уши руками.

– Голова, – прохрипела она вивисектору. – Дайте… от боли.

– На выход ее, – скомандовал толстяк охранникам, поднял веко и заглянул Ане в глаз. Покачал головой: – Наручники не надо, в лабораторию, срочно.

Схватив под мышки, Аню поволокли по ярко освещенному коридору. Свет резал глаза, и Аня зажмурилась, мысленно молясь, чтобы скорее закончилась боль.

И снова приборы, датчики, озабоченное лицо медсестры Совы-Наташи.

– Ничего не понимаю, – донесся искаженный голос вивисектора.

– Но не инсульт, – вставила свои пять копеек Сова.

– Обширный спазм сосудов. Интересно, чем он спровоцирован? Но-шпу ей вколи.

Инъекции Аня не почувствовала. Спустя пару минут, длящихся вечность, немного отпустило, двоиться в глазах перестало, головная боль притупилась, зато появилась неимоверная слабость, хотелось уснуть прямо на кушетке. Аня сомкнула веки, но Сова растолкала ее:

– У себя выспишься, здесь не надо.

Поддерживаемая охранниками, она кое-как доковыляла до своей камеры, рухнула на кровать и вырубилась.

Когда она проснулась, все спали, но свет горел. Храпела Рыба, раскинув руки; посапывала Юлька. Свернувшаяся калачиком Рикки скулила и дергалась.

В голове звенело, но чувствовала себя Аня вполне бодрой. Итак, если использовать новое умение дольше пяти минут, организм истощается и наступает приступ мигрени. Вполне логичная плата за сверхспособность. Чтобы свести побочку к минимуму, осталось научиться влиять не так топорно, импульсами подталкивать людей к нужному действию.

«Рыбонька, просыпайся. Рыба, подъем», – подумала Аня.

Подопытная захлебнулась храпом, села рывком. Аня велела ей постучать в дверь и «отпустила». Рыба встала, прошлепала к выходу и «зависла» возле двери, стояла минут пять, шлепнула по металлу ладонью и вернулась в постель.

Хорошо. Аня и раньше замечала за собой способность добиваться желаемого, располагать к себе людей, заражать их энтузиазмом, но властолюбие было ей чуждо, и она «харизмой» пользовалась лишь при крайней необходимости. Получается, аномалия обострила уже имеющееся, ничего нового не привнесла. По закону сохранения энергии, если что-то где-то прибывает, в другом месте должно убыть. Какую цену придется платить за власть над чужими умами? Только ли головной болью? Аня была согласна на все, лишь бы выбраться отсюда и хотя бы неделю пожить полноценной жизнью.

Дальше экспериментировать с Рыбой Аня не стала – вдруг опять приступ скрутит? Решила дождаться вивисектора и попрактиковаться на нем.

Когда постучали в дверь, Аня вздрогнула. Вскочили остальные подопытные, Рыба бросилась к раздаточному окошку, схватила первую просунувшуюся тарелку, забилась в угол и зачавкала.

Вот как тут время определяют: интервалами между па2йками.

После того как появилась надежда на благополучный исход злоключений, Аня ожила, прорезались аппетит и жажда деятельности. А еще ей хотелось увидеть вивисектора, который даже догадываться не будет, что отныне подопытный – он. Теперь ей точно не грозит ничего страшного.

На завтрак была клейкая овсянка с изюмом и кусок хлеба. Нормально, в концлагерях гораздо хуже кормили. Нужно набираться сил и терпения.

Аня умела выжидать. Залечь, слиться с пейзажем, чтобы окружающие приняли ее за деталь интерьера. Смотреть пристально, считать удары сердца и представлять жизнь врага песочными часами, откуда вытекают минуты.

Главное – выждать правильный момент. Чуть поспешишь, и возможность упущена.

После кормежки увели Рыбу, прошел обед, а она все не возвращалась. К ужину Аня, весь день игравшая с Рикки в слова (в города девочка не потянула), поняла, что соседка не вернется.

– Сегодня у нас выходной, – радостно проговорила Римма, нисколько не расстроенная своим поражением. – Здорово, что тебя к нам перевели, хоть с человеком поговорю напоследок.

– Сколько ты здесь?

– Не знаю. Может, месяц – долго без сознания валялась, потерялась. Вообще я долгожитель. Три соседки померли, пока я тут. Так что скоро и мой черед.

Аню передернуло: девочка-подросток говорила о своей смерти как о чем-то само собой разумеющемся. По сути, они все тут – заключенные-смертники, которых не известили о дате приговора. Каждый раз, когда клацает, открываясь, дверь, Рикки прощается с жизнью. Она так привыкла умирать и возрождаться, что перестала чувствовать себя живой.

– Ты уж поживи, пожалуйста. Обещаю вытащить тебя отсюда, – прошептала Аня.

Рикки демонстративно хмыкнула:

– Ню-ню. Я, если че, за. Только не получится ничего.

Переубеждать ее Аня не стала.

* * *

После завтрака пришел толстяк в сопровождении двух охранников, Верова и Глебова, похожих, как братья. Оба напоминали рыжих, слегка заплывших крыс: щеточка усов, глубоко посаженные глазки-буравчики, намечающиеся брюшки. Один был чуть толще и выше.

– Глебов, берем эту и вон ту.

Тот, что пониже, зашагал к Римме, защелкнул наручники у нее за спиной, ключ положил в нагрудный карман, то же проделал с Аней. Она подумала, что смирительная рубашка была бы функциональней: в ней не очень-то убьешься, если захочешь. По коридору повели к лестнице, поднялись наверх, в уже знакомый холл с будками охранников справа и слева.

– Обалдеть! – улыбнулась Рикки, жадно глядя на качающуюся за окном сирень. Аня огляделась: охранников четверо, двери на кодовых замках. Одна – на выход, вторая, не охраняемая, – во внутренний двор, куда Аня во время неудачного побега выскочила с покойным мутантом Шуриком. Если пробраться сюда, в холл, можно заставить кого-то из охранников ввести код. Но что делать с остальными? Вряд ли получится всех держать под контролем.

Воображение нарисовало картину: она хватает Адольфовича, отнимает у него оружие, если есть, подчиняет охранников слева, они открывают огонь по тем, что справа, выживший выпускает ее… И тут начинается приступ.

На этом можно ставить точку. Жирную и тяжелую, как надгробие.

План «Б» она обдумывала, шагая за вивисектором. Если подчинить кого-то одного, например, толстяка, он перестреляет охранников, выйдет… А что дальше?

На улице Аня насчитала четыре дозорные вышки. У ворот топтались охранники с АК… четверо. Многовато будет. Что так, что эдак хана.

Интересно, как отсюда выбираются сотрудники, та же Сова? Вряд ли они пешком идут через полную опасностей Зону. Значит, есть техника. Осталось узнать, где она хранится.

Окруженный каменными стенами, двор напоминал колодец. Донесся рокот мотора и, огибая квадратное здание с зарешеченными окнами, вырулил давешний трицикл. Аню передернуло – еще свежи были воспоминания об аномалии.

Толстяк потер руки и подмигнул:

– Ну что, подруженьки, прокатимся с ветерком?

– Куда? – спросила Аня и велела ему ответить честно.

– К той самой аномалии, в которой тебе отшибло память. Посмотрим, что будет, если затолкать туда вас вдвоем: обе поджаритесь или малую тоже колбасить начнет?

«Вот и момент истины», – подумала Аня. Их всего четверо. Ключи от наручников – у Глебова. А что, если подчинить Верова? Он застрелит водителя, толстяка и напарника, потом пустит себе пулю в лоб. Останется малость: забрать ключи, освободиться и сбежать на трицикле с трофейным оружием. Водить Аня умела.

Оставалась одна проблема: если начнется приступ, она не сможет не то что вести трицикл – ползти.

Аню и Рикки посадили на середину заднего сиденья, надзиратели стиснули их, прижав друг к дружке боками. Толстяк уселся рядом с водителем, выхватил прибор, фиксирующий аномалии. Рикки трясло, губы ее дрожали. Она то жадно оглядывалась по сторонам, будто пыталась напоследок насытиться ощущениями, то снова начинала дрожать.

Аня сосредоточилась. Второго шанса не будет. С оружием они в Зоне не пропадут, прибор, фиксирующий аномалии, заберут у вивисектора. Только бы все сделать правильно и не промахнуться. Спешить в этом деле нельзя.

Проехав немного по лесу, трицикл остановился возле уже знакомой поляны. Вивисектор глянул на прибор, потер руки и обернулся:

– Ну что, подруженьки, нас ждет горячий день. Как показала практика, людей в аномалии поджаривает. Не разрывает, как хомячков в микроволновке, не волнуйтесь.

Рикки побледнела, уставилась на едва различимый мерцающий туман.

Можно, конечно, заставить вивисектора сжалиться, он послушается и заберет их обратно в концлагерь, и даже относиться будет более-менее по-человечески, но второй такой возможности не предоставится.

Веров вытащил из трицикла Аню, поставил на ноги, Глебов потянулся к Рикки, она метнулась в другую сторону, вывалилась из машины, ударилась локтем о дверь и скорчилась от боли. Глебов рывком поставил ее на ноги и за наручники поволок к аномалии.

Аня послушно пошла за Веровым, оценивая обстановку. Водила остался в машине, от нее до аномалии двадцать метров. Толстяк, подбоченясь, стоял недалеко от тумана, Глебов тащил упирающуюся Рикки. Надзиратели остановились в полутора метрах от аномалии. Рикки опустилась на колени и разрыдалась.

– Бросайте их в аномалию по команде. Главное, сделать это одновременно.

План родился сам собой. Уже не думая о приступе и возможных последствиях, Аня приказала Рикки встать, развернуться и сделать подсечку Глебову. Будь он свободным от чужого влияния, даже не пошатнулся бы, но Аня помогла ему качнуться вперед и, сделав несколько шагов, рухнуть в аномалию.

Волосы на его голове заискрили, он заорал так дико, что бросило в жар, но Аня не отвлекалась. Посмотрела на Верова, стоящего за спиной, велела ему вскинуть автомат и прицелиться в стоящую на четвереньках Рикки.

Вивисектор счел его жест естественным и перевел взгляд на погибающего Глебова. Толстяк не заметил, что Веров направил ствол на него, нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел, и колени вивисектора подломились, он приложил руки к простреленной груди, непонимающе уставился на убийцу и рухнул лицом в траву.

– Что за на фиг? – возмутился водитель и вылез из машины, умница.

Веров выпустил в него очередь – прошил от тазовой кости до ключицы. Затем он сунул ствол АК в рот и вышиб себе мозги. Палец свело предсмертной судорогой, и труп с развороченной башкой продолжал стрелять, пока не опустошил магазин.

Аня с отчаяньем отметила, что ключи от наручников у Глебова, который превратился в обугленную тушку, лезть в аномалию опасно, а вытащить его оттуда проблематично.

Рикки все так же стояла на четвереньках и бездумно таращилась перед собой – все еще не верила в удачу.

– Мы свободны? – наконец прошептала она.

– Ключи в аномалии, – бросила Аня зло. – В наручниках много не набегаешь.

– Когда туда попадает человек, она разряжается, и часа два это место безопасно, – сказала Рикки, поднялась и зашагала к трупу, который вонял горелым мясом и жжеными волосами.

Возле тела остановилась, не решаясь прикоснуться к нему. Аномалия, действительно, разрядилась, и с девочкой ничего не происходило.

В отличие от нее, Аня трупов не боялась, зашагала к Глебову, благодаря покойника-недотепу, сковавшему руки спереди, обшарила черную горячую корку – сплав кожи и одежды. С трудом подавляя отвращение, выковыряла связку ключей и шарахнулась прочь.

Пальцы слушались плохо, и Аня промахивалась мимо замочной скважины. Третий ключ подошел, и наручники звякнули, открываясь. Затем Аня освободила Рикки, и девочка расхохоталась:

– Господи! Спасибо! Не знаю как, но у нас получилось!

– Зону благодари, – ответила Аня, трясущимися руками обыскала вивисектора, забрала у него прибор с антеннами, «макарова», протянула Рикки: – Пользоваться умеешь?

– Не-а…

– Научим, держи.

Себе она взяла АК Верова, правда запасной магазин к нему всего один. Нужно было убираться как можно скорее: наверняка на базе слышали стрельбу, и скоро сюда прибудет подмога…

В трицикле затрещала рация, и сквозь помехи пробился голос:

– Четвертый, прием, прием, это база. Слышали стрельбу, у вас все в порядке?

Рикки многоэтажно выматерилась.

– В машину, – скомандовала Аня. – Валим отсюда.

Ключ зажигания был в замке, Аня выжала сцепление, повернула ключ и тронулась. Как у порядочного автомобиля, здесь была пятиступенчатая коробка передач. Впервые в жизни Аня поблагодарила бога, что отказалась в автошколе учиться на «автомате».

Петляя между деревьями, Аня сунула Рикки датчик аномалий:

– На, зеленая точка – мы, красная – аномалии. Если увидишь красную, говори.

Рация снова затрещала, и Аня выбросила ее, оборвав шнур. Воображение рисовало карательные отряды, выдвинутые на поимку беглянок. Им ведомо то, что никому не положено знать, потому Аня не сомневалась, что на их поимку бросят лучших бойцов.

В голове зазвенело, сосны начали двоиться. Волна жара поднялась по позвоночнику, и мозг будто разлетелся тысячью осколков, впившихся в черепную коробку. В глазах потемнело, и Аня выжала тормоз, сложила руки на руле и уперлась в них лбом.

Рикки похлопала ее по плечу и спросила осторожно:

– Ань, что с тобой?

– Меняемся местами. При… приступ. Дальше поедешь ты. В глазах темно…

Аня перегнулась через дверцу, и ее вырвало.

– Но я не умею, – испугалась девочка.

Кое-как Аня выбралась из машины, ощупью обогнула ее. Рикки помогла ей пересесть, заняла водительское сидение.

– Педаль слева… нажми. Поверни ключ.

– Повернула, ничего.

– Слева педаль, а не справа, чччерт…

Заурчал мотор и тут же заглох.

– Еще раз, не отпуская педаль.

Снова заработал двигатель.

– Теперь ногу на… вот блин, башка. Держи педаль слева, на… найди ногой правую педаль, но пока не дави.

– Есть, – проблеяла Рикки, взглянула испуганно, ее лицо распадалось на три.

– Медленно отпускай левую педаль и так же медленно дави на правую.

Как и у большинства новичков, мотор заглох. Тронуться получилось с третьего раза. Трицикл на первой передаче катил между сосен, танцующих тарантеллу. Трясло так, что Аня от боли то теряла сознание, то приходила в себя. Стволы-кроны-стволы-бурое небо в разноцветных кругах. Темнота. Вспышка света, толчок…

С трудом Аня разлепила веки: трицикл врезался в сосну.

– С горки ехала, не вписалась, – сквозь слезы проговорила Рикки, погладила Аню по голове: – Ты идти сможешь?

– Нет. Я дышать не могу, как рыба, воздух глотаю. Бери прибор, – Аня почувствовала, что «плывет», вот-вот вырубится, и затараторила: – Уходи. Пистолет возьми тоже. Беги, меня… оставь.

– Не оставлю!

На мгновение тьма расступилась, и перед глазами возникло пыльное, в дорожках слез, лицо Рикки, перечеркнутое косой розовой челкой.

– Вдвоем сдохнем, ты меня не унесешь. Найди людей, расскажи. Мой брат… Дима… Вали отсюда! – крикнула Аня, чувствуя, что слабеет и падает в черноту.

Из последних сил она оттолкнула девочку и погрузилась в беспамятство.

* * *

Рикки мчала, как уходящий от погони кролик – не разбирая направления, все равно куда, лишь бы подальше от смерти. Она не думала, что смерть гораздо ближе, чем кажется, прячется на лужайках, следит за ней алчными глазами.

Прибор пищал, предупреждая об аномалиях, и Рикки огибала их по широкой дуге. Стволы неслись навстречу, кусты шиповника стегали по лицу, словно пытаясь удержать. Тапки все время слетали, штаны разорвались и повисли клочьями.

Пот застилал глаза, сердце выскакивало, но Рикки продолжала бежать. Когда заканчивались силы, падала. Смеялась, зарываясь лицом в опавшую хвою, плакала, вспоминая Аню, которая осталась там. Ей не простят случившегося, насмерть замучают.

Одуряюще пахла весенняя трава. Во время очередной передышки Рикки отползла к одуванчикам, сорвала три штуки и ткнулась в них носом. И сразу чувства нахлынули, потянуло детством, бабушкиным садом с вишней, яблонями и грушами, и она поняла – вот она, жизнь. Просто лежать и нюхать одуванчики – неописуемое наслаждение. Ведь она уже простилась и с травой, и с небом, и с солнцем.

Жалко, солнце спряталось за тучи. А может, и не жалко – не болят отвыкшие от яркого света глаза. Отдышавшись, Рикки снова побежала. Выскочила на заболоченную поляну, уставилась на колышущийся рогоз. Запищал датчик: по экрану к Рикки двигалась зеленая точка, обозначающая живое существо.

Кто это? Враг? Нет, их был бы целый отряд. Зверь? Она много слышала про мутантов Зоны. Рикки рванула на холм, ей казалось, что так она дальше уйдет от базы. Когда поднялась наверх, оглянулась: посреди болотца стояло нечто. Оно было полупрозрачным и, маскируясь под мшистую кочку, напоминало хищника из одноименного фильма.

Ахнув и выпучив глаза, Рикки удвоила усилия, поскользнулась на хвое, ободрала локти. Ей все казалось, хищник гонится следом, чтобы вырвать позвоночник и повесить ее голову на стену. Испуганная, она чуть не проворонила аномалию, но пронзительный писк датчика остановил ее. Сил больше не было. Сжимая прибор, девушка смотрела перед собой и ревела от бессилия.

Безумно хотелось жить – жадно, взахлеб, ловить каждое мгновение, а теперь неведомая тварь собралась отобрать заново обретенную жизнь. Датчик показывал две красные точки аномалий, живых существ, обозначенных зеленым, поблизости не было. Рикки же повсюду чудился полупрозрачный силуэт хищника.

Отдышавшись, она поплелась в сосняк. Силы, похоже, закончились, хотелось пить, но Рикки знала, что в Зоне встречаются очаги радиации, и утолять жажду не спешила.

Еще Рикки боялась, что бегает по кругу и вместо того, чтобы отдаляться от базы, приближается к ней. Для пущей уверенности она вынула из-за пояса пистолет, покрутила в руках. И что с ним делать? Нажать на эту вот штуку, и он выстрелит, или нужно что-то еще? Сколько внутри патронов, интересно? Один, пять, десять?

В любом случае шуметь нельзя: это привлечет внимание преследователей. Протиснувшись сквозь заросли малинника, Рикки вышла на поле, алое от маков. На другом его конце виднелись шиферные крыши деревенских домов, утопленных в буйствующей зелени.

Люди! Нужно попроситься к ним, чтоб напоили и спрятали. Посмотрев на экран прибора и убедившись, что ей ничего не угрожает, она пошла к домам, рассекая высокую, по пояс, траву. Датчик пискнул, показав скопление зеленых точек – людей. Наконец-то.

Рикки потрусила к спасению, улыбаясь от уха до уха.

Но по мере приближения к поселку радость улетучивалась: Рикки не слышала собак, коров и кур, не рычали моторы машин, не перекликались деревенские мальчишки, только ветер свистел в обвисших проводах, да где-то скрипела петлями дверь.

Выбравшись на асфальтовую дорогу, Рикки отметила, что здесь давно никто не ездил, о чем свидетельствовали грязевые наносы и укоренившаяся в трещинах трава.

У крайнего дома деревянный забор покосился и рухнул в огород. Сирень разрослась так, что полностью скрыла строение.

Сжимая пистолет, Рикки на цыпочках двинулась дальше, обогнула дом и разочарованно вздохнула, выйдя на поселковую улицу: в этой деревне никто не жил, дома пришли в запустение, плетни обветшали. Поддерживая рухнувший бетонный забор, метрах в пятидесяти гнил КрАЗ на спущенных колесах.

Когда по деревне разнесся волчий вой, до Рикки дошло, что зеленые точки – не люди, а волки или одичавшие псы, и, если она отсюда не уберется, ее сожрут.

Но волки почуяли ее – зеленые точки задвигались. Что же делать? Самое разумное – спрятаться в каком-то из домов. Пока Рикки решала, куда бежать, на дорогу вышел волкопес, запрокинул голову и завыл. Рикки рванула от него вдоль по улице, завертела головой в поисках калитки, куда можно было юркнуть, но сплошь были железные ворота.

Добежав до КрАЗа, она вскочила на ступеньку, дернула дверь, и оттуда выпало иссушенное тело водителя. Рикки захлопнула дверцу и выглянула в окно: волки окружили машину. Точнее, не волки: плешивые твари, покрытые гноящимися язвами. Они больше напоминали восставших из мертвых, чем живых существ.

Спасена!

Вскоре радость схлынула, и Рикки засомневалась в своем спасении: волки уселись вокруг машины, облизываясь. Если они никуда не уйдут, то Рикки умрет от жажды. Наверное, выпавший на нее человек так и скончался.

Вот же попадалово! Она села на водительское сиденье и показала волкам кукиш. Ничего, потерпит. Мутанты раньше проголодаются и уйдут.

Она не догадывалась, что волки спасли ее. По следам беглянки уже выдвинулся отряд карателей, у них были инфракрасные датчики, и с минуты на минуту ее обнаружили бы. Теперь же преследователи сочли ее одним из волков.

Фашистов она заметила, едва они появились на дороге, сползла на пол, поджала ноги и достала пистолет, готовая отстреливаться. Волки взвыли. Захлопали выстрелы, донеслась ругань. Завизжал раненый зверь.

Что происходило, Рикки не видела, сидела тише мыши и боялась даже дышать.

– Уверен, что она здесь? – проговорили густым басом.

Вопрошающему невнятно ответили.

Рикки готова была провалиться сквозь землю, превратиться в еще одно сиденье, стать педалью. Она была уверена, что ее и мучителей разделяет расстояние в несколько метров и уже сейчас они идут к ней.

Скулил раненый волк, тявкали щенки под днищем автомобиля, преследователи матерились и бурчали неразборчиво.

– Осмотрите дома, – распорядился басовитый. – Она не могла далеко уйти.

– Если мы со следа не сбились, – ответили ему. – Может, за человекообразным мутантом погнались.

– Ее волки уже давно сожрали бы. Наверное, поблизости орудует кукловод, – предположил кто-то третий.

Когда враги прошли мимо убежища, Рикки побоялась облегченно выдыхать – казалось, что стук собственного сердца и вздох могут ее выдать.

Хлопали двери, переговаривались каратели, а Рикки чувствовала себя маленьким загнанным зверьком, которого обложили со всех сторон.

Пересилив себя, она поднялась и посмотрела в лобовое стекло: никого видно не было. Похоже, каратели ушли, и волки тоже.

Рикки же покидать убежище не спешила – а вдруг враги вернутся?

К тому времени выглянуло солнце. По небу плыли кучевые облака, отбрасывая тени на дома, и мир полнился зловещими движущимися тенями.

Когда жажда стала нестерпимой, Рикки распахнула дверцу, слезла на землю, остановилась над убитой волчицей. Пять щенков тыкались в ее живот, искали молоко. Даже человек не испугал их.

Пригибаясь и поминутно оглядываясь. Рикки юркнула в ближайший двор. Метнулась к дому и прильнула к двери. Дернула за ручку – открыто. Вошла внутрь. Здесь побывали до нее, замок был вырван с мясом. На полу валялись полусгнившие вещи вперемешку с землей из разбитых цветочных горшков.

В кухне тоже поработали мародеры и перевернули все вверх дном, даже табуретки поломали. Рикки покрутила вентиль крана, но водопровод, понятное дело, не работал. Да и съестное тут вряд ли найдется – давно сгнило.

Выглянув из окна, выходящего в огород, она заметила колодец с накренившимся журавлем. Отыскала кастрюлю, привязала к ней веревку и отправилась добывать питье.

К счастью, вода в колодце была.

До чего же вкусной казалась вода! Рикки пила и не могла напиться, она даже об опасности забыла. Если что, датчик движения предупредит. Наполнив найденную неподалеку пластиковую бутылку, Рикки осторожно, огородами, направилась прочь из деревни.

Интересно, есть в Зоне обычные люди? Давным-давно Рикки читала о ней статьи, из которых почерпнула, что всех мирных жителей эвакуировали, Зону оградили, и пускают сюда только сталкеров – искателей приключений, добывающих артефакты и тем живущих.

В курсе ли сталкеры, чем занимаются на базе в лесу? Вряд ли. Значит, не каждый встречный – враг. Самой из Зоны выбраться будет трудно, потому, если встретится на пути один или два человека, можно с ними поговорить. Страшно, конечно, но они ж не звери.

Используя солнце как ориентир, Рикки двинулась на восток, попутно думая о том, что скоро вечер и следует подыскать место для ночлега – заброшенный дом, подвал, машину.

Детектор показал зеленую точку мутанта, и Рикки отклонилась от маршрута – свернула с дороги в поле. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Потом началась березовая роща, за ней раскинулось болото. Рикки сломала длинную ветку, чтобы прощупывать землю перед собой, а вдруг топь? Она рассчитывала преодолеть болото, выбраться на невысокий холм и продолжить путь по лесу.

Но когда до холма осталось метров пятьдесят, детектор показал семь точек, движущихся цепью. Чертовы фашисты! Все планы обломали.

Рикки попятилась, вступила в лужу. И что теперь? Преследователи шли на северо-запад. Следовательно, ей нужно было дальше вдоль холма, на юго-восток.

Она посмотрела на простирающееся болото и вздохнула. Там, куда предстояло идти, оно было мшистым, с торчащими из кочек сухими деревьями, похожими на скрюченные руки умертвий, с черной гнилой водой, где надувались пузыри.

Ничего. Все переживаемо. Рикки развернулась и ступила на кочку, потрогала палкой следующую, перепрыгнула на нее. Перевела взгляд на экран: фашисты приближались – надо поторопиться. Кочки тут невысокие, спрятаться негде, и она будет как на ладони.

Вскоре Рикки сообразила, что выбрала неудачный маршрут: замшелых кочек попадалось все меньше, она топала все больше по воде, предварительно прощупывая дно палкой. Шлепанцы увязали в иле, грозя потеряться. Иногда приходилось огибать озерца с черной водой по широкой дуге, отчаянье гнало вперед, напоминало, что она катастрофически не успевает.

Когда Рикки уже потеряла надежду выбраться или найти убежище, в глинистом холме замаячил грот, где можно спрятаться. Но, чтобы добраться туда, надо было переплыть озеро. Плыть она не спешила: неизвестно, что там живет, еще как утащит на дно. К спасению вела узкая дорожка из мха, туда Рикки и направилась. Осталось вброд перейти протоку, взобраться на кочку, откуда торчал рогоз, и юркнуть в грот.

На экране семь точек были все ближе, вот-вот они выберутся на обрыв, и тогда…

Рикки потыкала палкой в воду: глубоко, вязко, лучше не рисковать, а разогнаться и прыгнуть на кочку, вцепиться в мох и выползти на берег, к гроту. Расстояние в полтора метра она должна преодолеть без труда.

Рикки отошла на три шага назад – дальше было некуда, пробежалась на месте и рванула вперед. Но, когда она отталкивалась, опорная нога провалилась в мох, и Рикки плюхнулась в воду, попыталась нащупать дно, но стопы провалились в холодное, вязкое.

Сердце сковал страх, Рикки решила проплыть вперед, дернула руками и провалилась по шею. Неужели вот так по-дурацки закончится жизнь, в трех шагах от свободы? Подняв руки, Рикки потянулась к свисающим стеблям рогоза, ухватилась за пару, потянула за них и, о, счастье! Немного вылезла из трясины.

Не спешить. Медленно подтягиваться. Вот так, и еще немного. Теперь – ухватиться за пучок потолще, понадежней. Рикки протянула руку, и ее отбросило назад – стебли, за которые она держалась, оборвались и остались в руке, поднятой над головой.

Рикки зарыдала от отчаянья, потянулась к кочке и снова провалилась по шею в топь. Вязкая жижа холодила ноги, обволакивала, тянула, тянула вглубь. Вот вода достигла подбородка – Рикки задрала голову. Вот коснулась губ…

– Мамочки, – пролепетала она.

Еще пара минут, и тина набьется в легкие, трясина утащит на дно, погребет под тоннами зловонной жижи.

– Помогите! – изо всех сил заорала Рикки. – На помощь, люди! Тону!

Она была согласна даже на фашистов, лишь бы не тонуть, не задыхаться…

Вода поднялась по ноздри. Понимая, что не надо этого делать, Рикки забилась в панике и погрузилась в топь по голову. Задержала дыхание, зашлепала ладонью по воде, понимая, что это ничего не даст: даже если ее услышали, теперь попросту не заметят.

Но инстинкт самосохранения, полностью подчинивший разум, заставлял бороться до последнего.

Глава 14

Начало штурма

– Помогите! – донесся звонкий женский крик. – На помощь, люди! Тону!

Арамис вздрогнул. Кричали совсем рядом. Может, метрах в ста.

– Что это? – вскинула брови Марьяна и невольно зашагала на крик.

Чукча остановил ее:

– Ты прям, как девочка. Непонятно, что ли: мимикрант заманивает…

Дым и его мутант, стоявшие неподвижно, рванули вперед, туда, где редел лес.

– Скорее, – проговорил Дым на бегу. – Это человек, ему нужна помощь.

Арамис не стал задавать вопросов: Дыму виднее, он ведь телепат. Помчал вслед за ним и кукловодом, съехал на заднице с глинистого обрыва. К тому времени Дым уже спустился, достиг мшистой кочки и сиганул в воду, где надувались пузыри. Вынырнул, помахал рукой. Мутант Нико сломал длинный прут и протянул напарнику, лег на живот, упершись ногами в мох.

Дым снова погрузился под воду и вынырнул – мокрый, с гнилой травой на голове – ухватился за прут. Арамис уселся на ноги мутанта, чтоб его не затянуло в болото. Нико тащил прут, Дым за ворот поднимал над водой обмякшую девушку с розовой челкой.

– Черт, не успели, – заполошно дыша, над ухом проговорила Марьяна. – Она тины нахлебалась, легкие забились.

– Тина ниже, наверху – вода, – проговорил Дым, одной рукой вцепился в рогоз, второй подал девушку Арамису.

Вместе с Моджахедом он вытащил ее на бугор. Марьяна тотчас всех разогнала, оставила только Арамиса, встала на одно колено и велела:

– Подними ее, положи солнечным сплетением на мою коленку.

Арамис исполнил приказ, Марьяна надавила на спину девушки, и из ее рта хлынула вода.

– Хорошо, – проговорила она, перевернула утопленницу на спину, запрокинула ее голову и принялась делать искусственное дыхание, надавливая на грудную клетку в области сердца.

Не прошло и минуты, как девушка захрипела, закашлялась, выплевывая остатки воды, перевернулась на бок и открыла глаза.

Чукча шумно поскреб в затылке и сказал:

– Откуда в Зоне ребенок?

– Все оттуда же, из концлагеря, – проговорила Марьяна, склонилась над девочкой: – Ты как, живая?

– Хэ зэ, – прохрипела спасенная, пытаясь уползти в рогоз.

– Не бойся, мы не причиним тебе зла, – продолжила Марьяна.

Девочка, наконец, сообразила, что чуть не умерла, всхлипнула и разрыдалась.

– Отпустите меня, – прорывалось между рыданиями. – Я не хочу на опыты. Я никому ничего не скажу! Люди вы или нет?

– Они мучают даже детей? – возмутился Боров. – У меня дочка такая же, черт, сволочи.

Марьяна уложила девочку на колени, пока та рыдала, гладила ее по голове и объясняла:

– Понимаешь, натовцы отбирают сотрудников, у которых, как бы это сказать… В общем, обиженных на весь мир. Мы для них не люди – просто инструмент, объекты. Самое мерзкое, что натовцы не отсвечивают, всю грязную работу делают их верные псы. Кстати, граждан России среди них почти нет: грузины, украинцы, прибалты.

Арамису вспомнилась Пани Яна. Она украинка, вот, откуда акцент! Панночка – не простой сталкер, а натовский сотрудник, который поставляет амерам биологический материал, и Сокол так попался! Интересно, он еще жив?

Дым, который топтался неподалеку, уселся рядом с девушкой, тронул ее за плечо:

– Извини, мне очень нужно знать. Ты видела других заключенных?

Вытирая нос предплечьем, спасенная села, судорожно вздохнула и пролепетала:

– Да, но не всех, некоторых держат в закрытых боксах. Мужчин отдельно от женщин.

Встав на четвереньки, она задрала мокрую пижаму. И Арамис невольно сжал кулаки: всю ее спину покрывали розовые шрамы.

– Еще на животе есть, – сказала девочка. – Печенку резали, смотрели, отрастет ли назад, если дать мне какую-то фигню. Отросла.

– Убивать, – прорычал Боров, вцепился в автомат.

Дым продолжил допрос:

– У меня там сестра, попытайся вспомнить молодую женщину лет тридцати, кареглазую блондинку…

– Это ж Анька, – бесцветно улыбнулась девочка. – Мы в одной камере сидели, она помогла мне сбежать, но у самой начался приступ… – она схватила Дыма за руку и затараторила: – Ее убьют за то, что случилось… А ведь она была права, ты за ней идешь! Надо торопиться. Убьют же ведь!

Дым встал и заходил взад-вперед вдоль берега, потирая белую щетину на подбородке. Увидев его на фотографии, Арамис подумал, что Дым – блондин, теперь же стало ясно, что в свои тридцать с небольшим он совершенно сед.

Арамис развел руками:

– И что делать будем, товарищи?

Мутант вполне по-человечески скрестил на груди когтистые лапы, уставился на Дыма, тот кивнул и проговорил:

– Что планировали, то и будем. Вы как хотите, мы с Нико пойдем на базу и попытаемся что-то сделать. Моей сестре действительно угрожает смертельная опасность. Она убила нескольких сотрудников, в общем, мутная история, я так толком и не понял, что там случилось, – он снова сел возле девочки, потрепал ее по плечу: – Спасибо, ты очень помогла, Римма.

Девочка вытаращила на него глаза:

– Откуда?…

Марьяна улыбнулась:

– Он мысли читает, так что поосторожнее.

Придерживаясь за Марьяну, Римма встала, шагнула вперед и шарахнулась от Нико. Он залился кудахтающим смехом и сделал «козу рогатую». На губах спасенной появилась бледная улыбка.

Не веря, что получит нужный ответ, Арамис спросил:

– Римма, ты случайно не видела там мужчину, молодого, темноволосого…

Девочка мотнула головой:

– Нет, мужчин держат отдельно.

– Она правда его не видела, – подтвердил Дым, и Арамис снова напомнил себе, что надо быть аккуратнее с мыслями: не думать о груди Марьяны…

Мутант опять раскудахтался, Дым с интересном посмотрел на грудь сотрудницы ФСБ и понимающе кивнул. Арамис цыкнул зубом и напомнил себе, что про грудь и круглую попу Марьяны… Покосился на Дыма, тот делал вид, что не слышал. Или он деликатничает и не подслушивает?

Мысли же, заразы, снова и снова возвращались к запретному. Это все равно, что детские байки «не думай о белой лошади – кошмар приснится».

– Давайте побыстрее определимся, – предложил Дым. – Я иду прямо сейчас. Кто со мной, кто остается?

– Мы с Чукчей идем, – прогудел Боров, его узкоглазый друг с готовностью кивнул.

Эта парочка напоминала Арамису суровую версию Винни-Пуха и Пятачка, только в роли медведя был Боров.

– Я с вами, – Римма вздернула голову. – У меня с ними свои счеты.

– Мужики, – вздохнула Марьяна. – Мы плохо вооружены, нас мало. Мне не составит труда связаться со своими сотрудниками и провести операцию…

– У нас нет времени, – оборвал ее Дым. – Совсем. Мы это уже обсуждали. Если хочешь, возвращайся и девочку забирай. Я ж вижу: ты боишься остаться одна, потому что окрестности кишат врагами, и пытаешься нас переубедить…

– С тобой бесполезно спорить, – сдалась она. – Я с вами. Только давайте продумаем, как будем действовать. Господи, мы безумны…

– Она права, – кивнул Моджахед. – Вот, поднимемся в лес, сядем и хорошенько подумаем. Только девочку я бы с собой не брал – жалко.

– Хе! – помотал головой мутант, топнул.

Дым донес его мысль:

– Нико был на базе давно, там многое изменилось, и свежие знания девочки пригодятся.

– Так что с планом? – спросила Марьяна, подбоченясь.

Арамис зашагал к склону, говоря:

– Сначала переместимся в более приятное место, там и обсудим.

Мокрая, всклокоченная девочка шагала рядом с Арамисом и, несмотря на произошедшее, вид имела решительный.

– За мной гонятся, – проговорила она. – Это точно, и они могут в любую секунду прийти.

– Не волнуйся, за нами тоже гонятся, – успокоил ее Дым. – Так что мы готовы.

Арамис давно наблюдал за ним. Удивительное дело, но, что бы ни случилось, его лицо оставалось будто высеченным из камня. В минуты сильных волнений лишь немного раздувались его ноздри и глаза чуть прищуривались. Почему-то он больше походил на мутанта, чем Нико. В конце концов, Арамис утешился тем, что у него и Дыма разные темпераменты, потому спецназовец ему и непонятен. Хуже было другое: Марьяна посматривала на него с нескрываемым любопытством, если не сказать – с жадностью. Женщин всегда тянет к мутным личностям. Или ее интерес в другом?

Сам же Дым бульдозером устремился к цели. Или своего добьется, или погибнет, причем последнее его не пугало.

Спустя пять минут заняли небольшую полянку в сосняке. Арамис и Боров стояли на стреме с автоматами наизготовку, остальные уселись прямо на землянику. Римму, которая была одного роста с Марьяной, переодели в сухое, только обувь агента ФСБ ей не подошла, и она задумчиво глядела на шевелящиеся поцарапанные пальцы.

– У меня был прибор, который показывал аномалии и людей с мутантами. Жалко, сгинул, короче. Ну, когда тонула.

Арамис подумал, что пропал бесценный прибор, жаль. Хорошо, Нико остался. В разговоре он почти не участвовал, одним ухом слушал говоривших, вторым – лес. Если быть внимательным, лес предупредит о чужаках: птицы защебечут по-другому, вдалеке разорется сорока или сойка, хрустнет ветка под ботинком врага. Мутанту Арамис доверял, но расслабляться не собирался.

– Вот что я предлагаю, – проговорил Моджахед, усаживаясь и скрещивая ноги по-турецки. – Но это займет время. Есть у нас, «рабов», люди, которые занимаются переправкой в вышеуказанную базу беглых зэков…

– Так вы, твари, в курсе? – Марьяна от досады чуть не подавилась бутербродом.

– Нет. Простым смертным туда ход заказан. Официально база называется «Ивушка», нам говорилось, там исследуют артефакты. Но я и предположить не мог, что в двадцать первом веке в европейской стране возможен форменный концлагерь! Где к тому же гибнут ни в чем не повинные люди.

– Ах ты ж, – Боров схватился за автомат, но Моджахед вскинул руки:

– Сам этот отряд не в курсе, что делается на базе, простых смертных туда не пускают, я как-то пытался напоить и разговорить одного из бойцов. Так вот, туда идет набор. Будь у нас побольше времени, можно было бы к ним устроиться и подобраться к базе вплотную. Но увы.

– Достаю козырь из рукава, – улыбнулась Марьяна, победно осматривая вытянувшиеся лица. – Мы подобную операцию провернули. Мало того, у меня на базе есть «крот», он находится там постоянно и держит меня в курсе.

В сердце Арамиса шевельнулась надежда, и он проговорил:

– А про Сокола он знает?

– Не спрашивала, мы редко выходим на связь. Понимаешь, Арамис, человеческий материал ограничен, без надобности подопытных не убивают, некоторые годами там живут. Так что, скорее всего, Сокол жив. Правда, нет гарантии, что он в прежнем состоянии. Хорошо, если его просто резать будут или инфицировать. А если он превратился во второго Нико или, хуже того, лишился рассудка?

Арамис прищурился:

– Считаешь, что тогда его не надо выручать?

– Я не доверяю Моджахеду, – проворчал Чукча. – А вы тут важную инфу сливаете. «Рабы» ведь – враги народа, у амеров на подтанцовках, – он сплюнул в траву и с ненавистью уставился на предполагаемого врага.

Моджахед задергал бородой, сложил на груди руки:

– Мужики, да вы охренели? Я боевой офицер в отставке, мне просто привычнее в группировке, где четкая вертикаль власти. Да если бы я знал, что на базе, с которой мы сотрудничаем!..

– Да-да, – Чукча ядовито улыбнулся. – Немцы тоже не знали, что такое концлагерь. Подумаешь, машины туда какие-то ездят, дым из трубы валит. Подумаешь, слухи – то предатели очерняют правительство. А когда бюргеров погнали трупы убирать, ой, как они, бедняжки, блевали. «Нас-то за что? Мы не знали и потому не виноваты». Еще как виноваты, потому что не хотели знать.

Моджахед вскочил:

– Да все наши взбунтуются, когда поймут, с кем сотрудничают!

– Чукча, остынь, он не предатель. Моджахед, напиши им, – посоветовал Дым. – Чем больше паники и неразберихи, тем лучше нам.

– Поддерживаю, – кивнула Марьяна, села и помассировала висок. – Но не сейчас. Сейчас мы все обсудим, и ты сообщишь группировке, только командирам не надо, там наверняка есть прикормленная натовцами крыса. Итак, первый шаг: поднять сталкеров на праведную борьбу, причем тех, кто на периферии, чтобы часть сил бросили на их усмирение. У нас будут сутки. Если волнения охватят Зону, скорее всего, базу зачистят вместе с подопытными, как поступали нацисты с узниками концлагерей. Это маленькое отступление, теперь надо составить план-схему зданий. У меня она есть, но, к сожалению, не здесь.

– Бумага, ручка имеется у кого? – спросил Боров.

– Только туалетная, – сказал Арамис.

Чукча молча полез в рюкзак, вытащил истрепанный блокнот в клетчатой обложке, протянул Марьяне. Она качнула головой:

– По памяти не воспроизведу.

Нико затанцевал на месте, протянул когтистую лапу.

– Он помнит, – объяснил Дым, взял блокнот. – Садись, дружище.

– Рисовать-то он сможет? – поинтересовался Боров с сомнением.

– Да, если что, я подправлю и объясню, где и что находится. Римма, понадобится твоя помощь, иди сюда, будешь дополнять.

Девочка придвинулась к Дыму, покосилась на Нико и проговорила:

– Пожрать есть у кого-нибудь? А то кишки к позвоночнику прилипли.

Марьяна дала ей бутерброд, Римма с жадностью на него накинулась. Арамис сам хотел к ним подойти, посмотреть, что они обсуждают, но повременил. Он отметил, что спасенной прозвище подходит больше имени: Римма – что-то величественное, высокое, другое дело Рикки – вертлявый мангуст, подросток с гиперактивностью.

Нико скрестил ноги и, высунув кончик языка, принялся рисовать. Его пальцы отвыкли от ручки, а может, бывший репортер никогда не умел ни рисовать, ни составлять внятные схемы помещений. То и дело Дым отбирал ручку, ставил метки, делал надписи, что-то шепотом комментировал, словно сам с собой разговаривал. Рикки поглядывала из-за его плеча и пока молчала. Троицу облепили остальные, Арамис посчитал, что хоть кто-то должен обеспечивать безопасность, к тому же он отлично понимал лес, и лес его любил, давал нужные подсказки.

По облачному небу пролетела встревоженная стая ворон, заглушая карканьем остальные звуки. Казалось, что лес замер, прислушиваясь к вороньему граю. Потом зазвенела синица, ей ответила другая. Застрекотала сорока – Арамис насторожился, но больше птица не тревожилась. В ивняке, свесившем ветви с обрыва, заливался соловей.

Боров заслонил Нико широкой спиной. То и дело доносились возгласы Марьяны, робкие дополнения Рикки. Обсуждалось, сколько на базе сотрудников, сколько охраны, насколько они являются соучастниками преступления против человечества и нужно ли убивать всех.

Сошлись на том, что нужно. Когда закончили рисовать план-схему, Арамис попросил Борова его сменить, а сам уселся между Дымом и Марьяной.

– Рассказывайте, что почем.

На первом развороте был нарисован прямоугольник базы, отмечено шесть сторожевых вышек с автоматчиками.

– Меняются каждые сутки, живут на базе, работают сутки через сутки. Через полгода уезжают на отдых. Итого двенадцать бойцов, – пояснила Марьяна.

В середине прямоугольника находился квадрат здания со внутренним двором, разбитый на помещения.

Дым прошептал:

– Тут у них жилые помещения, склады и все прочее. Сам концлагерь находится в подземелье, состоит из двух ярусов и по размерам превосходит надземную часть. На втором ярусе снизу – камеры с узниками, лаборатория, на первом – технические помещения, предположительно лаборатории с секретными наработками. Сколько внутренней охраны, мы не знаем, можно предположить, что несколько десятков. Нам хватит.

Марьяна дополнила:

– Мой человек не имеет туда доступа, там работают только гражданские сотрудники, в том числе женщины.

– Не женщины это, – покачал головой Моджахед. – Самки человека. Не представляю, какой надо быть тварью, чтоб спокойно наблюдать… – он махнул рукой.

– Зачем же представлять, – сказал Арамис. – Вспомни милую Пани Яну, она работает на натовцев, поставляет им биоматериал. Сокола вот подогнала. Наверняка не его одного. Вертится среди сталкеров, принюхивается, если кто начинает о чем-то догадываться, докладывает, кому следует, и человек исчезает.

Боров сжал кулаки:

– Вот же гнида! Вообще я баб не бью, даже в школе девок не трогал, но ей бы врезал.

Чукча поддакнул:

– И пусть защитники девочек валят куда подальше. На войне баба опаснее мужика.

Арамис вспомнил, что, когда занимался единоборством микс-файт, тренер говорил, что дерущиеся мужики ставят перед собой задачу вырубить противника, женщины же бьются до полного уничтожения противницы, калечат, выцарапывают глаза. Да и во время антитеррористических операций снайперы в первую очередь ликвидируют женщин-боевиков.

Марьяна продолжила:

– Выходов с нижних ярусов два: один во внутренний дворик, второй – на надземный этаж. Охраны на этаже десять человек, работают они тоже через день. То есть всего на базе двенадцать пулеметчиков на вышках, двадцать надзирателей (помним о сменах), четверо на блокпостах, восьмеро у турникетов, сколько военных на первом этаже, Нико не знает. Будем считать по максимуму: человек двадцать. Итого больше шестидесяти. Персонал я не считала, но наверняка они тоже умеют обращаться с оружием.

Арамис присвистнул, подергал себя за прядь волос.

– Это до фига.

– Кроме того, база обнесена трехметровой бетонной стеной, стоит к ней приблизиться, нас тотчас расстреляют. Самоубийственно переться туда таким составом, – заключила она, скрестила руки на груди, готовая отражать нападки несогласных.

Дым смотрел на нее в упор, и взгляд его был холоден, как лезвия ножа.

Нико раскудахтался, принялся мерять поляну шагами.

– Выход есть, – сказал Дым.

– Да ну? – не поверил Боров. – Разве что если «градами» по ним шарахнуть, а потом газ пустить какой-нибудь, чтоб вырубились.

Впервые за время знакомства Дым улыбнулся, и Арамиса от его оскала по спине продрал мороз.

– Мы не будем нападать первыми, – он злобно прищурился, а Нико захлопал в ладоши.

Воцарилось секундное молчание, все переглядывались, но никто не рискнул задать главный вопрос. Наконец Дым снизошел и объяснил:

– Мы не взяли в расчет еще одну силу, к слову, довольно мощную. Я бы даже сказал, несокрушимую. Мутантов.

Нико попытался по человеческой привычке что-то сказать, но получилось мычание.

– Мой друг в состоянии устроить самый настоящий гон мутантов и направить их на базу. Вы только представьте, какой ущерб неприятелю способен нанести десяток дуболомов!

Боров разинул рот, поскреб пузо и сказал:

– Но как один-единственный кукловод…

– Кто сказал, что один-единственный? Разумных кукловодов в Зоне несколько, да и остальные вполне контактируют друг с другом. Если мы их не слышим, это не значит, что они тупые животные.

Рикки вскочила и поскакала по поляне, издавая победные возгласы, схватила Нико за руки, закружила.

– Тихо, – велела Марьяна, и девочка замолкла, втянула голову в плечи.

Арамис не был эмпатом, но и его захлестнула волна ликования. Во-превых, Сокол жив, во-вторых, появилась надежда, что все получится. Ну, и в-третьих, теперь он сражался даже не за Сокола, а за все человеческое, за Зону, которую пытаются коррумпировать и превратить в огромный концлагерь.

– Тоже мутанта спасти, что ли, – проговорил задумчивый Моджахед.

Арамис сказал:

– Дым, ты не против, если мы позовем тебя, когда будем допрашивать подозреваемых? Зону следует вычистить от натовских агентов и покарать виновных. До суда, где они могут откупиться, эти падлы не доживут.

Спецназовец дернул плечами:

– Только после того, как будут наказаны мои заклятые друзья, которые отправили нас сюда. А вообще, да, я намерен вернуться в Зону: как же друга без общения оставить? – он подмигнул Нико.

– Предлагаю начинать операцию перед рассветом, когда самый крепкий сон, – сказала Марьяна, потирая руки и хищно ухмыляясь. – Застанем врага врасплох.

Нико зарычал и топнул, Дым перевел:

– Мой друг должен нас покинуть, чтобы переговорить со своими.

Моджахед поднял руку, требуя внимания:

– Ну а мне можно уже написать своим о концлагере?

– Да, – Марьяна кивнула. – Только без подробностей. Пиши, что встретил девочку, всю израненную. Координаты дай другие, вдруг настучат натовцам, и за нами придут. Пожалуй, и я отправлю сообщение сослуживцам. Вдруг им удастся победить бюрократию, и бросят отряд, чтобы меня отбивать?

Дым посоветовал:

– Я бы написал: «Попала в окружение. Не отобьюсь. Ищите на базе».

– Гениально! – воскликнула Кузя. – Так и сделаю.

Воцарилось молчание, лишь «раб» щелкал кнопками ПДА, морща лоб. Марьяна дописала сообщение и прокомментировала:

– ПДА отключаю. Пусть думают, что я и правда в беде.

– Значит, план таков, – проговорил Боров. – Нико устраивает гон мутантов, направляет их на базу. Дуболомы вышибают ворота, топчут охрану, за ними врывается мы, добиваем выживших, захватываем здание, спускаемся вниз и освобождаем узников. Одно мне не нравится: мы можем не успеть, и пленных перебьют.

Марьяна щелкнула пальцами:

– Поправка. Внутрь можно попасть по канализации, если отвлечь внимание персонала нижнего яруса. На этот случай есть мой человек, надеюсь, он не подведет.

Нико зарычал, выпятил подбородок, ударил себя в грудь. Дым перевел:

– Он просит не убивать профессора – толстого, Адольфычем зовут, у Нико с ним личные счеты.

Рикки фыркнула:

– Поздно. Он уже мертв.

– Может, оно и к лучшему.

Моджахед предложил:

– Давайте перекусим и будем выдвигаться. К базе, по моим расчетам, часов двенадцать ходу. Очень хочется верить, что коллеги Марьяны нам помогут.

– Пятьдесят на пятьдесят. Я не настолько ценный сотрудник.

Нико кивнул. Дым озвучил его мысли:

– Поиском союзников он займется ночью. Кукловоды хорошо видят в темноте.

Глава 15

Концлагерь

Стерильно-белый потолок с вмонтированными лампочками, дающими рассеянный синеватый свет. Едва различимое жужжание приборов. Женский стон. Несчастная стонала протяжно, на одной ноте, как болотная птица. В ее голосе не было отчаянья или мольбы, но от него хотелось бежать без оглядки.

Аня не чувствовала тела и смотрела в потолок. Теперь она не сомневалась, что жива, и искренне желала себе быстрой смерти. Она догадывалась: ей приготовили изощренное наказание за гибель ценного сотрудника.

Из раздумий ее вывела песня. Приятным баритоном мужчина пел песню, которую в юности Димка заслушал до дыр:

Роскошь витрин, свет ярких фонарей,

Ты жил легко, жил, не таясь,

Но в этот рай кто-то впустил зверей.

Гордость твоя втоптана в грязь.

Ане не выдержала, подхватила:

Белый флаг, кровь ушла из вен,

Липкий страх холоднее льда.

Сделай шаг – города сдаются в плен

Без борьбы, без огня. Навсегда.

Под конец ее дрожащий голос пустил «петуха». Прочно зафиксированная ремнями, она приподнялась, чтобы разглядеть поющего, и оторопела. Вдоль стен просторного зала стояли передвижные операционные столы, штук десять были заняты привязанными людьми, большинство из них не реагировало на происходящее, на нескольких были аппараты искусственного дыхания, от остальных тянулись провода к приборам, пищавших рефреном. По экранам бежали зигзаги кардиограмм.

Аня не поняла, кто пел: не получалось высоко поднять голову, и спросила:

– Эй, Паваротти, ты где? – и снова поднялась.

– Здесь, – ответили ей. – Извини, рукой помахать не могу.

Наконец она разглядела молодого черноволосого мужчину на столе в самом конце помещения.

– Я – Сокол, – представился он.

Аня назвала свой военный позывной:

– Змея. В миру Анна.

– Не могу сказать, что рад тебя здесь видеть, – Сокол поднял голову и кисло улыбнулся.

– Что с нами будет? – поинтересовалась Аня.

– Не хочу тебя огорчать, но ничего хорошего.

– Это и ежу понятно.

– Видишь этих людей? Присмотрись к ним хорошенько… хотя лучше не надо.

Аня догадалась, что не надо, но не удержалась и повернула голову к столу справа. Там был мужчина предпенсионного возраста, заросший неопрятной седой щетиной, по самую шею накрытый белой простыней. Простыня вздымалась и опадала, обтягивая солидный живот. Вроде человек как человек. То ли спит, то ли под снотворным. Взгляд остановился на его ногах. Похоже, левой не было. И руки не было. Ампутировали? Но зачем?

Женщина слева вроде целая, но ее нижние конечности были слишком тонкими и странно топорщились, словно это не ноги, а протезы. Да и для протезов тонковаты.

– Сокол, что тут происходит? – пролепетала Аня, дернула руками, пробуя ремни на прочность.

Собеседник молчал – прикидывал, стоит рассказывать или нет. Наконец решился:

– Из нас будут делать химер. Из какого-то мутанта они извлекли субстрат, вот и испытывают его. Подопытным вырезают органы, ампутируют конечности и приживляют те же части тела от насекомых и животных. В обычных условиях у них ничего не получилось бы, но субстрат помогает прижиться чужеродным тканям.

– Прекрасно, – от отчаянья Аня ударилась затылком о стол, еще и еще раз. Мысли заметались в поисках выхода. Сокол продолжил:

– Некоторым везет, и они сразу умирают, другие выживают, их отсюда переводят. Нас пока готовят: глушат иммунитет, потом введут субстрат, который повышает регенерацию и всякое такое…

– Давай отгадаю, – сказала она, зажмурившись. – Ты врач или биолог.

– Был когда-то врачом, а что, заметно?

– Ага, грамотно оперируешь. Терминами.

– На хирурга денег не хватило, закончил терапевта, пару лет срок отмотал и в сталкеры подался, да вот бездарно попался.

Аня поймала себя на мысли, что при других обстоятельствах посостязалась бы с ним в остроумии за рюмкой чая.

– Сталкеры, это которые по Зоне ходят, как по парку, всякие диковинки добывают?

– Ну, не как по парку, но да, нам попроще, чем новичкам. Кстати, тут есть один манкурт Шакил, он жертва аналогичного эксперимента – вивисекторы поигрались с его мозгом.

Аня зло рассмеялась. Осталась одна надежда: фашисты не поняли, что она может подчинять своей воле. Сбежать отсюда вряд ли получится, а вот заставить себя зарезать или пристрелить – вполне. Это все же лучше, чем лишиться человеческого и не понять, во что превращаешься.

Засвистела, открываясь, дверь. Донеслись шаги. Аня вжалась в стол, зубы выбивали дробь. Соколу, похоже, все было нипочем, он продолжал петь песню из репертуара «Арии», причем ту, которую Аня сама недавно цитировала:

– Луч зари к стене приник,

Я слышу звон ключей.

Вот и все, палач мой здесь

Со смертью на плече.

Ему ответила женщина голосом бледным и холодным:

– Потерпи, твоя очередь завтра.

Аня не видела ее, но про себя окрестила Тундрой. Надо же, скольким женщинам нравится издеваться над людьми!

Тундра склонилась над ней, и Аня чуть не вскрикнула. Поначалу она даже засомневалась, что перед ней – не жертва эксперимента. Если бы неандертальцы выжили, то самые страшные из них выглядели бы примерно так: скошенный подбородок, тонущий в обвислой шее, выраженный надбровный валик над бесцветными глазками, крошечный лоб, выступающие вперед челюсти.

– И ты, милочка, потерпи до завтра. Завтра будет насыщенный день.

Ане сделалось дурно, потому что подобные особи, обиженные природой, люто ненавидели конкуренток. Быструю смерть себе следовало организовать прямо сейчас. Сосредоточившись, она приказала Тундре убить сто сороковую, но самка неандертальца не поддавалась воздействию.

Убедившись в тщетности своих усилий, Аня принялась лихорадочно искать другой выход. Но ничего не могла придумать. Что же получается, ее способность иссякла? Или враги научились защищаться? Или просто Тундра резистентна к ментальному воздействию?

Пока она думала, страхолюдина сделала ей внутривенный укол, кивнула удовлетворенно и протопала к женщине слева, уставилась на прибор, откинула простыню, загораживая обзор. Аня так и не увидела, что пытались приживить подопытной.

Вспомнилось, как ее давнишний кавалер утверждал, что не бывает страшных женщин, в любой есть что-то прекрасное. Интересно, если показать ему Тундру, найдет ли он обаяние? Сумеет ли отыскать человеческое в закоулках ее темной души?

Сутулая, тощая обезьяна с обвислой кожей.

Закончив обход, Тундра удалилась, и ей на смену пришел крепенький весельчак – с пегой щетиной, черными, посеребренными сединой кудрями и блестящими фарфоровыми зубами. Его чуть раскосые глаза напоминали заячьи, он все время щурился и хихикал, тряся намечающимся вторым подбородком. За ним тащился манкурт Шакил, которого Аня видела раньше – голова крошечная, плечи узенькие, брюхо и зад как на троих росли. Дым называл такое телосложение фигурой программиста.

Осмотрев подопытных, весельчак остановился напротив Ани, которая тотчас попыталась взять его под контроль, но и с ним ничего не получилось. Потирая мясистый подбородок, он смотрел на нее так, будто собирался препарировать и прикидывал, как лучше сделать надрез.

– А меня не берет. Неожиданно, правда? – он уперся в стол и склонился над Аней, обдавая ее запахом табака. – Скажи, ты и раньше могла влиять на людей или это приобретенное?

– О чем вы говорите? – делано удивилась Аня.

– Ой, не придуривайся. Как тебе удалось сделать, чтобы наши сотрудники перебили друг друга? Кстати, – он погрозил пальцем с золотой печаткой, – Адольфыча мы тебе не простим. Ценный был сотрудник.

– Если бы я умела делать, что вы говорите, то сейчас повлияла бы на вас, – ответила Аня совершенно честно. – Со мной была девочка Римма. Вы не допускаете, что это ее способности?

– Здесь, конечно, ты не сможешь ничего нам сделать, у нас артефакты, защищающие от ментального воздействия. Думаю, ты все же лжешь: у тебя странная энцефалограмма, а у другой беглой она была обычной. Ну да ладно, – он потер ладони. – И тебе найдется достойное применение.

Аня собралась спросить, что с ней будет, но прикусила язык: этого лучше не знать. Едва начинала работать фантазия, как тело сковывал страх, перемешанный с отвращением к себе. Одно хорошо: Рикки удалось сбежать, есть надежда, что она встретится с Дымом и приведет его сюда. Вот только успеет ли он до завтра? Очень и очень вряд ли, и вообще, вероятность их встречи стремится к нулю, так что надо рассчитывать только на себя.

– Признавайся, каких тварей божьих боишься? – спросил местный Франкенштейн, наверное, придумывая издевательство поизощренней.

– Людей, – честно ответила Аня.

Весельчак хихикнул и сморщил гармошкой кожу на лбу.

– Людей, говоришь… Что ж, будь по-твоему.

Отойдя от Аниного стола, он крикнул:

– Шакил, где ты шляешься? Сюда иди.

– Да, хосяин, – прогундосил манкурт и предстал перед весельчаком, с оттопыренной нижней губы тянулась слюна.

– Эту – на выход.

Аня зажмурилась. Что – уже под нож?

Но манкурт протопал мимо, замер напротив одного из столов. Весельчак отключил от подопытного датчики. Аня поднялась, но ничего толком не увидела. Истерично запищал какой-то прибор, Аня уставилась на погасший экран, где секунду назад бежал зигзаг кардиограммы, на кислородную маску. Тело, накрытое белой простыней, дергалось в агонии. Дождавшись команды, Шакил покатил его на выход.

Насвистывая себе под нос, весельчак удалился, оставив Аню наедине с мыслями. Она по-прежнему воспринимала происходящее как дурной сон. Сознание отгораживалось и баррикадировалось, отказываясь воспринимать чудовищную реальность.

– Думаю, нас будут скрещивать, – проговорил Сокол. – В плохом смысле слова.

О, как Аня желала, чтоб хотя бы чувство юмора не изменило ей!

– Надо что-то придумать, – сказала она.

– Скорее всего, наши разговоры записываются или прослушиваются. Так что не делись планами. Это раз. Два, уже три дня пытаюсь освободиться – без толку. Меня наверняка друг ищет, я обещал и не вернулся в срок… Особенность у меня такая: всегда держу слово. Даже если женщинам чего наплел.

– Жениться пообещай, – съязвила Аня.

– Легко! После всего случившегося свадьба, поверь, не самое страшное. Давай говорить, так спокойнее, ужасы в голову не лезут. Хочешь, анекдот расскажу? Давай дуэль анекдотов устроим?

– Я их сейчас не воспринимаю, – призналась Аня. – Расскажи лучше, как ты сюда попал.

– А ты ревновать не будешь?

Аня фыркнула, и Сокол начал рассказ. Оказывается, в Зоне работало несколько женщин, которые подыскивали подходящий для опытов биологический материал и заманивали в ловушку. Сокола угораздило влюбиться в такую, и он расплатился за доверчивость.

– Она мне Яной представилась, но на самом деле ее Танькой зовут, а прозвище – Панночка, она частенько мелькает на базе. Тут, если ты заметила, русских мало работает, в основном все из государств-манкуртов.

– Это ты хорошо сказал, – вздохнула Аня. – Но не все люди в таких странах переформатированы. К слову, твою Панночку я недавно видела. Здесь она, охранницей работает. Да, и еще: база формально принадлежит натовцам.

– Вот в чем дело! Тогда понятно. Черт, не догадался сразу, а ведь чувствовал: что-то нечисто.

– Все нечисто, сплошная нечисть вокруг.

– А саму-то как угораздило? Не помню тебя или ты сталкер-новичок?

Аня поделилась своей историей, умолчав об операции в Чечне, добавила, что Димка сбежал, и пока его не поймали. Затем поведала о беглянке Рикки и о бесславной смерти вивисектора Адольфыча.

– Теперь они думают, что я могу управлять людьми, – солгала она. – С чего вдруг мне этому научиться?

За разговором время неслось галопом. Миновал еще один обход Тундры, Ане и Соколу вкололи снотворное, после чего они вырубились.

Аню разбудила песня Сокола.

– Доброе утро, – прохрипела она, в очередной раз дернулась, пытаясь освободиться.

– Пока доброе, – согласился он. Его богатый обертонами голос будто выцвел, шуточки закончились. Сокол бездумно пялился в потолок, готовясь к неизбежному.

Неизбежное не заставило себя долго ждать: пришли Тундра, весельчак и манкурт, не замечая Аню, направились к Соколу.

– Вывози этого, – распорядился весельчак, и Шакил покатил стол с недавно обретенным другом к выходу.

Сокола было жаль – очень жизнерадостный малый. Или у него такая маска? Сначала Аня подумала, что ее сегодня не тронут, подарят еще день надежды и тревожного ожидания, но не прошло и десяти минут, как процессия вернулась.

Аню выкатили в узкий коридор, привезли в операционную, и ее стол вплотную придвинули к столу Сокола, сдернули простыню, и нагота собственного тела, беспомощность заставили ее сжаться.

На небольшом стеклянном столике лежали хирургические инструменты. Аня не разбиралась в них, но выглядели они устрашающе, особенно пила для разрезания костей и скальпели всех размеров.

– Вам повезло, – улыбаясь, проговорил весельчак. – Велика вероятность, что после операции вы выживете и даже сохраните память. Правда, с вами произойдут некоторые изменения, – он натянул синие перчатки, повесил над лицом Ани кровоотсос, поставил возле головы лоток с ватными шариками. – Самому интересно, что получится. Вы не представляете, насколько важное значение имеет этот эксперимент для трансплантологии! Юлечка, иди сюда, моя лапочка! Мы заждались, – весельчак снова обратился к Ане. – Представь: умирает миллионер, он стар и дряхл, его суставы заменены имплантами, он готов к смерти, и тут появляется способ продлить жизнь. Мало того, получить красивое молодое тело, – весельчак подмигнул. – Представляете, сколько он готов отстегнуть?

До Ани наконец дошло, в чем суть эксперимента: их с Соколом собираются поменять телами. Пересадка мозга. Невольно она скосила на него глаза: а ничего тело, он вполне в форме. Для мужчины унизительнее стать женщиной. Но, с другой стороны, Аня совершенно гетеросексуальна! И к геям относилась, мягко говоря, без симпатии. А ей предстояло или стать геем, или уйти в монастырь.

Ну и мысли приходят в голову!

Не прошло и минуты, как явилась Тундра, узнаваемая даже под зеленой медицинской маской. Аня еще раз сосредоточилась и велела Тундре воткнуть скальпель в шею весельчака, но ничего не получилось. Видимо, на них действительно защитные артефакты.

– Ну-с, милочка, – весельчак попытался надеть маску на лицо Ани, чтобы дать наркоз, но она замотала головой.

Только сейчас накатило отчаянье, она окунулась в безнадежность ситуации и попыталась сделать хоть что-то.

– Юля, держи эту припадочную, – распорядился весельчак, и неожиданно сильные руки страхолюдины прижали ее голову к столу.

Расширившимися от ужаса зрачками Аня смотрела на приближающуюся к лицу маску.

* * *

За ночь план в голове Дыма сложился окончательно и уже не выглядел таким безумным. Он даже проснулся, сел у прогорающего костра, сменив клюющего носом Чукчу. Через несколько минут к Дыму присоединилась Марьяна.

– Что придумали, коллега?

– Классику, – улыбнулся он и кинул в костер ветку, тут же вспыхнувшую ярким пламенем. Огонек высветил умиротворенное лицо Марьяны – перед операцией она, профессионал, была совершенно спокойна. – Собираем ИВУ – импровизированное взрывное устройство. Вручаем одному из мутантов. Он лепит на стену. Взрыв, и тут же – гон. По канализации мы проберемся внутрь… Предупредить «крота» сможешь?

– Смогу, – кивнула Марьяна.

– Отлично. Вырубаем электричество.

– У них наверняка есть резервный генератор, – усомнилась Кузя.

– Неважно. Наша задача – создать неразбериху и деморализовать противника. А дальше – по обстоятельствам.

– Как долго Нико сможет контролировать мутантов?

– Он задаст им импульс. Естественное для кукловодов занятие, если можно так выразиться. Мутанты попрут, не разбирая дороги. Здесь это называют «гон». И дальше Нико уже не будет их контролировать. Конечно, без мотивации они затихнут и разбредутся минут через сорок, но нам этого времени хватит.

– Чтобы героически умереть, – вставила Марьяна.

Странно, сейчас она выглядела беззащитной, словно близость смерти и теплая летняя ночь стерли маску безбашенной социопатки, обнажив ранимую и славную девушку. Обнажив… Дым облизнул губы. О чем, интересно, она думает? А если не против?… Но подслушивать ее мысли показалось нечестным.

Марьяна, кажется, метания поняла – неудивительно, женщины, как кошки, чувствуют отношение.

– Ты читаешь мои мысли?

– Твои – нет.

– А как это вообще – читать мысли?

– Я всегда был не эмпатом… Я всегда, Марьяна, был бесчувственным человеком. Только в Зоне начал меняться и испытывать эмоции – наверное, природа компенсировала. Раньше я слышал отголоски чужих мыслей и понимал чувства других людей. Это вроде как радио слушать, когда плохо ловится: помехи, отдельные слова. А теперь – словно люди со мной разговаривают вслух. Я же верхний слой мыслей считываю, речевой. Не образы.

– И что, раньше не догадывался о своем таланте? – Марьяна подперла голову кулаком.

– Нет. Каждый человек изолирован от остальных. В чужую голову не влезешь, вот и принимаешь за константу все, что чувствуешь сам. Откуда мне знать, как у других?

– Прикольно. Ну-ка проверим. О чем я думаю?

Он прикоснулся к разуму Марьяны нежно и бережно, будто обнял. Она, конечно, ничего не почувствовала. Зато подумала, раздельно и четко: «А слабо поцеловать? А то помрет девушка нецелованной».

– Действительно нецелованной? – севшим голосом спросил Дым вслух и почувствовал, как краснеет.

Это он-то! Офицер и бабник, менявших женщин так часто, что даже количества любовниц уже не помнил! Он, никогда и ни с одной не проводивший больше одной ночи, делавший все, чтобы не привязываться.

– На этой неделе, – подтвердила невозмутимая Марьяна.

Дым воровато огляделся. Отряд дрых: посапывала и постанывала во сне Рикки, богатырски храпел Боров, Чукчу и Арамиса слышно не было, а Моджахед выводил тихие и мелодичные трели носом.

– Не здесь же, – пробормотал Дым.

– Так отойдем.

Он колебался. Оставить наблюдательный пункт?

Из темноты неслышно выступил Нико, улыбнулся и кивнул:

«Я все подготовил. Будет еще кукловод. Он не очень разумный, но удалось договориться. А вы что, гулять собрались? Так гуляйте».

Нико сдержанно радовался за друга и одновременно немного завидовал. Дым поднялся и протянул Марьяне руку:

– Пойдем, прогуляемся.

Они отошли недалеко, но ветви деревьев скрыли освещенную костром поляну. Дым остановился в нерешительности. Вокруг звенели комары, а под ногами наверняка была крапива или муравейник – по закону подлости. Ограничиться поцелуем?

Только сейчас он ощутил, до чего же здорово быть живым и как много теряет человек, отказывающий себе в сильных чувствах или лишенный их. Таково свойство разума: если психика не в силах справиться с потрясением, то важная часть сознания, откуда могут просочиться отголоски стресса, обносится трехметровым забором и закатывается в бетон, и одновременно с болящим погибает нужное и важное. Он читал, что наиболее сильный эмоциональный всплеск испытывают подростки во время гормональной перестройки, и сейчас казался себе таким подростком.

Сердце заходилось – но не просто от влечения. Превалировало странное желание прикасаться к женщине, обволакивать, доставлять удовольствие и балдеть больше от обратки, чем от примитивного телесного наслаждения. Словно Зона раскрасила его черно-белый эмоциональный мир яркими цветами, и от них закружилась голова.

Марьяной тоже двигала сильная симпатия, но в месте с тем интерес, что такое близость с телепатом и насколько он угадывает потаенные желания, о которых она обычно стесняется говорить партнерам.

Неверно растолковав паузу, Марьяна крепко обняла его и подняла белеющее в темноте лицо.

Дым одной рукой собрал волосы девушки в пучок на затылке и чуть запрокинул ее голову, второй придержал подбородок и только тогда поцеловал. Его накрыло волной восторга и благодарности.

Последней здравой мыслью было: плевать на муравейник, куртку подстелем.

Глава 16

Момент истины

В путь тронулись на рассвете. Невыспавшийся, но, в общем, довольный Дым даже не обращал внимания на ревнивые взгляды Арамиса – так было хорошо. Голова пустая, искусанная комарами спина адски чешется, скоро умирать – а все равно хорошо. Все решится. Он больше не сидит, сложив руки, и не ждет, он идет спасать сестру.

Взрывное устройство собрала Марьяна, проявив смекалку и сноровку.

Осталось преодолеть небольшой, но крайне опасный участок пути – поле психических аномалий. Транслируя мысли Нико, Дым остановил отряд и устроил небольшой инструктаж.

– Впереди – психическая аномалия. Нико не сможет всех нас закрыть от воздействий, – рассказывал Дым, – но он сам останется в твердой памяти, и этого достаточно. Поэтому ничему не верьте: ни увиденному, ни услышанному. Просто идите за Нико. И все. Он – единственная реальность. От других аномалий и мутантов точно убережет.

«И пусть разоружатся».

«Как ты себе это представляешь?» – мысленно поразился Дым.

«Как угодно. Убеди. Перестреляете друг друга или какой-нибудь дурак мне в спину пальнет – обидно будет умирать в шаге от цели».

Дым поскреб подбородок. Ладно, попробуем.

– И, господа сталкеры, а так же прекрасная дама, надо разоружиться. Никаких патронов в стволе. Магазины выщелкиваем, патроны вынимаем, оружие – на предохранитель, ножи – подальше в рюкзаки.

– Чего?! – выдохнули хором Моджахед и Чукча.

– Никогда, – отрезал Боров, – я даже дома под подушкой ствол держу.

– Я не согласна, – покачала головой Марьяна.

Вот уж от кого Дым не ожидал! Он надеялся, что после проведенной в лесу ночи (когда он, хе-хе, прикрывал Марьяну от комаров своим телом) девушка его поддержит. А поддержал, совершенно внезапно, Арамис:

– А увидишь ты, Боров, как Нико твою дочку за сиськи лапает, что делать будешь?

Рикки хихикнула и зажала рот ладошкой.

– С чего это он будет мою дочку за сиськи лапать? – поразился Боров. – Она дома, экзамены сдает.

– А ты представь.

– Ну… Как говорят заокеанские друзья, I have a beautiful daughter, I also have a gun, a shovel and an alibi – застрелю и закопаю.

– Вот и сделай выводы, – предложил Арамис.

Боров насупился. На его жирной ряхе работа мысли не особенно была заметна, но Дым уже понял, что туповатый толстяк – личина, встречал он таких бойцов, выглядящих нелепо и неопасно, но в бою превращающихся в натуральную машину убийства.

– Разоружаемся, – согласился Боров.

Он первый подал пример: вытащил магазин из винтовки, снял пистолет с поясной кобуры и разрядил, снял пистолет с бедренной кобуры и тоже разрядил, снял с пояса нож, складной нож извлек из кармана, еще один – отстегнул с голени. Подумал, покряхтел, помялся – и из разгруза достал гранату. Ходячий арсенал, а не человек. По его примеру, бурча и хмурясь, принялись разоружаться и остальные. У них оружия было поменьше, но тоже хватало. Только у Рикки ничего при себе не было, кроме пээма, забранного у охранника при побеге, а с ним девушка рассталась легко – не умела пользоваться.

Оставшись без оружия, Дым почувствовал себя неуютно, будто он голышом выбежал на улицу, да еще дорогу пытается в неположенном месте перебежать в потоке машин…

Местность, которой им предстояло идти, выглядела совершенно обычным для Зоны образом: невысокие холмы, маки качают на ветру красными головами, по низинам жмется утренний туман, небо прозрачно-голубое, в сетке перистых облаков, на востоке подкрашенным расплавленным золотом восходящего солнца. Вот краешек светила появился над горизонтом, и тут же вдвое громче, приветствуя его, запели птицы в березовых рощах, под ноги кинулись длинные тени.

День обещал быть жарким. Даже жалко умирать.

А с другой стороны, смерть – вещь обыденная. Рано или поздно она случается со всеми, никому не избежать. После гибели родителей и брата Дым понял это и принял смерть как неотъемлемую часть жизни. Есть вещи, ради которых стоит длить существование: месть, дружба, сестра. Любовь, наверное, хотя любить Дыму до сих пор не доводилось. И есть вещи, за которые стоит бороться. Уничтожить современный концлагерь и спасти Аню – как раз такая вещь. А лет тридцать коптить небо, не попытавшись… Лучше уж сегодня – в хорошей компании да за благую цель.

Впереди теперь шел Нико, за ним – Моджахед, Дым, Кузя, Рикки, Чукча, Боров, замыкал строй Арамис. Солнце поднималось и начинало припекать, ноги по колено промокли от росы, зажужжали над полевыми цветами пчелы. Все молчали и настороженно ждали появления психических аномалий, но по-прежнему было спокойно. Нико топал быстро, как на прогулке, остальные старались попадать шаг в шаг.

– Такими темпами быстро доберемся, – заметил Моджахед.

– Ну и хорошо, – оптимистично отозвался Арамис, – быстрее начнем, быстрее закончим. Главное, чтобы мутанты не подвели. Дым, ты спроси у Нико, гон точно будет?

– Будет, – успокоил Дым. – Все тебе будет.

– Мне-то? – с преувеличенной тоской вздохнул сталкер. – Мне все уже не будет. Меня уже девушки не любят, а раньше любили…

– Ой, – расстроилась не понимающая намеков Рикки, – это они тебя старым считают? Ты не расстраивайся, ты не очень старый. В сорок пять мужчины только жить начинают!

Состаренный подростком Арамис удивленно крякнул и заткнулся, а Боров хохотнул добродушно:

– Да не переживай, моей доче все, кто старше двадцати, дедами дряхлыми кажутся.

Кузя отмалчивалась. Она вообще была удивительно тихой этим утром. Дым даже немного поугрызался совестью: а если ожидала признаний в любви и романтической чуши, а теперь расстроилась?

– Началось, – подумал Нико.

– Началось, – повторил Дым вслух.

Сам он ничего не видел. Топал впереди Арамис…

Арамис?! Замыкающий?! Впереди?! Да, точно, он: его рюкзак, походка расслабленная, и хвост мотается по спине… Дым потер переносицу, крепко зажмурился и открыл глаза. Арамис пропал, перед Дымом по-прежнему был Моджахед.

– Ой, – сказала Рикии. – Это же тетя Лида. Те-оть!

Остановившись, Дым обернулся: девчонка замахала руками, запрыгала, уставившись на пустое место.

– Не ходи сюда, теть Лида, тут опасно!

Кузя крепко ухватила Рикки за плечо и влепила пощечину. Девочка схватилась за щеку, из глаз полились слезы, рот искривился полумесяцем.

– Нет никакой тетки! – рявкнула Кузя. – Нет! Тебя глючит!

– Да вот же… Ой. Ой, мамочки. А где?

– Глючит тебя, – повторил Дым сочувственно. – Всех глючит.

Отряд настороженно притих. Все озирались, пытаясь понять, что истинное, а что мнится.

– Идем за Нико, – напомнил Дым. – Просто идем за Нико. Если кто что увидел – громко и вслух проговариваем. Вроде пока только зрение задевает.

Следующий час был самым длинным, странным и пугающим в жизни Дыма. Проходили мимо погибшие друзья, звали с собой. Маки растекались озерами артериальной крови, хлещущей из мамы и папы. Полз, беспомощно извиваясь, братишка. Потом добавились звуки: грохот взрывов, стрекот вертолетов, оглушающие хлопки выстрелов. Дым сжимал зубы и шел вперед, за Нико.

Остальным приходилось не легче. Рикки периодически плакала, Кузя сначала зло и отчаянно материлась, потом принялась петь песни, потом снова скисла и внезапно ухватила Дыма за руку. Сразу полегчало: он ощутил не только ответственность за человека, привычную по боям, но и поддержку. Вместе проще не сойти с ума.

Он не знал, что видел Боров, внезапно закричавший и рухнувший на землю (его подняли, отряхнули, Боров извинился), не знал, что видит бледный, хватающийся за пустую кобуру, Моджахед, какие демоны пришли к Чукче. Арамису тоже досталось: он тряс головой, дергался, будто ему отвешивали оплеухи, но – единственный – ни звука не проронил.

Наконец, кошмары кончились.

Перед ними была прозрачная во все еще утреннем свете полоска березового леса, а дальше, насколько понимал Дым, начинались укрепления Базы.

«Там было полно аномалий, – подумал Нико, – видения сбили бы вас с толку, и вы бы погибли. Давайте отдохнем. Я же чувствовал все, что чувствовал ты, Дым, и что остальные переживали. Мне нужно немного восстановиться».

– Привал! – объявил Дым. – Завтрак, байки. Отдыхаем.

Его предложение встретили с энтузиазмом.

Дым развернул план, начерченный Нико, и уставился в схему. Все предельно просто и понятно – на бумаге. На деле, конечно, будет трудно. За едой еще раз проговорили детали, навязшие на зубах. Но Дым, как и Моджахед, и Марьяна, знали: зубрежка лишней не будет. Кто-нибудь что-нибудь забудет и перепутает.

– А как быть с Рикки? – подняла вопрос Марьяна. – Тащить девочку с собой неразумно. Мы ее не убережем.

– Я могу сама… – завелась было Рикки, но Моджахед оборвал ее.

– Стрелять умеешь? Ботинки у тебя есть? Вот и молчи. Да, проблема. Давайте подумаем.

– Я здесь не останусь! Меня мутанты сожрут!

– Здесь не надо, – согласился Дым, – будет гон, не убережешься. Значит, останешься в канализации.

– Но…

– Выпорю, – пообещал Боров. – Вот даже рука не дрогнет.

Девочка, как ни странно, замолчала, надулась. Дым предположил, что в коллекторе ее придется связывать для надежности – увяжется следом, да там и поляжет. Но если их всех перебьют, что же, ребенку умирать в одиночестве, среди нечистот?

Отложив проблему на потом, Дым поднялся.

– Закругляемся, господа, пора.

* * *

Базу окружала высокая бетонная стена с колючкой поверху. Автоматчиков на вышках видно не было даже в бинокль, но Дым, залегший в укрытии, точно знал: они там. Все было готово. Марьяна предупредила «крота», роли были распределены, и даже Рикки смирилась с участью балласта: ей пообещали дать оружие и оставить девушку в тоннеле не просто так, а охранять проход.

Знакомая холодная сосредоточенность накрыла Дыма.

Он видел люк, через который предстояло проникнуть на базу, и видел участок стены, который будет разрушен мутантом.

Моджахед, залегший рядом под прикрытием кустов, озабоченно спросил:

– Дым, а где наш гонец с посылкой?

Нико минут пятнадцать назад забрал у Кузи ИВУ и унес куда-то, пообещав передать взятому под контроль мутанту. Жалости к товарищам по изменению у Нико не было: он считал их тупыми тварями, в большинстве по интеллекту не превосходившими диких животных.

Гонца, однако, видно не было, а залегшая неподалеку группа ждала взрыва как сигнала к наступлению. Затем отряд переместится к коллектору и под землей попадет прямиком на нижний ярус.

Дым физически чувствовал, как истекает время. Там, за бетонной стеной, сестра, Аня. И почему-то кажется, что ее везение, позволившее продержаться эти дни, кончается, истончается, вот-вот совершится необратимое. Может быть, Дым ловил слабые отголоски эмоций… А может быть, давило, сводя с ума, само место, излучающее в пространство боль и безнадежность. Там, за высокими бетонными стенами, мучились живые существа, потерявшие всякую надежду на спасение.

Когда-то, еще в училище, Дым читал книги, посвященные Великой Отечественной войне. Будущему офицеру полагалось знать историю собственной страны, но Дыма заинтересовали не столько планы давно оконченных сражений, сколько эмоции людей.

Однажды ему попалось письмо матери к сыну. Старая еврейка попала в оккупацию, и последнее письмо передала сыну из гетто, зная, что поутру ее расстреляют. Она писала, как жили за колючей проволокой – продолжая рожать детей и растить их, устраивая школу, роддома, запасая еду и ценности… И знали: их скоро не станет. Спокойное, подробное письмо. Особенно поразило Дыма описание последнего дня в гетто. Пожилая дама занималась с учеником французским языком, задала задание на следующий раз, проверила, правильно ли мальчик записал его. Она знала, что завтра не будет ни ее, ни мальчика. Она ни на что уже не надеялась.

Дым подумал тогда: это невозможно. Невозможно жить в тюрьме. И нельзя допустить, чтобы это повторилось, чтобы невиновных людей, детей, женщин пытали и мучили. И главное, отнимали надежду.

Насильник знает, когда окончится срок его заключения.

Убийца знает: его посадят на электрический стул тогда-то.

А невинные жертвы живут в неизвестности, существуют, уверенные лишь в одном: лучше уже не будет. Впереди – только смерть.

И вот – двадцать первый век, цивилизованная страна, и – новые жертвы фашистов.

Пока Дым размышлял, у стены произошло движение. Создание, похожее на обезьяну, облезлую и несуразную, одетое в обрывки камуфляжной формы, внезапно оказалось под носом у автоматчиков, у самого укрепления. Как мутант подобрался, Дым не понял – наверное, воспользовался каким-то навыком. Тварь прилепила к стене взрывчатку и поковыляла прочь. Автоматчики не отреагировали – наверное, у них был приказ не тратить зря патроны.

Взрыв, хоть и ожидаемый, прогремел внезапно.

Пора было действовать.

Эмоции, посторонние мысли, идеологическая подоплека, тревога за Аню – все исчезло, потонуло в грохоте и в пыли.

Дым на секунду замер – и, отдав короткую команду Моджахеду, рванул с места.

Группа ждала. Не подготовленные бойцы, а случайно набранная команда, и самый случайный, после Рикки, в ней – Дым. Но сейчас командовал он, и ему повиновались. В бою не может быть сомнений – командир всегда прав. А значит, у самого командира не может быть ни тени сомнения. Это потом придет время анализа и угрызений, а сейчас все решают секунды.

Погнали.

На стене поднялся переполох, началась беспорядочная стрельба, до ушей Дыма долетали панические крики охранников. Он вылетел к своим, успел скомандовать:

– Вперед! По плану!

И почувствовал Нико, ведущего мутантов на смерть.

Это тоже было как взрыв, как удар по нервам – никогда еще Дым не ощущал эмоционального воздействия такой силы.

«Все – сюда. Вперед. Только вперед. Вместе. Забыв о вражде. В едином порыве».

Он потерял контроль над собой, растворившись в призыве, вроде его повалили на землю и держали многие пары рук, кажется, Кузя положила его голову себе на колени, и сжатые зубы скрежетали, крошились, как у эпилептика. Дым утратил себя, он был одновременно Нико и полчищами мутантов. Имя им – легион.

Не наделенные сознанием, послушные единой воле, дети Зоны устремились на укрепления базы.

Не было гнева, не было страха, было одно движение: смести все на своем пути и двигаться вперед, туда, где лучше, где согласные на все самки, кормежка без ограничений, не дуют ветра, не бывает Выбросов, а люди с ружьями попадают в аномалии – все, без исключения. Эти и многие другие животные блага живописал Нико с мастерством бывалого журналиста. Точно так же ведет за собой толпы аппарат пропаганды. Это было, есть и будет, и ничего не изменить. Толпа звереет, толпа не думает об опасности, пули автоматчиков, прореживающие ряды, ничего не могут изменить – единая масса не замечает гибели отдельных клеток.

Его привели в чувство – плеснули в лицо водой. Дым бросил взгляд на Нико – мутант выглядел отрешенным. Его нужно вести, его нельзя оставить здесь, когда кончатся силы и толпа созданий выйдет из-под контроля, они сожрут кукловода.

– Боров, – хрипло скомандовал Дым, – эвакуируй Нико.

Он не ошибся, толстый сталкер прекрасно знал, как эвакуировать людей. Есть несколько техник, Боров воспользовался подходящей ситуации: обхватил Нико сзади под грудью, сцепив руки в замок, и побежал, подбивая непослушные ноги мутанта своими коленями, чтобы Нико переставлял конечности. Чукча проявил чудеса выучки: двигался рядом, обеспечивая огневую поддержку.

Отряд бежал к люку. Первым цели достиг Арамис, потянул за крышку, поднял. Из подземелья в нос ударил густой запах дерьма.

– Я туда не пойду, – начала было Рикки, но никто не обратил внимания на подростковые капризы.

Арамис уже был внизу. Моджахед и Кузя прикрывали. Дым заставил спуститься Рикки, следом – Борова с Нико, Чукчу. Потом отправил в канализацию Марьяну, Арамиса, сам спустился последним и закрыл люк.

Члены группы уже подсвечивали себе дорогу фонариками – мощными, тактическими, слепящими. Попадись кто навстречу – не проморгается несколько минут. У Борова фонарик был закреплен на пистолете – удобно. Подсветил – и выстрелил.

Под ногами хлюпало, воняло сильно, но терпимо.

«Ох, и грязные будем, – подумал Дым, – Анька меня убьет…».

Ни черта нет романтического в канализации, только диггерам в химзе и противогазах доступна красота подобных подземелий. Простой же человек движется по стоку быстро, содрогаясь и стараясь дышать ртом.

– Я здесь не останусь! – гнусаво завопила Рикки.

Боров остановился, пошарил в рюкзаке и извлек противогаз.

– На вот. Надень. И сторожи: мало ли, кто за нами. Увидишь хоть кого – стреляй на поражение. Часы есть? Через сорок минут иди следом, на базу. Если мы за тобой не вернемся, нас убили. Выбирайся и постарайся или умереть быстрее, или выжить.

Как ни странно, подействовало. Девушка осталась за спинами. Вперед. Быстрее, еще быстрее, поднимая тяжелые смрадные брызги.

На войне вообще трудно остаться чистым.

Кузя обогнала отряд, взвилась по лестнице, толкнула люк – открыто. Поток свежего воздуха просачивался через щель, манил наружу. Марьяна сильнее приподняла крышку, обменялась с кем-то паролем, махнула рукой: выходите, мол.

Они оказались в отнорке внутреннего двора. Над головой – расчерченное металлической решеткой небо. Бритоголовый парень в черной форме охранника отчитывался перед Кузей:

– Все на стене. Мутанты взбесились, на штурм пошли.

– Где генератор?

– Прямо, направо, дверь с эмблемой «Не влезай – убьет»…

– Возвращайся к официальным обязанностям. Дальше мы сами.

Дым ощущал растерянность Нико, его ненависть, ослабленную воспоминаниями: здесь из обычного парня, журналиста, сделали чудовище. Хотелось его подбодрить, и Дым сказал вслух:

– Сейчас мы натянем им глаз на жопу.

В отнорке не было ни единого охранника, кроме «крота». Но со двора доносился вой мутантов, что кидаются на решетки клеток, почувствовав кукловода. Наступала последняя, решающая, стадия операции, и Дым отрешился от воплей запертых существ: предстояло обесточить базу и найти Аню. Она была совсем рядом.

Дым чувствовал присутствие сестры и понимал, что ей плохо.

* * *

Затрещали люминесцентные лампы, мигнули, и помещение погрузилось в темноту. Маска, через которую должны были дать наркоз, коснулась Аниного лица, и весельчак тотчас убрал ее.

– Что, черт побери, происходит?

Тундра ответила бесцветным голосом:

– Не знаю. Неполадки в электроснабжении. Скоро должны перейти на резервный генератор.

Не успела она договорить, как лампы зажглись, но свет теперь был тусклее. Ожили коммуникаторы, и оттуда полились режущие слух помехи и свист ненастроенного радио. Весельчак оставил подопытных, посмотревших друг на друга с изумлением и радостью, метнулся к переговорному устройству и попытался его настроить, чтобы связаться с охраной, но ничего у него не получалось.

– Козлы, – резюмировал весельчак. – Из-за их криворукости мне что, эксперимент откладывать?

Веселость слетела с него, теперь это был желчный, озлобленный тип.

– Давай я схожу, спрошу, что там, – предложила Тундра.

– Сходи уж, сделай милость…

Едва он договорил, как дверь отъехала в сторону, и в помещение ворвался охранник со словами:

– На нас напали. Пока непонятно кто. Приказ срочно заметать следы.

Вот он, момент истины! Аня поднялась и уставилась на охранника в упор, приказывая ему выхватить пистолет и застрелить Тундру и весельчака.

– Вали отсюда! – заорал весельчак. – Тут опасно!

Сам он наотмашь ударил Аню по щеке и принялся душить, но было поздно: грохнул выстрел, и Тундра ойкнула, на пол с глухим ударом упало ее тело.

Аня сопротивлялась из последних сил, старалась держать охранника под контролем. Когда перед глазами начало темнеть, прогремел второй выстрел – хватка на шее ослабла, побледневший весельчак пошатнулся и рухнул, прижимая руки к груди.

Только бы хватило сил! Давай, охранник, родненький, освободи меня! Быстрее же! Охранник подошел к ней и замер в нерешительности. Не нагота красивой молодой женщины смутила его: он не знал, как ослабить ремни.

– Ножом, режь их ножом! – крикнула Аня.

Он послушался, освободил ее руки, затем ноги. Пошатываясь, Аня спрыгнула с разделочного стола, скользнула за спину охранника и взяла его на удушающий. Когда хрустнули его позвонки, подняла упавший нож и метнулась освобождать Сокола.

– Что за на фиг? – недоумевал он.

– Потом объясню.

Четыре разреза, все, Сокол свободен. Слез со стола, трясет головой. Тем временем Аня стянула окровавленный халат с Тундры (не бегать же по базе голяком). Сокол сделал так же, утонул в халате весельчака, поднял пистолет и прошептал на ухо Ане:

– Надеюсь, расскажешь, как тебе это удалось.

– Блин, мой третий побег! Надеюсь, хоть на этот раз получится. Слышал? На них напали. А вдруг это мой брат?

– Вряд ли. Сюда сложно попасть. Место… особенное.

Подумав немного, Сокол раздел охранника, переоделся в камуфляжную форму, ощупал карманы и нашел пластиковую карту и связку ключей.

– Выпускаем мутантов, создаем неразбериху, – предложила Аня.

– Не советую. Многие неразумны и попросту нас сожрут…

Не успел он договорить, как в операционную ввалился Шакил с автоматом в лапах, завертел головой. Его стеклянный взгляд остановился на мертвом весельчаке, манкурт взревел.

Аня метнулась к стенке, нажала на спусковой крючок – осечка!

Реакция у мутанта была отменная – он рухнул на пол и открыл огонь из положения лежа. Выбивая крошку, по бетонному полу зачиркали пули. Зазвенело разбитое стекло. Сокол перевернул операционный стол вместе с лотком – посыпались скальпели, один запутался в волосах Тундры, лежащей ничком. Аня прыгнула за поваленный стол. От пули он вряд ли спасет, но так ее хотя бы не видно, и есть шанс, что мутант не сможет прицелиться.

Выглянув, Аня выстрелила – манкурт взвыл от боли и прекратил огонь.

Он был жив и держался за простреленное плечо. Прицелившись, Аня выстрелила ему в голову, наконец перевела взгляд на Сокола: он сидел, подтянув колени к скрещенным на животе рукам. На полу растекалась лужа крови.

– Дай гляну.

– Пустое, – Сокол оттолкнул ее. – Хана мне. Уходи.

Легко сказать «уходи». Через минуту-другую начнется приступ мигрени, и Аня будет не боец. Она рассчитывала, что Сокол выведет ее. Теперь же она должна его вытаскивать.

– Вали отсюда, дура! – заорал Сокол. – Помощь приведи, если не хочешь меня бросать.

Аня понурилась. Смысл? Через пару минут приступ мигрени свалит ее с ног.

– Ты на мне жениться обещал, так что держись.

Будь что будет! Сидеть и ждать смерть – самый неразумный выход. Надо идти, пока ноги ходят, дальше действовать по ситуации. Кольнуло в висок. Началось. Аня взяла пистолет и нож, найденный у Шакила, второй ствол оставила Соколу.

Надо было бежать и искать помощь, пока она еще может это делать.

* * *

Резервный генератор не был неожиданностью, Арамис с самого начала что-то такое предполагал. Они отыскали щитовую, обрубили электричество, свет мигнул и вспыхнул вновь, не так ярко, правда.

Дым, который принял эстафету командования у Моджахеда, был сам не свой, Нико и вовсе производил впечатление полоумного, и еще выли заключенные – так яростно, как могли бы выть и верещать звери в виварии, почуяв запах вивисектора. Арамис приказал себе следить и за мутантом, и за военным.

У него была своя цель – отыскать Сокола.

Пока что база выглядела как тюрьма или воинская часть – ничего подобного концлагерю в его, Арамисовых, представлениях. Но атмосферка тут была… понятно, почему Дыма, телепата, пришибло.

Никто не знал, что делать, когда база будет обесточена – решили действовать по обстоятельствам. Осведомителя Марьяна отпустила, Рикки осталась внизу, и Арамис не понимал, как они будут ориентироваться в здании, не по схеме же Нико! Марьяна, кстати, уставилась на лампочку, разгоревшуюся оранжевым тусклым светом.

– Что дальше, Кузя? – спросил Моджахед.

Он тоже верно оценил адекватность командира. И тут Дым будто очнулся, тряхнул головой, улыбнулся с большой долей безумия:

– Я знаю, где сестра. Кажется, Арамис, с ней твой Сокол.

В этот момент Арамис простил ему все, даже Марьяну (это Дым думал, что все спали, Арамис спал чутко, что тот Штирлиц, и уловил миг, когда парочка скользнула в кусты).

– Нам надо пересечь двор, попасть в коридор первого этажа и спуститься на нижний сектор. Аню держат там. И… с ней нехорошо.

Они выбежали во внутренний двор – квадратный, вдоль одной из стен – вольеры с беснующимися мутантами. Тут Нико побледнел, и Борову снова пришлось хватать его и тащить – на этот раз, закинув на плечи, как мешок с картошкой или тушу барана. Дым вел вперед уверенно, будто сто раз ходил этим путем. Двор никем не охранялся – стратегия сработала, все выбежали на стену отражать внезапный гон.

Невысокое здание окружало внутренний двор в лучших латиноамериканских традициях. К счастью, дверь была не одна, а Дым чувствовал, куда идти. Марьяна подскочила к одной из клеток и прикладом винтовки сбила замок. Наружу вырвалось существо, подобных которому Арамис еще не видел в Зоне: оно находилось на середине трансформации из человека в неведомую фигню. Это была самка – три ряда грудей ясно указывали на половую принадлежность – плечи и руки все еще от гоминида, морда удлиненная, с хоботом, как у тапира, ноги тонкие, хитиновые, две пары. Самка блестела живыми голубыми глазами и, судя по всему, паниковала. Арамис надеялся, что Нико возьмет ее под контроль, но сил мутанта на это не хватило, и несчастная тварь, вереща, подпрыгнула и забегала по сетке, заменяющей потолок, вниз головой.

Вперед. Не смотреть.

Дверь. Коридор. Светлые больничные стены, пусто.

Благодаря своему чутью Дым выбрал правильное направление, и команда ссыпалась по лестнице вниз, в подвал.

Здесь все было по-другому, витал еле уловимый запах лаборатории, и стояла мертвенная тишина. Очнулся Нико. Боров поставил мутанта на ноги.

И Арамис впервые понял, как это – когда в твой разум вторгаются.

Он будто кино смотрел, хорошее, в высоком разрешении. От лица одного из охранников.

О неприступную бетонную стену бились волны Гона. Вид сверху: несчетные тысячи мутантов, стреляешь будто в воду, будто волны пытаешься высечь. Одного уродца снял, на смену приходит трое других. Ступают по трупам, затаптывают тела, уже лезут вверх, как цепляются за бетон – черт их знает, может, присоски на руках.

– Огонь!

Огонь. Патроны можно уже не экономить. Что им в головы взбрело, что ими движет? Место такое – Зона, здесь за Периметр не выйдешь, да и внутри… вон, Елизар на днях спустился в подвал, а там паутина дьявола – вляпался, орал, пока ноги не отсохли, и потом орал, нашли, в лаборатории паутину со спины срезали, а все одно – усох, умер. Вообще после Выброса опасно, но бывает, аномалии и просто так, среди недели, появляются, будто притягивает их что.

Вот как этих уродов.

Даже не кричат. Сопят сосредоточенно, будто кобель, на суку лезущий.

А между прочим, не на суку – на стену.

Кровососы, мелкая нечисть вроде белок, вырвиглотки, няшмяши, пузаны и зомбаки – всякое, присмотришься – не забудешь.

А говорила мама: поступай в институт.

Волна за волной, пока держится стена, пока стоит база, но – надолго ли?

Арамис тряхнул головой, прогоняя наваждение. Он по-прежнему был в пустом коридоре, рядом – друзья, прислушивается Дым, пытается идти Нико, и откуда-то доносится женский крик. Услышав его, Дым поменялся в лице и рванулся вперед – как понял еле поспевающий за ним Арамис, на помощь.

* * *

Коридор казался бесконечным. Белые стены давили на виски, низкий потолок заставлял пригибаться. Аня шла, подволакивая ноги и держась рукой за стену. Стена была склизкой, как старое мыло. Колени подкашивались. Лампы под потолком гудели и мигали, от чего головная боль только усиливалась.

Нож Аня несла в руке, пистолет сунула в карман халата. Все-таки врачебная одежда не совсем годится для скрытого ношения оружия: карман отвис и болтался где-то в районе колена, пистолет больно ударялся о коленную чашечку. Быстро его оттуда не вытащишь, чай не кобура. А нож практически голой женщине спрятать некуда.

Хотя, учитывая, что халат заляпан кровью, маскировать оружие нет особого смысла.

Нож, кстати, был хороший. Старый добрый «Кабар» морской пехоты США. Нестареющая классика с деревянной ручкой и пятнадцатисантиметровым клинком формы «боуи». Эх, знал бы покойный полковник Боуи, как гениальное изобретение спустя полтора столетия после его гибели послужит делу человекоубийства.

А всего-то делов – сделать кончик клинка в форме акульего плавника, чтобы острие было на одной оси с рукояткой – и колющие удары становятся в пару раз эффективнее; а заточенный верхний край «плавника» позволяет делать вспарывающие движения, не разворачивая нож в руке. Толстый же обух – гарантия того, что клинок не сломается даже при рубящих ударах. Да, тяжеловат. Да, называют «заточенный ломик». Зато надежно.

Аня думала о ноже, чтобы отвлечься от головной боли. Такая себе разминка для мозгов: переставляй ноги, вспоминай ТТХ оружия и старайся не обращать внимания на пульсирующий под черепом огненный шар, от которого скоро глаза закипят, а из ушей повалит пар…

Ну все. Вот и дверь. Железная, мерзкого фисташкового оттенка. Шлепая босиком по бетонному полу, Аня подошла к двери, приложила ухо к металлу. Тихо. Эх, было бы зеркальце – подсунуть под дверь… А еще лучше микрокамера на световодном шнуре, засунуть в замочную скважину.

Мечтай-мечтай, подруга! Главное, чтобы дверь была не заперта.

Аня очень аккуратно налегла на дверную ручку, она – ура! – послушно повернулась. Дверь без скрипа открылась. Аня осторожно заглянула внутрь. Темное помещение, видимо, караулка. Вроде никого. Теперь – шагнуть внутрь.

– Стоять! – раздался женский голос. – Не двигаться!

Твою мать. Как глупо вышло.

Яна, она же Пани, которую доводилось видеть раньше, сидела за столом, закинув ноги в берцах на его поверхность и откинувшись на спинку стула. Наверное, дремала. Или выжидала. При появлении Змеи Яна проворно приняла вертикальное положение, выхватила правой рукой пистолет, а левой – длинный фонарик-дубинку «Маглайт» и приняла классическую позу стрелка: ноги на ширине плеч, пистолет в вытянутой правой руке на уровне глаз, левая рука с фонарем тыльной стороной ладони поддерживает запястье правой. Этот метод еще называют «фэбээровским».

– Оружие на землю! – рявкнула Яна.

Аня послушно выронила нож и постаралась развернуться так, чтобы оттопыривающийся под весом пистолета карман халата был не так заметен.

– Руки за голову! – продолжала командовать Яна.

Аня медленно подняла руки. «Ну, стерва, подойди поближе, давай», – мысленно позвала она охранницу. Яна начала приближаться. Слишком осторожно. Взять ее под контроль не получалось – кончились силы, и теперь Аня молилась, чтобы приступ подождал, потому что тогда она гарантированно погибнет.

А ведь там, в палате, сейчас истекает кровью Сокол. И башка болит все сильнее.

Ну, еще полшажочка!

Яна сделала нужные полшага – и Аня бросилась вперед, уклоняясь с линии огня и хватая пистолет двумя руками. Грянул выстрел, в замкнутом помещении похожий на взрыв гранаты. Аню будто доской ударило по ушам, но пистолет она не выпустила. Благодаря ее захвату, затвор не смог откатиться назад и выбросить стреляную гильзу, и, естественно, пистолет заклинило – причем отказ был самый неприятный, так называемый «дабл-фид», его не устранишь простым передергиванием затвора, надо сначала вытащить магазин, потом выковыривать гильзу и застрявший патрон…

Яна это поняла и поступила самым рациональным образом: выпустила бесполезный пистолет и ударила Аню фонарем-дубинкой. Аня же, прекрасно понимая, что сильнее всего бьет дальний конец дубинки, стремительно сократила дистанцию – «Маглайт» проехался по плечу – и врезала трофейным пистолетом (даже заклинивший, он сохранял все функции кастета) Яне под дых. В солнечное сплетение не попала, но Яна все равно согнулась с сиплым вздохом и выронила фонарик.

Аня решила добить противницу ударом по голове – но пистолет вдруг предательски выскользнул из потной ладони. Яна успела попятиться. Аня сунула руку в карман халата и начала искать там свое оружие. Яна бросилась вперед, вцепилась в запястье Ани – сначала обеими руками, а потом и зубами. От неожиданности Аня взвизгнула, выронила свой пистолет (уже второй за три секунды, нет, что-то надо с этим делать!) и, схватив Яну за волосы, отшвырнула ее на пару метров.

Та упала как кошка – на все четыре конечности. А когда выпрямилась, в руке охранницы сверкнул нож. И не какой-нибудь там перочинный ножичек, а «Сог-Пентагон», обоюдоострый кинжал, одно лезвие простое, второе – серрейторное, страшная вещь в ближнем бою.

Драться голыми руками против ножа – занятие неблагодарное, чтобы не сказать – идиотское. Аня попятилась. Выроненный пистолет лежал как раз между двумя женщинами. Нагнешься – получишь укол в затылок. «Кабар» валялся возле двери, за спиной Ани. Обернешься – и получишь удар в спину.

«Маглайт»! Прямо под ногами! Это шанс. Маленький, но шанс.

Аня босой ногой нашарила фонарик, чуть катнула его вперед (Яна тем временем начала приближаться, уверенная в своей победе), подцепила фонарь пальцами ноги снизу и футбольным ударом отправила в лицо Яне. Не попала – сука успела уклониться от летящего фонаря-дубинки – но выиграла полсекунды.

Этого хватило, чтобы сделать кувырок назад и подхватить «Кабар».

Вот теперь мы поговорим на равных!

Ножевой бой – сродни азартной игре. Да, скорость и мастерство играют свою роль. Но шанс, удача, фарт не менее важны. Поэтому так мало в мире мастеров ножевого боя: слишком высока цена ошибки, слишком велика смертность в этом ремесле. Но Аня училась у лучших. Школа, в которой она занималась, не имела названия и древней истории: смесь европейского фехтования с цыганскими и уголовными хитростями, без всякой филиппинской зауми.

Просто и надежно.

Непонятно было, к сожалению, где занималась Яна. Увидев, что у Ани в руке тоже появился нож, Яна развернула свой кинжал клинком к себе, обратным хватом, и приняла закрытую позицию – левая нога впереди, левая рука страхует шею и лицо, правая, с напряженным локтем, готова ужалить коротким уколом.

Аня же, напротив, встала почти в классическую фехтовальную стойку, правую ногу вперед, корпус развернут под сорок пять градусов, «Кабар» удерживается диагональным хватом, кончик клинка отслеживает перемещения противника.

Плохо было то, что Ане приходилось драться босиком. Наступит охранница своим берцем – и считай, бой проигран. Можно было, конечно, сорвать с себя окровавленный халат и намотать на левую руку – но, во-превых, на это нет времени, а во-вторых, чисто психологически драться голой гораздо тяжелее.

Яна начала двигаться, по-кошачьи переступая чуть влево. Аня сместилась симметрично; противницы кружили по помещению, будто две львицы перед прыжком.

Бить первым – означает, воспользоваться преимуществом внезапности. Но в то же время бить первым – первым же и раскрыться для контратаки.

Выжидать – терять инициативу. И драгоценные секунды для истекающего кровью Сокола.

Аня сделала шаг-подскок, обманно кольнула Яну в лицо и, присев в глубоком выпаде, полоснула противницу по ноге, целя в бедренную артерию. Прием «пассата сото», классика.

Яна успела среагировать, забрала ногу и контратаковала уколом в правую руку. Аня успела отдернуть ее и в свою очередь полоснула по запястью Яны. Удачно: брызнула кровь. Но не получилось задеть сухожилие: Яна нож не выронила и даже не переложила в другую руку – значит, легкий порез.

Теперь в атаку пошла Яна. Все-таки обратный хват имеет и свои достоинства (защищает предплечье) и свои недостатки (сильно сокращает рабочую дистанцию). Аня легко парировала несколько уколов, поднырнула под размашистый рез по горлу и попыталась достать Яну уколом в печень. Но Яна это предвидела: перехватила руку Ани за рукав халата и нанесла простой, как три копейки, «молотковый» удар в лицо. Аня только успела схватить Яну за запястье бьющей руки.

Так они и сцепились, лицом к лицу, на расстоянии поцелуя, судорожно удерживая друг друга за вооруженные руки.

В шахматах такое положение называется цугцванг – когда любое твое действие только ухудшает твою позицию. Попытаешься атаковать – упустишь руку противника. Попытаешься забрать нож – можешь потерять свой.

И Аня поступила нешаблонно. Коротким резким ударом лбом в переносицу она отправила соперницу в легкий нокдаун. Даже оглушенная, Яна не выпустила рукав халата (видимо, охранницу хорошо тренировали), но Аня рванулась, халат затрещал, на пол посыпались пуговицы, и рука наконец-то обрела свободу. Два быстрых укола – в бок и в плечо, диагональный рез, на обратном движении – хитрый рывок клинком, известный как «вьетнамская запятая».

На черной униформе Яны проступила кровь. Охранница зашипела и перешла в наступление. «Пентагон», который был намного легче и маневреннее «Кабара», порхал, как бабочка, и жалил, как пчела.

Аня пропустила два пореза по предплечьям (обычное дело в ножевом бою, ничего страшного, пока речь идет о тыльной стороне, где нет ни крупных сосудов, ни сухожилий) и один неглубокий укол в ногу. В ответ Аня рубанула «Кабаром» наотмашь – и попала по бицепсу Яны.

Рука у той сразу повисла, как плеть, но Яна успела перехватить падающий кинжал и, резко присев, попыталась кольнуть Аню в пах. Аня отбила «Пентагон» своим клинком и врезала Яне коленом в лицо.

Понимая, что проигрывает, Яна пошла ва-банк – со сломанным носом и неработающей правой рукой, охранница полезла в клинч, обхватывая ноги Ани и пытаясь свалить ее на пол.

Это было плохо. Нож в борьбе – чистая лотерея, кто первый успел – тот и воткнул.

Аня не стала сопротивляться падению. Вместо этого она мягко приземлилась на задницу, обхватила Яну ногами за талию и сдавила, пытаясь сломать плавающие ребра. Левую руку Яны Аня схватила своей левой, а правой ловко провернула «Кабар» в пальцах, меняя хват и дважды ударила сверху вниз. Первый удар попал между ключицей и трапециевидной мышцей, но артерию не рассек.

Зато второй пришелся точно в темечко и убил Яну мгновенно.

Аня выбралась из-под трупа. Ее трясло, но, странное дело, голова болела меньше. И порезы почти не кровили.

Побочное действие укола, сделанного перед операцией?

У Яны на поясе болтался ключ-карточка. Аня отстегнула его. Все-таки пошатывало, и во рту стоял противный кислый привкус, да и перед глазами мелькали черные точки – предвестник обморока.

Всю жизнь Аня была атеисткой. А тут взмолилась, обращаясь непонятно к кому:

– Мне нужна помощь. Пожалуйста, мне нужна помощь.

За спиной со скрежетом распахнулась дверь. Аня обернулась, готовая убивать.

На пороге стоял Димка.

* * *

Он не сразу узнал сестру: Аня была измученная, в белом, заляпанном кровью халате. Увидев брата, она улыбнулась и начала валиться на пол. Дым бросился вперед, подхватил ее, бережно уложил, принялся осматривать. Ранения были, но не глубокие и не опасные.

– Твоя сестра? – спросил Арамис. – Это она от радости.

Остальные молча толпились в дверях. Кузя, раздвинув мужчин, пропихнулась вперед, опустилась рядом с Аней на колени, проверила пульс. Дым отметил, что они похожи: обе – блондинки, обе – военные. Мечтал когда-нибудь встретить такую же, как Аня? Вот и встретил.

Мысли были несвоевременные.

Из накладной аптечки сбоку рюкзака Марьяна достала пузырек нашатырного спирта, открыла, провела под носом Ани. Та сморщилась, чихнула и открыла глаза.

– Димка. Живой.

– Да уж не мертвый. Хоть в обмороке не валяюсь.

– Это она от радости! – повторил Арамис и оказался как-то слишком рядом. – Здравствуйте, милая леди, меня зовут Арамис. Извините, что так прямо, но не известен ли вам товарищ по имени Сокол?

– Сокол, – ахнула Аня и села. – А я тут в обмороке разлеживаюсь. А он там один. И он ранен, серьезно ранен.

– Где?

– Сейчас все вместе пойдем, – Моджахед остановил рванувшего с места Арамиса. – Аня, вы можете идти?

– Могу, – она встала. – Как ни странно. Я покажу, это дальше по коридору.

Технический этаж будто вымер, но Дым не спешил этому радоваться, как не спешил радоваться встрече с сестрой – да, удивительно, только шансы вернуться домой от этого не выросли: здание по-прежнему охраняется, а время, отведенное под гон мутантов, заканчивается. Нико уловил его мысли и подтвердил: он почти не контролирует тварей, скоро им наскучит умирать под стенами базы, и они разбредутся.

Пора было забирать Сокола и отступать.

Аню пришлось поддерживать – ее шатало.

– Это место надо уничтожить, – сбивчиво, на ходу, говорила Аня, – я сдохнуть готова, только уничтожить. Дети, беременные женщины…

– Мы знаем, – Дым кивнул на Нико, – видишь? Он раньше был обычным парнем, репортером.

– Я догадалась.

– И Рикки твою мы встретили, но сюда не потащили – она сидит в канализации и ждет нас.

– Рикки жива? Как хорошо! Извини, у меня совсем сил не осталось. Но зато цела. Относительно.

За очередной дверью – приоткрытой – их ждала операционная, где кто-то устроил настоящее побоище. На полу валялись двое мертвых мужчин, мертвая женщина, дохлый мутант. И у стены сидел в луже крови бледный парень, направивший на вошедших ствол.

– Сокол! – завопил Арамис. – Друг! Я пришел!

Сокол выдавил бледную улыбку. Арамис кинулся к напарнику, схватил его за плечи.

– Ну-ка не трогай, отойди! – прикрикнула Кузя. – Дай, я посмотрю. У меня диплом парамедика. При таких ранениях…

Она села рядом с Соколом и осторожно отвела его руку, зажимающую рану. Закусила губу.

– Такое чувство, что стреляли давно, уже начало подживать…

– Да, – согласился Сокол. – Кровить перестало. Я думал – все. Я думал, Змея, не сдержу обещания. Но, видишь, выжил. Теперь не отвертишься.

– Ты о чем? – насторожился Дым, держащий вход под прицелом.

– Да так, – отмахнулась Аня, – Сокол мне кое-что пообещал.

– Если он пообещал, то сделает, – пробормотал Арамис, помогающий напарнику подняться.

Нико тронул Дыма за рукав.

«Они расходятся».

– По-моему, мы попали, – честно сказал Дым. – Прорваться с боем мы не сможем, а мутанты расходятся. У нас один шанс: вернуться и выбраться через канализацию. Да и он, прямо скажем, призрачный – все-таки автоматчики на вышках. Но можно попытаться. Так что быстро уходим!

Аня повисла у Дыма на руке:

– Стой! Мы что же, бросим остальных, спасая свои задницы? Дима, я видела все это! Сама пережила!

– Нет времени, – отрезала Марьяна уже в коридоре. – Если за десять минут не уйдем, и нам конец, и им. Обещаю, мы вернемся сюда…

Ее голос утонул в грохоте. Мигнуло освещение, погрузив помещение во тьму. Ругнувшись, Дым споткнулся о распростертый посреди коридора труп. На голову посыпалась бетонная крошка.

– Что за черт? – воскликнул Моджахед, включая фонарик.

– Как мина разорвалась, – предположил Арамис.

– Не, что-то помощнее, – проговорил Боров довольным голосом.

Грохнуло еще раз – стены вздрогнули, но выдержали. На мгновение воцарилась звенящая тишина, взорвавшаяся воплями, визгами, стонами подопытных.

– Видимо, Марьяна, это за тобой, – предположил Дым, улыбаясь и глядя в темноту. – Недооценила ты собственную важность.

– Не факт, – ответила девушка. – Вдруг это приятели Моджахеда?

– Они не успели бы добраться, а авиации у них нет.

Марьяна включила ПДА и улыбнулась от уха до уха:

– Это наши. Пишу им, чтоб поторопились и освобождали заложников.

Боров воскликнул:

– Фак! Девчонка в канализации… ей ничего не угрожает?

– Господи, неужели спасены, – прошептала Аня. – Давайте уже выбираться.

Дым не торопился радоваться. Он слишком хорошо знал историю. Когда русские и американцы наступали, нацисты, ретируясь, убивали и узников концлагерей, и остарбайтеров: то ли уничтожали улики своих преступлений, то ли старались лишить людей последнего шанса. Как бешеный зверь, чувствующий погибель, бросается на все живое.

Сейчас американцы поменялись с нацистами ролями. Хорошо, если они будут озабочены спасением собственных задниц и забудут о заключенных, а если нет? Вдруг газ пустят?

«Здесь этого не предусмотрено, – прошелестела мысль смертельно уставшего Нико. – Они хотят взорвать подземную часть и завалить выход».

Разволновавшийся Дым воскликнул:

– Сколько входов на нижние ярусы?

«Два. Они идут по главному».

Уже возле лестницы, ведущей наверх, Дым остановился и многоэтажно выругался. Да, они, может быть, успеют выбраться. Да, он через время забудет неприятный эпизод. Но Аня будет помнить его всегда, помнить брошенных на смерть, когда спасение было так близко.

– Всем слушать меня, – проговорил он, останавливаясь. – Базу действительно бомбят. Фашисты идут убивать пленных, о нас они не знают. Действуем так: Боров, Моджахед и Чукча охраняют главный вход, остальные прочесывают первый ярус. На нижнем нет транспортабельных подопытных. Затем все вместе уходим через коллектор, как и пришли сюда.

– Или дожидаемся наших, – сказала Марьяна.

Дым высветил ее сосредоточенное лицо.

– Извини, радость моя, нам с Аней пока рано сдаваться властям и давать показания: осталось незавершенное дело. Короче говоря, через двадцать минут встречаемся здесь, потом расходимся. Сокол пусть здесь полежит, Арамис идет с Марьяной, Аня – со мной. Я не знаю плана здания. Сможешь?

– Постараюсь.

– Ходу!

Когда спустились по лестнице, за спиной раздались выстрелы – сталкеры встретили ничего не подозревающих охранников. А потом снова грохнул разорвавшийся снаряд, вздрогнули стены. Дым одной рукой придержал Аню, второй ухватился за перила.

На лестничном пролете он притянул к себе Марьяну, поцеловал и оттолкнул со словами:

– Последний бой – он трудный самый. Мы – налево, вы – направо. Всем желаю выжить!

В просторном темном коридоре царила тишина, только гулко звучало эхо шагов и кто-то еле слышно звал на помощь. Справа и слева были металлические двери. Аня вытащила из кармана пластиковую карту убитой охранницы и сунула в принимающее отверстие – без толку.

– Тьфу ты, этаж обесточен – не получится! Это камеры на четверых, в одной такой сидели я и Рикки.

Забыв об усталости, она заметалась по коридору – луч фонаря, отраженный стальными поверхностями дверей, озарил коридор мечущимися сполохами.

Дым заметил открывающуюся дверь и шевеление впереди, прижал сестру к стене. Это высунулся из своей каморки охранник с автоматом и спросил:

– Янка, что за на фиг происхо…

Договорить он не успел – Дым пристрелил его.

– Должен быть еще один, они парами работают, – прошептала Аня, подбегая к дверному проему, заглянула внутрь: на столе горела парафиновая свеча, заливая воском газету, в пепельнице тлел окурок.

У стены стоял разложенный двуспальный диван.

– Где ж его напарник? – поинтересовался Дым, затаскивая тело в комнату для персонала.

Аня дернула плечами:

– Ушел выяснять, что случилось, и уже вряд ли вернется.

Странно выглядящая в белом окровавленном халате, Аня потянулась к щиткам, где висели пронумерованные обычные ключи.

– Хоть кому-то поможем. В камерах сидят люди, мутанты содержатся в клетках. Идем, я помню дорогу.

Придерживаясь за стену, она побрела по темному коридору, повернула налево, потом еще налево. Дым освещал дорогу и старался отрешиться от реальности, потому что слышать чужое отчаянье было невыносимо.

Следующее отделение напоминало тюрьму: бетонные стены и пол, ржавые двери, из-за которых доносились встревоженные голоса. Аня звякнула ключами, часть протянула Дыму:

– Начинай с десятого. Поторопимся же!

Дым надеялся, что Моджахед и Боров успешно сдерживают натиск охранников, порадовался, что здесь нет персонала, посветил на замочную скважину и вставил туда ключ. Щелчок – дверь отворилась, луч фонарика нырнул в темноту.

Здесь, определенно, кто-то был, но не спешил выходить. Потому что камеру покидали только, чтобы отправиться на опыты.

– Выходите, вы свободны, – проговорил Дым, но реакции не последовало, тогда он добавил: – Это полиция, не бойтесь.

Донесся вздох облегчения, во мраке мелькнул силуэт, и перед Дымом возникли два обритых налысо мальчика-близнеца, изможденных и запуганных.

– На выход, живо, – поторопил их Дым и метнулся к следующей двери, за которой кто-то тоненько причитал.

Здесь содержались молодые женщины, две рванули в коридор, третья так и осталась лежать, отвернувшись к стене.

Следующую дверь пришлось захлопывать – в камере были буйные психи.

Четвертая камера пустовала.

Всего на свободе оказалось десять человек, тех, кому помогла Аня, Дым не считал. Только близнецы бродили за Дымом безмолвными тенями, остальные, опьяненные свободой, рванули к лестнице.

Пошатываясь, подошла Аня, положила голову на плечо брата:

– Не могу больше, силы кончились.

– Идем к нашим, ты героическая женщина.

Возле выхода было столпотворение: освобожденные рыдали и смеялись на десятки голосов, Боров и Чукча согнали их на лестничную клетку, чтоб не мешали, а сами сосредоточенно смотрели на распахнутую дверь, возле которой угадывались распростертые тела охранников. На улице грохали автоматы, ревели мутанты, которые не успели убежать, стрекотал вертолет, и механический голос предлагал защитникам базы сдаться.

Марьяна уже вернулась и с сумасшедшей улыбкой пялилась на дверь. Дым положил ей руку на плечо:

– Передаю командование тебе. Мы с Аней и Нико уходим через коллектор.

Стряхнув оцепенение, Марьяна коснулась его:

– Подожди. Возьми аптечку, вам пригодится. Вот.

Пока Дым укладывал ее в рюкзак, Кузя принялась раздеваться, никого не стесняясь. Передала вещи Ане, накинула халат и сказала:

– Мирного вам неба! Дым, встречаемся в баре «Челноки» ровно через три дня в обед. Слышишь?

Дым обернулся, прищурился на луч фонарика и кивнул.

* * *

Арамис проводил взглядом силуэт Дыма, перехватил автомат поудобнее и сказал Марьяне:

– И все-таки у нас получилось. Люди!!! У нас получилось.

Механический голос еще раз предложил сдаться, Марьяна стянула халат, оставшись в трусах и спортивной майке, высунулась из укрытия и замахала им, как белым флагом. В другой руке она держала ПДА, по которому переписывалась с сослуживцами и, видимо, предупреждала их, чтоб не стреляли по своим.

Минут через десять на плацу появились люди в черных шлемах, обвешанные разгрузками, с короткоствольными автоматами. Марьяна вернулась в укрытие, привалилась к стене и рассмеялась, запрокинув голову.

Глава 17

За Периметром

Марьяна правильно рассчитала: допросы и все прочее заняли три дня, после чего Арамис, заехав к себе в цивильную квартиру за «пропуском», рванул в Зону. Денег осталось под завязку – десять штук «деревянных» – впритык на «пропуск».

На этот раз он был один – Сокол задержался в больнице, врачи не могли решить, делать ли ему операцию, чтоб достать пулю.

Как и все сталкеры, Арамис шел в Зону налегке: никакой снаряги, никакого оружия, старенький вещмешок с консервами, фляга с коньяком – и все богатство. Так было принято: оружие оставалось в Зоне.

Возле красно-белого шлагбаума Арамис задержался, прищурился на солнце, глянул на ПДА: начало двенадцатого, швырнул в придорожную пыль пятак – на удачу, и лишь тогда постучал в серые мощные ворота пропускного пункта.

Клацнул засов, и в открывшееся окошко высунулся знакомый охранник – длинноносый лопоухий Мамонт. Завидев Арамиса, он кивнул, и ворота со скрежетом распахнулись.

– Героям вход бесплатный, – проговорил Мамонт, пожимая протянутую руку. – Подумать только, у нас под носом, под нашей охраной – и концлагерь. Молодцы вы, мужики. Кореш как?

– Сокол-то? Оклемался почти, – улыбнулся Арамис и невольно хлопнул себя по карману, где хранился «пропуск».

Неплохо сэкономил, можно гульнуть и всю компанию пивом угостить. Кроме Нико, конечно. Мутанта вряд ли в бар пустят.

– Кофе будешь? – заискивающе предложил Мамонт, намекая, что неплохо бы обсудить случившееся – ему хотелось услышать рассказ свидетеля.

Арамис приложил руку к груди:

– Извини, брат, но меня ждут, не хочу опаздывать. На обратном пути обязательно зайду.

Мамонт вздохнул и обиженно оттопырил губу, Арамис помахал ему и зашагал по асфальтовой дороге, жадно принюхиваясь и присматриваясь к Зоне. Вот он и вернулся домой. Подумать только, его пару дней не было, а истосковался, как малыш по мамке, как наркоман по дозе, как влюбленный по девушке.

Ну, здравствуй, здравствуй, Зона! Арамис свернул на тропинку и побрел вдоль зарослей шиповника, спугнул греющуюся на солнце ящерку, бросил перед собой гайку с тряпичным белым хвостом, замер.

До «Челноков» он добрался за полчаса. Потягиваясь, остановился напротив одноименного бара, где поблекшую надпись «Продукты» переделали в «Поди ж ты», кивнул мрачному сталкеру на пороге и по скрипучим ступенькам поднялся на порог, столкнул кусок отвалившейся штукатурки.

Бар «Челноки», или «Поди ж ты», – единственная константа изменчивой Зоны. Здесь начинаются и заканчиваются маршруты. Тут собираются и утомленные Зоной сталкеры, и те, кто полон сил в предвкушении новых свершений.

Выбритый до синевы армянин протирал бокалы, его толстый брат резался в нарды с приятелем.

Интересующая Арамиса компания сдвинула два стола. Кузя, Дым и Аня сидели спиной к выходу, Боров и Моджахед – по бокам. Чукча что-то увлеченно рассказывал, руки его порхали над наполовину пустой кружкой пива, и он заметил Арамиса, только когда тот зашагал к столу. Раскосые глаза округлились, тонкие губы тронула улыбка.

Все тотчас смолкли и обернулись.

– В кои-то веки ты не опоздал! – оценил Боров подвиг Арамиса.

Заказав себе пиво, Арамис уселся рядом с Чукчей, выловил у него из тарелки кусок мяса и отправил в рот, отчитался:

– Допрос окончен, я свободен, безумно рад вас видеть и готов к подвигам. Что у нас по плану? Спасти принцессу, – он подмигнул Ане, – из заточения или всего-навсего победить Черного Властелина? Кстати, Кузя, что с властелином?

Марьяна развела руками:

– Двадцать человек взяли на базе живыми, среди них пять иностранных агентов и трое гражданских. Все в СИЗО, ведется следствие. Благодаря нам… Да что уж там, вам – узники уцелели. Рикки вернулась домой, хотя очень сопротивлялась.

– Имеет место международный скандал, – вставил свои пять копеек Моджахед.

– Сейчас к базе никого не подпускают, – дополнил Дым. – Там вояк, как муравьев. Ищут, рыщут, расследуют. Про нас с Аней спрашивали?

– Да столько всего спрашивали – голова кругом. Я ж толком ничего не знаю, сказал, помощники ушли по своим делам, а что?

Дым плотоядно улыбнулся и притянул Марьяну к себе.

– Осталось раздать сестрам по серьгам и наказать тех, кто продал нас на опыты, эти люди живут в моей квартире, проедают мои запасы. Арамис, на тебя вся надежда. Нам надо выбраться из Зоны, а потом вернуться. Устроишь?

– Да не вопрос. Нас с Соколом теперь все любят. Марьяна, прикинь, с меня даже «пропуск» не взяли.

Девушка вскинула брови:

– Чудеса, да и только. Но думаю, это временно. У тебя ж машина есть?

– Ну да, старенькая «девятка».

– Нам не понтоваться, нам тушки в пространстве перемещать, – улыбнулась Аня. – Надо наказать подонков. Да и Сокола повидать бы, он обещал на мне жениться.

Арамис присвистнул:

– Ну ладно, тебе я доверяю. На тебе можно. Так что, есть у вас план?

Дым воровато огляделся, склонился над столом и прошептал:

– Твоя роль будет заключаться в следующем…

Эпилог

Отмщение

Район, где некогда обитал Дым, идеально подходил для велосипедистов: тут имелись специальные дорожки, и беззаботный Наган, ничего не подозревая, нарезал круги по кварталу.

Дым в униформе дворника самозабвенно скреб асфальт веником, надеясь, что респиратор поможет ему сохранить инкогнито. Сокол с Аней целовались на лавочке, имитируя влюбленную парочку. Для маскировки Аня надела рыжий парик и уродливые очки в пол-лица а-ля стрекозиные глаза.

Арамис припарковался на выезде из двора и не вылезал из своей «девятки» бутылочного цвета.

Дым нервничал. У него потели ладони, сердце заходилось, и если пару дней назад он мечтал о возмездии, то теперь понял: возвращение долгов – задача отнюдь не приятная. Но он должен отомстить даже не за себя, жизнь все-таки удалось сохранить, а за ужасную смерть Алана. Дым обязан обезопасить людей, которых Наган предаст в будущем.

Он второй день наблюдал за своей квартирой, которую разделили Капуста и Наган, и, когда убедился, что жена Нагана на работе, а Капуста укатил с семьей на юг, решил, что пора действовать.

Накатавшись, Неганов наконец взял курс на подъезд, спешился, пропуская бегущего за мячом ребенка. Аня тотчас отлипла от Сокола, и они направились на перехват. Дым интенсивно заработал веником, перемещаясь к подъезду.

Наган не узнавал их. В его мыслях они давным-давно были мертвы. Входя в подъезд, Сокол толкнул Нагана, приложил руку к груди. Аня в это время отвернулась, чтоб не спугнуть жертву.

– Извините, вы – Виталий Неганов? – поинтересовался Сокол. Наган стянул велосипедный шлем и уставился с интересом:

– Мы знакомы?

– Со мной – нет, но с этой девушкой…

Аня повернулась. В этот момент Дым был метрах в двадцати от заклятого врага и заметил, как он дернулся, будто рыба на крючке, но Аня взяла его под контроль, и он замер столбом.

– Привет, уродец, – проговорил Дым, проходя впереди него и оглядывая двор.

– Иди в квартиру, мы двигаемся за тобой. И не смей сбегать.

Наган послушно поплелся к грузовому лифту, остановился, дожидаясь своих палачей. Аня надавила на кнопку, и лифт поехал вверх, а Дым прикоснулся к сознанию врага: охваченные паникой мысли метались, Наган отказывался верить в происходящее и желал себе скорейшего пробуждения.

В квартире захватчики сделали перестановку и перекрасили стены прихожей в розовый.

– Быстренько вы освоились, – зло бросила Аня. – Теперь мы идем в кабинет, ты берешь лист и пишешь предсмертную записку. Вперед.

Неганов открыл рот и тотчас его захлопнул. Он хотел возразить, оправдать себя, свалить вину на Ленку или еще на кого, солгать, что он лишь выполнял приказ: Дыма списало начальство.

– Да-да, – проговорил Дым. – Вижу, что ты раскаялся. Взывать к твоей куцей совести нет смысла. Ты отлично знал, на что нас обрекаешь. Квартира, конечно, важней жизней каких-то придурков.

Неганов послушно принес белый лист формата А-4 и ручку. Аня уселась на тумбочку, Дым прошагал к своему компьютеру (он стоял в кабинете, где и раньше), скинул униформу, утрамбовал в рюкзак и включил звук погромче. Хорошо, Наган не удалил его музыку, и тяжелого рока было с избытком.

Вскоре сюда пришел и Наган, уселся, бездумно уставился на пока еще белый лист.

Аня оперлась о стол и сказала:

– Пиши: я, Неганов Виталий, прошу винить в моей смерти Капусту… Правильно. Пиши его фамилию, имя, отчество. Вот так, молодец. Продолжай с новой строки…

Дым прочел его мысли и дополнил:

– Являясь командиром специального подразделения «Вихрь», мы с вышеуказанным гражданином вступили в сговор с представителями враждебных государству структур. Пиши фамилии посредников… Вышеперечисленным гражданам мы поставляли людей для экспериментов, которые проводились в секретной лаборатории аномальной Зоны. В результате наших действий пострадали: вписывай нас с Аней… Ага, дальше: а так же без вести пропавшие Артюхов, Величко, Никифоров, Ремезов Алан… Видишь, Наган, я все знаю. Продолжай: вышеназванные граждане, вероятнее всего, погибли. Теперь пиши, что решил покончить с собой из-за мук совести, а так же под влиянием шантажа подельника. Мо-ло-дец! Закончи так: прошу реабилитировать пострадавших и наказать Капусту. Да, будем считать, что ты искупил вину.

У Ани начался приступ. Потирая висок, она вытаращилась на Дыма:

– Так те парни…

– Наган с Капустой их продали, как и нас. И еще многих продали бы, не вмешайся мы. Давай, Виталя, заканчивать: нахожусь в трезвом уме и твердой памяти и прошу вернуть квартиру законным владельцам, если они еще живы.

– Да, такие хоромы жалко терять, – проговорил из соседней комнаты Сокол, делающий обход.

– А теперь, Наган, ты возьмешь табельный пистолет и застрелишься, – прошептала Аня, покусывая губу – ей было очень больно. – Исполняй.

Наган глянул на нее с ледяной ненавистью, поднялся и зашагал к сейфу.

– На твоем теле не будет следов насилия, – сказал Дым со злорадством. – Все подумают, что, наверное, не так плох был Неганов, совесть в могилу свела.

Неганов достал пистолет из сейфа и сунул в рот. После того, как грянул выстрел и Наган упал, заливая кровью ламинат, Дым врубил музыку на всю громкость, рассчитывая, что очень нервные соседи снизу, которые все время дома, прибегут на разборку и вызовут полицию. Вдвоем с Соколом они под руки вывели Аню и, не запирая дверь в квартиру, спустились на лифте во двор, где ждал Арамис в припаркованной «девятке».

Никто не обратил внимания на странную компанию с подвыпившей девушкой. Усевшись позади, Аня уколола себе обезболивающее и стиснула зубы – оно помогало слабо. Сокол смотрел на нее влюбленными глазами и гладил по голове.

Дым провожал взглядом проплывающие мимо машины и ловил себя на мысли, что безумно хочет увидеть Кузю-Марьяну, оставшуюся в Зоне, мысленно поболтать со славным парнем Нико. Чечня будто стерла часть его души, и он смотрел жизнь, как черно-белое кино. Зона же вернула ему способность сопереживать. Мало того, за охраняемым Периметром он чувствовал ярче, и его влекло туда. И он понимал, что будет возвращаться в Зону снова и снова – чтобы понять ее и, если получится, отблагодарить.

Константин Скуратов

Рожденные в Зоне. Передышки не будет!

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

Серия «Stalker» основана в 2013 году

Для государства их не существует, ведь у них нет никаких официальных документов, подтверждающих сам факт рождения.

Они никогда не ходили в детский сад, школу, даже не пробовали поступать в институты. Многие из них не подозревают о существовании образовательных учреждений.

Они живут там, где не рискнет жить ни один обычный человек.

Они проникают в самые закрытые уголки Зоны и умудряются вернуться обратно живыми и даже невредимыми.

Они пользуются уважением большинства сталкеров, потому что всегда готовы прийти на помощь.

Они умеют без единого выстрела пройти через кишащие мутантами земли Зоны.

Они самые дорогие гости торговцев, потому что всегда приносят уникальный хабар и сдают его за бесценок.

Их мало.

На каждом из них Зона оставила свой отпечаток, наградив за верность родной земле способностями, в иных, благополучных местах показавшимися бы нормальным людям сверхъестественными. Здесь же такие способности всего лишь помогают им продлить жизнь.

Они ведут потаенный образ жизни, скрываясь от мира людей на заброшенных хуторах, в развалинах брошенных городов и подвалах умерших заводов.

Их очень мало.

Они – рожденные в Зоне после Аварии.

Глава 1

Ребенок поневоле

Гномы в Вольной Земле не водились никогда. Это факт.

Конечно, тут и без них всякой нечисти хватает – кабаны, плоти, бандерлоги в подвалах, ловцы опять же время от времени забредают. А анархистский бармен Буравчик даже о болотном медведе пару раз упоминал, ну, да знающие люди только усмехнутся байкам обкуренного «наливалы». Но и расслабляться не станут…

А вот гномов тут с момента рождения Зоны никто не видел. Потому даже Буравчик о них не трепался. Нет, и нет. Чего болтать попусту. Кому охота с этими карликами пообщаться – ствол в руки и айда в Деснянск, к примеру. Полные штаны впечатлений получишь, если повезет вернуться, конечно.

И вообще, по сравнению с другими частями Зоны Вольная Земля всегда выглядела островком безопасности на Московской кольцевой дороге. Самая большая проблема для сталкера здесь – встретить себе подобных…. Ну, не принято в Зоне долго разговаривать с незнакомыми! Проще сначала выстрелить, а потом смущенно прокряхтеть, копаясь в уже беспризорном сидоре: прости, брат, так получилось…

Так что встретить в Вольной Земле гнома – все равно, что с Бабой-Ягой в Мертвом Лесу нос к носу столкнуться: из разряда страшных сталкерских сказочек у костра на ночь.

Вот почему, услышав тоненький детский плач со всхлипами, вольные сталкеры, возвращавшиеся на Заставу, не стали реагировать на звук привычно – гранатой, – а остановились в недоумении.

Детский плач в Зоне – звук не для слабонервных. Это вам не привычный рев ловца или бормотание болотного медведя. Есть от чего прийти в замешательство.

– Ни хрена себе, – сказал шедший третьим Рома Бизон. – Никак гном?

– Да вроде не похоже, – откликнулся замыкавший группу Славка Чех, – как-то очень по-человечески плачет…. Глянем?

– А ты прямо специалист по гномам! Метнем гранату, а потом глянем, – предложил вечно заполошенный Гриц Холера.

Плач доносился из-под низко стелющихся еловых лап. Тихий такой. И звучала в нем полная безнадега.

Сталкеры замерли, на всякий случай обводя округу стволами автоматов. А вдруг засада…

Старшего в группе не было – вольные же! Был авторитетный дядя, второй десяток лет топтавший Зону и до сих пор не сильно ободранный – везучий, значит. Звали дядю не величественно, Леха Мотыль, но на репутации кличка давно уже не отражалась – ходить с Мотылем считалось безопасным делом. Куда попало не влезет, наобум не попрет, в излишней жадности не замечен. Нормальный, в общем, сталкер. Вот пусть и решает…

Мотыль подождал немного – больше комментариев не было. Вздохнул и принял решение:

– Видал я гномов. И слыхал тоже. Прав Чех – неправильный какой-то плач, не гномий. Ладно, прикрывайте, что ли. Если что, его и ножиком взять можно.

– Блин, тут до лабаза час ленивой прогулки остался! – снова занудил Холера. – Пока тут тормозим, совсем стемнеет – кабаны попрут. Пошли, а?

– Лабаз без выходных и перерывов работает, – хмыкнул Чех, – завсегда успеешь свой артефакт на водку обменять. Да его на большее и не хватит.

– Завидуешь, сам вообще пустой! – вскинулся Холера.

– Так, хорош базарить, – оборвал начинающуюся перепалку Мотыль. – Держите периметр под контролем, а я…. С Богом, в общем.

Он медленно сложил вещи и оружие на поляне, выдохнул, словно собрался нырять, и на четвереньках пополз под ель, сжимая в руке широкий нож-стропорез из своего десантного прошлого. Остальные сталкеры рассредоточились вокруг дерева, настороженно вглядываясь в сумерки.

Свет фонарика в гуще еловых веток мелькал недолго. Вот уже Мотыль, отдуваясь и отплевываясь от прилипшей к щетине паутины, пополз обратно, спиной вперед. А плач не то чтобы стал тише – вроде как обессилел, начал сходить на нет, одни всхлипы остались.

Мотыль медленно разогнулся, встал на ноги. Забывшие о необходимости бдить, сталкеры бросились к нему – что в руках такое?!

– Тю, – удивленно сказал Холера, – це не гном, однозначно! Дитына!

– Маугли, – засмеялся Бизон. – Пацаны, мы Маугли нашли!

– Хорошо, что не сами родили, – буркнул Мотыль, – вот смеху бы было…

Ребенок на вид тянул лет на пять, не старше. На свет фонариков не реагировал совершенно, глаза если и открывались, то глядели в мир тупо и непонимающе. Вместо детских вещей на нем был безразмерный сталкерский свитер, пахнущий мужским потом, – дырка на дырке. Старый свитерок, в общем. Можно сказать, древний.

– Мальчик, – приподняв стволом автомата край свитера и заглянув внутрь, сделал вывод Чех.

– И что? – тут же спросил Холера.

– Ничего, – пожал плечами Чех, – мне что мальчик, что девочка – один х… все равно. Я в семье один рос, с мелюзгой управляться не умею.

– Легкий какой-то, – тихо сказал Мотыль, – словно в руках только свитер. И откуда ты, хлопчик, взялся в Зоне?

Бизон оглянулся на далекий хруст ветки под чьей-то неосторожной лапой – или, не дай Бог, ногой, – и заторопился:

– Пацаны, все это, конечно, хорошо, только пора нам отсюда кантоваться. Что с Маугли делать будем? Вдруг его мамаша тут до поры оставила? Вернется – а мы сыночка уволокли… И кто эта мамаша, интересно: бандерложиха или кукловодша? Вот это мы вляпались…

– Ага, – поддержал его Холера, – разъяренная баба – это вам, братцы, не гном занюханный. Я свою законную без ужаса до сих пор вспоминать не могу – лучше с ловцом поцеловаться… Так что аккуратно кладем дитя на место и весело чешем на Заставу.

– Нет, – решительно возразил Мотыль, – мужика завалить – это еще туда-сюда, но ребенка на голодную смерть оставить – остатки совести потерять нужно. Он же в крайней степени истощения, потому и легкий такой. Так что нет тут никакой мамаши поблизости. Только мы с вами. Короче – Чех, барахло из сидора мне давай, сам пацанчика понесешь.

– Почему это я?

– Потому что у нас у всех артефакты есть, а у тебя нет. Еще радиации от них нахватается. Так, все, времени не теряем.

Чех побурчал еще немного, но с Мотылем спорить – больше в одной группе не ходить. Вытряхнул свое имущество – пару аптечек, да патронов жменю, да консервы «Останки туриста». С помощью Бизона опустил ребенка в сидор, так, чтобы только голова наружу выглядывала, пристроил сидор на спину, удивился:

– И впрямь легче пуха мужичонка с ноготок!

Мотыль молча кивнул Холере, пропуская его вперед, хлопнул по плечу Бизона – ты следующий, и пристроился за Чехом, держа автомат на согнутом локте.

Окрестности почти утонули в ночной мгле. Но за Холеру Мотыль не беспокоился – потому и пустил вперед, что у того прибор ночного видения есть.

Он шагал в общем ритме, озираясь по сторонам, но взгляд то и дело возвращался к курчавой детской головенке, торчащей из сидора идущего впереди Чеха. Лицо бледное, как у куклы. Даже в темноте видно. Глаза закрыты, всхлипывает все реже и реже. И не поторопишься, озабоченно подумал Мотыль, в Зоне торопиться никак нельзя. Вляпаешься в аномалию, и будет знакомым сталкерам очередной повод выпить…

Из развалин ближнего хутора донеслись крики – не иначе, снова бандиты обосновались. И на радостях отметили это дело. Сейчас драться начнут. Оно нам надо?

Сталкеры, не сговариваясь, обошли хутор по большой дуге, снова вышли к дороге и побрели вдоль асфальта – на запах жареного мяса. Застава всегда ждала своих сталкеров.

Застава всегда ждала своих сталкеров – и сталкеры возвращались со всех сторон. Одни сразу же спешили в лабаз к известному всей Зоне торговцу, «натуральному хохлу» Вазгену Абрамычу, меняя найденные с риском для жизни артефакты на деньги или припасы, при этом матеря на чем свет стоит жадность Абрамыча. Другие, не такие удачливые, просто шли к костру, где всегда можно было угоститься куском жареного мяса и глотком водки – те, кому повезло, проставлялись, чтобы не отпугнуть удачу.

Вот и Холера не стал задерживаться у костра, переглянулся с Бизоном и рванул в сторону лабаза, словно не отшагал только что несколько десятков километров. Бизон виновато улыбнулся Мотылю и припустил следом – перерывов у торговца и впрямь не бывало, но мало ли что. Вдруг эта жирная сволочь наконец-то чем-нибудь отравилась! И жди его из толчка…. А артефакты от времени и рассыпаться могут в труху – было такое, ребята, и не единожды. Потому Абрамыч и скупится на оплату, чтобы не прогореть.

– А что у нас, ребята, в рюкзачках? – подошел к оставшимся Мотылю и Чеху здешний старший – Гризли.

Гризли был битый опытный сталкер. На Заставе остался после очередного ранения, да так и увяз – стал учить уму-разуму новичков, завел малоприбыльные дела с военными, Абрамычу в деликатных вопросах помогал. В общем, не тянуло его отчего-то к центру Зоны. Хотя в сталкерской среде он остался весьма уважаем. Может, прошлое неожиданно проснулось – до Зоны Гризли учительствовал в какой-то очень средней школе. Может, наигрался в сталкера досыта. А уйти не мог – Зона своих просто так не отпускает. Вон, сколько их возвращалось на Большую Землю – да редко кто там оставался. Все здесь, который на земле, который под…

– В рюкзачках у нас, – смущенно ответил Гризли Мотыль, – не поверишь! Не неведома зверушка, а реальный пацан несталкерских лет.

– А я уж подумал, что вы в куклы играть начали от безделья и непрухи, – хмыкнул старший. – Ты смотри, дышит! И где вы его откопали?

– В Вольной Земле нашли. Плакал под деревом.

Уловив необычность происходящего, к ним стали подтягиваться другие сталкеры.

– Не гном?

– Ты что? Нормальный ребенок. Мальчик.

– Нормальный ребенок в Зоне – это само по себе уже не нормально. Ладно, доставай дитя – он у Чеха в сидоре почти задохнулся.

– Да нет, – спохватился Мотыль, – мы его таким уже нашли. Оголодал малец. Пока шли, все боялся, что кони дви… помрет, в общем.

Гризли внимательно осмотрел ребенка, шепнул кому-то пару слов, и через минуту, торопливо вытирая жирные от мяса губы, рядом возник местный костоправ и целитель – тоже сталкер, естественно – Сашка Зараза.

На кличку Сашка не обижался, наоборот, при оказании помощи шутил – зараза к Заразе не пристает! И лечил, как мог. Иногда и впрямь спасал. Иногда… Другие врачи были недалеко – в военном госпитале за Заставой, да только туда сталкеру вход закрыт. Ну, не бывает у обычного сталкера столько денег, чтобы лечиться на белых простынях…

Зараза мгновенно вник в ситуацию, решительно выпростал ребенка из свитера и потащил в ближайший подвал, объяснив на ходу:

– Лучше на грязном матрасе, чем в чистой пыли.

Чех ушел за ним – все равно делать нечего, да и ответственность некоторую ощущал, а Мотыль остался и в сжато рассказал историю находки. Все сильно удивились.

– Пигмея свитер-то, – неожиданно сказал кто-то из сталкеров.

– По запаху, что ли, определил? – хмыкнул Гризли.

– Зачем по запаху…. Вон, на подоле метка хлоркой сделана. Так и написано – Вл. Сечин. То есть, Пигмей. Вова. Я его еще на Большой Земле знал. И здесь за хабаром не раз ходили вместе.

– И где он сейчас?

– Бандерлог его знает, – пожал плечами сталкер. – Он с полгода как в одного начал путешествовать. А потом вообще ушел в Деснянск и исчез. Военсталы как-то видели его в районе Березняков, но толком ничего не объяснили – вроде он какой-то путь мимо аварийных энергоблоков на север нашел….

– Н-да, – сказал Мотыль, – как же он сейчас без свитера…. Или новый купил?

Все помолчали. Самый естественный и самый плохой вариант обсуждать на ночь глядя никому не хотелось.

Из подвала выскочил Зараза, подбежал к сталкерам, попросил:

– Ребята, кому не жалко, дайте пару сотен. Пацану срочно капельницу поставить нужно, а я все деньги еще вчера про… кончились, в общем.

– А где ты капельницу найдешь? У вояк, что ли?

– К Абрамычу сгоняю. У этого кабана в заначке, небось, даже ядерные бомбы есть.

Он выхватил из протянутых кулаков несколько бумажек и крикнул, убегая в темноту:

– Водку, сволочи, всю не выпейте! Мне для дезинфекции стакан оставьте.

– Охренеешь со стакана, – пробурчал Мотыль, внезапно ощутив навалившуюся усталость. – Мясцом угостите, что ли.

– Это можно, – Гризли кивнул молодому сталкеру, тот бросился к костру.

Зараза вернулся через пять минут, крикнул торжествующе:

– Я же говорил! – и нырнул в подвал. Следом подошли Холера и Бизон.

– Якись, оглашенный ликар у нас, – сказал Холера, – влез без очереди, Абрамыча с кресла сорвал…

– Систему какую-то просил, – поддержал его Бизон, – торгаш аж крякнул. Ну, говорит, сколько лет в закромах пылилась, я уже думал – зря деньги плачены.

– Пойду, гляну, – не выдержал Мотыль и зашагал к подвалу. Холера увязался следом.

В подвале при неверном свете коптилки прямо на полу валялся матрас. На матрасе лежал ребенок. Чех стоял рядом на коленях и изображал штатив для капельницы. На его лице было написано крупными буквами: вот это я вляпался.

Зараза ползал на четвереньках, то и дело поправляя трубки.

– О! папаши! – радостно встретил он сталкеров. – Как сыночка назовем?

– Ну, как он? – спросил Мотыль.

– Все вовремя. Истощение, конечно, сильное, но не критическое. Сам себя еще переваривать не начал. Вот, зафигачил ему капельницу – глюкоза внутривенно. А колбасу ему еще долго будет нельзя, – бодро доложил доктор.

– Это почему?

– Потому что. Кишки слипнутся. Как очнется – бульончик куриный – не из кубиков! – кашки разные по ложечке в день. Пока заново есть не научится.

– Грамотный, – хмыкнул Холера.

– А то! – согласился с ним доктор. – Вам со мной вообще повезло, а мальцу так прямо счастье – я ж по образованию педиатр.

– Педи… кто?! – сощурился Холера.

– Педиатр. Детский врач.

– Блин, спасибо, что предупредил, – крякнул Холера, – чтоб ко мне и близко теперь не подходил!

– Да ты что?! – удивился Зараза. – Это ж профессия, а не ориентация! У нас, у врачей, такие названия бывают, что некоторые малограмотные старушки от неожиданности в обморок падают. Вот, к примеру, – логопед. Нравится?

Холера пробурчал что-то непонятное.

– Или вообще – гомеопаты, – продолжал Зараза, – уважаемые люди, между прочим. И хирурги пишутся через «и», а не как ты всегда думал.

– Ну, пристала зараза к холере, – засмеялся Мотыль и направился к выходу. Красный от смущения Холера бросился следом, а в спину ему продолжал безжалостно выговаривать доктор:

– Да ты, серость радиопассивная, даже не знаешь, что все птицы на земле – вообще педекласты!

– Как?! – Мотыль замер в дверях, пораженный новой информацией.

– Латынь, братцы – она и в Зоне латынь. Все, у кого ноги в коленях сгибаются в обратную сторону, – это педекласты.

– А у кого в нормальную сторону сгибаются?

– Забыл, – огорченно вздохнул Зараза. – Водка – она на память не самым лучшим образом влияет.

– Ребята, может, меня кто-нибудь подменит? – жалобно сказал Чех. – Гомеопаты хреновы…

– Сейчас Гризли скажу, пусть из молодняка пару медбратьев организует, – пообещал Мотыль и вылез из подвала в ночь.

Они еще долго сидели у костра, пили водку Холеры, закусывали колбасой Бизона и лениво перебрасывались ничего не значащими словами, думая об одном и том же…

– Как он птиц обозвал? – собираясь уходить, неожиданно спросил Холера.

– Эти… как их… педекласты, кажется.

– Тьфу! – сплюнул Холера. – Эти латинцы – сами извращенцы были, похлеще наших геев. Потому и вымерли, видать…

Утро выдалось на загляденье. Солнце грело, а не жгло, ветерок едва шелестел сочной листвой. Какая, к черту, Зона, – пионерский лагерь в Подмосковье. Даже комаров не было.

Сталкеры один за другим выползали из своих схронов на свежий воздух, очумело вертели головами и в нецензурно-доступной форме объясняли себе и окружающим, что жить-то, оказывается, хорошо!

Холера вразвалочку добрел до обугленной туши кабана, вырезал кусок мяса попрожаренней и подсел на лавочку к Мотылю, уже евшему жаркое.

– Знаешь, а я вспомнил этого Пигмея, – неожиданно сказал он.

– Какого Пигмея?

– Ну, в чьем свитере мальчонка был. Я с ним в прошлом году на Элеваторе две недели от вояк отбивался. Чего пристали? – он удивленно пожал плечами. – Потом вместе – кто остался – ушли на Цементный завод. Через месяц столкнулись лбами у моста в Деснянск, два дня у Лесничего чаю с целебными травками покурили и разошлись, как в море корабли.

– Я тоже его знаю, – сказал подошедший Бизон. – Он всегда какой-то нелюдимый был, слова не вытянешь, а в последнее время вообще в одиночки подался.

Все помолчали. Одиночка – это круто даже по сталкерским меркам. В группе легче – и спину прикроют, и раненого дотащат, и припасами поделятся. А одиночка только на себя рассчитывает. И на капризную Удачу. Потому и живут они недолго.

Покончив с завтраком, сталкеры как по команде вытащили сигареты, закурили.

– А может, и путаю, – после глубокой затяжки сказал Холера, – может, то совсем не Пигмей был. За столько лет сталкерня вся перемешалась в голове. Иногда подойдешь к зеркалу и смотришь, смотришь – а это кто такой…

Бизон лениво хохотнул. Разговор завял. – Интересно, – после долгой паузы сказал Бизон, – как там наш мальчик?

– А вот доктор покажется – спросим, – ответил Мотыль. – Педиатр, мля…

Неожиданно из подвала, в котором вчера под капельницей лежал в беспамятстве ребенок, раздался шум, крики. На поверхность резво выскочил мальчик, снова одетый в засаленный свитер – рукава закатаны, подол наподобие макси-юбки тянется по земле, цепляясь за препятствия и путаясь в ногах. Вылитый гном. Следом мчался Зараза с капельницей в руке.

Ребенок на мгновение остановился и крикнул тоненьким детским голоском доктору такое, отчего тот остановился, махнул рукой, плюнул в сердцах и сел на подвернувшийся ящик с видом крайнего потрясения.

Эхо сделало чеканную фразу мальца крылатой.

Ребенок огляделся, деловитым движением подтянул полы свитера и решительно направился к лавочке, на которой сидели сталкеры.

– Ох, и зараза же этот Зараза! – сказал мальчик и толкнул в бок Холеру. – Двигайся, не на рельсе сидишь.

Сталкер, словно завороженный, повиновался. Ребенок, кряхтя и сопя, кое-как залез на высокую для него лавку, отдышался и снова ткнул его в бок:

– Здорово, Холера. Угости, что ли, сигаретой старого кореша.

Холера оцепенел окончательно.

– Две недели на Элеваторе от вояк плечо к плечу отбивались, между прочим. Не узнаешь? – с грустью в голосе спросил ребенок. – Ну да, понимаю. Я и сам себя сейчас не узнаю.

– Как звать-то? – осторожно спросил Мотыль, глядя куда-то в пространство.

– Звать? Папа с мамой Вовой обозвали. А ваша братия окрестила почему-то Пигмеем…

Со всех сторон к лавочке потянулись проснувшиеся сталкеры. Подошел Гризли, вскоре подтянулся и бурчащий что-то под нос Зараза. Все, выпучив глаза, смотрели на мальчика, деловито пускавшего дым от сигареты через ноздри – курил он умеючи.

– Пигмей, стало быть, – наконец выдавил из себя Мотыль. – А это как же… ты же вроде… ничего не понимаю!

– Переселение душ? – спросил Гризли. – Любопытно. Существует, значит, реинкарнация?

– Вот только умными словами бросаться не нужно, – сморщился мальчик. – Никто ни в кого не переселялся. Я это. Как был собой, так и остался. Только помолодел. Чрезмерно.

Если бы сейчас между сталкерами пролетела муха, ее бы тут же убили – чтобы не орала на всю Зону.

– Так не бывает, – наконец сформулировал общую мысль Зараза. – Законы природы – вещь незыблемая. Время движется линейно. Энтропия, опять же. Все развивается от рождения к смерти… – тут мысли его снова спутались, и он замолчал.

Наиболее грамотные сталкеры дружно закивали, словно целая толпа китайских болванчиков.

– А Зоне пофигу ваши законы, – вздохнул чрезмерно помолодевший Пигмей, – она по своим законам живет. Да…. Угораздило же меня…

– А что стряслось? Как ты это… – посыпались со всех сторон вопросы.

– Вы только меня ученым для опытов не сдавайте, ладно? – полушутя-полусерьезно попросил Пигмей. – Как я понимаю, в Зоне мне теперь долго делать нечего будет, – он со вздохом посмотрел на свои руки. – Пистолет не удержу, не то что автомат. Пока снова не вырасту… И в тайне долго эту историю удержать не удастся. Все равно слухи поползут, а там кто-нибудь обязательно найдется, чтобы любым способом правду выкачать.

– Это уж точно, – сказал Гризли, а китайские болванчики вновь синхронно закивали.

– Ладно, не томи, – наконец ожил Холера, – мы ж тебе вроде как жизнь спасли – нам и расскажи. Чую, что от твоей истории вся Зона на дыбы поднимется – и вечер еще не настанет.

– Пожрать бы, – задумчиво сказал Пигмей, – а то Зараза уже достал своей глюкозой. Мяса бы.

– Нельзя, – жестко ответил Зараза. – Как хочешь меня матери, но мяса тебе дня три еще нельзя. Сдохнешь молодым. От заворота кишок. Ладно, смотрю – ожил ты не по-детски, – он смущенно хохотнул, – капельницу отменяю, пока так глюкозу пей. И привычки свои пигмеевские брось! – внезапно заорал Зараза. – Тебе такой шанс выпал – жизнь заново прожить, а ты куришь тут! Пока ты на моем иждивении – изволь подчиняться. И по фигу мне – Пигмей ты, негр преклонных годов или вообще Тутанхамон!

– Ты чего разорался? – недовольно спросил Холера. – Сидит Пигмей спокойно, никому не грубит…. Ты с чего решил, что тут он хамло?

Все прыснули со смеху, а рассудительный Гризли сказал:

– Холера, ты где читать и писать учился? Неужели не в школе? Должен ведь был доучиться хотя бы до седьмого класса, тогда бы знал, что Тутанхамон…

– Ой, уже и приколоться нельзя, – захохотал Холера. – Да знаю я, кто такой этот ваш Тутанхамон! Он мне еще денег должен…

– Кто должен? – совершенно охренел Бизон, – Тутанхамон?!

– Ну да, Тутанхамон. Серега Тутанхамон из анархистов….

Сталкеры попадали на землю в диких судорогах смеха. Зараза сполз спиной по забору и сидел на пятой точке, икая и трясясь.

– Блин, что я опять не так сказал? – пожал плечами Холера. Мотыль отвернулся, подвывая. Даже деликатный Гризли утирал слезы.

Так или иначе, но обстановка заметно разрядилась. Сталкеры перестали смотреть на Пигмея как на чудо-юдо, постепенно привыкая к его детскому обличью. Все согласились, что Зона и не такой фортель способна выкинуть – разве те же самые вожделенные артефакты не нарушают некоторые законы природы? Еще как нарушают! А Грозы? А пси-излучение? А ловцы с гномами – они разве не сплошное исключение из правил? Так что случай с Пигмеем – просто еще один фактик из разряда «невероятное, хотя и очевидное». На том и успокоились, расположились поудобнее и приготовились слушать его рассказ.

Было видно, что Пигмею страсть как не хотелось делиться информацией, потому никто его и не торопил. Мотыль выкурил еще сигарету, сжалившийся Зараза протянул Пигмею кусок заветренного мяса – только пожевать!

– Ну так вот, – решился, наконец, Пигмей, – в прошлом году вышел я из Мертвого Леса совершенно пустой. Я еще тогда в группах ходил, прибился к наркоманам, – он глянул искоса на Холеру и поспешил уточнить, – к анархистам, то есть. У них дисциплина нужна только в бою, остальное время живи, как хочешь. А возле заимки Лесничего военсталы стояли. Я-то прошел, а анархистов то ли завернули, то ли вообще положили…. Вы ж их взаимоотношения не хуже меня знаете.

В общем, вышел я из Мертвого Леса. В сидоре пара аптечек, патронов – аккурат застрелиться, не больше, из еды полбатона. Иду к Цементному заводу, а сам соображаю: если там сталкеры стоят – с голодухи не помру. А вот без патронов совсем неуютно. Ну и решил по территории завода пошарить, там, после того как однажды зомбаков покрошили, дофигища стволов до сих пор валяется. Глядишь в каком патроны и остались. Да и нычек там всегда было – мама не горюй!

– И артефакты можно найти, – сказал кто-то из сталкеров.

– Ага, – согласился Пигмей, – и я о том же. Залез я на территорию, брожу, ржавые стволы вытряхиваю. Так на пару магазинов набрал – на душе полегчало. На пси-аномалии внимания почти не обращал, словно их и нет.

А на заводе – не поверите! – ни души! Вот просто мертвая территория, словно декорации для фильма ужасов. А все актеры на отгулах…. Ни сталкеров, ни зомбаков, ни монстров. Жуть, короче. Напрягает еще больше, чем если бы кто-то рядом рычал.

Нашел я пару нычек с патронами и жратвой – совсем воспрянул духом. Свой ствол у меня хоть и клина начал давать, но все равно неплохой – с оптикой, подствольником… был, – горько вздохнул Пигмей и надолго замолчал.

– Дальше-то что было? – не выдержал тишины Бизон.

– Дальше? Решил я артефакты поискать. А что? Все равно никто не мешает. Детектор у меня… тоже был… просто офигенный. Мне его еще Шилович – академик хренов – отшаманил так, что на дисплее не только артефакты светились, но даже проходы между аномалиями видно было!

– Вот почему ты такой удачливый стал, – понимающе кивнул Гризли, – ну да, с таким детектором везде пролезть можно.

– А то…. Думал, если повезет – отнесу этому ботанику Шиловичу хоть самый плохонький артефактик, зато в кармане деньжата захрустят.

– Понятно.

– Зря, короче, – вздохнул Пигмей, – аномалии-то там имелись, а артефактов в них – шиш. Полдня бродил – так повод заглянуть к ученым и не отыскался. И еще одно я неожиданно обнаружил – детектор мой указывает абсолютно все аномалии! О которых мы знаем…. А о которых не знаем – не указывает. Вот я и вляпался…

– Оп-па! – выдохнул Мотыль.

– Думаю – ты только помолчи, Холера! – что вляпался я в необычную аномалию. Пространственную. Ну, кто на Станции был, тот поймет, там такие хреновины привычное дело.

– Ага, отец Пимен о таких рассказывал, – подтвердил Гризли.

Пигмей обвел взглядом слушателей, усмехнулся:

– Блин, я ж забыл, что из вас в Центре никто не бывал. Ладно, примите как факт. Слушайте дальше…

Любопытное было бы для стороннего наблюдателя зрелище: полтора десятка вооруженных мужчин плотно окружили маленького мальчика, внимательно и напряженно слушая каждое его слово…

– Откуда эта хрень там взялась – даже думать не хочу. Может, ученые для тайных опытов сделали, может – сама образовалась. Да это и не важно. Главное – детектор ее никак не определил. Вот я, обходя одну аномалию – обычную Сварку – и влез…. И ка-ак меня дернуло – закружило – заколбасило! Нихрена эта телепортация не мгновенная оказалась – секунд десять меня выворачивало. Хорошо, что поесть не успел. Когда в глазах прояснилось – стою на пригорочке, впереди Элеватор. Только ракурс какой-то необычный, вроде как я со стороны Поймы вышел. А левее – руку протянуть – лежит в траве «Утренняя звезда», да такая, что обычная рядом с ней как грецкий орех по сравнению с апельсином! Я руку-то и протянул… а меня водоворот опять – хрясь! Только оклемался – глазам не верю: подо мной понтонный мост на Деснянск! И опять – хрясь! – и вот уже вокруг совершенно незнакомые места. Оглянулся я осторожно и вижу – за спиной километрах в трех атомная станция! Короче – я на севере Зоны! А впереди целое поле совершенно незнакомых артефактов – лежат, переливаются…

– Клондайк? – спросил кто-то.

– Наверное, – пожал плечами рассказчик, – я туда во второй раз попасть уже не смог, как ни пытался.

– А ты, стало быть, пытался, – понятливо кивнул Мотыль.

– И второй раз, и третий, и десятый. Позже. В общем, помотало меня в тот первый раз – чуть жив остался. И выкинуло аккурат в Вольную Землю. Ну, я дальше экспериментировать не стал, осторожно прошел с десяток шагов по прямой – никуда не тащит. Осмелел, шагнул влево, вправо – нормалек. Так и вышел к колючей проволоке, перелез и через пару часов уже с тобой, Гризли, мясо жевал.

– А потом ты в одиночки подался, – утвердительно сказал Гризли.

– Ну да… разжился припасами, бронекостюм прикупил, стволы поменял, денег не жалеючи, и начал эту аномалию осваивать. Первое, что понял – никакой системы в телепортации нет. Куда хочет, туда и выкидывает. Второе – если после переброски шагнуть назад или сразу влево – аномалия тут же сработает на новый бросок. А если сделать несколько шагов вперед – остаешься. Третье – точка выброса никак не видна. Если точное местоположение не запомнил – фиг в нее попадешь. Тут даже на сантиметр отклоняться нельзя. И как я начал по Зоне бродить! Эх….

Все слушатели сочувственно закивали – действительно, эх…

– Что характерно, – мечтательно продолжил Пигмей, – нет в тех местах ни монстров, ни зомбаков, ни аномалий. Правда, бандюки иногда встречались, но где их нет…. И до знакомых мест всегда рукой подать. Сначала я все боялся, что открою как-нибудь глаза – и болтаюсь в километрах трех над Зоной… или метрах в двух под асфальтом. Но ничего, все нормально. Один раз, правда, выкинуло меня в какой-то подвал в Деснянске. Окно решеткой закрыто, а дверь сам открывать не захотел – уж такой там крысиный визг стоял! Видать, учуяли, гады, мясо мое свежее…. Подорвал решетку гранатой, выполз и тут же нарвался на патруль Праведников. Еле ушел…

– Так, с твоей загадочной удачей теперь все понятно, – перебил его Холера, – ты к главному-то переходи. Как помолодел-то?

– Да так и помолодел, – помрачнел Пигмей. – Посмеялась Зона. Поманила, а потом бросила. Десять дней назад я в очередной поход собрался. И выкинуло меня возле Речпорта, у шлюзов. В первый раз в обычном месте выкинуло. Мне б насторожиться, а я только сплюнул и шагнул спиной назад….

– Ну?! – выдохнули сразу все сталкеры.

– Подземелье какое-то оказалось. Стены бетонные, кабели во все стороны тянутся. Рукотворная хреновина, короче. И что мне сразу не понравилось – прямо у ног труп лежит. Никогда, ни в одном перемещении я трупов не видел! А тут – пожалуйста….

– Осмотрел?

– А то…. Никаких зацепок. Коммуникатора нет, меток на одежде нет. Оружия, и того нет. Разве что комбез странный – на пуговицах. Обычный человеческий труп – мы таких сами сколько хочешь наделать можем. Высохший до состояния мумии. Отчего помер – тоже непонятно, дырок на комбезе нет. Тут бы мне и вернуться, но – жадность…. Углядел вдали странное свечение, ну и решил проверить.

– Ну?!

– Пальцы гну! За поворотом прямо на полу артефакт лежал. Артефактище! Размером с футбольный мяч, не меньше. Совершенно незнакомый. Я его детектором проверил – радиация в норме, можно брать без опаски. Я и взял…

– Ну?!!!

– Эх! – махнул ручонкой Пигмей. – Держу его в руках и вижу, как он растет прямо на глазах. Растет и тяжелеет. Тяжелеет и растет. А бросить жалко – красивый такой, зелененький. А когда я понял, что это не он растет, а я уменьшаюсь, – он сам из этих слабеньких ручонок вывалился. Следом и я вывалился – из бронекостюма, из комбеза, из трусов. И охренел я, братцы, когда понял, что со мной случилось, – аж до суицида! Да ручки слабенькие, – он тяжело вздохнул, – курок на пистолете так взвести и не смог. Заревел в голос, словно мне и впрямь всего пять лет…

– Охренеть, – высказал общее мнение Зараза.

– Сколько я там проревел – не знаю. Часы тоже с руки свалились. Постепенно успокоился, подумал – жизнь вроде как продолжается. Встал, натянул свитер и побрел обратно к месту телепортации. И телепортировался в Вольную Землю. Дальше – как в тумане. Даже не знаю, как сюда попал.

– Это мы тебя подобрали, – гордо сказал Холера, словно не он предлагал бросить ребенка в ельнике.

– Вот вроде и весь рассказ.

Сталкеры застыли в размышлениях.

Постепенно, то по одному, то группами, слушатели стали расходиться. На лицах у всех без исключения явственно читался азарт пополам с сомнениями.

– Ну, взорвал ты, брат, наше тихое болото, – с легкой укоризной сказал Гризли, – сейчас пацаны бросятся на поиски…

– А что мне, ждать, когда приедут добрые дяди из серьезных контор и начнут в поисках правды ногти вырывать? – окрысился Пигмей. – Уж лучше так. А кому удача улыбнется – тому и счастье будет. Мы ж тут, хоть и группами иногда ходим – все равно одиночки.

– Да нет, все верно, – ответил задумчиво Гризли и тоже ушел. За ним потянулся и доктор.

– А теперь, когда нас никто не слышит, – тихо сказал Холера, – давай выкладывай нюансы. Не все ж так просто, как ты нам сейчас втирал, а?

Пигмей оглянулся несколько раз, отхлебнул из бутылочки раствор глюкозы:

– Конечно. Есть нюансы, как же без них.

– И в чем они заключаются?

– Самые интересные места я пометил. Для себя. Особенно север Зоны. Под ноги смотрите – там будут валяться болтики с синими лентами. Заодно и точки выхода пометил. И еще одно – далеко не отходите. Было раз такое – закрылся проход. Хорошо, что я в Мертвом лесу тогда вышел – где заброшенная шахта.

– Все?

Пигмей пожал плечами:

– Вроде все.

– Группой-то можно пройти через твою аномалию?

– А вот это не знаю. Я в одного всегда ходил.

– Подземелье пометить успел?

Пигмей сплюнул:

– А тут не боись – не ошибешься. Во-первых, труп под ногами, во-вторых, мой бронекостюм у поворота. Считай, два трупа, – он зло хохотнул. – В-третьих, подземелье просто огромное – потолка не видать даже в прибор ночного видения.

– Хоть примерно знаешь, где оно?

– Где-то в Зоне.

– Исчерпывающе, – кивнул Мотыль и поднялся. – Ладно. Что делать дальше думаешь?

– Расти. Что мне еще остается. Может, никто до этого мяча не доберется.

– В контейнер нужно было его сразу класть, – подал голос молчавший все это время Чех.

– Надо было, – снова вздохнул Пигмей, – только не делают у нас такие большие контейнеры…

– Что, реально такой здоровый?!

– Говорю же – как футбольный мяч. Светится мягким зеленым светом. Килограмма на три вначале потянул, а потом…

– А детектор твой тоже там остался?

– Ясное дело, – ответил Пигмей и отвел глаза в сторону, но сталкеры этого не заметили.

– Ты с Заставы только не сбегай. Вдруг у нас к тебе еще вопросы появятся, – сказал Холера.

– Да куда я теперь отсюда…

– А я знаю – куда! – оживился Чех. – Пацаны, может, проводим мальчонку до мамки одной?

– Хорош издеваться!

– Так я и не издеваюсь! Будешь там жить и расти. И никто тебя не достанет. Потому что туда дорогу один отец Пимен знает. Ты Мику Прыгуна помнишь?

– Конечно.

– Вот! На его хуторе и затаишься. Туда даже мутанты не забредают.

Мотыль покачал головой в раздумье:

– А как мы туда дорогу найдем, если ее никто, кроме Пимена не знает?

Чех фыркнул:

– К Пимену и отведем. Сначала к отцу Георгию, тот с Пименом связь держит постоянно. А может, Прыгун раньше заглянет на огонек. Спрячем Пигмея – ни одна контора глубокого бурения не отыщет!

– Ага, а за это время кто-нибудь футбольный мячик найдет. И будет по Зоне на Кадиллаке рассекать, – скривился Холера.

– Не найдет, – тихо сказал Пигмей. Сталкеры уставились на него.

– Не найдет, – снова повторил юный сталкер, – самое главное-то никто не спросил. Даже вы не спросили.

– А что мы самое главное не спросили?

– Где находится вход в аномалию. Сколько по заводу народа шарахалось эти годы, монстры скакали, зомби бродили – чего ж ни один хоть случайно не телепортировался?

– Точно! – обомлел Бизон.

– Отведете к Прыгуну – тогда и скажу. А здесь меня рано или поздно все равно какая-нибудь сволочь на ленточки порежет – подумает, что не все рассказал…

Глава 2

Полундра в мировом масштабе

Хорошая вещь – персональный коммуникатор! Чего только в него не натыкано: и спутниковая связь, и навигатор, и архивы сообщений, и калькулятор, и куча всякой другой дребедени, освоить которую у нормального сталкера нет ни сил, ни знаний, ни желания.

Связь вообще – разговор отдельный. Можно пообщаться приватно, тет-а-тет, так сказать, с нужным человеком, а можно и на всю Зону проорать – караул!!!

Все понимали, что даже самая приватная связь все равно прослушивается компетентными органами, так что лишнего в эфир старались не болтать. Но такую новость разве утаишь!

Не успел Пигмей закончить свой невероятный рассказ, а по Зоне уже пронеслась весть: на Цементном заводе есть портал, ведущий к легендарному Клондайку артефактов! А еще в природе, оказывается, существует артефакт, дарующий омоложение! И все. Большего и не требовалось. Зона зашевелилась.

Со всех стоянок к Цементному заводу потянулись жаждущие новизны – и обогащения – сталкеры.

А так как связь была спутниковая, информацию о находке получили не только сталкеры, но и совсем далекие от Зоны люди и организации…

Киев. Служба безопасности Украины

Совещание длилось четыре часа. Его итогом стало решение – все артефакты, находящиеся на территории Зоны, являются собственностью государства, следовательно, должны попасть в украинские закрома. Конкурентов по возможности нейтрализовывать без излишней жестокости – чтобы международное сообщество не нервировать. Но и допустить вывоз богатств за границу не допустить!

Наученные предыдущим горьким опытом нескольких провалов крупномасштабных армейских операций, руководители СБУ приняли решение отправить в Зону специально подготовленных специалистов. Правда, из таких быстро нашелся только бывший капитан СБУ Платонов, уволенный пару лет назад из сплоченных рядов Конторы за преступное наличие собственного мнения…

Москва. Кремль

По давно заведенной традиции Президент Российской Федерации считал свою страну преемницей развалившегося Советского Союза, следовательно, все проблемы, доставшиеся от сгинувшей империи, решать было нужно ему. Атомная электростанция, Зона отчуждения вокруг нее, все артефакты в Зоне тоже считались проблемой России. По умолчанию.

Поэтому весть о найденном артефакте, поворачивающем вспять процесс старения, была воспринята более чем серьезно. Какие перспективы открывались при получении такого предмета в собственность России! Сколько сроков можно было бы еще пропрезиденствовать!

Задача была поставлена, министр обороны и директор ФСБ, забыв на время о взаимной личной неприязни, совместными усилиями озадачили своих подчиненных: к вечеру спецгруппа должна убыть к месту проведения операции!

В качестве специалиста по Зоне в группу был включен досрочно освобожденный специальным указом Президента РФ из тюрьмы строгого режима бывший вольный сталкер, отзывавшийся на кличку Летчик…

Вашингтон. Пригород

– Знаешь, сынок, я запросил по этому радиоперехвату мнение специалистов. И эти долбанные специалисты в один голос заявили, что такого просто не может быть. Вон их отчет, на столе валяется, – голос говорившего был тих и бесцветен.

Кабинет напоминал скорее комнату рекреации в крупном геронтологическом центре: в мягком полумраке едва виднелись картины на далеких стенах, подсвеченный аквариум в два человеческих роста занимал простенок между высокими стрельчатыми окнами, завешенными плотными шторами. Рабочего стола не было и в помине, возле камина стоял маленький журнальный столик, сплошь уставленный лекарствами.

Рядом стояло инвалидное кресло. В нем сидел очень старый человек. Сухие руки, покрытые глубокими морщинами, тряслись от малейшего напряжения. Лицо в полумраке едва было видно.

– Знаешь, сынок, – повторил старик, обращаясь больше не к молчаливому собеседнику, а к камину, – я прожил долгую и интересную жизнь. Ты ведь читал мою биографию в «Уолл-стрит джорнел»? маленький мальчик, заработавший свой первый миллион на продаже газет и жевательной резинки…. Читал?

Собеседник кивнул.

– А хочешь правду, сынок? – старик хрипло хохотнул. – Свой первый миллион я заработал, ограбив четыре банка за три недели! Там еще несколько трупов остались. Потом долго скрывался в Мексике, да и война с японцами здорово помогла – в сорок четвертом году ушел добровольцем. Служил на авианосце… коком. А денежки отлеживались себе в одном малосимпатичном подвале. Ну, а дальше…. Хватило ума вложить их в нефть и республиканскую партию. С этого момента в биографии – все правда.

Собеседник снова кивнул. Он знал правду – по должности полагалось, но не стал разочаровывать старика.

– Я хочу, чтобы эта хрень была у меня! – внезапно выкрикнул старик. – И чем быстрее, тем лучше. Я прожил долгую жизнь, и мне хочется жить как можно дольше! У меня столько планов и идей и полное отсутствие последователей…. Хотя – к чему лукавить? Мне нет дела до того, продолжит ли кто-нибудь мой бизнес. Мертвым нет дела до проблем живых. Достань мне этот артефакт, сынок! Если понадобится, я оплачу даже третью мировую войну!

– Надеюсь, – мягко улыбнулся собеседник, – до этого не дойдет. Украина рвется в НАТО, так что мы сможем повлиять на ход событий даже в политическом аспекте. А группа для решения тактических вопросов вылетит немедленно.

– Вот и хорошо, – буркнул старик, закрывая глаза, – он устал от внезапной вспышки эмоций. – Поторопись, сынок, кто знает, сколько мне отпустил Господь…. Иди.

Собеседник встал, поклонился старику и вышел. У парадной двери он на мгновение остановился и спросил через плечо помощника:

– Кто там у нас занимается секретными операциями?

– Директор ЦРУ.

– Нет, кто конкретно занимается?

– Бригадный генерал Джексон.

– Вызовите его срочно ко мне на аудиенцию. Так, чтобы об этой встрече в прессу не просочились даже слухи. Вы поняли меня, Аткинс?

– Да, понял, господин президент…

Цюрих. Штаб-квартира международной косметической корпорации

– Надеюсь, Лоран, у тебя есть серьезный повод для того, чтобы собрать нас в такой неурочный час, – пробурчал важный господин, здороваясь с председателем совета директоров корпорации.

– Более чем, – кивнул председатель, – решение нужно принимать немедленно.

Совет директоров собрался узким кругом, здесь были только те, кто принимал решения. Исключение составляла лишь мадам Волкофф, отвечавшая за – европейский сектор и пока не входящая в совет директоров, да дремавший в конце длинного стола директор биохимической лаборатории, всего полчаса назад прилетевший из Вашингтона.

Час действительно был неурочный – за окнами стояла глухая ночь.

Когда собравшиеся заняли свои привычные места, председатель по-птичьи склонил голову к плечу и сказал:

– Господа, перед вами доклад нашего уважаемого господина э-э-э… директора лаборатории. Ознакомьтесь, пожалуйста, а потом он проснется и ответит на ваши вопросы.

Присутствующие, включая недоумевающую мадам Волкофф, зашелестели бумагами.

– Невероятно! – воскликнул шеф азиатского отдела, – фантастика какая-то!

– Это не может быть правдой, – поддержал его шеф европейского отдела.

– Фантастика, – согласился председатель. – Может быть, выслушаем господина э-э-э… директора лаборатории? Милейший, проснитесь!

Директор биохимической лаборатории поднял голову со сплетенных рук, поморгал, щурясь от неяркого света:

– Господа, простите, – утомительный перелет через океан…

– Что ж в самолете не выспались? – с иронией спросил шеф европейского отдела.

– Возбуждение, господа, невероятное возбуждение! Организм сломался только перед посадкой…

– Давайте ближе к делу, – зевнул заместитель председателя, – мой организм тоже давно уже не железный.

– Да, конечно, – заторопился директор лаборатории. – Вы прочитали дайджест? В нем я скомпилировал основные позиции. А началось все с того, что меня пригласили сегодня утром в одно американское учреждение, дали подписать документ о неразглашении государственной тайны…

– А вы ее разгласили, – засмеялся шеф азиатского отдела.

– Господа! – замахал руками директор лаборатории. – Одно дело – какие-то государственные секреты, и другое – судьба нашей корпорации! Разве можно ставить их на одну доску!

Присутствующим это явно пришлось по душе.

– Так вот, мне дали прочитать перевод радиоперехвата из Украины. Регион всемирно известен – зона отчуждения атомной электростанции, взорвавшейся много лет назад. Сотрудникам американской разв… учреждения было важно понять, с чем они столкнулись, как это можно использовать в интересах США. Конечно, я сразу же объявил, что информация ложная, видимо, чья-то шутка или намеренная дезинформация. Боюсь, они мне не поверили, – вздохнул директор и развел руками.

– Мадам Волкофф, – переложил голову на другое плечо председатель совета, – хотелось бы услышать ваше мнение.

Мадам Волкофф еще раз взглянула в бумаги и сказала с легким акцентом:

– Господа, мы ведь уже несколько лет используем так называемые артефакты из зоны отчуждения АЭС.

Присутствующие удивленно посмотрели сначала на нее, потом на председателя, и тот молча кивнул.

– Использование некоторых образований, типа «Сосуд Жизни», «Льдинка» и других, в кремах и лосьонах позволило корпорации занять лидирующие позиции на рынке.

Председатель снова согласно кивнул.

– Если поступившая информация – правда, а имеющиеся у меня данные говорят, что для зоны отчуждения в принципе нет ничего невозможного, считаю, что вопросом добычи артефакта, возвращающего молодость, стоит заняться немедленно.

– Спасибо, мадам, – прервал ее председатель, – а теперь, прошу прощения, оставьте нас одних, а сами пообщайтесь с господином э-э-э… директором лаборатории о деталях, которые так или иначе не попали в дайджест. Спасибо. Я вас сегодня еще приглашу.

Мадам Волкофф покорно встала и вышла, следом поплелся директор лаборатории. Через мгновение узкий круг директоров с правом решающего голоса приступил к обсуждению новости.

– А если это намеренная дезинформация? – вскочил шеф азиатского отдела. – Вы же знаете, что в моем регионе какую только чушь не предлагают в качестве чудесных бальзамов: тут и коготь змеи, и жало акулы, и зубы дятла…

– В преддверии очередного чемпионата мира по футболу – мяч молодости! – захохотал шеф африканского отдела.

– Бред полный, – оттолкнул от себя бумаги шеф североамериканского отдела. – Я могу понять мою разведку – нужно проверять каждую поступающую информацию. Но мы же не в разведке работаем! Во всяком случае – не все.

– Господа, господа! – взмахнул руками председатель совета. – Согласен с вами – бред, рассчитанный на идиотов. А теперь представьте на мгновение – это правда…

В зале воцарилась звенящая тишина.

– Да, – наконец тихо вымолвил шеф европейского отдела, – это была бы революция в косметологии…. Наши клиентки за одно мгновение наедине с этим мячиком заставили бы своих спонсоров – мужей и любовников – заложить все свои любимые игрушки – яхты, дворцы, самолеты, других любовниц…

– Абсолютная монополия. Конкуренты сами удавятся от зависти, – мечтательно сказал шеф южно-американского отдела. – Купим островок типа Пасхи, выстроим шикарный центр омоложения…

– Куда деньги девать будем? – иронично спросил директор по сбыту.

– Землю купим. Всю. Весь шар, – ответил молчавший до сих пор директор по маркетингу.

– Что делать будем? – спросил председатель совета.

– Тут, вот, написано, – зашелестел бумагами шеф азиатского отдела, – омоложению подвергся сталкер по прозвищу Пигмей. То есть, кроме слухов, есть и свидетели? Хорошо бы отыскать этого Пигмея. Для опытов.

– Итак, – подвел черту председатель, – у нас две задачи: первое – найти и привезти сюда гипотетический артефакт, второе – найти и привезти сюда свидетеля, омолодившегося случайным образом. Правильно?

Члены совета директоров согласно закивали.

– Не слишком ли мы наивны? В кругленькую сумму влетит нам эта операция, между прочим. А если провал?

– А если – успех, Герберт? – вопросом на вопрос ответил председатель.

Шеф европейского отдела только пожал плечами. Председатель нажал кнопку вызова и сказал вошедшему охраннику:

– Пригласите сюда мадам Волкофф.

Он встал из-за стола и встретил вошедшую прямо у дверей.

– Мадам, – как нельзя более галантно произнес председатель совета, – вы у нас главный специалист по странам Восточной Европы. Россия и Украина ведь тоже входят в сферу вашей компетенции?

– Входят, – ответила мадам.

– С вашей легкой руки, мадам, наша корпорация начала использовать для изготовления продукции так называемые артефакты. Так что в росте продаж, мы считаем, есть изрядная доля вашего креатива.

– Спасибо.

– Сейчас совет директоров оказался в деликатной ситуации. Мы не знаем, насколько можно доверять полученной информации. Но и упускать такой шанс мы не хотим. Вы меня понимаете?

– Понимаю.

– Мы готовы рискнуть, мадам. В случае удачной реализации проекта вы займете достойное место в нашем совете, обещаю. У вас есть идеи?

Мадам Волкофф подняла голову и обвела взглядом присутствующих.

– У меня есть идеи, – медленно сказала она, – и у меня есть люди, способные эти идеи осуществить. Мы уже работали с ними, так что восстановить связи не составит труда. Единственное условие – плата должна быть запредельно высока.

– Вот как?!

– Эти люди – наемники. Большую часть своей жизни они провели в той самой зоне отчуждения, где и находятся необходимые нам артефакты. Они способны на риск и не знают жалости, но…

– Но?!

– Эти люди – наемники, – повторила мадам Волкофф. – Они будут служить тому, кто заплатит больше.

– Мы готовы заплатить соответствующую задаче сумму. Но нам необходимо знать, что деньги не будут выброшены на ветер.

– Не волнуйтесь. Я приму все меры, чтобы достичь положительного результата.

– Интересно, какие? – хмыкнул шеф европейского отдела.

– Ну, например, лично возглавлю эту экспедицию…

Колыма. Лагерь старательской артели «Слюдянка»

– Эй, Рваный! – с высокого обрыва орал и махал руками Гришка Безносый.

Человек с чудовищным шрамом, пересекающим лицо ото лба до шеи, ремонтировал двигатель экскаватора. Услышав крик, он вздрогнул и оглянулся.

– Бросай ключи, Рваный! Бригадир зовет!

– А где он?

– Как это – где?! В лагере, ясен пень! Давай, задницу в горсть и чеши по перелеску – бригадир ждать не умеет!

Человек бросил ключи, вытер руки ветошью и почти на четвереньках выбрался на кручу обрыва.

– Что стряслось?

– А я знаю? – фыркнул Гришка. – Звонок бригадиру был. Оттуда! – он ткнул грязным пальцем в небо. – Три минуты базара, потом рычание, потом меня с кухни снимают и – за тобой. Ты случайно нашему министру не родственник?

– Какому это вашему министру?

– А внутренних дел! – заржал Гришка и толкнул ремонтника в спину. – Давай, ускоряйся, Рваный.

Через полчаса ремонтник стучался в дверь единственного в лагере деревянного домика, в котором жил и руководил всей артелью царь и бог местных старателей, он же бригадир.

– Вызывали?

– Проходи, не маячь в дверях. И прикрой ее от чужих ушей. Тут такое дело, – бригадир отпил из стакана чифир, – звонили мне.

– Ну…

– Слушай, Рваный, ты откуда у нас взялся? Только не крути хвостом – прямо отвечай.

– Завербовался. Надоело водку жрать. А что, есть претензии?

– Да нет, работаешь нормально, – задумчиво ответил бригадир. – Вот только много я повидал старателей – и бомжей, и спившихся интеллигентов, и нашего брата – уголовника…. Но ни одному никогда в жизни сюда никто не звонил. Ты первый. Ты кто?

– А чего звонили? – спросил ремонтник, – я вроде никому ничего не должен…

– А сейчас перезвонят – все и узнаешь, – ответил бригадир и неожиданно проявил чудеса доброты. – Чифирку бахнешь?

– Можно, – ответил было тот, но тут раздался звонок. Бригадир взял трубку:

– Алле! Ага, тут он. Передаю, – он протянул трубку ремонтнику. Тот, поколебавшись мгновение, взял ее:

– Слушаю.

– Куда сбежал, дорогой? – сказал в ухо знакомый голос. – Судьбу решил сменить?

– Решил…

– Зря. Тут такое начинается…. В общем, приезжай срочно.

– А если я всерьез решил судьбу сменить? – сказал он угрюмо.

– Нет, наша с тобой судьба навсегда – Зона. И ты, Рубец, знаешь это не хуже меня. Послезавтра на вокзале нашего любимого областного центра. Успеешь?

– А если не успею? Что тогда, Домовой?

– Тогда догонишь в Зоне. Контрольная точка сбора – Цементный завод. Пока, – связь оборвалась.

Ремонтник посидел немного, низко свесив голову. Бригадир напряженно ждал, потом не выдержал:

– Рассчитываться будешь? Может, поделишься новостишкой? – и отпрянул, увидев черную бездну в глазах старателя.

– Знаешь, уважаемый, если я с тобой поделюсь, то вместо артели к утру останется только небольшое кладбище, – горько улыбнулся Рубец. – Дай мне на билеты, а все остальное можешь в общак положить. Когда вертолет за урожаем прилетает?

– Через два часа.

– Вот и ладно – собраться успею…

Станция. Храм Праведников

– Итак, братья мои, слушайте приказ, – голос руководителя звучал сквозь мембраны воздушных фильтров еле слышно, но пятерка Праведников не пропускала ни единого слова. – Никто, кроме Господа нашего, не может творить чудеса. Ваша задача – выяснить, существует ли на самом деле артефакт, дарующий молодость. Если он есть – найти его и уничтожить, как злокозненное проявление врагов Господа. Заодно вам необходимо найти место в пространстве, позволяющее перемещаться по территории Зоны без нашего контроля. И уничтожить вход в портал. Только Господь имеет право дарить своих верных слуг необыкновенными возможностями!

Праведники склонили головы в согласии.

– Вы идете на священную миссию без прикрытия и помощи со стороны братьев, – продолжил руководитель, – только ваша вера будет помогать вам. Поэтому постарайтесь проникнуть на вражескую территорию незаметно. Поиски ведите без лишнего шума. Возможно, среди тех, кто попадется по дороге, окажутся потенциальные братья. С такими ведите беседы, открывайте им великую правду, используйте их знания и навыки нам на пользу. Остальных еретиков уничтожайте без жалости! Да пребудет с вами сила и слава Господа нашего! Выход через тридцать минут. Разойдись.

Зона отчуждения. Хутор близ Березняков

– Слышь, кореш, че по радио сталкерня базарит? Типа на Цементном заводе точка есть, из которой в любое место Зоны за секунду попасть можно!

– Туфта.

– Да ты мозг напряги! Это ж золотая жила! Братан, только представь – найти точку, сесть там с волынами и шерстить сталкеров – хочешь пройти? Базара нет! Сыпь лаве в карман Жженому и Кочерге…

– Ништяк придумал! Типа мы с тобой таможня, что ли?

– Ну да, вроде как на мосту в Деснянске. Сиди да бабло стриги! Пошли, что ли? Тут нам все одно ни хрена не светит – с зомбаков много хабара не наберешь.

– Не вопрос, только пожевать перед дорогой надо. Где этот завод?

– Фигня – к завтрему на месте будем!

Глава 3

Снова волки в стаи собираются…

Группа, состоявшая из бойцов двух спецназов – ГРУ и ФСБ, расположилась на краткий отдых прямо на бетоне аэродрома, укрытого от случайных глаз в дебрях брянского леса. Ждали вертолеты, которые в свою очередь ждали разрешение на вылет.

Командир группы, невысокий мужчина в камуфляже, в очередной раз разглядывал карту и морщился. Мало того, что в подчинении у него оказались десять человек из разных контор, так еще и проводник попался странный– с самого начала операции держится отдельно, все время молчит, а если и отзывается на вопросы, то слишком уж односложно, нехотя. Да и само задание… расплывчатое, на уровне слухов. Точно как в сказке – пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что… но чтобы к понедельнику!

За спиной послышалось едва уловимое дыхание. Командир недовольно оглянулся – проводник. Блин, как умудрился так незаметно подойти?! Да, с ним тоже расслабляться рановато…

– Карту можно глянуть? – спросил проводник.

Командир пожал плечами, подвинулся, продолжая светить на развернутый лист бумаги фонариком:

– Конечно. Кому ж еще в карту смотреть, – ответил он и через мгновение спросил напрямую. – Ты эти места хорошо знаешь? Мои ребята во многих переделках побывали, а в Зоне еще не были.

– Вот это-то и плохо, – рассеянно сказал проводник, вглядываясь в карту. – Тут, начальник, наши игры из двух частей состоят. Одна часть – обычная стрелялка, шутер, в ней я за ваших мальчиков спокоен. А вот бродилка….

– Ну, бродить мы тоже обучены, – недовольно поморщился командир.

– Специфика в Зоне очень, так сказать, специфичная, – пробормотал проводник, – одно дело – пески или болота, совсем другое – Зона. Про аномалии слыхали? А их в Зоне много. Какие током бьются, какие огнем жгут, а какие на мелкие кусочки разрывают. И всех их на месте определить нужно – чтобы не вляпаться.

– У нас новейшие приборы с собой…

– И хорошо, и ладно, – кивнул проводник, – хотя бы участки с запредельной радиацией обойдем. В общем, так, начальник, – он поднял взгляд от карты, и командир группы вздрогнул: глаза проводника словно дымкой заволокло – сплошные белые пятна без зрачков на смуглом лице. – Давай сразу определимся. Главный – ты, это не обсуждается. Но при передвижении по Зоне главный – я. Иначе уже через пару часов от группы в живых останется один проводник.

– Все так серьезно?

– Даже еще серьезнее. Чтобы выжить в Зоне, мало уметь стрелять. Хотя и без этого не обойтись. Первое время пускай все за мной наблюдают, учатся.

– Может, сейчас ребят собрать? Расскажешь им…

– Они не поверят. Ты же мне сейчас не веришь? Придется учить на практике, с потерями.

Командир группы попытался сформулировать ответ и не смог. Слишком страшно и обреченно прозвучали слова проводника.

В воздухе раздался шум подлетающих вертолетов.

– В ночь летим? – спросил проводник. – Не самое лучшее время для знакомства с Зоной. Отложить нельзя? Хотя бы до утра?

– Приказ, – тщательно пряча раздражение, ответил командир.

– Ага, понимаю. А сочинил его какой-нибудь генерал, которому главное – отчитаться? Спокойно бы переждали до утра здесь, а поутру вылетели…

– Ладно, тут лететь-то сорок минут.

– Кто сказал? Начальник, вам доводили, как несколько лет назад Украина в Зоне войсковую операцию провела? Не доводили? Тогда я расскажу. Пять вертолетов вылетели. Не долетел ни один. Из полсотни бойцов через месяц с трудом эвакуировали четверых. Впечатляет рассказ?

– Откуда знаешь?

– Так я вместе с ними эвакуировался, пятым. Аномалии ведь не только на земле бывают, существуют еще и воздушные. И после каждой Грозы их местоположение меняется.

– Какой Грозы?!

– Что, вам и про это не рассказывали?! Собирай народ, начальник, буду вводный инструктаж проводить, иначе нам удачи не видать.

Два вертолета зарулили на стоянку и затихли.

Проводник махнул рукой вышедшим на свежий воздух летчикам – присоединяйтесь! – подождал, когда военные закурят, и сказал:

– Задача у нас, уважаемые чкаловы и терминаторы, предельно простая: живыми долететь до точки высадки. Потом судьба разлучит нас, и каждый займется своим делом. Летчики попытаются вернуться на базу, а мы пойдем в Зону выполнять приказ. Сейчас я расскажу вам совершенно невероятные вещи, а вы попытайтесь мне поверить. Каждому моему слову. Иначе даже хоронить будет нечего. Для начала познакомимся. Я – Летчик. К вам, уважаемые авиаторы, не имею никакого отношения. Это не профессия, это кличка. В Зоне вообще нет ни имен, ни фамилий. Добро пожаловать в Зону.

– Звучит как – «добро пожаловать в ад», – хмыкнул один из бойцов.

– Поверьте, в аду гораздо безопаснее…

– Вы не пойдете с нами, – это был не вопрос, а утверждение.

– Пойду, – также твердо ответила мадам Волкофф. – За это я плачу вам сумасшедшие деньги.

– Деньги – это, конечно, замечательно, – склонил огромную голову, бритую наголо, мужчина в спортивном костюме, – но дело совсем не в них.

Собеседники сидели на скамейке в крошечном скверике недалеко от Крещатика. Вокруг царила безмятежная тишина, даже не верилось, что всего в сотне метров отсюда опять митингует вечно недовольный всем на свете киевский Майдан Незалежности.

– А в чем?

– Ну, – улыбнулся мужчина, – я бы мог сослаться на приметы – типа тех, которые есть у моряков про женщин на корабле. Но я не суеверен. Все гораздо проще. Пять мужчин и одна женщина. Нет, исключено. Даже если бы вы были безногим инвалидом в кресле-каталке, я и тогда бы согласился вас взять при одном условии: вы – мужчина.

– Мужской шовинизм? – подняла бровь мадам Волкофф. Мужчина рассмеялся:

– Все дело в физиологии. Наши комбинезоны не рассчитаны для женских… особенностей. Следовательно, чтобы уединиться для самого обычного дела, вам придется снимать его совсем. Представляете, сколько это займет у вас – и нас – времени?

– Я учла это, – кивнула мадам, – и привезла с собой специально сшитый для меня костюм. Срочный заказ в «Коламбии». Я иду с вами.

– Это не все, – поднял руку мужчина. – В моменты уединения за кустиками вас никто не сможет подстраховать. Вот вы присели, а тут кабан выскочил. Или аномалия затягивать начала. Представляете? Не выставлять же рядом с вами охранника – парень чокнется, не зная, куда можно смотреть, а куда нельзя. Еще косоглазие получит…

– Я не стеснительная.

– А я не о вас забочусь, а о своих парнях, – грубо сказал мужчина. – Мы друг другу жизни доверяем, между прочим. В общем, так, – в группе либо ни одной женщины, либо больше, чем одна. Аванс, который вы так любезно перечислили, я не верну, уж не обессудьте, – он снова рассмеялся.

Мадам Волкофф думала меньше трех секунд:

– Условия принимаются. Приготовьте оружие и боеприпасы для меня… и еще одной женщины. Отправляемся завтра.

– Ого! – поднял бровь мужчина. – И где вы до завтра найдете попутчицу?

– Я, уважаемый Тесак, свои проблемы решаю сама. Где встречаемся?

– А здесь и встретимся. В девять часов. Учтите – будете одна – так и останетесь здесь одна.

– Уже учла…

Новейший сверхскоростной самолет американских ВВС глотал мили одну за другой, словно жаждущий пустынник найденную воду. В тесном салоне среди сваленных на металлическом полу десантных рюкзаков и разнообразного оружия дремали восемь человек. Вернее, дремали семеро. Восьмой в очередной раз вглядывался в карту, светящуюся на экране небольшого планшетника.

– Эй, шеф! – донесся до него сквозь ровный гул моторов голос. Он поднял глаза – проснулся снайпер. – Может, к чертям этот режим секретности? Куда летим-то?

А и вправду – к чертям.

– Украина.

– Это Азия или Африка?

– Восточная Европа.

– Да? – удивился снайпер. – Там кроме Югославии еще страны есть?

– Там еще много стран, Джо. Например, Россия. А Югославии, кстати, давно уже нет.

Снайпер покрутил головой, изображая изумление:

– И кого нам там нужно убрать?

– Никого убирать не надо, – улыбнулся командир, – просто забрать одну вещицу и свалить обратно. Спи пока. До польской авиабазы еще четыре часа лету. И оттуда еще черт знает сколько до этой проклятой электростанции…. В общем, дольше лететь, чем работать.

– А женщины там красивые?

– Да уж красивее твоей Мэрилин! – захохотал в углу проснувшийся от разговора радист. – Наверняка не такие раскормленные гамбургерами.

– А вот я сейчас тебе ногой глаз выбью, – пообещал снайпер, не двигаясь, впрочем, с места. – Вечно ты над моей подругой издеваешься…

– Брейк, парни, – торопливо сказал командир, давясь от внутреннего смеха, – нечего перед работой ссориться.

– Что там за электростанция? – угрюмо спросил пулеметчик. Оказывается, никто и не спал.

Командир пожал плечами:

– Даже и не выговорю название с разбега. Вроде, атомная. На ней в прошлом веке авария была – по СиЭнЭн передавали как-то. Прилетим на место, вскроем конверт – там должно быть все написано.

– А давайте вскроем его прямо сейчас, – предложил радист.

– Так не интересно, – поморщился снайпер, – интриги не будет. Откроем, а там написано: «Парни, до обеда стащите у туземцев ядерный боезапас и доставьте мне к ланчу. Мистер президент». Или вообще какого-нибудь местного бен-ладена грохнуть…

Все замолчали. В самом деле – в первый раз, что ли, совершать подвиг во имя свободы и демократии…

В областном центре близ аварийной атомной электростанции Рубца, конечно, никто уже не ждал. Чай, не социализм давно, когда с Дальнего Востока летали прямые рейсы на Украину. Теперь только с пересадками. Из-за них и опоздал.

А, без разницы. Отсюда он до Цементного завода с закрытыми глазами может добраться – сколько раз уже и покидал Зону, и возвращался вновь…

Неприметная контора недалеко от вокзала зазывала клиентов предложениями посетить ту или иную часть света. Зазывала без особого успеха и по идее давно должна была прогореть, если бы не еще один, совсем не рекламируемый маршрут, за который платили много и регулярно. Прямо в Зону отчуждения. В обход многочисленных кордонов, а иногда и через них, но за несимволическое вознаграждение. Хозяин конторы – седой однорукий мужичок – сталкеров угадывал сразу, потому что сам когда-то был сталкером.

Рубец вошел в контору, послонялся по узкому коридору, разглядывая рекламные плакаты. Таиланд, Турция, Сингапур… А его черти опять тащат в Зону.

Хозяин к сталкерам выходил всегда сам. Вышел и сейчас.

– Ты? – он совсем не удивился. Просто констатировал факт – еще один старый знакомый.

– Давно ушли? – вопросом на вопрос ответил Рубец. Хозяин кивнул:

– Вчера еще. По второму маршруту.

– Нагоню?

– Разве если по пятому. И то вряд ли. За тебя, кстати, оплачено с лихвой, так что сам смотри.

– Снаряжение?

– Схрон на Заставе. Сказали – ты знаешь.

Рубец молча кивнул – знает.

– Ну? Когда будешь готов?

– Поем – и готов.

– На такси поедешь? Или рейсовый автобус подождешь?

– А вот им всем хрен, – грубо сказал Рубец. – Однозначно на такси. Прямо к кинотеатру «Авангард».

– Извини, – улыбнулся хозяин, – бронированных такси у меня пока еще нет. Да и регулировщики из Праведников будут возражать. Документы готовить? Фотографии давай.

Рубец вытащил из тощего бумажника фотографии три на четыре с правым уголком, отдал хозяину и вышел на улицу. Денег осталось как раз плотно перекусить в столь же хорошо знакомом кафе с символическим названием «Десна»…

Никакого переполоха по поводу внезапно нагрянувшего высокого начальства на Заставе не было. Нагрянули и нагрянули. Не впервой. И так ясно, что не конспекты по гуманитарной подготовке собрались проверять. Командир классически козырнул генералу, сбивчиво доложил о состоянии дел, и едва не под локоток повел начальство в беседку, напоследок искоса глянув на высокого сталкера в безумно дорогой и крайне дефицитной броне, следом за генералом вылезшего из бронированного джипа.

Платонов включил питание бронекостюма, сделал пару пробных шагов – все в норме. Отошел в сторонку и неторопливо закурил.

Огонек сигареты почти дошел до самого фильтра, когда из-за облупившихся вагончиков к нему ленивой походкой направился еще один вояка.

– Слава героям, пан полковник, – зашевелил он шикарными усами. – По делам к нам али для развлечений? Не угостите старого товарища цивильной сигареткой?

– По делам, Мыкола, – ответил Платонов, протягивая пачку, – и не полковник, а капитан. Причем запаса.

– О, дела! Как ни встретимся, так обратно капитан. А вороны в Зоне каркали, шо вам звездочки после прошлой операции прямо жменями на погоны сыпали! Неужто не зацепились? – удивился подошедший.

– У нас как? Сначала дали, потом сказали – ошибочка вышла, не за что поощрять.

– То так, то так, – закивал вояка, – у нас героем становится любой, если он, конечно, сын генерала. А вы, значит, и не обиделись вовсе?

– Уж лучше я, чем очередные тридцать сопливых пацанов из Житомира.

– Опять будете спасать ридну неньку Украину?

– Ты мне лучше вот что скажи, – ботинок бронекостюма с легким воем сервоприводов едва не на полметра втоптал окурок в землю, – какие свежие слухи знаешь?

– Из свежих у нас один слух – про то, как Вовка Пигмей по жадности едва обратно в сперматозоида не превратился, – хмыкнул Мыкола. – Между прочим, сам его видел вчера – натуральный детсадовец.

– И где он сейчас?

– Где-то внутри нашей колючки. Его какие-то сталкерюги куда-то в Зону унесли. Я их на блокпосту тормознул, когда они к отцу Георгию направлялись. Поржал с Пигмея – я его года три уже знаю – и пропустил. А что?

– Да нет, ничего… к Георгию, говоришь? Любопытно…

– Так вы мячик молодости искать собрались! – догадался вояка. – Да, за эту хрень потом и генерала просить не стыдно будет. И приоделись соответственно… Вы точно найдете – фартовый! А мы с хлопцами покумекали чуток – вчера за «Душу Ангела» душу вытряхивали, сегодня все за этим мячиком скачут, а завтра что? Вот когда водка в таблетках появится – тогда мы дружно Заставу и бросим, – вояка посмеялся собственной остроте, только глаза не улыбались совершенно.

– Дружище, мы с тобой в двух операциях чудом уцелели, поэтому я тебе доверяю как себе, – Платонов понизил голос, огляделся. – С чего начинать? Что посоветуешь?

– Обедать не останетесь? И правильно. Идите к Вазгену Абрамычу, торгашу местному, он больше меня сказок знает. Из снаряги нужно что?

– Да я вроде нормально упаковался…

– Тогда сразу и чешите. У него сейчас пусто – все сталкеры за мячиком бросились, – Мыкола снова хохотнул. – Главное, пусть Абрамыч по связи попросит сталкеров вам не мешать. Или хотя бы не стрелять. Его послушают… наверное. А то народ возбудился до крайности, скоро столько кровушки прольется – как бы Зона не утонула…

Платонов кивнул, ткнул бронированным кулаком ветерана в плечо, аккуратно рассчитав силу – получилось. Прощаться ни с кем не хотелось, и вообще: прощаться – не самая лучшая примета. Потому он вытащил из джипа вещмешок, расчехлил видавший виды Моссберг и зарядил его патронами с картечью. Для прогулки по Заставе оружия было вполне достаточно.

Он прошел между бетонными ограждениями на дорогу, ведущую к деревне новичков, оглянулся, махнул рукой стоящему в отдалении Мыколе и бодро зашагал по асфальту, заново привыкая к звукам сервоприводов бронекостюма.

В полной темноте отряд Праведников без единого выстрела пересек Рубеж и растворился в ночи. Шли след в след, отключив коммуникаторы, чтобы даже случайные сталкеры не засекли их передвижение. Да и не было никакого смысла на связь с руководством выходить: приказ получен, помощи не будет в любом случае, докладывать о прохождении маршрута – они же не какой-то там отряд военсталов. Они – Праведники!

Местность была изучена недостаточно, так как раньше их отряды сюда не заходили; из-за этого в отряд набрали тех, кто раньше был вольным сталкером.

Продвижение сильно задерживали аномалии, которых здесь оказалось неожиданно много. Уже на второй час пути воин, шедший в голове группы, едва не попал в Пресс. Выручил опыт: как только тот почувствовал, что его с силой потянуло в сторону, он упал на землю, а подоспевшие товарищи за ноги оттащили его на безопасное расстояние.

– Всем включить приборы ночного видения, – скомандовал командир группы.

Приборы включили, но это помогло слабо – через несколько минут отряд едва не углубился в обширную область, сплошь состоявшую из различных аномалий. Пришлось возвращаться обратно и искать обход.

– И как тут люди живут? – ни к кому не обращаясь, пробурчал замыкающий. – На Станции и то аномалий меньше…

Рассвет застал их на южной окраине брошенной деревеньки, в которой то и дело слышалось рычание многочисленных ловцов.

– Кто знает дорогу к Цементному заводу? – спросил командир группы. Воины задумались.

– Отсюда несколько маршрутов было, – неуверенно сказал один. – Через Мертвый лес будет короче, но там на выходе всегда сильная застава военсталов стояла – без боя не прорвемся. Другой путь – мимо Терминала, через Железнодорожную станцию. Если там попробовать…

– Тоже есть проблемы?

– Монстров там очень много. Следовательно, и военсталов, что на них охотятся, хватает. Обязательно нарвемся на кого-нибудь.

– Блин, везде эти сволочи, – скривился командир. – Еще варианты есть?

– Где-то тут должен быть прямой проход к Цементному – , – подал голос воин со снайперской винтовкой за плечами.

– Где?

– Не помню. Но точно был раньше.

– Значит, надо брать «языка»…

Так они и шли: впереди Холера с автоматом наперевес, следом Чех – руки в карманах, потом Бизон с Пигмеем в заплечном сидоре, а замыкал Мотыль – тоже со стволом наизготовку.

Пигмей на вопросы отвечал так односложно, что скоро Мотыль и вовсе спрашивать перестал. И верно – чего человеку в душу лезть, вон у него какая неприятность образовалась…

А после того, как солдаты, дежурившие на блокпосту, вволю наиздевались над Пигмеем – тоже в курсе дел, оказывается! – тот вообще оскорбленно ушел в себя, так что отцу Георгию пришлось выслушать историю от Мотыля.

Отец Георгий помолчал, переваривая услышанное. Радиосвязь и его лагерь не обошла стороной – из обычно многолюдного сообщества остались только ветераны, которым было наплевать на необычный артефакт, да зеленая молодежь, не имевшая для поисков ни толкового оружия, ни детекторов, ни снаряжения. Остальные сталкеры уже несколько часов как были на пути к Цементному заводу.

Так что отец Георгий просто убедился, что некоторые слухи в Зоне все-таки имеют под собой основание, подивился на багрового от раздражения Пигмея и вытащил коммуникатор.

– Видите ли, друзья, – мягко сказал он, – отец Пимен вторую неделю не выходит на связь. Ну, с ним такое и раньше бывало, так что я пока сильно не волнуюсь. Просто думаю – а так уж сильно он вам нужен? Может, кого другого поищем?

– Мысли читать научился? – улыбнулся Мотыль. – Вот только как бы этого другого найти без излишней огласки…. Чтобы хвост за собой не потащить.

– Это правильно. Есть у меня закрытый канальчик…. Хотя и по нему открытым текстом мало что говорить можно – уж больно далеко нынче техника шагнула.

Он нажал на коммуникаторе пару кнопок, дождался подтверждения вызова и тихо сказал в микрофон:

– Привет. Слышал новости? Нужно встретиться. Без огласки. Где? Третий номер – знаю. Когда? Да через пяток часиков. Нет, я не приду. Нет, ты некоторых знаешь. Договорились? Лады, конец связи.

Отец Георгий откинулся на спинку единственного стула – остальные рядком сидели на неструганной лавке – и сказал всем сразу:

– Вот так. Повезло тебе, Пигмей, – уже вечером в надежном месте затаишься. Пообедаем, что ли, да и двигайте в Вольную Землю. Автозаправку у стройки знаете? Вот там вас ждать и будут. До темноты. Опоздаете – не дождутся.

– Там же лагерь анархистов, – пропищал Пигмей.

– А вы в лагерь и не заходите. Обойдете его вдоль забора и спрячетесь. А Мотыль или Холера сходят на заправку. Борщ будете? С утра целую кастрюлю наварили, а вот есть некому – все за твоим камешком, Пигмей, ломанулись.

Поели наспех. Пигмей, запуганный Заразой, вообще съел всего пару ложек, зато прихватил с собой десяток сухарей – «сосать буду».

Вскоре они уже шагали вдоль насыпи железной дороги, провожаемые любопытными взглядами оставшихся вольных сталкеров. Никто не спросил – куда направляетесь. Хотя некоторым очень хотелось.

Через десять минут Мотыль вытащил коммуникатор и посмотрел активность в округе. Количество контактов зашкаливало.

– Ну, ребята, как бы нам не нарваться на доброжелателей, – обеспокоенно сказал он товарищам. – Конечная цель, ясен перец, никому не ведома, а вот то, что мы в Вольную Землю направились – это каждому заинтересованному гаду понятно. Сдадут нас, и попадем в засаду. Нам кранты, а тебя, Пигмей, точно на ленточки для бескозырок покромсают.

– Блин, что ж делать-то? – задумался Чех, чья очередь нести Пигмея наступила только что.

– Прорвемся! – замахал руками Холера. – Вон у нас стволов сколько! Любую засаду сметем могучим ураганом!

– А все ли прорвемся? То-то и оно…

Сталкеры замерли в размышлениях.

– Через тоннель под железкой нельзя, – подытожил Бизон, – там мимо развалин фермы никак не проскочишь. Через Могильник?

– Это если на входе блокпост наш стоит, тогда прорвемся. А у Торгушки как? Там и бандиты, и военсталы, и анархисты…

– Есть там один проход, – после томительной паузы пропищал Пигмей, – я знаю…. Только там кабанов и собачек дофига.

– Ну, следопыт! – обрадовался Холера, – всю Зону исшагал! А хрюкающее и лающее поголовье мы быстренько сократим – зато они в ответ стрелять не будут.

– Решено, – сказал Мотыль, – пока нас не видно, меняем направление. Уходим на Могильник.

Пигмей коротко хохотнул:

– Не видно? Да ваши коммуникаторы у всех в Зоне сейчас елочными гирляндами светятся – по четыре лампочки у каждого.

– Отключаем, – быстро принял решение Мотыль и первым нажал на своем коммуникаторе кнопку питания. Остальные сделали то же самое.

– Эх, – вздохнул Холера, – теперь и нас не видать, и мы никого не углядим.

– А оно нам надо?

– В общем, не особенно…

Километр до Могильника группа едва не пробежала – так спешили. Блокпост был пуст – только пара ржавых автоматов валялась во дворе.

– И здесь все ушли на фронт, – заметил Холера.

– Правее держите, – пропищал Пигмей, – вдоль колючей проволоки. И аккуратнее – тут аномалий много.

– Кабанов много, псов много, аномалий много…. Ты куда нас завел, Сусанин?!

– А ты болтиками тропу проверяй, – огрызнулся Пигмей, – тогда и аномалии не страшны будут.

Первую – Пресс – обогнули без проблем. Тут же затрещал детектор – радиация.

– Бегом, – скомандовал из рюкзака Пигмей, – тут полоса неширокая.

Через двадцать метров детекторы и впрямь успокоились. Зато с пригорка перед глазами открылось необозримое поле густого голубоватого тумана, плотным ковром накрывшего лужайку.

– Нам по правому краю до ближайших деревьев, – снова скомандовал Пигмей. – Там химическая аномалия закончится.

– И начнется…

– И начнется поле из Сварок.

– Спасибо, добрая душа, – поклонился Пигмею Холера.

– Не за что.

Химическая аномалия жгла через одежду, ненароком оголившиеся участки кожи щипало, словно их лупцевали крапивой. Не обращая на это внимания, сталкеры достигли опушки леса и остановились передохнуть под крайними деревьями.

– И где твои Сварки? – спросил, отдышавшись после бега, Холера.

– А ты сначала прислушайся, а потом и присмотрись.

И действительно – в воздухе периодически слышался треск разрядов, в сумраке между деревьями то тут, то там сверкали ослепительные искры.

– Пройдем? – засомневался Бизон.

– Я же проходил…

– Ну да, я и забыл про тебя.

В густой тени деревьев гнезда Сварок были видны очень хорошо, что помогло пройти без особых проблем.

– А теперь стволы готовьте, – буркнул Пигмей. – Сейчас кабаны захотят побаловаться свежим мясом. Вашим. И моим тоже.

Они прошли метров двести, когда Пигмей, озабоченно вертевший головкой, вдруг сказал:

– Ничего не понимаю. Кабанов за сто шагов слышно. Им даже Гроза по хрену. А тут словно филиал мясокомбината в выходной – кабанами только пахнет, а звуков нет никаких…

Шедший первым Холера только успел открыть рот, чтобы съязвить в очередной раз, как из-за поваленных деревьев раздался выстрел, отбросивший его на несколько добрых шагов назад. Сталкеры тут же залегли.

– Холера, – шепотом позвал Мотыль, – живой?

– Вроде, – простонал в ответ сталкер. – Ой, как мне аж два раза сейчас хорошо! Хорошо, что я на кевлар титановые пластины нашил… И еще хорошо, что не в голову попали. Блин, будто ломом по ребрам саданули…

– Эй, сталкерня! – после недолгой паузы крикнули из засады. – Вы нам по хрену. Мальца оставьте, а сами можете быть свободны. Без обид, лады?

– Вообще-то, как говорили в одном фильме, – это наша корова, и мы ее доим! – крикнул в ответ Мотыль, жестами приказывая товарищам разгруппироваться, чтобы не попасть под бросок гранаты.

– Была ваша, стала наша, – засмеялся невидимый собеседник. – Не бойтесь, в спину стрелять не будем. Все по чесноку. Вы нам Пигмея, мы вам жизнь. По-моему, честный обмен.

– Мотыль, – прошептал откуда-то слева Чех, – их там трое, в трех местах оружие сверкнуло…

– По сторонам посмотри. Не лохи в засаде, профессионалы. Из своих, мать их за ногу…

– Думаешь?

– Были бы наемники – всех бы без разговоров положили. Военсталы бы первыми стрелять не начали. Анархисты вообще бы споить попытались вначале. А бандиты так не разговаривают. Это вольные сталкеры, братья наши, суки…

– Справа на пригорке – снайпер, – сказал Бизон, – у большого камня.

– Еще высматривайте.

– Ну что? Согласны на обмен? – снова спросили из засады. – Даю минуту на то, чтобы вас здесь через минуту не было. Иначе вас вообще больше никогда и нигде не будет.

– Слышь, остряк! – крикнул разъяренный Холера. – А ты не допускаешь, что я тебя после этого из лап ловца вытащу, чтобы в лоб пулю заколотить?

– О! Живой! Вот давай потом этот вопрос и обсудим – кто, кому, куда и что заколотит, лады? А сейчас уже двадцать пять секунд прошло.

– Есть пятый, – шепнул Пигмей, тоже вертевший все это время головой, – слева от поваленного дерева… оп-па! Их там двое! Один с гранатометом.

– Ну, этот нам пока не опасен. Вряд ли они из гранатомета в нас стрелять будут – могут тебя зацепить. Чех, на тебе снайпер. Бизон – береги Пигмея. Холера – болтай с этим уродом. А я пополз вперед…

– А я тех двоих лимонкой могу достать, – шепнул в ответ Бизон. – Пигмей, подкорректируй.

– Тогда по взрыву гранаты начинаем, – сказал Мотыль и медленно пополз по влажной от недавнего дождя траве, продвигая себя одними ногами. В руках он сжимал автомат, готовый к стрельбе очередями.

Мотыль не надеялся срезать сталкеров в засаде первой же очередью. Скрытые за толстыми стволами поваленных деревьев, они не были легкой мишенью. А вот ошеломить, заставить пригнуться, потерять на несколько секунд его группу – это вполне возможно. Главное – убрать тех, кто страховал засаду, – «засаду в квадрате».

– Эй, клоун радиопассивный, – снова крикнул Холера, – а я тебя, по-моему, знаю. Это же ты на Могильнике за собаками объедки доедаешь, верно? Про тебя вся Зона анекдоты рассказывает, а бандиты тебя вместо девочки пользуют!

– Минута прошла, – жестким голосом сказал собеседник. – А тебя, недострел, я сейчас лично на тот свет провожать буду. По частям.

– А ты не пугай, а подойди для начала, – засмеялся Холера.

Солнце на мгновение спряталось за маленькую тучку. В нависшем над расщелиной туманном полумраке мелькнула и тут же исчезла черная точка. Следом раздался пока еще всего лишь удивленный возглас. И тут же по ушам сталкеров хлестнул наотмашь взрыв гранаты, в котором скрылся негромкий одиночный выстрел Чеха.

Не дожидаясь, пока на землю упадут осколки и поднятые взрывом ветки, Мотыль вскочил на одно колено и длинной очередью хлестнул по засаде. Сбоку поднялся во весь рост улыбающийся Холера, короткими очередями вбивая пули в щели между стволами деревьев.

– Ложись! – звонко крикнул Пигмей. Все молниеносно повиновались, и спустя три секунды воздух сотряс еще один взрыв.

За это время Мотыль сумел перезарядить автомат. Он снова поднялся навстречу осколкам и бросился вперед, пытаясь на ходу различить за деревьями камуфлированные костюмы.

Его обогнал Холера, перепрыгнул через поваленное дерево, с размаху опустил приклад на чью-то голову. Сзади поднялся Бизон, настороженно направив ствол автомата туда, где Пигмей заметил гранатометчика. Чех перехватил оружие как дубину и тоже поспешил к засаде по правому склону высокого бугра.

Сопротивление было сломлено полностью.

– А я целый год все думал – нахрена с собой эти лимонки таскаю! – засмеялся Бизон.

– Пригодились. Как там?

– Два трупа… нет, один еще шевелится. Добить?

– Мы же не они. Пусть молится – может, и выживет. Гранатомет прибери – пригодится.

– Так тяжелый же!

– Прибери, нам теперь все пригодится.

– А ну, Гюльчатай, открой свое поганое личико, – сказал Холера, расстегивая на голове оглушенного ударом приклада сталкера ремешок военного шлема-сферы. – Ты, что ли, нас тут словесным поносом потчевал? Еще меня по частям хоронить собирался…

Мотыль все еще стоял у засады, настороженно вслушиваясь в наступившую тишину. Вот когда точно станет ясно, что в засаде были только эти и никто не спрятался, тогда и можно будет расслабиться.

– Тю! Мадам, я вас не знаю! – наконец сказал Холера.

– Мадам?! – удивился подошедший Чех.

– Ну, не может же обычный пидер быть месье. И даже мадемуазелью быть не может. Исключительно мадам.

Краем глаза Мотыль заметил движение в глубине леса. Человек или мутант – далеко, не разобрать. Мелькнула тень, качнулась против ветра ветка – и все. Во всяком случае – сюда никто не торопится.

– Бизон, ты там скоро?

– Так нам в эту сторону и надо. Так Пигмей говорит. Здесь за камнями тропа есть.

– Понял. Чех, Холера, – собирайте трофеи и быстро уходим.

– А этот… Джардет? Когда еще повезет встретиться у сухого ручья…

– Он твой. Быстренько расспроси его… как ты умеешь. Чех, дуй к Бизону, прикрывай Пигмея. Мало ли что.

Холера встал коленями на грудь пленному сталкеру, неторопливо вытащил у него из нагрудной кобуры пистолет, взвел курок:

– Ну, давай, исповедуйся. Чем быстрее расскажешь, тем легче умрешь.

– Сам ты пидер, – выдохнул пленный. – Эх, не тех ребят с собой взял. Слабоваты оказались.

– Слабоваты?! Да вообще никакие! И ты из себя терминатора не строй – тоже хрен собачий, не круче кабаньего хвоста. Зачем тебе Пигмей?

Пленный покосился на ствол у самого лица, поморщился, наконец, сказал:

– Заказали его. Всем сталкерам сразу. Одни вы не в курсе, выходит.

– Кто заказал?

– Не знаю. Какой-то Папа Карло. По коммуникатору пришла эсэмэска – доставить Пигмея к мосту в Деснянск. Оплата по факту – миллион зеленью.

– Ого! – удивился Холера. – Да он столько силоса и не весит, сколько за него посулили. Максимум тысяч на триста. Это если в двадцатках. Ну и что дальше?

– Мы с ребятами вас вычислили и решили перехватить.

– Вычислили?!

– Ну да. Вас у Георгия видели. Мы и сообразили, что кроме как через Вольную Землю у вас другого пути нет. Разделились и перекрыли проходы.

– Это вас так много, что ли?

– Да уж на вас хватит… непонятно только – где в Вольной Земле вы решили Пигмея спрятать? Или там тоже какой-нибудь портал имеется?

– Догадливый, – хмыкнул Холера и нажал на спусковой крючок. Пуля вошла под подбородок сталкера, попыталась найти выход из шлема, не нашла, затихла.

Холера поднялся, прихватил удобный вещмешок мертвеца и его оружие – новенький Винторез со снайперским прицелом, снял с тела удобную немецкую десантную разгрузку, пистолет бросил рядом.

Мотыль терпеливо ждал.

– Ну? – продолжая осматривать окрестности, спросил он у Холеры.

– На нас объявлена охота. Некий Папа Карло предлагает за нашего младенца лимон баксов. Вольная Земля перекрыта. Куда идем?

– В Вольную Землю, естественно, – пожал плечами Мотыль. – Ты коммуникатор покойного проверь – может брехня про этого Папу.

– Ага, верно. Кстати, можно им и попользоваться чуток – наши ведь выключены. Хотя бы очередную засаду засечем, а то мне еще раз пулю телом останавливать что-то не хочется…

Они подошли к ожидавшим сталкерам.

– Если вкратце, то дела у нас хреновые, – начал Мотыль. – Обложили нас со всех сторон. Кто-нибудь про Папу Карло слыхал?

Все, включая Пигмея, пожали плечами.

– Я тоже в первый раз слышу. Так вот, этот гадский папа оказался умным – либо решил тебя, Пигмеюшка, лично попытать, либо просто догадался, что слил ты не всю информацию. Теперь нам придется притвориться призраками.

– Гордись, Пигмей, – засмеялся Холера, – ты теперь с задницей Дженнифер Лопес сравнялся. И по объему, и по стоимости. И ты, Бизон, гордись, – у тебя в сидоре живой лимон долларов барахтается.

– Пошел ты… – пробурчал покрасневший до помидорного цвета Пигмей.

– Ладно. Отсюда до Вольной Земли еще долго топать?

– Нет, через бугор перевалим только.

– А выйдем где?

– Недалеко от заброшенной фермы. Почти напротив мостков через болото.

– То есть, – задумался Мотыль, – у нас слева и справа по засаде будет?

– Ага.

– А что в коммуникаторе веселого покойника?

– Есть письмишко, – сощурился Холера, – все сходится: «Желающим заработать один миллион долларов. Доставьте живым бывшего сталкера по кличке Пигмей к понтонному мосту на Деснянск. Оплату гарантирую. Папа Карло».

– Козел, – сплюнул Пигмей.

– И еще. В ближайшей округе сталкерской активности не наблюдается. Так что шанс проскочить все-таки есть.

– Значит, все-таки мутант, – пробормотал Мотыль.

– Что?

– Ничего. Двинули. Холера, Чех – впереди. Чтоб каждый кустик обнюхали, прежде чем шаг сделать. Бизон, что с гранатометом?

– Порядок. И три заряда еще. Блин, у меня теперь коленки подгибаются от тяжести.

Мотыль подумал и решил:

– Пигмея я понесу, – и хмыкнул: – всегда мечтал хоть немного побыть миллионером. А ты шайтан-трубу держи на взводе. Пойдешь сзади. Артиллерия всегда сзади…

Посеченный осколками гранат сталкер с трудом ввел себе промедол из аптечки и теперь лежал, блаженно постанывая да изредка открывая глаза, уставленные в серое небо.

Раздвинув веки в очередной раз, он даже сквозь наркотический дурман ощутил ужас – прямо в лицо ему уставился ловец.

Ловец был очень старым. Части клыков в пасти не хватало, плечи и шею покрывала рыжая с сединой шерсть. Всюду виднелись безобразные шрамы; особенно выделялся один на груди, – криво заросшая воронка, в которой можно было спрятать целиком небольшой арбуз.

Монстр пошевелил тонкими губами, а потом сталкер вообще перестал что-либо понимать, потому что услышал скрипучий голос:

– Он один. Приходи, хозяин.

С неба послышался шелестящий звук, словно кто-то разворачивал скатерть из целлофана, а через мгновение сталкер почувствовал, что в его сознание деловито пытается угнездиться нечто ужасное. Он хотел было закричать, но вместо крика неожиданно для себя произнес довольным голосом:

– А здесь интересно! Все как в тумане… Синапсы какие-то заторможенные…. Ладно. Докладывай.

– Они ушли, – прорычал ловец.

– То есть все идет по плану?

– Да, хозяин.

– Где остальные?

– Там, – ловец неопределенно махнул лапой. – Много. Очень много. Все там.

– А эти?

– Впереди. Два перехода. Короткий с ними.

– А где твои?

– Ждут. Лес цвета тумана. Три перехода. Месть!

– Э, подожди, – засмеялся сталкер. – Сначала мои планы, потом твои. Мы же договорились?

– Да.

– Ладно, мне пора. Позовешь, когда останется один переход. И тело мне найди здоровое.

– Найду, – тряхнул головой ловец.

Снова зашелестел целлофан, легкое облачко взмыло в небо и растаяло.

Ловец снова посмотрел на пришедшего в себя сталкера и – тот мог поклясться – улыбнулся!

– Сыт, – сказал монстр, – живи, – и исчез из поля зрения.

Сталкер перевел дух, дрожащей рукой нашарил автомат:

– Блин! Что делать?! Какой тут, на хрен, миллион, – тут всем сталкерам кирдык наступает!

Он вытащил коммуникатор, огорченно присвистнул – поперек экрана зияла широкая трещина.

– Этих догнать надо, – сам себе сказал сталкер, – они правильные. Ну, ноги целы? Целы. Подъем, жадная сволочь! Два перехода ловца – это сколько в километрах?..

Глава 4

Обыкновенное аномальное счастье

За прошедшие годы Мика Прыгун здорово изменился. Исчезли юношеская неуклюжесть и наивность в глазах, тело налилось силой, а постоянная небритость уже давно раздражала Ксанку – и супругу, и помощницу в сталкерских делах.

Сам Мика смирился с тем, что без Ксанки отправиться в Зону стало делом почти невозможным. Ну, не сиделось ей на хуторе, и все тут!

Ксанка тоже изменилась. Особенно после вторых родов. В душе у нее постоянно буйствовал разлад – и детей не хотелось оставлять, и без экстрима жить было невмоготу.

В отличие от Мики, Зона не наградила ее никакими сверхъестественными способностями. Зато от похода к походу развилось в ней невероятное чутье на опасность и умение мгновенно принимать решение, которое, в конце концов, оказывалось единственно верным. Оттого Мика и не больно-то сопротивлялся каждый раз, когда она решительно собиралась в путь вместе с ним.

Денежные дела, впрочем, выпадали не часто. За скользкие они и сами не брались, артефакты их не интересовали, изредка нанимались проводниками, и тогда наниматели облегченно вздыхали – точно дойдут до нужного места и вернутся обратно живыми…

Сталкерская братия относилась к семейной паре с безграничным уважением, потому что все знали – мимо терпящего бедствие они никогда не пройдут, помогут.

Мика давно уже перестал быть наивным подростком. Жизнь протекала размеренно, Призрачный Егерь не появлялся даже во снах, значит – в Зоне все в порядке. Если, конечно, в Зоне вообще мог существовать хоть какой-то порядок.

Состоялось и примирение с военсталами. Вставший у руля генерал Петренко в одночасье волевым решением разделил обитателей Зоны на «чистых и нечистых». Люди, независимо от места рождения, оказались в первой категории. И отряды военных сталкеров, начавшие пользоваться услугами клана проводников, сплошь состоявшего из местных уроженцев, теперь зачищали местность от монстров и мутантов намного эффективнее. Сумели закрепиться на точках, о которых раньше даже не мечтали: Терминал, Деснянск, Мертвый Лес…

Конечно, поначалу ветераны ворчали, искоса поглядывая на проводников, которых раньше бы пристрелили, не задумываясь. Но – время шло, проводники в бандерлогов и кукловодов не превращались, знакомства через общение перерастали в приязнь. Вскоре из ворчунов на базе военных сталкеров остался один Митяй, да и тот из-за увечья на операции не ходил, торговал помаленьку оружием и снаряжением да портил кровь сталкерам нытьем.

Мика с Ксанкой, правда, с военсталами все равно старались не работать, особенно после того, как Ксанка лично сообщила Петренко, что остальные ей пофигу, а вот Митяя она пристрелит при первой же встрече. Митяй только сплюнул, узнав об этом, но за забор базы почему-то выходить совсем перестал…

Выслушав отца Георгия, Мика раздумывал недолго. В Зоне с утра кружили загадочные слухи и непонятная информация, да и вообще – отец Георгий по пустякам беспокоить бы не стал. Значит, нужно сходить.

Ксанка в этот раз решила остаться на хуторе – стирки набралось, да и младшенький Алешка что-то рассопливился не по сезону.

Мика взял с собой только самое необходимое. Перекусил на скорую руку и уже через час бодро топал по привычному маршруту, про себя отмечая новые аномалии, возникшие после очередной Грозы. Один раз пересидел в кустах, пропуская мимо стадо кабанов и свиноматок, легко убежал от пары мутопсов – да они и не погнались…

Автозаправку в Вольной Земле Прыгун обошел трижды или четырежды, пока окончательно не уверился – чисто. На базе анархистов по громкой связи гремела музыка, изредка приходили и уходили группы сталкеров. Все как обычно.

Кроме разве одного – вскоре после полудня во двор базы заехал микроавтобус. Сквозь выбитые окна в нем виднелись сталкеры, одетые как-то уж очень непривычно. Можно сказать – вызывающе круто. И стволы у них были незнакомые – в Зоне такие раньше не встречались.

Мика проводил микроавтобус взглядом и пожал плечами. Видимо, что-то и впрямь случилось, если такие орлы прикатили. Хотя… к анархистам кто только не наведывается. И Мика забыл о них.

Ожидание его не тяготило – и раньше доводилось сидеть в засадах. Беспокоило неясное чувство тревоги. Странное такое чувство, на грани легкой головной боли – или мешает что-то…

Поэтому, когда кусты сзади едва слышно колыхнулись, Мика только улыбнулся. Не выдержала…

– Что-то волнуюсь я, – выдохнула прямо мужу в ухо Ксанка, – не усидела.

– Да нормально все.

– Да? А чего у тебя голос дрогнул?

– Показалось тебе…

– Ничего не показалось! Дрогнул, дрогнул! Как тут?

– Спокойно. Кажется…

– Спокойно или кажется?

– Ой, Ксанка, перестань тоску нагонять. Итак вон…

– Что?

– Ну, есть что-то… тревога какая-то. Сам не пойму, откуда взялась.

– Вот! – торжествующе сказала Ксанка. – И Варюха то же талдычит – беги за ним, в Зоне что-то холодом повеяло. Где эти? Которые от Георгия.

– Рано им еще. Часа через три доберутся, если…

– Что?

Мика отвернулся. Конечно, Ксанкина помощь часто бывала неоценимой, но сейчас ее болтовня только раздражала. Тем более что он и сам не знал – сколько тут торчать, кого ждать. Кто-то из знакомых, сказал отец Георгий. С чем идут – непонятно, видно, очень важное дело, раз лидер вольных сталкеров не рискнул озвучить проблему даже по закрытому каналу связи. Остается ждать.

Не получив ответа на свои вопросы, замолчала и Ксанка, улеглась под соседним кустом, автомат наизготовку. Хороший автомат – бельгийский штурмовик, просветленная оптика, интегрированный подствольный гранатомет, увеличенный магазин. Тяжеловат, зараза, зато точность боя исключительная.

Сам Мика пользовался Винторезом. Из-за этого в паре ему приходилось таскать с собой два вида патронов, что было нелегко. В смысле веса. Зато никому не нужно было таскать бинокль.

Время от времени то в одной стороне, то в другой раздавались выстрелы. Одиночные, либо короткие очереди, на бой совсем не похоже. Обычные звуки Зоны.

Один раз в нескольких метрах прошла группа анархистов. Просто прошла – как у себя дома, с шуточками и подколами. По всему было видно, что эти ребята в общей погоне за новым артефактом участие принимать не собирались. Во всяком случае – пока.

Мика переглянулся с Ксанкой, пожал плечами – ждем…

Глава 5

Волки собрались в стаи…

Путь от маленького аэродрома в Польше до места проведения операции занял всего два часа: группу американского спецназа уже ждал легкий двухмоторный самолет с красными звездами на борту.

– Русский? – полюбопытствовал снайпер.

– Был русский, – ответил гордый поляк, встречавший группу.

– А он летает?

– Еще как…

Ответ, как выяснилось в полете, нужно было разбивать на два слова. «Еще» – относилось к тому, что самолет действительно еще летал. «Как» – плохо, жутко, громко и непонятно почему.

Зато сел он прямо на дорогу среди Зоны. И взлетел почти с места, едва спецназовцы выгрузили свои вещи.

– А я всегда считал, что меня от болтанки не тошнит, – наконец разогнувшись, сказал бледный радист.

От стоявшего неподалеку микроавтобуса с выбитыми стеклами к группе неторопливо приблизился человек в камуфлированном комбинезоне.

– Хай, ребята, – на приличном английском сказал он, – с прибытием. Лимузин ждет. Все разговоры на базе. Заодно и пообедаем.

При последних словах радиста вновь скрючило, правда, ненадолго.

– Вы в курсе нашей задачи? – недоверчиво спросил командир группы. Человек засмеялся:

– Здесь все в курсе вашей задачи! Потому что у всех она одна и та же. Грузите барахло в тачку, стволы можете не распаковывать – здесь довольно безопасно. И ехать недолго.

Микроавтобус рванул с места быстрее только что улетевшего самолета, и уже через полчаса группа в полном составе сидела на деревянных лавках импровизированного бара.

– Окей, америка! – то и дело выкрикивал бармен. – Дую дринк водка?

– Ноу, – дружно отнекивались спецназовцы.

– Охренеть, что за чмошники в их армии служат, – говорил бармен пришедшим поглазеть на гостей аборигенам непонятные слова. – Я им и водку, и травку, и колеса, а они только но да но! Типа запрягли меня!

– Не бузи, Буравчик, – отвечали бармену, – через пару дней ты их от своей травы за уши не оттащишь.

В это время командир группы беседовал с начальником группировки «Энерхи».

– Да, я вас понимаю, – английский мистера Макарова был безупречен, – но должен заметить, что мы относимся к этой информации с изрядной долей скепсиса. Согласитесь – сначала необходимо найти место телепортации, которое еще неизвестно куда выбросит…

– Место телепортации?! – выпучил глаза командир группы.

– Ну да – пространственную аномалию.

– Пространственную аномалию? – командир группы напрочь перестал понимать английские слова. Мистер Макаров снова принялся объяснять:

– Артефакт находится в точке пространства, куда можно попасть только через пространственную аномалию. Андестенд? Место входа известно примерно, со слов человека, использовавшего этот пространственный переход. Андестенд? Нельзя просто так подойти и взять артефакт, потому что он лежит неизвестно где. Ферштеен? То есть, андестенд?

Командир группы андестенд только одно – задача изрядно попахивала мистикой и околонаучной фантастикой. Банальная операция обернулась черт знает чем. А этот мистер Макаров рассуждает о фантастических вещах так, будто сталкивается с ними ежедневно по сто раз!

– Кроме того, – продолжал мистер Макаров, – в точке вероятного пространственного перехода сейчас находится огромное количество сталкеров…

– Сталкеров?!

– Так здесь называют вооруженных людей, занятых поиском артефактов.

– Старателей?

– Пусть будут старатели… так вот, каждый из них мечтает первым найти нужный вам предмет. И все вооружены до зубов. И в случае необходимости могут объединиться и дать отпор даже небольшой армии. Кстати, такое здесь уже бывало. Вот так, сэр.

Командир группы начал думать. Новая информация плохо вписывалась в старые схемы. Не к месту вспоминались голливудские боевики, в которых открывались звездные врата, мерцали радужные мосты, летали феи с волшебными палочками и Гарри Поттер на метле.

– И еще, – мягко добавил мистер Макаров, – не хочу вас расстраивать, но… В Зоне, кроме людей, опасность несет буквально все: земля, вода, воздух, животные, монстры…

– Монстры?!!!

Вместо маленьких фей с волшебными палочками мысленному взору командира предстали Чужие и Хищник.

– Да, монстры. С некоторыми я могу познакомить вас прямо сейчас. У нас здесь недалеко живет пара самых опасных представителей этого мира.

– Жи…ве-ет…

– Ловцы. Не желаете взглянуть? Или все-таки сначала пообедаем?

Вертолеты скрылись за дальней высоткой и стихли. Группа российского спецназа проводила их взглядами и вернулась к своим делам.

– Утро, – сказал Летчик.

– И что? – спросил командир.

– Это хорошо. Меньше всяких тварей на пути будет попадаться. Зато двуногих прибавится.

– Куда идти? Нам бы для начала с генералом Петренко встретиться…

– Ну так до него недалеко. Вон, сзади – видите? Машины перевернутые, колючка натянута, – это Рубеж. Граница обжитой части Зоны.

– Мы же оттуда прилетели…

– Нам повезло. Да и летчики молодцы – обогнули Деснянск и умудрились не вляпаться в аномалии. Через полтора часа будет база военных сталкеров, которыми и командует Петренко. Прошу предупредить людей – здесь нигде нельзя расслабляться. Я давно тут не бывал, но сомневаюсь, что люди в Зоне стали хоть капельку лучше и добрее.

– То есть, идем по-боевому?

– Да.

Командир собрал группу, быстро отдал приказы. Спустя несколько минут тронулись.

– Особо не волнуйтесь, – сказал Летчик командиру. – Нас больше десятка, с таким отрядом вряд ли кто рискнет связываться. А безбашенных Праведников здесь отродясь не бывало… вот те в одиночку могут напасть.

Группа обогнула огромную аномалию, бледно мерцавшую в утреннем свете крошечными электрическими разрядами.

– Урок первый, – весело сказал Летчик, – всем не смотреть и не пугаться!

Он поднял с земли кусочек асфальта и кинул в аномалию. Во все стороны метнулись сотни огромных молний, по ушам хлестнул оглушительный треск, яркая вспышка ослепила зазевавшихся.

– Это называется Сварка, – пояснил Летчик обалдевшим спецназовцам, – аномалия такая. Не знаю, как она работает, – это у ученых спрашивать надо, но от человека в самой навороченной защите после такого разряда обычно остается только обугленный бронежилет.

– Урок второй, – через несколько минут произнес Летчик. – Аномалия с незатейливым названием Термичка.

Он отделился от группы, снова поднял с земли камень и кинул впереди себя. В небо взметнулся столб пламени.

– Температуру тоже, соответственно, никто не измерял, – сказал он, вернувшись, – но попадать в нее в любом случае не рекомендую.

– И много тут такой хрени?

– К сожалению, в избытке. Пока дойдем до базы военсталов, я вам еще несколько видов покажу.

– А как от них спасаться?

– Очень просто – не влезать. Иначе убьет. Мы специальными детекторами пользуемся. А самый лучший детектор – болт с ленточкой. Кинул вперед, и идешь следом. В крайнем случае по ленточкам можно обратный путь найти – это если в аномальное поле угораздит залезть. Думаю, у Петренко для нас детекторы найдутся. Что носы повесили, спецназ? Самое интересное ждет впереди!

Они дошли до ржавых ворот, наполовину перекрытых стопкой бетонных плит, когда Летчик неожиданно завертел головой, ничего не увидел, но все равно шепнул подошедшему командиру:

– Давай-ка быстренько это место проскочим, а? такое ощущение, что мои старые инстинкты разом проснулись…

– Да, идеальное место для засады, – оглянувшись, согласился командир. – Ребята, контролируем периметр! Быстро проходим! Замыкание – не отставать!

Но все было тихо. Никто не выдал себя дрожащими ветками кустов, дыханием или движением. Отчего же я так взмок? – сам себя спросил Летчик и не нашел ответа…

Рубец только огорченно присвистнул, когда таксист в очередной раз тупо обошел машину и развел руками. Это ж надо было – пробить сразу три колеса!

Виновница аварии виднелась сзади – съеденная ржавчиной металлическая полоса с кривыми зубьями. То ли часть бороны, то ли остаток заграждения. Впрочем, какая разница теперь-то!

До Заставы осталось километров семь. Рубец еще немного посидел в салоне, потом решительно вылез на свежий воздух и зашагал по разбитой дороге. Проблемы таксиста его не волновали совершенно. Уплачено…

Рассвет только что наступил. Среди деревьев, плотной стеной обступавших дорогу, виднелись клочья зябкого тумана. Близость Зоны чувствовалась – не пели птицы, воздух пах гарью и электричеством. Незаметно для себя наемник перешел на легкий бег.

За спиной колыхался тощий вещмешок, в котором не было ничего предосудительного. В карманах только сигареты, удостоверение сезонного рабочего местного лесного хозяйства да металлическая расческа с длинной острой ручкой – никак не тянущая на холодное оружие, каковым она была на самом деле.

Все чаще стали попадаться плакаты с грозными предостережениями для случайных посетителей, которым взяться здесь было просто неоткуда. Возле очередного Рубец остановился, выровнял дыхание и огляделся. Он помнил, что сразу за ближайшим поворотом взору должна открыться Застава. А за плакатом в сторону от дороги уходила неприметная тропа – обход блокпоста.

Сзади послышался шум моторов, и Рубец, не раздумывая, свернул на тропинку, присел за кустами. Мимо него в сторону Заставы на большой скорости пронесся огромный бронированный джип, следом два обычных армейских легковых вездехода. На Заставу прибыла высокая комиссия, – хмыкнул наемник. Очень хорошо – воякам будет не до бдительного озирания окрестностей.

Он быстрым шагом преодолел оставшееся до заграждения расстояние, нашел поваленное дерево, подмявшее часть колючей проволоки, снова хмыкнул – бездельники, блин! Сколько лет оно тут лежит, а они не чешутся…

Блокпост был совсем рядом. Рубец даже различил часового на вышке. Тот смотрел не на окрестности, а внутрь двора – ясное дело! Не каждый день приезжают проверяющие. Небось, заодно лихорадочно вспоминает строки из устава гарнизонной и караульной службы…

Рубец хоть в два часа ночи мог бы наизусть процитировать весь устав. Не так уж много лет прошло с того дня, когда он сам стоял на этой самой вышке.

Впрочем, проверять знание устава у него было некому. И незачем. Рубец аккуратно пролез между сухими ветками поваленного дерева, настороженно огляделся и руками стал раскапывать толстый слой полусгнившей листвы, сваленной в кучу у пня.

Через полминуты тускло блеснул целлофан, под которым виднелась дверца с цифровым замком. Для кого добро заныкано? Для него. Значит, набираем день своего рождения наоборот…

Замок сухо щелкнул. Наемник распахнул дверцу, второй рукой расстегивая на себе пуговицы рубашки. Так, бронежилет – не самый крутой, стандартный, но и такой на первое время сойдет. Камуфлированный комбинезон, разгрузка, плотно набитая магазинами. М –16 со снайперским прицелом и подствольным гранатометом, новенькая Беретта в спецкобуре, десантный нож-стропорез. Российский РД-2 – рюкзак десантника. Рубец заглянул в него: несколько аптечек, пачки патронов, патронташ с гранатами и самое главное – коммуникатор.

Он торопливо переоделся, затянул на горле ремешок шлема с интегрированным прибором ночного видения. Осмотрел оружие, дослал патрон, туго затянул шнурки высоких армейских ботинок. Все, готов.

Гражданскую одежду Рубец без малейшего сожаления закинул в схрон – не потому, что собирался за ней вернуться. Просто чтобы не валялась. Есть такая привычка у наемников – зачищать местность от любых следов своего пребывания.

Он встал, попрыгал немного, проверяя подгонку снаряжения, одобрительно кивнул – не забыл ничего. И зашагал на север, привычно обходя минное поле, которое сам когда-то и ставил.

Он остановился на пригорке напротив ответвления дороги, ведшего к базе сталкерского молодняка с веселым и точным названием – Деревня Наивных Дурачков. Снял с плеча ствол, заглянул в прицел – к перекрестку неторопливо подходил высокий сталкер в бронекостюме. Знакомое лицо, между прочим, сводила, значит, Зона. Рубец опустил ствол, тряхнул головой – нет, не вспомнил. А идет-то парень от блокпоста. И спокойно идет, никого не боится. Значит, не чужой для вояк…

Рубец еще раз взглянул на сталкера через прицел, но тот уже свернул к деревне, спускаясь с пригорка, – только затылок на мгновение мелькнул в перекрестье и пропал из вида. Ну и шут с ним.

Наемник достал коммуникатор, включил и сразу же полез читать последние сообщения. Прочитал и присвистнул в изумлении. Да, интересные дела творятся в Зоне… Вот зачем его вытащили из небытия – кто-то Домовому на новый артефакт заказ подогнал!

Он нажал тангенту и сказал в микрофон:

– Алло, Домовой. Я здесь.

– Молодец, – сквозь треск эфира Зоны тут же ответил Домовой. – За сутки доберешься?

– Если ничего не помешает.

– Аккуратнее. Тут такое творится…

– Читал. А это, случаем, не развод?

– Судя по всему, нет. Сталкеры с ума посходили. На Цементном не протолкнуться уже. Встречаемся в запасной точке, помнишь?

– Помню, – ответил Рубец, отключил связь, посмотрел на дисплей – в ближайшей округе светились красным едва ли пять точек, обозначавших активные коммуникаторы сталкеров. А раньше со счета можно было сбиться…

Группа наемника по кличке Тесак четвертый час брела по лабиринтам зарослей Поймы. Дальше джипы проехать не смогли.

Тесак шел в замыкании, время от времени тихо матерясь. Было от чего ругаться – две бабы в группе! За мадам наемник особо не беспокоился – с первых минут женщина показала себя стойкой и выносливой, оружие держала уверенно, вещмешок нагрузила припасами наравне с мужчинами.

А вот вторая…. Кукольное личико с длинными ресницами, ответы невпопад, да такие, что ребята едва не дохли со смеху, оружие выбирала полчаса, пока не остановилась на укороченной СВД. Почему СВД? А потому, что прикольная!!! Прикольная, мать ее за ногу! Типичная блондинка из анекдотов! Но – сам поставил условие, сам и выгребай…

Девушку так и прозвали – Блонди. Она шла предпоследней, тараторила без умолку всякую ерунду, ахала и восхищалась всем на свете – все для нее было «гламурненько», даже болото и камыши.

Мадам молчала, только оглядывалась на Тесака временами, и в глазах у нее мелькали странные искорки. И ни единого замечания подруге!

Тесак тяжело вздохнул, попытался перевести мысли на рабочий лад. Скоро проклятое болото должно закончиться, за ним будет ориентир – железная дорога, а там и до прохода на Элеватор рукой подать. Нужно как-то приструнить блондинку, через ту территорию пройти будет сложнее – с недавних пор там засели вояки, нипочем не пропустят их развеселую компанию без стрельбы… Как же ее заткнуть – то?

Впереди и слева затрещали камыши.

– Ой, хрюшка! – восторженно пропищала Блонди. – И еще одна! И еще…

Кабаны не стали тянуть время и с ходу бросились в атаку. Тесак поспешно оттолкнул Блонди за спину, шагнул навстречу мутантам, на ходу начав стрелять. И с ужасом понял – сглупил…

За спиной раздался такой же треск, причем с обеих сторон. Не зря ведь бывалые сталкеры поговаривали, что разум у кабанов далеко не зачаточный. Засаду устроили, хрюшки гламурные…

Он мысленно настроился увидеть, обернувшись, разорванное в клочья тело блондинки. Обернулся. И увидел…

Блонди, профессионально прижав к плечу снайперскую винтовку, раз за разом нажимала на курок. Три выстрела – три мертвых кабана. Офигеть!

– Я забыла представить, – невозмутимо сказала мадам, едва стихли последние выстрелы, – Анна Свансен. Двукратная чемпионка мира по биатлону. Характер нордический. Очень любит изображать из себя полную дуру.

– А… – потерянно промычал Тесак, – а… русский она откуда так хорошо знает?

– Последние восемь лет работаю помощником тренера российской сборной, – улыбнулась Блонди, – да и мама у меня из Белоруссии. И вообще я Свансен исключительно по мужу. Между прочим, бывшему, – и она кокетливо повела глазами.

– Слышь! – взмолился Тесак. – Ты вот только больше из себя блондинку не изображай, ладно? У нас дело предельно серьезное. В нас из-за каждого дерева скоро стрелять начнут. По людям так же сможешь? Это не кабаны…

– Все, кто попадает в прицел, для меня просто мишени, – с такой безмятежной улыбкой ответила Блонди, что даже бывалый Тесак содрогнулся.

– Кстати, пока у нас получилась небольшая передышка и мы, наконец-то, хорошо познакомились, предлагаю обсудить дальнейшие действия, – сказала мадам.

– А чего тут обсуждать? – удивился Тесак. – Дойдем до Цементного завода, тогда и будем думать, что делать дальше. Сейчас главное – без помех пересечь территорию, на которой нам никто не будет рад. Займет это не меньше суток.

– Тут же расстояние всего километров десять!

– Мадам, это – Зона. Здесь расстояния измеряются совсем по-другому. Можно за сутки иногда несколько километров пройти, а можно неделю ползти на брюхе жалкие двести метров. Например, мы с утра сегодня идем почти без привалов, а прошли не больше трех километров. И это нам на пути еще ни одной аномалии не попалось.

– Аномалии?

Тесак вздохнул:

– Извините, мадам, но вы сейчас на положении туристов. Просто доверьтесь нашему опыту. И поймите, что пока мы идем по самым безопасным местам. В интересующей нас точке опасностей будет столько, что, возможно, придется пополнять боезапас, обирая трупы убитых противников. Или наши с вами, что тоже не исключено. Теперь вы, – он обратился к Блонди. – Заканчивайте свой театр одной замечательной актрисы. Это – Зона. Тут все всерьез. Договорились? Тогда – в путь. Диспозиция та же.

Платонов спустился по выщербленным ступеням в подвал и без стука распахнул тяжелую металлическую дверь. Вазген Абрамыч ел курицу.

– Вот стоит только сесть обедать, как сразу припрется кто-нибудь, – проворчал он, утирая лоснящиеся от жира губы. – Что нужно? Хабар принес или просто поболтать заглянул?

– Поболтать, Абрамыч, поболтать. Приятного аппетита.

– Да откуда ж ему, проклятому, взяться?! Вторую птичку ем, а аппетита как не было, так и нет ни хрена. От таких известий скоро за шваброй прятаться начну.

– Тебе, Абрамыч, до швабры еще далеко. А вот известия, тебя тревожащие, меня тоже интересуют.

– Дык, информация – это проститутка двадцать первого века. Не каждому забесплатно отдается …

– А я этот не каждый и есть, – улыбнулся гость. – Служба безопасности Украины, капитан Платонов.

– Да ты шо!!! – вытаращился на него торговец. – Тот самый Платонов, который на спор с одним ножом на ловца ходил?! Только тот сталкером был…

– А я все ступени здесь прошел. И сталкером был, и с анархистами дружил. Теперь на государство работаю. Могу даже документ показать, только доставать его из-под брони трудновато будет. Так поверишь на слово?

– Попробую. Что ищешь?

– Да то же, что и все сейчас. Ты Пигмея видел?

– Нет, – сразу же ответил Абрамыч. – Я вообще-то человек не нервный, но тут что-то слабину дал. Я ж этого Пигмея почитай десять лет знал. Раз, а то и два в месяц стабильно у него артефакты покупал. Хорошие артефакты. Словами он бросаться не любил, придет, молчком сунет «Душу Ангела» или еще какой камушек, наберет провизии и – поминай как звали. А тут прибегает Зараза – доктор наш местный – и с порога кричит, что сталкеры дитя в Зоне нашли, чуть живое с голодухи. А утром выясняется, что никакое это не дитя, а самый что ни на есть Пигмей! В общем, не пошел я на него смотреть.

– А рассказ его…

– Потом, к обеду, Гризли пришел и в общих чертах передал. Да, дела… Конечно, в Зоне каких только чудес нет, так что история Пигмея вполне может оказаться правдой. Только…

– Что?

– Ты, капитан, в моей сметке не сомневайся, лады? Я и сам по молодости сталкерил маленько, потом торговлей занялся – по лагерям всякую ерунду таскал, лет двадцать назад это место облюбовал да и осел. Через мои руки какие только артефакты не проходили! Даже «Черная душа» однажды была. Мерзкая штуковина, если честно. И туристам я неопасные маршруты предлагаю, и с вояками дружу, и наемники моим подвалом не брезгуют. Короче, всем Абрамыч нужен.

– Мы, вроде, не о тебе сейчас…

– Так и я не о себе! Только не чистое это дело, товарищ господин пан капитан. Точнее – нечистое. Вся Зона не от бога, но этот камушек совсем уж серой попахивает. В общем, не стал я его никому заказывать. Связался с коллегами, они тоже в сомнениях. И тут объявился покупатель…

– Покупатель?

– Я справки наводил – никто его не знает. Он по всей Зоне сообщения разослал – миллион тому, кто живым Пигмея притащит. Даже не камушек. Ребенка. Для чего – ежу понятно.

– А где сейчас Пигмей?

– Чего не знаю, того не знаю, – сокрушенно всплеснул руками Абрамыч, – его еще до письма от этого Папы Карло сталкеры утащили куда-то. Да ты с Гризли переговори, он тоже решил в поисках не участвовать, где-то тут в деревне водку, небось, пьет в одного. Часа два назад заходил – взял в долг литр. Может, еще не свалился… Еще вопросы будут?

– Один. Почему Вазген Абрамыч-то?

Торговец захихикал, подняв кулак с торчащим кверху большим пальцем:

– Хоть ты спросил… а фамилию мою знаешь? Иванов-заде! Интернационал в миниатюре! Настоящее имя сам давно запамятовал. Зато для любого свой…

Платонов кивнул торговцу на прощание и вышел из подвала на свежий воздух. Следом неотступно следовал запах жареной курицы.

Гризли действительно пил водку. Стекленеть, вроде, пока еще не собирался.

– Привет, – сказал Платонов, присев на корточки у костра, разведенного прямо посреди комнаты в полуразрушенном доме.

– И вам не хворать, – безразлично ответил Гризли и ловко выплеснул полстакана водки в рот.

– Я Платонов. Слышал?

– Слышал.

– Веришь?

– Верю.

– Где Пигмей?

– Нету.

– А где он есть?

– Умер Пигмей, – неожиданно сказал Гризли, и заплакал крупными пьяными слезами. – Видишь – поминаю Пигмея.

– Как умер?!

– Его какой-то Папа Карло заказал. Некоторые сталкеры решили бабок по-простому срубить. Погнались за Мотылем и его группой, догнали в Вольной Земле и убили всех без разбора.

– Откуда знаешь?

– Вот, – Гризли протянул Платонову коммуникатор, – читай.

На дисплее четкими буквами светилось сообщение: «Папа Карло, извини. Пигмея больше нет. Сколько дашь за труп? Чингачгук».

– Чингачгук – это кто такой?

– Хрен его знает… Из молодых. У которых даже понятий нет, не то что совести. Хуже бандитов.

– Может, не убили…

– Да? А почему тогда из группы Мотыля никто сутки на связь не выходит?

Платонова учили разговаривать с людьми в любом состоянии. Так что через полчаса он уже знал о происшествии с Пигмеем ровно столько, сколько знал Гризли, слышавший историю лично от самого Пигмея.

– Ну что? – спросил он сам себя, выходя на улицу. – Нужно идти к Цементному заводу.

Вечерело…

Воины-Праведники залегли в образцовой засаде, с двух сторон обложив проход на Терминал. Шло время, но желанный «язык» не появлялся. Вообще складывалось впечатление, что Зона вымерла.

– Ясно, – сказал командир отряда, – все ушли к Цементному заводу…

Неожиданно невдалеке сработала Сварка. Через несколько минут в небо взметнулся столб пламени. Термичка, однако…

– Кто это с аномалиями балуется? – удивился командир отряда. И услышал шаги.

Большая группа сталкеров – не менее десятка – в полном боевом порядке приближалась к проходу. Засада замерла. Все ждали, когда снайпер сделает первый выстрел.

Группа смотрелась грозно, бойцы выглядели профессионалами. Только чуточку растерянными. Во главе шел невысокий худощавый сталкер с непокрытой головой.

Группа вошла в зону поражения, помаячила в прицелах. И ушла…

– Не понял, – удивленно сказал командир отряда. – Бекас, ты почему не стрелял?

– Я его узнал, командир, – негромко ответил снайпер. В голосе звучало благоговение.

– Кого?

– Видел – он шел первым? Без шлема.

– Видел.

– Я узнал его, – повторил снайпер, – это тот самый. Который дважды посмел коснуться Символа истинной веры и ушел живым. Кто мы такие, если сам Господь отпустил его! Я не стал стрелять.

– Ну и ладно, – подумав, решил командир. – В самом деле, кто мы такие… Еще подождем или тоже пойдем следом? Думаю, до самого Цементного завода ни одного сталкера так и не увидим… Отряд! Сбор! Выдвигаемся следом за тем, кто дважды коснулся священного Символа…

Глава 6

Совещание в очень тесном кругу

Отец Георгий сам жарил на костре мясо свиньи, которую час назад с одного выстрела завалил отец Илиодор. Отец Пимен звенел стаканами, пытаясь выбрать три самых чистых.

– Новое испытание послала нам Зона, – бормотал отец Пимен. – Ох, не к добру этот омолаживающий мячик!

– На Рубеже уже месяц никто не стреляет, – прогудел отец Илиодор. – Такое ощущение, что еретики разом исчезли. Зато в Мертвом Лесу тварей всяких расплодилось – военсталы даже с пулеметами заходить не рискуют.

– Водочка в сейфе, подальше от соблазна, – сказал отец Георгий.

– Подальше положишь – поближе возьмешь, а?

– Блин, Илиодор, – сморщился отец Георгий, – твои шутки-прибаутки устарели еще в каменном веке… Что делать будем, братцы?

Вместо ответа раздался грохот и звон. Отец Пимен ойкнул и застыл над горой разбитых стаканов.

– К счастью, – невозмутимо изрек еще одну избитую сентенцию отец Илиодор. – Глянь, какие остались, те и будем считать чистыми.

Отец Пимен позвенел осколками:

– Пять штук…

– А нас трое. Или кто-нибудь еще на базе задержался, а, Георгий?

– Все сбежали, – вздохнул тот. – Один торговец в чулане закрылся, сказал – отосплюсь на год вперед. Даже механик ушел – решил, что на Цементном заводе подзаработать можно будет не по-детски. Прямо вместе с инструментами и ушел.

– Бесовское наваждение, – прорычал отец Илиодор, самолично отсекая от туши наиболее прожарившиеся куски, – не нравится мне это, ох, не нравится…

– Мне тоже не нравится, – раздался тихий голос из темноты. Сталкеры подскочили, похватав оружие.

– Тише, святые отцы, – на свет костра вышел человек в длинном плаще с капюшоном, – мы тут решили к вам присоседиться. Три головы – хорошо, а два раза по три – лучше, верно, Илиодор?

– Два раза по три головы – это два Змея Горыныча, – нашел в себе силы снова пошутить отец Илиодор. – Схимник, это точно ты? Ты ж из своего погреба на Элеваторе уже лет пять носа не казал! Живой, нет, – и спросить не у кого. А еще две головы чьи?

Из тени вышли еще двое. Один, закутанный в такой же длинный плащ с капюшоном, плотно надвинутым на голову, – лица совершенно не видать. Второй одет неказисто, да и не по сезону– ватник с многочисленными прорехами, шапка-ушанка…

– Не хватает только Фельдшера Последней Надежды, – развел руками отец Георгий.

Отец Пимен со стаканами в руках подошел к сталкеру в капюшоне, распахнул объятия:

– Сколько ж лет не видались! О тебе теперь только легенды по Зоне бродят. Еще бы – Призрачный Егерь…

– Лекарь наш просил передать, что он со всем заранее согласен, – засмеялся Лесничий – третий из гостей. – Что решим, то и будет. Занят наш Фельдшер – на болотах целая группа сталкеров в аномальное поле угодила, он их по кусочкам собирает.

– Ой, проблема! – фыркнул отец Илиодор. – Сталкерам без разницы, кому чью ногу или руку он пришьет.

– Не скажи! В группе две девки – пришьет без разбора интересные места – обид потом не оберешься!

– В Зоне девки бродят?! – удивился отец Пимен. – Одну знаю – Ксанка, а вторая?

– Нет, эти с материка обе. Тоже за Пигмеевым артефактом ломанулись. Да Ксанка в аномалию в жизни не попадет. Ты ж ее знаешь!

Все зашли в здание фермы, расселись за длинным столом.

– Только стаканов у нас всего пять, – виновато сказал отец Пимен.

– А я с горла, – решительно ответил отец Илиодор, но Призрачный Егерь махнул рукой:

– Не волнуйтесь. Я все равно не пью. И не ем…

– Ну, – вздохнул отец Георгий, – давайте по первой. За всех сталкеров – черных, белых, в камуфляжную крапинку… чтобы совесть не теряли и сострадание друг к другу.

Пятеро выпили, шестой скрестил руки на груди и отклонился от стола, почти скрывшись в густой тени.

– Андрей, ты мне вот что скажи, – не выдержал отец Пимен, – как ты Егерем стал? Вон, Летчик два раза до Символа веры доходил и – ничего. А ты тогда куда делся?

Призрачный Егерь наклонил голову, помолчал с минуту:

– А я у него и не был, – сказал он наконец. – Я не в тот коридор тогда свернул. Помнишь, нас из гранатомета достать пытались? Я и решил того парня утихомирить. А назад стал возвращаться – и заблудился. Угодил в подвал какой-то…

– Ну?

– Там телепорт был, – глухо сказал Призрачный Егерь, – в него я и полез. В общем, ребята, этот Символ веры никакого отношения к Зоне не имеет. Он либо творение ученых, либо материализовавшаяся вера Праведников, неважно. А Зона… Не там она, не на Станции совсем. Короче, поболтали мы с Ней, и приняла Она меня к себе на работу… без права на отставку.

– Но ведь и до тебя был Призрачный Егерь! Всегда был!

– Был. Да весь куда-то вышел. Так что место оказалось вакантным. И после меня обязательно будет. Ладно, наливайте, что ли, по второй, да и поговорим по-трезвому, – он невесело засмеялся.

– Вот, Георгий, – сказал отец Илиодор, – а ты меня за древние шуточки шпыняешь постоянно!

Отец Георгий только плечами пожал, разлил водку по стаканам:

– По второй так по второй. За удачу, братцы сталкеры. За удачу, что измеряется не хабаром, а друзьями.

– Умеешь формулировать, – склонил голову Лесничий. – Так и прет из тебя верхнее твое образование.

Все снова выпили, потянулись к подносу с мясом. Обстановка заметно разрядилась, напряжение первых минут встречи ушло без следа.

– Знаете, пацаны, – сказал расслабившийся Схимник, – а этот артефакт и для Зоны оказался полной неожиданностью. В сомнениях Она сейчас конкретных.

– А что такое вообще – артефакт? – спросил Лесничий.

– Как объяснить…. Артефакт – это как бы результат деятельности аномалии. Типа ее плод. Поэтому в разных аномалиях они разные. А аномалии появились потому, что здесь столкнулись два пространства – Земля и Зона.

– Так Зона – пространство? Или живое существо?

– Хрен разберешь… Я ж не астроном, я – вор в законе. Может, это вообще живое пространство. Разумный космос. Мыслящая материя. Как-то ж она со мной разговаривает…

– А что нам на это скажет товарищ Призрачный Егерь? – голосом Сталина спросил отец Илиодор.

– Не знаю. Она со мной не общается в обычном смысле, как со Схимником. Просто в голову приходят мысли, про которые я точно знаю – не мои.

– Типа – стой там, иди сюда?

– Да. А я уже сам принимаю решение, что буду делать.

– И какие мысли она тебе сейчас присылает?

– Что разобраться нужно в ситуации. Да побыстрее. Кстати, в течение недели не должно быть Гроз. Чтобы аномалии места не поменяли.

– Значит, у нас осталась одна неделя, – задумчиво сказал отец Пимен.

– До чего?

– До апокалипсиса. Местного масштаба.

– Ты почему так решил? – спросил отец Георгий.

– А ты представь себе – какой силы будет следующая Гроза, если Зона ее так долго сдерживать собралась! Сталкерня и в подвалах не укроется…

– Если будет кому укрываться, – хмуро сказал Лесничий. – В Мертвом Лесу сейчас от монстров и мутантов деревьев не видать. И что самое смешное – между собой не дерутся, твари. Такое впечатление, что ждут чего-то… команду «фас», например.

– А ты как выбрался?

– Артефакт помог. «Навигатор» называется. С его помощью через пространственные пузыри куда хочешь можно добраться. Насколько знаю, в мире таких всего три штуки есть. У меня один, да у какого-то олигарха, повернутого на коллекционировании артефактов, да еще один какой-то ушлый сталкер таскает. Платонов, вроде…

– Платонов теперь на «хозяина» работает. Киевского. Безопасник, мать его. – скривился Схимник. – Давно про него не слыхал.

– А сейчас и увидишь, – внезапно сказал Призрачный Егерь.

В наступившей тишине со двора явственно донеслись звуки работающих сервоприводов бронекостюма. Стихли. Громкий голос позвал:

– Эй, хозяева! Есть кто живой? Можно в гости заглянуть?

– Он нам нужен? – спросил Лесничий. Схимник пожал плечами, отец Георгий в раздумье поднял глаза к потолку, а Призрачный Егерь молча кивнул – нужен.

– Заходи, коли добрый человек! – крикнул отец Илиодор, подтягивая к себе помповое ружье, и тихо добавил голосом Верещагина из фильма «Белое солнце пустыни». – Сейчас поглядим, что это за Платонов…

Дверь со скрипом открылась. Вошедший вытянул вперед руки, показывая, что не вооружен. Встал у входа, едва не касаясь головой просевших потолочных балок.

– Ну, здравствуйте, добрые люди, – сказал он, с любопытством оглядев присутствующих. – Чайком угостите?

– И не только чайком, – ответил отец Георгий, а отец Илиодор пробурчал:

– Я ж сразу предлагал из горла…

Платонов, не чинясь, сел на лавку, аккуратно пристроил рядом вещмешок и чехол с оружием, еще раз оглядел всех, дольше обычного задержав взгляд на Призрачном Егере, совсем отодвинувшемся от стола в тень.

– Интересная какая компания гуляет, – весело сказал он, – простому сталкеру среди вас, пожалуй, жутковато будет.

– Так и ты, сынок, не так прост, как рисуешься, – тут же откликнулся Лесничий. – Водку пьешь? Мы к третьему тосту вплотную подобрались.

– Третий – это святое.

– Ну, не чокаясь. За тех, кого с нами нет, – сказал отец Георгий, вставая. Остальные последовали его примеру, поднялись и выпили.

– Теперь и поговорить можно, – шумно задышал отец Илиодор. – Что привело к нам одинокого странника из службы безопасности?

– Мы знакомы? – удивился Платонов.

– Коммуникатор – вещь полезная, – уклончиво ответил отец Илиодор.

– Повремените с разговорами, – неожиданно сказал Призрачный Егерь, – к нам еще гость. Совсем уж неожиданный.

– Сеанс спиритизма? – спросил Платонов. Никто ему не ответил.

В приоткрытую дверь медленно просунулся ствол автомата, следом показалось полголовы.

– Только не стреляй! – громко сказал отец Пимен.

– Все равно толку не будет, – тихо добавил отец Георгий. Все засмеялись.

– Говорю же – интересная компания подобралась, – повторил Платонов, – сплошь горцы Маклауды…

Голова высунулась полностью из-за косяка, похлопала глазами, сказала:

– О! Старик! А ты что здесь делаешь?

– Тебя, мил человек, дожидаюсь, – ворчливо ответил Лесничий, – слезьми весь изошелся – куда же Рубец мой ненаглядный подевался…

– Рассосался, – пробурчал отец Илиодор. Все так и покатились со смеху.

– Да ты весь заходи, – махнул рукой отец Пимен. – Стакана тебе нет, будешь как Илиодор водочку кушать, – из горлышка.

– Летчика не хватает, – сказал Схимник.

– Почему?

– Потому что здесь все, кто так или иначе с Зоной породнился. Кроме Летчика.

– Летчик в Киеве – консультант в секретном институте, – сказал Платонов.

– Летчик по приговору российского суда третий год из пятнадцати уголь в Воркуте добывает, – усмехнулся Рубец.

– Летчик в Зоне, – тихо сказал Призрачный Егерь, – с группой российского спецназа идет к Цементному заводу через Терминал.

Рубец хотел было возразить, но внимательнее посмотрел на него и промолчал. Он убрал автомат, сел рядом с Платоновым, наколол на нож кусок мяса, понюхал:

– Обалдеть! – и начал есть.

– Итак, – сплел пальцы отец Георгий, – судьба свела нас здесь не просто так.

– Ясен пень!

– Помолчи, Илиодор! Ни хрена этот пень не ясен! Нужно найти ответ на вопрос – что случилось с Пигмеем, и понять – чем это грозит нам всем?

– Пигмея убили, – неожиданно сказал Платонов. Все посмотрели сначала на него, потом на Егеря. Тот промолчал.

– Так вот, – после паузы продолжил отец Георгий. – Кто что может рассказать?

– Дружище, – тихо сказал Рубцу Платонов, – думаю, нам отсюда нужно будет уходить вместе.

– У меня свой план.

– А у меня плана вообще нет. С удовольствием воспользуюсь твоим.

– Не от меня зависит…

– Договоримся.

Глава 7

Как убили Пигмея

Не доходя до автозаправки метров пятьдесят, сталкеры поднялись на ближайший бугор и там устроили привал. Заправка виднелась как на ладони, от ближнего забора и до ржавой пожарной машины. Первым занервничал Чех:

– Ребята, а мне одному кажется, или вы тоже видите двух ловцов?

Все вскочили и принялись рассматривать огороженную территорию кто в бинокль, кто в снайперский прицел.

– Вот это мы бы сейчас влипли, – сплюнул Холера. – Хорошенькое местечко для встречи выбрал Прыгун!

– Пацаны! – шептал Пигмей, подпрыгивая на своих маленьких ножках и путаясь в ногах у сталкеров. – Пацаны, где ловцы?!

– Ты прямо как дитя малое – никогда ловцов не видел, что ли? – недовольно сказал Мотыль.

– Блин, пацаны – они же парами не ходят! Они же поодиночке живут!

– Точно, – сказал Бизон. – Это только в Мертвом Лесу их толпы бродят. А в остальной Зоне исключительно по одному встречаются.

– Чем Мертвый Лес для ловцов лучше остальной Зоны? – возразил Мотыль. – Ладно. Хрен с ними. Вы тут маскируйтесь, а я потихоньку вокруг пройдусь. По идее, Прыгун уже должен нас ждать.

– А ты его в лицо знаешь?

– Встречались пару раз…

Мотыль подхватил автомат и медленно побрел к автозаправке. Остальные еще немного полюбовались на монстров, потом улеглись на жесткую траву.

Прошло около часа. Тишина изредка прерывалась далекими звуками выстрелов да шелестом веток в ближних кустах.

– Что-то совсем уж долго, – не выдержал, наконец, Холера. – Хоть тут рядом и база анархистов, а вдруг Мотыля монстры доедают?

– Хоть раз пальнул бы.

– Если успел…

– Не каркай, радиационный соловей.

– К нам гости, – внезапно сказал Бизон. – От моста какой-то хмырь идет. Точно по нашим следам. И точно в нашу сторону.

Сталкеры залегли в полной боевой готовности. Через несколько минут среди кустов на вершине бугра показалась шатающаяся фигура.

– Ребята, – жалобно сказала фигура, – я знаю, что вы здесь! Не стреляйте, ребята! Я к вам. Не стреляйте, а?

– Это ж гранатометчик! – удивился Бизон. – Вот так всегда – не добьешь сразу, а потом возись, лечи…

– Чего надо? – привстал на одно колено Холера.

– Ребята, тут такое дело, – обрадовано затараторил сталкер, – жуть жуткая! Блин, не поверите! Я ловца видел!

– Охренеть. А мы о них только в книжках читали…

– Он сразу за вами пришел. В глаза мне смотрел. И разговаривал…

– Ты, брат, с промедолом поаккуратнее, – хмыкнул Холера, – от него иногда такой неадекват бывает… Не только с монстрами начинаешь разговаривать, но и с деревьями, грибами…

– Не, с грибами – это от самих грибов, – авторитетно заметил Чех, – помню, однажды в Березняках…

– Ребята, я серьезно! Лежу, а он со мной разговаривает так, будто это совсем не я!

– Передоз, однозначно.

– А потом улыбнулся и говорит – сыт, живи. И ушел.

– В небо?

– Да ну вас! – обиделся сталкер. – Я серьезно говорю! Беда в Зоне скоро будет!

– Ладно, иди сюда. Руки покажи. Ствол на землю. Ты кто такой по жизни?

– Витя Чингачгук, – сталкер с облегченным вздохом плюхнулся на землю рядом с Пигмеем. – Нам тебя, Пигмей, заказали. Не знаю, кто. Я у наших не в авторитете… был, – он снял шлем. Лицо под шлемом оказалось едва ли не детским. Наверное, ни разу еще и не брился.

– Тебе сколько лет, Чингачгук – сын Инчучуна?

– Шестнадцать. Скоро будет.

– А в Зоне ты давно?

– Третий месяц.

– И какого хрена ты сюда приперся? Что, надоело дома на компьютере монстров убивать? Захотелось в людей пострелять в реальности?!

– Так получилось, – юноша покраснел.

– А кличку такую грозную за что получил?

– За нее, – он кивнул на трубу гранатомета.

– В смысле?

– Я из гранатомета со ста шагов в скачущего бандерлога попасть могу, – похвастался парнишка.

– Где это ты так стрелять научился?

– Нигде. Просто – могу, и все. Само получается. А по людям я еще ни разу не стрелял…

– А по нам?

– И по вам не стрелял. Меня с собой на всякий случай взяли. Сначала не хотели брать, потом подумали, что могут на болотного медведя нарваться – и взяли.

– Слонопотам на Могильнике? – хмыкнул Чех. – Да, специалисты…

К сожалению, Его Величество Случай никто не отменял. Даже самые опытные профессионалы могут допустить промах: водитель путает педали, сапер перекусывает не тот провод, снайпер промахивается, сталкер влезает в аномалию…

Группа Тесака отошла от места стычки с кабанами не более чем на сто метров. Впереди стеной стояли заросли камыша. Каждому сталкеру известно – в камышах аномалий не бывает. Поэтому наемники решили срезать путь напрямую. Вышли из зарослей и угодили в засаду.

Хитрая оказалась засада – слева и справа гудели могучие молодые аномалии, кружа в дрожащем воздухе мелкий мусор. Верная гибель. А с фронта на сталкеров накинулась огромная стая мутопсов. И опрокинула группу.

Через несколько коротких минут, полных лая и беспорядочной стрельбы, оставшиеся в живых наемники бросились в разные стороны, спасаясь от собак и попадая в аномалии. Псы помчались следом, но когда нескольких из них закрутило и разорвало в клочья, вернулись на место своей победы, чтобы полакомиться свежим мясом, плотно упакованным в бронежилеты.

Мадам и Блонди уцелели чудом. В последнюю минуту наемник, имени которого они так и не узнали, оттолкнул обеих в сторону, и теперь они лежали в болотной жиже, с ужасом чувствуя, как их гладит по головам жуткая невидимая рука аномалии. Экспедиция закончилась полным крахом, едва успев начаться.

Когда железное сердце Мадам перестало стучать, как счетчик Гейгера посреди радиационного пятна, она глубоко, с присвистом, вздохнула и начала привычно соображать. Крах. Крах. Крах! Крах, мать вашу за ногу… Даже помереть на чистых простынях не получится. Болотная жижа пробралась под комбинезон – непромокаемый, блин! – и готовилась стать саваном. Из чего выбирать? Окочуриться без движения от голода? Или решительно встать и разлететься клочьями по окрестным камышам с помощью близкой аномалии? Жить в эту минуту захотелось страшно…

Сквозь гул аномалии Мадам неожиданно услышала вполне человеческие звуки и удивилась.

– Анька, ты?!

– Ага…

– Ты что – плачешь?

– Сама этому удивляюсь. В первую чеченскую хоть бы раз всплакнула – а тут слезы сами ручьем льются. Что делать будем, подруга?

– Еще не знаю, – Мадам приподняла голову на пару сантиметров и снова уткнулась в прохладную ряску, – и не шевельнуться, блин. Прямо за шиворот к себе тащит, проклятая.

– Кто?

– Да эта – с косой. Сестра твоя старшая. Собаки что-то затихли. Может, ушли?

– Не знаю. Я вообще пошевелиться не могу. Такое впечатление, что движусь в аномалию по сантиметру в минуту. Тоже тянет…

– Упирайся.

– Упираюсь. За камыши только что зубами не цепляюсь. Без толку, подруга. Сдохнем мы тут скоро.

– Не паникуй, подруга! Мы ж еще живы. В отличие от мужиков наших.

– Специалисты, мать их…

– Да уж…

Женщины замолчали, впервые в жизни, наверное, не найдя темы для продолжения беседы.

– Ань, ты снова плачешь?

– Нет, я теперь ржу. Типа истерики. Пушкина вспомнила.

– Кого?!

– Александра Сергеича нашего великого. Только он про зиму писал, а получилось точно про баб, попавших в аномалию. «Евгений Онегин».

– И что там про нас?

– Слушай: пришла, развесилась клоками, повисла на сучьях дубов…

Женщины дружно захохотали.

– Это хорошо, девоньки, что вы чувство юмора не потеряли, – неожиданно раздался мужской голос с тропинки, – плохо, что в Зону полезли.

Мадам и Блонди напряглись.

– Руки, ноги целы? – продолжал тем временем незнакомец. – Тогда постарайтесь не шевелиться – я вас извлекать буду.

– Слово-то какое мудреное – извлекать, – фыркнула Блонди. – Типа как занозу из задницы…

– Болтаешь что ни попадя, а того не знаешь, что в Зоне каждое слово становится материей. В наказание за насмешку быть тебе теперь… ладно, задница – это уж слишком. А вот заноза – в самый раз.

Словно соглашаясь с незнакомцем, в кармане Блонди тоненько пискнул навигатор. Сам по себе.

– А вы кто такой? – не выдержала Мадам.

– Я? Доктор здешний. Живу в Пойме, людей от верной смерти в меру сил спасаю, оттого и прозываюсь среди сталкеров – Фельдшер Последней Надежды.

Вроде ничего не произошло, но Мадам внезапно почувствовала, что ее будто потянули за ноги прочь от аномалии. Болотная жижа нехотя отдавала свою пленницу.

– Все. Вставайте.

Женщины осторожно поднялись на трясущихся и плохо гнущихся в правильных местах ногах.

На тропинке среди разорванных в клочья тел наемников на корточках сидел пожилой мужчина с интеллигентской бородкой и внимательно изучал человеческие останки. Наконец он с тяжелым вздохом поднялся:

– Ну, тот сам выберется, а здесь уже никому не поможешь. А вы, девоньки, чего сюда приблудились? Тут в куклы не играют. Тут даже хоронят далеко не всех. Да, ребята, – тихо сказал он, обращаясь к погибшим, – не будет вам вечной памяти. Из ниоткуда пришли, в никуда ушли. Может, хоть в мир наш артефактами вернетесь… Пошли со мной, девоньки. Тут сейчас совсем некрасиво будет.

– Куда? – спросила Мадам.

– Недалече, девоньки, недалече. И назад лучше не глядите. Чтобы не расстраиваться.

Спаситель зашагал по тропинке, следом двинулись женщины. Метров через тридцать Блонди шепнула:

– Не утерпела, глянула.

– И что там? – не повернув головы, спросила Мадам.

– Из аномалий будто руки прозрачные показались. И всех погибших в себя утащили… Жуть, короче.

Мадам кивнула:

– Что-то в этом роде я и ожидала.

– Кто он?

– Фельдшер. Мутант местный. Один из тех, кто со знаком плюс. Повезло нам.

– А почему фельдшер?

– Потому что институтов не кончал, ясно?

– Ясно…

Фельдшер внезапно остановился, дождался, пока женщины подойдут к нему вплотную, сказал негромко:

– Теперь беремся за руки и закрываем глаза. Больно не будет. Страшно тоже не будет…

В воздухе словно хлопнула на ветру огромная простыня.

…Уже почти стемнело, когда на тропинку из камышей выполз пришедший в себя Тесак. Оглушенный близким разрывом гранаты, отброшенный в сторону и втоптанный в ил собаками, он остался в живых только потому, что единственный из своей группы в рейдах по Зоне постоянно носил включенной систему замкнутого цикла регенерации воздуха. Этот практически акваланг и не дал ему захлебнуться ва метровой глубине болота.

Иллюзий по поводу случившегося Тесак не питал ровно никаких. Опыт, знаете ли. Экспедицию, затеянную бабой – и хорошо, кстати, авансированную – можно было считать законченной.

Он чисто по привычке включил КПК, смахивая слезы контузии, вгляделся в символы, высветившиеся на экране. Так и есть – ни одного из товарищей в Зоне больше не было. Да и оружие, валявшееся под ногами, подтверждало это. Впрочем…

– Мадам? – удивленно прошептал Тесак. – И где это она сейчас? А с ней кто? Заноза? Не знаю никакого Занозу… Или никакую… Или знаю?..

Мотыль медленно обошел территорию заправки и решил ожидать Прыгуна на углу забора – подальше от входа на базу анархистов. Ловцов он засек сразу – да те и не скрывались, рычали в два голоса, учуяв близко живую плоть.

Он расположился в тени куста, вытащил из вещмешка еду – чего время зря тратить.

За обедом его и застал местный патруль.

– Кто таков? – нестрого спросил старший патруля.

– Мотыль, – честно ответил Мотыль. Старший кивнул:

– Знаем такого. Честный вольняжка. Без претензий. Чего в гости не идешь?

– Своих дожидаюсь, – почти честно ответил Мотыль.

– Где растерял?

– Да вот, по дороге сюда какие-то уроды обстреляли. Пока отбивались – разбрелись по территории. А место сбора давно оговорили тут – еще когда здесь бандюки заправляли. Вот и жду.

– Доходчиво, – согласился старший патруля. – Жди. Если что – мы неподалеку.

– Угу, – промычал Мотыль, пережевывая бутерброд.

На том и расстались. Нормальные ребята. И чего они с военсталами бьются?

Примерно через час мимо него, едва обратив внимание, к центральным воротам заправки прошла целая группа сталкеров – половина в незнакомых костюмах с диковинными разводами камуфляжа. Мотыль только подивился – не каждый день лично сам Макаров за забор базы выходит! И болтали анархисты явно не по-нашему…

А потом прямо в ухо дыхнули:

– Давно ждешь?

Мотыль не подскочил от неожиданности только потому, что несолидно в его возрасте на такие подколы реагировать. Особенно женские.

Матюгнувшись про себя, он поднял вверх батон колбасы – смотри, мол, половина всего осталась…

– Зачем звал? – поинтересовалась Ксанка, пытаясь заглянуть ему в глаза через могучее сталкерское плечо. Не вышло, однако. Тогда она обтекла его по-кошачьи и снова спросила:

– Зачем звал?

– Давно не видел, соскучился, – обрел, наконец, дар речи Мотыль.

– Посмотрел?

– Никак не нагляжусь вот. Твой где?

– Охраняет.

Мотыль с кряхтением поднялся с земли:

– Тогда пошли. Сюрприз у меня для вас. Говорящий.

– Далеко?

– Тут рядышком, за заправкой.

– Иди вперед, а мы догоним.

– Испугалась, что ли?

Ксанка вздохнула и сказала неожиданно серьезно:

– Что-то сердце у меня, дядя Леша, не на месте с утра. Не по погоде хмуро на душе.

– То ли еще будет, – неопределенно пробормотал Мотыль и, не оглядываясь, пошел вдоль забора. Потому что если Ксанка с Прыгуном захотят, их все равно не увидишь. Так что чего зря озираться, как дураку.

Пополнение группы в лице недобитого гранатометчика он воспринял как должное – и так ситуация складывалась замороченная, пусть и дальше развивается по собственному хотению.

– А это у нас, собственно, Чингачгук, – бодро ответил на немой вопрос Мотыля Холера. – Сам пришел. Несет невесть что по причине увлечения болеутоляющими лекарствами. Ловцы говорящие мерещатся…

Он хотел добавить еще что-то, но замолчал, опешив от внезапного появления Ксанки и Прыгуна, которые при его последних словах переглянулись.

– А можно подробности? – не обратив ни малейшего внимания на Пигмея, обратился к Чингачгуку Прыгун. – Про говорящего ловца.

– Я лежал, – угрюмо ответил мальчишка, – открыл глаза – ловец. Тут в меня словно кто-то влез. Прямо в голову. Ловец с ним разговаривал. Потом тот, из головы, пропал. Ловец сказал – сыт, живи. И ушел. Все.

– Как он выглядел? – жадно спросила Ксанка.

– Как ловец, – пожал плечами Чингачгук, – страшилище.

– Старый?

– Откуда мне знать? Потрепанный сильно. Клыки не все были.

– Отметины какие-нибудь на теле были?

– Не помню. На груди, вроде, вмятина типа заросшей раны. Здоровая такая.

Супруги переглянулись, не скрывая тревоги.

– Его же убили, – после долгого молчания тихо сказала Ксанка. – Призрачный Егерь убил… – . Он же никогда не промахивается.

– Выходит, не убил, – также тихо ответил Мика, – хоть и не промахнулся. Блин, нужно было контрольный в голову сделать.

– Кто бы делал? Мы с тобой?

– Ну да, верно…

Наступившую тишину прервал Бизон:

– А я ведь тоже припоминаю – несколько лет назад вернулся из Поймы сталкер один, про которого все знали, что он зомбаком стал. А вернулся нормальным. Только болтал все время чушь какую-то: про говорящего ловца, про месть, про тень, что его телом управляла… что в Зоне беда зреет. Только его всерьез никто не принимал, думали – свихнулся парень после контакта с пси-аномалиями.

– И что?

– Ничего. Он так попророчествовал пару месяцев, а потом и вправду свихнулся. Начал всех уговаривать искать какое-то Сердце Зоны. В общем, прозвали его Баламутом. А раньше звали Мишкой Сутулым…

– Сердце Зоны?! – спросила Ксанка. Прыгун махнул рукой:

– Блин, я ж слышал про этого Баламута. Только не знал что к чему. Тоже думал – обычный псих…

– Да, дядя Леша, твой говорящий сюрприз и вправду удался.

– Этот сюрприз и для меня самого полный сюрприз, – хмуро улыбнулся Мотыль. – Мой сюрприз вон – сидит, поджав губы от обиды, что на него никто внимания не обращает.

Он указал рукой на Пигмея, и впрямь обиженного всеобщим невниманием.

– Конечно, – пропищал Пигмей, – говорящие ловцы большая редкость, чем омолодившиеся сталкеры…

Не углубляясь в детали, Мотыль рассказал историю чудесного омоложения искателя артефактов. Упомянул и о таинственном портале, с помощью которого Пигмей перемещался по Зоне.

– И чего вы от нас хотите? – спросил Прыгун.

– Так распотрошат мальчонку. Не доктора-профессора, так барыги. Вон, Чингачгук здесь как оказался? Уже по Зоне заказ на Пигмея прошел. Спрятали бы вы его у себя, а?

Прыгун посмотрел на Ксанку, та пожала плечами:

– Ага, а он моих сыновей начнет курить учить.

– Я бросил! – горячо сказал Пигмей. – Я вообще новую жизнь начать решил! Без вредных привычек.

– Нужно еще что-нибудь придумать, – сказал Чех, – хвосты обрубить. Чтобы вообще искать перестали.

– Убить его, да и все, – усмехнулся Холера и закашлялся. – Вы чего на меня уставились? Я же в шутку сказал!

– Холера, ты и сам не понял, какую правильную вещь сейчас сказал, – после долгой паузы выразил общее мнение Мотыль. – И я даже знаю, как правильно его убить.

Он вытащил из кармана КПК убитого сталкера и протянул Чингачгуку:

– Вот и ты в нашем деле не лишний. Давай, набирай: «Папа Карло, извини. Пигмея больше нет. Сколько дашь за труп?»

– Лихо, – одобрил идею пришедший в себя Пигмей.

– Готово, – сказал гранатометчик. – Кем подписать?

– А собой и подпиши…

– Нет, ребята, – хмуро повторил генерал Петренко, – пулемета я вам не дам…

Сборная российского спецназа уютно расположилась в дальней комнате известного на всю Зону бара на базе военных сталкеров. Стол не то что бы ломился от яств, просто всего было вдоволь – и мяса, и чем его принято в России запивать. Оружие аккуратно расставлено вдоль дальней стены, из невидимого динамика под музыку кто-то жаловался на жизнь на английском языке.

Старший группы непонимающе посмотрел на генерала:

– Как это? Вы же кадровый… приказ, опять же…

– А по хрену мне приказы вашего, – Петренко выделил это слово, – министра. Когда мы тут впервые оказались, приказ был один – выяснить обстановку. Мы выяснили. А теперь, через десять лет, – второй приказ… Как вообще о нас вспомнили? Скажу откровенно – мы в Зоне существуем на совершенно птичьих правах. В Афгане каждый труп из ущелья доставали, чтобы домой отправить. А в Зоне – еще увидите – на каждом третьем кресте написано – «военный сталкер». За десять лет ни одного патрона не прислали! – он грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнула посуда, а в дверь заглянул обеспокоенный охранник. – Нас тут нет, ясно вам?!

Летчик, скромно севший в дальнем углу, негромко хмыкнул.

– Так что, господа рейнджеры, решайте свои дела сами. Мне этот новый артефакт никак не интересен. У нас и без него забот хватает. Вон, в Мертвом лесу зверье зашевелилось.

– Так Цементный аккурат по дороге к Мертвому лесу, – тихо сказал Летчик.

– До завода два отделения бойцов вас проводят, это не вопрос. А дальше уж сами как-нибудь. Не взыщите, ребята. Мы давно уже в имперские игры не играем.

Старший вопросительно посмотрел на Летчика.

– И на том спасибо, – поняв его взгляд, сказал тот. – Нам бы гаджетов хотя бы. Чтоб по Зоне проще ходить было.

– Этого добра ведрами получите, – впервые за беседу улыбнулся Петренко, – стволы можете поменять на более серьезные, детекторы, контейнеры для активации артефактов, новейшие карты аномальных полей – все не вопрос. Захотите – в бронекостюмы наши переоденетесь.

– Хорошо бы, – кивнул Летчик.

– Так и порешим, – припечатал ладонь к столешнице забытый министерством генерал. – Сейчас перекусим основательно, сухой закон чуток нарушим, вечерком переоденетесь, экипируетесь, а с утра – в поход. Мои ребята уже готовы. Договорились?

– Не вопрос, – ответил любимой присказкой Петренко незаметно взявший командование Летчик.

Зазвенели по тарелкам ножи и вилки, зашуршали пластиковые стаканчики. Улучив момент, старший группы шепотом спросил у Летчика:

– Два отделения – это сколько? Как в армии?

– Тут так богато не живут. Отделение – пять автоматчиков и пулеметчик со снайпером. Сила для Зоны неимоверная. Теоретически, если помножить на два и еще нас приплюсовать, – кирдык всему живому, что по дороге попадется.

– А чего же тогда…

– А того же. В группировке человек пятьдесят. В одном месте порядок наведут – в другом полный завал. Короче: хвост вытянут – нос увяз. Нос вытянут – хвост засосало.

– Ясно…

Отряд Праведников Господа проник на территорию Железнодорожной станции под самым носом блокпоста военсталов.

– Охраннички, – презрительно пробурчал снайпер Бекас. – Хоть подходи и закурить спрашивай.

– Разговорчики, – шепотом оборвал его командир и добавил уверенным голосом. – Это не они плохие. Это мы отличные.

Отряд короткими перебежками, прикрывая друг друга, добрался до кирпичного здания с надстройкой, узким коридором вышел через пролом в стене и столкнулся нос к носу с группой бандитов. Перестрелка заняла меньше минуты.

– Дилетанты, – перешагивая через трупы, сказал Бекас. – Они тут что – все такие?

– Посмотрим, кто дальше попадется, – буркнул командир. – Что-то слишком легко идем…

Отряд вышел на территорию, забитую железнодорожными вагонами, и в растерянности остановился.

– Куда? В какую сторону теперь? – спросил командир у своих подчиненных. Большинство пожало плечами – здесь никто из Праведников еще не бывал.

Меж воинами звонко свистнула пуля, следом другая. Третья ударилась в железку и с противным воем отрикошетила в небо.

Бой – это истинное предназначение настоящих защитников веры. Отряд мгновенно рассредоточился и занял оборону.

– Коллега, – сказал Бекас.

– Что?

– Мой коллега. Снайпер, – пояснил он командиру. – С предельного расстояния работает, поэтому не попал.

– Откуда стреляет? Можешь вычислить?

– Легко. Во-первых, работает с возвышенности. Во-вторых, мы у него в створе. Значит, либо с запада, либо с востока. Пуля ударилась в ферму вагона слева. С запада. Недостроенное двухэтажное строение. Солнце ему светит в спину, нам в глаза. Азбука для начинающего снайпера. Он на втором этаже недостройки.

– Снять сможешь?

– Вряд ли, – вздохнув, честно признался Бекас. – Говорю же – солнце в глаза. Или ждем здесь, когда оно зайдет за здание, тогда я его силуэт мигом выцеплю. Или аккуратно приближаемся и уничтожаем в ближнем бою.

Командир поднял голову, посмотрел в небо. До полноценного заката было еще часа три, не меньше. Решение принято.

– Работаем в прямой контакт, направление – недостроенное здание слева. Огонь на поражение любых движущихся целей. Установить глушители. Гранаты применять только в случае крайней необходимости. Пленных не брать. Выбирать позиции согласно обстановке самостоятельно. Беречь себя – раненых никто тащить дальше не будет. Вопросы?

– Мне что делать? – спросил Бекас, деловито проверяя винтовку.

– Идешь в прикрытии. По возможности локализуешь вспышки и даешь в эфир их координаты. Кого сможешь вычислить – убивай. Все готовы? Вперед! Во славу Господа!

Однако атака едва не сорвалась в самом начале. Из-под вагонов с пронзительным верещанием хлынула огромная стая псевдокрыс и набросилась на Праведников. Следом появились два псевдоволка, а вдали отчетливо мелькнула могучая фигура ловца.

– На всю Зону шум! – меняя магазин, с досадой выкрикнул командир. – Хрен замаскируешься!

– Да снайпер и так знает, где мы находимся, – ответил Бекас, отбиваясь от псевдоволка. – Главное – под выстрел случайно не высунуться. Уж я бы сейчас от прицела не отлипал…

Хрустя тяжелыми ботинками по трупам крыс, группа шаг за шагом двигалась в сторону недостроенного здания. Вскоре перестали дышать оба псевдоволка. Ловец так больше и не появился, видно, решил, что людей для него одного слишком много.

Предзакатное солнце повисло прямо над нужным зданием, мешая разглядеть верхний этаж. Снова вжикнула пуля, один из воинов схватился за плечо, но – слава Господу! – ранение оказалось всего лишь касательное.

– Командир, – встревожено сказал Бекас, – с другой позиции стреляли!

– И что?

– Или коллега перемещается, следовательно, профессионал. Или он там не один.

– Без разницы, – отмахнулся командир. – Теперь уже ему – или им – и нам без разницы. Защитники истинной веры – в атаку!

– А здесь вы видите типичных представителей Зоны, которых мы называем… – Чехов замялся, пытаясь перевести на английский слово «ловец». – Растишка, ты случайно не знаешь?

Плечистый сталкер хмыкнул:

– Черт его знает. Мои познания в английском так далеко не простираются. Скажи просто – хантер. Типа «охотник». По смыслу близко.

Обалдевшие американские коммандос с невыразимым ужасом разглядывали через забор двух монстров, метавшихся по территории автозаправки в поисках свежей плоти.

– Охотник – это как-то… примитивно. Особенно по сравнению с нашими питомцами – как Баба-Яга с утренника в детском саду.

– А ребята, кажется, прониклись, – засмеялся Растишка. – Жаль, у нас болотного медведя поблизости нет.

– Извините, сэр, – обрел, наконец, дар речи командир американского спецназа, – а они как-то странно… то исчезают, то опять появляются…

– А они при нападении так ускоряются, что становятся почти невидимыми, – наслаждаясь каждым словом, ответил Макаров, – стелс, андестенд?

– Стелс?!

– Йес. И, пока они невидимы, их невозможно убить никаким оружием.

– И вы…

– И мы подпускаем их поближе, а, когда они останавливаются и нападают, ножиком – чик! И олл райт.

– Ножиком?!!

– Ножиком, ножиком…

– Знаешь, Джо, – тихо сказал радист чернокожему снайперу, – ты сейчас выглядишь точно как Майкл Джексон.

– В смысле?

– Тоже стал белым. Вернее, серым.

– Ты, брат, выглядишь не лучше.

– Не сомневаюсь.

– Ну что, господа – идем обедать? – Макаров был само радушие.

– Что-то не хочется, – после долгой паузы выразил общее мнение командир группы и тихо сказал своим: – Там русский бармен, кажется, травку предлагал? Купить, что ли, килограмм-другой…

Обед все-таки состоялся. После, расположившись во внутреннем дворе, Макаров и Растишка продолжили беседу с гостями.

– А что это так странно щелкает? – между делом поинтересовался у хозяев пришедший в себя командир группы.

– Это у меня, – отмахнулся Растишка, – детектор радиационного фона. Не обращайте внимания. На пару зильбертов зашкаливает, всего-то. Если здесь не ночевать – лет пять еще спокойно проживете.

– Брат, – укоризненно нахмурился Макаров, – хватит уже гостей пугать.

– Да я не пугаю. Тут реально радиоактивное пятно. Нам с тобой в бронекостюмах все равно, а в их супер-пупер комбинезончиках через полчаса о девушках можно будет забыть навсегда. Вернее, на те самые пять оставшихся лет.

Вся компания спешно переместилась в кабинет главы группировки.

– Видите ли, – сказал Макаров после того, как они разместились на одном стуле, одном столе, одном сейфе и двух подоконниках, – все, что я могу для вас сделать – это экипировать вас по-серьезному, а не в ваши театральные костюмчики, снабдить детекторами, самыми лучшими – китайскими, и выделить группу сопровождения до Цементного завода. Скажу честно – мне вас искренне жаль. Даже после наших зверюшек вы не представляете, во что ввязались. Перед сном вместо колыбельной Растишка покажет вам видео, которое мы подготовили для Гринписа. Там все наши монстры – большей частью мертвые, конечно. А кроме них, есть еще разнообразные аномалии, тоже смертельно опасные. А еще по Зоне бродят сталкеры, от одиночек, стреляющих с испуга на любой шорох, до отлично организованных и вооруженных отрядов вроде нашего.

– Например, военные сталкеры, – вставил Растишка.

– Например, военные сталкеры, – согласился Чехов, – у нас с ними идет война. Следовательно, наши союзники для них тоже враги.

– И просто военные, – снова добавил Растишка.

– Да, еще просто военные. Эти вообще стреляют всех без разбора.

– И наемники.

– И бандиты всех мастей, для тех вообще нет авторитетов. С нами, правда, они стараются не ссориться, но изредка и они…

– А еще…

– Хватит. Вводную часть заканчиваем. Можете, господа, погулять по базе, пообщаться со сталкерами, которые язык знают. Бармену сильно не верьте – тот еще фантазер…

Глава 8

Дороги Зоны. Часть первая

На заре Рубец и Платонов ушли от легендарных сталкеров вместе. Так и топали по выщербленному асфальту, механически приноравливаясь к шагу попутчика – армия легко не выветривается, однако…

Отчего-то не беседовалось. Собственно, Рубец и раньше в общительности замечен не был, а Платонов по Зоне практически гулял – то цветочек сорвет, то камушек в аномалию бросит и любуется. Для полной идиллии не хватало разве что: «заметьте, граф…», «отнюдь, ваше сиятельство…» и прочей словесной дребедени.

Впрочем, выскочившую стаю собак оба встретили одновременным огнем, что показало: идиллия идиллией, а о Зоне никто не забыл.

– Дружище, может, все-таки поделишься планом? – спросил Платонов, когда они уже вплотную подошли к блокпосту, отделявшему Заставу от Могильника.

– Зачем?

– А вдруг он мне подойдет.

– Не подойдет, не волнуйся, – буркнул Рубец, осторожно заглядывая в окно здания, – потому что это не мой план. Я его пока сам не знаю. Точно одно – тебе он никак не подойдет.

– Тогда другой вопрос, – легко сменил тему попутчик. – Чего ты в таком комбезе по Зоне гуляешь? Тебя ж каждый встречный будет норовить ухлопать.

– Что дали, то и носим, – огрызнулся Рубец. – Авось как-нибудь до ближайшего торгаша живым доберусь… – он осекся, вспомнив, что денег с собой нет.

– Часом, не на мой бронекостюм загляделся? – засмеялся Платонов.

– Не люблю их. Приводы шумят слишком, аккумуляторы не вовремя садятся. Армейский «КБИ –3М» лучше. Не нервничай, в спину не выстрелю.

В здании блокпоста никого не оказалось. Подстраховывая друг друга, сталкеры выскочили за ворота, разбежались по противоположным обочинам дороги, изучая окрестности. И здесь никого…

– По-моему, до самого завода нам одни мутанты будут попадаться, – удивленно сказал Платонов. Рубец кивнул – согласен, мол.

– Ладно, – поразмыслив, решился он, – добираться до Цементного можно вместе. Вдвоем и безопаснее и веселее. Тем более что нам пока по пути, да и друг к другу вроде как приноровились. Но на месте разбегаемся, слышь, капитан?

– Как скажешь. А вообще – как тебе веселая компания, что на ферме осталась? Правда, прикольная?

– С чего это ты решил, что она все еще там? – усмехнулся Рубец. – Я из этой компании минимум троих хорошо знаю. И что двое из них сто процентов летать не умеют, не поручусь.

Они подошли к небольшой стоянке брошенной техники.

– Как пойдем? – спросил Платонов. – Я, собственно, чего к тебе приклеился – края эти плохо знаю. Вот Деснянск или Станция – там могу с закрытыми глазами гулять.

– Так ты тот самый Платонов! – понял вдруг Рубец. – Который из сталкера в вояку чудесным образом превратился! А я все гадаю – откуда мне твоя фотокарточка знакома?

– Встречались в Деснянске? – удивился и Платонов. – Что-то не припоминаю.

Рубец быстро успокоился, только усмешка на губах заиграла:

– Ты ведь в четвертой школе учился? Тебя и тогда все только по фамилии звали. Знаменитая на весь город фамилия – твой отец генеральным директором был. Правильно?

Платонов удивился по-настоящему:

– Откуда такая осведомленность?

– Оттуда, – вздохнул Рубец. – Я в пятой школе на парте свои инициалы вырезал. И жили мы по соседству: ты в центре, где сквер с фонтаном, а мы рядом с Дворцом культуры. Помнишь дом с гастрономом на первом этаже? Вот в нем мы и жили.

– Земляки, – улыбнулся Платонов. – Только я тебя совсем не помню.

– Ясное дело, я ж на три года младше. Станет десятиклассник всяких семиклассников замечать. Мы для вас пузатой мелочью были. А ты – личность! Одет по последней моде, спортсмен, красавчик, – девчата штабелями падали, когда ты по проспекту гулял. Моя сестра – не исключение. Может, помнишь такую – Светку Радченко?

Платонов помолчал, сказал с легким сожалением:

– Нет. Не помню.

– А как тебя в подворотне избить пытались, помнишь? Малолетки кучей налетели…

– Это помню! – засмеялся Платонов.

– Ты мне два зуба ногой выбил, – хмуро продолжил Рубец. – Спасибо, кстати.

– За зубы? Мешали?

– Я после этого избиения младенцев сразу в секцию каратэ записался. Чтобы научиться драться лучше тебя. А ты вдруг – раз! – и исчез.

– Школу закончил и уехал, – пожал плечами собеседник. – Поступил в университет.

– Папенька помог, ясно.

– Причем тут папа? Я школу закончил с золотой медалью. Плюс спортивный разряд по волейболу – сразу в сборную университета попал. Ну, и фамилия пригодилась, отрицать не буду.

– А в органах как очутился?

Платонов помолчал, пожал плечами:

– Все тяга к приключениям определила. После четвертого курса страсть как захотелось на родные края посмотреть. Вот я вещички собрал и отправился в Деснянск. Пешком. Через Зону. С приключениями. Да в Зоне на два года и застрял.

– Ага, с ножом против ловца, – кивнул Рубец. – Так легенды и рождаются.

– Почему легенды? Так и было. А что, если другого оружия не будет, ты монстру шею подставишь – на, мол, кушай меня тепленьким?

– Да я ничего… согласен.

– Ну вот. Наелся я тогда Зоны выше крыши. Нашел в себе силы, вернулся в столицу, в универе восстановился. А перед выпуском пришли ко мне улыбчивые дяди…

– Знаем мы этих улыбчивых… – пробурчал Рубец.

– … пришли и говорят – отличник учебы, родом из Зоны, посталкерить умудрился. Такой опыт грех не использовать. Не нужен вам берег турецкий, и Африка вам не нужна, дорогой выпускник. А нужно послужить любимой родине. Вот, прими лейтенантские погоны. И дуй в спецотдел службы безопасности, занимающийся проблемами Зоны. Как полевой агент. Так до сих пор и работаю. С периодическими скандалами, хлопаньем дверями, запоями и возвращениями. Ну, да это тебе не интересно…

Они постояли в молчании, привычно озираясь по сторонам.

– А мы тебя искали с пацанами, – пробурчал наемник. – Все никак понять не могли – был. И пропал. Думали – сдрейфил, красавчик. А потом нас самих эвакуировали. По всей стране раскидали.

– А сюда как попал?

– Не твое дело, капитан.

– Да ради бога, – улыбнулся Платонов, всматриваясь в нагромождение ржавых автомобилей. – Мне по барабану.

– Может, через Элеватор двинем? – спросил Рубец. – Там сейчас, скорее всего, вояки стоят, ну, да тебе ли их бояться…

– Мне по барабану, – задумчиво повторил Платонов. И неожиданно начал вытаскивать из чехла снайперскую винтовку.

– Ты чего?

– Оптика бликует. Между машинами. В двух или трех местах одновременно. Ведут нас с тобой.

Рубец присвистнул:

– Зоркий ты сокол, однако! А пушечка-то у тебя иноземная, здесь работать будет плохо. Я из такой на Станции Праведников гасил. После второго магазина начинает гильзы закусывать. Стрелял и матерился. А потом нас всех Гроза накрыла. И очнулся я аж через неделю на белых простынях в военном госпитале одной сопредельной державы…

– Очень увлекательная история, только ты мне ее расскажешь как-нибудь на досуге перед сном, – Платонов подсоединил магазин, снял заглушки с оптики. – А по поводу пушечки – отстал ты, брат, пока на белых простынях загорал. Усовершенствовал ее германец. И в этом ты убедишься прямо…

Не договорив фразу, он отпрыгнул к ближайшим кустам. Рубец тут же упал на асфальт, перекатился к обочине, прикрываясь ржавым остовом легковой машины.

В то же мгновение место, где они стояли, перечеркнули трассеры длинных очередей.

– Что делать будем? – чуть громче обычного спросил наемник.

– Береги патроны, земеля. Смотри, чтобы нас не обошли. А я пока попрактикуюсь.

– Эй, сталкерня, мля! – крикнули из-за дальнего автобуса. – Хабар бросайте, стволы свои козырные, и чешите отсюда на четырех костях, как бандерлоги! Я сегодня добрый!

– А я сегодня – нет, – сказал Платонов, привстал на одно колено и выстрелил, почти не целясь. – Это ж наглость какая – меня с бандерлогом сравнить…

– Ну, что? – спросил Рубец, подползая к легковушке.

– Один – ноль.

– Откуда такая уверенность?

– Мастерство – его так просто не пропьешь. Раз замолчал, значит – умер.

После долгой паузы другой голос крикнул:

– Вы что там – охренели, фрайера недоделанные?! По-хорошему, значит, не желаем?

Однако нахальной уверенности в голосе уже не слышалось.

Рубец осторожно высунул ствол, приподнялся. Слева под пожарной машиной виднелись ноги. Четыре. По ним он и выстрелил очередью патронов в десять. Второй очередью добил упавших. Один – два. Нормальный счет, ребята.

– Зачет, – сказал Платонов, снова приподнялся и нажал на спусковой крючок. За автобусом слабо вскрикнули. Два – два.

– Как думаешь, сколько их еще осталось? – спросил Платонов.

Рубец пожал плечами:

– Посмотреть нужно. Давай я слева, а ты справа. Синхронно.

– Лады, – кивнул Платонов, заменил снайперку на дробовик и побежал к правому ряду машин. Рубец тоже вскочил, обогнул легковушку, добежал до остова грузовика, легко запрыгнул в кузов. С высоты в полтора метра стоянка просматривалась до самого дальнего автомобиля. Наемник, не закрывая левый глаз, правым через снайперский прицел оглядел территорию – вон, за дальним автобусом шевельнулось живое, и перед Платоновым мелькнула тень…

Жестами, понятными спецназовцам любой армии, он показал напарнику – давай через верх, у третьей машины осторожнее. Платонов понятливо кивнул, закинул тренированное тело на ржавый бэтээр, перепрыгнул с него в кузов машины, замер.

Рубец еще раз посмотрел на него через прицел, усмехнулся – нажать сейчас на курок – и нет у него попутчика… Вздрогнул – Платонов обернулся, посмотрел на него и ехидно улыбнулся. Блин, этот безопасник мысли, что ли, читать умеет?

Бандиты явно не слышали гудение сервоприводов бронекостюма. Глухие, наверное. Или обкуренные. Иначе как объяснить, что Платонов перемахнул из кузова на пожарную машину, навис над ее дальним бортом и выстрелил из дробовика прямо в макушку одному из них. Три – два.

Рубец спрыгнул с кузова, побежал вдоль машин параллельно напарнику, стараясь опережать его максимум на два корпуса. Ага, есть! Самосвал в дальнем углу, а за ним двое или трое. Кстати, хорошо бы языка взять. А то давненько новостей Зоны не слышал.

Он зарядил подствольный гранатомет, обогнул вертолет, присев как можно ниже, и осторожно выглянул. Платонов вынырнул из-за автобуса, жестом показал – давай, работай, прикрываю. Рубец похлопал по гранатомету, тот кивнул. Вот и ладушки.

Они подкрались к самосвалу одновременно. Замерли, переводя дыхание.

– Мля, пацаны, кипиш не задался, – встревожено сказали за грузовиком, – тикать надо…

– Это Патлатый все, – заныл другой бандит, – хрюли его слушать было! Я лично на терминаторов никогда бы не прыгнул!

– На Деснянск уходить надо, – сказал третий, – там щас самая малина. А здесь одни волчары остались.

Значит, трое. Рубец поднял ствол, сделал три приставных шага влево и нажал на спусковой крючок гранатомета. Хлопок, секунда тишины, взрыв. Три – пять. Нет, три – четыре…

Он неторопливо подошел к материализовавшему среди трупов мгновением ранее Платонову, который тоже хотел пообщаться с противником.

Раненый больше стонал и причитал, чем делился информацией. Да и знал он немного – в основном слухи. Ну да, все сталкеры сошли с ума. Ну да, собрались возле Цементного завода. Ну да, ищут какую-то хрень. Тоже собирались уйти, задержались, чтобы отставших одиночек пощипать. Не убива-айте…

Платонов выпрямился во весь свой немаленький рост, вопросительно глянул на Рубца.

– Два пути, – поняв его взгляд, сказал тот. – Ближе будет через Элеватор. Правда, я уже говорил, что слышал – там вояки опять обосновались, ну, да тебе они не страшны.

– А тебе?

– Уж как-нибудь проскользну…

– Говорил же – костюмчик у тебя раздражающий всех встречных.

– Ну, не так, чтобы всех…. Свои не тронут. А до остальных мне дела нет.

Платонов пошел прочь, на ходу перезаряжая дробовик. Рубец постоял немного, сплюнул, поднял с земли обрез, не целясь, выстрелил дуплетом в голову бандита. Вот теперь точно: три – пять. И поспешил следом за напарником.

– Куда нам? – остановившись, спросил тот.

– Через парадный вход что-то не хочется. Тут за аномальным полем тропинка есть, по ней в самый раз будет. Раньше на ней застава военсталов караулила, но, раз вояки пришли… Да, там еще гнездо болотных медведей было. Одного я завалил, давненько это было…

– Мне лишняя стрельба тоже ни к чему, так что не переживай. Пройдем через Элеватор ускоренным маршем.

– На Цементном расходимся.

– Помню, помню…

Тесак сидел на корявом пне посреди аномального поля, ел консервы и размышлял.

Ситуация сложилась неприятная. С одной стороны, вся группа полегла, продолжать поход в одиночку – искать смерти. С другой стороны – заказчик жив, заказ не отменен. Кодекс чести наемника тоже никто не отменял. Узнают свои и пристрелят, чтобы не позорил клан. Набрать новую группу? А что, это мысль! По Зоне наверняка бродят наемники, за хороший процент помогут. Он-то в авторитете! Пока…

Тесак вытащил коммуникатор, установил специальную частоту, нажал кнопку вызова, сказал в микрофон:

– Здесь Тесак. Я в Пойме. Нужна помощь. Заказ срывается. Кому интересны детали – жду на связи.

– До Цементного завода можешь добраться? – спросил незнакомый голос после долгой паузы.

– Могу. Ты кто?

– Папа Карло.

– Не знаю такого.

– Я тебя тоже не знаю, – хохотнул коммуникатор, – и все равно жду у ворот завода. Заодно и познакомимся. Завтра до обеда. Пока.

Тесак задумался. Клан наемников был невелик, все друг друга хоть по связи, но знали. Хотя и новые личности периодически появлялись – стреляют в Зоне, если не в курсе… С другой стороны, раз вышел на связь по закрытому от посторонних каналу – должен быть своим.

Ожидать Мадам с подругой он не собирался. В Зоне как? Или большой отряд, или одиночка. А сопровождать двух дамочек… Вот найдет артефакт, принесет им на блюдечке, тогда и о комиссионных можно будет поговорить. И о страховке, кстати, тоже…

Он отбросил в аномалию пустую банку – та только чавкнула, даже огонек не блеснул, – встал, пошел по тропинке, на ходу проверяя оружие. Ладно, посмотрим, что это за Папа Карло такой…

Мелькнула было мысль связаться с кем-нибудь из знакомых – с тем же Домовым, к примеру. Наверняка тоже здесь бродит. Мелькнула и пропала. Может, зря пропала…

Ловцы видят и в темноте и на свету одинаково хорошо. А уж запах свежей крови чуют за добрый километр. Единственное – подвело строение позвоночника, взгляд выше линии горизонта не поднимается. И с мозгами легкий напряг – хитрости явно не достает. Иначе в Зоне носителей вкусного мяса поубавилось бы…

Два ловца, сидевшие на автозаправке близ базы анархистов, соображалкой были обделены напрочь. Одни голые инстинкты. Абсолютное смертельное оружие. Вроде гранатомета без бойца – раз в год сам стрельнет, а куда – неизвестно.

Только что закончившийся дождь сбил старые запахи. Ловцы стояли у забора, объятые голодной дремотой. Изредка то один, то другой приоткрывали глаза, озирали окрестности – нет, добычи не видно. Ночь. Спят сталкеры…

В очередной раз взглянув сквозь сетку в заборе, ловец закрыл глаза. И вздрогнул. И распахнул веки в изумлении.

За забором стоял старый монстр. Откуда он взялся – непонятно, еще секунду назад его не было. Стоял и смотрел на сородичей.

Это был очень старый ловец. Даже в свете звезд было видно, что лысая кожа на его теле словно изрезана глубокими морщинами. Нескольких клыков не хватало. Посреди грудной клетки темнела огромная криво заросшая вмятина – рана для большинства ловцов смертельная.

Оба монстра тут же проснулись, зарычали негромко. В принципе, если дотянуться, то ловец – тоже ничего. Это друг к другу они давно привыкли и как возможную еду не воспринимали. Проблемы с соображалкой…

Старый монстр неожиданно повернулся и неровной походкой двинулся вдоль забора. Оба ловца устремились за ним. Так они и шли, пока забор между ними неожиданно не закончился. Налетай и хватай.

Старый ловец остановился и жестом поманил их к себе. Разделявшие их пару шагов оба узника анархии сделали на удивление трудно. Жажда крови ушла на второй план, микроскопическая соображалка внезапно включилась на полную мощность и завопила: опасность! Смерть! Повиновение!

– Со мной. Идти. Месть, – тихо сказал старый монстр. – Я главный. Не подчиняться – смерть.

Через два удара сердца оба ловца поспешно – кто быстрее! – опустились на колени и склонили головы, отдавая себя в полную власть старика. Они не умели говорить, но многие человеческие слова понимать научились: все ж таки, столько лет провести рядом с людьми…

Старый ловец коснулся беззащитных шей раздвоенным языком, символически отпил крови у каждого. И зарычал, не пытаясь себя сдержать. Следом зарычали и оба ловца.

…а потом был бег. Задержались только на короткий обед, с ходу влетев в спящее стадо диких свиней. Старый ловец одним ударом перебил хребет ближайшей, бросил своим сородичам. Они впились в нее, с наслаждением ощущая, как свежая плоть дергается и трепещет под ударами еще работающего сердца.

Когда старик решил, что они достаточно насытились, он ударом ноги отшвырнул тушу и жестом показал – вперед!

Один из ловцов, недовольный таким быстрым окончанием обеда, зарычал на старого монстра и даже поднял лапу со страшными когтями. И тут же получил затрещину, от которой улетел в дальние кусты. А старый ловец отвернулся и, как ни в чем не бывало, побежал дальше сквозь ночь.

Вскоре на их пути оказался небольшой отряд людей. Они сидели у костра и громко разговаривали. Молодой ловец хотел кинуться на них, но старик жестом остановил его:

– Нет. Тихо. Идти мимо. Потом. Много. Плоть. Потом.

Они тенями проскользнули по краю светового пятна, едва сдерживаясь, чтобы не зарычать.

И снова был бег, долгий и стремительный. Еще несколько раз на пути попадались группы ничего не подозревающих сталкеров, и с каждым разом молодым ловцам все легче давалось обуздывать свои желания. Даже когда их обстреляли, они просто ускорились и продолжили бег. Ловцы торопились до рассвета попасть в Лес цвета тумана…

– Понимаешь, подруга, мне этот артефакт нужен. Вернее, так – этот артефакт нужен лично мне! Старые пердуны из корпорации наивно думают, что я принесу его им. Ага!

Мадам сидела на криво сбитой лавочке, не замечая, как сильно вцепилась в доску побелевшими пальцами. Сидела и говорила:

– Я их всех тогда размажу тонким слоем. Всех этих бизнесменов – графов с оксфордским произношением, денди в костюмчиках от Диора… Я создам собственную корпорацию! Я весь мир заставлю лизать пол там, где только что прошла. Господи, как же я их всех ненавижу!

– Заказала бы их мне, – засмеялась Заноза-Блонди. – Для тебя расценки по минимуму, ты же знаешь.

– Неблагодарное занятие – менеджеров отстреливать, – отмахнулась Мадам. – Это племя воистину неистребимо. Они же, как патроны в обойме: один вылетел, на его место тут же другой встал. Нет, их нужно нагибать разом.

– Мы тут долго еще торчать будем? А то твой артефакт кто-нибудь найдет еще.

– Вот тогда мне твои услуги точно понадобятся, – усмехнулась Мадам. – Но вообще ты права – загостились мы у дедушки Айболита. Где он, кстати?

– Здесь я, девоньки, здесь, – раздался скрипучий голос из-за сарая.

– Что самое интересное, – шепотом сказала Заноза, – не могу себя заставить дослать патрон в патронник. Аура тут какая-то… не убийственная, что ли.

– А нож на что? – так же шепотом ответила Мадам и обернулась к подошедшему старику:

– Милый дедушка, не пора ли нам вас покинуть? Сами говорите, что угрозы для жизни нет, а у нас ведь дела имеются.

– Вы, девоньки, честно говоря, и есть самая большая угроза для чьей-то жизни, – вздохнул Фельдшер, – но и держать вас силком я тоже не имею права. Собирайте вещички, через часок попрощаемся.

Он вздохнул еще раз и шаркающей походкой поплелся в свой домик на краю болота.

– Часок? Мы же не в театр собираемся. Лично я уже два часа как готова.

– А патрон так и не досылается, – хмуро повторила Заноза. – Ладно, попробуем при расставании…

– Знаешь, мне кажется, что нашего милого хозяина ты никак не достанешь. Плюнь на него. В конце концов, мы же должны быть ему благодарны. Жизнь спас.

– Все же попробую, – Заноза отряхнула руки о колени, зашла в сарай, через минуту вышла уже в комбинезоне, с вещмешком и оружием в руках. – Я готова.

– Еще пятьдесят минут прощального часочка осталось, – хмыкнула Мадам и тоже пошла переодеваться.

Фельдшер о времени, видимо, имел собственное представление, потому что в ту же минуту, когда Мадам вышла из сарая во всеоружии, тоже вышел на улицу в сопровождении огромной собаки самого что ни на есть монструозного вида.

– Все равно попробую, – нетвердо сказала Заноза.

– Что пробовать собралась? – спросил Фельдшер, не дождался ответа, скомандовал:

– Хватайтесь за руки. Глаза закрыть не забудьте.

– Чтобы дорогу не запомнили?

– Чтобы зрение не потерять. Готовы?

Снова где-то в вышине хлопнула огромная мокрая простыня.

Женщины стояли на узкой тропинке среди высокого камыша.

– Пойдете прямо, так и выйдете, куда вам надо, – сказал за их спинами Фельдшер. – Ох, чует мое сердце, натворите вы дел в Зоне… но и без вас почему-то нельзя.

Заноза резко обернулась, сдергивая с плеча СВУ. И замерла от удивления – Фельдшер стоял, окруженный мерцающей сферой, едва касаясь подошвами сапог воды.

– Шайтан какой-то, блин! – громко сказала она, передергивая затвор.

Лекарь рассмеялся и медленно растаял в воздухе. Сфера еще мгновение повисела, а потом исчезла в такой яркой вспышке, что женщинам показалось, будто они ослепли.

– Я же говорил – закрывайте глаза, – донесся до них из ниоткуда скрипучий голос.

Зрение вернулось минут через пять. Некоторое время перед глазами еще роились разноцветные мошки, потом и они пропали.

Женщины огляделись. Вокруг царил серый цвет всевозможных оттенков.

– Ну, что, подруга, – сказала Мадам, вытаскивая из чехла Узи. – Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – сам пропадешь, прямо пойдешь…

– Ты бы эту пукалку на более серьезный ствол заменила.

– Патроны кончатся – тогда и заменю.

– Тогда, подруга, недолго ждать осталось.

Первый шаг дался с трудом. А уже через полчаса они шагали по болоту как автоматы. И никого ни вдогон, ни навстречу.

– Ты в следах что-нибудь понимаешь? – спросила неожиданно Мадам.

– В кино следопытов видела, значит, понимаю.

– Вот, смотри, – Мадам указала на сломанный камыш, – такое впечатление, что впереди нас кто-то идет. Явно свежий слом.

– Ага. И часа не прошло.

– Не язви. Я уже давно это заметила.

Заноза склонилась над обломком камыша, понюхала его:

– Блондин. Метр восемьдесят три. Трехдневная щетина.

– Анька, хорош смеяться!

– Подруга, да что нам это дает? Ну, прет впереди нас какой-то танк. И что? Догоним, тогда и будем думать, как его использовать. Либо сразу прикончим. Либо обаяем. По ситуации, короче.

Вскоре выяснилось, что танк – далеко не танк. Максимум танкетка. Зато не один. Трое. В одинаковых черных кожаных куртках, в руках обрезы, у одного ловкий автомат европейского производства. Расположилась троица прямо на выходе с болота, недалеко от ржавых вагонов, приросших к ржавым рельсам. Незаметно обойти не получится – кругом камыш, трещать будет под ногами, напрашиваясь на обстрел.

– Ты просто помни, что твой сектор – слева, – шепнула Заноза в ухо Мадам, – а про правый забудь и даже туда не смотри. Хоть их справа будет целая рота. Пошли.

Они вышли на поляну с видом девушек, собирающих цветы.

– Ой, смотри! Мужчинки! – восторженно взвизгнула Заноза. – Мальчики, а вы тут живете?

Сталкеры, схватившиеся за оружие, при звуках женского голоса снова расслабились.

– Это кто тут к нам колеса катит! – вышел вперед самый плюгавый, следовательно, и самый болтливый. Мачо.

– Жутко тут у вас, мальчики, – сказала Заноза, – прямо как в фильмах ужасов. А вы такие герои, правда?

Мадам сделала еще шаг вперед, застыла в картинной позе: левая рука на бедре, правая с Узи на плече. В левом секторе один – плюгавый. Остальные в правом.

– Болтуна не убивай, – шепнула Заноза и громко продолжила изображать дуру:

– А правда, что здесь монстры водятся? Ребята, а не проводите двух девушек до Деснянска? А с вами грибы тоже разговаривают? Ой, а мы хрюшек видели только что! Такие огромные! А из них шашлык можно делать? – она ткнула Мадам в бок чем-то твердым. Та послушно посторонилась.

Два выстрела почти слились в один. Сталкеры в правом секторе разлетелись в разные стороны. Мадам плечом толкнула Узи, одновременно нажимая на спуск. Очередь полоснула плюгавого сверху вниз через правое плечо к животу.

– Ой, мальчики, а чего это вы все молчите и молчите? – продолжала болтать Заноза, оглядывая трупы и делая контрольные выстрелы в головы из длинноствольного пистолета.

– Хватит уже, – поморщилась Мадам, присела рядом с хрипящим и булькающим кровью мачо, вежливо спросила:

– Не подскажете, как пройти к Цементному заводу?

– В следующий раз стреляй в ногу, – посоветовала Заноза, осмотрела раненого, вздохнула. – Без толку спрашивать, – и выстрелила ему в лицо.

– Черт, костюм забрызгала, – Мадам торопливо встала, принялась оттирать кровь пучком травы.

– Не обращай внимания. Вспоминай лучше, что Тесак говорил. Где-то здесь должен быть выход с этих проклятых болот. Блин! В коммуникаторе ведь и навигатор есть!

– Точно, – повеселела Мадам, включила прибор, полистала страницы. – Вот, прямо за этими вагонами! Пошли!

– Автоматик прихвати.

– А патроны к нему где брать?

– А ты вспомни слова Тесака – придет время, будем трупы обшаривать. По-моему, это время пришло.

Через несколько минут они уже шли по тропинке между вагонами.

Когда шаги женщин стихли, из кустов выполз четвертый сталкер, судорожно сжимавший одной рукой обрез, а второй пытавшийся натянуть штаны.

– Мля, – потерянно мычал он, оглядывая место побоища, – мля…. Пацаны…. Мля…

Постепенно он успокоился, вытащил из вещмешка бутылку водки, выпил жадно, словно простую воду. Достал коммуникатор, включил общую частоту:

– Пацаны, это Саня Никотин! Всем сталкерам! Блин, щас такое в Пойме было…. Короче, по Зоне две бабы шастают.

– Саня, пора менять кличку с Никотина на Героин, – тут же откликнулся кто-то в эфире.

– Зоной клянусь! Две бабы, реально! Щас наших положили – жуть жуткая!

– Что ты несешь? – спросил другой голос. – Эфир засоряешь…

– Не перебивай! – взвизгнул Никотин. – Говорю же – не бабы это, а ведьмы! Трупам контроль в башку делали! Стреляют так, что снайперы военсталов отдыхают! Дорогу на Цементный спрашивали…

– У тебя?

– Я в кустах был. Не заметили меня. Потому вам и рассказываю. Пацаны, берегитесь! Как двух баб увидите – мочите, словно они кукловоды!

– Дежурный по связи информацию принял, – раздался вдруг серьезный голос и добавил после паузы кому-то, стоящему рядом, вполголоса. – Видал? В Зоне появилась новая группировка – ведьмы…

– Такое впечатление, что не далее как вчера здесь уже прошел кто-то серьезный, – пробормотал Летчик, ни к кому не обращаясь.

Почти тридцать человек в бронекостюмах, с пулеметами наизготовку осторожно двигались по территории Железнодорожной станции.

…Прощались с базой военных сталкеров без сантиментов.

– А говорил, что пулемета не дашь, – усмехнулся Летчик, когда Петренко лично завел спецназовцев в оружейный склад и широким жестом предложил – выбирайте!

– Классику надо чтить, – ответил Петренко. – Бронекостюмы у нас для боевых действий. В аномалии лучше в них не влезать. А вот пулю остановят в лучшем виде.

– Сойдет, – солидно ответил Летчик.

Спецназовцы освоили бронекостюмы мгновенно. Попрыгали в них вволю, побили кирпичей, ребячась. И приуныли.

– Елы-палы, – только и смог выдохнуть старший группы, – чего ж такой хрени у нас до сих пор нет?!

– А еще у нас есть то, чего у вас на вооружении есть, но вам все равно никогда не дадут, – сказал начальник склада, доставая из-за стеллажа шестизарядный гранатомет. – Нужен? Командир сказал – не жалеть ничего. Я и не жалею. Хотя он у нас всего один.

– Не нужен, – остановил рванувшегося вперед старшего группы Летчик. – Лучше каждому по штурмовой винтовке с подствольником. А эта малая артиллерия только обузой будет.

Старший группы надул губы – дитя малое, игрушки лишенное! – но быстро успокоился, едва в руках оказался штурмовой автоматно-гранатометный комплекс «Гроза». И правда, с ним удобнее: тут каждый боец становится артиллерийским орудием.

– А пулеметы мы и сами не возьмем, – подытожил процесс экипировки Летчик. – В Зоне патронов к ним не найдешь. Обойдемся обычными стволами.

Группа вылезла на свежий воздух, побродила по базе. Для отстрела оружия Петренко приказал выделить тир.

– Ребятам к стволам прирасти надо. Иначе в бою замешкаются.

– Да будут ли бои? – усомнился старший.

– А это к гадалке не ходи. Обязательно будут. И начнутся они для вас прямо завтра, за воротами базы.

– Да, кто-то здесь уже побывал, – повторил сумрачно Летчик.

– Почему так думаешь? – спросил старший группы.

– Трупы бандитов видел? Свеженькие. А как кучно лежат, видел? Их просто смели могучим ураганом, словно мусор с дороги. Некоторые даже оружие достать не успели.

– И что? – насторожился старший.

– Знакомый почерк. Вот только как они здесь оказались? До Станции отсюда далековато…

– Они – это кто?

– Праведники. Лучшие воины Зоны.

– Твою мать! – выразил свое удивление старший. – Что мы о вашей Зоне еще не знаем?!

– О нашей, – поправил его Летчик. – О нашей Зоне. Все, брат. Теперь это и твоя война. И то, что вы еще не знаете, может быть смертельно опасным. В общем, я сразу чувствовал, что легкой прогулки не будет, а теперь совсем в этом уверился…

Отряд прошел между вагонами.

– Здесь на них напали мутанты…

– Крысы, что ли?

– Хрен их знает, кто такие. Ага, и псевдоволки еще.

– Псевдоволки?!

– Название прижилось, да и какой смысл в названии? Напали – отстреливайся, потому что живым иначе не уйдешь.

Они вышли к недостроенному зданию.

– Привал, – сказал Летчик и увлек за собой старшего группы. – Пошли, наверх поднимемся. Если я прав – увидишь подтверждение.

На верхнем этаже валялись три трупа в серо-синих комбинезонах.

– Вот так, – сказал Летчик, закуривая первую за день сигарету, – здесь они их ждали.

– Кто?

– Наемники. Снайперы. Вернее, они ждали кого угодно. А Зоне стало угодно, чтобы дождались Праведников.

– Почему так думаешь?

– Есть еще одна фишка в Зоне: хабар мертвого сталкера – ничейный хабар. Ни один сталкер не пройдет мимо трупа, обязательно обыщет. Не подумай чего, это совсем не мародерство. Зачастую другим способом не пополнить запас патронов, аптечек, тех же консервов. Так вот, как я уже сказал, – ни один сталкер не пройдет. Кроме Праведников. Эти, если что и подберут, то разве что ствол, и то, если свой пришел в негодность. С голоду подыхать будут, но за валяющейся под ногами консервой не наклонятся. Видишь? У всех наемников мешки за плечами. Никто в них не копался. А если по сторонам внимательно посмотреть, можем и труп фанатика отыскать, поверь. Эти снайперы тоже не дилетанты были – в наемники кто попало не попадает.

– Еще и наемники, – вздохнул старший группы.

– Да ты не переживай, – засмеялся Летчик, – правила боя для спецгрупп в Зоне не меняются. А у вас с подготовкой, думаю, все отлично. Просто все время помните – вы на вражеской территории. Все время помните это. Лады?

Они спустились на землю, где к ним подошел старший группы сопровождения, отзывавшийся на кличку Сынок.

– Смотри, Летчик, что мы нашли, – сказал он.

За контейнером лежал труп сталкера в странном комбинезоне болотного цвета.

– Вот и весь хрен до копейки, – сказал Стрелок. – Разрешите представить – воин Праведников собственной персоной.

– Идем в боевом порядке, – отдал приказ Сынок. – Рассредоточиться. Первое отделение в головном охранении. Снайпера в замыкании. Второе отделение – усилить первое. Вы, – он посмотрел на старшего группы спецназа, – берите на себя фланги. Выдвигаемся.

Перестроившись согласно указаниям, отряд двинулся дальше.

– Что это за Зона такая вообще? – озираясь по сторонам, спросил у Летчика спецназовец. – Если по развалинам судить – у нас в каждом колхозе есть такая зона…

– Все и проще и сложнее. Ты про взрыв на атомной станции знаешь? – старший группы кивнул. – Так вот, лет двадцать после него Зона была просто зоной отчуждения. Потом какие-то умные головы спохватились – это ж какая территория в самом центре Европы пропадает! По своей воле никто не сунется. Электричество дармовое – три блока-то работают. И потихоньку вокруг Станции стали появляться всякие-разные научные центры. А однажды – то ли кто-то тумблер не выключил, то ли наоборот – включил, да не тот, – ахнула так называемая Большая Гроза. И зона отчуждения стала Зоной…

– В смысле?

– Вся территория, причем значительно большая, чем старая зона отчуждения, превратилась в участок земли, покрытый аномалиями – источниками энергии, земным законам физики резко противоречащими. А аномалии начали производить артефакты – образования, которые при пониженной вредности обладали свойствами, науке очень даже интересными. И в Зоне появились первые сталкеры.

– Типа старателей?

– Ну, да, можно и так сказать. Стоили артефакты прилично, а где деньги – там и бандиты. Чтобы защититься от бандитов, сталкеры стали объединяться в группировки. Ученые, правительства, бизнесмены, – все захотели поучаствовать в дележе. Вот такой тебе краткий экскурс в историю Зоны. Детали же можно неделю рассказывать.

Летчик нагнулся и подхватил рукой в перчатке маленький мерцающий камушек:

– Вот, например, этот невзрачный предмет – не что иное, как артефакт под названием «Крошка». Помогает выводить из организма избыточную радиацию, однако вызывает повышенную утомляемость.

– И как его применять? Съесть, что ли? – с опаской потянулся к артефакту спецназовец.

– Нет, – засмеялся Летчик, – существуют специальные контейнеры, активирующие эти дары Зоны. А если его взять голой рукой, то можно офигительный ожог заработать, кстати.

Старший группы отпрянул.

Отряд с предосторожностями прошел под мостом.

– До Цементного уже рукой подать, – сказал старший группы военсталов.

А еще через полчаса Летчик сказал изменившимся голосом:

– Ну вот. Пришли. Это не стадион. Это и есть окрестности Цементного завода…

Исчезновение ловцов с автозаправки обнаружили после завтрака.

– Ну и хрен с ними, – после недолгого раздумья махнул рукой Макаров, – жаль, конечно…

– Жаль?! – удивился командир американской спецгруппы.

– Ну да. Привыкли мы к ним. Столько лет тут рычали, сволочи. Как они ушли-то?

– Через ворота, – бодро доложил комендант, – я ж давно говорил, что ворота нужно закрыть! Всем лень было.

– Так они не в загороженной территории находились?!

– Ну, не совсем. Только ворота были открыты… и в углу еще забор обвалился лет десять назад. А так – в закрытой.

– Ушли и ушли, – подвел итог всеобщей безалаберности Макаров, – не догонять же теперь. Растишка, проводишь дорогих гостей до Цементного?

– А как же. Мне все равно с ребятами к Деснянску пора выдвигаться. Сделаем ради них крюк, не впервой.

Маршрут после долгих обсуждений проложили через Рубеж и Мертвый Лес.

– Разведка, правда, что-то невнятное о шевелении там мутантов доносит, – нахмурился Макаров.

– Фигня, шеф, – засмеялся Растишка. – Наша разведка о чем хочешь донесет, особенно после посещения бармена с его припасами.

– Итак, господа, до нужного места вас проводят. А дальше, – Макаров развел руками, – уж извините. Как говорится – сорри. Не переживайте, – он заметил погрустневшие взгляды спецназовцев, – вы там будете в равных условиях со всеми остальными конкурентами – никто не знает, где искать эту пространственную аномалию. А единственного носителя информации буквально вчера какой-то местный индеец Чингачгук укокошил.

Экипированные в китайские бронекостюмы, американские спецназовцы под любопытными взглядами расположившихся в отдалении сталкеров выстроились напротив бара.

– Значит, так, парни, – после долгого раздумья сказал командир, – ввязались мы с вами в откровенную чертовщину. После вчерашних монстров я готов встретить здесь все, что угодно. И думаю, встречу. Первый доклад я уже отправил, получил подтверждение приказа – нам обязательно нужно найти эту проклятую штуку и доставить на ближайшую базу американской армии. Помощи от наших ожидать нечего. Предложено активнее работать с туземцами, – он поперхнулся, опасливо огляделся – туземцев рядом не было. Вздохнул и продолжил: – до искомой точки нас обещали довести в лучшем виде. А вот дальше… дальше придется работать самим.

Он заложил руки за спину, покачался под вой сервоприводов с носков на пятки:

– Классные костюмы… Так вот, парни! Мы с вами не первый год вместе, за нами горы трупов и мешки медалей! Уверен, выполнив это задание, остаток дней мы сможем провести не в богадельне для отставников, а в каютах собственных океанских яхт. Так, парни, пойдем и вырвем эту хрень, хоть бы ее держал в зубах сам сатана!!!

– Красиво излагает, собака, – усмехнулся в своем кабинете Макаров. – Да, удобная вещь – радиомикрофон…

– А за туземцев он у меня попляшет, – засмеялся Растишка. – Пока до места дойдем, все запасные трусы потратит. Отвечаю!

– Аккуратнее с ними, – улыбнулся и Макаров. – Давай, брат, счастливого пути.

Они обнялись на прощание. Растишка вышел из кабинета, спустился по лестнице и скомандовал четверым сталкерам, ожидавшим у выхода:

– Ну, ребята, пойдем, прогуляемся до Цементного завода. Покажем нашим гостям, что такое Зона… конкретно.

Глава 9

Игры академиков

– Ишь, как чешут. Прямо сладкая парочка, – пробормотал отец Илиодор, глядя вслед уходящим по раздолбанному асфальту Платонову и Рубцу.

– Сталкеры всех кланов, объединяйтесь, – засмеялся Лесничий.

После долгого ночного разговора, солидно сбрызнутого водкой, все гости отца Георгия вышли на улицу – проветриться, проводить наемника с безопасником. Ну, и друг с дружкой попрощаться, конечно. Ясно – дела у каждого имеются, и нешуточные.

– Вот за что я люблю такие посиделки, – снова пробормотал отец Илиодор, – так за то, что времени угрохано, посуды перебито, мясо в пузо не помещается. А к чему мы пришли в конце концов, ребятки? Все анекдоты, рассказанные за ночь, я и раньше слышал. Нет, я рад вас видеть, честное слово! Но Зона свела нас здесь, мне кажется, не для того, чтобы примитивно выпить-закусить, а?

– К тому и пришли, что теперь точно знаем – хрень какая-то в Зоне творится. И задача наша – узнать, что это за хрень, – сказал отец Пимен. – Вон, если даже Егерь не в курсах…

– И стоило ради этого нового знания напиваться?

– Илиодор! Что ты вечно бурчишь по каждому поводу? Что – плохо посидели? Заодно с новыми людьми познакомились.

– А теперь пора со старыми прощаться, – сказал Лесничий, копаясь в бездонных карманах своего ватника.

Отец Пимен помялся, но все-таки решился:

– Схимник, а почему ты сказал, что мы… и эти… с Зоной породнились? Что ты имел в виду?

Схимник долго молчал, покусывая сухую травинку. В его глазах мерцал веселый огонек.

– Пимен, что ты знаешь о Летчике, Рубце и Платонове?

Отец Пимен пожал плечами.

– Да, нелюбопытный ты человек…

– Он коммуникатор научился включать, можно сказать, только вчера! – захохотал отец Илиодор. – Поэтому над всеми бородатыми анекдотами смеется, как над свежими! А ты ему такие сложные вопросы задаешь.

– Да знаю я! Летчик – это тот, который окрестности Станции изучил лучше, чем Георгий двор своей базы. Я там один раз был, а Летчик – раза два или даже три.

– А знаешь, почему его Летчиком прозвали?

Отец Пимен пожал плечами снова.

– Я ж говорил! – захохотал отец Илиодор. – Ему что ни расскажи – все как последние известия слушать будет! Пимен, Летчик – потому что по молодости вляпался парень в аномальное поле, состоявшее сплошь из Катапульт. Вляпался и лопухнулся – сцапала его Катапульта, да и выстрелила юношей в синее небо, метров эдак на сто. А так как силу тяжести в Зоне пока еще не отменили, вернулся он обратно. Но вместо того чтобы размазаться тонким слоем по матушке сырой земле, угодил везунчик аккурат во вторую Катапульту. И снова невредимым улетел целовать солнце. И так, друг мой Пимен, – восемь раз!!! Ей-огу, не вру! Свидетели, небось, до сих пор есть живые где-нибудь. Говорят, что он как-то в баре по пьянке проговорился – после пятой Катапульты совсем бояться перестал. Лечу, говорит, и о судьбах Зоны размышляю. Времени-то полно, сто метров вверх, сто метров вниз.

– А последняя Катапульта отправила его в болотце, – вставил Схимник, – потому жив и остался. И поклялся, что отомстит Зоне. Вот она его и приняла… как развлечение.

– Понятно, – виновато сказал отец Пимен. – А эти?

– Про наемника пусть Лесничий расскажет – его клиент, – отмахнулся Схимник.

Лесничий набил резную трубочку какой-то душистой травой, неторопливо закурил, пуская сизые кольца:

– А чего рассказывать? Шел как-то по Мертвому лесу пионерский отряд наемников. Правда, без горна и барабана. То есть тихо, как наймам и полагается. По своим темным денежным делам. Дело было ближе к вечеру, небо над лесом синеет – ни облачка.

Шагают наемники размеренно, расстояние между бойцами стандартное, как учили. Наш будущий знакомец тоже шагает, примерно в середине отряда, так как еще считается новичком. И тут, среди ясного неба, в овражке, между деревьями – бац! Молния! И точно нашему знакомцу в самую маковку. Только ему.

– Аномалия? – с любопытством спросил отец Георгий.

– Нет в той ложбинке никаких аномалий, – отрицательно качнул головой Лесничий. – В общем, очухались наймы, подошли к товарищу, поглядели. Товарищ лежит тихо, дышать не желает категорически. Подошвы сапог валяются отдельно и сильно дымятся. От маковки и до пяток по телу змеится черная трещина. С ладонь шириной. Косточки видны. Полный и безоговорочный кирдык. Налицо мертвый труп умершего покойника.

А тут – ни с того, ни с сего – потянуло в воздухе классической Грозой. И ребята, дабы не множить трупы в одном месте, решительно бросились искать укрытие. А покойник, естественно, в этом одном месте и остался.

– Время тянешь, лесовик, – укоризненно сказал Схимник. – Мы про Летчика намного быстрее рассказали.

– Хорошо, закругляюсь, – согласился Лесничий. – Гулял по Мертвому лесу в эту пору прекрасную некий развеселый я. Вижу – наемник. Судя по позе – не отдыхает. По своей природной любознательности подошел ближе. Труп. Во рту, извиняюсь за деталь, мухи копошатся. Я и пошел дальше. Через пару шагов оглянулся – случайно. И увидел, как с чистого синего неба словно серебряное копье слетела молния. Точно в сердце наемника. Вздрогнул труп. И громко застонал…

– Иди ты! – отец Пимен размашисто перекрестился.

– Что было делать некоему развеселому и порядком обалдевшему мне? Забрал, ясен пень, парня, притащил к себе. Как мог, оказал медицинскую помощь. Я, конечно, не Фельдшер, но тоже в молодости брошюрки почитывал, были среди них и о первой помощи. На пятый день затянулись раны, только рубец от них остался. На восьмой день парнишка уже самостоятельно ложкой начал махать. А через две недели ушел и притащил мне артефакт, известный как «Навигатор». В благодарность, наверное. Где взял? А Зона его знает. Я не спрашивал.

– И все? – прищурился отец Илиодор.

– Все. Только, ребята, если в самую лютую Грозу вы увидите сталкера, собирающего под кислотным дождем грибы среди аномалий, знайте – это сто процентов мой Рубец. Зоной отмеченный, ею убитый и ей же возвращенный.

Все невольно посмотрели вслед ушедшим сталкерам, но дорога уже была пустынна.

– Остался Платонов, – после долгого молчания сказал отец Георгий.

– Ты и расскажи Пимену про него, – предложил отец Илиодор. – Тоже фрукт своеобычный. Обратили внимание? – у всех сталкеров в Зоне обязательно есть прозвище. А у него – фамилия. Только у него.

– Да, действительно необычно.

– Пришел он в Зону как в турпоход – с одним ножом. Как умудрился обойти блокпосты вояк, неизвестно, – задумчиво начал рассказывать отец Георгий. – Как смог не вляпаться ни в одну из аномалий – тоже удивительно. Только дошел аж до Деснянска. Там его бандиты и скрутили. Видно, сопротивлялся он крепко, чем ребяток в край разозлил. Так разозлил, что они его даже не стали убивать…

Когда пришел в себя, обнаружил, что висит он, привязанный за руки к крюку на потолке – знаете, на них раньше люстры вешали. Ноги до пола всего пару сантиметров не достают. Причем одна нога сломана. А напротив лица к косяку его собственным ножом бумажка пришпилена. В которой давешние собеседники, не особо выбирая выражения, желали ему долгих лет жизни и скорой встречи с местными монстрами. А за разбитым окном бушует Гроза…

– Тебе бы, Георгий, книжки писать, – покачал головой отец Илиодор. – Какой раз слушаю, а все равно внутри все сжимается. Давай про ловца.

– Сейчас. Короче, как Платонов умудрился дотянуться до ножа, выдернуть его и перерезать веревку – знает только он. И еще ни разу не проболтался.

– Может, сказки? – робко предположил отец Пимен.

– Про веревку? Нет, информация точная. Те ребятки ведь на всю Зону о своем подвиге раззвонили – хвастали. Иначе как бы он потом их всех нашел?

– Про ловца!

– Теперь про ловца. Освободился Платонов и на одной ноге выбрался на улицу. Я так думаю, о Грозах он тогда не имел ни малейшего представления. Потому и выполз в самый апогей. И почему-то остался жив. А на улице бегает в поисках свежего мяска ловец. И встретились ловец и Платонов. И набросился ловец на Платонова. И зарезал чуть живой Платонов здоровенного ловца…

– Блин! – только и смог вымолвить потрясенный отец Пимен.

– После Грозы шли мимо по своим делам анархисты. Смотрят – из-под туши ловца человеческие ноги торчат. Решили проявить милосердие, вытащили. Кто такой, спрашивают. А он им слабо, но твердо отвечает: я – Платонов. Так и остался парень без прозвища.

– Да, Зона каждого из них отметила, – тихо сказал Призрачный Егерь, – но есть что-то такое, что их всех с Ней объединяет. Интересно, что? Почему Она выбрала именно их?

– Ну, она и тебя выбрала, – буркнул отец Илиодор, закашлялся, поперхнувшись. – Извини…

– Нет, ничего. Ладно, давайте, что ли, прощаться.

– Один вопрос, – быстро сказал отец Пимен. – Зона выбрала их. Породнились они с ней. Все ясно. А мы? Мы – трое? Тоже как-то породнились?

– Скоро узнаем, – засмеялся Схимник, хлопнул отца Пимена по плечу и вышел за хлипкую изгородь. Его легкие шаги внезапно сменились странным звуком – будто большая птица захлопала крыльями. Раз, другой. И стихло…

Лесничий снова залез в свои карманы, выудил тряпичный комок, развернул.

– Ты что? Артефакт без контейнера таскаешь? – ахнул отец Георгий.

– А что ему сделается? – рассеяно пробормотал Лесничий и направился к дороге, водя перед собой тускло светящимся шаром голубого цвета.

– Как он работает-то? – спросил отец Пимен. Лесничий пожал плечами:

– Шут его знает. Просто закрываю глаза и начинаю представлять место, куда хочу попасть. А он в какой-то момент прямо тянет за собой. Открываю глаза – приехали.

– А сталкеров с его помощью как из пространственных пузырей выводил? Не к ним же летал?

– По коммуникатору. Они мне местность вокруг себя описывают, а я сижу с закрытыми глазами. И неожиданно начинаю видеть их тропки, деревья, овраги. Потом будто бы иду, сам сталкерам приметы пути выкрикивать еле успеваю. А они уж по этим приметам из пузырей и выходят. Говорю же – шут его знает. То ли я им пользуюсь, то ли он со мной играется. Ладно, счастливо оставаться, – Лесничий действительно закрыл глаза и медленно зашагал прочь.

Вскоре его коренастая фигура окуталась мерцающим ореолом. С земли поднялось облачко пыли, закружилось маленьким смерчем. Раздался негромкий хлопок. Пыль медленно осела.

– Вот так и работает этот чертов «Навигатор», – неизвестно кому сказал отец Илиодор, возвращая челюсть на место.

Они втроем дружно оглянулись. Призрачный Егерь тоже уже исчез, правда, без световых и звуковых эффектов.

– Ну что? Гости ушли, хозяевам можно начинать мыть посуду? – улыбнулся отец Георгий.

– Ты здесь хозяин, тебе и мыть, – засмеялся отец Илиодор.

Только отец Пимен все еще продолжал вздыхать, удивленно крутить головой и изредка восклицать:

– Нет! Ну, надо же! Кто бы мог подумать!

Они зашли в дом, лениво развалились на спальниках, лежавших вкруг обрезка железной бочки с чадящим костерком внутри – ни тепла, ни света. Сталкерский ночник.

– Да с чего ты решил, что Зона нас выбрала? – после долгого молчания спросил отца Пимена Георгий. – Скорее, это мы выбрали Зону. Тогда еще… в той жизни, что однажды закончилась Большой Грозой. Когда ее еще не было.

– Кого-чего не было?

– Никого и ничего. Ни Зоны, ни Грозы. А была просто зона отчуждения. И заброшенная деревушка – уже тогда заброшенная. Задолго до Аварии даже. А в ней – чудом уцелевшая церковь. Помните? Еще по дорогам ездили грузовики, что сейчас ржавеют на Могильнике. И никто из сталкеров даже не подозревал, что есть такое слово – сталкер.

– Глубоко копаешь, Жора, – хмуро усмехнулся отец Илиодор. – То было в другой жизни. И, по-моему, не с нами. Приснилось просто, сразу троим, вот так как-то…

– Ничего не приснилось! – возразил отец Пимен потвердевшим голосом и рывком сел на колени. – Я здесь именно для того, чтобы ту – другую – жизнь вернуть! А ты, Илиодор, – ты зачем на Рубеже каждый день под пули лезешь? Просто так?

– Как говорил Портос – «я дерусь, потому что дерусь!», – засмеялся отец Илиодор. – Только нам свои проповеди не читай, пожалуйста. Мы свои!

За стеной кто-то шумно завозился, деликатно откашлялся в кулак. Сталкеры вскочили с лежанок, подхватили оружие.

– Святой отец, ради бога, только без перестрелок! – выставив перед собой ладони с растопыренными пальцами, в помещение медленно вошел пышноусый Мыкола – военный с Заставы.

Он поморгал, приноравливаясь к сумраку, увидел отца Георгия, помахал ладонями, словно хотел провертеть в воздухе дырки.

– Соседу наше почтение, – он разглядел остальных сталкеров, невозмутимо добавил: – и гостям его – аналогично. Скучновато у вас тут, однако.

– А к вам на Заставу цирк приехал, что ли? – спросил отец Илиодор.

Мыкола пожевал усы, кивнул:

– Смешно. Только можно я потом от смеха уписаюсь? И вообще, давайте на улицу выйдем, а то здесь даже дышать темно. Я ж не просто так к вам пришел, байки травить. Приказ сполняю.

Он повернулся и вышел. Сталкеры переглянулись, пожали плечами и поплелись следом, томимые нехорошими предчувствиями.

Предчувствия не обманули: посреди двора живописной группой стояли четверо. Не военные. И не сталкеры.

– Насчет цирка ты, уважаемый, в самую дырочку пальчиком попал, – тихо сказал Мыкола отцу Илиодору. – Кстати, это ты на Рубеже все время живешь? И Пимена знаю. Что это вы, святые отцы, здесь сгуртовались? Срочных дел, случаем, никаких нет?

– Что за бандформирование? – спросил отец Георгий. – Причем двое как минимум батьку Махно должны были знать лично. Когда в Зоне санаторий для ветеранов Куликовской битвы открылся?

Действительно, перед ними стояли два бодрых старичка. Один высокий и худой, второй маленький. И тоже худой. Новенький камуфляж висел на ссохшихся плечах, как на вешалке. Видимо, выдававший одежду кладовщик был юмористом – обоим обмундирование оказалось не по размеру. А обменяться дедушки не догадались.

Еще двое были крепкие молодые парни, похожие как близнецы. У тех с амуницией был полный порядок – складской юморист явно берег свое здоровье.

– Час назад приехали. На бумагах от печатей буквы не видать. Все чин чином – пропуск в Зону, проездные, подорожные, разрешение на оружие.

– Им?! Пропуск в Зону?!

– Ага. Командир до сих пор сидит и плачет. Эти два древних сухостоя – академики. Опыты приехали проводить. На Цементный Завод рвутся, к Шиловичу, коллеге своему по научным закидонам.

– Вывести за Заставу и дать направление пинком. Обратно в столицу, – твердо сказал отец Илиодор.

Мыкола тяжело вздохнул:

– Нельзя. Сам не видел, но писарь клянется, что среди печатей имеется даже… – он округлил глаза и еле слышно прошептал, – самого нашего президента…

Сталкеры снова посмотрели на старичков. Те терпеливо ждали решения своей участи, неуловимо похожие друг на друга чистой наивностью взглядов.

– Какие опыты?

– Ребята, мамой клянусь – я сначала думал, что пойму, о чем они щебечут. На четвертой секунде сдался. Я матерных слов много знаю, но таких никогда и не слышал.

– И ты притащил их к нам, – медленно начал отец Георгий, – чтобы мы…

– Командир приказал! Отведи, говорит, к отцу Георгию. Мы ж люди подневольные, нам супротив печатей никак нельзя. А сталкеры – чего с них взять? И отведут, и похоронят нормально, в случае чего…

Сзади послышался приглушенный кашель. Отец Пимен оглянулся – в дверях стоял высокий человек в капюшоне, надвинутом на лицо. Он быстро подошел.

– Им на Цементный никак нельзя попадать, – сказал Призрачный Егерь. – Там скоро не до ученых будет, такое есть нехорошее предчувствие. Поводите их по Зоне пару дней.

– А если отказаться?

– Найдутся другие проводники, – пожал плечами Егерь, – неизвестно, чем закончится. А вы хоть выясните, что за опыты их интересуют. Может, ерунда. А может, так потом бахнет…

Отец Пимен кивнул и вернулся к товарищам.

Мыкола стоял с разинутым ртом и вытаращенными глазами.

– Ты чего, служивый?

– Это… это же Призрачный Егерь был?! Вот здесь, только что, с вами запанибрата? Матерь божья пресвятая Богородица! Сколько лет службу в Зоне правлю, где только не окапывался, думал – байки… а он и вправду есть!

– Есть, куда же без него, – проворчал отец Пимен, обратился к сталкерам: – наш… друг попросил за этими академиками присмотреть. Чтоб чего лишнего не наэкспериментировали. Придется вояк выручить.

– Вот и дякую, уважаемые! Припасы ихние у них, нам до мешков даже дотронуться не разрешили. Я, пожалуй, пойду помаленьку, – заторопился обрадованный Мыкола. – Надо ж хлопцам про Егеря рассказать. Эх, свидетелей нет, не поверят еще…

Познакомились быстро. Академики оказались запредельно общительными, слова говорили разные, но одновременно, в результате чего отец Георгий вскоре почувствовал, что раненая голова болит уже не от похмелья.

Высокого звали Иваном Сергеевичем, маленького Иваном Михайловичем.

– Два Ивана, – тут же одарил их прозвищем отец Илиодор.

– Полтора, – поправил его отец Георгий. На том и сошлись.

Однояйцевые крепыши ожидаемо оказались младшими научными сотрудниками, взятыми в экспедицию на роль тягловой силы. Звали их: Сергей – стал, ясно, Серым! – и Игорь, оставшийся без прозвища. Временно.

Вся эта нелепая четверка в нетерпении била копытцами, готовая отправиться в путь чуть раньше, чем немедленно. Божьи странники только плечами пожали, принимая научный фанатизм как данность, и отправились собираться в дорогу.

– Ребята, может, я не пойду? – спросил отец Георгий. – Давно уже по Зоне не бродил, все навыки, наверное, растерял.

– Мастерство, брат, такая штука, – глубокомысленно заметил отец Илиодор, – его просто так не пропьешь. Мозг, к примеру, не помнит, а руки все правильно делают. Сами по себе. Мышечная память называется. Так что – фиг тебе, не отвертишься.

– Да мы далеко и не пойдем, – поддержал его отец Пимен, – заглянем в Речпорт, сделаем круга два по болотам, окраину Березняков зацепим…

Отец Георгий вяло усмехнулся, ушел в темень помещения, где долго гремел ключами. Вернулся с охапкой всякого армейского барахла.

– Обновите гардероб, странники. А то ты, Пимен, даже среди сталкеров бомжом смотришься. Сейчас патроны принесу. Всем картечь?

– Гранатомет есть? Куда пошел?! Шучу я. Картечь так картечь…

Академики, поняв, что их планам суждено сбыться, уже по-хозяйски бродили по двору, комментируя увиденное заумными словами.

– Вот что, уважаемые, – решительно сказал им отец Илиодор, – чай, не в альма-матер. Извольте говорить понятно. Всякие базисы-стазисы – это для ученых коллоквиумов оставьте. А мы люди простые, можем сгоряча ваши термины с матерщиной перепутать. Не ровен час, обидимся, приняв на свой счет.

Полтора Ивана вздохнули и заговорили намного медленнее, зато понятнее.

– Видите ли, – сказал Михалыч, бывший, видимо, мозгом этой безумной экспедиции, – нам, собственно, нужно совсем немного. Весь ученый мир – за исключением отдельных тупиц – ждет подтверждения нашей гипотезы о возможности использования некоторых аномалий для нужд человечества. Вы нас просто проводите в нужное место, где мы поставим несколько опытов.

– И какие же аномалии интересуют ученый мир? – хмыкнул отец Георгий.

– Самые обычные. Для вас, конечно. Те, что обеспечивают мгновенный перенос физического тела из одной точки пространства в другую.

У отца Пимена отвисла челюсть.

– Вам телепорты показать?!

Долговязый Сергеич радостно заулыбался:

– Вот видите, коллега? Я же говорил, что мы сумеем найти знающих аборигенов! Извольте – с первого раза! Даже знакомы со словом «телепортация».

– По болотам прогуляемся, да, Пимен? – не обратив внимания на «аборигенов», зло сощурился отец Илиодор. – Ты хоть знаешь, где в Зоне телепорты располагаются? Я – знаю. В центре. Ими еще наши «друзья» для удобства пользуются – те, которые Праведники…

– Отлично! Отправляемся к вашим друзьям, – заулыбался и Михалыч.

– Вы пока вот на эти ящики присядьте, а мы кое-что между собой обсудим, – сказал отец Георгий, подхватил товарищей под руки и силой поволок в дальний угол.

– Ну, что, господа аборигены? Покалякаем, что ли? По-нашенски, по-аборигенски?

– Предлагаю их прямо во дворе закопать, – прошипел отец Илиодор. – Самый гуманный вариант. Обещаю на поминках станцевать с кукловодом. Танго.

– Хороший ученый – это про которого свежий некролог в газете читаешь, – согласился отец Георгий, – но твой гуманный вариант, хотя и нравится, сегодня как-то не катит. Пимен, твои соображения?

Отец Пимен потряс головой, пытаясь избавиться от остатков похмелья и начать соображать:

– В центр мы, конечно, не пойдем. В конце концов, это мы знаем, где искать телепорты. А они не знают. Вот и поищем пару дней: в Речпорту, на болотах…

– А потом скажем – извините, уважаемые доценты с кандидатами, не судьба вам Нобелевскую премию поделить. Поскольку все известные нам телепорты самым загадочным образом куда-то телепортировались! – подхватил мысль враз повеселевший отец Илиодор. – Пимен, тебе чаще пить надо – на глазах умнеешь.

– Значит, решено? – спросил отец Георгий. – Отправляемся к Речпорту. По дороге умничаем про аномалии. Нас еще что-нибудь тут держит?

– Три бутылки водки в сейфе остались.

– Выпьем, если… – он тут же поправился: – когда вернемся.

Старички топали по порыжевшему разнотравью Зоны на удивление бодро. Только Михалыч каждые сорок пять минут останавливался, с хрустом выдавливал из пластикового блистера несколько таблеток, глотал, смешно дергая кадыком, и через минуту говорил:

– Я готов. Идем дальше.

И они шли дальше, неторопливо и почти беззаботно.

Тем не менее привыкший не доверять даже собственной тени отец Илиодор во время очередного приема лекарства подошел к отцу Георгию и негромко сказал куда-то в пространство:

– Можешь считать меня полным придурком, Жора. Но вся эта идиллия почему-то кажется театральной постановкой.

– Обоснуй, – так же в пространство ответил отец Георгий.

– Ты понаблюдай за крепышами. Во-первых, где ты видел таких накаченных ученых?

– Нигде. Брат, я вообще ученых никогда не видел. Это не довод, это паранойя.

– Может быть. Но обрати внимание – как они идут! След в след, ни малейшего шума, оружие держат наверняка ловчее, чем держали бы пробирки… явно не младшие научные сотрудники. Вообще не научные. И молчат все время.

– Илиодор, а может, это военный институт? Скорее всего, военный, ибо кому еще могут разрешить прогулку по Зоне. Так что не гони волну. Раньше времени, – вздохнул отец Георгий и снова зашагал в прежней диспозиции: впереди отец Пимен, следом академики, за ними крепыши с огромными коробами на плечах, потом отец Илиодор, а сам – в замыкании.

Вскоре начали попадаться аномалии.

Академики радовались им как малые дети, кидали в них веточки и камешки, любовались на вспышки и разряды, но останавливаться для более тщательного изучения не собирались.

Лишь у Катапульты отцу Георгию на мгновение показалось, что старый товарищ нервничал не зря – академики почти прошли мимо, но шедший следом Игорь что-то тихо сказал. Полтора Ивана тут же вернулись, покидали в аномалию камушки с разных сторон, засняли результаты на крошечную видеокамеру и уставились на своих подчиненных, явно ожидая команды…

– Эк, как дело-то поворачивается! – сам себе сказал отец Георгий. – Да ты, парень, не Игорь вовсе. Ты в нашей задачке получаешься натуральный Игрек… ну вот, с прозвищем тебя, загадочный ты наш…

Отец Илиодор посмотрел на него долгим взглядом – дескать, я же говорил…

– Привал! – крикнул отец Георгий. – Пимен, Илиодор, – осмотритесь тут…

– Привал? – оторвался от аномалии Михалыч. – Зачем? Хорошо идем.

– Хорошо. Только сейчас начнутся сплошные аномальные поля. Придется идти очень аккуратно. Отдышимся, перекусим и с божьей помощью двинем дальше.

Отец Георгий ждал реакции крепышей, но те без лишних слов расположились на полянке, достали из безразмерных коробов армейские сухие пайки и принялись жевать галеты. Даже не подумав угостить своих начальников. М-да, еще один штришок к картине…

– Пимен, Илиодор! – снова крикнул он. – Идите сюда.

Когда товарищи подошли, громко сказал:

– Давайте вещи перераспределим. Пимен, перегружай часть патронов Илиодору. Раз идешь первым, забирай большую часть болтов у него и у меня. А вы, научный мир, запоминайте: до этого момента у нас была легкая непринужденная прогулка. Дальше пойдем предельно аккуратно. Любой шаг в сторону может оказаться последним. Так что умоляю – никакой самодеятельности. Скажу в болото нырять – хоть захлебывайтесь, но ныряйте. И оружием друг другу в спину не тыкайте. Я лопату как назло забыл прихватить, поэтому надеюсь, что хоронить в ближайшее время никого не придется. Дальше пойдем в другом порядке – за Пименом Илиодор, потом Серый с Игреком…

– Игрек?! – отец Илиодор показал в усмешке прореженные кариесом зубы. – Подходит.

– …следом уважаемые академики. Я в арьергарде, как обычно, – невозмутимо закончил отец Георгий. И добавил тихо, для своих:

– Ночуем в Речпорту. Там и разберемся окончательно, что за странную компанию подогнал нам Призрачный Егерь…

Они вышли к краю аномального поля через полчаса. Вышли и замерли на вершине холма, не в силах оторвать взгляды от страшной и величественной картины, представшей перед ними.

– Мы пойдем через это?! – воскликнул явно устрашенный увиденным Сергеич.

– Есть и другой путь, – кивнул отец Илиодор, – но он вам не понравится еще больше.

– Черная Пустошь, – зловеще сказал отец Пимен.

Все ошарашено посмотрели на него. Ученые с легким страхом, товарищи – с недоумением.

– Да, Пимен, могешь, оказывается, – пробурчал сообразивший, что к чему, отец Илиодор и громко подтвердил: – Да, ребята. Черная Пустошь – это вам не какие-то паршивые аномальные поля. Это, ребята… это Черная Пустошь! Вот.

– В Речпорту на ночевке с тебя рассказ, – тихо сказал отцу Пимену отец Георгий, – время есть. Пока идем – сочиняй.

Аномалии под холмом мерно гудели, кружа искривленные сферы горячего воздуха. Самая мысль спуститься вниз казалась невозможной.

Однако отец Пимен медленно зашагал по склону, балансируя стареньким Моссбергом. Следом потянулись остальные.

Они шли след в след. Отец Пимен то и дело останавливался, озирался, кидал болты, ища безопасный проход. И с каждым часом сделать это становилось все труднее.

Сферы раскаленного воздуха гудели со всех сторон. Наконец случилось то, что должно было случиться обязательно: Михалыч споткнулся, взмахнул руками и медленно полетел в сторону аномалии.

– Держи его! – заорал отец Илиодор Серому и Игреку. Те инстинктивно вцепились в пролетавшие мимо ноги академика.

– К земле прижмите! А теперь осторожно тащите назад!

– Блин, силища! – переводя дыхание, впервые подал голос Серый. – Проще зубами пилораму остановить…

– Да, какая энергия пропадает впустую, – как ни в чем ни бывало поддержал разговор спасенный Михалыч, – вернусь в лабораторию, непременно займусь исследованиями.

– Сначала вернись, – хмуро сказал враз осунувшийся Игрек.

Отец Георгий подошел ближе, сунул растрепанному академику фляжку.

– Это гравитационные аномалии. В народе называются Пресс. Так что про исследования можете забыть – насколько я помню, наша цивилизация гравитацию еще не приручила.

– А как работает этот пресс? – спросил Серый.

– Очень надежно. Затягивает в сферу, сплющивает, а потом выплевывает спрессованные останки в виде маленьких сублимированных кусочков. Шансов выжить ноль в любой степени. Так что – с днем рождения, Михалыч.

Они прошли еще сотню метров, когда отец Пимен вдруг остановился, беспомощно завертел головой, расшвыривая болты во все стороны. Отец Георгий аккуратно обошел ученых.

– Ты чего из себя сеятеля изображаешь?

– Кажется, мы в «карман» угодили, – виновато ответил отец Пимен.

– Этого еще только не хватало! Дай-ка я посмотрю.

– А на базе уверял, что навыки позабыл, – хмыкнул отец Илиодор. – Сейчас выясним, насколько…

Отец Георгий вытащил из вещмешка дымовую шашку, поджег ее и поднял над головой. Бурый дым начал стремительно заполнять ближние сферы. Вскоре сталкеры и ученые уже стояли, окруженные гигантскими бордовыми шарами.

– Вон, Пимен, смотри левее. Если метров двадцать проползти, как раз на свободный участок выберемся.

– Фига себе! – присвистнул сзади Серый. – Если так можно, чего же сразу было шашку не запалить? Шли б себе спокойно…

– Потому что у меня их всего две, – ответил отец Георгий. – Без вас мы бы и так выбрались, чего ж лишний груз таскать?

Игрек покачал квадратной башкой, но ответ, видимо, принял.

Они по очереди проползли под парой висящих над землей сфер и, оказавшись в безопасности, в полном изнеможении застыли на влажной болотистой почве, даже не пытаясь встать на ноги.

– Врасплох вы нас, господа умники, застали, – пробормотал отец Илиодор, – мы же туристов по Зоне не водим. Вот и не приготовились как следует.

– Это как? – вяло поинтересовался Сергеич.

– Веревку забыли. Нужно было вас между собой связать для подстраховки, как альпинисты делают. Тогда бы Михалыч из себя дирижабль не изобразил.

– И много еще таких приключений нас ожидает? – в разговор вступил Игрек, до сих пор большей частью отмалчивавшийся.

– Вы вообще о Зоне хоть что-нибудь знаете?

– Так… теоретически. Да, очень мало.

– Спасибо за честность. Короче, ничего вы о ней не знаете. Иначе б и не сунулись.

– А вы расскажите, будем знать.

– Теория, мой друг, суха… да и рассказывать можно неделю, а вы все равно ничего не поймете. Зона – настолько специфичное место, что привыкнуть и выучить ее невозможно. Например, пойдем мы завтра этой же дорогой обратно – чего вздрагиваешь? – а тут от аномалий и следа не останется.

– Долго нам еще до ваших телепортов добираться?

– Долго. Сейчас в одно местечко заглянем, там переночуем. А завтра дальше двинемся.

Солнце действительно основательно склонилось к верхушкам деревьев. Аномальное поле осталось позади. Отряд относительно бодро зашагал по утоптанной тропинке между высокими соснами.

– Слышь, Георгий, – сказал отец Илиодор, пока они в очередной раз пережидали академическое глотание пилюль, – сколько идем, а ни одной животинки до сих пор не встретили. Прямо от этого как-то не по себе. Даже вороны, и те куда-то подевались.

– Зато патроны в целости сохраним, – хмыкнул отец Георгий, не пытаясь скрыть своей озабоченности.

Выйдя на берег реки, все приободрились. А когда впереди в сумерках показались серебристые крыши ангаров, даже академики забыли об усталости.

– Илиодор, – сказал отец Георгий, загнав группу под прикрытие какого-то ветхого сооружения, – давай, прогуляйся по окрестностям. Как ты умеешь. В бой постарайся не вступать. Выясни, кто тут в доме сейчас хозяин. В коммуникаторе, вроде, несколько зеленых меток движется.

– Я тоже пойду, – неожиданно проявил рвение Серый, но сталкеры посмотрели на него с такой жалостью, что крепыш сник, пробормотал что-то матерное и снова сел на землю рядом с академиками.

Ожидание показалось бесконечным.

Наконец, отец Илиодор вынырнул совсем не с той стороны, откуда его ждали.

– Порядок. Посторонних нет. А в шестом пакгаузе наши старые знакомцы ночевать собрались – Саня Червонец с товарищами. Из Деснянска идут.

– Вот и ладно – свежие вести как раз узнаем, – кивнул отец Георгий, махнул рукой, поднимая отряд, и первым направился к указанному пакгаузу.

Ученая четверка шла, разинув рты и озираясь по сторонам. Да и было на что посмотреть: Речпорт, хоть и сильно разграбленный дебилами, не боявшимися радиации, все равно производил впечатление. Замершие посреди работы портальные краны с висящими на тросах контейнерами, площадка выгрузки, уставленная теми же контейнерами в живописном беспорядке, множество грузовых машин, ржавых, на спущенных колесах… и ветер, тоненько свистевший со всех сторон, запутавшись в бесчисленных переплетениях проводов, тросов и арматуры…

– Фильм ужасов, – выдохнул Серый.

– Жутко? Между прочим, ваша работа, – хмуро сказал академикам отец Пимен.

– В смысле?!

– Кто придумал атомные станции? Ваш брат – ученый. Вот и смотрите, как ваша научная жизнь обернулась нашей обычной смертью. Вы и сейчас претесь в Зону за новыми знаниями, даже не задумываясь – что они дадут людям? Может, что-то еще более жуткое…

Академики одновременно набрали в легкие воздух, посмотрели по сторонам. И тихонько, без возражений, выпустили его обратно.

– Стволы держите наготове, – шепнул крепышам отец Илиодор.

– Вы же сказали – все нормально…

– Сказал. А стволы все равно держите наготове. Пока за собой ворота не закроем.

В пакгаузе вокруг небольшого костерка, пахнущего горелой резиной, на разложенных спальниках сидели трое сталкеров.

– Медленно ходите, святые отцы! – хохотнул сидевший напротив входа, – я уже вторую кружку чая осилил.

– Так, Червонец, сам знаешь: в Зоне спешить – ловца насмешить, – ответил отец Илиодор. – Принимайте на постой слабосильную команду. Все по порядку – знакомство, ужин, байки – да, Пимен? – здоровый сон.

Завизжали петли высоких ворот, отец Георгий навалился всем телом на остывающий металл, Серый помог, незнакомый сталкер задвинул в проушины небольшой ржавый ломик.

Червонец изогнул вопросительно бровь. Отец Илиодор понимающе кивнул:

– Группа ученых самоубийц из самой академии каких-то там шибко умных наук. Вынь, говорят, да положь им на блюдечке телепорт. Для опытов. Будут его, стало быть, резать и в микроскоп изучать.

– А вы им наплели, что знаете, где этих телепортов как гуталина у кота Матроскина?

– Можно подумать, что ты не знаешь, где они в Зоне…

– Знаю. Даже видел пару раз. И ни за какие тридцать сребреников не пойду поглазеть на них в третий. И вам не советую. Есть более приятные способы свести счеты с жизнью.

– Ладно, потом расскажешь страшилку, перед сном. Может, испугаются… это вот Михалыч, это Сергеич. Вместе аккурат полтора Ивана. Два полушария одного мозга экспедиции. А это их помощники Серый и Игрек – мышцы.

– Меня вы знаете, – засмеялся Червонец. – А со мной бродят Принц и Панда. Первый над воротами колдует, а второй, как панде и положено, – нажрался тушенки и дрыхнет.

– Из Деснянска идете? – спросил отец Георгий.

– Не из самого. Там Праведники все ключевые перекрестки под контроль взяли, хрен пройдешь. Проход мимо окраины на Березняки искали.

– Нашли?

– Если б нашли, тут бы не ночевали… а тут в коммуникаторе новость про артефакт какой-то навороченный. Ну, и решили завтра на Цементный завод наведаться.

– Понятно, – отец Георгий помолчал немного, спросил как бы между прочим: – На Станции давно были?

– Делать там нечего, – фыркнул Червонец. – Ни артефактов, ни хабара. Одни Праведники. Да эти ваши… телепорты.

– А я однажды попал в телепорт, – сказал улегшийся на место Принц. – Знаете где? Возле воинской части, что по дороге к Пойме находится.

– Очень интересно! – мгновенно возбудился Михалыч.

– Ничего интересного. Счавкала меня эта хрень и выплюнула аж на Станции. Думал, кишки наружу вылезут.

– Это какое расстояние вы преодолели?

Принц пожал плечами:

– Километров пять, наверное. Если по прямой.

Игрек и Серый многозначительно переглянулись.

– А как он выглядел? – не отставал академик.

– Фигня такая, – сталкер неопределенно взмахнул рукой, – вроде радужного полукольца. Внутри марево, типа дым или пар… не помню, я тогда с сильного похмелья в Зону полез. Трезвый бы в жизни не сунулся.

– Еще подобные аномалии попадались?

– Нет. Да и та потом пропала.

– Элемент нестабильности, – воздел сухой палец Сергеич. – Главная проблема – устранение данного элемента.

– Главная проблема – найти парные порталы! И понять, как они работают, – загорячился Михалыч.

– Ой! Вход и выход, что непонятного? Задачка для первоклассников.

Академики шумно заспорили, привычно переходя на язык научных терминов.

– Весело вам, божьи странники, – понимающе кивнул Червонец.

– Да уж… – пробурчал отец Илиодор.

В закопченном чайнике закипела вода. Серый и Игрек вытащили из коробов пайки, в этот раз угостив всех присутствующих. Принц засыпал в чайник горсть каких-то трав.

Ужинали в молчании.

– Спать кто хочет? Ложитесь как придется, белых накрахмаленных простыней не ждите. А кто еще не часто зевает – прошу сюда. Будем разговоры разговаривать. Вон, Пимен обещал про Черную Пустошь поведать. Думаю, будет – должно быть! – интересно! – весело сказал отец Георгий, а отец Илиодор нагнулся к Червонцу и шепнул:

– Зелень разводить будем. Так что постарайся громко не ржать.

– Черная Пустошь?! Звучит солидно.

– Еще бы Пимен умел нормально врать…

Глава 10

Дороги Зоны. Часть вторая

Тесак шел быстро, привычно обходя аномалии. Постепенно весь его организм вошел в единый ритм, подчиняясь которому, не требовал отдых и еду.

О погибших товарищах Тесак если и вспоминал, то без грусти. За долгие годы, проведенные в Зоне, рядом с ним погибло немало сталкеров, что ж по всем-то горевать…

Задача была предельно простой – добраться до Цементного завода. Это там можно поломать голову, как выполнить заказ, с кем его выполнить, где искать вход в пространственную аномалию… Дойдет – тогда и станут ясными ответы на эти вопросы.

Временами он поглядывал на дисплей коммуникатора, отслеживая перемещение сталкеров вокруг себя, – неохота было ввязываться в ненужные перестрелки. Уже на выходе к территории Элеватора он с удивлением обнаружил, что следом движутся две зеленые точки. Не нагоняют, но и не отстают. Мадам и неведомая Заноза. Мысль подождать их мелькнула и пропала. Сами пусть добираются.

Тесак по большой дуге обошел одну засаду военных, просочился совсем близко от второй, – охренели, что ли? Или перед каким-нибудь проверяющим служебное рвение демонстрируют?

Вскоре тропинка пошла в гору, обходя заросшее камышом болотце. Тесак напрягся – выход здесь всего один…

Но засады в расщелине не оказалось.

Тесак оглядел раскинувшееся перед ним пространство, присвистнул, ухмыльнулся, – а чего еще было ожидать! И побрел по краю естественной земляной чаши влево, туда, где за корпусами завода под прикрытием пятна запредельной радиации находился остов бетонной одноэтажки неизвестного назначения – тайное место встречи всех наемников.

Он заглянул в коммуникатор еще раз – две зеленых точки уверенно приближались к Цементному заводу. А вот красные точки, обозначавшие засады вояк, почему-то стали серыми… По всему выходило, что милые дамы шли по трупам в прямом смысле этого слова.

Тесак задумчиво покачал головой и зашел в бетонное здание. И остолбенел.

– Замри, – сказал ему огромный ловец. И добавил после паузы:

– Хозяин, есть тело. Хорошее. Как ты просил…

Миновав аномальное поле, Рубец и Платонов прошли узкой лощиной и вышли к порванному заграждению – сплошной клубок ржавой колючей проволоки, валявшийся между двух покосившихся столбов. Сбоку стоял ветхий навес, под навесом – стол из куска фанеры с надписью поперек: «отправитель Приднепровская желез…».

– Добро пожаловать на Элеватор, – сказал Рубец.

– Дружище, – пробормотал склонившийся над коммуникатором Платонов, – вот тут впереди нас две точки желтого цвета. Вольняшки?

– Мне с ними встречаться опасно, – ответил Рубец, заглянул в свой коммуникатор и удивился: – А у меня эти точки зеленые! Жаль, аппарат старого образца, клички не пишет.

– А у меня они желтые… Нестыковочка, однако. Ваш брат обычно отмечен красным. Вот, к примеру, я и ты, смотри.

Он протянул свой коммуникатор Рубцу; на дисплее рядом с белой точкой светилась красная.

– У меня то же самое, – засмеялся Рубец, показывая свой дисплей.

– А как же тогда эти двое? О! смотри, что творится!

Две точки сошлись с тремя зелеными. Через полминуты три точки посерели, а две продолжили движение.

– Стрельбу слышал? – спросил наемник, обретая обычное хмурое настроение. – Так вот, это для тебя три точки были зелеными. У меня они были красными. А теперь тоже серые.

– Знаешь, какой я делаю вывод? Поправь, если ошибаюсь: три посеревших – это военные. Мне-то они союзники, тебе – враги.

– То есть, кто-то только что грохнул засаду военных?

– Ага. И мне это очень не нравится.

– Вояк жалко? – сощурился Рубец.

– Это есть, – согласился Платонов, – мне вообще людей немного жаль. Если они не нарываются на пулю сами. Но сейчас я о другом. Сладкая парочка впереди чешет, очевидно, к Цементному заводу строго по прямой, выкашивая всех, кто попадается на пути. Даже если они и вправду твои коллеги, я бы с ними встречаться поостерегся. – то это… не по-зоновски, что ли. Такое ощущение, что им на все наплевать. Эфир послушай, пожалуйста. И сталкеров, и военных.

На общей частоте гудел хор голосов – кто-то жаловался на жизнь, кто-то выкликал неведомого Андрюху, тот взахлеб рассказывал о целой стае бандерлогов, загнавшей беднягу на скалы в районе Рубежа, этот рассказывал анекдот…

– Всем минута тишины, – неожиданно ворвался в гомон громкий голос, – говорит оперативный дежурный службы контроля военных сталкеров.

– Тоже мне – козырный фрайер! – тут же откликнулся другой голос.

– Язык в задницу засунь. Повторяю общее сообщение для всех сталкеров: будьте осторожны. В Зоне бродят две женщины…

– А-а-а!!! – взвыл кто-то в эфире, – военсталы баб напугались!!! Держите меня семеро!!! Типа забыли супружеский долг отдать?

– Дослушай до конца, дятел! Женщины направляются к Цементному заводу. По пути убивают всех сталкеров без разбора. Есть информация о двенадцати убитых. Принадлежность к группировкам для них не имеет значения. Валят всех. Командирами группировок по каналу экстренной связи принято совместное решение – в переговоры с ними не вступать, при встрече уничтожить. С этого момента их сигналы на всех коммуникаторах отмечены красным. Кодовое наименование – ведьмы. Приравнены к Праведникам и уголовникам.

– Че буровишь, опер? – раздался недовольный голос из коммуникатора. – Че это ты нас к бабам приравнял?! Ваще ливер пошел конченный!!!

– Это потому, что вас, отморозков, тоже при любой встрече хоронить нужно. Конец сообщения. Следующий выход через час.

Эфир взорвался гулом голосов.

Рубец посмотрел на дисплей.

– Ну вот. Точки покраснели и у меня. Перед нами движутся эти самые ведьмы.

Платонов покачал головой:

– Екарный бабай! Как все просто! Оказывается, существует канал экстренной связи между всеми командирами… А пацаны друг друга стреляют. Охренеть!

– Ну, охренеть – не охренеть… Тайну не выдам, если скажу, что наш главный шеф многие операции с вояками согласовывает. И вольняшки между военсталами и анархистами бродят не в безвоздушном пространстве. И бандиты временами услуги оказывают там, где нашим пройти трудно. Так что лично я не удивляюсь. А пацаны всегда будут гибнуть, потому что их о большой политике информировать никто и не собирался. Пошли?

– Смотри, – Платонов ухватил наемника за рукав. – Видишь? К серым точкам толпа зеленых подошла.

– По-моему, вояки всполошились. Блин, теперь мимо Элеватора тяжело будет пробираться. Чертовы бабы!

– Алло, Рубец, – неожиданно сказал коммуникатор, автоматически переключившись на закрытый канал.

– Да, Домовой, на связи.

– Новости слышал?

– Про ведьмочек? Слышал.

– Час назад возле Цементного Тесака видели. По нашим данным, он каких-то девушек нанялся сопровождать. А был один…

– Эти девушки как раз перед нами идут… – сказал Рубец и осекся. Правильно осекся, потому что после секундной паузы Домовой вкрадчиво спросил:

– Перед вами? Это ты о себе такого высокого мнения или не один?

– Не один, – громко сказал Платонов. – Я капитан Платонов, служба безопасности Украины. Идем парой до Цементного. В два ствола веселее.

– Ну, ну, – неопределенно хмыкнул Домовой, – собственно, это ваше личное дело. К службе вашей, пан капитан, мы претензий не имеем. Только задачи у нас с вами разные…

– Наоборот, задача одна и та же, – засмеялся Платонов, – разные только заказчики. Может, объединим усилия? Я чуть больше знаю, вы – чуть больше можете, а?

– Вы для начала до завода доберитесь, – ответил Домовой и отключился.

Рубец и Платонов, старательно не глядя друг на друга, зашагали по едва заметной тропинке. Минут через десять наемник остановился.

– Вот тут, на взгорке, – сказал он угрюмо, – здоровый был, зараза. И, как назло, с собой ни одной гранаты не оказалось. Шесть магазинов выпустил.

– Ты о чем?

– Говорю же – болотного медведя здесь завалил.

– Хвалю, – серьезно сказал Платонов. – А теперь будем осторожнее – приближаемся к расстрелянной засаде. В коммуникаторе ничьих маячков, вроде, не видать, но ребята могли свои и отключить по злобе.

– Стрелять в ответ будем или нужно кричать – мы свои, буржуинские?

– Стрелять? Постараемся обойтись без войны.

Убитые солдаты лежали в ряд, приготовленные к работе похоронной команды. Оружие аккуратно сложено в пирамиду. Вещмешки отдельной кучей серели под высоким кустом.

– Если я у ребят патронами разживусь – ничего? – спросил Рубец. Платонов пожал плечами:

– Мне-то что? Только нафига тебе патроны к Калашу, если у тебя американка?

– А я и ствол прихвачу, – ответил наемник, копаясь в вещмешках. – Чует сердце, одной американки будет маловато… Кстати, а живые вояки где? Они же только что тут целой толпой паслись.

– Смотрим на дисплей… точно. Вояки шумною толпою рванули следом за кровожадными девицами. А девицы… девицы только что вышли к заводу.

– Вот просто так спрошу, из праздного любопытства: их там сразу замочат, или как?

– Судя по маячкам – никто их мочить пока не собирается. И знаешь, в чем фишка? В том, что сейчас там творится… а творится там сейчас нечто из ряда вон. Прямо напрочь вон, честное слово…

Рубец искоса глянул на балагурящего Платонова, но промолчал. Через пять минут они быстрым шагом миновали блокпост у входа в здание института – никто в них не выстрелил. Пересекли дорогу и вдоль болотца устремились дальше.

– Понимаешь теперь, почему милых дам до сих пор никто так и не укокошил? – спросил Платонов, глядя на огромную чашу высохшего озера.

– Чего ж тут непонятного, – хмыкнул Рубец, озираясь, – где их в коммуникаторах простому сталкеру разглядеть…

Ощетинившись стволами, четверо защитников истинной веры стояли на склоне холма и глядели вниз. В чаше высохшего озера, вокруг металлического сооружения, – убежища и лаборатории ученых доставленного сюда по воздуху, – кишела разумная жизнь.

Все склоны земляной чаши были плотно забиты толпами сталкеров. Здесь были все. Все вперемешку. Вести бой не было никакой возможности – на любой выстрел ты получил бы ответный залп из нескольких сотен стволов самых разнообразных систем и калибров.

Было отчего прийти в замешательство.

– Оба-на! Праведники! – сказал, вылезая из ближнего куста, парень в кожаной куртке. – И чего вам, парни, в вашем храме не сиделось? Тоже мячик найти захотели? Прикол!

Он подошел ближе, бесстрашно оперся грудью на ствол автомата, обдавая воинов сладковатым дымком папиросы.

– Тут, парни, расклад такой, – сталкер неожиданно хихикнул, – по общему решению в наших джунглях объявлено водяное перемирие. Никто никого не стреляет, ясно? Мир, дружба, травка. Нарушителей – кстати, один ночью, чисто по пьяни, пальнул разок-другой, вечная ему память – местная добровольная народная дружина поклялась затаптывать в болото живыми. То есть, хочешь искать – ищи, но и другим не мешай, ясно? Костры видите? Возле них – коммунизм. Подходи, садись, угощайся. Никто не нравится – ищи себе место в стороне. Да! – парень качнулся, ухватился за ствол, устоял. – Детали можно узнать у местных авторитетов. Атаманы сидят вон там, за забором, – он указал на огороженную площадку вокруг лаборатории, – сквозняка боятся, – он снова хихикнул.

Воины в растерянности молчали.

– Я сам сюда еще вчера вечером пришел, – доверительно сказал парень, безошибочно определив командира и обращаясь к нему, – а утром проснулся – мама миа! Футбольный матч «Спартак – Динамо» – и переполнен стадион! и это еще не все – военсталы отсутствуют, «мать порядка» не подтянулась. Вас, правда, тоже не ждали…

– Что делать будем? – спросил командир, не глядя на сталкера и ни к кому конкретно не обращаясь.

– Пока могу сказать, что мы делать точно не будем – стрелять, – после долгой паузы ответил Бекас. Остальные воины согласно закивали.

– Так, – подобрался командир, – наша задача – найти портал. Значит, будем искать портал. А когда найдем, тогда и будем думать, что делать дальше. Автобус видите? Занимаем место возле него. В конфликты не вступать. Я – к лаборатории. Бекас – остаешься за старшего. Стволы поставить на предохранители. Если в течение часа не вернусь – начинаете поиски без меня.

– Да вы не волнуйтесь, пацаны! – снова хихикнул парень в кожаной куртке. – За два дня народ тут каждый камушек обнюхал, в каждую норку заглянул – нет тут нихрена, ни портала, ни мячика молодости. Видать, Пигмей чего-то утаил. А спросить-то уже не с кого. Хлопнули вчера утром Пигмея, в курсе? Так что – ищите, сколько душе угодно, если она у вас, конечно, есть.

Он продолжал говорить еще что-то, но воины Господа уже не обращали на него никакого внимания. На ближайшее время задачи определились, а дисциплину никто не отменял. Трое воинов, на ходу убирая оружие, направились к видневшемуся невдалеке автобусу с выбитыми стеклами. Командир широким шагом пошел к лаборатории.

В воротах его встретили двое сталкеров с автоматами наперевес, молча оглядели, но не остановили. Командир перевел дух – оказывается, он все-таки волновался!

– Кто тут старший? – спросил он сидевших у ближайшего костра вольняшек. Те молча ткнули руками вглубь двора. Там горел такой же точно костер, только сталкеров вокруг него было намного меньше – трое или четверо. К ним командир и направился.

– Праведник?! – удивился один из сталкеров. – Ну, дела в Зоне… Давай, присаживайся. Шашлык будешь? А водку? Или вера не дозволяет?

– Буду, – решительно ответил командир.

– Знакомиться тоже будешь? Я – Черномор, здесь по жизни торчу, с учеными по найму работаю. Пока отца Георгия нет, командую помаленьку. Это вот авторитет всея Зоны по прозванию Колдун. Вообще-то мы не особенно дружим, но тут такое дело, что решено не ссориться. Пока. Это вот, – он повернулся всем корпусом к еще одному сталкеру, – представитель самой загадочной здешней профессии. Наемник. Домовой. А вот этот, с обиженным лицом и надутыми губами, – капитан Пилипенко, вооруженные силы. Пришел к нам права качать. А ты с чем пожаловал?

Командир защитников истинной веры подумал немного, сел у костра и сказал, обращаясь сразу ко всем:

– Я ссориться тоже ни с кем не собираюсь. И тоже – пока. Но и в обиду себя не дам. Зовут меня Тритон. А ищем мы все, как я понимаю, одно и то же.

– Лично я здесь ищу не ваши долбаные артефакты, а двух сталкеров, которые моих солдат недавно расстреляли, – угрюмо сказал капитан Пилипенко, – и мне по хрену ваше перемирие.

– Уважаемый, – хмыкнул Колдун, кутаясь в длиннополый плащ, – эти суки и моих пацанов завалили уйму. Но нарушать перемирие – это, блин, чисто не комильфо. Да и как их тут вычислить? По коммуникаторам? Так у каждого на дисплее все цвета маяков перемешались – красные, желтые, зеленые… Вот мы и порешили не добавлять к ним серых. Типа гуманизм. Временный. Тем более что в твоем агрегате мы тут практически все красного цвета. И что? Попробуешь всех без разбора перемочить? А получится ли?

Капитан пробурчал нечто нечленораздельное, ухватил с железного листа, служившего подносом, кусок мяса, сунул в рот.

– Другое дело, – кивнул Колдун, – типа договорились. Ладно, введем гражданина Тритона в курс сегодняшних дел. Ты, Черномор, тут абориген, тебе и рассказывать. Эй, Чикаго, – сказал он куда-то в сторону, – плесни-ка нам по стаканчику. И мяска добавь, видишь – у нас пополнение.

Выскочивший неизвестно откуда маленький юркий сталкер тут же наполнил водкой пластиковые стаканы, через пару минут принес три шампура с капающими жиром кусками мяса.

– Извини, пахан, пока больше нету. На подходе мяско, дожаривается.

Колдун кивком отпустил его, подтянул к себе стакан:

– Ну, за неожиданное единение. Кому не нравится, может не чокаться.

Однако после короткой паузы чокнулись все.

– В общем, – прожевав мясо, сказал Черномор, – походу нет тут никакого портала. Или спрятан он здорово. А уточнить координаты не у кого. Пигмея вчера утром вместе с группой сопровождавших сталкеров застрелили где-то в Вольной Земле. Народ от жадности ополоумел, обшарил все окрестности, перебил всех зомби. Кое-кто даже сквозь стены пройти пытается – вдруг лбом о секретный кирпич ударится и будет ему счастье.

– Портал есть, – твердо ответил Тритон.

– Думаешь?

– Иначе нас бы сюда не послали. Воины Господа ерундой не занимаются. Портал есть.

– Не буду спорить. Во всяком случае, пока результатов нет.

– Портал есть, – подтвердил молчавший до этого Домовой. – Мы в архивах нашли сообщения, датированные прошлым десятилетием. Три штуки. Какой-то сталкер по кличке Насос однажды отсюда улетел на Заставу. Еще один спасался от бандерлогов и оказался в Пойме. А третий переместился к мосту на Деснянск. Все были сначала здесь. Просто паузы между сообщениями длиной в несколько месяцев, а то и лет. Вот никто внимания и не обратил. Подтверждений не было, аналитики решили, что сталкеры того… в сильном подпитии были.

– Насоса этого не пробовали найти? – сощурился Колдун.

– Пробовали. Нашли. Под крестом лежит, рядом с Березняками. Остальные тоже во времени растворились.

– Хорошо работаете, – кивнул Черномор. – Это ж надо – архивы сообщений хранить…

– И сколько вы тут собираетесь проторчать? – спросил капитан Пилипенко. – Не может же эта хрень продолжаться вечно.

– Ажиотаж спадет, народ сам рассосется. Если раньше кто-нибудь портал не найдет, конечно.

– Помню, как-то мы с ребятами угодили в пространственную аномалию, – сказал Домовой, – неделю выход искали. Думали уже – с голодухи подохнем. Куда ни пойдешь, к одному и тому же месту возвращаешься.

– А как выбрались?

– Артефакт помог. «Навигатор» называется. С его помощью нас из пузыря кто-то вывел.

– Этот кто-то – я, – сказал Рубец, – здорово, Домовой. О, и Черномор здесь. Давно друг в друга не стреляли. Прямо картина маслом – «Те же там же»…

– «Навигатор»? – переспросил Платонов, тоже подсаживаясь к костру, – этот, что ли?

Он вытащил из контейнера мерцающий голубым шар величиной с кулак. Все замерли от удивления.

– Чикаго, свободен, – наконец приказал замершему за спинами вновь пришедших сталкеру Колдун, – типа свои. И больше волыну без команды не доставай. Из-за тебя всех нас порешат.

– Мало ли… – буркнул Чикаго, пряча за пазуху пистолет с глушителем и отходя от костра, – пришли, сели без спроса…

– И ты молчал?! – с упреком сказал Платонову Рубец. – Такую вещь с собой таскаешь!

– Ну, таскаю. Что с нее толку, если я ее активировать не умею! Вот ты – умеешь?

– Нет. Зато я знаю – кто точно умеет. Он мне за нее новехонький «Винторез» отдал. А потом Домового из пузыря вытащил. И живет он в паре часов ходьбы отсюда, в Мертвом Лесу.

– Лесничий, что ли?

– Ну да. Блин, мы только утром с ним расстались!

– Да откуда я знал, что нам Лесничий нужен? – оправдывался Платонов. – Я этот шарик у Баламута в прошлом году выпросил, просто из интереса. Вообще хотел ученым отдать.

– Все это, конечно, ужасно занимательно, – вкрадчиво сказал Колдун, – но среди серьезных людей вообще-то принято сначала знакомиться. А подраться вы можете и не здесь. О тебе, Рубец, я наслышан, – ты, как и наш уважаемый Домовой, тоже наемник, только какой-то не совсем обычный. А спутник твой, в броню упакованный, кто будет?

– Платонов из госбезопасности, – хмуро сказал Рубец.

– Серьезно?! Само Государство к нам пожаловало?! Блин, теперь я тоже в портал верю. По пятьдесят капель потянете? Чикаго! Посуду дорогим гостям!

Все молча, как на поминках, выпили не чокаясь.

– А зачем нам вообще этот «навигатор» нужен? – спросил Черномор.

– Не знаю, каким образом, но он может открывать проходы через пространственные пузыри, – объяснил Рубец. – Думаю, что с его помощью отыскать портал будет легче. Ведь что такое портал? Вход в телепорт, этакая дверь между точками Зоны. Принцип тот же.

– Может, у Шиловича спросим? – хмыкнул Домовой. – Этот ботаник такую теорию нам выдаст – мама не горюй…

– Слышала? – спросила Мадам у подруги. – Кто нам нужен, так это дедушка Лесничий. И активировать умеет, и сам артефакт у него есть. И живет в двух часах ходьбы. А уж уговорить его помочь двум бедным девушкам мы как-нибудь сумеем…

– В крайнем случае, мы всегда можем найти этого красавчика в броне и попросить одолжить этот симпатичный шарик.

– Точно.

Мадам свернула провод направленного микрофона, отсоединила его от коммуникатора и аккуратно уложила приспособление для прослушки в один из бесчисленных кармашков бронежилета.

– Ну, и кто нам покажет дорогу в этот их Мертвый Лес?

– Знаешь, подруга, – сказала задумчиво Заноза, – мне кажется, что на нас все таращатся, или это так и есть?

Мадам осмотрелась:

– Удивительно, но, видимо, ты права. И в чем дело?

– Я тебя еще раз удивлю. Я знаю, в чем дело. В наших комбинезонах. И покрой и особенно расцветка.

– Слишком новые. И чистые.

– Нет, слишком не такие, как у всех здешних мужиков.

– И что делать?

– Менять на здешнее рванье. Или хотя бы сверху прикрыть.

– Второй вариант мне нравится больше, – улыбнулась Мадам. – С кого снимать будем?

– Не здесь. Лучше по дороге в Мертвый Лес. Так что учти – стреляем первых встречных только в голову.

– Фу! – сморщилась Мадам. – Мокрый от крови воротник…

– Я постараюсь сильно не брызгать, – пообещала Заноза. – Ну что – ищем провожатых? Только учти, мальчики не должны быть культуристами. Лучше всего подойдут молоденькие и невысокие, а то придется рукава отрезать.

Они поднялись и медленно пошли от костра к костру, внимательно вглядываясь в лица сталкеров. Подавляющее большинство из-за хронической небритости казались пожилыми дядьками, вернувшимися с охоты. Молодых практически не было.

Тогда они расширили круг поисков, выйдя за периметр лаборатории. И почти сразу, на самом краю высохшего озерка…

Мотыль с друзьями расположился на территории завода в полуразрушенном ангаре. Коммуникаторы было решено не включать до самого портала. Все сталкеры считали их погибшими вместе с Пигмеем – вот и ладно. Шанс нарваться на знакомых был невелик, а если что – ошибка вышла, дорогой, это не мы… или с Пигмеем были не мы. Как-то так, в общем.

Расстались они еще вечером, слез не проливали, душевных слов не говорили. Пожелали друг другу удачи и разошлись, как обычно в Зоне и бывает.

Через десять минут их догнал Мика Прыгун с Пигмеем за плечами:

– Говорит, секрет вам какой-то не сказал.

– Ребята, – пропищал Пигмей, вертя маленькой головой, – ребята… Спасибо вам, ребята. Никогда не забуду.

– Спасибо много, – хмуро ответил Холера, – и в стакан не наливается.

– Да, да! – заторопился Пигмей, – я ж обещал… Короче, ребята – соврал я немного. А сейчас – как на духу! Нет возле портала никакой Сварки. Вообще никаких аномалий нет.

– А что есть? – спросил Чех. Мотыль промолчал.

– Там, на заводе, если его вокруг обойти, радиация аж уши в трубочку сворачивает. Прямо чувствуешь ее. Наверное, поэтому туда никто и не лазит. Пробежите метров сто, по правую руку будет такой… – он неопределенно взмахнул рукой, – дворик. Что-то вроде здания администрации. Крыльцо высокое, поляна заасфальтированная. У стены мусорный бак стоит. Вот между баком и крыльцом портал и ищите. Точнее не скажу – плавает он, то на метр в сторону, то на пять… каждый раз по-разному. И, что интересно, – со стороны завода если зайти, ни фига не срабатывает. Только когда вокруг. Может, доза радиации ключом служит, не знаю. Я всяко пробовал. А дальше все правда – ленточки синие в местах выходов, переносы, шаги вперед и назад… Все правда!

– Ладно, давай, – сказал, наконец, Мотыль. – Расти давай. Может, еще свидимся.

Они отвернулись и медленно пошли в сторону Могильника, а Пигмей все кричал им вслед:

– В руки эту погань не берите! Слышите? Не берите в руки! Тряпкой хотя бы…

Первые два часа пути на губах Растишки то и дело мелькала ироническая усмешка. Особенно при взгляде на союзников. В начале третьего часа усмешка пропала.

Отряд легко просочился на территорию у Рубежа, обогнул развалины воинской части и направился к переходу в Мертвый Лес.

За все время хоть бы бандерлог выскочил! Полное впечатление, что Зона в одночасье вымерла… А, как известно с давних времен, ожидание опасности куда страшнее самой опасности.

Прикалываться над американцами уже не хотелось.

Растишка не зря занимал в иерархии анархистов почетное высокое место. Все-таки второй десяток лет бродил в этих краях, нагулял авторитет реальными делами. Заодно и инстинкт самосохранения развил до необычайности.

Вот этот самый инстинкт и вопил сейчас, что с каждым шагом они приближаются к месту, в котором вполне могут навсегда остаться…

Однако проходили минуты, слагаясь в часы, а Зона вокруг оставалась абсолютно безжизненной.

Но окончательно добил настроение Растишки факт, в другое время порадовавший бы несказанно: на заимке Лесничего отсутствовал блокпост военсталов!

Точнее, судя по чуть теплым стволам валявшихся пулеметов, блокпост совсем недавно тут был, причем в полном составе. И в полном здравии. Стрельбы анархисты не слышали, следовательно, бойня закончилась около часа назад.

Военные сталкеры лежали, разорванные в клочья. По обильно усыпанной стреляными гильзами земле было ясно – их не застали врасплох. Их просто смели…

– Брат, – потрясенно прошептал, словно боясь разбудить мертвых, один из анархистов, – это что же тут было?!

Вместо ответа Растишка ткнул стволом снайперской винтовки под один куст, потом под другой: там грудой валялись бандерлоги, тут псевдоволки, за вагончиком – четыре ловца… Четыре! Четыре ловца одновременно!

– Что-то мне в Мертвый Лес сегодня не хочется, – угрюмо сказал другой сталкер.

– Перекур, – согласно кивнул Растишка. – Займите позиции где-нибудь на возвышении. А мы с товарищем командиром империалистов пока к Лесничему заглянем. Может, он объяснит, что тут творится?

Языковой барьер, казалось, пропал начисто. Две разноплеменные команды профессионалов действовали, словно одно целое. Потому, наверное, что язык жестов у всех спецподразделений одинаков.

Пока бойцы занимали позиции на крышах строений, Растишка и американец осторожно приблизились к входной двери домика Лесничего, прикрывая друг друга, заглянули в темный проем.

– Что это за люди? – тихо спросил командир группы, указывая на валяющиеся на лестнице тела.

– Это не люди, – так же тихо ответил Растишка, – это бандерлоги. Мутанты. Монстры. Эк наваляли их тут… вроде, живых нет.

Они поднялись на второй этаж, переступая через трупы, остановились перед дверью, простреленной изнутри в нескольких местах из чего-то крупнокалиберного. Растишка деликатно постучал.

– Кто там? – донеслось из-за двери.

– Не бойся, старик, не бандерлоги, – хмыкнул Растишка.

– Ну, так заходите. Нормальным людям я завсегда рад.

Лесничий сидел на кровати, держа в одной руке «Винторез», а в другой ополовиненную бутылку водки.

– С чем пожаловали, добрые люди? – спросил он совершенно трезвым голосом.

– Да вот, – хмыкнул Растишка, – пришли спросить, почему на территории бардак? И, главное, откуда этот бардак взялся?

– Дык, некому убирать, – вздохнул Лесничий. – Все умерли. А бардак, ясен пень, из Мертвого Леса, будь он неладен. Водку будете?

– Не сейчас, – мотнул головой Растишка. – Что тут творится, дедуля?

– А спутник твой типа немой? Глазенками чересчур удивленно хлопает…

– Он по-нашему не понимает ни хрена. Американец.

– А, ясно. Небось, тоже за шариком молодости прибыл?

– Точно. Вторые сутки в Зоне. Не успевает памперсы менять. Так что здесь случилось?

– Да будет позволено мне, насквозь штатскому, – неожиданно на приличном английском языке сказал Лесничий, – использовать военные термины. Совсем недавно имела место быть здесь натуральная разведка боем. То есть, плацдарм не захватывали. Просто полезли грудью на пулеметы, победили и ушли обратно в Мертвый Лес.

– Кто?!

– Монстры. Мутанты. Неведомым образом объединившаяся нечисть, обыкновенно проживающая в Зоне порознь. Как они пришли к согласию, кто ими командует, – не знаю.

– То есть к Цементному заводу мы здесь не пройдем? – скорее утвердительно сказал Растишка.

– Только по воздуху. Летать умеете? Нет? Тогда и пробовать нечего.

– У нас приказ, – выдавил, наконец, первые слова американец.

– Плюнь и забудь, – махнул рукой, расплескивая водку, Лесничий. – Или сразу застрелись. Очередь в печень – и то не так мучиться будешь. А результат один. Так будете водку-то? Вон, берите из ящика, не стесняйтесь. Стаканов нет, сорри.

– Откуда так английский знаешь, старичок-боровичок? – слабо усмехнулся Растишка.

– Дык, при социализме два высших образования получил… диссертацию по экологии собирался защищать. В Лондон пять раз ездил, по обмену опытом. Пока Зона не затянула…

Растишка одной рукой вытащил из ящика сразу две поллитровки, одну отдал оцепеневшему американцу, у второй зубами скрутил колпачок, выплюнул его, надолго приложился к горлышку.

– Пей, – отдышавшись, сказал он союзнику, – снимай паралич мозга. А то я тебя начну бояться за спиной держать. Шутка, сэр. Понимаю, что не смешная. Но других у меня сейчас просто нет. В общем, застряли мы тут всерьез и надолго. Можно, конечно, вернуться километров на двадцать и пройти другой дорогой… Только, боюсь, там будет не лучше.

Американец повертел в руках бутылку, тоже скрутил колпачок, отхлебнул, словно простую воду.

– Вариант пробиться с боем?..

– Не вариант совершенно. В лучшем случае к цели пробьется пара человек. И не факт, что это будут люди из вашей группы. А своих ребят из-за вашего приказа отправлять на верную гибель мне что-то не хочется.

– Вы от ворот и на сто метров не отойдете, – подтвердил Лесничий.

– Блин, засада, – скривился Растишка. – Осталось всего-то километра полтора! Откуда это взялось? Ведь еще несколько дней назад тихо было…

– Что-то проморгали мы, – вздохнул Лесничий. – Причем все сразу. И сталкеры, и мы. Предчувствия прямо жуть какие нехорошие.

– А «мы» – это кто?

– Да есть с пяток человек, к которым Зона почему-то благоволит… Так что погостите у меня, ребятки, несколько дней. И мне веселей будет, и вы в живых останетесь…

Глава 11

Кто шепчет в Зоне по ночам?

Отец Пимен откашлялся, тщательно выбрал из бороды хлебные крошки, уселся поудобнее.

– Ты цену себе не набивай, – улыбаясь, сказал отец Георгий, – не томи, публика ждет.

– Есть в Зоне много мест, в которые нормальные сталкеры по доброй воле никогда не сунутся, – после долгой паузы начал, запинаясь на каждом слове, отец Пимен. – Взять, к примеру, этот самый Речпорт. Если выйти на берег за дальним причалом, то и без бинокля станет виден небольшой остров посреди реки. По ночам небо над ним светится призрачным зеленоватым светом. А на прибрежном песке стоят несколько лодок – это отчаянные сталкеры захотели выяснить, что там происходит. Назад не вернулся ни один…

– Отче, про этот остров даже малолетние детишки на Большой Земле знают, – хмыкнул Червонец.

Ученые только переглянулись. По их заинтересованным лицам было видно – таинственный остров только что попал в список исследований на будущее.

– Так вот, – недовольно нахмурился отец Пимен, – я и говорю… много таких мест в Зоне. Но самое загадочное и самое опасное – Черная Пустошь.

Отец Илиодор выждал целую минуту.

– Ну? Чего замолчал-то?

– А чего рассказывать? Нефига соваться – вот и все.

– Э, нет! Так не пойдет!

Но отец Пимен отвернулся, явно не собираясь продолжать рассказ. Отец Илиодор переглянулся с отцом Георгием, хмыкнул, перевел взгляд на разочарованных ученых.

– Ладно, скромник ты наш. Я сам расскажу, за тебя. И – про тебя! Короче, недалеко от Станции раскинулась Черная Пустошь…

– С какой стороны? – деловито поинтересовался Принц.

– С левой, – огрызнулся отец Илиодор. – Откуда она взялась – неизвестно. Скорее всего, лес, росший в том месте, выгорел во время Большой Грозы. А новый так и не вырос. Потому и прозвали Пустошь Черной – по цвету золы. Посреди Пустоши стоит одинокий холм. Сколько лет прошло с катастрофы, а на пепелище даже трава по сию пору не растет.

И занесло однажды в эту Черную Пустошь одного отчаянного сталкера. Увидел он покрытую золой землю, удивился. И решил исследовать. Вдруг какой необычный артефакт попадется…

– Очень мне нужны ваши артефакты, – буркнул покрасневший отец Пимен.

– Я и говорю – очень ему были нужны тогда артефакты. Потому как поиздержался сталкер, сея разумное, доброе, вечное среди неразумных, злых и смертных сталкеров. И осторожными шагами направился к холму наш герой. А зола под ногами только хрустит. Да еще скелеты попадаются – куда ни глянь, скелеты, скелеты, скелеты… видно, немало сталкеров пытались исследовать Черную Пустошь, да результат был совершенно одинаковый.

– Смерть, – замогильным голосом сказал Червонец. Отец Илиодор одобрительно посмотрел на него, продолжил:

– Короче, идет наш сталкер, натруженными ножками черную пыль подымает. А детектор аномалий верещит, будто его тупым ножом резать собрались. Чует, железяка, что останется лежать в этой пыли, пока батарейки не сядут. Слева кружат шары Прессов, справа гудят бесчисленные Сварки, а впереди ледовым катком мерцает огромная Холодилка…

– Блин, – на ухо рассказчику вдруг шепнул отец Георгий, – ничего не пойму. С кем не пытаюсь связаться – никто не отвечает. Причем все коммуникаторы включены.

– Может, ошибка сети?

– Вызов идет. А трубку никто не берет. Что там происходит, на Цементном заводе, интересно знать? – отец Георгий перевел задумчивый взгляд на когда-то застекленную щель под крышей ангара, в которую лились кроваво-красные лучи заходящего солнца.

– Так вот, – отец Илиодор откашлялся, собираясь с мыслями, – понял наш герой, что попал в безвыходное положение. А тут еще со всех сторон зомби так и повалили!

– Зомби?! – ахнул Серый.

– Их в Зоне вообще как грязи. А в Черной Пустоши – даже больше, чем грязи. И знаете, что потом выяснилось? Что Черная Пустошь появилась на месте кладбища! Вот и прут не зомби даже, а самые натуральные покойники. Не понравилось, видите ли, им, что сталкер кладбищенский покой потревожил. Не любят мертвяки живого духа, ну, да вы об этом не хуже меня знаете. Что бедному сталкеру оставалось делать? Тем более что в первых рядах бредут относительно свежие покойнички, а вдали совсем уж невообразимое творится – чешут скелеты в буденовках, гусарских ментиках, немецких касках, даже в кольчугах экземпляры имеются! Короче, все кладбище до самой глубокой могилы поднялось. А впереди сего воинства идет дяденька, с виду вроде и не мертвый, – идет и так ехидно ухмыляется. Точно рассказываю, Пимен?

Отец Пимен только рукой махнул.

– Остановился дяденька в нескольких шагах, да и говорит человеческим голосом: «Давно ко мне никто в гости не захаживал. Особенно из живых. Пошли, что ли, чайку попьем, покалякаем за жизнь. Небось, мечтаешь смысл найти всего сущего? Так я тебе его в момент обрисую». И улыбается нехорошо.

Всякого повидал сталкер в своих похождениях по Зоне. И с монстрами в шашки играл, тротиловые, и еретиков свинцовыми пилюлями лечил, и аномалии с закрытыми глазами перепрыгивал. Только вдруг понял, что пришел ему конкретный кирдык. Думал вдарить дуплетом из берданки по дяденьке, да руки отяжелели и не поднимаются. Решил героически бежать обратно – ноги отнялись по самые… в общем, отнялись.

«Эх, – думает он, – не выпить мне больше коньячку из фляжки заветной…»

– Георгий, пусти-ка заветную фляжку по кругу, – вдруг прервался отец Илиодор, – что-то в горле пересохло. От страха, наверное.

Что-то сильно ударило в крышу ангара. Громкий металлический гул накрыл тишину импровизированной стоянки сталкеров. Все вздрогнули от неожиданности.

– Летучая мышь сослепу натолкнулась, – авторитетно заявил отдышавшийся отец Илиодор.

– Летучая мышь?! – хором воскликнули побледневшие полтора Ивана.

– Ну да. Мутировавшая. Килограммов на десять, не больше. Ничего страшного. Максимум – руку может откусить. Не смертельно.

Червонец, не выдержав, фыркнул, тут же сделав вид, что закашлялся. Ученые не обратили на него никакого внимания.

Отец Георгий продолжал нажимать кнопки коммуникатора. Не дождавшись фляжки, отец Илиодор грустно вздохнул и продолжил рассказ:

– В общем, загрустил наш сталкер, даже слегка запаниковал. Оглянулся – как назло, рядом ни одной осины! И картечь в стволе обычная, не серебряная. А вурдалак – кто ж еще! – продолжает уговаривать: «Иди сюда, живой человек. Сольемся в страстном поцелуе. Противоестественного продолжения не будет, обещаю. Зато смысл жизни откроется тебе в лучшем виде. Заодно скрасишь мое существование, ибо заскучал я без собеседников за прошедшие сотни лет».

Алый свет заходящего солнца померк, лишь предночной сумрак еще пытался как-то задержать стремительно наступающую тьму.

Спавший у костра сталкер Панда вдруг рывком сел, захлопал сонным глазами.

– Ты чего? – лениво спросил его Червонец.

– Пигмей пришел, – еле ворочая языком, пробубнил Панда, – просит ворота открыть.

– Ясно, – кивнул Червонец и обратился к отцу Илиодору. – Что дальше-то было?

Но тот замер с открытым ртом, глядя в спину удаляющемуся Панде. Перевел взгляд на товарищей:

– Пигмей? В Зоне что – два Пигмея?

– Пигмей в Зоне был один-единственный, – рассеяно сказал отец Георгий, не отрываясь от коммуникатора.

Отец Илиодор встретил ошарашенный взгляд отца Пимена, судорожно сглотнул и вдруг заорал:

– Валите его! Не дайте открыть ворота! Ночной шептальщик!!!

Серый и Игрек мгновенно выполнили команду. Выхватив автоматы, они открыли огонь по уже схватившемуся за ломик, выполнявший роль запора, сталкеру.

– Охренели, балбесы! На пол валите руками, а не убивайте!

Но Панда, попав под обстрел, уже сам рухнул на бетон, выхватил свой автомат и изготовился для ответной стрельбы. Червонец отпрыгнул в темноту, закричал оттуда:

– Леха, не глупи! Это не по тебе! За воротами ночной шептальщик! Ползи сюда, братишка!

– Какой, на хрен, шептальщик?! С чего вы взяли?

– Леха, не трогай ворота, – громко сказал отец Георгий. – Ты попал под шепот монстра. Никакого Пигмея за воротами нет. Убили вчера Пигмея. Сто процентов точная информация, поверь. Ты один не слушал сказку Илиодора, вот и попал под воздействие ночного шептальщика. Ребята, кажется, мы влипли. Нужно срочно организовать оборону.

Панда недоверчиво покачал головой, оглянулся на ворота. Ломик в проушинах висел косо – успел-таки сдвинуть…

В наступившей тишине вдруг раздался громкий рев, переходящий в звенящий визг. Монстр понял, что его план провалился. Это его разочаровало…

Расстояние от ворот до костра Панда проделал в два прыжка.

– Кто это? – запинаясь, спросил Михалыч.

– Порождение Зоны. Тоже аномалия, только живая, – ответил отец Илиодор, торопливо вытаскивая из вещмешка пачки картечи. – Сам по себе особой опасности не представляет – конечно, если умеешь постоять за себя. Куда большую опасность представляют те, кто идет за ним следом…

– Стволы к бою, – приказал отец Георгий. – В не самом удачном месте мы расположились, ребята, – слишком большой ангар, обязательно найдутся дыры, в которые смогут пролезть монстры. Зажигайте фонари, быстренько осмотритесь – нужно найти место, где можно занять нормальные позиции. С нами два старичка – обуза еще та – и два желторотика, не умеющие стрелять…

– Кто это не умеет? – ощерился Игрек.

– Умели бы – зафигачили бы Панду. А то с десяти метров только ворота пулями исцарапали.

Сталкеры бросились в разные стороны, только пятна света от фонарей заплясали. Ученые с сопровождающими замерли у костра в тревожном ожидании.

– Есть, Жора! – крикнул из темноты отец Пимен. – Грузовик вплотную к контейнеру стоит. Можно забраться наверх.

– Стой там. Экспедиция, чешите на его голос и забирайтесь на контейнер. Сталкеры, прикрываем их перемещение!

Уже не скрываясь, монстр – или несколько монстров – ударил всей своей массой в ворота; вновь раздался зловещий гул металла, тут же перекрытый леденящим душу воем.

– А ломик-то качнулся! – крикнул побледневший Панда.

– Давай сюда, быстрее! Для начала лезьте на кузов, может, сюда не запрыгнут!

Новый удар качнул ржавые ворота. Ломик выпал, звякнул несколько раз, подпрыгивая и катясь по бетону.

Снаружи навалились. С жутким визгом ворота сдвинулись. В образовавшийся проем, теснясь и толкаясь, хлынули уродливые фигуры.

– Блин! Да сколько ж их тут! – воскликнул Принц.

– Много, брат, слишком много, – ответил Червонец, вскидывая помповое ружье.

Твари огибали чадящий костерок, отбрасывая в стороны причудливые тени.

– Который из них шептальщик? – деловито спросил Панда, крутя головой.

– Какая разница?!

– Счеты у меня с ним. Личные.

– Вали всех! Потом разберемся. Если выживем…

В замкнутом пространстве ангара оглушительно загрохотали выстрелы.

Ученые стояли на контейнере на коленях, упираясь затылками в холодные балки. Вокруг них заняли позиции сталкеры – отец Пимен и отец Георгий слева, Червонец и Принц справа. Отец Илиодор замер на кабине грузовика, Панда расположился в кузове.

Первая волна монстров прокатилась мимо, устилая бетон трупами, и растворилась во мраке ангара.

– Нам что делать? – спросил дрожащий от нервного возбуждения Игрек. – Не можем же мы просто так сидеть…

– Вы, ребята, будете вторым эшелоном, – серьезно сказал отец Георгий. – Как нас кончат, так и ваше время придет. Заодно за крышей пока присматривайте. Стреляйте, не сомневаясь – снаружи никого и ничего хорошего для нас нет. Дедков берегите – вам их еще назад доставить надо будет.

– У нас тоже есть оружие! – воскликнул Михалыч. – Мы тоже можем…

– А вот этого я боюсь даже больше, чем атаки монстров. Не дай бог начнете палить – еще в нас попадете.

– Смеетесь? – обиженно вскинулся ученый.

– Почти нет. Ладно, будете третьим эшелоном.

Со всех сторон из мрака доносилось урчание монстров.

– Никогда не видел столько шептальщиков одновременно, – сплюнул отец Илиодор.

Червонец задумчиво возразил:

– Тут и бандерлоги имеются, и псевдоволки. Всякой твари по паре.

– Этой твари разве что по паре зарядов картечи! Перезаряжайтесь, ребята, – сейчас опять полезут.

– Кого учишь, отче? – ощерился Панда.

Узкие снопы света фонарей пытались проникнуть в каждый укромный уголок ангара. Удивительное дело – вроде пустое помещение, а столько закоулков обнаружилось внезапно…

Вой, лай и визг, многократно усиленные эхом, вновь заполнили пространство. Монстры бросились в атаку со всех сторон одновременно. Они высоко подпрыгивали, пытаясь забраться в кузов. Снова загремели выстрелы.

Вооруженный автоматом Калашникова Панда бил по цепляющимся когтями за трухлявые борта машины чудищам короткими очередями. Отец Илиодор не давал им возможности залезть на капот.

Червонец с Принцем стреляли синхронно каждый раз, когда в лучи фонарей попадали мечущиеся вокруг контейнера фигуры. Стреляли практически без перерыва.

Отец Георгий, прижавшись щекой к прикладу американской штурмовой винтовки, старательно выцеливал монстров, продолжавших забегать в ангар с улицы через щель в воротах.

Отец Пимен шпиговал картечью тех тварей, что скакали между контейнером и костром.

Забот хватало всем.

Только научная экспедиция в полном составе замерла в мучительном бездействии, оглушенная грохотом и визгом.

Вскоре нападение было отбито, монстры вновь исчезли во тьме.

– Такое чувство, что нашими оппонентами кто-то руководит, – отдышавшись, неожиданно сказал Червонец.

– С чего ты взял?

– Уж больно разумно нападают. Вернее, даже не нападают, а имитируют нападение. Панда!

– Чего?

– Сколько монстров на кузов запрыгнуло?

– Ни одного.

– А их здесь реально сотни, – задумчиво продолжил Червонец. – Даже крысы уже запрыгнули бы. Не то что бандерлоги… массой бы друг друга затолкали, по трупам залезли. А они вокруг бегают, ждут, когда мы патроны полностью расстреляем.

– Гонишь, брат, – покачал головой Принц. – Вон мы сколько их положили.

– А им друг друга не жалко.

В наступившей тишине раздался тяжкий удар. Следом другой. И еще – через равные промежутки. Кто-то огромный медленно шагал по крыше ангара…

Сталкеры разинули рты.

– Что за мерзость?

– Ребята, правда же, что ловцы залезать на вертикальные стены не умеют?! – жалобно сказал Принц.

– И болотные медведи тоже, – тихо ответил отец Пимен. – Кто же тогда на крыше?!

Гофрированное железо со скрипом проминалось под тяжестью неизвестного. Гул шагов заполнил ангар.

– Откуда идет-то? – спросил, вертя головой, отец Пимен. Отец Георгий только хмыкнул:

– Неважно. Главное, что оно идет сюда, к нам.

– А-а-а-а-а-а-а-а!!! – вдруг истошно завопил Серый, поднял ствол и выпустил весь магазин в потолок.

Все замерли в оцепенении, вслушиваясь в наступившую тишину.

– Попал, что ли? – успел удивиться Червонец.

Страшный удар потряс весь ангар. Металл над головами людей заскрежетал, словно исполинская консервная банка, вскрываемая сразу несколькими открывалками. В пляшущих лучах света в нескольких местах показались длинные острые когти, пробившие крышу и рвущие железо как бумагу.

В образовавшееся отверстие сначала заглянуло высокое ночное небо, усеянное яркими звездами. А потом…

А потом звезды закрыла огромная фигура, черная, как сама космическая пустота. Лишь тускло блеснули влажные белые клыки длиной в руку.

Люди замерли в оцепенении.

Нечто глухо заворчало, неуклюже завозилось. С крыши посыпалась пыль вперемешку с сухими листьями.

– Что это? – тонким голосом пискнул Принц.

– Не знаю. О таком среди сталкеров никогда не упоминали, – прошептал отец Илиодор.

Чудище издало звук, будто зевнуло. Тишина в ангаре стояла абсолютная.

Лишь Серый, стоявший на коленях прямо под дырой, осыпанный листьями и прочим мусором, судорожно шарил у пояса, не сводя выпученных глаз с монстра. Наконец, он нашарил подсумок, ухитрился вытащить магазин и перезарядил автомат.

– Сдохни, тварь!!! – вдруг заорал Серый, рванул затвор и снова выпустил длинную очередь прямо в неизвестное чудовище.

– Все в кузов! – крикнул отец Георгий, легко подхватил обоих старичков и первым спрыгнул с контейнера. Следом горохом ссыпались остальные сталкеры. Все. Кроме Серого.

Монстр громко заревел, неожиданно ловко просунул когтистую лапу в дыру и ударил его в грудь. Серый отлетел на самый край контейнера, а лапа все продолжала шарить по железу в поисках обидчика. Когти скользили по металлу, издавая невыносимо противный звук, от которого сводило челюсти.

Отец Георгий непонимающе – откуда взялись? – посмотрел на торчавшие из-под его подмышек головы ученых, отпустил их, медленно вытащил из кармашка разгрузки гранату для подствольного гранатомета, зарядил оружие, поднял, не целясь.

– Жора, – тут же сказал отец Илиодор, – аккуратнее, Жора. Промахнешься – всех нас угробишь. А попадешь – еще неизвестно, угробишь ли его…

– Кто-то ведь должен попробовать, – ровным голосом ответил отец Георгий, дождался, когда монстр вытащит лапу из дыры, и выстрелил, целясь во влажную белизну клыков.

Взрыв оглушил. Сверху посыпалась новая порция застарелой пыли. Чудовище взмахнуло лапами, издало странный сдавленный стон. Судя по шуму, оно сползло с ангара на землю и забилось в конвульсиях.

– Вот так, – тем же ровным голосом сказал отец Георгий. – На каждый сюрприз Зоны нам пока еще есть, чем адекватно ответить.

– И так будет с каждым! – радостно оскалился отец Илиодор, а отец Пимен скромно добавил:

– Аминь.

– Серега! – на контейнер торопливо вскарабкался Игрек, бросился к товарищу. – Серега! Да как же… да что тут… Серега!!!

Подоспевшие сталкеры втроем едва смогли скрутить его, оттащили в сторону.

Серый лежал в луже черной крови, изредка содрогаясь от конвульсий. Губы, на которых пузырилась алая пена, еще пытались что-то прошептать – последнее, неслышное, важное, бессмысленное…

– Тихо, парень, тихо! – шептал на ухо бьющемуся в истерике Игреку отец Георгий. – Так вышло. Мы ему больше не нужны. Она забрала его. Она еще многих заберет. Не трать силы, парень. Просто он сегодня оказался первым из нас. Бой еще не закончен. Давай поплачем утром. Если его увидим, это самое утро…

Первым опомнился Червонец, оглянулся тревожно, пожал плечами:

– А где чертово стадо? Тоже великана испугались?

Принц отпустил затихшего Игрека, выпрямился, насколько позволил низкий потолок, осветил фонарем, закрепленным на стволе автомата, помещение.

– В углы забились. Сволочи. Чего-то ждут…

И замолчал на полуслове.

Отец Илиодор бросил на него короткий взгляд, нахмурился, посмотрел внимательнее. И бросился на дно кузова вплотную к кабине, увлекая за собой недоумевающего отца Пимена.

– Ты чего?!

– Не дергайся. И не высовывайся.

– Да что случилось?

– То и случилось. На ребят внимательно посмотри. Соображаешь?

Отец Пимен обвел взглядом стоявших сталкеров. Безвольно опущенные руки, остановившиеся глаза, неестественные позы. И взгляды, направленные в одну точку – к костру, вернее, воротам ангара. По спине заструился ледяной ручеек.

– Кукловод!

– Вот кто привел сюда этих тварей. Отвлек внимание. Дождался удобного момента. Цыганочка с выходом…

Панда неожиданно качнулся, сделал шаг, не замечая перед собой борта машины. Споткнулся об него, упал на бетонный пол, выронив бесполезное оружие. Неловко поднялся. Правая рука оказалась сломана, но сталкер этого не чувствовал. Механически переставляя ноги, он неестественной походкой направился мимо грузовика в сторону ворот.

Два божьих странника провожали его глазами, полными отчаяния.

Панда не успел поравняться с кабиной, как со всех сторон на него набросились завывающие монстры. Они впивались в сталкера, на ходу вырывая из тела куски мяса. Он продолжал идти, не замечая ничего. Когда мутировавшая собака перекусила одну из ног, Панда упал, но продолжил ползти в сторону властелина своего разума. Недолго. Один из бандерлогов прямо из растерзанной спины вырвал человеческое сердце.

– Он сейчас всех по одному на смерть пригласит, – застонал от ужаса отец Пимен.

– Не ной, падло, – сурово прошептал отец Илиодор. – Помнишь, мы как-то обсуждали вариант с кукловодом? Помнишь? Ну?

– Помню…

– Тогда действуем, как тогда договорились. Сейчас я встану с закрытыми глазами. До встречи взглядами с этим гадом у меня будет около секунды. А потом ты сделаешь все, как мы придумали. Готов? Я встаю.

Отец Илиодор бегло осмотрел свое помповое ружье, заранее прижал приклад к плечу, приник к нему щекой и резко поднялся. Встал лицом к воротам, открыл глаза, чуть довернул ствол влево. И замер.

Отец Пимен прерывисто вздохнул, протянул руку и из неудобного положения нажал на спусковой крючок ружья отца Илиодора.

Ружье славилось на всю Зону, так как было усовершенствовано местными умельцами и превратилось из стандартного полуавтомата в полный автомат. Восемь зарядов картечи вылетели на свободу в течение бесконечных четырех секунд. В наступившей тишине раздался негромкий возглас, полный боли, обиды и удивления.

А еще через несколько бесконечных мгновений сталкеры зашевелились, удивленно глядя друг на друга и опасливо – по сторонам. Отец Пимен медленно опустил враз затекшую руку, провел ладонью по щеке и как-то отстраненно удивился – мокрая…

Они отбили еще несколько нападений, с особой ненавистью расстреливая тех тварей, что осмеливались лакомиться Пандой. Стреляли все, включая стареньких ученых.

Без руководства кукловода монстры нападали уже без организации, надеясь только на личную удачу. Нескольким мутантам удалось запрыгнуть на кузов. Их расстреляли в упор, рискуя поранить картечью друг друга.

Червонец стоял у заднего борта, левая рука висела плетью. По комбинезону текла, уже не в силах впитаться, кровь, – своя и чужая. Приклад автомата он зажал под мышкой, не выпуская его даже при смене магазина.

Принц, оставшись без патронов, размышлял недолго.

– Пацаны! Берегите уши! – крикнул он, раскидывая по дальним углам ангара несколько безоболочных гранат.

Отец Георгий только крякнул, но в слова свое несогласие оформить не успел.

Раздалось несколько оглушительных взрывов, помещение заволокло облако пыли. В стены забилась ударная волна, словно щепку смахнула с контейнера долговязого Сергеича.

Отец Пимен тут же спрыгнул, собираясь прикрыть ученого. Но, видимо, гранаты оказались для монстров последним убедительным аргументом. Пронзительно визжа, уцелевшие твари бросились к выходу из ангара.

Следом рванули Игрек и Принц, навалились на ворота, вставили в проушины ломик, слегка согнув его в горячке боя.

– Отбились, слава тебе, Господи! – обессилено выдохнул отец Пимен.

– Что? Ни хрена не слышу! – крикнул в ответ отец Илиодор. – Глянь, из ушей кровь не идет?

– Умойся сначала, – ответил отец Пимен и неожиданно засмеялся, – будто ворона закаркала…

Глава 12

Дороги Зоны. Часть третья

– Знаешь, Ксанка, в этот раз я пойду один.

– Знаешь, Мика – шиш ты у меня пойдешь один. И больше на эту тему даже не заикайся!

Мика Прыгун только тяжело вздохнул. Спорить с Ксанкой – все равно, что с ловцом биться. С монстром даже проще – его хоть убить можно…

Он посмотрел в сторону, где на лавочке в грустной позе застыл маленький Пигмей. Понятно – ему бы сейчас тоже туда рвануть…

– Ксанка, там же опасно…

– В Зоне жить вообще опасно. И не важно, где.

Сказала, как отрезала. В общем, после завтрака можно выходить.

Пигмея Мика дотащил до своего хутора без проблем. Только уши устали слушать его болтовню. Зато неожиданно для себя узнал много нового о Зоне.

Ни Прыгун, ни тем более Ксанка дальше Деснянска никогда не ходили. Клондайк артефактов их не интересовал, Станцию и без них едва не разворотил фанатично настроенный Летчик, а приключений хватало и на изученных территориях.

Болтал Пигмей больше с Ксанкой, шедшей за Микой. Ей и выкладывал свои похождения, среди которых в основном были обычные сталкерские рейды. Заодно рассказал и о портале, и о необычном артефакте. И Ксанка, видимо, прониклась…

Нет, сам артефакт ее не заинтересовал. В самом деле, зачем нужно омоложение той, которая не имеет ни единой морщинки! А вот портал…

– Тут какая-то загадка, – как всегда решительно подвела итог рассказу малыша с разумом взрослого Ксанка. – Прыгать с места на место просто так – глупости. Должна быть конечная точка перемещений.

– За два года я что-то не добрался до такой, – обиженно буркнул Пигмей.

– Это потому, что ты жадина. Из-за поганого артефакта чуть жизни не лишился. Говоришь, нет логики в перемещениях?

– Никакой.

– Каждый раз выбрасывает куда хочет?

– Вот именно.

– Уверен?

– Блин, что ж ты такая упертая! – взорвался Пигмей, болтаясь в заплечном мешке Прыгуна. – Говорю же – двадцать раз выкидывает на Элеватор, а двадцать первый – в Вольную Землю! А двадцать второй – в Деснянск! А двадцать десятый – вообще в подвал черт знает где!

– Но двадцать раз ведь на Элеватор!

– Ну и что с того?!

– Ты, наверное, шагал неправильно, – задумчиво произнесла после долгой паузы Ксанка. – Двадцать раз правильно, а потом шире или уже шаг делал.

– Тебя спросить забыл, – еле слышно буркнул Пигмей и прошептал на ухо Мике: – Повезло тебе, брат, с напарницей…

– Я все слышу, мелочь пузатая, – сурово прикрикнула Ксанка, – могу не только словами, но и ремнем обидеть.

– А что я такого сказал? Повезло, говорю, ему с тобой…

– Смотри мне, – рассеяно подвела итог беседе женщина и углубилась в размышления.

Переночевав, супруги коротенько повздорили и стали дружно собираться в дорогу.

Подошла Варюха:

– Бедой в Зоне веет, – как всегда тихо сказала она, – большой бедой.

– А конкретнее?

– Затихло все. Как перед бурей. А вы как раз в эту бурю и собрались. Может, пересидите пару дней?

Но Ксанка все уже давно решила.

По молчаливому уговору взяли с собой только самое необходимое: патроны, аптечки да по паре банок консервов. Зато экипировались от души – усиленные бронежилеты «КБИ-3М», штурмовые винтовки с увеличенной убойностью и скорострельностью, на головах боевые шлемы с компьютерными причиндалами.

– Годится, – критически осмотрев парочку, снисходительно оценил готовность к рейду Пигмей. – Только не спешите. Может и правда – в шагах дело…

– Помолодел, так и соображать начал? – засмеялась Ксанка, привычно ловко чмокнула – куда попала – своих малышей и махнула Мике: пошли.

У лаза через колючую проволоку на окраине Вольной Земли их встретил человек, укутанный в черный кожаный плащ.

– Привет, ребятки, – сказал он. – Давайте тут посидим маленько. Пообщаемся.

– Призрачный Егерь вернулся? Люди говорят – плохая примета, – подбоченилась Ксанка.

– Правильно говорят, – вздохнул Призрачный Егерь. – Еще бы сказали – почему?

– А ты сам будто не знаешь?

– Представьте себе – понятия не имею. Знаю только – что-то в Зоне пошло не так. Сбой какой-то.

– Сбой?

– Видите ли, – задумчиво ответил Призрачный Егерь, – Зона – это целая система. Сколько лет уже прошло – система отстроилась, упорядочилась, начала жить по законам. Пусть по своим, но все-таки – законам! Да – опасно. Да – необычно, не по-людски. Но – все-таки более-менее предсказуемо. Любой хаос со временем выстраивается в цепь закономерностей. И они становятся правилами игры, понятными для всех. Сварка бьет искрами плазмы. Ловец разрывает жертву на куски. Ужасно, но правильно.

– И что?

– А завтра ловец станет плеваться плазмой. Вы готовы к такой смене правил?

– Кстати, о ловцах, – угрюмо сказал Мика. – Помнишь того? Который нас чуть не достал – там, в Пойме, на мосту. Ты его застрелил еще.

– Помню.

– Так вот, отец. Он жив. И бродит сейчас где-то рядом.

Капюшон Призрачного Егеря едва заметно качнулся из стороны в сторону:

– Вы уверены?

– Конечно, это может быть совсем другой очень старый ловец. С огромной вмятиной от выстрела на груди. И тоже умеющий разговаривать.

Повисла бесконечно долгая пауза.

– Значит, сбой произошел намного раньше. А мы его не заметили. И она тоже его проморгала… – наконец, почти прошептал Призрачный Егерь.

– Она?

– Да. Зона. Вы куда сейчас собрались?

– К Цементному заводу, – ответила встревоженная Ксанка, – портал искать.

– Совсем плохо будет – зовите, – сказал Призрачный Егерь, поднялся с земли и пошел прочь.

Мика и Ксанка переглянулись, а когда снова посмотрели ему вслед, то никого не увидели.

– Подбросил бы, что ли, до завода, – хмыкнула женщина, – что ему стоит…

– Пошли, – Мика встал, попрыгал, заново распределяя невеликий груз вещмешка по спине. – Давай-ка через обжитые места рванем, а?

– Через базу военсталов? Давай, – неожиданно покладисто согласилась Ксанка. – Это ж надо такое придумать – плазмоидный ловец…

Блокпосты миновали без задержек – многие из солдат их уже знали в лицо. Пообедать зашли в бар на базе, в котором было непривычно пусто. Бармен несколько раз подходил к ним, многозначительно вздыхал и снова уходил, так ничего и не сказав.

Вскоре на лестнице послышалось жужжание верньеров бронекостюма. В бар вошел сталкер, обвел взглядом помещение и уверенно приблизился к Прыгунам.

– Здравия желаю, – он откинул в сторону защитную маску. – Полковник Кущ. Военный сталкер.

– Догадываемся, что военный сталкер, – без улыбки ответила Ксанка. – Что нужно? Мы вашей конторе как раз ничего не должны.

– Откровенно говоря – наоборот, – улыбнулся Кущ, – Петренко узнал о вас, вот и попросил информацией поделиться. Безвозмездно. То есть даром. Безо всяких условий.

– Давай, я подарочки люблю, – холодно сказала женщина.

– Вы ведь на Цементный завод направляетесь? У меня свежие данные имеются по тамошней ситуации… даже, я бы сказал по-солдафонски грубо, – ситуевине.

В нескольких шагах от стола материализовался бармен, будто и не вслушиваясь в беседу. Кущ не обратил на него никакого внимания. Ясное дело – свой в доску.

– Так вот… Творится там совершенно невообразимое. Такое ощущение, что все сталкеры Зоны решили провести свой сталкерский организационный съезд. Я понятно выражаюсь?

– Пока понятно.

– В общем, мы примерно представляли общее количество искателей артефактов, но что их в действительности столько – мягко говоря, не предполагали.

– Да?

– Там сейчас практически все. Вольные, бандиты, наемники, даже военные есть. Нет только почему-то анархистов. Ну, и мы представлены не в полной мере. Зато – и это любопытно! – имеются представители Праведников! Правда, смешно?

– Обхохочешься, – кивнул Мика.

– По нашим весьма поверхностным прикидкам, на заводе, не считая зомби – а где их нет? – собралось в общей сложности до тысячи человек!

Бармен за спиной полковника удивленно присвистнул. Тот сделал вид, что не заметил.

– Остальные территории Зоны сейчас – практически безжизненные пространства, – продолжил Кущ. – Максимум – осталась охрана обжитых хуторов.

– И что дальше? – спросила Ксанка.

– Дальше? Представьте себе: если бы кто-то захотел одним махом покончить со сталкерством – идеальная возможность! Пара десятков пулеметов по периметру – это к примеру – и уже к вечеру вокруг лаборатории ученых красовалась бы большая братская могила.

– Пулеметы есть у военных сталкеров, – прищурилась Ксанка.

– Я сказал же – к примеру! Воякам проще устроить авианалет. Анархисты славны снайперами. Бандиты сметут любого картечью. Это если мы людей подозреваем.

– А есть другие варианты? – похолодев, спросил Мика.

Кущ кивнул:

– Мертвый Лес. Несколько недель от нашего блокпоста шли доклады о больших скоплениях мутантов. Сегодня пришел последний – мутанты атаковали блокпост… Два отделения, четыре пулемета. Только что на связь вышел некто Растишка – не последний авторитет из анархистов. По открытому каналу. Сказал, что нашего блокпоста с той стороны Мертвого Леса больше нет. Взялся прикрыть брешь своими людьми.

– К чему ты все это нам рассказываешь? – прищурилась Ксанка.

– Так… Просьба есть одна.

– А говорил – безвозмездно.

– А она вас ни к чему не обязывает. Просто, как придете на место, попробуйте сталкерам объяснить, что, судя по всему, Цементный завод – это ловушка. Я нашим аналитикам едва ли не впервые верю.

– Они ж портал ищут… Хрен им что объяснишь.

– Тогда сталкеры обречены.

– Тебе-то что за печаль? – грубо спросила полковника Ксанка. – Меньше сталкеров – вам проще всю Зону под себя подмять будет.

– Эх, как не поймешь! Если вся эта орава сгинет, останутся на всю Зону только полсотни наших да полсотни анархистов. Ну, еще полстолька Праведников. Как думаешь – долго мы пробарахтаемся против объединившейся нечисти? Да уже через месяц наш глубокоуважаемый бармен будет здесь угощать не сталкеров, а ловцов. Причем собственным мясом. Ведь так, бармен?

– Типун тебе на язык, – буркнул торгаш и ушел в подсобку.

– Что же сам туда не отправишься? Взял бы командование на себя, организовал оборону – вольные на левом фланге, бандиты на правом…

– Сигналим. Не верят нам, – вздохнул полковник, – думают, военсталы хотят себе артефакт присвоить. А он нам, честное слово, по барабану. Мы вообще артефактами никогда не интересовались, разве что на заказ от ученых какой-нибудь притащить. И портал этот нам не интересен – что толку скакать по Зоне, если неизвестно, где тебя вытолкнет.

– Ладно, – подумав, сказала Ксанка, – доведем до народа ваши опасения. Еще пожелания будут?

– Да и этого с лихвой…

– Тогда – счастливо оставаться.

Ксанка и Мика подхватили оружие и вышли из подземелья на улицу.

– Что думаешь? – тихо спросила мужа жена.

– То и думаю, что прав полковник. И еще думаю, что не зря ловец выжил. Встретимся мы с ним.

– Ловец объединил мутантов?! Ну, Мика, это уже слишком!

– Значит, кто-то ему помог это сделать… Время-то у них было. И портал этот… Все рассчитали, на жадности сыграли, на любопытстве. Спешить нужно. Чует мое сердце, что передышки у нас не будет…

По хаосу Железнодорожной станции Прыгуны передвигались в боевом порядке, прикрывая друг друга при перебежках от здания к зданию, от вагона к вагону. И все равно не уследили, как за ними увязался одинокий бандерлог.

– Ну, вот, – тяжело дыша, сказал Мика, брезгливо пнув свежий труп монстра, – а говорят, что все твари в Мертвом Лесу собрались.

– Заблудился, наверное, – без улыбки пошутила Ксанка.

К Цементному заводу они вышли перед закатом. И обомлели от увиденного.

– И как этих дураков убедить, что это ловушка? – спросила Ксанка. – Они ж уверены, что им здесь ничего не угрожает!

– Это точно. С такой толпой только Гроза сможет справиться.

– К кому пойдем? Дядя Леша Мотыль тоже, наверное, где-то здесь.

– К нему потом. Сначала нужно старших найти. Должны ведь тут быть старшие?

Сталкеры были совсем молоденькие. Студенты-первокурсники, не иначе. Кое-кто за свою жизнь и побриться толком не успел.

Но самое главное – у них не было ни коммуникаторов, ни сколько-нибудь хорошего оружия! На четверых – один укороченный Калашников, два обреза и огромных размеров револьвер, то ли раритет со времен гражданской войны, то ли современный газовый…

Студенты сидели отдельной группой на самом краю болота, даже не разведя костер – все вокруг отсырело.

– Привет, мальчики! – беззаботно сказала Заноза, присаживаясь вплотную к двоим сразу.

Мальчики остолбенело посмотрели на невесть откуда взявшихся девочек.

– Давно в Зоне? – вступила в разговор Мадам.

– Где?!

Заноза откровенно фыркнула, давясь от смеха.

– Мальчики, для тех, кто не в курсе, – сказала она, кладя белокурую голову на плечо левого студента, – вот это все, что вы видите вокруг, называется зоной отчуждения взорвавшейся атомной электростанции. Или в просторечии просто Зоной. С большой буквы. И, если я правильно поняла, – вы тут недавно.

– Третий день, – восхищенно глядя на нее, сказал коренастый парень с бритой наголо головой, усеянной комарами.

– И как же вы сюда попали? Из самолета случайно выпали? Тут просто не бывает людей, которые… ну, вроде вас!

– Да знаем мы про зону отчуждения! – обиженно насупился студент в очках. – Мы здесь на экскурсии…

– На экскурсии?!

– По сто баксов заплатили. Трехдневная экскурсия. Завтра обратно.

– Мальчики! – с неприкрытым восторгом воскликнула Заноза. – Как нам повезло встретиться! Вы даже себе не представляете!

– Впечатлений набрались? – насмешливо спросила Мадам.

– Да уж… Будет что рассказать… Экстрим по полной программе, – вразнобой зашумели студенты.

– А хотите напоследок еще адреналина получить? Проводите девушек до Мертвого Леса!

– Мертвый Лес? Говорят – там опасно…

– Ну, герои! Если уж мы – две слабые и беззащитные – собираемся нарвать цветочков на его окраине, то с таким эскортом еще и корзину земляники наберем! Смотрите, какие у нас винтовки! Кого нам бояться?

Студенты сопротивлялись недолго. До вечера время еще было, пока светло, можно и в Мертвый Лес смотаться с красивыми барышнями. За земляникой…

Выяснилось, что и направление экскурсанты примерно знали. Даже карта местности нашлась, правда, рисованная – основные достопримечательности обведены кружочками, жирная синяя линия – маршрут осмотра, красный крест – место подбора. Аккурат возле научной лаборатории. А в стороне небрежный овал с косой надписью – Мертвый Лес.

Пошли все вшестером. Впереди самый галантный кавалер с автоматом, следом основная группа, сзади – обиженный очкарик с револьвером. Отвергнутый из-за слишком высокого роста…

– Между кострами идем тихо, – предупредила всех Заноза, – еще на мужа моего нарвемся.

Студенты понятливо закивали бестолковками – адюльтер, уже сталкивались, а как же! И с удвоенной энергией рванули по почти отвесному склону высохшего озера наверх – в поисках экстрима.

– Домики видишь? – тихо спросила Заноза подругу. Та кивнула. – Заходим за них. На тебе очкарик. Остальные – мои.

– Не многовато?

– Я ж не сексом с ними буду заниматься! – засмеялась Заноза.

– А если там кто-нибудь есть?

– Тогда просто идем еще дальше. До первого удобного местечка.

Они почти дошли до запланированного места, как вдруг из дальнего домика медленно вышел сталкер в бронекостюме. Разочарованный вздох подруг прервался вздохом изумления. Сталкер оказался хорошо знакомым наемником по прозвищу Тесак!

А следом за Тесаком так же неторопливо вышел странный человек – не человек, обезьяна – не обезьяна…

Студенты замерли, медленно и неуверенно поднимая оружие.

– Ловец! – прошептал сзади очкарик, – я их в книжках видел… А разве бывают ручные ловцы?

Сталкер медленно повернул голову в их сторону.

– Ручные ловцы? Нет. Ловцы не поддаются приручению. Они и мне подчиняются с трудом. Особенно голодные. Так что вы пришли вовремя.

Сталкер сделал шаг в сторону, и из дверного проема на экскурсантов бросились, теснясь и толкаясь, сразу несколько монстров.

Женщины, интуитивно почувствовав опасность, бросились наутек мгновением раньше. Мужчины же даже не успели хоть как-то защититься. Только очкарик, уже в конвульсиях, нажал на спусковой крючок. Револьвер оглушительно бахнул…

Глава 13

Револьвер бахнул…

Мика и Ксанка торопливо переходили от костра к костру, разыскивая местных начальников. Среди попадавшихся на пути сталкеров было немало знакомых – их услугами проводников пользовались охотно. Каждый задал по одному вопросу, но и этого хватило, чтобы поиски замедлились донельзя.

Солнце уже нависло над дальним склоном, сменив цвет на ярко-красный, когда они, наконец, остановились у костра, вокруг которого сидели вроде бы обычные сталкеры. Двоих Мика узнал и удивился: Летчик и Рубец? Вместе? Да они когда-то были готовы друг другу глотку перегрызть!

– Вот и представители славного клана проводников прибыли, – хохотнул мужчина в бронекостюме. – Осталось дождаться анархистов – и тогда здесь соберутся все местные обитатели!

– Лучше бы все разбежались, да поскорее, – буркнул Мика.

– Что, тоже заказ на артефакт получили? – спросил, прищурившись, сталкер в комбинезоне наемника. – Конкурирующая фирма? С вами, сладкая моя парочка, бороться трудновато будет, вы ж тут все ходы знаете… Может, и про портал в курсе?

– Заканчивайте пикник, мужики, – зло сказала Ксанка. – Водка для здоровья вредна. Особенно здесь и сейчас.

– Есть информация? – посерьезнел мужчина в бронекостюме. – Я капитан Платонов, служба безопасности.

– Полковник Кущ из военсталов просил передать, что их аналитики изучили все данные и пришли к выводу – это ловушка. Кто-то специально устроил так, чтобы в этой яме собрались практически все сталкеры Зоны.

– Ваша работа? – по-змеиному прошипел сталкер в длинном кожаном плаще, обращаясь к сидевшему напротив военному. Тот пожал плечами:

– А я тогда здесь что делаю? Я ж не самоубийца – у меня два кредита дома еще не погашены.

– Ну, ваши могли лично тебя еще вчера к герою представить. Посмертно. Ты и знать об этом не будешь. Может, ты уже по ведомости прошел – как неизбежные потери…

– Хватит трепаться! – Ксанка рявкнула так, что даже у соседних костров затихли разговоры. – Можете не верить, но люди тут не причем. Раз уж разогнать вас, дураков, не получится, так хоть оборону лагеря организуйте по-нормальному!

– Сколько у нас времени? – тихо спросил Летчик, поднимаясь с насиженного места.

Где-то вдалеке раздался одиночный выстрел. Словно переломили толстую сухую ветку.

Все сидевшие у костра были опытными сталкерами, направление, откуда послышался выстрел, вычислили сразу. И посмотрели в ту сторону.

– Нисколько, – ответил Мика, чувствуя, как от лица резко отливает кровь.

– Рано, – огорченно сказал «Тесак», – еще бы немного подождать. В темноте было бы удобнее.

– Все уже здесь, – ответил ему старый ловец. – Все наши. Пора.

– Ладно. Пора так пора. Гоните первую волну.

Монстр едва заметно кивнул, рыкнул на своих соплеменников, жадно рвавших на части тела студентов. Те неохотно оторвались от своего занятия, быстро помчались в недалекий отсюда Мертвый Лес.

Прошло не более минуты, и бурьян между лесом и Цементным заводом закачался. На край котловины вывалилась копошащаяся масса псевдокрыс, мгновение побалансировала перед крутым спуском и с громким визгом устремилась вниз, на лагерь сталкеров.

Следом уже неслись, подвывая и взлаивая, мутсобаки, направляемые пси-волками. Их были сотни.

В лагере заметили опасность, засуетились, раздались первые, пока еще одиночные, выстрелы.

– Отлично, – весело сказал «Тесак». – И это еще только начало…

Заходящее солнце светило ему в спину, позволяя рассмотреть котловину, в которой копошились сотни людей, во всех деталях.

– Бандерлогов гоните на завод, – приказал он ловцу, – там для них будет много вкусного сталкерского мяса.

– Мы? Когда?

– А тебя и твоих сородичей я запущу в конце. Жаль, с гномами не получилось…

– Глупые, – пренебрежительно отозвался монстр, – отказались.

– Значит, у нас с тобой еще есть, чем заняться.

– Месть.

– Я же обещал! Сегодня. Но чуть позже.

– Хорошо.

«Тесак» снял с плеча потрепанный «АКМ», неумело заглянул в снайперский прицел, удивился:

– Как видно замечательно!

В прицеле замаячила голова сталкера, засевшего на высокой трубе и палившего в нападающих мутантов из обреза. «Тесак» нажал на спусковой крючок. Автомат легонько дернулся. Из головы сталкера вылетела алая струя. Неловко взмахнув руками, он упал с трубы на кишащую псевдокрысами землю.

– О! Да я, оказывается, могу не только командовать! – обрадовался «Тесак». – Я и участвовать могу!

Он высмотрел следующего сталкера, но не смог поймать в прицел – тот активно перемещался. Тогда «Тесак» стал выискивать тех, кто занял, казалось бы, самые удобные позиции на высоких предметах, оказавшись вне досягаемости для мутантов.

Прицел. Задержка дыхания. Выстрел. Еще один сталкер тряпичной куклой сполз на землю. Еще выстрел – еще один…

Опьяневшие от запаха крови мутанты хаотично метались по дну пересохшего озера, впиваясь острыми зубами в подвернувшихся людей, сцепляясь друг с другом из-за добычи.

Вскоре уцелевшие сталкеры отступили к лаборатории.

На территории завода стоял единый непрекращающийся жуткий визг и вой – там в драку вступили бандерлоги…

Оцепеневшие сталкеры молча глядели на край котловины, внезапно покрывшийся шевелящимся ковром.

Закатное солнце мешало рассмотреть детали, но и без того было ясно – мутанты!

– А это что еще за кипеш?! – удивленно спросил своего товарища сталкер в черной кожаной куртке. Так получилось, что их костер оказался у самого дальнего склона.

– Млять! – исчерпывающе ответил товарищ, оторопело глядя на визжащую массу, несущуюся вниз со склона прямо на них.

Они едва успели выхватить обрезы, даже сделали по выстрелу. Набравшие скорость псевдокрысы своими телами сбили их с ног и разорвали на части.

Мелкое болотце мгновенно превратилось в поле битвы. Вода окрасилась в ржавый цвет свежей крови.

Разъединенные сталкеры палили во все стороны, нередко попадая друг в друга, чем только облегчали задачу мутантов.

Псевдокрысы высоко подпрыгивали, стараясь вцепиться людям в горло. А потом появились собаки… и пси-волки…

Вой и визг стоял такой, что даже выстрелы их почти не перекрывали.

– К забору! – очнувшись, заорал Черномор. – Все к забору! Откройте ворота! Сталкеров запускайте! Гранаты к бою!

– Ксанка, лезь на бункер! – приказал Мика.

– Без тебя? Не полезу!

– Лезь! Будешь сверху из подствольника бить! Ну, любимая!

– А раньше ты меня так не называл, – неожиданно улыбнулась Ксанка, поцеловала Мику и быстро полезла на крышу бункера.

– Да?! – запоздало удивился Мика. – Неужели? Вот это я чурбан был, оказывается…

Эхо выстрелов со стороны озера подняло на ноги и сталкеров, расположившихся на территории завода.

Мотыль подошел к двери ангара, чтобы выглянуть наружу, и отшатнулся. Прямо перед ним на бетонной площадке, злобно урча, скакали бандерлоги. Больше десятка.

– Пацаны! Оружие к бою! – заорал он, отступая назад и сдергивая с плеча автомат.

Бандерлоги услышали его крик и кинулись в ангар.

– Брось свою трубу, индеец! – Чех выхватил из чехла запасной Моссберг. – Тут семь патронов! Как кончатся, лезь на стол. Чует моя печень, что времени на перезарядку не будет. Держи сектор слева от тебя – полезут они там или нет – держи!

Чингачгук подхватил помповик на лету, прижался плечом к стене.

– Хорошо, что на входе Сварка расположилась, – хмыкнул Холера, – хоть толпой не попрут.

Аномалия действительно перекрыла часть прохода. Она же приняла в себя первого бандерлога. Ослепительно полыхнули разлетающиеся сгустки плазмы, монстр захромал на все четыре конечности, но все же пролез в ангар, где и получил длинную очередь в голову.

– Бизон, ты охренел так молотить? Береги патроны!

– Палец свело от неожиданности, – буркнул покрасневший Бизон.

Бандерлоги не стали дожидаться, пока Сварка вновь наберет потенциал, рванули в приоткрытую дверь ангара, мешая друг другу и толкаясь, все сразу.

Зазвенело гулкое эхо выстрелов, воздух наполнился кисловатой гарью пороховых газов.

– Не давайте им внутрь пробраться! – орал Холера, стреляя из трофейного Винтореза. – Кладите в воротах! Потом задолбаемся увертываться!

Но бандерлогов оказалось слишком много. Много больше десятка. И, когда магазины автоматов все-таки опустели, несколько монстров перепрыгнули через завал трупов и набросились на сталкеров.

Семь раз выстрелил Моссберг. Шесть бандерлогов застыли на полу ангара в нелепых позах. Еще двое затихли, попав под пистолетный огонь Мотыля.

– Фига себе, юноша! – только и выдохнул Холера. – Да ты, оказывается, не только на трубе играть умеешь!

– Наблатыкался на компьютерных играх? – едва улыбнулся Мотыль. – Это ты удачно… для всех нас.

Чех рванул лямку вещмешка, высыпал имущество на пол.

– Смотри, индеец, вот в этих пачках – картечь. Против мутантов самое оно. Как заряжать – сообразишь?

– Соображу, – заулыбался мальчишка.

– Охренеть, – тихо сказал Холера Мотылю, – да он вообще не боится! Словно снова дома за компьютером сидит…

– Странное какое-то у них здесь «водяное перемирие», – сказал один из защитников истинной веры, вслушиваясь в усиливающуюся стрельбу в районе озера.

– Нас это не касается, пока это нас не касается, – ответил Бекас, но винтовку свою подтянул поближе.

– И командира что-то долго нет…

– Согласен. Странно. Но до контрольного времени еще восемь минут. Ждем.

Внезапно все сталкеры, мирно сидевшие у соседних костров, вскочили и принялись беспорядочно бегать.

– Хорош чаи гонять, фанатики! – крикнул один, едва не наступив на Праведников. – На нас напали!

– Кто?

– А хрен их знает! Вроде мутсобаки… Сотня или даже тысяча. На озере форменная бойня!

– Нас это тоже не касается? – спросил у Бекаса второй воин.

– Командир как раз в той стороне… Наверное, все-таки касается. Собаки? Оружие к бою. Сталкеров не трогать. Прорвавшихся мутантов уничтожать. Вперед!

Они быстрым шагом перешли от автобуса к краю котловины, откуда была хорошо видна местность. И замерли в непривычном для себя изумлении – низина буквально кишела мутантами, среди которых редкими островками виднелись отстреливавшиеся люди. И их становилось все меньше и меньше…

Совсем рядом противно вжикнула пуля. Через пару секунд – еще одна.

– Шальные, – сказал один из воинов.

– Нет, – подумав, возразил Бекас. – Коллега. Снайпер. Просто далеко. Рассредоточиться. Занять позиции!

– Какой снайпер?! Сказали же – мутанты!

– Значит, на стороне мутантов есть и люди. Один – точно. Я работу коллеги от шальных пуль всегда отличу.

– И где он?

Бекас поднял винтовку, приник к окуляру, поводил из стороны в сторону стволом:

– Нашел. На той стороне. Прямо напротив солнца. Будет трудно… но он, собственно, и не прячется. Стоит в полный рост, как в тире. Черт, головы совсем не видно против света…

Ромка Хорек давно уже засунул разряженный обрез за ремень. Слава богу, успел подобрать у мертвых сталкеров два иностранных пистолета. Из них он и садил в наседавших собак, укладывая одну за другой и холодея от предчувствия, что патроны вотвот кончатся… А они не кончались и не кончались!

Ромка запрыгнул на остов грузовика, радостно осклабился – потеряли его твари! Тут и патроны в пистолетах закончились. Он выбросил их, – с огромным сожалением, – потянул правой рукой обрез, левой привычно выхватил из кармана сразу два патрона с картечью. Еще поборемся, мать вашу…

«Тесак» водил стволом из стороны в сторону, ловя в прицел движущихся сталкеров. Жаль, что те трое в грязно-коричневых комбинезонах были слишком далеко – два выстрела впустую. Ладно, вон их, сколько по болоту бегает – еще живых…

Ксанка высматривала скопления мутантов и выстреливала туда гранаты из подствольника. Взрывы разбрасывали животных в разные стороны, многие после этого уже не поднимались.

Мика вместе с Платоновым, Летчиком и Рубцом вышли из ворот на десяток шагов и в два ствола попеременно клали мутсобак, а заодно и визжащих от своего животного восторга псевдокрыс.

Уцелевшие сталкеры – без деления на группировки – отходили к бункеру и не жалели патронов.

Среди псов призрачными тенями замелькали силуэты ловцов.

– Прикройте меня, братья, – сказал Бекас, опускаясь на колени, и, закрыв глаза, тихо начал молиться: – Господь наш, великий и всемогущий, укрепи и помоги! К тебе обращается твой защитник… Дай рукам моим крепость, глазам зоркость, душе покой. Не отведи мою пулю от цели. Позволь умереть за тебя с честью! Даруй мне хотя бы один точный выстрел…

У спущенных шин грузовика валялось уже с десяток мутантов. Ромкина картечь действовала безотказно. Даже когда несколько крыс запрыгнули на кузов, он не дрогнул, отбросил разряженный обрез и встретил их лезвием самодельного ножа.

– Парень! – крикнули из-за зарослей камыша. – Давай сюда! Прикроем!

Ромка глянул на свои ноги и тихонько заскулил. Нет, боли еще не было, ее подчистую съела горячка боя, но вот видос у ног был конкретный – острые зубы псевдокрыс вырвали из ляжек целые куски мяса, кровь текла, словно кетчуп по шашлыку, густым коричневым потоком, хлюпая под подошвами кроссовок.

Он поднял взгляд и на алом круге заходящего солнца, коснувшегося уже земли, сквозь хлынувшие слезы, как через линзы увеличительного стекла, неожиданно разглядел одинокую человеческую фигуру. Вокруг фигуры мелькали силуэты мутантов, а она стояла, будто так и должно было быть.

– Ты кто такой, фрайер? – удивленно сказал Ромка. И увидел слабую вспышку. Выстрел – догадался он. А через мгновение упал от сильного удара в голову…

– Нужно убираться отсюда, – решительно сказал Мотыль. – Мы тут как в западне. Второй атаки не переживем.

– Куда убираться-то?

– Не знаю. На крыши залазить, на контейнеры. Где бандерлоги нас не достанут.

– Индеец! Зарядил пушку?

– Ага.

– Давай за нами. Зря не пали, только в случае прямого нападения, понял?

– Так точно.

– Эх, хорошо, что я его тогда не добил, – хмыкнул Бизон. – Пригодился малец…

Они выскочили, озираясь и водя стволами во все стороны. Вокруг вперемешку валялись мертвые тела сталкеров и бандерлогов. Вой монстров не затихал ни на мгновение.

Бандерлоги, опьяненные запахом свежей крови, метались от одного трупа к другому, отрывали у них конечности и снова мчались туда, где еще раздавались выстрелы.

Сталкеры перебежали через открытую площадку, поднялись по пожарной лестнице на крышу какого-то сооружения.

– Я здесь с Черномором был, – тяжело дыша, сказал Чех, – зомбиков однажды мочили. Прямо с этой крыши.

– И что?

– Тут можно по доскам перейти на соседнее здание. Если внутри лестница еще совсем не обвалилась, заберемся на крышу. Там бандерлоги точно не достанут. А мы их сверху отстреливать будем.

– Лады. А вот и доски.

Они перешли по шаткому настилу в пролом в стене здания и хором выругались – бандерлогов тут было едва ли не больше, чем на улице!

– Наверх! – крикнул Чех, бросая гранату в лестничный проем. – На крышу!

– Слышь, Чех, твоя настоящая фамилия, случайно, не Сусанин? – зло поинтересовался Холера.

– А ты думаешь, я ее – настоящую – помню?!

Мадам и Заноза бежали так, как только могут бежать сильные женщины от смертельной опасности – не разбирая дороги.

Сзади слышался визг, и от него становилось еще страшнее. Но самое ужасное было в том, что этот визг их стремительно нагонял.

Поэтому, когда на пути появилась бетонная стена с ржавой пожарной лестницей, они взлетели наверх, побив все возможные рекорды.

Огляделись, переводя дыхание. На недавно мирном болотце творилось невообразимое – сталкеров рвали на куски какие-то странные крысы и примкнувшие к ним собаки.

Под ногами зиял открытый люк. Заноза наклонилась, даже попробовала посветить налобным фонариком – дна не видать. Зато и звуков никаких не слышно.

Так что, когда над головой, высекая искры, хлестнула длинная автоматная очередь, подруги, не сговариваясь, нырнули в ватную темень подземелья.

– Мы с тобой две круглые дуры, – минут через пять сказала успокоившаяся Мадам, – и знаешь, почему?

– Скажи – узнаю.

– Потому что у нас на головах висят украшения, называемые грамотными людьми – приборы ночного видения! А мы с тобой фонари насилуем…

После скоротечного изучения приборов подруги зашагали по подземелью намного веселее и быстрее.

– Это точно был Тесак? – после долгой паузы спросила Заноза.

– Куда уж точнее… Я ж ему лично самое дорогое вручила, как после этого забыть.

– Самое дорогое – это что?

– Разумеется, аванс.

– А-а-а… А Кинг-Конг рядом с ним? Разве такие бывают в реальности?

– Это, милочка, ловец. Откуда он взялся – не знаю. Но существо совершенно реальное.

– Откуда знаешь?

– От сталкеров, конечно. Они нам его кожу на тестирование привозили, но для косметологии данный товар оказался непригодным. Жуткий уродец, правда?

– Да уж…

Прорвавшиеся внутрь ограды лаборатории сталкеры подручными средствами пробивали в ограждении отверстия и через них остервенело стреляли по захваченному мутантами болотцу.

Стремительные тени первым заметил Летчик. Заметил поздно, когда ловцы промчались между ним и Платоновым и ворвались во двор.

– Отходим! – крикнул он товарищам. – Нужно закрыть ворота! Ловцы прорвались!

– Сколько нас осталось? – спросил, перезаряжая автомат, Рубец.

– Хватит, чтобы достойно умереть, – хмыкнул Платонов.

– Офигеть, сколько пафоса! – оскалился услышавший его слова Колдун.

– Между прочим, я давно искал повод, чтобы сказать нечто эпохальное – засмеялся капитан. – Теперь жалею, что нашел…

«Тесак» заметил взрывы на болоте и нахмурился. Кто смеет?

Он обвел взглядом котловину, задержался на железной коробке. На крыше стоял одинокий сталкер и периодически окутывался легким дымком. Вот как, значит…

– Месть, – проскрипел из-за спины ловец.

– Пожалуйста. Время пришло. Веди своих сородичей. Победа уже близко. Найдешь, кому мстить собрался?

– Да.

– Если что, я буду здесь.

– Да, – ответил монстр, подумал и добавил: – Хозяин…

«Тесак» снова приник к окуляру. Так, вот забор, вот железная коробка. Где же сталкер? Ага…

Защитники истинной веры трижды отбивали стаи мутантов, терпеливо ожидая, пока Бекас закончит разговаривать со Всевышним. Серьезное дело, тут нельзя ни торопиться, ни отвлекаться.

Наконец, снайпер обвел взглядом, в котором светилась Благодать, окрестности, с недоумением посмотрел на трупы собак, лежавшие едва не на его коленях, поднялся на ноги.

– Братья, – звонким голосом сказал он товарищам. – Я говорил с Ним! И Он благословил нас на смерть ради Него! Ничего не бойтесь! Мы – Избранные! Радуйтесь, братья!

– Слава Господу нашему! – хором воскликнули два воина.

– Осталось выполнить Его личную просьбу, – внушительно добавил Бекас. – Если это не удастся мне, вы пойдете и уничтожите этого повелителя мутантов.

– Кого?!

– Того, кто в нас стрелял. Снайпера на фоне заходящего солнца. Когда он умрет, мы с вами войдем в Первый Круг. А если мы умрем раньше, Господь заберет нас к себе.

– Слава Господу!

Бекас отсоединил магазин, заглянул в него. В закатных лучах масляно блеснули желтые головки патронов.

Он вновь подсоединил магазин, передернул затвор, не обратив внимания на вылетевший патрон, что был дослан ранее. Значит, лишний… И вскинул винтовку, приникнув к окуляру прицела.

Два воина взяли автоматы наизготовку, чтобы никто не смог помешать Избранному выполнить священную Волю. Не только мутанты. И люди тоже.

Бекас навел прицел прямо на солнце. Глаз на мгновение ослеп, заслезился, но снайпер упрямо продолжил искать цель. И нашел…

– Там сейчас идет настоящая бойня, – хмуро сказал Растишка, откладывая в сторону коммуникатор.

– Бойня? – удивился командир спецназа.

– Там сейчас умирают сотни людей. И причина – ваш омолаживающий артефакт.

– Не совсем так, – мягко поправил его Лесничий. – Артефакт – это сыр в мышеловке. Глупо, конечно, но я только сейчас понял, что, кроме Зоны, есть еще какая-то сила. И сталкеры ей чем-то сильно мешают. А как проще всего уничтожить сталкеров? Они ж по лесам бродят, по хуторам прячутся… Значит, нужно собрать их в одно место и разом задавить. И появился Пигмей со своим чудесным шариком…

– Что, Пигмей виноват?

– Нет, он здесь сам лицо насквозь пострадавшее. Но и самое удобное для вброса информации! Кто заподозрит опытного одиночку во лжи? Тем более что он и не лгал вовсе.

– Мы пойдем дальше? – осторожно спросил командир спецназа.

– Пока – точно нет. А вот что мы точно сейчас сделаем – придумал. Эй, ребята! – крикнул Растишка своим товарищам. – Пройдитесь по покойникам, соберите все, что может пригодиться. Будем здесь засаду устраивать…

– Пулеметы брать?

– Обязательно! Старик, тут вход только один? Значит, располагаемся по крышам так, чтобы перекрестным огнем закрыть его наглухо. Расчет – продержаться не менее получаса.

– Сэр, располагайте и моими людьми, – тихо сказал командир спецназа.

– Окей, сэр, спасибо.

– Один вопрос – кого мы будем ждать?

– Ловцов на нашей базе видели? – засмеялся, показав белоснежные зубы, Растишка. – Так вот, обрадую – возможно, монстры, которые могут вскоре заявиться в гости, окажутся еще страшнее…

Прорвавшиеся во двор базы ловцы оказались в западне. Было их чуть более двух десятков, а сталкеров набилось несколько сотен.

Первый шок прошел после дикого крика из-а ряда контейнеров:

– Пацаны, мля! Не шмаляйте! Мы так не ловцов, а друг друга поубиваем! Ножами их режьте!

Разъяренные битвой сталкеры окружали ловцов, хватали их по двое-трое за конечности и резали ножами.

Старый ловец стоял, забившись в узкий проход между забором и контейнером, и смотрел, как один за другим погибают его сородичи. Прекрасный план хозяина имел всего один недостаток – сначала, оказывается, было нужно проломить в нескольких местах ограждение…

Запах свежей крови сводил с ума, но монстр давно научился контролировать свои эмоции. Он здесь не из-за еды. Он здесь ради мести.

Несколько раз совсем близко прошел тот самый, которого он когда-то почти догнал. Значит, где-то рядом и второй – обладатель необычной плоти.

Ловец решил ждать удобного случая – чтобы двоих одним ударом…

«Тесак» подвел перекрестье прицела под шлем сталкера, стоявшего на крыше железной коробки, нажал на спусковой крючок. И увидел, что пуля попала не туда, куда он целился – левее, в плечо. Но хватило и этого. Сталкер качнулся, выронил оружие и медленно осел на крышу.

– Дело нужно делать до конца, – хмыкнул «Тесак», прицелился в шлем сталкера и снова нажал на крючок. Автомат сухо щелкнул. Выстрела не последовало.

– Что такое? – удивился «Тесак».

Бекас практически слился со своей винтовкой в единое целое.

Заходящее солнце уже не слепило, но и разглядеть противника еще не позволяло. В прицеле замер размытый силуэт – темная вертикальная полоса без малейших признаков человеческого тела. Ни рук, ни головы. На помощь пришел опыт. И, конечно же, поддержка Всевышнего.

Рядом то и дело сухо кашляли автоматы собратьев, отбивавших нападения мутантов.

– Оба-на! Праведники! – удивленно сказал пробегавший мимо сталкер в кожаной куртке. – А чего это вы тут делаете? – И, после короткой паузы: – Понял, пардон! Исчезаю…

Бекас его не видел и не слышал. Невидимая нить, наконец, соединила пламегаситель СВД и цель. Зрение неожиданно резко сфокусировалось так, что в дрожащем мареве прорезались мельчайшие детали – сталкер в бронекостюме, в руках автомат Калашникова. Приник к прицелу. Выстрелил. Снова приник к прицелу.

Бекас перестал дышать и заставил сердце вообще не биться. Указательный палец сам нежно надавил на спусковой крючок, по микронам выбирая свободный ход.

Выстрела снайпер не слышал. Просто почувствовал, как пуля скользнула по нарезке ствола и, закрутившись против часовой стрелки, полетела на встречу с целью.

– Не подведи, – беззвучно прошептали его губы вслед пуле.

Лестница оказалась целой. Сталкеры поднялись по ней спинами вперед, потому что следом за ними мчались бандерлоги. Приходилось непрерывно отстреливаться.

Первым на крышу затолкали Чигачгука с гранатометом. Потом залез Мотыль, отпихнул пацана от люка и приготовился прикрывать товарищей.

Чех с Бизоном встали на лестничной площадке, попеременно длинными очередями отбрасывая атаки монстров. Холера быстро влез на крышу и тоже изготовился.

Бандерлоги, в общем, не совсем уж такие тупые создания. Если вокруг тебя то и дело умирают сородичи – чего рваться под пули?

Наступившей паузой двое сталкеров воспользовались на все сто – почти одновременно взлетели по лестнице, протиснувшись в люк и даже ничего не оторвав в тесноте от амуниции.

– Порядок, – тяжело дыша, сказал Бизон. – Бандерлоги летать еще не научились. И по приставным лестницам лазить тоже. Если мы здесь и можем погибнуть, то только от голода.

Но крышку люка по молчаливому согласию на всякий случай прикрыли.

– Отстреливаем гадов отсюда, – предложил Мотыль, – строго одиночными. Малец, ты не при делах – не достанешь картечью. Так что отдыхай пока, осваивайся, осматривайся. Заодно пошарь по нашим мешкам – что-то я проголодался от таких напрягов.

Сталкеры разошлись по углам крыши. Вскоре раздались редкие выстрелы.

– Чех, давай на счет! – крикнул Холера.

– Давай. Только по-честному. А то знаю я тебя…

– Обижаешь!

– Факт констатирую, – и, после выстрела: – Один – ноль.

– Да я уже двоих уложил!

– Те, что до уговора – не в счет. А то я могу всех на лестнице пересчитать.

– Ладно…

– Пацаны, я с вами! – крикнул Бизон. – На интерес играем?

– Какой тут, кроме жизни, может быть интерес?!

– А будущее? Кто выиграет, тому первый найденный артефакт. Неважно – кто нашел.

– Идет! Два – ноль.

– Два – один – один давно уже…

Женщины совсем было успокоились. А когда впереди замаячила человеческая фигура, даже повеселели.

– Эй, уважаемый! – крикнула Мадам. – Не подскажете, где тут выход?

Человек вздрогнул, поднял автомат и выпустил в их сторону длинную очередь.

– Ва-а-ли-и! – замычал он при этом.

– Что за фигня? – падая за кучу мусора, удивилась Заноза.

– Не знаю… Первый такой попался. Больной, что ли?

– Ладно. Без разницы.

Заноза привстала и, почти не целясь, выстрелила. Человек упал, забился в конвульсиях, продолжая нечленораздельно мычать.

– Точно, больной. На голову.

– Я знаю, как это лечить, – хмыкнула Заноза, – контрольный в больное место.

Она обошла его, носком ботинка отбросила подальше автомат.

– Эпилептик? Или просто шизик? Вот не думала, что в Зоне психбольницы имеются.

– Я вспомнила, – тряхнула головой Мадам. – Это зомби. Я перед отправкой литературу кое-какую прочитала, чтоб совсем уж здесь дурехой не быть. И там как раз упоминались зомби.

– Ну вот! Нам тут для общего полного счастья только негритянских колдунов и не хватало!

– Это просто по аналогии назвали. В Зоне есть пси-аномалии, вроде как мозги выжигают. Кто под их действие попадал, превращался в зомби.

Заноза засмеялась:

– Про сжигание жира слышала по телику! А про сжигание мозгов – это круто!

– Ладно, тебе-то чего бояться – что этот аппарат у натуральной блондинки может сжечь?

Заноза перестала смеяться, поджала и без того тонкие губы и отвернулась. Мадам спохватилась:

– Подруга, ты что, обиделась?

– Нет. Немного. Самую капельку. Всего на десять процентов к гонорару.

Мадам обняла ее за плечи:

– Ну, прости. Не подумала. А насчет гонорара… Подруга, если мы победим, я тебя в долю возьму. На равных! Согласна?

– Я в косметике не соображаю, – пробурчала, оттаивая, та.

– А и не надо соображать! Начальство должно только пальцем тыкать – сделайте то, сделайте это… Сможешь тыкать пальцем?

– Смогу, – улыбнулась Заноза. – Этого… зомби добивать будем?

– Конечно. Чего зря мучается… Пистолет дать?

– Свой имеется…

«Тесак» сидел, привалившись спиной к высокому пню. Правая рука висела плетью. Автомат валялся далеко в стороне, отброшенный ударом пули. На пластиковом прикладе красовалась глубокая борозда.

Автомат и спас «Тесаку» жизнь. Пуля ушла рикошетом вбок, пробив вместо горла предплечье. Вовремя он приподнял его, рассматривая конструкцию…

Над Зоной нависли ранние сумерки. Со всех сторон еще доносились вой, лай и визг, но были они намного тише, чем в начале атаки. И беспрерывная еще недавно канонада выстрелов тоже начала разделяться на отдельные звуки.

«Тесак» нимало не огорчился ранению. Чужой разум проинформировал нового владельца, что некоторые синопсы стали работать неправильно. Ну и что? Печалило другое…

Много лет Он работал над тем, чтобы научиться контролировать разумы местных животных. Это было и легко и сложно одновременно. Легко, потому что разумы были примитивными. Сложно – потому что примитивный разум нужно контролировать непрерывно.

Наблюдая за происходящим в котловине, Разум в теле Тесака с грустью ощущал, как рвется тонкая невидимая ниточка, соединявшая его с мутантами.

Все больше и больше животных выходило из-под контроля, тут же разбегаясь в разные стороны. Инстинкт самосохранения оказывался сильнее.

– Ну и ладно, – сказал себе «Тесак». – В следующий раз нужно будет подчинить всех. И этих смешных карликов тоже. Гномы… И особенно кукловодов! Как я их выпустил из виду!

Он махнул здоровой рукой, как бы отпуская мутантов. До следующего раза…

Совсем близко на склоне запыхтели ловцы. Остановились рядом, злобно заворчали. Никакого уважения к своему повелителю. Или так и должно быть? Пусть неудачник плачет…

Монстры не стали накидываться на него, а подхватили и потащили к ближнему домику, рядом с которым остывали трупы экскурсантов. Чтобы никто не смог помешать? Скорее всего…

Едва не теряя сознание от боли, Ксанка доползла до лестницы, подумала и решительно скатилась вниз по покатой стене бункера.

Мика заметил ее падение, бросился сквозь толпу, расталкивая ничего не понимающих сталкеров.

– Ксанка, что с тобой? – он осекся, увидев кровь, пульсирующим фонтанчиком бьющую из раны над сердцем. – Кто?!

– Там, на пригорке, снайпер религиозных фанатиков стоял, – неуверенно предположил кто-то из сталкеров, но на него посмотрели с таким презрением, что он почел за благо заткнуться.

Еще кто-то, шумно сопя, пробивался через толпу. Люди уступали дорогу, не оглядываясь.

А потом Мика почувствовал, как сталкеры разом отхлынули в стороны. Он поднял голову и замер – напротив на корточках сидел старый ловец.

– Помнишь? – спросил монстр. Мика кивнул. – Месть. Давно ждать. Нет, не давно. Долго ждать.

– Сам тоже умрешь, – тихо ответил Мика. – Понимаешь это?

– Да. Все равно.

– Отец! – с тоской позвал Прыгун. – Ты обещал…

Густая тень шагнула откуда-то сбоку и встала между семейной парой и ловцом.

– Откажись от мести, и я разрешу тебе уйти, – негромко, но твердо сказал Призрачный Егерь.

Монстр злобно зарычал, медленно поднялся, оказавшись с ним почти одного роста.

– Нет мести – нет жить. Хочу умереть довольным. Не ты решать. Я решать.

– Решай. Но сначала пойми – вы проиграли. Звери разбежались. Люди победили. Ты остался один.

– Я всегда один. Хочу только месть. Хозяин хотеть власть. Я помогать. Из-за месть. Только.

– Хозяин? – удивленно переспросил Призрачный Егерь. – Интересно… И кто он?

– Не знаю. Великий Червь. Шум в голове. Сын Зоны. Отойди.

– Пожалуй, я не стану тебя убивать. К тебе, оказывается, будет много вопросов. Пойдешь со мной.

Ловец неожиданно взмахнул длинными лапами, вонзив острые когти в Призрачного Егеря. Толпа ахнула. Перед Микой вспухло серое клубящееся облако. И тут же пропало. Вместе с Егерем и ловцом. Толпа ахнула снова.

– Он все-таки нашел нас, – Ксанка, оказывается, сознание не потеряла.

– Можно больше не волноваться. Отец его не выпустит. Давай перевяжу!

– Ага, – скривилась Ксанка, – как мне тут комбинезон снять, когда столько глаз уставилось?!

Мика хмыкнул, поднялся на ноги и громко крикнул сталкерам:

– Ну, чего вылупились?! Быстро отвернулись – я жену перевязывать буду!..

И все сталкеры одновременно послушно повернулись к ним спиной…

Вволю побродив по крыше, явно заскучавший Чингачгук задрал голову, с интересом изучая стоявшую вплотную к зданию высоченную трубу.

Скобы на ее ржавой поверхности начинались намного выше его роста, но какой сталкер боится трудностей? Только опытный и умный…

Пока неожиданно обретенные товарищи отстреливали бандерлогов, радостно выкрикивая сменяющиеся цифры, перевалившие у каждого за два десятка, он отыскал в стороне длинную доску, с третьей попытки приставил к нижней скобе и словно обезьяна вскарабкался на самый верх трубы.

– Вот это вид! – восхищенно сказал Чингачгук, озирая открывшееся пространство, достал бинокль и принялся изучать заинтересовавшие его детали.

Вид и вправду открылся примечательный. На территории завода уже не бандерлоги гонялись за сталкерами, а наоборот. В сгустившихся сумерках по болотцу бродили группы людей, отстреливая задержавшихся мутантов. На востоке вновь загорались костры. На западе…

Парень напрягся. На западе в створе между заводскими корпусами виднелось небольшое здание с черным проемом отсутствующей двери. В этот проем то и дело заходили и выходили высокие худощавые существа. Чингачгук подкрутил оптику, всмотрелся и закусил губу. Ловцы! Ненависть к монстрам всколыхнулась в его душе.

– Дядя Леша! – крикнул он, спускаясь с трубы к доске. – Киньте мне гранатомет! Пожалуйста! Скорее! Там ловцы!

Мотыль поднял трубу с торчащим зарядом и пополз по доске, пытаясь дотянуться оружием до пацана. Удалось с третьей попытки.

– Слезешь, я тебя этой доской лично убью, – пообещал он, стараясь не сорваться.

– Понял, – ответил Чингачгук и снова полез наверх.

– Один заряд, – сказал он сам себе. – Если промахнешься – ты не гордый индеец из племени могикан. Ты тогда будешь презренный бледнолицый менеджер по продажам крышечек от унитазов!

В прицел гранатомета проем в здании было видно даже лучше, чем в бинокль. И трупы людей перед домиком тоже были видны очень хорошо.

Ловцы подхватили один – в крутом сталкерском костюме, Чингачгук однажды видел такую броню в баре, – и потащили внутрь. Штук пять монстров, не меньше.

Он прикинул расстояние – метров четыреста, самый нормалек для гранатомета. Еще раз посмотрел в прицел. Из проема никто не выходил. И нажал гашетку…

– Парень, да ты, никак, живой! – радостно воскликнул сталкер, щупая пульс у Ромки Хорька.

– Кто бы мне еще сегодня утром сказал, что я обрадуюсь, встретив живого бандита, – хмыкнул второй.

Ромка тихо застонал.

– Гляди-ка, тушканы ему все ноги порвали…

– А спать он завалился от сталкерского подарочка.

– В смысле?

– На голову посвети. Видишь – дырка в черепе. Так что парнишка не жилец.

– Ты охренел, Васян! Фельдшер Последней Надежды и не такие отверстия конопатил. Бери аккуратно, потащили к бункеру.

– Ага, там его Фельдшер как раз и ждет…

– Смейся, дятел, смейся. Может, завтра и пожалеем, что бандюгана спасли. Но сегодня мы с тобой спасаем че-ло-ве-ка!

– Заканчивай свою агитацию, душелюб недоделанный. Клади везунчика на плащ, потащили. Слава богу, что мы с тобой не в похоронную команду попали – тем и за неделю не управиться…

Патронов анархистам и примкнувшему американскому спецназу хватило на сорок минут непрерывной стрельбы.

В ночной тьме раскаленные стволы пулеметов и автоматов светились багровым. Трассеры уже не вылетали из них, а выпадали, пролетая метров по пятьдесят, отскакивая от шерсти мутантов.

А те лезли и лезли через единственные ворота в заборе… и убить всех никак не получалось.

Территория заимки Лесничего покрылась плотным ковром из визжащих псевдокрыс. Прямо по крысам скакали разномастные собаки. Потом в воротах показались существа, в темноте очень похожие на больших обезьян. Они ловко прыгали на четвереньках, умудряясь даже доставать стреляющих с вагончиков и гаражных крыш сталкеров и спецназовцев.

На тридцатой минуте шум боя перекрыл могучий, леденящий души рев. Из ворот на открытый участок стремительно выбежали высокие нескладные чудища, в которых американский командир опознал уже виденных ранее ловцов.

– Эх, рано мы боезапас извели! – крикнул с соседнего вагончика Растишка, добавив еще несколько загадочных русских слов. Бросил вниз одну за другой несколько гранат, нимало не заботясь укрыться от осколков. Не до таких мелочей.

Лесничий с крыши своего дома аккуратно выцеливал по известному только ему принципу монстров и тратил на каждого ровно по одному патрону.

Хорошо, что у всех были приборы ночного видения последнего поколения. Плохо, что они, как и старые, засвечивались от вспышек выстрелов.

С появлением ловцов тактика монстров изменилась. Словно получив команду, обезьяноподобные стали объединяться в группы, стараясь одновременно по двое, а то и по трое запрыгнуть на позиции людей. И, когда им это удавалось, набрасывались на них и скидывали на землю, прямо на визжащих крыс и собак. А уж те людям шансов не оставляли…

– Не ожидал! – снова крикнул Растишка американцу.

– Что?

– Говорю, не ожидал от этих тварей таких согласованных действий! Дрессированные, что ли?

Сталкер давно уже отбросил автомат с последним опустевшим магазином и стрелял по мутантам из пистолета.

К исходу сороковой минуты на земле неподвижно лежали пятеро. Низковато позиции выбрали…

Когда где-то невдалеке раздались длинные пулеметные очереди, американец сначала не поверил своим ушам.

Мутанты заметались по территории. Первыми исчезли ловцы. Следом в разные стороны рванули и остальные.

В ворота, прикрывая друг друга, осторожно вошли несколько человек с пулеметами наперевес, рассредоточились. Следом вбежали еще с десяток, водя стволами по сторонам.

Растишка шумно выдохнул, спрыгнул с гаража и устало зашагал к ним навстречу.

– Военные сталкеры, – опустил оружие высокий сталкер в бронекостюме, – Сынок.

– Отряд Вольной Земли. Растишка.

– Смотрю, у вас тут не скучнее, чем только что было на Цементном, – хмыкнул Сынок.

– Брат, не поверишь – первый раз в жизни рад встрече с военсталом! – сказал Растишка и неожиданно даже для себя обнял сталкера.

– Распустились вы в своей Вольной Земле, анархисты хреновы, – только и смог пробормотать в ответ Сынок…

«Тесак» не сопротивлялся. Что ловцы собирались делать со сталкерским телом, его ничуть не волновало. Пора уходить.

Он привычно отпустил человеческие синапсы, отсоединяясь от нервной системы сталкера, сгруппировался для перехода…

И неожиданно обнаружил, что проснувшееся сознание сталкера каким-то периферийным синапсом осталось на связи.

Электрические сигналы биотоков впивались в его энергетическое тело, не давая полностью высвободиться.

Это было любопытно. Такое было впервые. Он решил задержаться.

Но набросившиеся на тело ловцы сбили сигналы, разорвали болевыми импульсами новое соединение.

Он усмехнулся и сказал еще живому сталкеру:

– Жаль расставаться. Вместе мы могли бы такого наворотить! Но… сейчас тебя съедят. Эксперимент закончился, едва начавшись. Все равно спасибо – ты натолкнул меня на очередную идею. В следующей попытке захватить ваш мир я ее обязательно использую! Прощай!

Он легко оборвал последнее соединение и поднялся туманным облаком над ловцами, терзавшими бронекостюм, чтобы добраться до неподвижного живого тела.

Влетевший в дверной проем фугасный гранатометный заряд пронизал облако, ударился в стену и взорвался.

Взрывная волна разметала туманное облако на мельчайшие составляющие. Осколки заряда и кирпичная крошка порвали ловцов на мелкие фрагменты. Кислород в крохотном помещении выгорел мгновенно.

Но Тесак никогда не отключал в рейдах систему замкнутого цикла регенерации воздуха…

Глава 14

Отрицательный результат – тоже результат

Солнце уже больше часа освещало руины Речпорта, но сталкеры выходить из ангара не спешили. Страшно было выходить – чего притворяться суперменами?

Они молча сидели у потухшего костра и напряженно вслушивались в звуки, доносившиеся снаружи.

Первым не выдержал отец Илиодор:

– Вот что, ребята. Конечно, можно тут просидеть остаток дней, наслаждаясь ароматом гниющей плоти. Только, чует моя печень, еще одну такую ночь в этом сарае я не переживу. Никто не против, если я осторожно выгляну?

Поднялся Принц, подхватил автомат Панды, шаркая, как столетний дед, подошел к воротам. Прислушался, медленно потянул ломик из проушин.

Отец Илиодор уже стоял рядом, держа ружье наготове.

Металл противно заскрипел, заставив сталкеров сморщиться.

Снаружи под напором легкого ветра ровно шумели вековые деревья. Где-то вдали едва слышно бились о причал речные волны. Иногда раздавался тихий свист ветра, запутавшегося в тросах портовых кранов.

– Теперь я точно знаю, как звучит мое личное счастье, – задумчиво сказал вышедший из ангара отец Георгий.

– И как? – усмехнулся отец Илиодор.

– Как тишина.

Отец Пимен обошел ангар, удивленно присвистнул.

– Что там?

– Ничего, – ответил он. – Не подавился великан твоей гранатой, Жора. Уполз переваривать.

– Уполз?!

– Натурально уполз. Сам посмотри.

Вдоль стены ангара через асфальт пирса тянулась к реке широкая грязная полоса. Будто здесь недавно протащили что-то большое, мокрое, покрытое странной слизью.

– Как его кукловод уговорил? Со дна реки вытащил, что ли?

– Может, просто услышал шум, пришел поглазеть на бардак из чистого любопытства. А покойничек в него тридцать патронов засадил, обидел, – хмуро сказал Червонец, оглянулся беспокойно. Но Игрека рядом не было – он руками рыл влажную землю в стороне, собираясь похоронить друга.

– Вот и появилась в Зоне еще одна загадка, – подытожил беседу отец Георгий. – Я и раньше тут рыбу не ловил, а теперь вообще…

Побродив по ближним окрестностям, остальные вскоре присоединились к Игреку, быстро выкопав две неглубокие могилы, куда без лишних слов опустили Серого и то, что осталось от Панды.

Вскоре они воткнули в холмики кривые кресты из срубленных молодых березок. Отец Пимен достал химический карандаш, послюнил:

– Так и писать? Панда?

– Так и пиши. Ему теперь без разницы, – вздохнул Червонец. – Да и не знаю я, как его фамилия.

Отец Пимен старательно вывел на слезящемся соком срезе дерева прозвище и дату смерти.

– А твоего как звали?

– Сергей. Серенко.

– Так и напишем, – кивнул отец Пимен. – Не сталкер все-таки, чтоб прозвище писать…

Отец Георгий пустил по кругу заветную фляжку.

– Сморит еще на голодный желудок, – пробурчал отец Илиодор, но от завтрака все почему-то решительно отказались.

– Куда теперь? – спросил Червонец, нянча забинтованную руку. Отец Георгий пожал плечами:

– Обратно пойдем. Хорошего понемножку.

– Нет! – вдруг жестко и непреклонно сказал Игрек. – Идем к телепортам. Задача должна быть выполнена. Ахмет Ринатович вложил в эту экспедицию кучу бабок. Он ждет результат.

– Ахмет Ринатович?! Кто это?

– Какая вам разница? Ему нужны телепорты. Эти два сухаря обещали их изучить, чтобы можно было использовать в бизнесе. Поэтому – идем к телепортам.

Отец Пимен в замешательстве переводил взгляд с одного сталкера на другого, посмотрел на жмущихся друг к другу ученых.

– Да на хрена вообще они сдались?!

Игрек зло сплюнул, но сказал:

– Один портал в Бангкоке. Второй – в Берлине. Тут эшелон загнали, там эшелон приняли. Что непонятного? Столько бабок сэкономится на транспортировке! А если их по всему миру закольцевать – весь транспорт станет на хрен не нужен. А Ахмет Ринатович – всей этой фигни монополист! Ясно? Кто будет мне мешать – сразу ямку рядом пусть копает.

– Ладно, Ахмет Ринатович – монополист, – мягко сказал отец Георгий. – А тебе-то какой от этого интерес? Может так случиться, что сегодняшняя ночка уже через час покажется веселым утренником в детском саду. Не боишься?

– Боюсь. И все равно – идем к порталам.

– Не обидишься, если мы с Принцем с вами не пойдем? – спросил Червонец. – Мы же изначально в вашей авантюре не участвовали. У нас свои дела есть. Честное слово.

– Не обижусь. А вы трое – собирайте вещички. Выходим через пять минут.

– Вот и нашелся настоящий командир, – вздохнул отец Илиодор. – А вы, божьи одуванчики, мозги нам забивали – эксперимент научный, экспедиция от академии… а вас олигарх купил, оказывается.

Червонец покачал головой, развернулся и пошел прочь, шепнув отцу Георгию:

– Может, шлепнуть парня? Для пользы дела. Жалко мне вас, божьи странники…

– Сами как-нибудь справимся, – так же тихо ответил тот. – Может, уговорим еще…

Святые отцы неторопливо собрали имущество, очистили от пыли, перезарядили оружие.

– Вас долго ждать?! – не выдержав, заорал на них Игрек.

Он стоял у ангара, рывками переводя ствол автомата с одного сталкера на другого. Глаза горели странным огнем.

– С катушек съехал, – хмыкнул отец Илиодор. – Похлеще зомби будет. Что делаем, Жора?

– Идем к порталам, – громко сказал отец Георгий, подмигнул товарищам и добавил: – Теперь я первым пойду. За мной дедушки. Потом слуга олигарха. Вы в замыкании.

– А вот хрен вам, – хрипло засмеялся Игрек. – В замыкании пойду я, чтоб вы в пути не взбрыкнули ненароком. Шаг влево, шаг вправо – сами понимаете, церемониться не буду. Мне пофигу, сколько вас дойдет до цели. Главное – чтобы академики дошли. И я с ними.

– Чего ж тут непонятного, – кивнул отец Георгий. – Как скажешь. Я впереди, дедки за мной, ребята следом. А ты сзади. Нормально. Только в спину не пальни ненароком, ладно?

Они выстроились гуськом и медленно пошли в сторону леса, провожаемые сочувственными взглядами оставшихся.

– Это потому, что он не сталкер, – сказал Червонец, когда группа скрылась среди деревьев. – Пережить такое и махать стволом перед товарищами – сталкер на такое не способен.

– В шестое чувство веришь? – усмехнулся Принц.

– Верю. А что?

– Мое шестое чувство отчего-то уверено, что долго он в Зоне не протянет.

– Я предлагал сразу вопрос решить. Радикально. Не согласились божьи странники.

– Значит, придумали, как решить его по-другому…

Минуты складывались в часы, а решение проблемы так и не приходило. Отряд по-прежнему мерно шагал по Зоне, останавливаясь лишь для того, чтобы Михалыч мог проглотить свои таблетки.

Отец Георгий вел группу обратно на свою базу, надеясь, что Игрек совершенно не ориентируется в Зоне и ему без разницы, куда они идут. Пока…

Ну ладно. Придут они на базу. А дальше что? Как парня обезвредить? Вон, топает позади – в глазах жесткая решимость. Одной очередью положит всех, не дрогнет ведь, зараза! А потом найдет других проводников, мало ли сталкеров, падких на легкие деньги… хотя прогулку к Станции назвать легкой может только идиот.

Первый привал он объявил через два часа.

– Хотите вы или нет, но поесть должны обязательно, – твердо сказал отец Георгий, старательно не встречаясь взглядами с Игреком. – Еще один переход, и придется с земли некоторых… ученых силой подымать. А потом на себе тащить.

Все расселись в отдалении друг от друга, вытащили из мешков сухие пайки, захрустели упаковкой.

Игрек ел галеты, не выпуская из рук автомат. Его взгляд то и дело перебегал с одного сталкера на другого, ожидая подвоха.

– Дай приложиться к заветной фляжке, – отец Илиодор, верно оценив ситуацию, оставил ружье на траве, подошел к отцу Георгию, сделал глоток, второй.

– Домой идем? – спросил еле слышно.

– Угу.

– Я так и понял. Как думаешь – когда мальчик догадается?

– Надеюсь – нескоро.

– Зря надеешься. У него в нагрудном кармане навигатор лежит. Я видел – пару раз точно сверялся.

– А вот это очень плохо, – вздохнул отец Георгий. – Нам за этим оврагом как раз сворачивать. Спасибо, что такой глазастый.

– Хорош отдыхать! – крикнул Игрек.

– Есть думка одна, – шепнул отец Илиодор, возвращая фляжку. – Придется импровизировать. Будь все время наготове.

– Я и так себя пружиной ощущаю…

– За оврагом возле аномального поля. Я пошел.

Отец Илиодор вернулся на место, подобрал ружье и мешок, прикрикнул на ученых:

– Шевелись, бледная немочь! Вас ждут немерянные бабки!

– Далеко еще?

– Там, за облаками. Там-там-тарам, там-тарам…

– Мы правильно идем? – спросил Игрек у отца Пимена. Тот заморгал растерянно, пожал плечами:

– Дык… в Зоне все дороги в одно место ведут. Главное – выбрать наиболее безопасную. Пока нормально идем.

– Смотрите мне, – с угрозой пробормотал Игрек и, уже не скрываясь, вытащил навигатор, посмотрел в него, в карман больше не положил.

Они прошли сквозь густой подлесок, спустились в овраг, скользя на влажной земле. Прошли добрую сотню метров по берегу ручья.

– Воду пить не рекомендую, – сказал ученым отец Илиодор. – Кто его знает, на каком кладбище его исток. Может, в той самой Черной Пустоши, да, Пимен? – и громко захохотал.

– Ну ладно, – отсмеявшись, обратился он к ученым, – вот придем мы к телепорту. Как вы с ним поступите? Из земли лобзиком вырежете? Или просто сфотографируете?

– Мы ученые! – обиженно вскинулся Михалыч. – Изучим объект, параметры снимем, контрольные эксперименты проведем.

– То есть дел немеряно? А приборчики-то мы в ангаре забыли, между прочим.

– Не все, – буркнул сзади Игрек. – Часть – да, забыли. В Серегином бауле. Эх, Серега…

– Приборов достаточно, – примирительно сказал Сергеич. – Мы их с запасом брали, на случай поломок.

– Тогда другое дело. Значит, придем мы к телепорту, расставим приборчики. И сколько ждать результатов? Час? День? Неделю? Жизнь? Вы готовы провести в Зоне остаток жизни?

– Вот когда придем, тогда и узнаем, – вздохнул погрустневший Михалыч.

Отец Георгий остановился, поднял руку.

– Что такое? – крикнул Игрек.

– Не ори, – шикнул на него отец Илиодор. – Наверх выбираться будем. Мало ли, кто или что там ждет. Может, голодное…

Фраза произвела должное впечатление. Все замерли, напряженно вслушиваясь в звуки леса.

– Илиодор, давай вперед, – махнул рукой отец Георгий. – Глянь там по сторонам.

Сталкер кивнул, перехватил ружье и полез, сопя и соскальзывая, по крутому склону.

Вскоре раздался короткий свист.

– Ученые – вперед.

– Я пойду, – сказал Игрек. – Буду вас наверху встречать. Чтоб без фокусов, ясно?

Он быстро поднялся по склону. Следом, с трудом держа равновесие, поползли полтора Ивана.

– Илиодор что-то придумал, – тихо сказал отец Георгий отцу Пимену. – Будь наготове. Действуй по ситуации. Лезь, я за тобой.

Они даже не успели снова выстроиться в прежнем порядке, как уткнулись в небольшое аномальное поле.

– Вот влипли! – почти по-настоящему огорчился отец Илиодор. – Откуда тут эта пакость? Раньше вроде не было…

– Я понял, – на лице Игрека заиграли желваки. – Вы нас специально сюда затащили! Уроды! А ну, бросайте оружие! Живо!

– Ты, парень, не переигрывай, – тихо сказал отец Георгий. – Идти группой с одним автоматом – это самоубийство. Здесь каждый шаг может оказаться последним. Или тебя прошлая ночь ничему не научила?

– Я сказал – бросайте! Даю десять секунд! Обойдемся без проводников, одним навигатором!

– Ладно, как скажешь, – примирительно сказал отец Илиодор. – Честно говоря, мне пожить еще хоть маленько хочется. Ребята, – повернулся он к сталкерам, – хрен с ним, с оружием. Может, обойдется.

При этих словах он выразительно закрыл глаза – крепко и долго. Потом повернулся, весело сказал Игреку:

– Смотри. Я первый. Эх, жаль шайтан-машинку…

И бросил ружье в сторону.

Аномалия под названием Сварка, в которую угодило ружье, сверкнула множеством искр. Игрек вздрогнул, машинально поднял руки к ослепшим глазам. Через мгновение на него навалились вовремя зажмурившиеся сталкеры, без малейшей любезности вырвали автомат, повалили на землю, скрутили руки.

– Эх, жаль ружьецо, – то и дело повторял отец Илиодор. – Знатное было ружьецо. Уникальное. Даже напоследок не подвело – спасло жизнь.

Ружье можно было видеть. Нельзя было только достать, так как лежало оно точно в центре аномалии.

– Дети престарелые, вы живы? – отец Георгий оглянулся. Академики стояли и беспомощно хлопали ничего не видящими глазами.

– Не волнуйтесь, скоро пройдет, – заверил их отец Пимен. – А пока стойте, где стоите. Будете шарахаться – попадете в аномалию.

Игрек, уткнутый лицом в землю, подергался еще немного, затих.

– Суки, – невнятно простонал он. – Суки. Все, отпустите. Сдаюсь. Вы победили. Возвращаемся. В следующий раз приду более подготовленным. Отпустите.

– Не надо тебе возвращаться, – мягко сказал отец Георгий. – Не любит Зона злых и жадных. Скажи спасибо, что до сих пор жив.

Игрек медленно поднялся на колени, потер ладонями глаза:

– Что это было?

– Видишь, ты даже простейших вещей о Зоне не знаешь. Извини, но дальше пойдешь без оружия именно ты. А уж мы как-нибудь нас всех убережем.

– Ахмет Ринатович вас в порошок сотрет.

Отец Илиодор засмеялся:

– Твой олигарх на Большой Земле что хочет может делать. А здесь – ручки коротки. Тут вся мощь нашего великого Государства который год спотыкается.

– То – какое-то государство. А это – Ахмет Ринатович.

Игрек поднялся на ноги, постоял, шатаясь от внезапно наступившего бессилия. И вдруг завалился под весом короба на спину. Сталкеры даже ахнуть не успели.

Вновь ослепительно вспыхнула мириадами искр Сварка. Ослепшие сталкеры лишь услышали короткий вскрик.

– Сиди теперь и жди, когда зрение восстановится, – пробурчал отец Илиодор, и услышал в ответ от отца Георгия:

– Зато можем жить спокойно. Великий и ужасный Ахмет Ринатович о нас никогда не узнает…

– Ага, не узнает… про любознательных дедушек забыл. С них ведь тоже спрос будет. Мигом расколются, даже пальцы в мясорубку не придется засовывать.

– Ну, на одной Сварке свет клином же не сошелся.

– Мы не расскажем! – испуганно завопили полтора Ивана нестройным хором.

– Да не бойтесь, это мы так шутим. Сейчас зрение вернется, и отправимся мы веселой группой по нестрашной дороге. Можете рассказывать что угодно. Мы действительно верим, что в Зоне до нас никто не дотянется. Никто, кроме самой Зоны…

К базе отца Георгия они вышли к вечеру. Удивил шум множества голосов.

– Вернулись, что ли? Ну, сейчас будут рассказывать…

Глава 15

«Мы делили апельсин…»

– Лично мне этот ваш артефакт в упор не тарахтел, – сказал Колдун, разливая водку по пластиковым стаканам.

Верного слугу и телохранителя Чикаго он опознал только по татуировке на полуоторванной руке. Так что приходилось теперь разливать самому. Ладно, хоть мясом занялся Черномор, – вольные сталкеры всегда обходились без прислуги. Небось, не сожжет.

– У меня осталось столько пацанов, что хоть самому впору идти хабар щипать, – продолжил он задумчиво. – Конечно, срубить бабла за эту хрень – комильфо. Но разве вы уступите? Бодаться с вами сейчас – полный абзац. А я реалист, уважаемые. Потому до сих пор и жив. Так что после обеда – арриведерчи, славяне. И остальные иже с ними.

– У меня приказ, – нейтральным тоном сказал командир российского спецназа.

– У него тоже приказ, – засмеялся Растишка, кивнув на командира спецназа американского. – Чей приказ круче? На пальцах кидать будете? Или кто кого перепьет? Не резаться же из-за, как сказал уважаемый и мудрый Колдун, этой хрени?

– Вообще-то, – мягко сказал Платонов, – тут территория суверенной Украины. А вас здесь как бы вроде и нет.

– У вас приказ, а у нас – заказ, – вступил в беседу Домовой. – Вас дома разве что медальки ждут, а нас, между прочим, вполне весомые гонорары.

– Если портал оказался ловушкой, то где гарантия, что артефакт – не еще большая западня? – угрюмо сказал Мика, отказавшись от предложенной водки – Ксанка полулежала рядом. – Может, его оттуда вообще взять нет возможности?

– Ага! Попробуем – и останется в подземелье жить целая младшая группа сталкерского детского сада, – снова засмеялся Растишка.

– Ладно, выпей, – шепнула Ксанка мужу. Тот нерешительно взял стакан, виновато оглянулся. – Мужской разговор, как-никак. Традиции нарушать негоже. Но – только один…

– Артефакт должен быть уничтожен, – решительно сказал Тритон. – Никто, кроме Всевышнего…

– Ну, понеслась фанатская реклама! – поморщился Летчик. Помолчав, добавил: – Но в одном я с тобой согласен – артефакт принадлежит Зоне. Пусть здесь и останется.

Тритон исподлобья посмотрел на него, но промолчал: дважды коснувшийся Святыни может позволить себе некоторую вольность… в словах…

– Приказ… – снова напомнил командир российского спецназа, – тебе же еще возвращаться…

– Куда? Опять в тюрьму?! Смеешься? Нет, я из Зоны больше не выйду.

– Из зоны в Зону, чтобы в зону не возвращаться – так судьба играет человеком, – глубокомысленно заметил Колдун. Все вежливо посмеялись.

Растишка медленно, словно воду, выцедил водку из стаканчика, занюхал куском мяса, лениво поинтересовался:

– А за что тебя закрыли? Да еще так надолго?

Летчик хмуро усмехнулся:

– За здешние инстинкты, сработавшие не там, где нужно.

– А расскажи.

– Особо рассказывать нечего. Вырвался я из Зоны, да и устроился в один шибко секретный институт, научным консультантом. В общем, пугал яйцеголовых научников страшными рассказками о здешних достопримечательностях. Душевная работа – ходишь, треплешься, а тебе за это деньги платят. Каждое слово специально приставленный мальчик в книжечку конспектирует.

– Лафа, – кивнул Колдун.

– А тут в соседнем государстве симпозиум открылся, как раз по животрепещущим вопросам Зоны. И поехала делегация от нашей академии наук. Меня тоже взяли – должен ведь кто-нибудь плакатики развешивать, карандашики точить…

– Чай с коньяком докладчику подавать, – хмыкнул Растишка.

– Чай – это дело принимающей стороны, – серьезно возразил Летчик. – А вот точить секретные карандаши – это никому чужому нельзя доверить.

– А каким боком к симпозиуму тюрьма приложилась?

– Самым неожиданным. Три дня я точил и развешивал, выслушивая жуткую чушь теоретиков от науки. Ржал временами, не скрою. А потом махнул рукой, да и пошел в ближайший ресторан расслабиться. И расслабился…

– Крыша поехала? – догадливо сказал Платонов.

– Можно и так. Мне потом психиатры графики чертили, бумажками перед носом махали. Уверяли, что впал в измененное психическое состояние. Или что-то в этом роде. Короче, только благодаря их выводам я отвертелся от пожизненного. Всего пятнадцать дали.

– За что? За ресторан не заплатил?

– За убийство сотрудников правоохранительных органов при исполнении ими служебных обязанностей.

– Ты не зря среди ученых кувыркался, – усмехнулся Растишка. – Научился от них нервы слушателям мотать. Давай подробности, да без словоблудия.

– Нет проблем, – пожал плечами Летчик. – Сижу я, значит, ввожу организм в измененное состояние поддельным армянским коньяком. Мысли, естественно, о Зоне. Тут в соседнем зале послышался шум. А потом шторы на входе улетают, как живые, а в помещение врывается группа в бронежилетах, с автоматами наперевес. Маски-шоу. И начинают эти красавцы народ на пол штабелями укладывать и паковать. А у меня из оружия только вилка с ножом. Тут рефлексы и проснулись. Четверых уложил, пока приклад в голову не поймал. Потом оказалось, что двоих – насмерть. А они, бедненькие, всего-то наркодилеров повязать хотели. А тут я, без ансамбля…

– Страшный ты человек, Летчик, – покачав головой, сказал Рубец.

– Такой же, как и ты. А Платонов вообще бы, наверное, всю спецгруппу ОМОНа угрохал. Верно, Платонов?

– Не оставлять же коньяк недопитым, – пожал плечами тот. Все снова дружно рассмеялись.

– Как тебя на месте не укокошили? – поинтересовался Растишка.

– Думаю – спасибо тому самому прикладу. Попинали, конечно, но без фанатизма, я ж не сопротивлялся. Лежал бревном в отключке.

– Везунчик, – сказал Колдун. – А родина что? Не отмазала?

Летчик слабо улыбнулся:

– А на хрена я родине? Что знал – все мальчик в книжечку записал. Отработанный материал. Нет, на судьбу жаловаться грех: в колонии за статью в авторитете был. Начал уже потихоньку от Зоны отходить, спать крепко. Да она и там нашла…

– Теперь осталось договориться, кому артефакт достанется, – вспомнил о поводе для знакомства Домовой. – И вот что смешно, из нас – никому. Кто бы из нас его ни достал. Уйдет шарик в липкие и жадные руки…

– Спорим тут, спорим, а ведь портал еще отыскать надо, – махнул рукой Рубец.

– Чего его искать? Нас тут по меньшей мере человек пять, кто точно знает его местонахождение, – ответил Мика и поперхнулся водкой от того, что Ксанка сильно пнула его в спину.

Все дружно повернулись.

– Ну… ориентировочно, – виновато добавил Мика, – в общих чертах…

– А ты… вы, то есть, оказывается, не только с Призрачным Егерем дружить умеете, – после долгой паузы сказал Платонов. – Мы тут завод собрались по кирпичику разносить, а у вас уже, как говорится, все ходы записаны? Так Пигмей что – не погиб? – то старички на мою печальную весточку о нем никакого внимания не обратили, помнишь, Рубец?

– Угу.

– В общем, так, – не выдержав, влезла в беседу Ксанка, – что с Пигмеем, где он – не ваше дело. Артефакт просто так в руки не дастся, за ним еще по порталам поскакать надо. Но, если что, есть люди, которые в вашей очереди первыми стоят. К примеру, дядя Леша Мотыль, что Пигмея спас. Вот он пускай и решает, что делать дальше.

– Это если после вчерашнего он жив остался, – ответил ей Летчик.

– А еще есть Лесничий, Фельдшер Последней Надежды, Схимник, Призрачный Егерь, наконец. Их мнение вас совсем не интересует? А у них, по-моему, на имущество Зоны больше всех прав имеется.

– О чем вы тут спорите? – шепотом спросил американец у Растишки. – И когда мы уже пойдем за нашим артефактом?

Анархист так же тихо ответил:

– Видите ли, сэр… пока что это далеко не ваш артефакт. Соискателей оказалось слишком много, причем у каждого имеются убедительные аргументы в свою пользу. Крупнокалиберные и многозарядные. Честно говоря, ваши шансы на успех я оцениваю как нулевые. Миссия невыполнима, сэр.

– Но у меня приказ!

– Ваш коллега из России тоже имеет такой приказ. И вон тот сталкер в броне получил такое же указание от своего правительства. А эти ребята с добрыми глазами мясников выполняют заказ какого-то олигарха – может быть, даже вашего, что, согласитесь, куда серьезнее капризов государственных чиновников, всех вместе взятых.

– О чем бормочете по-иноземному? – прищурился Колдун.

– Будешь смеяться – все о том же. Заморский гость жуть как мечтает завладеть артефактом. Руки, говорит, на себя наложу, если не добуду. Или на того, кто добудет.

– Растишка, ты когда-нибудь устаешь трепаться? – хмыкнул Платонов.

– Не знаю, не пробовал.

Рубец встал – третий тост, ребята! – подождал остальных, выпил, не чокаясь. И замер, уставившись на дальний склон.

– Ребята, у кого бинокль под рукой?

Черномор протянул ему бинокль:

– Что увидел?

– Да вон, группа вдоль забора завода идет. Уж больно целеустремленно чешут.

– Кто такие?

– Вольняшки, – ответил Рубец, глядя в бинокль. – Пятеро.

– У забора? Странно, – сказал Платонов, уставившись в коммуникатор. – У меня там никого нет.

– Значит, выключили свои КПК. Мика, это, случаем, не Мотыль сотоварищи?

– Если Мотыль, значит, идут к порталу! – подскочил Растишка. – Ребята, а пошли за ними? Там на месте и решим все наши споры окончательно! Сэр, вэлкам тугезер!

Уговаривать никого не пришлось. Через мгновение у костра остался только хмурый Колдун. Он неторопливо перевернул шашлык, выцедил стаканчик водки, закурил и философски сказал, глядя вслед торопящимся сталкерам:

– Ничему вас Зона не научила, ребята. Ты им про аномалии да про мутантов, а в ответ – один хабар на уме…

Мотыль с товарищами направлялись к месту, где, по рассказам Пигмея, находился портал. После обильного завтрака шли быстро, не ввязываясь в разговоры с другими сталкерами. Да те после вчерашней мясорубки и не больно приставали. Идут и идут. Мало ли куда…

Они обогнули завод, поднялись из котловины. Здесь сталкеров не было вовсе.

– Вон в том домике вчера ловцы пировали, – дрогнувшим голосом сказал Чингачгук, – а я им на десерт горяченького тротила подбросил.

– Молодец, – совершенно серьезно ответил Холера, – с ними только так и надо.

– Хорошо раньше строили, – мимоходом заметил Бизон, – такая маленькая будка, а от взрыва даже крышу не снесло. Заглянем?

– Охренел?! Тебе что, на ловцов в собственном соку охота полюбоваться?

– А что? Сам говорил, что ученые их конечности покупают. Может, парочку подберем? Лично я давно уже не брезгливый. А деньги лишними не бывают.

Холера задумался. Махнул рукой:

– Мотыль, тебе пофигу? Мы сейчас – только глянем.

– Жадность – великая сила, – вздохнул, останавливаясь, Мотыль, – впереди артефакт ждет на миллионы баксов, а они из-за копеечных когтей…

– Можно я с ними? – робко спросил Чингачгук, – не за когтями. Любопытно глянуть на результат попадания.

– Давайте. Только быстро. Чех, закурить есть?

– Держи…

Трое сталкеров подошли к дверному проему, осторожно заглянули внутрь. Разорванные в клочья, обугленные тела, валявшиеся по углам, идентификации практически не подлежали.

– Да, индеец, жуткое дело – твоя труба, – неодобрительно сказал Бизон, – тут теперь микроскоп нужен, чтобы хоть кусочек монстра найти.

Холера зашел внутрь, захрустел сапогами по бетонной крошке:

– А парняга в бронекостюме прямо как новенький лежит! Только пыль сдуть.

– Снимем? Ты ж давно о таком мечтал. А ему теперь без надобности.

Чингачгук горящими глазами жадно шарил по внутренностям здания. Стены словно из пульверизатора забрызганы почерневшей и свернувшейся от жара кровью монстров. По потолку небольшими пятнами мерцала странная серая субстанция – вроде как дым задержался…

Неожиданно Холера замер, поднял предупреждающе руку:

– Всем цыть! Звук какой-то… не пойму откуда. Не топочите, как слоны на танцах!

Он снова наклонился над сталкером в бронекостюме:

– Чудеса! Это ж он дышит, оказывается! Живой! Нихрена себе везунчик.

Втроем они с трудом вытащили тяжеленное тело на улицу.

– Вы чего? – подошел к ним Мотыль.

– Смотри. Парень явно не просто в рубашке родился, а сразу в бронекостюме. Видишь в броне дыры? Это ловцы постарались. А потом наш индеец героически все живое истребил, а этому хлопцу хоть бы хны! Лежит себе, посапывает. Отдыхаеть, значить.

– А эта дыра – человеческих рук дело, – указал на отверстие в предплечье Чех, – снайперка. Я, когда у анархистов жил, на подобные насмотрелся. Сто пудов – кость перебита. Потому его ловцы и одолели.

– Вот что, – подумав, принял решение Мотыль, – тащить его в лагерь – полдня потеряем. Малец, метнись-ка к ближайшему костру, позови сталкеров. Только себя вслух не называй – сейчас в Зоне Чингачгуки не в почете. Из-за Пигмея. Не заметишь, как помрешь.

– Я ж предлагал переименовать индейца! – вздохнул Бизон.

– Вот пусть с этой минуты и будет просто Индейцем. Еще над кличкой голову ломать… давай, быстро! Мы тебя здесь подождем.

Вернувшийся с несколькими вольными сталкерами новоокрещенный Индеец обнаружил, кроме своих товарищей, большую группу разномастно одетых людей. Среди них оказались и уже знакомые Мика и Ксанка. Женщина выглядела бледной, левая рука на перевязи. Но в глазах горела решимость.

– Вот этот – наш, – махнул ему рукой Мотыль, – остальные не при делах. Спящего красавца до лагеря дотащить согласились. Спасибо, ребята. Забирайте. Потом рассчитаемся.

– Подождите, – вперед вышел Праведник со снайперской винтовкой за спиной. Он внимательно изучил раненого, поднялся с колен, твердо сказал: – Это он. Точно. Значит, я все-таки промахнулся.

– Ты о чем?

Бекас прошелся вдоль края котловины, нашел нужное место, осмотрелся и поднял «Калашников».

– Он стоял здесь. Вокруг бегали монстры. Он стрелял в сталкеров. Видите – пустой магазин. Я попал в него. Но не убил. Видите – отметина на прикладе?

– Значит, так было угодно Всевышнему, – тихо сказал ему Тритон. Бекас молча склонил голову.

Ксанка засопела и потянула из кобуры пистолет. Мика перехватил ее руку:

– Ты что?

– Это он меня ранил!

– И ты выстрелишь в почти покойника?!

– А что, ждать, когда он оклемается?

Из общей группы вышли Домовой и Рубец. Лица у обоих были задумчивыми.

– Ребята, – сказал Домовой, – тут такое дело…. В общем, мы его знаем. Это Тесак. Наемник.

В воздухе повисла звенящая тишина. Даже комары куда-то подевались.

– Я краем уха слышал… негоже в чужие тайны лезть, конечно…. Короче, он тоже заказ получил. Не знаю, от кого. На болотах нарвался на засаду, потерял всю группу. А заказ…. Каких-то женщин сопровождал.

– Ведьмочек? – спросил кто-то. Домовой пожал плечами:

– Все на них сходится. Но вообще-то Тесак – наемник правильный. Заказы всегда качественно выполнял. Как он с мутантами заодно оказался – не понимаю. Что-то здесь не так.

– К тому же эти бабы, – Рубец осекся, покосился на Ксанку, но та и ухом не повела, – ведьмы, то есть, на Цементный пришли отдельно от него.

– В общем, камрады, парня следует привести в чувство и тщательно допросить, – сказал Растишка. – Платоша – это по твоей части. А вы, фрау Прыгун, от мести попытайтесь пока воздержаться. Может, парень не в себе был, а вы его сразу из пистолета… как там Колдун говорит? Не комильфо?

– Да по фигу мне ваше комильфо, – пробурчала Ксанка, но руку с кобуры убрала.

– А что, собственно, вам всем от нас нужно? – наконец спросил Мотыль, ни к кому конкретно не обращаясь. Ответил все тот же неунывающий Растишка:

– Лично мне – ничего. А остальные жаждут первый приз получить. Так что, други моя, давайте прямо сейчас договариваться. Чтобы потом зря патроны не тратить.

– Артефакт должен быть уничтожен, – твердо сказал Тритон, – и вход в портал тоже.

– Артефакт должен остаться в Зоне, – высказал свое мнение Мика. Остальные вздохнули, явно имея на этот счет совсем другое мнение. Но промолчали.

– Обстановка накаляется, – посмотрев на соискателей, сделал вывод Растишка. – Ну что? Каждый сам за себя? Или гуманизм все-таки восторжествует?

– Имея некоторый опыт обращения с артефактами, хочу сказать, что на части они, как правило, не делятся. Значит, победитель должен быть только один, – вздохнул Черномор, – либо ни одного. Мотыль, как я недавно узнал, ты в очереди первый. Что скажешь?

– Лично меня деньги мало волнуют. Ребята, – обратившись к своим сталкерам, спросил Мотыль, – ваше мнение? Как поступим? А то что-то кровушкой запахло…

После долгой томительной паузы Холера сплюнул и решительно сказал:

– Давайте без обид – пусть не достается никому. Потому что если кому-то достанется, кровь польется не только в Зоне. По всему миру потечет. А на наш век и других артефактов хватит.

– Черномор, ты поддерживаешь? – спросил вольного сталкера Растишка, дождался утвердительного кивка. – Итак, представители Зоны большинством голосов решили артефакт не выдавать. «Мать порядка» в моем лице данное решение поддерживает, а военсталам эта фигня никогда не была интересна. Остальной честной компании предлагаю перейти на английский, а то наш американский гость уже вконец извелся без перевода.

– Вас как зовут? – спросил американца командир российского спецназа.

– Джон.

– Да? Тогда я Иван. Приходилось ли вам, Джон, в своей жизни возвращаться из рейда ни с чем?

– Ну…

– Значит, приходилось.

– Мои парни погибли, – хмуро сказал американец.

– Сожалею. Мы тоже понесли потери. Но, боюсь, если кто-то из нас все-таки добудет этот артефакт, из Зоны он не выйдет. Не дадут ему выйти. Вот эти самые милые люди.

– Согласен, – вступил в разговор Платонов, – ваше предложение?

– Если вы отказываетесь от продолжения своей операции, я тоже откажусь.

После долгого молчания американец кивнул:

– Если все вместе. Тогда я отказываюсь. Хорошо.

– Поддерживаю, – сказал и Платонов.

– Государственные мужи решили согласиться с аборигенами Зоны, – по-русски озвучил их решение Растишка, – господа наемники – дело за вами.

Рубец и Домовой отошли в сторону и тихо, но горячо заспорили. Наконец, пожали руки. Рубец громко сказал:

– Есть одна загвоздка, ребята. Серьезная. Оставляя артефакт в Зоне, мы проблему этим не решаем. Пройдет время, кто-нибудь один хрен за ним полезет. И, не дай бог, найдет…

– Мысли по этому поводу есть? – спросил Платонов.

– Вон, Летчик – спец по борьбе с Зоной, до сих пор ничего не сказал. Может, он уже все придумал?

– Ничего я не придумал, – хмуро ответил Летчик, – артефакт из Зоны выносить нельзя – это ясно. А что с ним делать? Для начала предлагаю найти его. И решить на месте. Может, уничтожить. Или запрятать. Короче, все равно в портал придется нырять.

– Значит, нужно собрать команду из самых нежадных, – засмеялся Растишка. – Ну, кому жить надоело?

– Пигмей всегда один ходил, – сказала Ксанка, – может, портал группу вообще по всей Зоне раскидает…

После недолгих споров решили, что пойдут пятеро: Мика Прыгун, от группы Мотыля юный Индеец с неразлучным гранатометом, Платонов как представитель хоть одного государства, Летчик и Рубец. Остальные остаются ждать результатов.

– Ждем трое суток, – сказал Тритон, – после этого я вход в портал уничтожаю.

Все нестройной группой пробежали через радиоактивное пятно – счетчики Гейгера едва не зашлись от перегрузки – и вошли в дворик аккурат напротив здания, в котором Мотыль с друзьями вчера отбивались от бандерлогов.

– Ну вот, – огорченно вздохнул Холера, – нужно было вчера напрямик сквозануть, уже с артефактом были бы…

– С этой стороны портал недоступен, – сказал Мотыль, – вспомни, что Пигмей говорил.

– Всем стоять! – грозно крикнул кто-то невидимый. – И руки перед собой, чтоб я видел, что без оружия!

– Это кто тут такой смелый нарисовался? – удивился Растишка.

Из-за забора медленно вышел огромный сталкер в бронекостюме, лицо скрывала защитная маска.

– Даже не дергайтесь, – жестко сказал сталкер, – мои люди положат вас в две секунды.

Он поднял руку, и со всех сторон как муравьи высыпали несколько десятков вооруженных человек. Одеты разношерстно – и как бандиты, и как сталкеры, и даже как солдаты.

– Неизвестная ранее сборная команда? – хмыкнул Платонов. – А мы тут расслабились после вчерашнего. Что делать будем?

– Ну, нас вроде не сразу убивать будут, – ответил Растишка, – скорее всего, начнут с беседы. Поболтаем.

– Ты кто такой? – зло спросила Ксанка.

– Папа Карло. Это мой артефакт.

– Типа, потерял?

– Не умничай, девка. А то умрешь первой.

– Бекас, осмотрись. В окнах кто есть? – шепнул Тритон.

– Нет. Один на крыше, здание напротив.

– Он твой.

– Понял.

– Эй, Праведники, воевать собрались? – также тихо спросил Тритона Рубец, – тогда быстренько сектора делим. Я беру тех, что у крыльца в кучу сбились…

– Мои слева от ворот, – шепнул Летчик, – все четверо. Кто у нас в середине группы – готовьте стволы. По моей команде начинайте стрелять. Хоть куда, лишь бы эти уроды запаниковали. Растишка, шепни расклад америкосам.

– Лады, – засмеялся анархист и быстро заговорил на английском.

– Ты что там разболтался? – грозно спросил его Папа Карло, – вперед девки сдохнуть захотел?

– Да нет, конечно! Просто с нами заморские друзья путешествуют. Они и так в полном аху…, то есть, сильно удивляются нашим достопримечательностям. А тут их еще и убивать собрались – надо же объяснить ситуацию. Чтоб не дернулись.

– Ладно, переводи. Значит так, интернационал. Сейчас вы дружно спинами вперед уходите туда, откуда пришли. Мне бойня тоже не особенно нужна. Здесь остается Прыгун. Я его проводником нанимаю, – он коротко хохотнул. – Девка его тоже остается – будет у моих парней в заложниках.

– Эх, и добрый ты, боярин! – усмехнулся Растишка.

– Я не добрый. Я практичный. Начни мы тут стрелять, весь завод на шум сбежится.

– Все готовы? – тихо спросил Летчик.

– А чего готовиться-то? С предохранителей снять… – ответил за всех Мотыль.

– Тогда…. Кто во внешнем круге – на колени! Огонь!

Треск выстрелов разорвал тишину дворика в клочья. Бекас вскинул винтовку и, не целясь, послал одну за другой четыре пули в сталкера на крыше. Уже вторая попала в цель, четвертая настигла жертву, когда она начала падать на землю.

Летчик одной очередью скосил четверых, скучившихся за оградой.

Тритон и Рубец вместе расстреляли тех, кто стоял у крыльца здания.

Все закончилось раньше, чем в магазинах закончились патроны. Нападавшие не успели сделать ни единого выстрела.

– Блин, ребята! – ликующе воскликнул Растишка. – Да мы с вами – команда!

Платонов неторопливо подошел к лежащему Папе Карло:

– Многих в Зоне знаю, кого лично, кого на слух. А про этого клоуна слышу впервые.

– Сними с него маску, – сказал Растишка, – глянем, что это за гадский папа такой…

Платонов медленно отщелкнул зажимы, отвел в сторону респиратор, поднял защитное стекло. И громко сказал:

– Ну вот какого хрена тебе в лабазе не усиделось? А, Абрамыч? Ты ж мне сам говорил, что этот камушек не от бога! Лапшу свою куриную на мои уши вешал, выходит?

– Живой? – спросил Летчик.

– Глазками хлопает. Костюмчик-то хорош. Армейский, с усиленной броней.

– Ты кого девкой назвал, козел?! – рванулась к Абрамычу Ксанка. Мика ухватил ее за плечи:

– Да что ты, в самом деле? Второго раненого добивать собралась…

– Это вы сегодня все добренькие какие-то! Комильфо, не комильфо! Твою жену прилюдно девкой назвали! Пусти!

– Видал, Абрамыч? Вот если б ты меня обозвал – хоть матом – я бы только улыбнулся. А так, поверни башку, видишь? – твоя смертушка в руках Мики бьется. Реальная. Выходит, отжил ты свое в Зоне… – покачал головой, перезаряжая автомат, Рубец, – по-любому отжил…

Глава 16

Принцип работы портала

– …в общем, – подвел итог своему рассказу Летчик, – никто до сих пор не знает, как эти пространственные порталы работают.

– Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе – современной науке это неизвестно! – засмеялся Растишка.

– В чем проблема-то? – спросил Холера, – главное, что работает.

– Проблема в том, что наших туристов сейчас, по словам Пигмея, начнет выкидывать в самых разных местах, – пояснил Мотыль, – так что могут в подвал с артефактом вообще не попасть.

– Ну и хрен с ним. Пускай в подвале и остается. Все равно наши уважаемые фана… Праведники здесь через три дня взорвут все к чертовой матери. Портал закроется, и никто этот шарик не найдет.

– Может, и не будем искать? – спросил Черномор, – бахнем вход сразу…

– Доставай свой «навигатор», – толкнул Платонова в бронированное плечо Рубец, – вдруг поможет?

Тот в сомнении покачал головой, но артефакт из контейнера вытащил.

Все замерли – покрытый волдырями шар медленно закрутился между ладоней, периодически меняя цвет с синего на красный.

– Работает шайтан-машинка! – удивился Растишка.

– Знать бы еще, что все это означает…

Платонов пошел по площадке, вытянув вперед руки с артефактом. Неожиданно в воздухе замерцало радужное полукольцо высотой в два человеческих роста. Сквозь дымку внутри кольца едва виднелось какое-то помещение.

– Рубец, посвети! – крикнул Платонов. – Блин, еле держу шарик. Так и рвется туда…

Наемник щелкнул тумблером на автомате, включив подствольный фонарь. Все, словно завороженные, уставились внутрь радужного полукольца. Стены, змеящиеся по ним кабели…

– Братцы, – прохрипел Холера, – это ж тот самый подвал! Платонов, как это?!

– Понятия не имею. Только, боюсь, второго шанса у нас не будет. Кто в группе – бегом в портал! Я замыкаю!

Мимо него пронеслись люди, исчезая в радужном проеме. Он шагнул следом, воздух вокруг полукольца взвихрился туманом и схлопнулся. Портал закрылся.

– А Ксанка где? – огляделся пришедший в себя Растишка. – Вот зараза, тоже туда нырнула! Ну, Абрамыч, повезло тебе, гадский папа Карлик! Живи, если сможешь.

– Нам что делать? – спросил, возвращая на место челюсть, командир российского спецназа.

– Нам? Да ничего. Вон, Тритону пайков оставим, да пошли на базу ученых. Меня и так в Деснянске пацаны заждались, наверное. Тритон, слышишь? Ждешь три дня, как договаривались. Вдруг они этим же путем вернутся.

– Воины истинного Господа свое слово держат. Здесь никто не пройдет, кроме тех, что только что ушел. Даже вы.

– Вот и ладушки. Черномор, ты на себя внешний периметр возьми. А то вдруг еще чей-нибудь папа объявится…

– Нам бы патронов, – впервые за все время улыбнулся Тритон.

– Не вопрос, – кивнул Черномор, – лично пару цинков притащу.

…женщины уже который раз спали по очереди. Найти выход из лабиринта подземелий оказалось не простым делом. К концу подошли и скудные съестные припасы.

– Да, подруга, – вздохнула Мадам, – вот не думала, что проведу остаток своих дней без ванной и парикмахера.

– Условия адские, – согласилась Заноза, – но ведь выход отсюда должен быть! Тот же зомби – он ведь как-то сюда попал? Просто мы не все коридоры изучили.

– Так! Давай согласимся, что мы две полные дуры. Для начала.

– А что это нам даст? Ну, дуры… и не такие уж полные.

– Ага, пускай стройные. Теперь мы с тобой будем все коридоры, по которым прошли, помечать.

– Мелом?

– Конечно!

– А где его взять?

– Ладно, пусть не мелом. Губная помада есть? Вот и рисуем на стенах кресты. И стрелки. Не такое это большое подземелье, чтобы мы в нем застряли на всю оставшуюся жизнь.

– Да, подруга, не зря ты бизнесвумен! Работают мозги. Хоть и с некоторым опозданием…

Хуже всего было то, что в приборах ночного видения разрядились аккумуляторы. А подпитать их можно было только от встроенных солнечных батарей. Осталось найти солнце…

За время блужданий на них несколько раз нападали странные скачущие человечки, похожие на обезьян. Или обезьяны, похожие на людей. Пару раз из темных коридоров с жутким визгом вылетали стаи причудливых крыс. Однажды следом долго гнался непонятный монстр, едва помещавшийся в галерее. Пули его, казалось, даже не беспокоили.

– Начнем отсюда, – Мадам решительно нарисовала на стене жирный крест.

– Экономь помаду, подруга.

– Думаешь, не хватит?

– Вдруг еще будет нужно губы подвести…

Они свернули за угол. Впереди в вязкой темноте ярко переливалось всеми цветами радуги странное зарево. Вроде огромного полукольца, спустившегося из низкого потолка.

– Аномалия? – тихо спросила Заноза.

– Знаешь, подруга, такое впечатление, что это и есть тот самый портал… Правда, я никогда еще не видела настоящие порталы. Но этот очень похож.

Они подошли ближе, замерли в одном шаге.

Внутри полукольца сквозь дымку виднелось странное помещение – тоже подземелье, но какое-то другое, намного большее.

По потолку пронеслись неясные тени. Полукольцо стало быстро гаснуть. Мадам не думала ни секунды. Схватив подругу за руку, она решительно шагнула в портал. Раздался звук лопнувшего воздушного шара, с пола взметнулись клубы пыли.

Выскочившая из соседнего коридора одинокая псевдокрыса встала на задние лапки, зашевелила усами, вынюхивая запах человеческой крови.

Запах был. А людей почему-то не было. Крыса огорченно взвизгнула и умчалась по своим делам в темноту подземелья…

Сталкеры стояли, сбившись в плотную группу. Под ногами лежал ссохшийся труп. Человеческий. В странном комбинезоне на пуговицах.

По стенам на высоте около двух метров тянулись толстые кабели в бронированной оплетке. Потолка не было видно даже в приборы ночного видения.

– Все, как Пигмей рассказывал, – прошептала Ксанка, – а за тем поворотом артефакт лежит…

– Ты как здесь оказалась? – первым пришел в себя Мика, – мы же договаривались!

– Сама не знаю, – она тяжело вздохнула, – когда вы побежали… не помню…

– Ладно, – махнул рукой Летчик, – все равно назад дороги нет. Пошли, что ли?

Они рассредоточились, медленно и осторожно переступая через кучи какого-то мусора.

За поворотом посреди коридора, не касаясь пола, медленно кружился огромный шар ярко-зеленого цвета, словно светящийся изнутри.

– Елы-палы! – потрясенно выдохнул Рубец. – Красотища!

– Теперь я Пигмея понимаю, – поддержал его Платонов, – офигел от счастья мужик… Тут даже не в жадности дело.

– Стоять!!!

Все вздрогнули, обернулись. Возле неопознанного трупа с автоматами наизготовку замерли два невысоких сталкера.

– Эти-то как прошли? – удивился Платонов.

– Всех помочу! – продолжал орать темноволосый сталкер.

– Может – замочу? – хмыкнул Рубец.

Первым засмеялся Летчик. Вскоре хохотали и все остальные. Напряжение заметно спало.

Два неизвестно откуда взявшихся сталкера стояли, водя дергающимися стволами, и ничего не понимали.

– Это ж ведьмы! – крикнул сквозь смех Рубец Платонову.

– На пол, быстро, – сказал сзади юный голос.

Профессионалам дважды повторять не нужно. Над головами громыхнул гранатомет, заряд с шипением ушел в сторону вновь прибывших, ударился о стену метрах в трех. И с шипением исчез в ней…

Ведьмы мгновенно открыли огонь. Но все их пули, отклоняясь от курса, впивались в бетонные стены и тоже в них растворялись. Ни звуков удара, ни бетонных крошек, ни рикошетов.

– Все, хорош палить! – рявкнул пришедший в себя Платонов, – видите же, что здесь это бесполезно! Стволы на землю! Быстро!

Он бесстрашно пошел прямо на женщин. Пули обтекали его, словно он был окружен невидимым полем.

Следом рванулись Рубец и Летчик, в два счета скрутили женщин, обезоружили, связали, чем попало.

Платонов подошел вплотную к стене, провел по ней рукой:

– Вот такая штука, ребята…. Это не стена. Это иллюзия стены.

– В смысле? – спросил Летчик.

– В прямом. Нет тут ничего. Совсем. Глаза видят бетон, а руки ощущают пустоту. Наверное, можно даже пройти.

– Только что-то не хочется, – хмыкнул Мика.

– А я знаю! – восторженно выдохнул Индеец, – мы попали в другое измерение! Вот это да!!!

– Возможно, – согласился Летчик, – только что это нам дает?

– И что мы будем делать с артефактом? – спросила Ксанка.

– Мне!!! Мне!!! Отдайте его мне!!! – извиваясь, словно в припадке эпилепсии, закричала Мадам. – Он же вам не нужен! Отдайте его мне!!!

– Блин, – сплюнул Летчик, – когда же кончится эта людская жадность?

– Я каждому из вас подарю по личному самолету! По личному острову! Я сделаю вас бессмертными! Я все вам сделаю, только отдайте его мне!

– А тайский массаж? – с интересом спросил Рубец. Платонов засмеялся:

– Тебе, что, уже делали?

– Нет. Но попробовать охота.

– Мне сорок два года! – продолжала биться в истерике Мадам, – я уже почти старуха! Дайте мне его! Дайте мне хотя бы прикоснуться к нему!

– Мне тоже за сорок, но я себя стариком ничуть не ощущаю, – хмыкнул Летчик. Рубец тихо шепнул ему:

– Это у баб такой пунктик. Помешались на вечной молодости.

Платонов покачался с пяток на носки, заложив руки за спину. Спросил:

– А напарница твоя что такая спокойная? Ей шарик не сильно нужен?

– А напарница ейная такая спокойная оттого, что понимает – накрылся обещанный гонорар большущим медным тазом, – зло ответила Заноза. – И сомнения насчет неминуемой старости что-то одолевают.

– Не беспочвенно одолевают, согласен. Уж больно кровожадный тандем у вас получился. Вся Зона на ушах стоит. Здесь даже самые распоследние отморозки, и те столько крови не льют. Так что нам вас убивать нужды нет – все равно из Зоны не выйдете.

– Значит, здесь останемся.

Мадам уже просто выла, аж мороз по коже. В ее глазах светилась лютая звериная злоба. Нечеловеческим усилием она вдруг разорвала путы, вскочила и бросилась к артефакту. Никто даже ахнуть не успел.

Она обхватила его обеими руками, крепко прижала к груди. Шар замерцал, послышалось мерное гудение – будто где-то рядом проснулся пчелиный улей.

Ее лицо, подсвеченное артефактом, стремительно менялось. Исчезали морщинки на высоком лбу и в уголках глаз. Коротко стриженные волосы начали расти, меняя цвет с черного на русый. «Красители испарились», – шепнул Летчик Рубцу.

Пальцы начали втягиваться в рукава комбинезона. Все даже не сразу поняли, что Мадам стала быстро уменьшаться в размерах. Но Мадам это поняла. И вцепилась в артефакт зубами…

Раздался негромкий хлопок. Комбинезон Мадам невесомой тряпицей взлетел в воздух и плавно опустился рядом с потемневшим шаром.

– Так вот как ты работаешь, – в наступившей тишине только и смог выговорить Платонов.

– Где она? – ничего не понявшая Заноза закрутила головой в поисках подруги.

– Улетела твоя напарница. И даже не обещала вернуться, – ответил Рубец.

– Куда улетела? Как это – улетела?

– На оба вопроса ответ один – хрен ее знает.

– Еще желающие поэкспериментировать есть? – спросил Летчик. Все отрицательно закачали головами. – Тогда переходим ко второму вопросу, бывшему у нас вообще-то первым – что с этой красотой делать?

– Уничтожить, – твердо сказала Ксанка.

– Как?

– Подумать надо.

Все в молчании разбрелись по иллюзии подземелья.

Платонов присел у останков человека, изучая их. Рубец кидал в стену камушки, пытаясь найти в иллюзии твердое место. Летчик внимательно разглядывал артефакт. Мика и Ксанка просто уселись на пол и отдыхали, ожидая, когда кто-нибудь найдет решение.

Индеец положил гранатомет на шею, словно коромысло, повесил на него руки и побрел в дальний конец подземелья, куда еще никто не ходил.

– Ребята, – через несколько минут громко сказал он, – тут еще какая-то фигня светится.

– Артефакт?

– Говорю же – какая-то фигня. Я такое никогда не видел.

– Что ты вообще видел, сопля зеленая, – негромко хмыкнул двинувшийся в его сторону Рубец. – Показывай.

Все уставились ему вслед, не двигаясь, впрочем, с мест.

Через некоторое время Рубец позвал:

– Платонов! Ну-ка, доставай свой камушек. Похоже, для него есть работа.

Все бросились к нему, даже Заноза закричала:

– Меня одну не оставляйте!

– Дурой не будешь? – спросил Летчик, вынимая нож.

– Больше, чем сейчас, даже захочу – не смогу. Стрелять тут бесполезно, а умирать мне ужас как не хочется. Да и выхода отсюда я не знаю.

– Выход мы тоже пока не нашли. Пойдем, и веди себя прилично.

– Постараюсь…

Найденная Индейцем странность выглядела как узкая щель в стене, из которой сочился розовый свет.

Платонов достал свой артефакт. Тот вдруг вырвался из рук и влетел в щель.

– Вот же… – только и успел сказать Платонов.

Яркая вспышка неожиданно ослепила сталкеров. Бетонная стена заколыхалась, словно облако тумана под ветром. И исчезла.

Сталкеры оглянулись. Подземелья больше не было. Вместо стен их окружала бесконечная пустота. Сзади лишь все также медленно кружился на невидимой опоре – зеленый шар. Впереди…

Впереди за мутной стеной высотой в два человеческих роста переливалось мерцающими полосами огромное поле.

– Что это? – восторженно пропищал Индеец.

– Это и есть Зона, – ответил, выходя из ниоткуда, Призрачный Егерь, – вернее – это Ее сердце. Одно из сердец. Хотите уничтожить артефакт? Зачем? Просто верните его Зоне.

– Вот сам возьми и верни, – ворчливо сказал Летчик, – чего тебе бояться?

– Не могу, – покачал головой Призрачный Егерь. – Это я лежу там, за поворотом.

Все посмотрели друг на друга. И отвели глаза.

И снова посмотрели друг на друга – померещился, что ли, только что Призрачный Егерь?!

– Ладно, – после долгого молчания вздохнул Мика, – кто-то ведь должен это сделать…

– Почему ты? – крикнула Ксанка.

– Потому что я знаю, как вернуть артефакт Зоне, а вы все – нет. И, главное – я один смогу это сделать.

Он медленно снял с себя все снаряжение, высыпал из вещмешка припасы. Максимально расширив его горло, аккуратно натянул на артефакт. И легко поднял в вытянутой руке.

– Вот так, – весело сказал он, – Если бы Пигмей сделал также – ничего этого бы не случилось.

– А что дальше? – спросил его Платонов.

– А дальше вы сейчас узнаете, почему меня зовут Прыгун…

Он подошел к стене, оттолкнулся от искрящегося чернотой пола и подпрыгнул. Повисев некоторое время в воздухе, плавно опустился обратно.

– Ветра-то нет, – извиняющимся голосом сказал он застывшим в изумлении товарищам, – туда я допрыгну, а вот обратно….

– Понял, – сообразил Летчик, – ребята, у кого есть веревка?

Сталкеры быстро связали вместе найденную веревку, ремни от автоматов, поясные ремни и даже лямки от вещмешков.

– Сойдет, – прикинув длину на глаз, одобрил получившуюся конструкцию Прыгун, – только не дергайте!

– Я за этим лично прослежу, – зловеще пообещала Ксанка.

Мика затянул узел на ноге, снова взял в руку мешок с артефактом – светящийся арбуз, да и только. И прыгнул…

Медленно и плавно он проплыл над стеной, полетел дальше.

Мерцание поля стало более ярким и частым.

– Давай! – не выдержал Летчик. – Какая нахрен разница, где ты его уронишь?

Мика перевернул мешок и одним движением вытряхнул артефакт. Сталкеры потянули веревку.

Мерцание поля сделалось совсем нестерпимым. Навстречу артефакту поднялся столб то ли жидкости, то ли огня.

А потом…

Потом воздух прорезали молнии. Повсюду закрутились шары аномалий, ввысь поднялись столбы огня.

– Да тут все аномалии собрались, – выбирая веревку, пробормотал Рубец.

– И что? – спросил Платонов.

– Кажется, я понял, как рождаются Грозы… Тянем, тянем, ребята!

Едва Мика встал на невидимую твердую поверхность, как за стеной все взорвалось и перемешалось. От нестерпимого жара, от чудовищного грохота, от ослепительной вспышки сталкеры один за другим теряли сознание…

– А Заноза-то эта сбежала, – сквозь гул в голове расслышал Мика голос Летчика. – Вот же крепкая, зараза!

– Хорошо, что всех нас не прирезала, – отвечал ему Рубец.

– Где мы? – прошептал Мика, но Ксанка услышала, протерла его лицо влажной тряпкой, ответила торопливо:

– Где-то в Зоне. Платонов с Индейцем как раз пошли осмотреться. Лежи, набирайся сил. Ты у меня герой!

Он медленно открыл глаза. На него смотрела юная девушка с глазами Ксанки. Перевел взгляд – голосами Летчика и Рубца разговаривали два молодых парня…

Ксанка поймала его удивленный взгляд, засмеялась:

– Ты сейчас прямо такой же, как во время нашей встречи в Мертвом Лесу. Но это, Мика, полная фигня по сравнению с тем, как выглядит Индеец!!! Не поверишь – старший брат Пигмея!!!

– Ну почему – верю, – улыбнулся Мика и закрыл глаза.

Хотелось смеяться…

Сергей Коротков, Владимир Андрейченко

Пленники зоны. Смерти вопреки

«Группа крови на рукаве,

мой порядковый номер на рукаве,

пожелай мне удачи в бою…пожелай мне!

Не остаться в этой траве,

не остаться в этой траве,

пожелай мне удачи…пожелай!»

В. Цой. «Группа крови».

© С.А. Коротков, В.А. Андрейченко, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Авторы выражают особую благодарность Андрею Левицкому за приглашение в серию STALKER и помощь в создании трилогии!

Отдельная благодарность другу Никите Караульных за помощь в оформлении книги и подготовке текстовых материалов, а так же софорумчанину и вдохновителю Сергею Болдыреву за безвозмездное предоставление некоторых идей по сюжетной линии «новой» Зоны и развитие сталкерской тематики!

Огромное спасибо художнику Александру Черномазу, разработавшему для обложек всей трилогии замечательные рисунки!

Авторы напоминают, что персонажи и названия вымышлены и могут являться случайными совпадениями с реальной жизнью.

Часть 1 Без компромиссов

Глава 1

Зона. Туманск. 28 апреля 2016 г.

Группа спецназа ГРУ медленно входила в Туманск с севера, со стороны Лунинска. Скрытно и профессионально, соблюдая все меры безопасности и предосторожности. Погода благоприятствовала маскировке. Хотя, такая погода здесь стояла чуть ли не круглый год – сумрачная и удручающая.

Первым номером стал Аперкорт, не уступающий чутьем и навыками бойцу спецназа. Раны его еще саднили и ныли, но не мешали движению и стрельбе. Разгрузочный жилет, на два размера больше габаритов пепловца и надетый поверх бронежилета, почти весь был набит боеприпасами и средствами выживания. Черная с красными околышами униформа испачкалась и уже отдавала потом и затхлостью, но хозяина не смущала. Аперкорт стоически умел терпеть антигигиенические и антисанитарные условия. От этого еще никто не умирал!

Опаснее было другое и другие! То и те, что находились извне – впереди и, возможно, по флангам.

За ним с дистанцией в двадцать метров вдоль стен капитальных гаражей крался Пыть-Ях, поменявший родную станцию на пару дополнительных БК. Радист аккуратно, на полусогнутых, преодолевал мелкие препятствия, держа наготове АК-74М и следя за фигурой пепловца и его жестами.

Следом с интервалом в пять метров шли остальные. Истребитель как командир в центре, замыкал группу Баллон. Раненая рука, подвязанная вдоль тела, отдавала тупой болью, но к этому здоровяк уже привык. Пулемет на ремне через правое плечо, здоровая рука, поддерживающая оружие, уверенное спокойное лицо под шлемом-полусферой, грязные берцы. Вид Баллона не очень отличался от внешности остальных членов группы.

Анжела поправила шлем, больше похожий на хоккейный, присела на одно колено, как заправский спецназовец. Очень хотелось пить и мыться, но чего больше, девушка так сразу не могла определить.

Силуэты людей сливались с фоном стены, окрашенной грязью, плесенью, вьющимися растениями и космами «волос».

Аперкорт, неплохо владеющий навыками ориентирования и знающий эту местность, вел коротким путем, почти удобным и пока безопасным. Он вовремя находил аномалии, пережидал проход мутантов, совсем не обращал внимания на артефакты, расплодившиеся после Вспышки в этих, казалось бы, безжизненных местах.

Возле гаражей, облепивших подходы к общежитию энерготехникума, состав и порядок цепи поменялся по знаку Истребителя и согласия Корсара.

Первым так же шел Аперкорт, хорошо знающий Туманск. За ним Корсар, лучше всех разбирающийся в аномалиях и прочих диковинках Зоны. Далее – Никита, Пыть-Ях, Орк, Холод, Тротил. Середину отряда составили бывшие заложники и новые знакомые, замыкал Баллон.

На отдельных вспугнутых собак и крыс, крысаков и зомби-одиночек никто не обращал внимания, не считая их опасными. Один раз Орк звезданул трубой «мухи» особо ретивого зомби, позарившегося на бойцов. Наглец! Смелый. Спецназовец стукнул его так, что урод больше не смог подняться, корчась вдоль бордюра в конвульсиях.

Аперкорт, безусловно, слыл в «Пепле» хорошим бойцом и неплохим командиром квада и Зону изучил досконально, однако тут, то ли ему не повезло, то ли зазевался, в общем, проглядел опасность.

На задах гаражей вдоль всего блока кооператива тянулась сетка-рабица, вроде бы надежно изолировавшая участок маршрута ГОНа от непрошенных гостей слева. Поэтому все уделили пристальное внимание правому флангу и фронтальному сектору.

А зря!

Как только Аперкорт поравнялся с очередной щелью между гаражами, из нее в его шею под левое ухо грубо уткнулся ствол диковинного оружия, а строгий голос сообщил:

– Стоять. Не шевелись, иначе мозги вынесу. Руки вперед.

– Стою, – сразу ответил опешивший пепловец и зло сплюнул перед собой.

Корсар, увидевший эту картину, дернулся, присел на корточки и вскинул автомат, что, в общем-то, проделали все бойцы, следующие за ним, но другой голос позади него, с хрипотцой заявил:

– Не дурите, парни, вы все на прицеле снайперов. Кладите оружие наземь, только очень медленно.

– Вот попадалово! – прошипел Орк, играя желваками.

– Влипли, кролики! – шепнул Корсар, снимая с плеча ремень АК-107 и лихорадочно соображая, что предпринять.

Но в тот момент, как из соседней рядом с ним щели-лаза высунулась винтовка, и показался человек, Никита резким и бесшумным движением метнулся к нему. Он вплотную прижался к противнику, одновременно блокировал его оружие, не давая выстрелить, одной рукой подставил к горлу нож, а другой направил «гюрзу» на хриплого.

– Стоять. Двоих сразу выбиваю. Отбой своим, офицер. Орк, ствол на двенадцать, всем шпроты! – крикнул Истребитель.

Его кульбит был выполнен так быстро, а последовавший за ним приказ оказался таким неожиданным, что нападавшие растерялись, да и сами бойцы отряда опешили. Однако все тотчас попадали вниз, ощерившись стволами и клацая затворами, а Орк вскинул «муху» и взял на прицел пулеметчика, выросшего прямо по курсу, в десяти метрах перед Аперкортом.

Убирать оружие и сдаваться никто не собирался. С обеих сторон. Как, в общем-то, и воевать. Но напряжение достигло апогея, и в любую секунду могло случиться непоправимое. Первым начал старший группы захвата, проглотивший ком в горле и облизнувший вмиг высохшие губы. Он медленно повернул лицо к Истребителю, целившемуся в него из пистолета. Нож разведчика Никита убирать от шеи посиневшего бойца тоже не собирался. Как и не собирался опускать ствол штурмовой винтовки от мишени в виде Пыть-Яха побледневший командир противника.

– Кто такие? Откуда? Куда?

– Я тоже самое хочу от тебя узнать, – тут же ответил Никита, прищурив глаза и крепче сжимая захват своего заложника.

– Здесь мы вопросы задаем. Мы в Зоне власть! Отвечайте, – строго произнес старший нападавших.

– Командир, похоже это волкодавы «НовоАльянса», – сообщил Корсар, держа палец на спусковом крючке подствольника, смотрящего в направлении верзилы на парапете двухэтажной будки, – и зовутся они здесь военсталами.

– Кто-о?

– Военные сталкеры. Разведка вояк с Рубежа. Так, старшой?

– Соображаешь, сталкерюга! – ответил тот, ехидно улыбнувшись, затем внимательнее присмотрелся к сталкеру и обомлел. – Корсар, ты что ли?

– Я.

– Да не может быть, чертяка! Откуда, как?

– Не шевелись, орел! – напомнил Никита, твердо держа «гюрзу».

– Еще как может, – буркнул Корсар, – как видишь, Стерх, я живой.

– Нам сообщили, что ваша группа накрылась, все погибли, а выбрался один сталкер, Бродяга. Так?

– Нет, не так, – усмехнулся Корсар, – Бродяга да, вон он в конце цепи, так и я еще тоже есть. Ребята вона выручили, вытащили из лап «Бастиона» и кроторога.

– Охре-е-не-ть! Так ты задание выполнил или…

– Или, – прервал Корсар военстала по прозвищу Стерх, – сейчас это важнее или все-таки стволы опустим? Отмашку своим дай, Стерх. А то, не ровен час, у кого-нибудь из твоих архаровцев рука дрогнет.

– У моих ребят руки не дрожат, ты же знаешь, Корсар. Лады. И вы не чудите. Скажи своему, – Стерх кивнул на Истребителя.

– Давай, снимай шухер, – скривился Корсар, глядя на военстала, и первым опустил оружие.

Раздались короткие команды с обеих сторон, бойцы немного расслабились и сняли оружие. Зашевелились, начали шептаться. Никита отпустил «своего» пленного и спрятал оружие. Приблизился к военсталу и бегло осмотрел его.

Прикид очень напоминал Никитин, спецназовский. Снаряга, оружие, камуфляж, экипировка – все от армейских спецподразделений. Только вес меньше, да оружие, в основном, натовское. У всех штурмовые ГП-37, пара «валов», тройка FN-2000. Гранатометов нет. Пулемет один. Импорт. «Берцы» крутые, забугорные, уже они впечатляли выше крыши, не говоря о другой экипировке: облегченные, с крючками, с завышенной икроножной защитой, натуральной крупнозернистой хромовой кожи и с тканевыми вставками из кордуры, с формованной прямой подошвой из резины ТЭП клеепрошивного крепления. Мечта любого спецназовца.

Но рожи все славянские, такие ни с какими другими не спутаешь.

Военстал протянул руку и представился:

– Стерх. Старший головного дозора следующего за нами совместного отряда Объединенной группировки НАТО в регионе Зоны отчуждения Республики Беларусь и Украины. Нас отделение и еще там, в сторонке, взвод армейских. Следуем в этот населенный пункт с директивой штаба о взятии под охрану НИИ на улице Войнича тринадцать, как секретного объекта, принадлежащего «НовоАльянсу». С кем имею дело?

– О как! – Никита улыбнулся уголками рта, но глаза оставались серьезными и внимательными, взглянул на Корсара и снова на военстала. – Майор Топорков. Истребитель. Старший группы особого назначения «Шурави» десятой отдельной бригады специального назначения ГРУ Генштаба Российской Федерации. Два отделения. Также следуем в район НИИ с целью, которую озвучить вам не имею права. Специальное задание Генштаба и вашего «Альянса».

– Ого. Нехилый уровень! – Стерх подобрался, вытянулся, и оба пожали друг другу руки. – Сильно. Спецназ ГРУ! У нас? «Альянс»? Майор, ты хотел сказать «НовоАльянс»? – вскинул брови Стерх.

– Мне все равно, как там называется эта коммерческая структура, фонд или синдикат! Я выполняю задание своего командования.

– Ну, ладно. Согласен. Мне тоже абсолютно ровно, кто и зачем послал нас и наших подопечных. Кстати, они там, в ожидании отмашки, – Стерх рукой махнул влево, – нам, военным сталкерам, платят. И платят хорошо! Чтобы провели, отвели, помогли.

– Так вы проводники в Зоне? Пусть и военные, но сталкеры?!

– Нет, – резко оборвал Стерх, – мы не сталкеры! И более того, мы противники сталкеров в Зоне. Слишком много их тут развелось. Отребья всякого, отморозков. Особенно, после развала Украины и войны на юго-востоке. Все сюда хлынули. Чистим Зону. Как…

– Ты извини меня, Стерх, давай ты не будешь тут втирать мне про политические взгляды, отбросы и свое кредо. Сыт по горло. Мы тут все – и я, и ты со своими задачами и целями. Давай, разбегаемся и следуем каждый своим курсом. И желательно нам больше не пересекаться!

– Ого. А что так строго в вашей конторе? – удивился такому обороту военстал.

– А некогда лясы точить. И в обиду своих я не дам. Вижу, как ты и твои орлы зыркают на моих товарищей. Да, среди нас есть пепловец и бывший бандит, а также имеются сталкеры, которых вы почему-то ненавидите. Но это не отбросы. Это мои бойцы! И они, как и я, выполняют приказ и участвуют в спецоперации Вооруженных Сил России. Ясно?

– Майор, я понял, понял. Зря ты так! Никаких проблем. Идите, куда и зачем вам нужно. Слова не скажем. Но доложить обязаны. Своему руководству. Ты уж, майор, не обессудь.

– Извини, если грубо, но и ты не в ту степь полез. Ладно, что там у нас? Время поджимает.

– Майор, давай так. Чтоб нам не схлестнуться в закоулках этого городка, да еще в надвигающемся тумане, скорректируем маршруты. Вы куда сейчас? Конкретно.

Никита жестом спросил Корсара. Тот кивнул и ответил за командира:

– Нам на завод «Атом». А завтра в Лунинск.

– Ага. Значит, – Стерх призадумался, – вы щас левее пойдете, в обход общаги, парка и мимо техникума за Энергетиков. Та-а-к. Ну, лады. Нам немного правее. Кварталом. Надеюсь, не пересечемся. Ну что ж, майор, было приятно познакомиться с доблестным российским спецназом, хотя и таким необычным образом. Не смеем вас задерживать. Удачи.

– И вам чистой дороги!

– Корсар, а тебя я откровенно рад видеть. Веришь? Ты у нас легенда в Зоне. Давай, сталкер, попутного тебе ветра в паруса!

Они улыбнулись, хлопнули ладонями и кивнули. Затем Стерх жестом показал своим подниматься и уходить. Через пять минут возле гаражей осталась только группа Истребителя.

Корсар посмотрел на Никиту, пожал плечами – «вот так, командир», и прищурился, вглядываясь в пелену тумана, охватившую парк и здание общежития.

* * *

Командир азиатской роты выбрал двух самых бесстрашных головорезов, собрал ударную группу у ворот спортклуба на Энергетиков и замер в ожидании сигнала. Последний не заставил себя долго ждать.

«ЗИЛок», утробно урча, с зажатой рычагом-распоркой педалью акселератора попер через футбольное поле в сторону НИИ. Десяток запустивших его гастарбайтеров притаился чуть поодаль. Туман тут же поглотил грузовик, и только шум двигателя да скрип ремней доносились до азиатов.

Но вот громыхнула одна мина, разодрав покрышку колеса автомобиля, затем под его днищем жахнула другая, не причиняя особого вреда движению транспорта.

Пончик довольно улыбнулся. Затея его удалась на славу. «Вот вам всем! Думали, я только жрать люблю и из пулемета строчить?» Он окликнул помощников и показал направление. Маленький отряд сместился влево и углубился в подсобную пристройку лабораторного корпуса института. А водовозка так и продолжала двигаться тралом вперед, изредка подергиваясь от слабых «лягух» и постсоветских ППМ.

Очнувшиеся бастионовцы смекнули: что-то неладное творится у них по фронту. Атака? В тумане?! Видимо. Значит, возможен удар с флангов и тыла. Тотчас устремились проверить себе зад, но…

… Мао КНР поджег «коктейль Молотова» и, громко гаркнув что-то ободряющее в адрес своих соратников, бросил дымящую бутылку в решетку будки вахтера у ворот НИИ. Через пару секунд оттуда полыхнуло, а сектант в экзоскелете, охваченный огнем, заметался по площадке с криками ужаса и боли. Тотчас раздался залп карабинов, винтовок, ружей. Полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Ударная десятка штурмовиков в фуфайках ринулась через забор с заранее приготовленными досками и арматурами. Как муравьи по бордюру, они преодолели ограждение и посыпались внутрь периметра НИИ. И только теперь застучал пулемет турели, жалобно скрипя шарнирами и маховиками электроприводного устройства и вылавливая из тумана датчиком движения смутные цели.

– Ты и ты… туда, – показал Пончик двум азиатам на коридор, глянул на двоих других, кивнул на помещение справа, – а вы там проверьте. Остальные за мной. Хотя нет… Ты иди вперед. Да, ты. Да не бойся ты, рисовая душа. Все там будем!

Кореец покивал, но как-то неохотно стал пробираться по складскому ангару, вздрагивая от каждого звука. Пончик специально послал его первым, дабы не встрять самому. За ним еле слышно двигались остальные.

Вдруг справа струной пропела проволока, послышался шорох и крик, а затем рванул взрыв.

Растяжка.

Двух китайцев как метлой смело. И из списка живых тоже.

– Вот, зараза-а! – прошипел Пончик, закашлялся от дыма и подтолкнул стволом пулемета впередиидущего. – Давай, топай. Под ноги смотри.

У кого-то нашелся фонарик, еще кто-то зажег факел, идти стало легче и спокойнее. Миновали еще одну растяжку и две аномалии, взломали дверь подсобки и очутились перед завалом из мебели, деталей и запчастей.

– Вот, блин. Так. Разбираем баррикаду. Живей. Там наши уже начали войнушку. Бегом, мартышки!

Снаружи действительно слышались звуки взрывов и стрельбы.

* * *

Следопыт поднял руку и жестами показал, что впереди опасность. Фига сглотнул и тотчас свернул влево, в открытый кабинет. Но успел предупредить остальных. Бойцы мигом рассредоточились по коридору.

Пугающие сумерки первого этажа лабораторного корпуса НИИ нагоняли жуть и вызывали тошнотворный холодок. Никто уже не сомневался в ненужности похода и дальнейших действий, но вели вперед команды старшего, некая сплоченность, алчность и нежелание уходить пустыми. Хотя, какая нафиг сплоченность у анархистов?!

Зрячий взял гранату в одну, а пистолет в другую руку. Присел, поднял его на уровень лица, направив на дверь впереди. За ней явно что-то было. Или кто-то. Это опытный снайпер ощущал, казалось, всеми клетками напряженного тела. Он выкинул из головы лишнее: посторонние мысли, звуки, боль. И сконцентрировался на одной лишь двери. Белой и удивительно чистой.

Ему хотелось повернуться и именно сейчас увидеть лица товарищей, посоветоваться с ними, почувствовать их поддержку. Но он не мог, не имел права оторваться от цели наблюдения. Потому что…

… Он даже успел понять, что дверь открывается не на него, а в ту сторону. И только поэтому выдернул чеку и ослабил скобу гранаты, правой рукой начав стрелять из пистолета. «Марта» выпустила всю обойму, а к изрешеченной двери полетела РГД-5.

– Бойся! – крикнул Зрячий и нырнул в проем между стенами.

– Атас! – подхватил кто-то сзади.

Анархисты шумно попадали, и тут же взрыв оглушил всех в коридоре, сыпанув осколками и обломками пластика. Дым и пыль окутали помещение, вызывая приступы кашля и тошноты, но следопыт с трудом подавил в себе эти желания. И правильно сделал.

Потому что из облака шагнул бастионовец в экзоскелете с ручным пулеметом наперевес и открыл ураганный огонь вдоль задымленного коридора. Не видя врага, но услышав его по чихание и кашель. И не безрезультатно: раздались вскрики, вопли и стук, так похожий на падение тел.

Зрячий аккуратно, но быстро поднялся на колени и, не мешкая, вскинул штурмовую винтовку. Времени перезаряжать «марту» не было. И гранат тоже. Да и шуметь здесь, под боком этого робоувальня, никак не хотелось, чтобы не обозначить себя раньше времени.

И проводник дал очередь прямо под срез шлема бастионовца. Тот неестественно надломился, отшатнулся и с железным грохотом ударился о стену, пулемет упал на пол, кровь хлынула частыми фонтанчиками, заливая защиту убитого.

Не забыв о чувстве самосохранения и не давая противнику опомниться, Зрячий подскочил к развороченному дверному проему и нажал спусковой крючок.

Для бастионовца в сером камуфляже, оттаскивающего по коридору своего раненного гранатой товарища, силуэт в оседающих клубах пыли и дыма явился последним видением в жизни. ИЛ-86 анархиста изрыгнула несколько пуль, которые легко пробили лицо сектанта в двух местах и звякнули по шлему. Еще одна короткая очередь прервала попытку раненого поднять пистолет и открыть встречный огонь.

– Ко мне… сюда-а! – заорал Зрячий, кидаясь к поверженному врагу.

– Писец.

– Живой?

– Зрячий, ты хде-е?

Окрики раздались ближе. Подбежали свои. Быстро заняли позицию в этой части коридора, провели скоротечный осмотр трупов, товарища, стоящего истуканом посреди помещения. Тряхнули его, приободрили, похвалили. Протянули фляжку с водкой. Жакан хотел добить раненого бастионовца, но его остановил Фига:

– Обожди, авось пригодится. Заложник. Пленный. Да и допрос щас учиним. Живо расскажет все, сучара! И за ребят ответит сполна, как эти два пид. ра. Зрячий, ну ты реальный пацан! Троих завалил как с куста. Уважуха-а! Зрячий? Э-э? Очнись. Ты че, в ступор впал? Впервой, че ли?! Давай, глотни водяры. Полегчает.

– Я… я сам не понял, как их… как так получилось, – промямлил следопыт, утирая пот и пыль с лица и делая бульк с фляжки.

– Ну, ясен пень! Аффект.

– Пока они не очухались, подмогу не прислали, надо занять удобную позицию, – пробубнил Зрячий на автопилоте, – что с нашими? Кто?

– Халву наповал, А Бегемоту ноги перебило. Там валяется. Ты это… глянь его, Зрячий. Помоги. Заодно оклемаешься. Да и «кирасира» того прибарахли. Твой он. И хабар, видать, клевый!

– А эти двое не мои уже, что ли? – следопыт, кажется, начал приходить в себя.

Фига хмыкнул, бросил многозначительный взгляд на лежащие тела и неохотно проворчал:

– Твои. Конечно, твои! Забирай. Только порешай с этим недобитком, а то, глядишь, фанатик этот рванет и себя и нас.

– Знаю, – буркнул Зрячий и занялся приятными заботами.

Фига вздохнул, глядя, как его ушлый боец шмонает раненого сектанта. Закон есть закон! В Зоне их блюдут. Он развернулся и жестом показал оставшимся четверым товарищам бдить коридор и медленно выдвигаться вперед. На немой вопрос ближайшего воина о снайпере Фига махнул рукой, типа «нехай ковыряется, его хабар». Фигуры бойцов исчезли в темноте.

Зрячий отвел взгляд, быстро осмотрелся. Никого. Он немного удивился необычной обстановке в здании. Не сразу понял, что тут не так. Но приглядевшись, даже воскликнул:

– Вот, еп-п!

В этих помещениях в отличие от всех зданий и сооружений Зоны было необыкновенно чисто. Чисто и сухо. Ни плесени, ни сырости, ни паутин. Никакого мусора и хлама. Будто, здесь кто-то раз в неделю делал уборку. Только слой пыли, без которой Зона немыслима, покрывал все помещения корпуса.

Зрячий сглотнул тяжело и громко. Быстро перезарядил пистолет, винтовку, вскочил, осмотрел закоулки коридора. Мрак и тишина. Шаги и шорохи товарищей канули во тьму. Пахло пылью и дымком от недавнего взрыва.

Следопыт вернулся к полуживому бастионовцу, обобрал его, шаря по карманам и телу. «Ни рюкзаков у них, ни разгрузок. Вечно налегке орудуют. Не то, что остальные представители группировок. Оружия мало, АКМ, «глок» да пара гранат. Даже ножа нет. Рация разбита пулей. Ни еды, ни фляжки. Пипец!»

Зрячий матюгнулся, пнул по ноге раненого. Тот застонал, закатив зрачки. Ремень из штанов долой. Снайпер им обмотал и стянул руки сектанта.

«Так. Теперь труп рядом. Ничем не отличается! АКМ, «марта», одна граната. О-о! Фляжка. Что там? Поди, святая вода для этих религиозных вояк. М-м. Пахнет водой. Смешно звучит, но свежая вода именно пахнет. Имеет свой неповторимый запах, вкус, энергию. Больше ничего. Атас! А че не голыми по Зоне шастать?! Хотя… гм… значит, где-то весь скарб они должны были скинуть и припрятать. Чтобы в любое время легко взять. Где? Получается там, куда ушли Фига с остальными. Ладно, хрен с ним, с хабаром. Придется оружием догоняться. Сейчас оно нужнее. И в Зоне его много не бывает!».

Зрячий осмотрел автоматы, выбрал самый новый на его взгляд, хотя, в сумерках разглядеть состояние оружия было сложно. Повесил его за спину, через шею. Из другого вынул магазин, приставил АКМ к стене. «Блин, что ж так темно? Фонарики. Где они? Должны быть фонари. У этих нет. Значит, пулеметчик!».

Следопыт перебрался в другую часть коридора, хрустя обломками дверного пластика. У него была зажигалка, спички, но обозначить себя во тьме первого этажа как-то не хотелось. Да и «чернушек» стоило бояться. «Прилипла такая где-нибудь и ждет своего часа, чтоб спалить лузера его же огнем. Не-е, нужен фонарик».

Зрячий наощупь стал обыскивать бастионовца в экзоскелете. Почувствовал липкую влагу на пальцах. Явно кровь. Обтер руку о металл защиты сектанта. Затем о свою ногу, о ткань штанов.

Пневмоприводы или шланги, но что-то внутри экзоскелета пшикнуло, напугав следопыта. Он напряженно выдохнул и продолжил шмон. Недалеко по коридору застонал Бегемот. «Бедняга мучается там, а я тут мародерю, блин! Сейчас, здоровяк, сейчас. Минуту. Так. РПК-100. Пустой. Но в грудном загашнике пара больших кривых рожков. Фонарик. Хорошо. «Дезерт игл», и в жесткой кобуре. Ого, убойная штука! Слышал. Патроны. Где к пистолету запасные маслины, епрст? Та-а-к. Три гранаты, причем одна с колышком в связке. Для растяжки заготовлены. Ишь, проволокой уже обмотаны. Ого, ножик! Мачете, а не нож. Берем? А куда я его? Хоть в ближнем бою или от собак. Хребты им кромсать. Берем. КПК. ПДА. СПР. Вот это вещь! Тем более, бастионовская. Система подавления радиации. Натовская. Целая. Такая не только радионуклиды, но и еще кое-что подавляет. Боль, усталость, чувство голода и жажды. На время, но все же. Специальными стероидами и анаболиками. Автоматически. Легкими инъекциями внутрь. Так, нацеплю-ка я эту бодягу сразу, сейчас. Мало ли что. А впереди там ваще жопа-а! Фига, смотрю, с катушек съехал вконец. По мне лучше соколом, чем…».

Анархист вздрогнул от очередного стона Бегемота. «Вроде мужик здоровый, а стонет, как дите. Ну, схлопотал пару пуль в ноги, не умер же. Вколол «Антишок», проглотил пилюлю, заклеил дырки биоскотчем и стянул жгутом выше ран. Че еще? Лежи, жди своих. Нет, стонет, как дистрофик. Опс. Че-то как-то странно он хрипит…».

Зрячий нахмурился, гримаса сменилась сначала на недоуменную, затем на ошарашенную. Предательски ослабли гениталии, как вчера ночью, под стволом того неизвестного перца, забравшего весь скарб снайпера, но оставившего ему жизнь. «Почему сейчас так стало фигово? Бегемот? Эй… «.

Следопыт, чувствуя холод и жар одновременно, но в разных конечностях, потянулся к пулемету. Услышал чавкающий звук, словно, топором рубили тушу замороженного и подтаявшего мяса. На душе стало еще хуже. Он медленно поднялся, боясь брякнуть оружием или громко сглотнуть слюну. И решился на то, что обычно в подобных ситуациях делать не стоит, – громко произнес в темень коридора:

– Эй? Бегемот. Ты че там?

И включил фонарь.

Незнакомец в черном длинном одеянии, выдернув из горла агонизирующего Бегемота шест, прошептал тихо и вкрадчиво:

– Уходи-и. В Зону, в землю, прахом тленным. Уходи-и.

Сзади раздался оклик. Неизвестный не дрогнул, не засуетился. Он не проявил ни капельки испуга. Наоборот, хладнокровно обтер окровавленный конец острого посоха о штанину затихшего анархиста, затем спокойно сделал шаг к выходу из комнаты.

И дернулся, ослепленный лучом фонарика, заметив в семи метрах от себя бойца-анархиста. А еще РПК, направленный в его сторону.

– Э-э, ты-ы… хто-о? – немеющими губами промолвил Зрячий и плавно поднял оружие на уровень груди.

– Цок, – то ли сказал, то ли щелкнул языком «черный» и крутанулся вокруг оси так, что в луче фонаря полы его плаща мелькнули, смазываясь, как у киношного героя «Матрицы». Это нереальное, невозможное движение заставило следопыта заорать нечеловеческим голосом и нажать спусковой крючок.

На миг показалось, что пули и звук дроби выстрелов намного медленнее, чем виртуозный кульбит чужака. Отчего Зрячий до ломоты в указательном пальце сжал крючок пулемета, нервно затряс оружием и криком оглушил даже себя.

Длинная очередь пронзила пространство коридора, круша его плоскости: стены, двери, стенды и даже потолок. И каковы же были его разочарование и страх, когда Зрячий, понял, что не убил этого прыгуна-шустряка, даже не попал в него. А только спугнул. Тот метнулся прочь, растаяв в сумерках помещения. Анархист снова жал и жал спусковой, но пулемет молчал. Он бросил РПК мертвым грузом, выхватил «дезерт игл» и стал палить вслед удаляющейся тени. Потом расстреливал коридор из «марты», понимая, что уже впустую, мимо, бессмысленно.

А затем пришла первая сознательная мысль. О Бегемоте. Что ему, Зрячему, почему-то не хочется пойти и взглянуть на товарища, что с ним, как он. Эта мертвая после грохота пальбы темнота коридора яснее ясного подтверждала догадки снайпера.

Он, забыв про возможность возвращения бесовского акробата в черной одежде и про пустые обоймы оружия, сполз спиной вдоль стены и замер.

С тыла неслись его товарищи, клацая оружием, громыхая подошвами и зовя следопыта.

* * *

«Энерговагоны. Восточнее цели. Обозначьте себя. Хокс».

«Техникум энергетиков. Севернее цели. Обложены бандитами. Держим оборону. Герда».

«Вашим стараниям не суждено увенчаться успехом. Великий «О» лицезрит ваши пагубные деяния! Уходите немедленно, либо смерть. Бастион».

«Пшел в зад со своим «О». Полтора».

* * *

Банда Басмача, насчитывающая всего десяток рыл, действительно обложила техникум и начала выкуривать его поселенцев. Поняв, что Скандинав больше никогда не вернется, сгинув из-за своих неудачных попыток мести, главарь шайки фраеров приказал уничтожить упрямых и оборзевших туристов и их проводников.

– Хренли с ними цацкаться?! Абордаж. Мочим всех, – сделал заключение Басмач и, громко озвучив его, кинул гранату в окно первого этажа, – Дальтоник, давай ты.

– Здрасьте вам пожалуйста! А с какого перепугу я-то?

– Чеши пятки, мля. Мухой. Иначе сам ща порешаю твой расклад. Иди давай, Дальтонизм. Твой хабар будет. Зуб даю.

– Эх-х, гребанный Экибастуз! Прикрой, шеф.

Бандит ломанулся вперед сразу после разрыва гранаты и в дыму успел удачно проскочить внутрь подсобки.

– Теперь ты, Кирзач, на тех же условиях и без гнилого базара, – кивком головы показал Басмач на другого бандита.

– Да понял, понял. Ща им клювы отчекрыжу.

Коренастый малый в стеганке поверх спортивной грязной тренерки с «волком» в руках кинулся вслед корешу.

Басмач отшатнулся от пуль, посланных со второго этажа, которые выбили крошево кирпича прямо возле его головы.

– Близко стелют, сучары. Одна благодать, что туман. На, получи в хавальник маслин… – Басмач вскинул СГИ-5 и дал очередь в окно, смутно виднеющееся в пелене тумана.

Оборонявшиеся в здании «туристы», четко распределенные проводником по своим секторам, и не собирались ловить пули фраеров ртами.

– Лови, мудила, ответную записочку, – прошептал Тагил и бросил наружу РГД-5.

– Таги-и-л, справа заходят! С фланга ща врежут! – заорал Кот, короткими очередями постреливая в соседнем помещении.

– Вовка, дуй туда, не маячь здесь! Спугни фраеров этих и к блондинке лети, а то, неровен час, постригут ее в монашки! – крикнул сталкер сыну и, получив ответное «понял, бать», сменил позицию у другого окна, выстрелил, отпрянул, снова послал короткую очередь в забор возле здания.

– Пацана посылать в лоб этим мокрушникам?! Ты че, Тагил, спятил? – нервно бросил Кот, пригнувшись и перезаряжая обойму.

– Брысь, Котяра, на свою позицию. Он лучше тебя там разберется.

– Да конечно. Нашлись тут Неудержимые, мать вашу! – пробубнил тот, но юркнул обратно в аудиторию, которую держал.

– Че-то ваш Роман там притих. Кот, режь этих короткими, не увлекайся. Я щас, метнусь до тыла, вашего интеллигента проведаю. Ваще его ствол не слышу, елы-палы.

– Ага, – Кот коротко кивнул и продолжил стрельбу.

Вовка тенью мелькнул на лестничной площадке, выбрал удобное местечко и засел, фиксируя спуск на первый этаж. Отец многому научил его за время, проведенное на дикой земле. Да и сама Зона учит быстро и жестко.

«Один путь у этих бродяг – по коридору сюда, на лестницу. Потому что слева «энерго» закупорила проход, а справа растяжка отца, а за ней баррикада из мебели и строительного хлама. А там и сам батя с Котом. Которые уж точно не позволят замацать их за жопу. Не-е, стопудово, этим фраерам лаз только тут. А его им я перекрою. Трындец вам, босота зековская!».

Дальтонику с Кирзачом повезло целыми и невредимыми добраться до чрева техникума и оказаться вне зоны обстрела, а вот остальным корешам меньше: один навсегда залег в бурьяне с дыркой в башке, другой суетливо бинтовал пробитую ногу. Кодла таяла с каждым часом, проведенным в Туманске, но и цель уже была в двух шагах. Только руку протяни.

Они миновали половину первого этажа, обматерив проскочившую возле ног крысу, уткнулись в аномалию, почесали затылки и двинули в обратку. Наверху и снаружи корпуса трещали выстрелы, изредка бабахали взрывы гранат. На долгий бой бандиты и не рассчитывали, всегда старались этого избегать, а найти другие варианты окончания военных действий и, конечно же, в их пользу – это они любили.

Шеф знал, в какой момент и кого посылать, дабы порешать проблему быстро и малой кровью. Пусть обманом, жестоко и грязно, но зато всем им в масть. Зона простит. Она умеет хранить тайны!

Дальтоник тщетно попытался заставить Кирзача поменяться ролями, сплюнул и снова пошел первым вдоль стены с обвалившейся штукатуркой, пятнами плесени и космами паутин.

– Зазырь там, – ткнул он стволом АКСУ в сторону торцевой части коридора, – и секи в оба, иначе поимеют нас туточки.

– Ща сбацаем.

Они разделились. Кирзач добрался до второго лестничного пролета, но, позыркав пару минут по углам, вернулся:

– Не-а, мимо. Завал мутный. Хлама туча. Да и вверху с винтаря кто-то лупит. Наши-то хде? Ну, че притихли там? Вдвоем тады разборы чинить будем?

– А че, сдрейфил? Очко жим-жим?

– Ты свое сначала сбереги, борзый наш! А то понты эти мы уже все видели, мля. Давай ты первачом шуруди, твой танец, Дальтоник. Я копчару тебе покаместь придержу.

– Ишь ты, франт молдаванский. Ну, гляди мне. Упаси тя Черный Сталкер облажаться, держа мой копчик.

Дальтоник сцедил слюну, сплюнул ее сквозь зубы, бросил ехидный взгляд на напарника, поудобнее взяв цевье автомата, и сделал шаг на первую ступеньку. Затем еще. И только потом задрал голову.

Сверху, между гнутых ржавых прутьев перил на него уставился странный самострел причудливой формы. И не менее странный парень: вроде сопляк, а взгляд смелый, взрослый, строгий. И удивительно холодный.

– Писец! – промолвил бандит, не успев даже шелохнуться.

Сухой щелчок арбалета, и металлическая спица, молнией сверкнув в воздухе, смачно вошла в лоб Дальтоника, чуть ниже окантовки банданы. АКСУ выпал из безвольных рук, тело стало сползать по стене и кулем осело на ступени.

Кирзач вылупил глаза, охнул и отпрянул назад, ударившись затылком о дверной косяк. И только потом излил поток матерных слов в адрес неведомого врага и его гребанного оружия. Ему вдруг пришла сумасшедшая мысль выпустить вверх всю обойму «волка», схватить труп кореша, уволочь его в укромное место и обшмонать. У того имелись неплохие вещицы, да и артефактов подсобирал по пути.

Но вонзившаяся в дверную раму стрела в трех сантиметрах от уха бандита вмиг нарушила его планы, обратив в бегство.

Убедившись в том, что бандит убежал, Вовка убрал арбалет, взял обрез, взвел курки и тихонько спустился вниз. Выглянул, осмотрелся. Никого. Выдернул стрелу из косяка, затем, помедлив, другую из черепа мертвеца. Присел, забрал фляжку, папиросы и фонарик из карманов трупа, КПК, дозиметр и туго свернутые банкноты в целлофане. Задрал рукав бандита и ахнул – пять наручных часов. Причем, все рабочие и недешевые. Призадумался. Как батя воспримет это? Цыкнул, снял только одни, самые дорогие. Услышал шум наверху. Крякнул под тяжестью хабара и потопал на второй этаж.

– Че там внизу? – на ходу бросил отец при виде отпрыска, навьюченного чужим скарбом. – Вижу, оприходовал уже одного.

– Ага, есть такое. Бать, я тут свалю все, потом гляну. Ты присмотри, чтобы Котяра не прибрал, а? А то он тот еще…

– Елы-палы, Вовка, дуй до Герды. Хрен с ним, этим хабаром. Не до него. Вишь, наседают фраера. Гони до бабы. Живей, – прервал сына Тагил, перелезая через опрокинутый шкаф и проверяя затвор автомата. И добавил более спокойно: – Молодец, сын, отлично сработал. А теперь дуй. Я за лестницей пригляжу.

– Ага, понял, бать.

Вовка сбросил хабар бандита в угол, утер потный лоб и двинул в смежную комнату, дальше через приемную директора мимо постреливающего Кота и по коридору к восточной части здания. Туда, где изредка бабахал пистолет блондинки.

* * *

– Туман, мля, плотняком прям в дыхло, – проворчал один бандит, оставшийся с главарем.

– Надо его в тему пользовать, пока не усрались в конец, – ответил Басмач, пригнулся от осколков битого под пулями кирпича, – вот, суки, маслин, видать, навалом. Вот и палят без разбору.

– Какой, нах, без разбору? Четко кроют. Ясен день, не туристы мочат, а Полтора спелись, хрен им в дышло. Шеф, че кумекать будем? Дальтоника с Кирзачом нема, видать, хана им. Васек с Прошкой на той стороне, чую, не в теме уже. Где народ, мля?

– Ты форточку закрой, умник, без тебя тута… – зло начал Басмач, но взгляд его, скользнув по физиономии кореша, резко изменился.

– Че, пахан? – бандит сморщился и, поняв, куда смотрит шеф, оглянулся. – Ах ты ж!

Из теряющего прежнюю плотность тумана на них перло два десятка скелетонов, медленно шаркая по асфальту улицы и сорняку газонов костлявыми конечностями и клацая гнилыми зубами, ухая под стать аасменам.

Бандит испуганно вскочил, вскидывая «чейзер», но меткий выстрел из окна техникума пробил ему руку и швырнул на землю. Он застонал, начал ругаться, плеваться и проклинать Зону с ее убогими порождениями.

– Пасть заткни, как свинорыл под пером визжишь, мля! – крикнул на кореша Басмач и пустил очередь в сторону окна.

Он прикусил губу, прищурился, бросая короткие взгляды на раненого, на окна здания и приближающихся уродов. Расклад получался аховый. Карты ложились совсем не по его хотелкам.

– Шеф, прикрой, это я, Кирзач! – заорал от стен подсобки бандит.

– О, ёп-п. Еще один мудила с вестью от Тагила. На хрена ты мне тут нужен, Кирзач? Ты где должен чалиться?

Снова рикошетом пули. Крошево кирпича. Грохот пальбы.

– Шеф? Прикрой, бл… буду, не сдрейфил, не крыса я!

– Харэ сопли мотать, устроил тут стонотину, – Басмач пнул раненого в зад. – Опосля шириться будешь и бинты мотать. Отбивай этих гнид от меня. Воняет уже ими.

– Ща, шеф, айн момент, – пробурчал тот, все-таки вкалывая себе шприц в плечо, – подсоби, не успеваю я, жизня моя косая.

Басмач приник к прицелу, повел винтовкой, нажимая спусковой. СГИ-5 захлопала не громко, мягко, красиво, ровно. Передний ряд скелетонов рассыпался, споткнулся, задергался. Пули крошили их старые кости, остатки рванья былой одежки и плоти, сбивали с ног, если их ходули вообще можно назвать ногами.

Магазин опустел, стрелок стал менять его.

– Пахан! А я-я? Меня прикрой… А-а, мля-я! – закричал Кирзач и, плюнув, побежал к ограде.

– Не до тебя, христовый! – проворчал старший и снова стал стрелять по толпе ходячих мертвецов, предварительно пустив короткую очередь по окну.

Кирзач тяжело плюхнулся рядом и безумными глазами смотрел на скелетонов.

Туман нехотя уползал с окраин парка, словно, кто-то медленно потянул пуховое одеяло. На той стороне улицы Войнича раздалась канонада, извещавшая о яростной стычке с большим количеством участников.

* * *

Пугач, один из бандитов Басмача, решил дернуть долой. Он давно смекнул, что пахнет жареным, укрылся за гаражом и, дождавшись, когда его кореша окажутся за забором техникума со стороны складов, тихонько улизнул из опасной зоны.

Пробежав полста метров, он прислушался. Где-то рядом скрипнула дверь. Кругом грохотали звуки стрельбы, туман исчезал не спеша, но этот скрип привлек его внимание не зря.

Он вскинул карабин и вовремя. Из облака то ли дыма, то ли особо плотного у крайнего склада тумана вынырнула высокая фигура во всем черном с палкой в руке. Она спрыгнула с подсобки на бордюр, чтобы пересечь улицу, но Пугач решил внести изменения в планы незнакомца. Он не стал окликивать чужака, а просто прицелился и выстрелил в того. И еще.

Незнакомец дернулся, извернулся юлой и сделал порядка десяти движений за одну секунду. Бандит, заметив угрожающие действия «черного», опешил, вздрогнул и продолжил стрелять. Он понимал, что пули уходят мимо, что все-таки ранил того первыми выстрелами, но уже не мог остановиться, броситься наутек или в рукопашную схватку. В этот момент он обрел себе врага. Врага, которого в Зоне не стоит наживать!

Незнакомец-виртуоз в черном одеянии, не снимая капюшон, ловким движением вытащил из-за спины огромное тяжелое ружье, щелкнул предохранителем и, не целясь, пальнул в бандита.

Пугачу оторвало полголовы и разметало ее ошметки по улице. Тело постояло пару секунд и шумно рухнуло на старый асфальт.

Убийца вернул ружье на спину, развернулся и тремя прыжками исчез в тумане.

* * *

– Уходят, черти! – сообщил Кот с соседней аудитории. – Как пить дать, уходят. Отбились, ё-мое. Чин чинарем, хеви металл рулит! Й-е-хоу-у.

Вовка посмотрел на отца и покрутил пальцем у виска. Тагил улыбнулся и подмигнул:

– Ну все, сын, теперь пробегись, осмотри здание. Если что подозрительное, дуй сюда. Хабар с мертвецов тащи, поделим. И лазы возможные глянь, где и чего не так. Мы тут чуток приберемся.

– Ага, понял, бать. Я мигом. Подозряков я сам успокою.

– Аккуратно там, ну, ты знаешь. Дуй.

Паренек умчался на первый этаж. Тагил уселся на опрокинутый шкаф, стал перезаряжать автомат, чистить экипировку, проводить ревизию снаряги и карманов. Появился Кот, также занялся починкой личного имущества и амуниции. Не было только Герды и Романа.

– Там еще зомби эти… скелеты бродят. Не попрутся сюда?

– Нехай мертвяков обгладывают, мяса им привалило мал-мало, – пояснил Тагил, закуривая, – ща оклемаемся от нападок Басмача, соберемся и на южную сторону. А то там чего-то расшалились, веселуха наметилась.

– Да я бы сказал, войнушка целая! – поправил Кот, тоже пыхтя сигареткой. – Ишь, бабахают на всю округу. Стволов с десяток будет.

– Поболе. Калибры и сорта не различаешь? Голов до полусотни, поди.

– Да ладно-о?! Откуда столько?

– Ха, – Тагил прищурился от едкого дыма папиросы, – азиатов видел? Их пукалки разномастные слышишь? А винтари бастионовские? А пулеметы, гранаты, турели? Бойня там щас. И я даже подозреваю, кого именно мочат. Да и вообще, сюда из-за подставы «Бастиона» столько рыл щас приперло, что мясорубка, видать, та еще будет. Готовь цинки, Кот.

– Типун тебе на язык, сталкер! – озвучила Герда, входя в комнату.

Взоры мужчин устремились на вошедшую. Раскрасневшаяся, взъерошенная, вспотевшая. Лицо и руки в саже. В глазах воинственный блеск. Легкая улыбка победителя, вкусившего прелести боя. Поза, говорящая: «Ну, кто там следующий?». Амазонка. Секси в камуфляже.

Мужчины, не скрывая, сглотнули слюну.

– Хорошо постреляли, – добавила Герда, потрясая оружием и садясь на край шкафа рядом со сталкером, – дали отпор фраерам, борзоте этой.

– Есть маненько, – непринужденно ответил Тагил и затушил окурок, – зарубки на прикладе ставить будешь? Сколько? Десять, двадцать?

Кот хихикнул и стал шнуровать берцы. Женщина скривилась в ухмылке и коротко глянула на сталкера:

– Тагил, ты как обычно, в своем репертуаре. А что, плохо постреляли?

– Да нет, все пучком, амазонка. Дело свое сделали, слышишь, как нашу утреннюю разминку народ подхватил? Весь квартал воюет. Всем надо в этот сраный НИИ.

– Так давайте собираться и мы. Под шумок и проскочим до главного корпуса, – предложила Герда.

– Сначала Романа вашего найти надо. Вовка обход здания щас сделает, скажет че почем. И скелетоны разойдутся через час, когда наедятся трупов бандюганов. Тады и поглядим.

– Ксати, а где Роман? – только сейчас спохватилась блондинка.

– Где, где… в Караганде! Поди, с дыркой во лбу прикорнул где-нить, – спокойно и холодно ответил Тагил, встал и отпил воды из фляжки.

– Я серьезно, сталкер. Кот? – Герда метала взгляд с одного на другого.

– Вовка найдет, скажет. Нечего всей кодлой рыскать, пост удачный оставлять. Живой бы был ваш Рома, пришел бы уже. Все, час отдыха и марафетов. А постреляли так себе. Неплохо, но и не на зачет.

Сталкер глянул в окно, вздохнул и, подойдя к свалке трофеев, принялся разбирать их. Начал с хабара Скандинава.

– В смысле-е? Как не живой? Кот? Топай, ищи Романа. Я тоже иду. Сразу видно, не твой друг и коллега, – зыркнула женщина на Тагила, – за своего уже бы жопу рвал, носился и молился.

– Без комментариев, – равнодушно шепнул Тагил, продолжая разбор вещей.

– Кот, пошли. Пацан один там по милости папаши своего железобетонного, чай, не робот после боя по этажам скакать. Надеюсь, не вырастет таким же черствым сухарем. Че сидишь? Оторви зад свой!

– Иду-у, – недовольно буркнул Кот и встал.

– Поздняк. Сынок весь в меня. Значит, два железобетона будет! – через плечо сообщил сталкер, занимаясь рюкзаком Скандинава.

– Тьфу ты, – Герда кивнула Коту, и оба вышли из помещения.

Вышли вдвоем, чтобы через четверть часа вернуться с прибавлением.

* * *

– Кто это был? Зрячий? Кого ты стрелял? Там никого, но весь коридор в дырках. Кто там был? – тормошил Фига снайпера после того, как парни прошерстили помещения и кроме трупов двух товарищей никого не нашли. Заколотый Бегемот выглядел ужасно. Все вмиг поняли, что кто-то здесь был, и этот кто-то спокойно расправился с амбалом Бегемотом и легко ушел от остроглазого Зрячего.

Бойцы боязливо сгрудились вокруг старшего и понуро сидящего на коленях следопыта, ощерились в стороны стволами и фонарями.

– Черный Сталкер, – промолвил Зрячий, и все анархисты застыли в ступоре.

Вдруг где-то недалеко, в соседнем помещении, раздались стук, удары и скрип мебели. Еле слышные разговоры. Скрежет и возня.

Фига жестом приказал готовиться к бою и соблюдать тишину, пошлепал по щекам Зрячего, приводя его в чувство. Снайпер неожиданно ожил и, услышав звуки, очнулся, вышел из коматоза, стал собирать трофеи.

Фига показал двум бойцам левее, двум направо, а сам тронул плечо следопыта и кивнул на карман коридора впереди.

Бойцы заняли позиции, приготовились к встрече новоявленных гостей и выключили фонарики.

– Это не «Бастион», – тихо сообщил снайпер, изготавливая РПК к стрельбе, – и не мутанты. Это люди.

Фига, сидя рядом у стены, кивнул, мол, понял, и добавил:

– Не дрейфь, Зрячий! Это и не Черный Сталкер.

* * *

Это были азиаты с Пончиком во главе. Разобрав завал в дверном проеме, они менее искусно, чем анархисты, и более громко пробрались в помещение рядом с засадой Фиги и занялись осмотром трупов бастионовцев. Тот, что был ранен Зрячим, испустил дух, но связанные ремнем руки натолкнули Пончика на странные мысли. Только он начал осознавать причины увиденного, как во всем здании врубился свет и шумно заработала вентиляция.

Отряд дернулся, забряцал оружием, затопал каблуками. Глаза больно резануло непривычно ярким светом люминесцентных ламп.

– Командира, командира! – залепетал один из корейцев, трогая за рукав Пончика и показывая вбок.

– Че тебе, косоглазый? – недовольно буркнул толстяк, отдергивая руку и протирая глаза.

Он сфокусировал зрение и, прищурившись, посмотрел в сторону, указываемую подчиненным. И обомлел. На него черными точками уставились стволы пулемета и штурмовой винтовки. Строгие лица, твердые застывшие позы. Одно движение, и из него сделают дуршлаг. Пончик медленно повернул голову влево, затем вправо. Там и там по паре автоматов, держащих кучку азиатов с Пончиком на прицеле.

Голос с металлическими интонациями сообщил:

– Оружие на пол, всем отойти к стене. Дернетесь – валим без разбору!

– Чтоб я сдох! – промолвил толстяк, закрыл глаза и вздохнул. Тяжело, обреченно, будто, последний раз. – Эй, вы, косоглазые, не слышите? Кладем свое барахло на пол. Приплыли, мля.

* * *

Квад «Пепла», воевавший вчера с бандитами, ночь провел в общежитии энерготехникума, зализывая раны и пытаясь восстановить связь с базой. Связь отсутствовала по причине раскуроченной пулей радиостанции «Амазон». Зализать тяжелые раны на манер собак тоже не очень-то получалось.

У Хазара пробиты обе ноги, причем, одна в кость, у Трэка прострелена кисть руки, Перч получил контузию и пока не мог слышать, и только командир квада оставался полностью дееспособным.

Вопрос «что делать?» в такой ситуации стал резонным, но не ставил в тупик опытных пепловцев, исходивших всю Зону вдоль и поперек. Рука, контузия и отсутствие связи не угнетали так сильно, как безысходность положения Хазара. Товарищи как могли поддерживали его, меняли повязки, кололи морфий, но состояние ухудшалось, время уходило, а напряженная обстановка в подотчетном секторе с утра уже превратилась в военные действия.

Отсюда, из общаги, что-то разглядеть в соседнем квартале не представлялось возможным. Необходима была разведка, причем немедленная. Боец без разведки и рекогносцировки местности – плохой боец! И, как правило, не жилец. В Зоне необходимо знать все, про всех и видеть на триста шестьдесят градусов. И если смог только на триста пятьдесят пять, то из этих оставшихся пяти градусов сектора придет смерть. Нападет предательски хитро, нежданно и сразу.

– Так, бойцы, – старший квада окинул взглядом подчиненных, – нужна вылазка. Всем нам наружу лезть никак нельзя. Помощи не будет, потому что нет связи. Вы сами знаете, наши давно ищут квад Аперкорта, и силы «Бастиона» у Ограды зашевелились. Туда наши бросили ударную часть. Поэтому пока что самим здесь пучиться. Я с Трэком сейчас на выход. Разведаем сектор южнее, что там за бойня у НИИ. На все два часа. Трэк, готовься. Остальным занять позиции по круговой здесь, на втором этаже. Задача, парни, пока одна – остаться в живых. Никаких боевых столкновений, геройства и расслабухи. Бдить сектора на все четыре. Понимаю, вас полтора чела на периметр, но большего дать не могу. Не имею возможности. Хазар, держись, дружище! Говорят, артефакты есть в Зоне, помогающие при таких серь… царапинах. Да, Трэк?

– Так, командир. И услугами Болотника и Егеря можно воспользоваться. И на нашей базе в медчасти оклематься. Но…

– Никаких местных врачевателей. Их услугами мы пользоваться не будем. Не имеем права. Медчасть далеко. Вертушек нет. Остаются артефакты и тот, кто разбирается в этом здесь… в Зоне.

– Дык, командир, как раз Егерь и Болот…

– Забудь про них. Врач нужен. Настоящий, а не эти шарлатаны-кудесники, лечащие птичьим пометом, желчью свинорыла да отварами лягушек. Не верю я им. Слышал? Не верю. Хирург нужен.

– Согласен.

– Найти такого, найти нужные лекарства или артефакты – вот еще одна наша задача! Спасти товарища и вернуть контроль над сектором.

– Нехилая задача! – вздохнул Трэк, поглаживая пулемет.

– Согласен с тобой, боец. Но другого пути нет. Иначе… сам знаешь.

Снаружи здания раздалась автоматная очередь. И ружейный выстрел.

– Трэк, за мной. Хазар, ляг к окну с восточного, Перч на западный сектор. Перч? Алле, боец.

Глухой пепловец разинул рот, пытаясь облегчить боль в висках. Кивнул. И с автоматом наперевес побежал на вверенный ему пост.

Трэк глянул в окно, оценил обстановку:

– Аасмены. Пара. Убегают от бандитов. Тех трое… нет… двое. Уходят на окраину. К Чащобе.

– Угрозы нам нет?

– Нет, командир. Чисто на подходах.

– Хорошо. Все, Трэк, возьми воды, два БК, и выходим. Парни, вам удачи! Держитесь.

– Принято, командир, – прошептал Хазар, пытаясь ползти. Перч не услышал, но понял. Кивнул.

Раненого подняли, поднесли к окну. Повалили сейф, подтащили его и одним краем оперли о подоконник. На него уложили Хазара. Тот благодарно кивнул и занялся подготовкой оружия. Перч помчался на другой конец здания. Оставшиеся пепловцы переглянулись и покинули помещение.

Далеко за парком разгорался бой.

* * *

Группа спецназа Истребителя «расческой» продвигалась по улице Энергетиков, профессионально страхуя друг друга и сектора. Редкие аномалии, отдельные артефакты и одиночные мутанты просто игнорировались. Опаснее были живые двуногие. Особенно здесь и сейчас, когда страсти накалились, а количество осмелевших алчных обитателей Зоны увеличилось. Благодаря «Бастиону» любителей наживы и пострелять нашлось немало.

– Я Холод. У меня тепло. На час. Второй этаж двухэтажки. Снайпер.

– Я понял тебя. Держи его. Проверим округу. Захожу на три часа.

– Есть.

Аперкорт тронул Истребителя за плечо:

– Майор, здесь сектор контроля «Пепла». Могут мои оказаться. Как быть?

– Могут. А как быть, если окажутся вольные сталкеры – друзья Корсара? Или военсталы? Или «Отвага»? Со всеми здоровкаться и лобызаться? А если пулю от них в лоб?

– Ну, не валить же всех подряд! Там могут быть друзья.

– А у меня друзей здесь, в Зоне, нет. Все мои друзья-товарищи вот, со мной. Значит что? Значит, остальные в данном секторе – враги.

– Командир, нельзя так! – отозвался Корсар. – Придется попотеть, повременить, но Аперкорт прав, валить всех подряд не дело.

– Да понимаю я, чего вы мне тут прописные истины клеете?! – Никита вздохнул, утер лицо перчаткой. – Ясен перец, будем бдить, разбираться, а уж потом решать, что почем, хоккей, мля, с мячом. Аперкорт, Ахмад и Горбоконик, дуйте правее, найдите лаз, ход в здание… э-э…

– Общага это, – подсказал Бродяга, вытянувшись струной за углом дома, – энерготехникума. За парком сама учеха, а там и НИИ.

– Понял. Найдите проход в общагу, прокачайте здание. Если враг – зачистить. Нам противник в тылу не нужен. Идем до НИИ, зачищаем весь путь. Холод, понял?

– Понял, – ответил наушник гарнитуры связи, восстановленной Пыть-Яхом.

– Мы пока здесь. Орк, держи слева склады.

– Есть.

– Командир, ну и честь мне выпала! С бандитом, которого я год ловлю в Лунинске, и с чеченом, вчера стрелявшим вас по горам. Хорошая компашка, мля! – пробурчал Аперкорт, сплюнув и уловив недобрый взгляд Горбоконика.

– Без комментов. Споетесь. Война всех подружит. И чтоб мне там в унисон пели, без разборок и подстав. Ясно? Лично каждый мне отвечает. Горбоконик, плечо как? Рабочий или отсидишься?

– Не пацан зеленый. Сдюжу. Раз надо.

– Ясно. Тогда вперед. И никаких КПК ни с кем. Полная тишина в сети. Только наша, местная связь. Пошли.

– Понял.

– Есть.

Троица кивнула и выдвинулась через улицу. Бойцы припали к прицелам и замерли.

Туман почти исчез, а тучи рассосались. Подул ветерок, доносивший от НИИ звуки стрельбы и уханья взрывов.

* * *

Атака азиатов захлебнулась. «Бастион» ударил из всех имеющихся видов вооружения, отбросив нападавших за ограждение научного комплекса. Трое китайцев вообще рванули через футбольное поле врассыпную, один подорвался на мине, другого настигла очередь самонаводящейся турели, разорвав бедолагу на куски. ДШК – штука серьезная. А бастионовцы – парни неглупые.

И только одному из беглецов удалось живым покинуть поле бойни и исчезнуть в кварталах за улицей Курчатова.

Перебив около взвода азиатов и потеряв всего четырех бойцов (не считая тех троих в лабораторном корпусе), бастионовцы отправили преследовать отступающих гастарбайтеров двух тяжеловесов в экзоскелетах с пулеметами ПКМ и М-249 «миними». Серьезная угроза. И мобильная.

Пока «кирасиры»-сектанты гнали корпус Мао КНР по улице в сторону Пятидесятилетия Комсомола, а «Бастион» восстанавливал охрану, дееспособность и оборону НИИ, добивая раненных азиатов, наемники Пятерни случайно поймали в подъезде одного из бежавших. Узбек трясся и заикался, отчего его ответы становились нечленораздельными.

Его стукнули в ухо, в печень и отбили почки. Бедняга чуть не отдал концы, но этим наемники привели его в состояние относительно ясного сознания. Удалось выяснить детали боя, принадлежность нападавших и примерные силы оборонявшихся. Пленный тотчас стал ненужным, и Мизинец по знаку старшего вонзил бедолаге в селезенку нож. Труп спрятали, сектор наблюдения продолжили бдить, а мысли Пятерни теперь сконцентрировались на этом секретном объекте.

Ежу ясно, брать его тремя стволами было идиотской затеей, но и упускать такой шанс он не имел права. Права «дикого гуся». Права главаря малочисленной, но авторитетной в Зоне группировки.

– Значит, будем дожидаться добычу, кто бы и куда ее не потащил! – вслух сделал вывод Пятерня и сморщился от боли в плече. Оно продолжало ныть, нужна была квалифицированная медпомощь.

– Че, шеф? – спросил стоящий у окна подъезда Средний.

– Через плечо! – передразнил того главарь. – Ждем, занимаем оборону, закупориваем подъезд и сечем улицу. Здесь они двинут, когда достанут то, что все ищут. А мы их и встретим. Плохо одно, нет с нами Указата и Безымяна. Мир праху их!

– Ага. А что ищут? Кого ждем, шеф? Не понял.

– Гляди, давай, на улицу и рожу сильно не кажи. А то там, – Пятерня кивнул в сторону НИИ, – тоже не олухи. Не все лошары, как эти косоглазые. Чинарем мне тут чтоб. Понял?

– А то. Ясно, шеф.

– А я схожу наверх, осмотрюсь с крыши в оптику. Мля, плечо ноет. Лишь бы заражения не было. Мизинец? Делай завал внизу. Не хер всем желающим к нам в гости подваливать!

– Понял.

Пятерня достал сигареты, прикурил и, тряхнув здоровой рукой винтовку, потопал по лестнице наверх, пнул пустую консервную банку, оставшуюся от их завтрака, и исчез в сумерках подъезда.

* * *

Тагил неторопливо ворошил хабар, отделяя «зерна от плевел», мурлыкая под нос мелодию «Госпожи Удачи», когда в помещение вошли люди. Он не засек ничего подозрительного, но, услышав шаги, крикнул:

– Кто-о?

– Свои, – ответила Герда.

Поэтому и не насторожился. А зря!

В комнату ворвались двое бойцов в сером камуфляже, похожем на бастионовский. Но это были не сектанты.

Крепыши резкими движениями скрутили сталкера, зажав его руку с ножом, обезоружили, оттеснили в угол, прижали. В дверях показалась Герда, за ней рыжеволосый сутулый вояка, судя по всему, натовец, и еще несколько бойцов.

– Это надо было предполагать! – усмехнулся сталкер и смачно сплюнул на пол под ноги одному из рейнджеров. Тот молча саданул Тагилу ребром ладони по печени и снова встал истуканом. Сталкер побледнел, скривился, чуть согнулся, но все же принял прежнее положение и посмотрел женщине в глаза.

– Надо было не предполагать, а предвидеть, сталкер! – сказала Герда и прошла в комнату. Села, закурила, пальцы ее дрожали. – Только давай, Тагил, без твоих выкрутасов и штучек. Эти парни тоже не промах, с ними шутить бессмысленно. Коммандос Восточного блока НАТО. Их командир Хокс, знакомьтесь.

Хокс криво улыбнулся и заиграл желваками. Снаряга его, да и остальных бойцов, их амуниция, экипировка, строгие холодные лица говорили об отличной подготовке и серьезных намерениях. Майор опустил ствол винтовки и процедил:

– Хай.

– И тебе привет! – отвязно бросил Тагил.

– Тем более, – продолжила блондинка, пуская клубы дыма, – сын твой в их руках.

Это известие ошеломило сталкера. Он как раз размышлял, где сейчас Вовка и чем занят. А тут вона что!

– А вот это зря-я! Не нужно было пацана хватать. Себе дороже будет, – зло сказал Тротил, чуть дернулся, проверяя хватку охраны. Те знали свое дело, и стальной захват не ослабел.

– Да что ты-ы?! – удивился Хокс и осклабился в щербатой улыбке. – Не в твоем положении угрожать нам. Прижми свой зад, говнюк, и помолчи. Слово дам позже. Джек, тащи парня.

Тагил взглянул на Герду. Нехорошо взглянул. Та отвела глаза и уставилась в стену. Один из рейнджеров привел Вовку. Руки сзади сцеплены узлом ремня. Оружия нет. Вроде не видать ран, ушибов, царапин. У отца сердце сжалось.

– Вовка, ты как?

– Нормально, бать. Целый. Не волнуйся.

Голос спокойный, уверенный. Значит все тип-топ.

– Кот где? Роман? – спросил сталкер.

– Тебе правда хочется знать, что с ними и где они? – вдруг спросила Герда, топча окурок. – Они же никто тебе! Туристы, мясо.

– Хочется. Я вас не довел еще, поэтому контракт до конца не выполнен.

– Здесь я, – отозвался Кот и даже поднял руку из-за рослого бойца, стоявшего в дверях, – нету Романа. Исчез. Как в воду канул!

– Звиздец, – Тагил закрыл глаза, через минуту открыл, глянул на сына, – Вовка, где он?

Подросток пожал плечами и уставился в пол.

– А ты что вдруг про условия контракта вспомнил? – спросила Герда, встав и подойдя к сталкеру и державшим его рейнджерам. – До сих пор ты другие песни пел. Что видел в гробу наш заказ, что не пойдешь дальше, и нет смысла рисковать в конце пути. Так, сталкер?

Тагил смотрел в глаза женщины до тех пор, пока она не отвела взгляд. Затем произнес хриплым голосом:

– Не пел, а говорил. И говорю еще раз. Довел бы… и доведу до стены НИИ, затрону ее я, заденете ее вы – и в расчете. Свалю. А щас, смотрю, у тебя, милочка, другие сопроводители наметились! Крутые перцы. Коммандос, етить их в одно место.

– Заткни пасть, сталкер! – грозно прервал его Хокс. – Никуда ты уже не свалишь, никого ты уже не поведешь. Ясно излагаю?

– Ух ты, как громко сказано, рыжик! Ты постой в сторонке, я не с тобой контракт заключал.

– Кент, – сказал Хокс и сжал губы, явно недовольный сталкером.

Боец слева, названный командиром, коротким тычком ударил Тагила под селезенку.

Сталкера скрутило, в глазах поплыло и затуманилось. Он болезненно выдохнул и выпрямился. Не глядя на обидчика, сказал:

– Ты первым, чмо, сдохнешь. Зря обидел безоружного в Зоне! Ох, зря-я. Да, Вовчик?

Сын поднял лицо, в глазах его блестели слезы:

– Да, батя. Они закон нарушили. Хана им теперь.

– Че-е? – майор отбросил носком берца банку из-под каши. – Кому, кому ха… как это ты там выразился… ха… Чертов ваш хохляцкий язык!

– Хана вам всем, – добавил Вовка смелее, увидев, как отец подмигнул ему, – Зона обид не прощает, тем более, таких. И я по-русски говорю, а не по-украински, рыжий. Ясно?

– Ого. Держите меня семеро. Эй ты, сосунок, я сейчас тебе кишки на бошку намотаю, а папку твоего заставлю смотреть, – разъярился Хокс, делая шаг к мальчонке.

– Стой, мудила, где стоял! – крикнул Тагил и, предвидя очередной удар охранника, извернулся, поднял ногу и согнул ее в колене. Хлесткий удар рейнджера пришелся вместо мягкого бока сталкера в кость его колена, отчего суставы кисти хрустнули, и боец застонал от дикой боли. Освободив таким образом левую руку, Тагил нанес охраннику, стоящему справа, короткий тычок в сонную артерию и локтем добавил первому в висок. Оба мешками сползли вдоль стены и скрючились у грязного плинтуса. Но Тагил не стал дергаться и продолжать рукопашку. Он смиренно продолжал стоять и дерзко испепелять взглядом Хокса. Кивнул сыну:

– Вовка, иди сюда.

– Стоять! – закричал майор, вскинув винтовку. То же самое сделал увалень в дверях. Перекошенное злобой лицо Хокса не сулило ничего хорошего.

– Хокс, отставить! – не менее громко приказала Герда, тоже схватившись за пистолет. – Майор, я сказала – не сметь!

Вояка досадливо зыркнул на блондинку и нехотя опустил ствол:

– Угомони своего поводыря, иначе я им обоим мозги на стену вынесу. Из Полтора ноль сделаю.

– Все, тихо, майор. Успокоились все. И ты, сталкер, еще раз огрызнешься, я сама тебе энное место отстрелю, ясно?

– А че, уже не пригодится больше? – Тагил усмехнулся и глянул на женщину.

– Замолчи, сталкер. Хватит. Слушаем сюда. О деле. И о проблеме.

– Да давно ясно, что у вас проблемы. Да, Вовчик? – Тагил потрепал сына и прижал его к себе.

– А то, бать! Без нас они дальше ваще сдохнут. Даже с этими цветастыми вояками. Кстати, их немного там. Увидел, успел, но взяли…

– Рот закрой, мелочь! – с акцентом процедил сквозь зубы майор.

– Все сейчас же заткнулись! – заорала Герда, тряся пистолетом. – Я говорю, меня слушаем. Умерли все.

Побитые рейнджеры с трудом поднялись, потирая ушибы и глядя на командира – ждали приказа расправиться с наглецом. Но Хокс жестом показал им отойти, что они с неохотой и сделали, скрежеща зубами и проклиная про себя сталкера.

В комнату вошел Кот, юркнув вдоль стеночки к окну. На миг показалось, что он виновато и смущенно отводит взгляд. Зашли пилот и двое бойцов. Остальные, видимо, находились во внешнем охранении.

– Итак. Мы в двух шагах от НИИ. Осталось только руку протянуть. Охрана, она же и штурмовая группа, подоспела. Вроде бы все хорошо и, как говорят здесь, «все пучком». Теперь минусы. Романа нет, и его появление не предвидится. Как, куда и зачем он исчез, черт разберет. А он нам нужен! Не буду сейчас скрывать, но Роман – бывший главный научный сотрудник одного НИПИ в Москве. Имеющего отношение к квантовой и оптической физике. Без него мы найти эту долбаную установку… да-да, майор, Полтора уже догадались и знают про нее. Не смотрите на меня волком. Моя ошибка! Признаюсь. Утечка. Но я уверена, что это не станет проблемой. Да, Тагил?

– Конечно, Герда, проблему на корню решим, – ответил Хокс, тряхнув оружием.

– Я не об этом, Хокс. Существуют и другие, более гуманные способы завязать язык или забыть проблему. Но об этом позже. Романа нужно искать. И найти! Установку мы возьмем, тащить сможем. Но активировать ее и распознать систему подключения – это вряд ли. Короче, не было печали – беду накричали!

Вовка хмыкнул и сплюнул на пол. Герда недовольно зыркнула на него, но продолжила, будто не заметила:

– Мы заставим тебя, Тагил, помогать нам, хочешь ты этого или нет. Выбирай сам.

– Ха. Что выбирай? Помочь вам… Вам, – сталкер сделал ударение на местоимение и посмотрел на Хокса, как на полного урода, – и потом пулю схлопотать? Или не помогать и схлопотать ее щас? Вы о чем, фрау?

– Да-а, на дураков вы точно не похожи, – вздохнула блондинка, – давно подметила.

– Да и ты на блондинку тоже, – сказал Тагил, – разве что рачком.

Кто хохотнул, а кто нахмурился и покраснел, говорить не стоило. Сталкер тут же пояснил:

– Давай, спой мне про обещания, клятвы и поручительства. Дай честное слово НАТО. Денег отвали кучу, что еще… я уже не знаю.

– Помолчи, сталкер. Никто тебе ничего обещать и платить не будет, – начала Герда, заметила, как Хокс хмыкнул, почесала бровку и продолжила, – мы заберем у вас все наши бонусы и мзду. Вернем их, когда найдешь нам Романа. Живого. И до НИИ доведешь.

– Герда, я думаю, до НИИ эти сто метров мы и сами вас… – попытался вклиниться майор, но она его оборвала.

– Вы? Майор, я сомневаюсь в этом. Не обижайтесь, но здесь вам не плац и не тир в Вильнюсе на базе рейнджеров. Вы и до той стенки можете не дойти. Тем более, учитывая то, что там творится. Слышите?

– Слышу. Но как-то мы сюда дошли?! Половину Зоны. Неужели эту стометровку…

– И потеряли половину людей. И вертолет. И на чем, черт вас побери, Хокс, мы потащим эту установку? Молчите лучше. Посмотрим, на что ваши бравые парни годятся там, – женщина повысила тон, показала рукой на юг, – здесь я уже убедилась, каковы они! А этого сталкера я видела в деле. И не раз. И мальца этого тоже. Они и жизнь нам спасали не раз, и довели, несмотря на сложные ситуации, и…

Герда запнулась на полуслове. Опять покраснела. Кот у окна усмехнулся, но поддержал ее:

– Точно вещает. Отвечаю. И я обязан этим Полтора.

– Короче, Тагил. Мы забираем ваш скарб, хабар и мою оплату до лучших времен, поможешь – отдадим и отпустим с миром. У меня все.

Герда устало плюхнулась на шкаф, ожидая решения сталкера. Тишину прервал Вовка:

– С миром? Хорош мир! Ваще трэш полный. Мир. Ха. Затычка от жопы крысака, а не мир.

– Вов, перестань, – шепнул отец.

– А че она себе возомнила, бать? Командирша, мля. Руководит тут, решает. Да нас тут каждая собака знает! Положите нас тут, из города сами хер выберетесь. Это войти сюда посуху удалось. А заварушка началась, так прижали хвосты. Страшно? Ага. Там такая войнушка образовалась, что носа не высунете отседова. И ваши хуренджеры тоже. Знаю я про Романа. Понял, как и что. Да-а, че зенки вылупили? Знаю. Тока хрен скажу, пока не отдадите наш хабар и снарягу. Мы че, без оружия лазить, искать его будем и до НИИ чапать? Отмычек надыбали? Да хрен-то там, – и Вовка показал жестом этот хрен.

Народ в помещении остолбенел. Даже Тагил. Такой тишины в этой компании еще не было.

– Говори, Вовка, – попросил отец, – можно. Про Романа можно. Самому интересно, едрить его налево.

Пацан окинул всех победоносным взглядом, снова посмотрел на авторитетного и родного человека, увидел его кивок и сообщил:

– Роман ваш живой! Кажись, в «батут» угодил. Тока новый какой-то. Пространственный. Короче, улетел Романчик куда-то далеко. И забросило его хрен знает куда.

Привставшая было Герда плюхнулась обратно и мучительно застонала. Тагил сморщил лоб и надул щеки, недоуменно глядя на сына. Кот открыл рот в немом удивлении. И только Хокс переводил глупый взгляд с одного на другого, не понимая смысла половины услышанного.

Глава 2

Зона. Туманск. 28 апреля 2016 г.

– Я Дозор-десятка. Буран, как слышишь меня?

– Я Буран. Слышу тебя, десятка. У меня движение в северном секторе. Мутанты, мертвяки.

– Понял тебя, Буран. У нас проблема в западном секторе. Квадрат не отвечает. Корпус занят чужими. Необходимо выбить врага и установить контроль. Какими силами располагаете?

– Я Буран. Три единицы, три расчета.

– Понял тебя, Буран. Выделите двойку для выполнения задачи.

– Дозор-десятка, я не удержу сектор одной единицей. Нужна поддержка.

– Буран, выполнять. Пришлю вам один расчет. Лишних не имею. Гоним врага из южного сектора. Фильтруем периметр. Ждем подкрепление из Лунинска. О выполнении приказа доложить… через двадцать семь минут, ровно в тринадцать ноль ноль. Как понял, Десятка?

– Я Буран. Принято. Конец связи, Десятка.

* * *

Две черно-красные фигуры после короткой пробежки от подсобки общежития до гаража плюхнулись возле стены последнего и замерли. Здесь, на окраине парка, туманчик задержался, окутав какие-то кусты и груши-дички, в то время как на улицах уже рассосался. Теперь с улучшением видимости становилось опаснее.

– Командир, в парке справа отдельные зомби и пара псов. Спереди чисто. Полста метров – гаражи, склад и энерготехникум.

– Понял тебя, Трэк. Слева забор чист. Аномалии и застрявший в решетке скелетон. Задача – достичь техникума, проверить его, если чисто, то я возвращаюсь за нашими и переходим к тебе. Ты держишь здание. Ясно?

– Ясно. Не очень-то представляю себе, как держать здание в одиночку, но, думаю, справлюсь. Не бросайте меня.

– Трэк, кончай гнилой базар. Все, идем в прежнем темпе. Щелчок вон до той развалюхи. Пошли.

Пепловцы привстали, чтобы совершить очередной марш-бросок, но справа вдруг раздался выстрел. Близко. Затем утробный вой и новые выстрелы. Оба бойца залегли в бурьяне, затянувшим полгаража.

– Глянь на три часа. Я тыл.

– Угу.

Взору пепловцев предстали две спины бойцов в темно-зеленых спецовках, шлемах, разгрузках, приникших к низкой ограде парка. Их автоматы были направлены вглубь городского лесочка, выцеливая кого-то в тумане. Третий контролировал тыл, глядя в сторону засевших у гаража бойцов квада. Половины квада.

Далеко справа, между общагой и парком, пригибаясь, цепочкой тянулись еще люди в армейской форме. Вояки. И их разведка – военсталы. Не ужасно, но и ничего хорошего!

Трэк переглянулся со старшим, обменялся жестами. Решили сидеть до последнего. Ждать. Пройдут мимо – ладно. Нет, так придется знакомиться. В конце концов, это их подотчетная территория. «Пепла».

И дождались…

* * *

Выслушав историю похода армии Чингисхана по Зоне, их намерения и попытки проникнуть в данный квартал, Фига переглянулся со Зрячим, почесал лоб и, кивнув на пленных одному из подчиненных, отозвал следопыта в сторонку.

Косясь на горстку азиатов в углу подсобки, он тихо зашептал:

– Что думаешь, снайпер? Можно им верить? Лажу не несут?

– Непохоже. Новость для Зоны та еще, из ряда вон, но вроде по чесноку лаются. Другой вопрос, что теперь делать нам. Я правильно тебя понял, что дело уже не в туристах и наемниках? Их ваще не видать. Да и не спятившие они, чтобы таким количеством и силами переть в этот ад. От кодлы Пятерни трое осталось, двоих мы завалили. Да и те раненые и обосравшиеся. Явно свалили из города уже. А с Полтора связываться – себе дороже. Верняк, уже довели туристов и свалили нахер. Другое дело – сами гости. Где-то прячутся. Если ваще живы.

– Ну, в общем-то, истину балакаешь, Зрячий. Токмо насчет обосравшихся наемников ты явно загнул! Они спецы не хуже Полтора, а если уцепятся, то хрен отстанут. Не-е, они тоже где-то рядом. Выжидают, когда и где больно сделать. Пока добычу на тарелке не увидят, не обнаружат себя, ты же знаешь. Хитрецы. Тем более, втроем. Или они своих кинули? Синих гусей с Немана, головорезов Шального. Тогда и повоевать смогут и приступом попробовать НИИ взять. Эх-х, нам бы полвзвода пацанов! Да где их взять? На базе тройку ребят на посту оставили – не в счет. Семен Дышло со своими архаровцами на Болотах. А Пьеро с отрядом сторожит Падь со стороны Пустыря. Вот, еп.

Фига сморщился и погрустнел. В сумерках заметно дрожали его пальцы. Да и подбородок с ямочкой вздрагивал, выдавая чрезмерное волнение и хаос мыслей. Зрячий отвел взгляд, дабы не видеть слабость командира и его нерешительность, закусил губу. От кучки пленных раздался шепот их старшего – то ли сталкера, то ли блатного с Большой земли:

– Мужики, давайте вместе порешаем эту проблему? Я только за. Эти… – толстяк кивнул на узкоглазых смуглых попутчиков, – тоже рады будут уже куда-нибудь смыться и забыть этот страшный сон.

– А ты с чего решил… гм-м… как там тебя… Пончик, что мы кумекаем, как нам смыться отсюда? – ответил Фига.

– Дык, а че тут еще думать? И так ясно-понятно, что делать ноги надо. Ни с чем пришли, ни с чем ушли.

Зрячий косо посмотрел на старшего. Удивился. И усмехнулся:

– Ишь, орел, мля! А кто тебе сказал, что ты ваще уйдешь отседова?

– Ну… думаю, зачем мы вам? У нас ничего нет, помыслы наши чисты, никого местного мы не завалили, не считая мутантов. Отдадим все, что нарыскали по пути… чай, десяток артефактиков найдется. А, мужики? Помилосердствуйте. Богом прошу!

– Не, кажись, не местный фраерок. Шпана калининградская. А ну их, Фига, к лешему! Нехай валят. Чего с них взять?

– Думаешь? Ну, оружие-то и хабар заберем. Да и хер с ними. Привет столице. Да, снайпер?

– Дык, они ж с города даже не выйдут без оружия. Чисто смертушка. Фига, ты че хошь?

Пончик внимательно следил за диалогом и мимикой анархистов. Его устраивал хоть какой расклад, но не смерть у стенки. «Анархию» знавали как неординарную, непредсказуемую группировку. Захотят – отпустят, а могут и в расход. И если с «Пеплом», наемниками или «Бастионом» все всегда было предельно ясно – только ликвидация, то анархисты являлись более легкомысленными и непредсказуемыми.

– Мужики, дорогие! Уважуха вам. Вы же «Анархия», – пошел ва-банк Пончик, встав на колени, – вы же не отморозки какие-нибудь, что всех подряд мочат. Ну, отпустите, Христом Богом прошу!

Фига взглянул на следопыта. Зрячий кивнул.

– Ну, смотрите, косорылые мартышки. Не дай Черный Сталкер вам удумать че-то плохое, кликнуть кодлу свою азиатскую или на Большой земле учудить чего против нас – найдем и замочим. Как пить дать! Ясно-о?

Закивали даже не понимающие слов гастарбайтеры. Пончик вспотел и жалостливо ерзал по полу, заискивающе заглядывая в глаза Фиге.

А тот решил приколоться:

– А может их отмычками на НИИ пустить, а самим бочком туда протиснуться, зазырить, чего там и как?

– Не пали холостыми, – сухо сказал Зрячий и направился к своим вещам. Хабара немного, зато оружия трофейного навалом. Нужно было провести срочную ревизию и собираться.

– Н-е-е, не надо отмычками! – залепетал толстяк.

– Короче, шмотки ваши и хабар забираем, – пояснил Фига, подходя к пленным и держа руки на ремне, – оружие и патроны тоже. Кое-что дадим, хватит вам. Если бегом припустите, то выберетесь. Хавчика у вас нема, воды тоже. Босота какая-то! Ишь, на заработки поперли. И куда? В Зону! Нашли, мля, место для поборов. И чтоб я вас здесь никогда не видел больше, лохи! Ясно?

Азиаты закивали. Затряслись. Забубнили.

– Шишка, шмон на тебе. Догола уж не раздевай, но и все ценное и нужное конфискуй. Ясно?

– А то. Сделаем.

– И пусть валят к чертям собачьим! Все, устал я.

Пончик утер лицо и расслабился. Он только что отстоял свою жизнь и свободу. И вытащил из говна нескольких косоглазых, дрожащих позади. Кажется, пронесло. Но он сильно ошибался…

* * *

Необычная аномалия отливала матовым блеском, замирала, когда ее не тревожили, и переливалась амальгамой, искрила серебром в случае попадания в нее чужеродного тела. Она не шипела, не чавкала и не гудела, как большинство ловушек Зоны при их срабатывании. Только меняла облик и цвет. А еще не возвращала брошенные в нее предметы.

Вовка уже перепробовал все, что нашел рядом: кирпич, кусок стекла, гильзу, консервную банку «Сардины» и даже плюнул в аномальное пятно. Овал в дверях туалета третьего этажа забирал инородную материю и, не возвращая ее, никаким образом не проявлял своих свойств.

Все четверо людей, не считая парнишки, с недоумением, граничащим с испугом, наблюдали за действиями пацана.

– С чего ты взял, что Роман попал сюда и остался жив? – спросила Герда, изучая аномалию с расстояния двух метров.

– Тут были его следы… вон даже видно еще. В ротбанд старый влез, наследил. А его брелок с флешкой я прикарманил. Видно, выпал, когда он сиганул в эту дрянь.

– Где флешка?! – грозно гаркнул Хокс, держа в руке пистолет.

– А нету. Была – и сплыла. Забыл где. Положил в рюкзак, там, наверное, – нисколько не пугаясь натовца, ответил Вовка.

– Джек?! – майор вопросительно взглянул на рейнджера, стоящего с винтовкой поодаль.

– Сэр, никаких флешек в его вещах не было. Я досконально осмотрел, сэр, – доложил боец.

– Слышал? Еще раз сморозишь чушь, я тебе язык отрежу, сосунок.

– Сам ты… – парнишка отвернулся от военного и глянул на женщину, – ну и? Что дальше? Отпускаете меня? Обещали, если покажу. Показал.

– Вовка, – Герда посмотрела на Кота, будто искала поддержку у него, – помоги уж нам до конца. Объяснишь, где может находиться сейчас Роман, живой ли он, отдашь брелок с флешкой, скажешь, где спрятали хабар с А-Сертификатами и деньгами, тогда отпустим тебя. Твоего отца пока не можем. Он в заложниках. Чтобы ты не созвал команду поддержки со всей округи и не учудил новых дыроколов, как тому белобрысому. Тагил доведет нас до НИИ и свободен. Я обещаю. Честно.

– Ну да. Ты уже много чего обещала. А воз и ныне там.

– Ты умный и не по годам взрослый мальчик. Уже юноша, – Герда попыталась сыграть на самолюбии парня. – Скоро станешь, как твой папка – герой, авторитет, этакий ковбой прерий Зоны. Так сделай все по уму. Зачем заглядывать в рот батьке, когда ты сам вправе решать и делать все, что я перечислила, а взамен получишь отца и все свои пожитки и трофеи. Клянусь.

Вовка прищурился и с минуту смотрел на блондинку. На ее брови дужками, чистое лицо, чувственные губы. И в глаза. Которые, как зеркала души, говорили о многом. И не могли врать. Да и не врали вроде бы.

– Ладно. Помогу. Только не совсем на таких условиях, – ответил Вовка, принимая важный вид, – у меня некоторые поправки.

Хокс громко хмыкнул, Кот заулыбался, одобрительно подмигивая («ну, ваще-е, орели-и-к!»), Герда дернула головой:

– Смотрю, Вовочка, ты жжешь по-черному. Совсем под взрослого косишь.

– А я давно уже мужик. Зона учит!

Это было сказано так решительно, твердо, где-то даже строго, что натовцы опешили и невольно поежились, понимая смысл таких недетских фраз из уст по сути еще ребенка. Которого ребенком уже язык не поворачивался назвать.

– Слушаю тебя, Владимир! – официально и серьезно обратилась к нему Герда.

– Помогу с Романом, чай, не чужой он стал мне… нам в походе. Не уверен, что живой он, но найти можно. Отдам флешку, хрен с вами. Конечно, загнать ее можно в бункере ученых на Пади нехило, но, смотрю, так не покатит. С вами тут каши не сваришь. И до корпуса НИИ доведем самым безопасным путем. Все. С вас возврат всех наших вещей и оружия, а батю освободите сейчас. Он вам плохого ничего не сделает. По чесноку говорю. Вот.

Герда переглянулась с Котом и Хоксом, поймала кривую ухмылку майора, снова посмотрела в глаза парнишки:

– Заметано. Токо для пущей убедительности сдадите нам бонус. С А-Сертификатами и оплатой.

– Не-а. Не покатит. Зуб даю, нет в этом здании ваших бонусов. Спрятаны давно и в надежной нычке, – пожал плечами Вовка, – отвечаю.

– Вот дерьмо! – Герда повернулась к Хоксу. – Майор, пусть ваши люди еще раз проверят все вещи сталкеров и все закоулки… вот черт!

Женщину вдруг осенила другая мысль, она косо взглянула на пацана:

– Они в той девятиэтажке спрятали хабар. Точно. Когда некоторое время одни были. Вот, дерьмо!

Вовка пожал плечами, улыбнулся и смело ответил:

– Сбегайте, поищите. Авось, за день обернетесь.

– Помолчи, сукин ты сын! – Герда надулась, нахмурилась, ноздри ее заходили ходуном. – Хокс, отставить обыски. Он правду говорит.

Она хотела и могла бы добавить еще кое-что нелестное для подростка, но неожиданно быстро взяла себя в руки:

– Ладушки! Пусть будет так. Хокс, освободите сталкера, отдайте ему пока все кроме оружия. Мы сейчас придем.

– Яволь, фрау Герда, – с некоторым пафосом ответил и кивнул майор, вдобавок щелкнув каблуками по стойке «смирно». Затем направился к часовому в дверях, но приостановился, услышав фразу женщины.

– Ну, а теперь, Вовка, рассказывай про эту штуковину и Романа.

Хокс быстро отдал распоряжение бойцу, тот исчез, а сам стал прислушиваться к голосам в коридоре.

– Короче. Это какая-то новая хрень в Зоне. Явно после Вспышки объявилась. Раньше не было таких. Вон там, за ней, если присесть очень низко, даже прилечь, можно разглядеть еще две аномалки, – начал повествование Вовка, прижавшись к полу, что сделала и блондинка, не смущаясь грязью и пылью на старом линолеуме, – там «батут» и, скорее всего, «пузырь». Значит, что?

Они поднялись с пола, отряхнулись.

– Что? – вытаращила глаза Герда.

– Эта фигня, – парнишка показал на матовый овал в дверном проеме общественных туалетов, – поглотила его, он влип в «батут», но тот тоже не размазал жертву, как часто бывает. А киданул в «пузырь». А этот почти никогда не убивает. Только зашвыривает тело куда-нить подальше. И все.

– Что… все?

– Ну, щас Роман где-то далеко. В любой точке Зоны. Если мягко вывалился и не в говно какое-нить.

Герда ошарашенно смотрела на парня, а сама лихорадочно обдумывала последствия такого события и пыталась представить себе кульбит Романа.

– Так он мог остаться живым?

– Мог. Если не угодил, говорю, в какую-нить срань типа болота, другой аномалии или просто с разлету на асфальт. Фифти-фифти.

Кот усмехнулся, но Герда зыркнула на него так, что тот сразу замолк. Хокс, стараясь не скрипеть и не отвлекать разговор и ход мыслей присутствующих, тихо подошел к ним.

– Я не ослышался? Такое в Зоне бывает?

– Майор, а вы думали, здесь Могадишо? Где с «Апачей» можно как в тире расстреливать негров и при этом потягивать виски? Нет. Ошибаетесь.

– Ничего я не думаю! – обиженно проговорил Хокс. – Я вообще-то понимаю и осознаю всю сложность операции и необычность места, куда мы прибыли. Особенно после крушения вертушки и потери здесь, в городе, капрала Блума. Я, как видите, тоже теряю людей. Своих людей и товарищей! И очень сожалею и скорблю по этому поводу. И не делайте из меня осла!

Кот фыркнул и тут же заткнулся, поймав гневный взгляд майора.

– Отлично! Отлично то, что все здесь наконец-то осознали, в какое дерьмо втянуты. И что бал кончился. Начались игры на выживание.

– Голодные игры! – отозвался Кот.

– Идиот, – Герда вздохнула и, помедлив, добавила: – Все, пошли отсюда, черт побери.

Все четверо направились по коридору к месту общего сбора, и только невиданная доселе аномалия продолжала мерцать и чуть поблескивать, наевшись за последний час достаточным количеством чужеродных тел.

* * *

Воинство Большой земли с военсталами в авангарде прошло сектор, сбив тройку зомби и разогнав пару собак. Когда последний из вояк скрылся в зарослях кустарника возле энерготехникума, старший квада повернул лицо к товарищу:

– Вот и прогулялись до техникума! Блин. А теперь мне чего-то не хотца туда переть. Ну их, этих вояк! Разборы, объясниловки, подозрения, слежка. По любому под их колпаком окажемся. Да, Трэк?

– Точно, командир. И мне туды лезть не айс. Давай в обратку?

Пепловец посидел еще две минуты, изучая местность, о чем-то размышляя. Затем показал рукой отход. Только они стали отходить от угла гаража, как внутри его что-то грохнуло, раздались вопли ужаса и возня, а ворота, которые бойцы посчитали замурованными, внезапно раскрылись с диким скрипом, и наружу выскочил человек, объятый пламенем и огласивший всю округу яростным ором.

Трэк оказался ближе к нему, не растерялся и боковым ударом ноги отправил горящее тело обратно в огнедышащее чрево гаража. Крики прекратились и превратились в стоны. Затем вообще стихли.

– Что это было, мля? – отдышавшись и изготовив пулемет к стрельбе, спросил крепыш. Даже боль в раненой руке не отвлекала его. Командир уже держал нутро полыхающего гаража на мушке автомата.

– Звиздец! Похоже, бандит. И там внутри еще один. Смотри. Догорают. Вон остаток плаща, они такие любят.

– Команди-и-р! Бойся-я! Там гранаты у них. Щас рванут! – вскрикнул Трэк и отпрянул в сторону.

Через минуту они спешно покидали этот сектор, перебираясь сквозь лаз в заборе возле общежития. Сзади громыхнул взрыв.

– Браво, Трэк! Так держать, – похвалил старший пепловец пулеметчика и продолжил движение вдоль стены общаги.

* * *

Четверть часа назад в гараже шептались двое. Темень стояла – выколи глаз. Но ни фонарик, ни спички пока нельзя было применять – снаружи могли засечь. Тем более, вокруг полузаросшего ржавого гаража маячили то мутанты, то двуногие враги.

– Пахан, а вдруг тута аномалка? Хана нам зараз будя.

– Закрой форточку, Кирзач, иначе ща через стенки зашмаляют. Примолкни.

В тишине прошло еще некоторое время. Чернь стояла такая, что глаза нисколько не привыкали к ней и не различали внутри убежища никаких предметов. Снаружи послышались шаги, хруст сухих веток, шепот.

Басмач схватил сидящего напарника за плечи, рукой провел ему по горлу, показывая, чтобы молчал могилой. Для пущей убедительности тихо прошипел: «Тс-с-с». Присел сам.

Несколько минут тянулись вечностью. Бесконечной, нудной и страшной. То ли почуяли и ждут, то ли сейчас жахнут сквозь железо гаража. Терпения хватило не всем.

– Пахан, нет моченьки куковать. Давай я с волыной на шухер? Зараз покрошу всех. А?

– Закрой хавло, не трынди, мля-я!

Еще минута, вторая.

– Не могу-у… задыхаюсь я, пахан. Выпусти-и. Я, бл… буду, быстроганом все сбацаю. Век воли…

– Уймись, падла-а!

– Да свалили они. Нема вертухаев. Дай оглядеться. Чую, не одни мы тута. Ох, не одни-и…

– Бл… буду, ща уделаю тебя, гнилушка! Удавлю-ю. Да пали, пали, мля-я. У меня тоже, кажись, зажигалочка завалялась.

Так получилось, что оба одновременно чиркнули кремневым колесиком и спичкой по коробку. Два огонька вспыхнули возле лиц бандитов, осветив внутренность гаража. Секунда. Физиономия Басмача превратилась сначала в гримасу удивления, затем в маску ужаса, а через мгновение вообще озарилась всполохом огня. Словно бутыль с бензином взорвалась в руке главаря. Но это был не бензин, а всего-навсего зажигалка. И вспыхнула она огромным плазменным шаром от сработавшей в углу гаража «чернушки». Аномалии редкой, скрытной и тихой, но гадкой и жуткой в своем действии. Никоим образом не проявляя себя в темноте, она моментально «включалась» при появлении любого источника света, особенно быстро от огня. И выплескивая сгусток невиданной энергии в причину своего беспокойства, усиливала масштабы и действие огня в десятки и даже сотни раз. Ну не любила «чернушка» огня, и все тут!

Что-то подобное произошло и с Кирзачом. Два живых факела, надрываясь от дикого крика, заметались по охваченному пламенем гаражу, столкнулись. Кирзач упал, чтобы уже никогда не встать, и горел, будто береста. Басмач, ничего уже не соображая от жгучей боли и пытаясь убежать от огня, пожирающего его одежду, плоть и легкие, метнулся к воротам, распахнул их, но наткнулся на пепловца с пулеметом. Тот не стал стрелять, чем облегчил бы участь главаря банды. Тот сделал хуже.

Он пнул горящее тело Басмача и послал его обратно в этот ад. Некогда известный в Зоне фраер по прозвищу Басмач не думал, что человеческое тело из кожи, мяса и крови может так зрелищно и энергично гореть. А сейчас он уже не думал ни о чем! Потому что жизнь бандита оборвалась таким нелепым и жутким образом.

* * *

Военсталы сноровисто заняли и прошерстили этажи техникума, быстро, но тщательно проверив все его закоулки. Или почти все. Не смогли осмотреть только два помещения: туалет с неизвестной аномалией на входе и кабинет НВП с железной дверью, плотно закрытой внутренним замком. Им нужен был надежный плацдарм для дальнейшего броска до НИИ, крыша над головой и безопасный тыл. Такой и нашелся в виде этого здания. И все бы ничего, но за дверью оружейки военрука техникума притаились рейнджеры Хокса, а вместе с ним и остальные герои похода. В комнатке набились, как сельди в бочке. Боялись чихнуть, икнуть и пукнуть.

Один из военных сталкеров пнул дверь берцем. Удовлетворился ее надежностью и поплелся дальше по коридору.

Герда тихо выдохнула, Хокс расслабил кисть, сжимающую рукоятку пистолета. Тагил отпустил плечо сына и улыбнулся, хотя его мимики в сумерках бывшей оружейки никто не заметил.

– Вот влипли, – шепнул Кот, – я ж говорил, досидим тут до новых приключений на жопу.

– Тихо ты, Котяра.

– А че, уже на ваши задницы были ЧП? – съязвил Тагил, отчего Вовка хохотнул.

Тут же в поясницу сталкера уткнулся ствол пистолета майора, без слов поясняя причину.

– Убери пушку, рыжик! Иначе первым вылетишь отсюда, – парировал Тагил.

– А ты попробуй, ковбой.

– Бать, ну его. Забей.

– А ну, заткнули пасти! – грозно прошипела Герда и прислушалась. Ее нахмуренный лоб тотчас расправился, как только ладонь сталкера легла женщине на округлую упругую ягодицу. Она чуть криво усмехнулась, но ничего не сказала. Сталкеру, как и любому нормальному мужчине это бы о многом сообщило, но в данной ситуации, когда всю комнату прямо через дверь могли прошить очередью из коридора, продолжения не получилось. Хотя рука упорно не хотела покидать теплую впадину между двух выпуклостей. Пальцы нырнули в ложбинку, провели вдоль всей ямки и неохотно отстранились. Тагил сглотнул, Герда вздохнула.

Снаружи, судя по шагам, прошли еще двое, тихо переговариваясь. Брякнули в конце коридора прикладом об косяк и затихли.

– Не наши. Охламоны какие-то. Чужие, короче, – шепнул Тагил.

– Ты, смотрю, прям провидец! – фыркнул Хокс.

– Он такой! – ляпнула Герда, но поняла, что не тем тоном, каким надо бы, и добавила жестче и суше: – Везде нос сует, слово вставит, всезнайку строит.

– Ого. Ты, блонди, меня с Котом не попутала? – хмыкнул сталкер.

– Чего-о? – отозвался тот.

– Может, помолчим, а? – цыкнул Вовка. – Базар устроили тут.

Так и торчали еще полчаса. Пока солдаты и военсталы занимали места в здании, искали топливо для костра и лазили в поисках наживы.

Вскоре за дверью, где прятались горе-путешественники, раздался голос, читающий вслух полустертую надпись на двери:

– Ор. жейная комна… Нач Вэ Пэ, майор Бурдейный Гэ Вэ. Пипец, как в школе снова очутился. Ха. Че тут у нас внутри? Блин, греметь-то не айс! Втихую бы.

В замочной скважине заскрежетало лезвие ножа. Редкий тихий мат, нервозность и тщетные усилия чужака говорили о том, что он тут один, торопится и не ахти какой умелец по вскрытию замков. Из чего сталкер сделал вывод, что это не бандит, не «Бастион» и не какой-то армейский уставник. Сленг и междометия выдавали в нем анархиста или вольного сталкера.

«Блин, и мочить-то несподручно, если сталкер! – подумал Тагил, ощущая холод стали в ладони. Нож ему сунула Герда. – Вот так расклад! Баба хочет, чтоб я опять показал свои финты с клинком. Да и Хокса заодно впечатлим. Лады. Хотите цирк? Будет вам зрелище!».

Сталкер прикоснулся к блондинке, дав понять, чтобы она передвинулась. Они поменялись местами. Тагил замер, обдумывая и взвешивая еще раз последствия своих предстоящих действий, собрался и левой рукой аккуратно и тихо убрал щеколду на замке.

– Опачки, сунул я Верке в попочку! – довольно пробубнил снаружи непрошеный гость и легонько приоткрыл дверь.

Крепкая рука из темноты схватила его за горло, большим пальцем сдавив кадык, и увлекла внутрь комнаты. Дверь скрипнула и закрылась.

Снова наступила тишина.

* * *

Вся группа особого назначения собралась в коридоре общежития и внимательно слушала диалог Истребителя и глуховатого Перча. Пепловец хаотично и сумбурно рассказывал новости последних двух дней, изредка отвлекаясь на наводящие вопросы майора спецназа. Это чем-то походило на допрос, только без пристрастия. Никита спрашивал, боец в черно-красной униформе отвечал. Иногда ему подсказывал лежащий рядом Хазар, над ногами которого трудился капитан Полозков. Военврач иногда бросал на командира красноречивые косые взгляды, не нуждающиеся в пояснении их смысла – что дело у пепловца дрянь и мало чем ему можно помочь.

Майор слушал Перча, говорил с ним, а сам лихорадочно соображал. «Что предпринять дальше? Какой вариант выбрать? Кем воевать, кем можно пожертвовать, а кого приберечь? Что делать с пепловцами? Какие силы в искомом квартале? Кто союзники, и где они? Кто конкретные враги, а кто скрытые? Если там, в горах Чечни и Ингушетии, все было предельно ясно, где друг, где враг, то здесь, в Зоне, границы между злом и добром размыты, стерты или вообще отсутствуют. Вроде и люди есть, и при этом неплохие, проверенные. И оружия пока всласть. И предателя вскрыли как гнойный фурункул под грязным солдатским воротничком. Надо же, Мешков! Вот сучара! Кто бы мог подумать? Но об этом опосля. Что говорит этот контуженный пепловец? Выброс? Скоро будет Выброс? Атас. Еще в ушах звенит от недавно прошедшей Вспышки, а тут уже новый катаклизм обозначается?! Звиздец».

– Наши вернутся, скажут, чего там и как, – закончил Перч и пригубил фляжку.

– Так. Ясно-о. Что ничего не ясно. Отдыхай, боец. Орк, Аперкорт. Застолбите южную часть общаги. Разведка квада оттуда пойдет. Встреть их, Аперкорт. Иначе бес попутает, с испугу шандарахнут по нам, приняв за захватчиков. Аккуратно там, Орк. Нежней.

– Е-е-сть, командир! – осклабился здоровяк, мягко подтолкнул Аперкорта, и они скрылись за углом коридора.

– Холод. Что там у тебя? – шепнул Никита в усик гарнитуры связи.

– Холодно. Бдю.

– Бди, бди, хлопец! – Истребитель улыбнулся и обратился к другому бойцу. – Пыть-Ях, у тебя как?

– Чисто. Отдельные мутанты, но на откате.

– Хорошо. Молорик, Пыть-Ях. Связь нормалек. Не подкачал.

– Никит, народ устал. Может привал? – обратился к командиру Корсар, оторвавшись от тихого переговора с Горбокоником.

– Привал разрешаю. Всем час отдыха. Не разбредаться и не шуметь. В окнах не светимся. Костер не разжигать. На посту те же самые. Через полчаса, Димон, сменишь Пыть-Яха, Полкан – Холода. Ясно?

– Да.

– Есть.

– Док, на тебе раненые. Давай лечи их, колдуй, что хочешь делай, хоть обряды шаманские, но людей поставь на ноги. Анжел, помоги ему, если что.

– Хорошо, командир.

– Бродяга, не в службу, а в дружбу. Сваргань пожрать чего. Пайки вон в том РД. И окорок от Егеря в ход пускай, а то скоро завоняет. Не пропадать же кабаньему мясцу!

– Сделаем. Ноу проблэм.

Никита не поленился лично обойти каждого раненого, хотя сам валился с ног от усталости и сонливости, резко напавшей после всплеска адреналина у моста в Лунинске и от встречи с военным отрядом «НовоАльянса». «Лоханулись, конечно, там! Непростительно. А если бы голимый противник, то положили бы начисто друг друга. Ладно, нейтралы! Там отбрехались, загрузили их, раскатали вату. Те и повелись. Нейтралы, епрст. Для кого? Мы для них или они для нас?».

Оба «янтаря», лучшие лечебные средства военной медицины и, в общем-то, не слишком серьезные травмы – все это позволило раненым быстро и успешное выздороветь. Ожоги Тротила, нога Козуба, рука Баллона, кисть Полкана, живот Бродяги после операции, пробитое плечо Горбоконика и понос Родео не шли ни в какое сравнение с перебитыми конечностями пепловца. Хазар потерял много крови, задеты были кости и сухожилия, да еще и из двух пуль военврач смог вынуть только одну. Все-таки не операционный стол в больнице имени Бурденко!

Пепловец умирал. И даже волшебный «янтарь», помещенный на ноги, не справлялся с потерей крови и осколками костей в ранах. Перевязки и жгуты только оттягивали неминуемый конец.

Перч сидел рядом, держал его руку в своей и пошатывался, что-то бурча под нос. Полозков встал, отошел, промокнул лицо рукавом и отрицательно покачал головой. Никита тяжело вздохнул.

Кто он ему, этот незнакомый боец? Никто. Но от умирающего человека, судя по всему, неплохого солдата и мужика, которому не удалось оказать помощь, казалось, исходили незримые волны, и каждый присутствующий здесь их почувствовал. И каждый понимал, что на его месте мог бы оказаться любой из них. Вот таким образом, у ног бессильных товарищей.

– Все, – сообщил Перч и закрыл мокрые глаза.

Бойцы, на миг замерев и оставив дела, посмотрели в одну сторону. И на лицах отразилась скорбь и печаль утраты.

Траурную минуту прервал выстрел на улице. Совсем рядом с окнами общежития, в котором обосновались нормальные живые люди. Странники на чужой земле. Пленники этой дикой больной территории под названием Зона.

* * *

Два бастионовца в экзоскелетах, отогнав толпу азиатов за окраины квартала, не успели расслабиться. С улицы Пятидесятилетия Комсомола на них хлынула волна псов, прибывших с окраин Пустыря. Огромная свора, почуяв трупы, а заодно унюхав троих раненых и двух живых, ринулась в атаку. У «тяжеловесов», как назло, опустели пулеметы, и решение было принято единственно верное – бежать. На бегу заряжать пулемет – дело тухлое. Надежда оставалась на броню спецкостюмов, табельное оружие и прикрытие братьев. Но до них еще нужно было добраться. Эти двести метров стали дорогой жизни для бастионовцев и адом для раненых азиатов. Собаки не сказать чтобы быстро, но явно осознанно сжимая клещи, достигли медленно топающих сектантов. Носиться в тяжеленных и неповоротливых экзоскелетах сродни катанию на велосипеде по тесной кухне.

Суматошные крики ползающих гастарбайтеров потонули в лае и рычании десятков псов, а передний ряд стаи уже кинулся на бастионовцев.

Ни крики о помощи, ни испуганные вопли, ни попытки связаться со своими не принесли пользы. Мат и брань превратились в дикие вопли, когда псы напали на гигантов в железе. Очевидцы подобных сцен в Зоне называли таких «фрикадельками в томатном соусе». Потому что похожие поединки обычно заканчивались победой четвероногих, которые, не имея возможности сразу разодрать «кирасиров» на куски, загрызали их, и те умирали от потери крови и болевого шока.

Так и случилось с одним из сектантов. Он повалился на асфальт, сбитый прыжком здоровенного кобеля, и уже не смог встать под натиском нескольких зверей. Другой отстреливался из «глока» до последнего патрона, превозмогая боль в покусанных собаками ногах. Уткнулся в забор, орудуя пулеметом как дубиной. И в голову пришла только одна дурацкая мысль. Он выхватил РГО, не с первого раза выдернул чеку и отпустил скобу.

– Раз, два… – громко проговорил боец под забралом маски-шлема, на три выпустил гранату перед собой и отвернулся.

Взрыв опрокинул его, но прутья забора выдержали удар двухсоткилограммового тела. Собаки разлетелись исковерканными тушами и кусками плоти и шерсти. Грохот, визг, вой, рык.

Почти теряя сознание от боли, оглохший фанатик поплелся вдоль забора дальше. Экзоскелет выдержал осколки и ударную волну, а еще вколол нужные инъекции и компенсировал резкую смену давления.

Псы передумали лезть в гиблое место к огнедышащему человеку и отправились искать другие жертвы.

Сектант выбрался из этого ада, потеряв товарища и оружие, надолго приобретя стойкий страх перед собаками. Припозднившиеся братья подхватили его у ворот.

Мао КНР, с трудом собравший воедино разбежавшихся соотечественников, печально наблюдал за жуткой картиной пиршества тварей. Затем нырнул за тумбу афиши и примкнул к товарищам.

Он был зол и свиреп, насколько бывают злы и свирепы вечно улыбающиеся китайцы. Потерять взвод земляков и не добиться цели – это плохо! Очень плохо и позорно для офицера Китайской народной армии. Мао кинулся к Паласу с нечленораздельным лепетом, пытаясь поднять старшего, привести отряд в боевую готовность и снова идти в атаку, пока «Бастион» зализывает раны.

С трудом поняв поток сознания разгоряченного боем китайца, Палас выпустил пар длинной матерной тирадой, заправил штаны в берцы и мельком осмотрелся. Десятки людей сидели, стояли или лежали прямо на асфальте, молча, тихо и напряженно следя за обоими своими командирами. Никто из них не стонал, не жаловался и не искал пути бегства. Но и лезть в это пекло тоже никому не хотелось.

– Куда ты зовешь, Мао? Окстись. Крыша съехала? Ты глянь, сколько положили. Собак полная улица. Поле минное. Пулеметы эти на крышах. Сами палят, как в кино про «Чужих». Да вижу, вижу, что готовы! Молодцы, мля. Надо другой план. Че-то Пончик не отвлек этих фанатов. Хрен проссышь, че он там! Да не зуди ты, мля. Итак тошно.

– Атак, атак нада! Стрелять, всех стрелять. Оченя быстра нада! – не унимался китаец, утирая с лица пот и пороховую гарь.

– Так. Давай спокойно рассуждать, соображать. А то, смотрю, не слезешь с меня даже мертвого. Значит, мы их потрепали – это тоже неплохо. Они щас думают, что такие, как ты, сгоряча опять двинут тем же путем. Или нет? Чего? О, едрить тебя… Ни черта не пойму. Короче, снаряди двух бегунов… не снаряд, а… тьфу ты е-мое, нерусь! Выдели двух человек, пускай сгоняют вон в тот корпус. Найдут Пончика… да-да, Пончик. Найдут его, узнают, че он там тянет, поди, сдрейфил, толстяк?! Нехай в атаку идет от своего здания… да, ёптыть, не ху… а нехай, то есть, пускай атакует там, в лоб. Или, на худой конец, постреляет, отвлечет сектантов. Да не толстяк худой! Вот косоглазый! Ладно. Извини. Медленнее говорить? Не могу, сам торопишь меня. Слышь, Мао! Отбой. Я сам пойду туда, к Пончику. И ударим им в лоб. Как услышишь выстрелы, так ты начинай во-он оттуда. Видишь спортклуб? Да-а. Вот. Атаку им во фланг. Пулемет на этой крыше вам не помеха. Пулемет на НИИ тоже. Он на улицу за ворота смотрит. Остается двуствольный на корпусе вон там, левее. Так, им займусь я. Понял? Так. Дай мне десять, нет, двадцать человек. Двадцать… да, да. И мы идем слева, через корпус. Ты с остальной оравой мимо спортклуба. На поле не суйтесь. Мины. Между футбольными воротами и крыльцом клуба двигайте. И быстро. Скорость – ваш залог успеха. Ясно? Что? Пленных? Какие, на хер, пленные? Не брать никого. Всех в расход.

И Палас понятливо показал пальцем по горлу:

– Не фиг их жалеть! Валим всех. Потом разберемся. И помните: нас много, их мало. И нам нужен этот дом. Позарез. Готовьте гранаты, бутылки, дымовушки. Стрелять из всего, из чего можно. Вот тебе трофей. Хорошая винтовка. Береги. Отдашь потом. Свою, надеюсь, заработаешь. Бери, бери. Да на здоровье! Все, давай, труби сборы. И мне людей зови.

Через пять минут Палас с двумя десятками гастарбайтеров побежал вокруг забора и футбольного поля, на котором одиноко дымил «ЗИЛок». Мао КНР распределил оружие, людей в цепочке, выкрикивая короткие хлесткие команды, отдал распоряжения о поведении в бою и предупредил всех будущих героев о предстоящих наградах. Застыл у дыры в ограде, ожидая, когда помощник снимет растяжку, а Палас проверит лабораторный корпус.

И очень удивился, когда услышал с той стороны звуки выстрелов. Много. И часто. Хотя Палас группой еще только достиг подсобок и склада.

Кто-то внутри здания начал бой. И этим кем-то должен был быть Пончик с его, Мао, парнями.

* * *

Граната ВОГ-25, выпущенная с близкого расстояния, не произвела должного эффекта. И это не шло в заслугу опытным бастионовцам, знающим толк в оружии и имеющим навыки его владения. На дистанции до сорока метров ВОГ часто не срабатывает, а детонирует только через энное время. Так получилось и сейчас: выстрел подствольника спугнул анархистов, не нанес им урона и выдал источник опасности.

– Ложись!

– Бойся!

Вслед за выстрелом вспыхнуло в углу коридора. В ответ в сторону обидчиков полетел град пуль и картечи, не давая им высунуть головы. Под прикрытием огня Фига метнул Ф-1, отпрянул за угол, заткнул уши и открыл рот.

Громкий взрыв потряс своды помещения, звуковой волной прокатившись по коридору. Считающаяся не такой уж мощной, «лимонка» в закрытой низкой комнате произвела эффект разорвавшейся бомбы. И если осколками и фугасной вспышкой она обделила сектантов, то упругая взрывная волна отправила обоих фанатиков в нокдаун.

Не решаясь рвануть грудью на стволы, Фига выдернул очередную гранату, заблаговременно скрепленную карабином-затяжкой с нагрудным карманом. Автоматически выдернутое кольцо включило капсюль-детонатор и позволило сразу использовать оружие. Бросок. Три, четыре. Взрыв.

– Шишка, пошел! Ловкач, прикрываешь его! – крикнул Фига и взял коридор на прицел.

Бойцы побежали вперед. Задний страховал переднего.

– Зрячий, держи тыл. Они, гады, могли в обход. Палыч, бди пленных. Двинутся, пристрели.

– Понял.

– Лады.

Зрячий, проходя мимо азиатов, приостановился. Посмотрел на толстяка, которому недавно подарили свободу и жизнь, а сейчас, в силу изменившихся обстоятельств, решили снова оставить в плену. Подумал: «А что он плохого может сделать? Особо-то и не чужой, не враг. Зла не держит. Пускай поможет».

– Эй, как тебя там?

– Пончик я! – живо откликнулся тот.

– Вставай, поможешь мне, пошли.

– А-а…

– Живей! – гаркнул снайпер, услышав стрельбу сзади.

– Зрячий, ты че, в натуре?! Фига запретил… – попытался встрять охранник.

– На поруки мне. Одного забираю. Под мою ответственность. А ты, Палыч, хорошо бди мартышек. Бросятся на тебя – на доширак махом попластают. Гляди, ногти какие. Атас!

Зрячий усмехнулся, подтолкнул толстяка вперед и направился с ним по коридору, в противоположную от стрельбы сторону. Схватил трофейный раритетный РПД-42, сунул его Пончику:

– Бери, воюй. И помни мою доброту.

– Респект тебе, братуха! Вовек не забуду, дружбан, – тот неслыханно обрадовался, на ходу проверяя затвор родного пулемета.

– В паре работаем. Не оплошай, Пончикос!

– Заметано… э-э…

– Зрячий.

– Угу.

Оба приникли ушами к дверному проему, ранее изрешеченному следопытом в попытке срезать «черного акробата». Вдохнули, выдохнули. Снайпер пальцем показал «внимание!». Замерли, услышав шорохи, топот и голоса.

– Ты первым, я прикрываю, – сообщил шепотом следопыт и, сделав шаг вбок и назад, поднял РПК на уровень бедра.

– Ну, ясен пень! Как иначе-то? Доброта твоя не знает границ, дружище, – ответил Пончик и улыбнулся, прислушиваясь к крадущимся «гостям».

«Ты чего?», – мимикой спросил Зрячий.

– Свои! Косоглазые. И, кажись, Палас с ними. Гы-ы.

Анархист внимательно и с прищуром посмотрел на довольного толстяка и понял: власть сменилась. Теперь их черед!

* * *

– Тагил, освободи его. Сейчас же. Это не враги нам, – приказала Герда, зажигая фонарик и утирая пот. В оружейке не хватало кислорода для такого количества людей, становилось душно.

– С какого перепугу? Вам, может, и нет, а мы для них быдло, отбросы и сволота. Нас они любят… греть огнем своих стволов.

– Убери нож, – грозно и сердито сказал Хокс, щелкнув предохранителем пистолета.

– Я кишки как минимум троим вспорю тут! – предупредил Тагил не менее сердито. – Убери пушку, рыжик.

– Вот, мудак, еще и смеет мне… – начал майор, но его перебил сталкер:

– Пасть закрой, альбинос. Я выхожу. Вовка, пулей отсюда. Мы уходим. Этот со мной, отпущу на улице, если лапочками будете.

– Сталкер, не делай этого. Опомнись. Вы нам нужны! Никто не сделает вам зла. Уговор дороже денег. Так, кажется, говорят здесь?! И флешку еще не отдали. И Романа найти. И до…

– Харэ. Помолчи, блондинка. Устал че-то я с вами. Злые вы. Ухожу я от вас. Все. И не вздумайте помешать мне.

– У вас… чего тут? Анархия? – прошептал, задыхаясь под зажимом Тагила, военстал. Лезвие плотно впилось в его шею.

– Заткнись, чмо. Не шевели кадыком, иначе второй рот сделаю. Нечаянно.

Троица вылезла из оружейки. Вовка первым, поправляя рюкзак и тубус с чертежами и схемами зданий квартала. За ним, спиной вперед, волоча заложника, шаркал отец.

Перед лестничным пролетом троица встала в нерешительности. Хокс поднял пистолет, боец рядом с ним – винтовку. Прицелились во всех троих.

– Мне абсолютно ровно, кто это и откуда! – молвил Хокс. – Кладу всех, и дело закрываю. Этот вояка не мой. Вынужденные меры. Неподотчетные потери. Пропавшие без вести. Знакомы эти понятия, сталкер?

– Бать?

– Тихо, сын. Не боись. Прорвемся.

– Бать, не уйдем. Завалят. Их тут полный техникум.

– Вовка.

– Да, бать.

– Уходи ты. Я задержу их. Ты знаешь куда. Я подскочу.

– Да щас-с. Извини, бать, это ты щас явно сморозил!

– Сын.

– Батя-я, я останусь с тобой! – громко сообщил парень и уселся на пол. – Попадалово! Не прокатила импровиза твоя, бать.

– Тагил, отпусти военстала. Я обещаю, никто вас не тронет, – сказала Герда.

Снизу послышались голоса. Звали потерявшегося товарища.

– Сталкер!

Тагил скрипнул зубами. Сплюнул в сторону, убрал руку с ножом. Отпихнул заложника. Тот упал на колени, вскочил, выхватил «беретту», навел на сталкера, заорал:

– Тварь! Замочу, падла! Сито сделаю! Вот, падла-а!

– Не ори, мудак, оглохнуть можно, – спокойно сказал сталкер, обреченно опустил руки, выронил нож и сел пятой точкой на грязный пол.

– Ах ты, тва-а-рь! – зашипел военстал и начал пинать Тагила. Раз, другой, третий.

– Эй, вояка, остынь! – крикнула Герда.

Пятый пинок не удался. Сталкер извернулся и незаметно ткнул обидчика в пах. Тот закатил глаза и повалился рядом. Тагил вытер рукавом кровь с лица, помассировал ушибленный бок. Взглянул на сына, улыбнулся. Больше скривился.

– Бать, ну их, уродов. Давай поможем и по-тихому свалим. По чесноку. Зона благоволит. Блондинка зуб дает. Лады, бать?

– Считай, что уболтал, сынок. Лады.

Герда облегченно вздохнула, Хокс опустил оружие, Кот почесал небритый подбородок и ехидно ухмыльнулся.

С лестницы показались военсталы, лица которых вмиг стали злыми при виде разыскиваемых «Правопорядком» Зоны и Интерполом Большой земли сталкеров по прозвищу Полтора, да еще и корчившегося рядом товарища.

* * *

– Дозор-десятка. Дозор-десятка. Вас вызывает Бастион-три…

Тишина. Треск в эфире. Пустой экран КПК.

– Я Бастион-три. Дозор-десятка. Немедленно выйдите на связь!

Молчание. Минуты спустя:

– Дозор-десятка. Я Бастион-три. Прием.

– Бас… три… Я… сятка. Не слы… У нас штурм… жду подкре… веду бой… Дозор… Нет единиц… Басти…

– Гребанная связь! Дозор-десятка. Держитесь. Бастион-три, Бастион-пять, Дозор-девять идут на соединение с вами. Ожидайте подкрепление с севера. Подходим к виадуку. Держитесь. Я Бастион-три. Да прибудет с нами Великий «О»! Конец связи.

Треск в эфире. Шипение. Гул.

* * *

В помещении бывшей комсомольской дружины находились трое. Двое военных и слегка побитый сталкер. Кровоподтеки на его лице и на ударных фалангах кулаков говорили о многом. Например, о том, что кому-то от него досталось. И не раз. Теперь сержант и рядовой отрывались на нем. У сержанта заплыл глаз и кровоточил нос. Солдат выглядел лучше. В общем-то, они только начали экзекуцию. Сначала был допрос. Старший, в звании капитана, прибывшего в Зону от «НовоАльянса» спецподразделения «Сокол» только задавал вопросы. Стерх, командир отделения военсталов, немного приложился кулаками. Не добившись ничего конкретного (Тагил не особо-то с ним был откровенным), но видя перед собой отвязного, заносчивого и упрямого сталкера – извечного противника олигархов Большой земли, эти двое дали отмашку своим волкодавам. Вояки с удовольствием принялись за дело.

Один, бывший боевик из «Правого сектора», и другой, львовский полицейский, приволокли Тагила в комнату с комсомольскими вымпелами и плакатами, подвесили его на тросике к решетке окна и стали методично избивать. После того, как один схлопотал ногой в живот и растянулся на полу, а другой получил два хука в табло, их осторожность удвоилась, гнев утроился, а руки сталкера сцепили наручниками за спиной. Теперь он болтался готовой к употреблению грушей, а вояки спорили, какую казнь ему применить, периодически отвлекаясь почесать о Тагила кулаки. Приказ капитана развязал им руки – побить, но не убить. Что они и собирались выполнить с усердием. Но, как известно, мир не без добрых людей! И Зона не без друзей.

– Капитан вызывает. Срочно, – раздалось из коридора.

– Мля-я, че там за шухер? – прогундосил сержант, врезал коротким прямым Тагилу под дых и повернулся к рядовому, расправляя рукава черной водолазки. – Я ща, быстро. Без меня не смей его хайдокать! Понял?

– Е-е-сть.

– И не подходи один, а то опять выкинет финт какой-нибудь. Все, я пулей.

Сержант прихватил автомат, стоявший у двери, и вынырнул из комнаты со словами:

– Вестовой, мать твою! Ты где-е?

Рядовой повернулся к сталкеру с довольной рожей и ухмылкой:

– Ну что, козел, влип? Я ща обмотаю руку тряпкой, чтоб не так видны были следы, а сам отбивную маненько поделаю. Ты уж потерпи, сталкерок! Я махом.

– Ты-то пошто, чмо, так ненавидишь нас? – сплевывая кровавую слюну, спросил Тагил.

– За чмо ты, бедуин херов, ща ответишь. А вот насчет ненависти…

Договорить он не успел. Руки его дернулись, лицо исказилось в гримасе боли и ужаса. А еще удивления.

Удивился и Тагил. Да так, что чуть не оборвал сцепку тросика, держащего его в позе струны.

Бывший львовский коп оглянулся на дверь, куда уставился подвешенный сталкер. И тут Тагил перевел взгляд на спину вояки и рукоятку тяжелого десантного ножа, торчащего между лопаток. Солдат рухнул на пол и замер.

В дверном проеме стоял Бодайбо и улыбался одними глазами:

– Эй, дружище, ты чего тут устроил распятие Христа?

С этими словами он прикрыл дверь, просунул в скобу ручки магазин «калаша» и кинулся к другу.

– Бода-а-й-б-о-о! Спасибо, друган. Ты нашел… ты услышал нас, – радостно простонал сталкер и зашелся в кашле.

* * *

Свет в старых лампах коридора мерцал и прерывался, превращая темные помещения в подобие дискотечного зала. Пятеро людей в зеленом камуфляже, увешанные оружием и прочей снарягой, стояли напротив взвода гастарбайтеров в рваных фуфайках, «алясках» и тройных свитерах с охотничьими ружьями и карабинами.

И неизвестно еще, кто бы победил в возможной мясорубке – те пятеро спецов с пулеметами и автоматами или тридцать один чел с дробовыми обрезами. Но как показывает жизнь, часто главное оружие – слово.

Верх взял Фига, объяснив расклад и позицию анархистов по отношению к «Бастиону», НИИ и смуглым узкоглазым друзьям из южных стран мира. В свою очередь, Палас и Пончик тоже поупражнялись в красноречии, доказывая, что они здесь уж точно не враги «Анархии», а притопали за одной херней, томящейся в недрах НИИ. Их вид и сленг подтверждали правдивость сказанного.

Фига взглянул на Зрячего, ища поддержки у него. Тот крякнул, шмыгнул носом и посмотрел на Пончика:

– Пончик, я тебе вольную дал? Дал. Оружие вернул? Вернул. Вывод?

– Все люди – братья! – ответил толстяк, держа РПД-42 за сошки и приклад, но палец убрав со спускового на дужку скобы. Это заметил следопыт «Анархии».

– Во-о-т. Молодец! Теперь поясни это своему старшому и расходимся, пока сраные фанатики с АЭС не кинули в нашу толпу пару гранат.

Его слова и напоминание о «Бастионе» сделали свое. Азиаты расслабились, а Палас сплюнул, как заправский ковбой и произнес:

– Лады, братва! Не вам, не нам. Разбежались по-тихому. Друг другу не мешаем, не встреваем, не нервируем. Ваших наемников не видели по чесноку. Сталкеров тоже. Хотя один дятел нам ночевку в детсаду испортил – поспать не дал и припасы пожег. Рожу, жаль, не разглядел, а так бы навечно сфотографировал его. Может, и ваш! Зато рубака Чертежник, кажись, объявился. Моих десяток покрошил за не фиг делать. Рессорой точеной. Падла.

– Чертежник? Ого. Он жив? Я думал, это легенда! Небылица, – скривился от недоумения Шишка.

– Видать, реально мужик живучий! – шепнул Зрячий.

– В натуре, мужики! Сам видел его, – добавил Палас, опустил ствол и усмехнулся. – Джек-Потрошитель, мля. Урод однорукий.

– Кончай базлать! – отозвался Палыч, самый пожилой из всех. – Я видел его, знавал. Не хер его крыть словом дохлым. Мужик, что надо! За дочурку, за жинку свою мстил и пятьсот раз переболел трагедию свою. И помирал столько же. Не нам… слышь, не нам его финты мусолить.

– Да ладно тебе!

– Тише. Все, пацаны. Реально, время – вода. Ну, чего порешили? Вместе или порознь?

– Что? НИИ или до хаты?

– «Бастион» мочить одной кодлой будем? Поможете?

– А вы нам?

– Мы стопудово. Одна тема, один хабар. Да и секте этой жопу на черепа пора натянуть! Прально грю, бойцы?

– А то!

– Можно!

– Попробуем, старшой!

– Ха. Ну, тады баско! Я за. Нам хорошие стволы и крутые пацаны в Зоне не поперек. По рукам?

– Давай, паря.

Вот так и поговорили калининградский блатняк и анархисты Армейских баз, и переместились в другое помещение для обсуждения дальнейших действий.

Снаружи громыхнул взрыв и застучала турель, стопроцентно дав понять, что кто-то где-то влип.

* * *

Командир квада склонился над телом Хазара и что-то шепнул. Побелевшие костяшки пальцев и играющие на щеках желваки, отчетливо проступающие даже под недельной щетиной, говорили о несказанном расстройстве и об откровенной скорби по поводу утраты бойца.

Он выпрямился, скрипя экипировкой, посмотрел на Истребителя:

– Я теперь с мертвых с них не слезу. Крошить и валить буду как самых злостных тварей Зоны! Смерть бандитам! Смерть.

– Смерть! Смерть! – откликнулись двое других пепловцев.

– Майор. Я пока не могу помочь вам и вашей группе. Хотя я и бывший капитан бывшей заставы пограничников в Полесье. Все бывший! И семьи нет. И страны-то уже той нет, где я прожил и прослужил до известных событий. Но есть долг! Есть совесть и честь! Которые требуют искоренения зла в отдельно взятом регионе. Зла и грязи, от которой мы уже почти очистили неманскую землю, но которой стало снова море после развала страны. И я клянусь, клянусь над телом падшего товарища и бойца, что буду очищать эту землю, эту страну от отбросов, нечисти и мутантов, сколько бы они ног не имели! До последнего вздоха, до последней капли крови! Клянусь.

– Клянусь! Клянусь! – вторили ему его бойцы.

Никита глянул на Холода, затем на Корсара. Вскинул брови. Дескать, «вот так, ребята, с ними хоть в пекло!».

Недавно они «приняли» вернувшихся из разведки пепловцев, мягко «обули» их, успокоили, провели к остальным. Извинились и вернули оружие. Вкратце разъяснили ситуацию, цели группы и познакомились. Новоприбывшие приняли спецназовцев. И приняли неплохо. Даже, кажется, обрадовались, хотя старались не подавать вида.

Военврач занялся ранением Трэка, Никита выслушал командира квада. Но, конечно же, главное рассказал Аперкорт. Когда объятия и дружеские лобызания затихли, Аперкорт поведал сослуживцу соль похода и историю гибели своего квада. Посидели. Выпили по наперстку услужливо поданной Пыть-Яхом водочки. Затем собрались в круг и стали обсуждать дальнейшую судьбу.

Получалось так, что кваду нужно было идти на патрулирование вверенного района. Здесь, рядом. Дабы найти остатки банды Басмача, уничтожить их, доложить на базу, а уж потом оказать помощь ГОНу российского спецназа.

Истребитель отнесся к решению пепловцев с пониманием, так как сам был военным, при исполнении и уважал дисциплину, ответственность и исполнительность. Чего требовал и от своих подчиненных.

Ударили по рукам. Обменялись оперативной информацией по ситуации в подотчетном квартале. Выяснилось, что в гараже сгорели какие-то бандиты, причастность которых к нападению на квад нужно установить по останкам.

И никто среди беседующих бойцов пока не догадывался о том, что потери и раны «Пепла» отомщены, Басмач и его приспешники погибли частью в аномалии «чернушка», частью из-за действий Полтора.

* * *

Друзья украдкой проникли в комнату, оборудованную военными под каптерку, сняли часового, отправив его в кому, и завладели запасами не только спецотряда, но и хабаром и снарягой Полтора.

– Возьму все свое и Вовкино, лишнего мне не надо, – кряхтя, пробурчал Тагил и стал упаковывать вещи, – ты, Бодайбо, у нас хозяйственный, так что нагружайся до отвала.

– Ха. Вот ты как, значит?! А сам-то, типа, ни-ни? Да уж давай, прибарахлись, я отвернусь пока что, – улыбнулся сталкер, – давай живей. Нам еще отсюда выбираться, Вовчика найти и послушать сказки Тагила о жизни и смерти Хоакина Мурьеты. Гы-ы.

– Иди ты. Хоакин, твою налево. Вовка будет ждать в девятине на том конце парка. Уйдем так же, каким путем ты сюда прокрался. А вот блондинке в очи томные заглянуть я бы еще разок не отказался.

– Я через окно лез и по пожарке. Там путный лаз. Сам срисовал. И растяжку ставил на ночь.

– Кстати, давай-ка гранат побольше бери. Не я один. Нам следы много раз заметать придется. А то охоту устроят на беглых. И мстить начнут за обиды, позор и дружков мертвых.

– Не пойдут. Потом скажу причину. Им тут интерес больший в разы. И время не на них чешет. «Бастион» осерчал там на кого-то, ишь лупят, деспоты! Максимум пару военсталов пустят за нами.

– Дык. И то не сладко. Чай, не сосунки в Зоне. Одна беда – на вояк робят. Крысы, мля.

– Тихо ты. Давай, шевели колготками. Какого хрена ты эту дубину берешь?

– Да я ни разу с нее не жахал. Говорят, штука абзацная.

– Пипец, Бодайбо! Не смеши мои кости. Этот РПГ шесть с лишним кило. Таскать по городу, чтоб шмальнуть потом крыс? Это порожняк чистой воды. Бери лучше хавчик, воду. Водяры пузырь сунь. Отметим спасение девять-один-один. И встречу. И БК грузи больше. Под натовские.

– Охренел? Все мне таранить? Тоже мне, ишака надыбал…

– Бери-и, не ной. В пути сгодится.

– А это тебе зачем? Экзамены сдавать пойдешь? Профессорам Ока?

Тагил приспособил тубус с чертежами и схемами объектов и зданий Туманска на спину так, как спецназ таскает в рейды «мухи».

– Краса-аава! Истинный Рембо, мля, – осклабился Бодайбо.

Они нагрузились оружием, БК и прочими трофеями, Тагил закинул на плечо винтовку, конфискованную у Зрячего. Вздохнули под тяжестью груза и где-то даже от морального удовлетворения, мысленно перекрестились, дабы удачно свинтить отсюда. И направились из комнаты-склада в коридор.

Где их никто не ждал.

И это было правильно!

* * *

– Шеф, чего-то мне кажется, что профукаем мы здесь все на свете, – заявил Средний, когда Пятерня спустился с верхних этажей к своим, – сидим, как у Христа за пазухой. И вообще. А вдруг они на север ломанутся или к Армейским базам? Позиция у нас не ахти. Только южную часть контролируем. Ладно, хоть туман ушел.

– Умный, смотрю, слов нет! – ответил старший, присаживаясь на огрызок радиатора отопления. – Мизинец где?

– Посрать отошел. Животом начал маяться.

– Надеюсь не на улицу?

– Неа, в хату чью-то зарулил.

– Насчет не того места согласен. Сам кумекаю. Только и нарываться на всеобщее обозрение стремно. С любого дома шандарахнут, хоронить тебя некогда будя. Усек?

– Да это-то ясно. Дык, вдоль домов шнырнуть, вон на трубы централи забраться. Там хотя бы обзор шире. А, шеф?

– Дойти еще надо туда. Видел, че сектанты с азиатами понаделали? А собаки? Вдоль Энергетиков щас палево ходить. В обход долго и можно потерять цель. Это ж закон подлости – отвернешься, а мимо тебя добыча фьють… и ушла.

– Может, и так. Короче, сидим тут?

– Короче, дело к ночи! Щас засранец вернется, обмозгуем. Валить отсюда надо. И чую, совсем не туда, куда мы все пялимся.

– Опс. Есть план?

– Спортклуб.

– Как? Шеф, ты че? Умом тронулся…

– Пасть прикрой. Че-то расслабился, смотрю.

– Сорри, шеф. Я так. Какой в попу клуб? Это ж под самым носом у фанатиков. Там, вона, палят да мясорубят.

– Вот потому и надо нам туда. Во-первых, прямо под носом у «Бастиона». Обзор и инфа из первых рук. Во-вторых, пленного возьмем, все вытрясем из него. Чуешь?

– Ну, так-то да. Но…

– Ничего, разговорим его. Не таких еще ломали! Мизинец, кажись, прет.

Из квартиры вывалился младший наемник, поправляя экипировку. Стал спускаться на площадку с приятелями.

– Мизинец, слушай сюда. И не говори, что не слышал! – начал излагать ПДД Пятерня, закуривая сигарету.

* * *

У Мао КНР один из лазутчиков подорвался на мине, не успев залезть на футбольное поле. Тут же заработала турель на крыше НИИ. И умолкла, не находя движущейся цели. Пулеметы самонаведения молчали, отогнав псов с улицы, а азиатов за крыльцо спортклуба. Видимо, внутри здания у «Бастиона» никого уже не осталось, раз не ударили отряду гастарбайтеров во фланг. Всех сконцентрировали в НИИ. Всех оставшихся в живых Дозора-десятки.

Мао ждал сигнала от Паласа и подтверждения, что Пончик жив. А вместе с тем – начала атаки на главное здание квартала. Им и так удалось подобраться вплотную, заняв периферийные точки укрепрайона: спортклуб, лабораторный корпус и поле. Осталась пятиэтажка института. И, судя по всему, дюжина сектантов в нем. Силы приличные, учитывая их распределение по периметру здания, опыт, знание района и наличие на крышах турелей, сторожащих каждый неверный шаг противника.

Мао раздумывал, как с наименьшими потерями быстро подобраться к стенам НИИ и ворваться в здание. И вызвал ли «Бастион» подмогу? Нужно было торопиться. Что так медлит Палас?

* * *

Палас поднялся с ящика, отбросил окурок и кивнул народу:

– Согласен. Другого не вижу. Ну что, на выход?

– Красавец. За работу, парни. Как уговорились, – сказал, вставая, Фига.

– Я на исходную и прикрываю всех сверху, – сообщил Зрячий и начал собираться.

– Сигнал всем нам и вашим азиатам у клуба – выстрел подствольника. И не забудьте уговор – ворвемся туда, никаких разборок, подстав и мыслей насчет нечаянно завалить друг друга! Ясно?

– А то. Усвоили.

– Пошли.

Бойцы «Анархии» разошлись, занимая исходные и готовя и без того приведенное в боевой режим оружие. Азиаты тупо хлопали глазами, глядя на своих боссов, а те, в свою очередь, шептались, принимая последние решения, наставления и ЦУ.

Через пять минут коридор опустел, и стало тихо. Только крыса шуршала в углу, вылизывая остатки жира из консервной банки. Свет снова погас, чтобы уже никогда не загореться в этом мрачном заведении.

* * *

Никита убрал бинокль, присел под подоконник, повернулся к отряду, симметрично распределенному двумя шеренгами вдоль стен коридора. Окинул всех коротким, но пронзительным взглядом. Вздохнул.

– Пепловцы прошли. Все путем. Теперь наши действия, – начал он вводную, внимательно оглядывая каждого, – техникум занят военными «НовоАльянса». Нам это неудобно. Хотя объект хорош в плане наблюдения и плацдарма для штурма НИИ. Значит, обходим «Бастион» слева, через ангары, гаражи, склады. Занимаем здание АУПа дирекции завода. И быстро начинаем штурм института с восточной его стороны. Там, где нас меньше всего ждут! Спросите, почему? Есть причины. Энерговагоны кишат «энерго». Раз. Турель на крыше НИИ работает по этой же улице и сектору. Два. Сектантов постоянно дергают с запада и юга. Отвлекают. Это три. Ну и спецотряд с военсталами отсюда, с севера, с минуты на минуту добавит салютов. Тут и мы вдарим. Ясен расклад?

Вроде закивали, согласно зашептали.

– Дальше. У нас есть «трехсотые». В бою обуза-не обуза, но приятного мало. Раз изъявили желание участвовать в атаке, то вам, больные и раненые, следующее распоряжение. Вместе с Холодом занимаете ответственные НП и снимаете в оптику любую угрозу. Будь то «Бастион», военсталы или прочие недоброжелатели. Кроме того, контролируете сектор улицы Энергетиков с севера и юга. И корректируете оперативную инфу. Вам пулемет для прикрытия и один РПГ-7. Холод, ты за старшего. Свою задачу знаешь. Сработал, оставил на попечение Подполу и сваливаешь к нам. Козуб, на тебе северный сектор. Возможен подход сил сектантов от Лунинска. Да, парни! Не исключено. Поэтому до их прихода необходимо взять штурмом НИИ и самим занять оборону. Если позволит время, найти установку и свалить до темноты подальше. В случае внезапного отхода сбор на ночь в конструкторском бюро завода «Атом». Это здание желтого цвета в три этажа. Оно одно там. По КПК никакой связи. Только своя автономная, либо жестами. Козуб, как понято?

– Понял. Есть.

– Бродяга, Эскимо и Родео. Ваш сектор южный. Держите его и докладывайте обо всех изменениях. Отсекаете любые силы противника и мутантов. Ясно?

– Есть.

– Понятно.

– Фифа с Горбокоником. Пасете зад. Эти мудрецы хитрожо… хм, могут обойти. Вовремя распознайте угрозу, сообщите остальным и по возможности ликвидируйте опасность.

– Есть.

– Баллон, ты как? Что с рукой?

– Нормалек, командир. Сдюжу и одноруким.

– Может, с Подполом на северный сектор?

– Не-е, я с вами, командир! Как без меня-то?!

– Смотри. Если рукопашка, а ты «трехсотый»?

– Обижаешь, командир. Я и одной справлюсь с тремя. Ты же знаешь!

– Лады. Принято. Теперь штурмовой группе. Заняв исходную для атаки, разделимся на две подгруппы. Первая под моим началом берет ворота, КПП, и южный сектор НИИ. Зачищаем объект. «Трехсотых» в разряд «двухсотых». Ясно?

Не все сразу поняли смысл сленга и приказа, а когда дошло, то немного опешили. Но приняли. Здесь выживали сильнейшие, а лечить бастионовцев было нечем, некем и незачем. Побледнели, но согласно закивали.

– Со мной в подгруппе Орк, Баллон, Док, Тротил, Пыть-Ях и Полкан. Баллон, при прорыве внутрь НИИ занимаешь позицию в южном секторе, бдишь спорткомплекс и поле.

– Есть.

– Тротил, ты с Орком в головном. Растяжки, ловушки, заграждения на тебе. Орк в прикрытие.

– Есть, командир.

– Остальные штурмуют здание с юга. Я и Полкан берем центр, Док и Пыть-Ях – левый фланг, Орк и Тротил – правый. Закрепляемся. Держимся. И постоянно докладываемся. Что, где, кто, как. Фланги за неимением плана и схемы института пока определил виртуально. В случае фактического их изменения действуем по обстановке и согласно корректировке по связи. Ясно это?

Закивали.

– Вторая подгруппа. Старший Корсар. С тобой Аперкорт, Кэп, Ахмад, Димон. На вас правый фланг здания главного корпуса. Проникаете в окна первого этажа, штурмуете его и наверх. Димон, ты как сапер впереди. Задачи, схожие с Тротилом. Ясно?

– Конечно. Так точно.

– Корсар с Апер… нет… с Кэпом. Вы в паре. Аперкорт с Ахмадом по другому пролету. Ясно излагаю?

– Да.

– Есть.

– Угу.

– Значит так, бойцы. Сначала Холод устраняет турель на крыше. Дает отмашку. Идут в ход гранатометы. Работаем «расческу» вместе с «катюшей». Для непосвященных поясняю: обе наши подгруппы наносят удар по окнам первого и верхнего этажей. Это наиболее обороняемые противником уровни в зданиях согласно инструкции ведения боя в городских условиях. Ну, и из нашего опыта тоже. Так. Даем залп. Дымовая граната, шашка Тротила. И сразу на приступ. Никаких заминок, фантазий, промашек. Целиться быстро, четко, ускоряться также. Это для гражданских. Свои знают.

Отряд заулыбался. Сдержанно, неуверенно.

– Будут среди своих «двухсотые», не трогаем. Потом с ними. «Трехсотые» выбираются сами. Не могут, так сообщают. Док, ты понял?

– Да, командир.

– Все вещи личного плана, ваши хабары, патрульную снарягу, рюкзаки – все оставляем здесь. На попечение Эскимо.

– Ха, – воскликнул Родео, – а ему можно доверять?

– А тебе? – разумно подхватил Кэп. – Сиди уже.

– Да шучу я. Че как… – обиделся бизнесмен.

– Эскимо, еще имеется желание работать с нами дальше? – спросил Никита.

– Да, командир. Я с вами. Интересно, чем все кончится! Да и опыта мне не занимать. Я с вами!

– Ишь ты-ы, интересно ему! Турпоход, что ли? – проворчал Тротил.

– Итак. Вопросы у личного состава группы? – громко сказал Истребитель, поправляя лямку разгрузки.

– Мамке сообщите, что пал смертью храбрых в лесах Немана…

– Орк, твою… Отставить словесный понос не по теме! Еще кто?

– Как определить местонахождение установки?

– У меня есть ориентир по ней. Магнит. И к тому же все видели ее подобие в бункере на АЭС. Ничего, узнаем. Не иголка, поди.

– Воды мало, командир. Сушняки.

– Вопрос не по сути. Дальше.

– Я с РПГ не умею, командир, – отозвался Димон, – как-то не доводилось еще.

– С подствольника слупишь. Кстати. Оружие подобрать правильно. Сначала, повторяю, огневой залп с тяжелого. Бросаем. Дальше подствольники, у кого они есть. Ручные гранаты. Четко внутрь, иначе своих положим. Внутри здания стрелковое, легкое. Никакой артиллерии.

– А как там с радиацией?

– Я не был, не знаю. По «Антираду» в рот и вперед. Если запищит дозиметр, надеть маски. Обязательно взять их с собой на хребет. Мало ли, что там фанатики эти удумают для нашего выкуривания.

– Командир, жаль огнемет не взяли ранцевый, а?! Тот, с моста. Щас бы сгодился.

– Жаль ему. И что, тащил бы его до сих пор на себе? Или лишний автокар имеется?

– Понял. Молчу.

– Ексель-моксель, парни! По существу вопросы есть?

– Да нет. Все понятно изложил, командир. Кратко, но доходчиво.

– Ага. Типа «пришел, увидел, победил»! Ловко. Так бы наяву.

– Так ты и сработай так.

– Ну, ясен перец!

– А если ясно, бойцы, тогда за дело. Выходим через пять минут. Всем собрать вещи, справить нужду, смочить глотки. И да поможет нам Бог!

Все зашевелились, поднимаясь с корточек. Группе предстояло сегодня «немного» поработать.

Глава 3

Зона. Туманск. 28 апреля 2016 г.

Никогда еще в жизни Эскимо не было такого драйва, таких приключений, как в этом рейде со спецназом российской разведки. Он скучал студентом в Калининградском универе, томился в стенах Пади, сбежав в Зону. Вроде бы воодушевился, когда попробовал себя в небольшом походе на Маяк, но все оказалось не так: ничто не вдохновляло, не повышало значимости собственного эго, не придавало сил и энергии. Он ждал своего часа и того, кто смог бы увидеть в нем талант, заметить чела с большой буквы и позвать за собой в большое приключение, необычный поход, может быть, легендарный рейд по Зоне. Чтобы отголоски и слухи об этом вояже и молодом сталкере в нем летели по всему периметру отчуждения и за его пределы. Чтобы о нем услышал Калининград, мать, девушка, которая бросила его, назвав унылым лузером. И Эскимо совершенно случайно оказался в таком отряде.

В группе Истребителя.

Адреналина, драйва и новых друзей в рейде оказалось с избытком, эмоции бурлили, дико стучало сердце и хотелось лететь дальше, выше, быть и дальше таким же нужным и важным звеном в группе особого назначения, каким сталкер уже являлся благодаря ее командиру.

Эскимо открыл глаза, услышав свое имя. Ему махнул Бродяга, докуривающий папироску. Молодой сталкер поднялся, взял рюкзак, оружие и начал навешивать весь этот груз на себя. Впереди предстояла самая важная и опасная часть операции. И Эскимо знал, что не подведет.

* * *

– Ты чего со своими не пошел? – как бы между прочим спросил пепловца его недавний враг Горбоконик, придерживая «янтарь» у раны. – Как раз бы их квад дополнил. А?

– Не пошел и все, – отрезал Аперкорт, комплектуя очередную обойму к своему АС-96 желто-зелеными патронами, – у меня свой путь, у них свой.

– А все же?

Пепловец оторвался от привычного занятия, хотя он мог часами возиться с оружием, не глядя на него, на ощупь. Посмотрел на бандита. На его небритое лицо землистого цвета, ухмылку, в которой отсутствовали передние зубы, смоляные волосы с седой прядью. На руки в перчатках, держащие артефакт, прикид, который трудно было даже назвать одеждой. И снова стал снаряжать рожок автомата.

– Я тебе противен? Ненавидишь меня?

– С чего ради?

– Таким взором окинул меня, словно, бомжа-пьяницу увидел.

– Ты такой и есть. Выглядишь, как полный отстой!

– О-о, мерси!

– Хранцуз, тудыть. За что мне тебя любить и почитать? За твои и твоих фраеров дела? За павших ребят, проливших по твоей бандитской прихоти кровь?! За жестокость? А может, за твои намерения? А? Что опять затеял?

– Успокойся! Никто никого не собирается дрючить.

– А ты попробуй. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Я и пробовать не буду. И не намерен. Зачем мне это?

– Раньше ты по-другому бы этот вопрос задал. Типа «а нах ты мне сдался?» Не пойму я тебя, Зубоскал. Кто ты и что? Горбоконик уже или еще Зубоскал. С нами или сам по себе. Какую цель преследуешь? Завалить всех или поиметь что-то определенное? Или дружков своих ждешь?

– Че ты пристал ко мне? Вырос я, мля! Реабилитироваться хочу. Апелляцию запросить. Побыл куклой у этого урода, замучил он меня нехило. Много нехорошего сотворил со мной, по гроб не забуду…

– Сотворил с тобой? Жопа-то цела?

– Иди ты. Отсяду от тебя, козел, а то с пепловцами никогда по-человечески нельзя было погутарить.

– Сиди уже, человек, блин! Ишь, о человечности заговорил. Ты на себя посмотри, гуманист ты наш.

– Смотрел уже. И твой взгляд щас видел, и мужиков этих. Все как на собаку побитую смотрят.

– Ошибаешься ты тут, фраерок! Не все.

– Ну, не все, но многие. Вояки еще как-то, а остальные, в натуре, жалеют, со страхом и отвращением смотрят. Вижу ведь.

– Да ни хера ты, мудак, не видишь! Мало того, что они тебя из полного дерьма вытащили, так еще и в порядок привели, накормили. А главное, доверили оружие, поверили тебе, с собой взяли. А ну, пойди, найди в Зоне идиота, который в этой ситуации тебе помог бы, вытащил, вылечил и еще ствол дал?! Сидишь тут и лыбу давишь, в словесный понос ударился. Стремно, поди, самому-то?

– Кончай базар свой… – Горбоконик цыкнул, сплюнул, но не тонкой длинной струей как раньше (сейчас из-за отсутствия зубов не получилось), – тошнит, мля. Сам расщебетался, молчаливый наш! А я че? Я не филоню, признаю… да, выручили вояки меня, новую жизнь дали. Я ведь кое-что от этого мудака телепата и ладное… полезное сварганил. Душу он мне и мозги прочистил. Все говно вышло, вся накипь и шелуха выпали, словно заново родился! Как жил, с кем корешился, кого мочил?! Все в прошлом. А сейчас и подавно очухался. Понял, не одной местью и злобой живет Зона! Да и вся земелька местная. Не одними фраерами полнится она. Есть люди. Е-е-сть! Вот они. Во-о-т. И вояки эти пришлые с Большой земли тоже. Которые на поверку оказались и не вояками… етить меня… язык-то не поворачивается их так величать! Солдаты. Реальные пацаны. Сталкерам помочь – они пожалуйста. Пепловца из жопы вытащить – легко-о! Фраера стопудового у телепата отбить – ваще-е не вопрос! А заложников этих, смотри как берегут, лелеят. Как детей малых. И дело свое при этом знают и, в натуре, ведут отряд ровно. С такими Зону пройти по кругу и всех чморей в ней отхорохорить – это как с добрым утром. В легкую.

– Язык твой, Зубоскал, ваще не уразумею. То как ботаник институтский, чистой воды интеллигент стихами стелешь, а то зековским сленгом жаришь. Кто ты? Откуда?

– Че, заметно? Я так-то не всегда Зубоскалом был. Да и Горбокоником надолго не собираюсь называться. И долг перед воя… перед спецназом русским я оплачу сполна. Скоро мы все себя покажем, кто во что горазд, и где раки зимуют. Эх-ма-а.

Аперкорт усмехнулся, убрал отяжелевший магазин в разгрузку, вынул нож – красивый, прямой клинок с пробковой рукояткой. Сталь отливала в полумраке коридора голубоватым оттенком. Он протянул оружие бандиту:

– На. Дарю. Не знаю… не понял еще, за что и зачем, но чую, что правильно делаю. И хочу, чтобы ты человеком себя ощутил. Человеком и, в первую очередь, мужиком. А какой мужик без ножа хорошего?! Бери, бери.

– Ты, пепловец, в натуре, с рельсов съехал! – сказал пораженный выходкой своего извечного врага Горбоконик. – Ты уверен, что хочешь этого?

– Забирай, етить твою… Пока не передумал.

Нож оказался в руке бывшего бандита. И Аперкорт понял, что бывшего. Как и бывшего Зубоскала.

– Вау-у, респект тебе, Аперкортик! Реально удивил меня по самое не хочу, – ответил тот, с любовью разглядывая и поглаживая оружие.

– И пускай этот клинок принесет удачу его новому хозяину, а истинным врагам – разящий удар! Он твой, приятель. Навсегда.

Горбоконик положил нож на колени, пристально и открыто посмотрел на пепловца, а затем протянул ему руку:

– Благодарствую… друг! Не подведу.

Они улыбнулись и подмигнули друг другу. Открыто и бесхитростно.

* * *

Зрячий долго высматривал цель, выбирая момент. Снайпер, как и сапер, не имеет права на промах. Хороший снайпер! Да, можно добавить пулю-другую, у ошибившегося сапера такой возможности нет, но выдать свою лежку и опозориться, прежде всего, перед самим собой – это не айс.

«Нужен командир! Их старший. Выбить его – значит оставить их оборону без руководства и сплоченности. Это может случиться и с нами. Выщелкнут Фигу… ну и меня… пиши «пропало». Азиаты – сброд, разбегутся сразу. Либо перебьют их как щенков. «Бастион» – не щенки, выжить смогут, но без мозга точно впадут в уныние и анархизм. Хотя, какое там «без мозга»? У них Око имеется, которое бдит, якобы все знает и видит. Да-а, секта не хилая по меркам Зоны».

Следопыт медленно присел, не отводя взгляда от дырочки в газете «Правда», наклеенной на остатке окна. Пожелтевшая, пыльная бумага выцвела, едва читались коммунистические лозунги и статьи про трудовые подвиги советского народа и его идейного вдохновителя – КПСС. Анархист улыбнулся. Тогда ему было девять лет, он ходил во второй класс школы № 3 в Донецке. А в Зоне очутился много позже, будучи уже зрелым дядькой. На заработки потянуло в вечно бедной и нестабильной родной стране. А ведь когда-то Украина была и житницей, и кузницей, а еще теплой, дружественной и добропорядочной республикой. Эх-х!

На улице слева остервенело залаяли собаки. Кто-то их спугнул или приманил. Зрячий снова прильнул к дырке в газете. И стал выискивать цель. Хрен с ними, с их офицерами, так и до темноты можно профилонить! Братва ждет его сигнала, его первого точного выстрела. И он не оплошает. Сектанты хорошо маскируются, но когда-то и им нужно себя показать. «О-о, вот и воробушек! Выгляни еще разок, мой ненаглядный!».

Снайпер подтянул вверх штурмовую винтовку, не отрываясь от наблюдения. На ощупь взял ее в обе руки, удобно изготовился. Не его родной винтарь, но ИЛ-86 в умелых руках тоже бить может неплохо.

«Давай, фанатик, покажи свою морду».

Конечно, все время сидеть за стенами НИИ и при этом как-то бдить подступы к нему – дело невозможное. И бастионовец показал себя снова.

Выстрел. Мягкая отдача. И сразу смена позиции. Это правило снайпера.

Сектанта не отшвырнуло, не развалило его голову на куски. Нет! Маленькая аккуратная дырочка под глазом. И наступившая уже в падении тела смерть.

Засевшие внизу анархисты, ожидавшие сигнала, вскочили после выстрела и крика Фиги. И сразу три двери торцевой части лабораторного корпуса почти одновременно распахнулись, пять окон звякнули вылетевшими стеклами и кусками пластика. И из всех этих проемов живыми ручьями наружу устремились люди. Из окна второго этажа застучал пулемет, а в окна первого этажа НИИ полетели гранаты и бутылки с зажигательной смесью.

Штурм начался.

Мао КНР не сразу уловил его начало, но увидев всполохи огня, услышав знакомую дробь РПД-42 Пончика и взрывы гранат, встрепенулся, резко обернулся к толпе сидящих на корточках азиатов и проорал то ли команду, то ли боевой клич.

Волна гастарбайтеров хлынула из спортклуба в сторону НИИ.

* * *

– Это еще что за чудилы?! – не отрываясь от бинокля, сказал офицер армейского спецподразделения. – Зеки поперли? Кто такие? Откуда?

– Хрен знает, – Стерх в оптику тщательно изучал местность, – первый раз вижу таких клоунов. Фраера? Да не очень-то похожи… хотя…

Военстал ойкнул, отпрянув в сторону от окна, прислонившись к трубе отопления. Его загорелое лицо выражало недоумение и задумчивость. И очень глубокую озабоченность.

– Что, Стерх? – капитан тоже сменил позу и посмотрел на проводника.

– Кажись, «Анархия» нарисовалась. Точняк. Фига. Старший анархистов Армейских баз. Если, конечно, он не переметнулся к бандитам. Пипец!

– Отставить свои эмоции и жаргон. Обстоятельства, смотрю, изменились. Мля! Что за дыра-а? Ни явного врага, ни фортификации, ни четкого планирования, одни мутанты, уроды и непонятки!

– Капитан…

– Да помолчи ты! Сержант, – офицер обернулся к подчиненному, сидящему наготове в дверном проеме, – позови мне фрау Штайер. Срочно.

– Есть.

– Говорил же, досидим до того, что чужие загребут изделие. Нет, все чего-то тянете, всего боитесь…

Стерх скривил лицо и опустил взгляд. Как же его уже достал этот капитан. Капризный, чопорный, дерзкий. Мля, франт с Большой земли, а не офицер спецподразделения. «Вот же мудаки там сидят в штабах и Совете. Никак не сойдутся в единомыслии. У каждого свои хотелки, сроки, амбиции. МАС, «НовоАльянс», штаб Восточного блока НАТО. Пипец, все хотят покомандовать, поруководить. И рыбку съесть, и… туда сесть!».

Военстал облизал губы, подавил желание глотнуть воды из фляги, зыркнул на офицера, на его снарягу и выпачканную в саже задницу. «Сказать ему об этом? Да пошел он! Пускай так ходит… черножопый!». Проводник улыбнулся, но услышав шаги, снова стал серьезным.

На входе показалась Герда. Такая же собранная, воинственная и строгая, как обычно. Ничего лишнего. Ни длинных волос, ни маникюра, ни бижутерии или колец. Ничего, мешающего в боевом походе для быстрого выхватывания оружия и меткой стрельбы.

– Пригнись, – сказал и показал ей жестом Стерх.

Та резко присела рядом с мужчинами.

– Фрау Штайер, вы разобрались со своими беженцами? – спросил офицер, не удосужившись оторваться от бинокля.

– Сведений от патруля еще нет. Думаю, их уже и не будет.

– Кого? Сведений или беглых?

– И тех и других. И ваших людей, посланных за ними, тоже!

Военный повернул голову, закрытую шлемом, чуть присел, дабы не стать мишенью снайпера. Внимательно и, как показалось женщине, зло посмотрел на нее.

– Что за нелепые доводы? Вы что себе тут позволяете? Откопали в подвалах Пади каких-то местных бичей, якобы знатоков этого района, еле-еле дошли до города, обосрались… пардон… потеряли их, свою и нашу амуницию тоже, профукали НЗ и бонусы, а теперь еще имеете смелость заявлять мне такие выводы?! Несуразные, тупые и дерзкие!

– Я говорю то, что успела узнать и понять. Касаемо Зоны и этих сталкеров. Да вы, капитан, и сами видели, на что они способны и как действуют. Два трупа ваших бравых солдат и пара «трехсотых», по-моему, яркое подтверждение этому! Извините, капитан.

Офицер позеленел, сжал губы и зашевелил крыльями носа. Его прищуренные глаза не сулили ничего доброго.

– Фрау Штайер, к вашим баранам вернемся позже. С контролируемой территории отчуждения они никуда не денутся. Их все равно найдут и приговорят, – военный посмотрел на Стерха, который отвел взгляд, – а меня сейчас волнуют куда более важные проблемы, чем ваши бомжи. Взгляните на это. Что там творится! Мы здесь недавно, а вот вы, вероятно, должны знать, кто это, откуда и зачем они здесь.

Звуки боя на улице стали громче, причем, судя по ним, да и визуальному наблюдению, стало ясно, что атакующим удалось проникнуть в здание НИИ. Герда в бинокль высмотрела пару нападавших. Присела.

– Да, судя по всему, это те, которых мы видели с восточной части города, на окраине. Тагил… то есть проводник, сказал, что…

– Забудьте это имя! – зло и громко прервал женщину офицер. – Он сказал, он сделал, он спас, он победил! У вас что, других приоритетов нет? Примеров, признаков, доводов?

«Похоже, «доводы» у него любимое словечко!», – подумал военстал, разминая затекающие ноги.

– Капитан! Не нужно на меня орать. Я вам не сержант из ваших подчиненных и не казарменная ППЖ. И не нужно затыкать мне рот. Это полное неуважение к женщине! И к члену руководящего звена подразделения.

– Я сам знаю, что нужно и как мне…

– Я еще не закончила, капитан! – прервала Герда, покраснев, но решив дойти до конца. – Вы прибыли сюда со своими полномочиями, планами и силами. Как говорится, на здоровье! У моего начальства, которое, замечу, действует совместно с вашим руководством, свои взгляды, намерения и цели. И хотя они в некотором роде совпадают, но в чем-то, видимо, отличаются, поэтому я хочу пояснить одно. Не нужно брызгать здесь слюной и пытаться строить из себя пуп Земли! Не лезьте в бутылку, капитан. И не мешайте нам. Это ни к чему хорошему не приведет! А уж к удачному завершению операции наших служб и подавно. Очень вас прошу, капитан, умерьте свои амбиции и гонор. Займитесь делом. А я со своими людьми займусь своими задачами. И обещаю, что никаким образом не помешаю вашим! Я думаю, это понятно?

Тишину помещения прервало кряканье второго сержанта (первого завалил Бодайбо).

«Ни хрена себе блондинка дает!», – подумал Стерх и решил занять руки и мысли чем-то, что отвлекло бы от возможных дальнейших криков и ругательств капитана. Он снова прильнул к оптике и стал наблюдать за улицей и зданием НИИ.

– Да-а, фрау Штайер, вы тот… та еще штучка! Мне говорили в штабе про вас, характеристику даже читал… так, на всякий случай, но, смотрю, в реальных условиях вы вошли в образ истинной арийки и агента внешней разведки.

– Не будем об этом при посторонних! – отрезала Герда, снова подняла бинокль и минуту созерцала местность. – Это азиаты. Судя по всему, сводный отряд из бомжей и гастарбайтеров с Большой земли. Необученные, плохо вооруженные, голодные и трусливые. Но многочисленные и послушные руководителям. Как, в общем-то, все их сородичи в Азии. Им удалось одолеть «Бастион» и завладеть зданием. Хотя еще не полностью. Значит, кто-то послал их с той же целью, что и всех нас! Завладеть изделием. И этот кто-то не столь высокого полета, как наши службы, но, видимо, не беден и весьма корыстен. Поздравляю, капитан! У нас по фронту, кроме толпы стягивающихся в город сталкеров, бандитов и прочих группировок, прибавились еще противники.

– Я бы тоже внес поправку, если позволите, – сообщил Стерх, убирая оптику, заметил согласный кивок блондинки и продолжил: – У нас кроме перечисленных вами, Герда, сил врага, возможно, появились еще противники. Капитану я докладывал, но вам, Герда, нет. Это, во-первых, российский спецназ ГРУ, имеющий целью, якобы, достичь корпусов завода «Атом-80». Численностью до полувзвода. Причем, совместный отряд из военных и сталкеров. Чем-то напоминает наш, но в составе имеются бойцы «Пепла» и бандиты. И даже какие-то штатские. На туристов не похожие.

– Что за странная компания? – удивилась Герда.

– Не знаю, но с очевидной вероятностью я установил одно. Ребята серьезные, бывалые. Опыта не занимать. Знают свое дело и могут создать в Зоне большие неприятности.

– Кто-о? Союз сталкеров, бандитов и пепловцев?! Ты ополоумел, Стерх?

– Герда, я про всю их группу. И главное, про спецназ. Костяк отряда – армейские разведчики Генштаба России. Десятая ОБрСпН. Это вам не хрен с редькой! И в союзе с ними… кто бы вы подумали?! Корсар, мать его за ногу! Да, да, не удивляйтесь. Тот самый, который со спецотрядом был послан на АЭС с целью, подобной сейчас нашей. Который выкарабкался, хотя в Зоне его считали мертвым, что и послужило причиной неверных сведений нашей разведки. А это значит, что данная группа – та еще сила! И что они где-то здесь и представляют для нас реальную угрозу.

– Где здесь? До сих пор они никак не проявляли себя.

– Герда. Это, повторяю, спецназ ГРУ. Вы и не увидите их до последнего. Пока НРС не ляжет на вашу милую белую шейку, а в воздухе не запахнет…

– Прекратите сейчас же! Что за хрень вы тут несете? – Герда заалела лицом и шеей, но ее взгляд выдавал крайнюю озабоченность. Как, впрочем, и взор офицера.

– Так или иначе, уважаемые командиры, но моя группа выполнила свои задачи, провела через Зону спецов-армейцев и вынуждена прекратить дальнейшее участие в военной операции по завладению НИИ.

– Ох, ни черта себе! Стерх, ты струсил? Бежишь?

– Не обижайте меня, Герда, и очень прошу, выбирайте выражения. Вы умная и смелая женщина, но я не кадровый военный, а вы не мой командир. Придержите свои эмоции в себе. Капитан, – военстал обратился к не менее удивленному офицеру, – я имею полное право дать своим людям отбой и сворачиваться. Вы знаете, что поставленные передо мной задачи я выполнил, большего приказать мне вы не вправе. Из штаба Центра дополнительных распоряжений не поступало. Я рад, что без нареканий выполнил все распоряжения своего руководства и спешу откланяться. Но, учитывая надвигающиеся сумерки, ночевать намерен либо в этом здании, либо в общежитии к северу от вас. С приходом утра моя группа отбудет в сторону Немана, где у нас промежуточное задание и перевалочная база военсталов.

– Зашибись! – пробурчала Герда.

– Мда-а, Стерх, недооценил я вас! Думал, что с нами до победного пойдете, поддержите, но, смотрю, форс-мажоры в виде азиатов и российского спецназа коренным образом повлияли на вашу смелость, – проговорил офицер и сжал губы, играя желваками.

– Я вынужден повторить, что не намерен рисковать своими людьми и временем. И не нужно дерзить и приписывать мне свои чувства и взгляды в связи с тем, что вам самим здесь стало боязно и пусто. А это так и есть! Давайте не будем опускаться до оскорблений, у нас и так не очень-то лестное мнение друг о друге.

– У вас все? – вдруг спросил капитан.

– Нет. Имеются еще сведения, которыми, возможно, вы все еще не владеете. Презент перед уходом. Капитан, я слышал, вы обсуждали со своим сержантом и майором рейнджеров НАТО маршрут броска до НИИ. Так вот, через склады, ангары и здание АУПа энергогородка, что восточнее НИИ, а от вас сейчас на десять часов, проход закрыт. Если вы хорошо приглядитесь, то поймете, почему.

– Не томите уже, а? – бросила Герда. Ее отношение к военсталу резко поменялось. Она терпеть не могла крыс, бегущих с тонущего корабля. Но припала к окну вместе с офицером и биноклем.

– В ограде АУПа весь двор заполнен скелетонами. Их там сотня, если не больше. Поэтому скрытно подобраться с этого сектора для штурма НИИ никак не получится. Ищите другие пути. Засим спешу откланяться и отбыть к своим ребятам.

– Свободен! – буркнул офицер, не отнимая бинокля от глаз.

– Вот дерьмо! – бросила Герда. – Я тоже думала, с востока пойдем.

Стерх понял, что вмиг стал не нужен этим двоим, что только что он потерял к себе всякое уважение и интерес, которых и раньше-то, честно говоря, не ощущал. Еще раз глянул на задницу офицера с разводами сажи и грязи на относительно чистой форме, подумал: «Аминь, черножопый, не выбраться тебе такому из Зоны уже никогда!». Подумал и вышел из комнаты прочь.

* * *

– Скелетоны. Просто валом. Я их столько в одном месте в жизни не видывал! – сообщил Корсар, вернувшийся с поста наблюдения.

– Где?

– В контрольной точке. Весь двор АУПа в их черепушках. Топчутся, бродят там. Какого хрена им там надо? Чего их тянет туда?

– Гм. Задача. Холод, слышал?

– Слышал, командир. Надо подумать, как выкурить их оттуда.

– О! А что, верно! Я думал, ты начнешь другой путь предлагать. Корсар, – Истребитель посмотрел на сталкера, – пошли к нашим. Холод присмотрит за улицей.

– Ясен перец, пригляжу! – ответил наушник гарнитуры.

– Так я Фифу там оставил. Она глазастая, сечет периметр в оба, – сказал Корсар, направляясь за майором.

Они спустились в коридор второго этажа, вдоль стен которого приютились бойцы сводного отряда. Все взоры устремились на вошедших. Сосредоточенные лица, внимательные глаза – все готовы к немедленному выходу. Все разные по возрасту, характеру, приверженности. Но такие сплоченные, ответственные, породнившиеся.

Никита улыбнулся, переглянулся с Корсаром, который в эту минуту тоже, видимо, думал о них, о своих старых боевых товарищах, и о новых, не менее значимых в его судьбе.

– Парни, слушайте сюда, – начал Истребитель, сцепив руки на разгрузке, – в ход нашей операции немного вклинились скелетоны. Они заполонили весь двор АУПа, пресекая возможность бесшумного передвижения группы до пункта назначения. Какие будут предложения насчет их выкуривания или истребления? Другие сектора не рассматриваются. В здании энерготехникума обосновались военсталы и взвод армейских штурмовиков. Для нас вероятный противник. Подступы с запада и юга заняты другим противником. Наша задача по-прежнему заключается в штурме НИИ до темноты и занятии здания на ночь. За ночь мы должны успеть найти установку и рано утром покинуть институт. Желательно тихо. Итак, совет старейшин, слушаю!

Бойцы переглядывались, шептались, мозговой штурм проходил почти беззвучно.

– Можно, командир? – откликнулся Бродяга.

– Конечно, сталкер. Слушаем.

– Раз нужно тихо, то может огнем? Высокая температура повергнет этих уродов в бегство, подпалит их. Хотя…

– Не покатит, дружище. Огонь – это еще и дым. Дым для всех ясный сигнал, тут же поймут – что-то нечисто, – ответил Корсар, – да и куда выгнать скелетонов из абсолютно закрытого периметра АУПа?!

– Гм. Так. Мимо. Еще есть варианты? – сказал Никита, лихорадочно размышляя и сам.

– А беззвучного оружия и патронов у нас не хватит? – предложение Родео.

Молодец, но мимо!

– Нет. Тут вагон «сапсанов» нужен и «валов». Не пойдет. Но соображаешь, молорик. На верном пути.

– Истина где-то рядом… – задумчиво протянул военврач.

– Переодеться во что-то? Намазаться, выглядеть как они? Нет? – невнятно спросил Димон, почесывая затылок.

– Как они? Да у нас один Бродяга после болезни выглядит как скелетон. Аскариды начисто высосали из него соки.

Некоторые заулыбались. Сталкер махнул рукой, дескать, «че пристали, сам знаю, что дистрофик».

И тут идею подкинул Орк. Его безумная идея, озвученная вслух, показалась Никите, да и другим, почти приемлемой. Может, и не совсем подходящей, но вызвавшей интерес и спор.

– Да фигли с ними цацкаться? Мочить их, крушить в хлам, в рукопашке!

Истребитель посмотрел на загалдевший отряд, вступивший в дискуссии, затем на Корсара. Тот пожал плечами:

– А что, вариант! По-тихому внедряемся, работаем, перелопачиваем сотню костоходов – и помещение наше. Главное, пробиться к запасному или служебному выходу. Всех ломать и не придется. Зато тихо и незаметно.

– Согласен, – подхватил Никита, – но с энерготехникума могут заметить. У них обзор лучше, чем у «Бастиона».

– Командир, я за, – раздался шепот в гарнитуре связи, – на этот раз от меня не отделаетесь. Я тоже хочу!

– Следи за улицей… рукопашник, ексель-моксель! – ответил Истребитель Холоду и уже ко всем: – Итак. Орку зачет, идея фикс. Кто добровольцы в силовую группу захвата? Нужны здоровые, уверенные и умеющие постоять за себя драчуны.

Поднялось несколько рук. Но не все.

– Неплохо. Так. Определяю ударную группу. Орк, Холод, Кэп, Ахмад, Пыть-Ях, Тротил, Аперкорт, Димон и я. Корсар, ты что? С нами?

– А то! По-любому, командир. Вспомню молодость лихую, десантуру озорную! Там, где мы – там победа!

– Ой, герой! Лады… и Корсар.

– Командир, а меня? – грустно отозвался Эскимо, тянувший руку.

– Ты, Эскимо, с остальными. Кулаками, ногами махать – это уж бывалым.

– Я могу…

– Отставить. Все. Здесь ты нужнее. Честное слово, парень!

Бродяга начал что-то шептать молодому сталкеру. Успокаивать.

– Перечисленные бойцы готовятся к рукопашной схватке. Лишнее с себя долой. Экипировку оставить удобную для телесных действий. Шлемы не снимать. Оголенные участки тел закрыть. Оружие согласно инструкции по рукопашке: ударное, колющее, режущее. Корсар, будут еще ЦУ по скелетонам?

– Мужики, – обратился сталкер к бойцам, – бояться этих ходячих не стоит. Они не сильнее манекена из универмага. Одни кости, ударишь – рассыплются. Но учтите, если окружат, начисто обглодают. И бойтесь ранений от их гнилых костяшек. Зацепят – потом полгода ржаветь и гнить будете. Гангрена и столбняк обеспечены. У меня все.

– Хорошо, Корсар. Все слышали? И никакого геройства. Не увлекаться. Холод? Алле?

– Да.

– Слышал? Тебя особенно касается.

– Понял, понял я.

– Соблюдаем тишину. Никакой стрельбы даже в крайнем случае! Иначе напрасно все будет. Не кричать, не шуметь. Тихо пластаем этих доходяг и вскрываем здание. Ударная группа определена. Теперь медвежатники. Корсар, Ахмад и Эскимо. Да-да, Эскимо, ты. Рад? Вижу. Ты с Корсаром и чеченом ломаете дверь. Быстро проверяете вход, пока мы ломаем скелетонов. Э-э, отставить смешки! Дальше на тебе, Эскимо, и на Корсаре безопасный путь внутри. Проверяете все здание, в окнах не показываться. Ахмад, ты их страхуешь со спины и в качестве связиста, если что. Ясно? Успеваешь схватывать?

– Да, камандыр.

– Я сказал, отставить смешки. Ржать будете позже, посмотрю на вас в деле. Так. Остальные цепочкой с дистанцией в три метра вдоль гаражей и складов подтягиваются за нами. Никаких огневых контактов. И никакой визуализации с противником. Баллон замыкает, старшим Док. Полкан и Родео, на вас Козуб. Груз несут все. Никто не филонит. Понимаю, тяжко будет, но вы в ответе за оружие и провиант, а от скорости будет зависеть успешный исход. Ударной группе нужно быть налегке. Итак. По вводной у меня все. Вопросы?

Вопросов задали мало, все было предельно ясно и логично. Люди спелись в рейде и обтерлись хорошо. Теперь нужно было сделать последний шаг, рывок. И победить!

– Димону на посту сообщите регламент вводной, остальным пять минут на нужду и питье. Затем выступаем. Холод. Холод?

– Да, командир.

– Готовь накладки и капы, Ден. И на ринг. Мы выходим.

– Есть! – бойко и радостно ответил снайпер и засуетился в приготовлениях.

* * *

Те двое преследователей-вояк, отправленных Гердой и капитаном спецподразделения «Сокол» (как они представились) по следу Полтора, канули в неизвестность. Почему? Никто никогда уже не узнает, что они напоролись в центре парка на свору псов, и их плоть не досталась даже сретенским аскаридам. А ведь они шли по верному пути, который им подсказала Герда, вспомнив, что Полтора останавливались в девятиэтажке.

Безнаказанно смотавшиеся Тагил и Бодайбо присоединились к Вовке именно в «девятине». Парень очень обрадовался отцу и «названому дядьке», но заметив синяки первого, впал в уныние. Он жалостливо смотрел на отца, нет-нет, да и поглаживал его, ловил каждое слово, заглядывал в рот. Пока их не было, парнишка перепрятал деньги, А-Сертификаты и артефакты в другую квартиру, заперся там и играл монетками в «чику».

– Ты хоть поел, боец? – прогундосил разбитыми губами Тагил, потрепав волосы сына. – Смотрю, пара псов на лестнице – твоих рук дело? Ты у меня настоящий сталкер. Огурцом. Не стыдно за тебя батьке!

– Он и раньше таким слыл, – поддержал друга Бодайбо, – мне бы сына такого. Где, говоришь, Тагил, такие продаются? На Черном рынке?

Они засмеялись. Затем направились к лестнице, перекрыли подъезд «свистулькой» по правилам разведки ВДВ и отдельно растяжкой. Подперли шкафом дверь и занялись поздним обедом, починкой снаряжения и своими ссадинами. Делились впечатлениями, изредка прислушиваясь к звукам боя, травили байки, подкалывая друг друга, и строили планы. Насчет последних мнения разделились. Тагил ратовал за уход. Его хабар превосходил все предыдущие за прошлые годы, а адреналина и впечатлений он получил сполна. Зона отпустила его живым, поэтому искушать ее снова он не собирался. По крайней мере, в эти дни. Вовка агитировал пойти искать Романа. Или уходить из Туманска, но по маршруту предполагаемого нахождения этого неудачника-ученого. Мальчишка, видно, привязался к бедолаге, а, может, просто изменился за эти дни, но его сердобольность и доброта удивила мужчин. Приятно было отцу за правильно взрослеющего сына.

Полтора уставились на Бодайбо. Решение было за ним. Точнее, разрешение спорного вопроса. Сталкер почесал щетину, усмехнулся, дожевывая фрикадельку в томате из полупустой банки, и собрался уже что-то сказать. Но в этот момент Тагил жестом призвал к вниманию, ощутив вибрацию своего КПК. Достал, почитал. Нахмурился. Снова прочитал и удивленными глазами уставился на друга.

– Не томи уже, дружище! – прошептал Бодайбо.

– Писец подкрался незаметно, – медленно проговорил Тагил, потрогал опухшую губу и прочитал текст на экране КПК: – Полтора. Если ты где-то рядом с НИИ, запусти весточку нашим, чтоб не шмаляли. Со мной Корсар, Эскимо и еще братва. Вояки обложили и Б прет. Поможешь, с нас причитается. Бродяга.

– Интересно девки пляшут! – выпалил Бодайбо и чуть не поперхнулся пищей.

– Ништяк, бать. Сталкеры рулят! – с улыбкой до ушей промолвил Вовка и потер руки как взрослый мужик. – М-м, я люблю тебя, Зона!

* * *

Рогожин смотрел на Мешкова невидящим взглядом. Видел и не видел его. «Почему так? Зачем? Совесть замучила, сожрала изнутри, или сдвиг по фазе? Какая, к черту, совесть?! Он до мозга костей пропитан был этой идеологией, не мог, не должен был совершить такого! Слабак? А может, просто идейно вдохновленное живое оружие Ока Зоны? Да какое уже живое?!».

Полковник бросил последний взгляд на тело ученого, висящее под сводом лестничного пролета с кабелем вокруг шеи. Посиневшее опухшее лицо с выпученными глазами. Вывалившийся язык. Перетянутая проводом окровавленная рука вдоль тела. И чистые как на парад… упс… на конференцию академии наук ботинки. Видать, специально почистил перед суицидом…

Рогожин сплюнул, сморщился от рези в сухих губах и обгоревших щеках, повернулся и медленно направился обратно в бункер. Каждый шаг, любое движение ему давались с трудом, болью откликаясь во всем теле. Мешков так и остался висеть под лестницей, ведущей на второй этаж. С фрагментом микросхемы в кулаке.

Полковник еле-еле добрался до своей лежки, по пути, раз уж встал, справив нужду, взял с соседнего стола последний паек и остатки воды. Передохнув, взобрался на свою импровизированную кушетку и чуть не потерял сознание. Оклемался минут через пять. Отпил пару глотков. Нужно было экономить, ведь неизвестно, когда вернутся товарищи. И вернутся ли вообще! Судя по последнему сообщению, они возле контрольной точки, готовятся к штурму. «Успеха вам, ребята, удачи и остаться живыми! Всем. Простите, что не с вами, что дистрофаном тут валяюсь».

Рогожин скорчился, вытянулся и замер. Собрался с силами, поднял к лицу КПК и набрал в нем несколько слов. Отправил. Закрыл глаза и вздохнул. «Крыса двухсотый. Сам. Задачи не меняются. Там, где мы – там победа! Удачи, парни. Запал».

* * *

Первый этаж НИИ дался нападавшим без особого труда и потерь. Гранаты и коктейли Молотова сделали свое дело, очистив входы и помещения от возможной засады, вдобавок к этому бешеная пальба из всех стволов и с разных точек. Оказалось всего два трупа и один раненый. У сектантов. «Трехсотого» моментально перевели в разряд «двухсотого», рассосались по закоулкам первого этажа, прочесали их и приготовились к штурму второго. У азиатов Паласа из списка живых выбыло трое, у Фиги ранение в руку получил пожилой анархист Палыч. Отряд Мао КНР понес более ощутимые потери – восемь убитых, пятеро раненых.

Но атакующие торжествовали. Не часто гастарбайтерам удается устроить войнушку, да еще и победить в ней!

Хотя, о победе говорить было еще рано – остатки «Бастиона» ожесточенно оборонялись и не собирались сдавать выгодные позиции. А еще они ждали подмогу. Молились и очень, очень ждали поддержки извне.

Фига, да и Палас с Пончиком понимали, что промедление смерти подобно, поэтому тоже прилагали все усилия к скорейшему завершению боя.

Загасив очаги пожаров от своих же коктейлей, распределив бойцов по точкам, осаждавшие начали вторую фазу военных действий. Вновь бутылки, последние гранаты, крики, грохот стрельбы. Трофеи тоже пошли в ход.

«Бастион» подготовился к повторному штурму, наскоро соорудив заграждения, завалы и заторы на лестничных пролетах, и скидывая вниз гранаты. Силы были неравны, но позиции и стимулы разные. Сектантам теперь нужно было выжить и протянуть время до прихода подмоги. А азиатам просто выбить фанатиков из института, передохнуть и завладеть этой долгожданной фантастической установкой.

Бой разгорелся, здание наполнилось дымом и гулом битвы.

Зрячий поймал в прицел часть фигуры бастионовца и дал очередь из винтовки. Сектант исчез за кромкой подоконника. Анархист сплюнул в сторону и присел. Он один оставался в этом корпусе. Как снайпер и как поддержка со стороны.

Глотнул виски из трофейной фляжки, даже не поморщившись, убрал емкость и прислушался к звукам боя. «Ничего-о, справятся! Их там много. Как тараканов. Нам спешить некуда и незачем. Я и тут обожду».

За стеной ухнул взрыв. Зрячий переполз на карачках к окну слева. Чуть высунулся. Убрал голову. Проанализировал увиденное. «Та-а-к. Парк чистый. Улица вроде бы тоже, не считая пары зомби и нескольких собак. У стен энерготехникума отчаянно беснуются аасмены. Пытаются допрыгнуть до окна второго этажа. Что их там привлекло? Что-то манит их туда. Ну-ка… «.

Анархист снова выглянул, но чуть изменив позицию. И заметил в окне техникума матовый зеленый шлем и черную линию. Стрелок! И тут же полотно окна и пластик подоконника вздыбились и посыпали кусками от череды пуль. Одна с жутким воем пролетела возле уха.

«Вот еп! Это еще кто? Басмач со своими? В тактическом шлеме? Не-е, не они. Блин. Надо уточнить. Четко положил, гад! А вдруг вояки? Или военсталы. Этот аноним всем скинул эсэмэску, вот и прибыли какие-то падлы. Э-хе-хе».

Зрячий скорее почувствовал, чем услышал. Подствольник. Он метнулся вбок, кувыркнулся, больно ударившись копчиком о железную стойку лабораторного стола. Перевернул в падении металлическую тумбу с пробирками и прочей ерундой. Прикрылся ею, осыпав себе лицо этим хламом.

Взрыв сорокамиллиметровой гранаты оглушил следопыта, осыпал пылью и осколками. Спасли тумба и стол. А еще сноровка и чутье. Кроя матом неизвестного стрелка, анархист пополз из помещения в коридор, оттуда в смежную комнату. «Э-х-х, нет моей винтовочки-лапочки! А так бы… «. Он изготовился к стрельбе, проверил удобность захвата оружия, положение тела, продумал про себя ход действий. Протянул руку, аккуратно отодвинул щеколду фрамуги. Через стеклопластик стрелять не хотелось, чтоб не сбить траекторию полета пули. Щека кровоточила. Зрячий вынул из раны на щеке кусочек пластика. «Козлы, мать вашу! Первыми начали. Теперь держите портки, сволочи!».

Анархист выдохнул, резко вскинул винтовку и высунулся. В секунду прицелился. Повел стволом, выискивая цель. В знакомом опасном окне ее не было, а вот в соседнем с ним срисовалась каска и часть тела в военной форме. Огонь! ИЛ-86 изрыгнула струю дыма. Следопыт успел заметить, что попал. Отпрянул вниз, вбок и дернул из кабинета прочь. За стеной вздохнул, чуть расслабился и довольно усмехнулся. «А теперь в сектор НИИ. Помочь нашим. И как-то перетереть с Фигой по поводу этих вояк в энерготехникуме. Кто такие и откуда. Но по-любасу теперича опасность с левого сектора. Вот заразы!».

Зрячий вновь стал серьезным и строгим, сжал зубы и на полусогнутых двинул по коридору к восточной стене.

* * *

Офицер и Герда проследили за солдатом, оттаскивающим своего сослуживца прочь из комнаты. Кисло посмотрели на кровавый след на пыльном полу и изуродованное лицо мертвеца. Переглянулись. Присели и осторожно, даже боязливо, на корточках перебрались в более безопасное помещение. Выпрямились.

– Без слов, – зло сказал капитан, хмурясь в полумраке коридора, – еще штурм не объявили, а уже четверых потеряли. Это здесь называется «невосполнимые потери»?

Герда мудро молчала, дабы не навлечь на себя гнев офицера. Прибежал сержант, доложил, что отогнали аасменов.

– Да понял, понял! Отогнали они. А рядового потеряли «двухсотым». Из-за каких-то уродов, мать вашу! Мы воевать сюда прибыли. С противником, подобным себе. А не с мутантами и бомжами-сталкерами. Засекли снайпера в здании напротив? Почему сразу не уничтожили? Где прапорщик Лызя? Где ваш хваленый снайпер Кармацких? И как мне сейчас НП устраивать под огнем неприятеля, вскрывшего нашу засидку?

Сержант пожал плечами, побледнел, ища поддержки в глазах женщины. Но та все так же молчала.

– Че ты торчишь тут, как перст?! Прапорщик пусть держит первый этаж и фланги, а ты, сержант, возьми троих рядовых и дуй к этому корпусу. И чтобы через полчаса доложили мне о взятии здания и уничтожении вражеского снайпера. Ясно? Выполнять.

Сержант исчез. Вдоль стены замер часовой, цветом лица сливаясь со стеной. Герда облизала сухим языком губы:

– Капитан, я пойду, проверю своих. И военсталов гляну. Парни давно не ели, да и в непонятках сидят там. Разъясню ситуацию.

– А вы, фрау Штайер, ее сами-то хорошо знаете, эту ситуацию? Вряд ли. Голодные там… Они солдаты и могут потерпеть. Обезьяны в слониках.

– Капитан. Они бывшие сталкеры, служащие в армии. И они, прежде всего, люди!

– Ступайте. Покормите своих детей, – съязвил офицер, поправляя мундир и портупею, – и доложите мне оптимальный вариант штурма НИИ. Сравню со своим. Но сначала послушаю вас. Свободны.

– Охренеть! – Герда цыкнула и зашагала по коридору в темень торцевой его части. Подумалось: «Вот, дерьмо! Подкинул мне бог кусок говна. Теперь сюсюкайся с ним, пока… А что пока? Грохнут его, и наступит это пока. О-о, черт побери-и! Ишь, вариант ему оптимальный подавай. В жопу тебе, франт городской, вариант. Нет у тебя, капитан, своих мыслей. Нет и не будет. Тупой, упертый петух с одной извилиной. Тьфу».

Женщина спустилась по лестнице и дошла до помещения, где расположилось отделение военных сталкеров. Окинула всех пустым взглядом, затем ладонями потерла лицо, снимая усталость и напряжение, и заговорила со Стерхом.

* * *

Группа Истребителя двумя звеньями пробиралась вдоль естественных городских укрытий: складов, гаражей, ангаров, заборов и зарослей кустарника.

Голые тополя с набухшими почками не создавали достаточной маскировки, но частично заслоняли обзор своими серыми куцыми кронами и толстыми обгорелыми стволами. А вот кусты находились ближе к влаге, теплу и перегною, поэтому разрослись по всему городу и сейчас создавали неплохое прикрытие от чужих глаз.

Умело используя пересеченку и всевозможные преграды, бойцы цепочкой лавировали между укрытиями, изредка замирая, присев, и ощетиниваясь стволами во все стороны. Ударную группу вел Корсар, командовал ею майор. Вспомогательную, то бишь, резервную вел Бродяга, управлял ею капитан Полозков.

Связь у отдельных лиц и жесты, ставшие уже привычными в этом рейде, позволяли своевременно узнавать детали операции, сообщать об опасности или дальнейшем продвижении. И координировать действия бойцов.

Успешно добрались до ограды завода «Атом-80» и затихли между обширным аномальным полем «энерго», забором и наполовину сгоревшим ангаром. Собрались вместе. Штурмовая группа скинула лишний груз, приготовила холодное оружие и инструменты. Для рукопашного боя со скелетонами годилось все: ножи, штыки, саперные лопатки, ломы и гвоздодеры, черенки лопат и топоры. Кое-что прихватизировали с пожарного щита общаги, другое по пути. Звено Истребителя стало похоже на бригаду строителей или партизан Василисы Кожиной тысяча восемьсот двенадцатого года. Родео усмехнулся, Фифа заулыбалась, а Холод заметил вслух:

– Пипец, войско Донское! Не смешите мои десны.

– Тихо ты… ополченец Пожарского. Сейчас посмешишь нас всех за этим забором, – одернул его Никита, поправляя снарягу.

Теперь шутили шепотом, дополняя его мимикой и жестами, иногда непристойными.

– Отставить кривляния! – цыкнул на бойцов майор. – Аперкорт, что там фланг?

– Чисто. Собаки и зомби в единичных экземплярах.

– А здание техникума? Что военсталы?

– Тоже чисто. Раз мелькнул дозорный. И все.

– Корсар, ну как там?

– Ну как, как? Ждут нас, топчутся, красавцы, мля! – шепнул сталкер, оторвавшись от щели в ограде.

– Лады. Тогда работаем, бандерлоги. Орк, танцуй.

– Есть, командир!

Здоровяк легонько поддел ножом щеколду, отворил створку калитки и первым нырнул внутрь. За ним Корсар, Эскимо, Ахмад. Остальные. Второе звено осталось снаружи охранять подступы с севера и груз бойцов первой подгруппы.

Несколько крепких мужских фигур беззвучно, словно ниндзя, прошмыгнули в закоулок между стеной склада и гаража АУПа. Замерли перед броском. Внезапно вышедшего из-за угла скелетона в рваных тряпках и облезлой бандане на желтом черепе Орк почти незаметным движением обезглавил и снова застыл немым манекеном.

Пока череп мутанта катился мячиком по асфальту, а сам скелет оседал кучей костяной пыли на углу гаража, Эскимо созерцал эту картину и пытался проглотить ком в горле. Корсар буравил мощную шею и широкий затылок Орка удивленным взглядом, зажав в кулаке топор. Орк чуть повернул голову и взглянул на командира. Никита секунду смотрел ему в глаза. Потом кивнул.

Скелетоны, заполонившие внутренний двор здания заводского АУПа, не сразу поняли и сообразили, откуда ветер дует. Да и чем им было соображать, когда все, чем можно было когда-то соображать, исчезло, оставив только движущиеся кости.

Бесшумно, но стремительно ударная группа ринулась в бой. В ход пошли оружие, инструменты, кулаки, ноги. Передний ряд нежити в мгновение ока был сметен, только кости разлетались вверх и в стороны. Будто молотилка врезалась в сухостой кукурузного поля. Минута, две.

Орк, Корсар и Холод быстро пробили брешь в толпе бряцающих и клацающих уродов и достигли ближней двери здания. Но она оказалась запертой, причем плотно. Штурмовая троица двинулась вдоль стены, но встретила «энерго», которую пришлось обходить, прорубая костный частокол наседающих скелетонов. За авангардом следовали Ахмад, Истребитель и Эскимо, а за ними остальные, не позволяя толпе костяных врагов сузить проход и перекрыть тыл.

– Док, давай за нами в брешь. Живо-о! – прошептал в усик гарнитуры Никита, размахивая ломиком влево от себя.

Бойцы заняли подножье здания, оставив ходячих мертвецов только по левую руку. Удары сыпались постоянно, а кости и черепа скелетонов еще чаще. Эти безмолвные смердящие уроды с пустыми глазницами и дергающимися конечностями упорно лезли на людей, задние ряды напирали на передние. Парни стали увлекаться, изредка матюгаясь и выкрикивая короткие команды и ЦУ. Никита, пнув берцем очередного скелетона, а хуком снеся череп другому, бросил Холоду короткое распоряжение, отчего тот немедленно и ненадолго замолчал, круша ходячие кости. Заросший асфальт двора, казалось, превратился в пятачок лесопилки, заваливаемый обрезками досок, только вместо досок и палок на асфальт сыпались кости давно умерших людей.

Кто-то сзади вскрикнул, явно получив ранение. Но отвлекаться не было времени и возможности.

Корсар добрался до другой двери, на которой висел амбарный замок, бросил товарищам, чтобы они прикрывали, а сам стал рубить топором преграду.

– Тише-е, Корсар… а-а, сукин… – Никита чуть не схлопотал костяной рукой по лицу, увернулся, дернув скелетона за ребра. Тот полетел в «энерго», аномалия сработала и расшвыряла вмиг обугленные кости урода в стороны.

Через минуту сталкер справился с замком, но не торопясь приоткрыл дверь, изучая ее на предмет растяжки.

– Чисто. Можно, – сообщил он, пригнувшись от палки Холода. Ден снес череп скелетона, нависшего над Корсаром.

– Спасибо тебе, Деня!

– Бойся слева.

– А-а, твари-и…

Снова взмахи, удары, хруст костей и шлепки.

– Док, мля-я, где вы?

– Уже, командир. Идем.

В рукопашную пришлось вступить почти всем, иначе ходячие трупы угрожали окружить отряд. Даже Горбоконик, одной рукой схватив ствол карабина, махал и сбивал прикладом близко подходящих уродов. Димон тащил Подпола, а Полкан отбрасывал от них прикладом автомата наседающую нежить. Фифа, закусив до крови губу, чтобы не завизжать, кинулась в брешь между товарищами и стеной, мужественно приседая под тяжестью снаряги. Как только последний из спецназовцев очутился на входе в здание, костяная масса навалилась всем скопом. Баллон зарычал от бешенства и боли в плече, потому что обеими руками схватил пулемет и двумя взмахами раскидал ближних скелетонов. Его за капюшон схватили сзади друзья и потянули назад. Тут же дверь захлопнули, и вновь стало тихо и пусто. Быстро сделали распорку, придвинули шкаф, зажгли фонарик. И тут на всех навалилась усталость. Бойцы стали оседать и вздыхать, пытаясь отдышаться. Кто-то истерично хохотнул, другой застонал.

– Огонь не жечь, могут быть «чернушки», – предупредил Корсар и сполз спиной по стене, – охренеть, помахались!

* * *

– Дозор-десятка… Дозор-десятка. Я Бастион-три. Прием.

Тишина. Радиомолчание. Треск. Шипение.

– Десятка, ответьте Бастиону-тройке. Дозор-десятка.

Булькающие звуки. Эхо стрельбы. Гул взрыва. Треск.

– Бастион… Ведем… Конец… Три…

Шуршание. Грохот. Резкий свист.

– Дозор-десятка. Мы на подходе. Мы на подходе. Держитесь, братья! Один час. Бастион-три.

Шипение. Треск. Монотонный гул.

* * *

Бой вступил в завершающую стадию. Три этажа находились в руках нападавших, четвертый горел, на пятом засели остатки Дозора-десятки. Четверо в боевой форме, четверо «трехсотых». Причем, двое тяжелых. И если бы не пожар, охвативший четвертый уровень здания, азиаты, возможно, нахрапом овладели бы и пятым. Но атака захлебнулась, огонь тушить никто не собирался, а противоборствующие стороны занялись передышкой, зализыванием ран и подготовкой к последнему бою – смертельной схватке до победного конца.

Бастионовцы задыхались в дыму и плавились от высокой температуры пламени, бушующего внизу, под полом. Комплектовали оружие последними патронами, оставшись без гранат, сил и энергии. Азиаты, в свою очередь, еще имели кое-какие силы, а надежда на скорую победу придавала бодрость и смелость. Но уже не осталось боеприпасов – только холодное оружие и десятка три пар рук и ног, годных для рукопашной. Остальных потеряли при штурме. Мао КНР с пробитой рукой старался поддерживать своих и успевать все и везде, полностью взяв под свою ответственность боевую часть операции. Пончик, оставшись без патронов к раритетному РПД-42, тряпкой протирал лезвие ножа и ею же смахивал пот и кровь со лба. Палас перевязывал бедро, кряхтя и матерясь на весь коридор. Анархисты потеряли одного убитым и одного тяжелораненным – Палыч снова получил пулю в плечо.

На охрану первого этажа людей уже не хватало, и чтобы бросить максимальное количество бойцов на штурм последнего пятого уровня, всех собрали на втором и третьем. В холле НИИ остались дежурить трое раненых гастарбайтеров со свистком и лежачий Палыч. Если бы кто-то захотел атаковать здание, то сделал бы сейчас это без особого труда.

И такие нашлись.

* * *

Луч тактического фонарика, дабы не слепить глаза уставших бойцов, уперся в потолок. Половина отряда угрюмо, а кто и равнодушно созерцали паутину размерами с рыболовную сеть и недоброго вида паука, незаметно перебирающего огромными конечностями. Даже висевший в его сетях скелет крысака не наводил на мрачные мысли. Законченный пять минут назад бой и ожидание предстоящей фазы операции занимали все мысли, казалось, даже давили на плечи и отвлекали от всего остального.

Никита получил СМС от полковника Рогожина о самоубийстве Мешкова, но еще ни с кем не поделился этим печальным известием, понимая, что смерть предателя никого в группе не обрадует. Вместе с кончиной крысы канул в долгие лета ученый, который был единственным, кто мог смонтировать изделие и попробовать вернуть всех домой. Теперь все надежды и мечты об успешном возвращении в свое время и к своим семьям улетучились и испарились.

Пути домой больше не было!

Никита схватил себя за голову обеими руками и чуть не застонал. На сердце стало так тягостно, что хотелось вынуть его рывком, сплющить, надуть и отпустить в небо воздушным шариком. А самому долго наблюдать за его полетом со стороны. Безвольно, отрешенно, пусто.

Видимо, так ощущают себя зомби.

– Командир.

Майор дернулся, открыл глаза, повернулся на голос Корсара.

– Все пучком, сталкер. Все нормально.

Никита сказал это таким безэмоциональным и ровным тоном, что Корсар тут же понял, откуда печаль и озабоченность майора. Он глянул на КПК, лежащий на коленях разведчика, и снова на бледное лицо Истребителя. Прошептал:

– Не тужи, командир! Прорвемся. И что-нибудь придумаем.

Никита удивленно посмотрел на сталкера, на свой выключенный «наладонник» и, надув щеки, шумно выдохнул.

– Так, орлы. Отдышались, погрели задницы. Все молодцы. Быстро, оперативно, сильно. Раненые есть?

– Меня черканули, падлы желтолысые! – отозвался Кэп. – Щас репу чешу, как скоро начнется заражение, гангрена и ампутация.

– Типун тебе на язык, чудило! – хохотнул Орк. – А хотя ампутировать можно и сейчас, а, Кэп?

– Иди ты. Сами, е-мое, напугали этими скелетонами и ранениями от них, а теперь ржут. Че делать?

– Пописай на руку, пройдет, – подсказал шутник Холод.

– Слюной детской лучше, но могу и я поплевать! – съязвил Баллон.

– Звиздец, юмористы! – пробурчал Кэп, стягивая здоровой рукой разодранный рукав раненной.

– Док, глянь потом его царапины, а то до свадьбы не дотянет! Так. Всем подъем. Баллон, Тротил. Закупорить вход. Корсар, Эскимо, Бродяга. Проверить здание на предмет ловушек и аномалий. «Энерго» на крыше видели в оптику? Туда не лезьте. Незачем. Подвалы тоже. Перекройте входы и выходы. И все. Ахмад, Димон, Полкан. Вы прикрываете сталкеров. Страхуете их. Ясно?

– Да.

– Есть.

– Холод, Аперкорт, Фифа. Распределили и взяли три стороны. Тыл оставить. Тут надежно! Анжел, аккуратно давай. Не высовываться. У всех вас оптика. Наблюдаем. Ждем команды для сбора. Далее как по вводной… Чего-то там снаружи притихли. Замолчали. Либо кончили, либо перекур. Так. Док, глянь Кэпа, потом берете Козуба и к западной стене. Готовимся к штурму. А сейчас осматриваем это здание. Работаем.

Отряд послушно, сноровисто и четко разбежался в стороны. Никто не стонал, не охал, не запинался. Все слаженно и четко. Будто всегда так было.

– Орк, Родео. Мы с вами займемся подготовкой тяжелой артиллерии и каптерством… Так… что тут у нас?

* * *

Сержант с двумя рядовыми, спугнув пару собак, короткими перебежками достигли стен лабораторного корпуса, жестами показали снайперу в энерготехникуме, чтобы прикрывал, и приготовились к внедрению в здание. Своего остроглазого стрелка они, конечно, не видели, но точно знали, что он контролирует их и весь сектор. В общем-то, и правильно, незачем ему было светиться.

Прислонившись по обе стороны двери к стенам корпуса, солдаты ждали. Чего? Удобного момента. Успокоения нервов. Отмашки руководства. Знака свыше. Хрен знает чего, но вламываться в это здание, которое полдня было занято неизвестными, устроившими сейчас штурм главного корпуса, что-то не очень хотелось. Но приказ – есть приказ! Без обсуждений и осуждений. Про себя. Где-нибудь в уголке, в тряпочку. Так требовал от своих солдат капитан. Черт бы его побрал!

– Соколенко, давай! – приказал сержант, кивнув одному из бойцов.

– Е-е-сть, – без энтузиазма буркнул солдат, поднял ствол автомата и ногой ударил в область замка.

Дверь распахнулась, брякнув обломками хилого запорного устройства. Солдаты отпрянули в стороны, укрываясь от действия возможной растяжки. Ничего. Положенные четыре секунды прошли. Семь. Десять. Это уже наверняка.

– Пошел. Резник, за ним. Интервал три метра. Ваши фланги. Мой центр. Ясно?

– Так точно.

– Есть.

Троица нырнула в недра темного входа. Тишина. Снайпер спецподразделения облегченно вздохнул, перевел ствол левее и вверх. Стал шерстить вооруженным взглядом верхние этажи. Где-то там рыскал противник. И тоже профи. Надо идти на другую точку, вдруг уже засек?

– Соколенко, там пусто. По ПДА секи. Бди проход. Резник, держи правый фланг. Я страхую сзади.

Шаркающие шаги. Хруст стекла и пустых гильз под подошвами берцев. Казалось бы, осторожные телодвижения. Опытные.

– Нить видишь? Бойся.

– Да, сержант. Вижу. И ты аккуратней.

Переступили растяжку, хмыкнули. Вышли в коридор. Темно. Далеко впереди мерцает лампа. Вроде неоновая. Чьи-то ноги торчат из кабинета. Прикрытое шторой тело. Труп.

– Какого ты встал, хороняга? Двигаемся дальше. Резник, держи коридор.

– Сержант, там еще один «двухсотый».

– Нехай. Чую, еще не то увидим! Стрельба полдня стояла. Гильз вон сколько, смотри. Так. Тише. Что это?

Все трое замерли. Прислушались. Где-то потрескивала лампа и гудела вентиляция. А еще слышалось «кап-кап-кап». Вода откуда-то капала.

– Двинули.

– Ес…

– Стоп!

Замерли опять. Сердцебиение громче этого кап-кап.

– Идем. Тихо… тс-с-с.

Вроде все звуки привычные. Только кап-кап исчезло. Перестало капать. Как? Почему?

– Сержа…

Старший ладонью зажал рот солдата, стволом показал на кабинет без двери. Прямо три метра и направо.

Боец кивнул и сглотнул. Все трое тенями поползли вдоль стен. Цвяк. Стреляная гильза покатилась от кромки подошвы. Блин!

Щелчок.

Что это? Как пружина соскочила. Или чека. Граната!

– Бойся-я-я!

Из кабинета выкатилась Ф-1 и завертелась волчком. Даже в полумраке стали видны матовые блики граненого овала.

Разрыв. Хлопок. Вспышка. Боль…

* * *

Зрячий выбрал очередную позицию, когда внизу громыхнул взрыв. «Ого! Никак гости? Все свои в НИИ, тут я один. Верняк, гости. Значит, враг. Капец, мля! Вон туда… там лучше!».

Анархист кинулся к двери, но пуля от ВСС со стороны техникума выбила в косяке щепку пластика. Он упал на пол и пополз, хотя мешали оружие и снаряга. «Коридор. Направо. Два метра. Подъем. Три шага. Теперь влево. Внизу гром выстрела. Явно ружье. Трескотня автоматов. Кажется, с «бизонов» лупят».

Крик. Даже вопль.

«О, Черный Сталкер! Кто ж там?». Зрячий поймал себя на мысли, что не хочет больше упоминать всуе Черного Сталкера. И молиться ему тоже. Перед глазами из воспоминаний мелькнули картины темного коридора, неуловимого незнакомца во всем черном и с глубоким капюшоном на голове. Его нереальные выкрутасы и живучесть, тоже невозможную, нечеловеческую, учитывая, что пули РПК явно попали в цель. Пипец!

Зрячий скорыми манипуляциями изготовил к стрельбе «марту», ИЛ-86 и трофейный «чейзер». «Дезерт игл» положил рядом на пыльный пол. И решил выпить. Для храбрости. Глоток виски. Получилось три. Фляжка опустела и стала ненужной. Лишней.

Анархист услышал топот по лестнице. Громкий, неосторожный. И крик. Потом стон. Затем матерную ругань и снова стон.

Он вскинул «чейзер» и прицелился, хотя этот мощный дробовик не нуждается в четком фиксировании у щеки и глаза. Следопыт волновался. Алкоголь не успел еще оказать успокаивающего действия, когда из лестничного марша появился военный.

Зрячий от испуга нажал спусковой. «Чейзер» громыхнул в пустом длинном коридоре пушкой. Картечь расщепила косяк входа, попала в плечо солдата, но тот, словно, не замечая боли от ранения, продолжил движение и нырнул в помещение рядом. Кроме его топота не слышалось ни звука, может быть, поэтому следопыт непроизвольно начал опускать ствол. Туго соображая, кто и от кого несется, не разбирая дороги. От кого? От…

Из подъезда показалась фигура в черном. Вся в черном! И в капюшоне. Долговязая, стремительная, размытая. Секунда, и неизвестный юркнул в тот же кабинет, что и солдатик.

Зрячий чуть не обтрухался, вмиг ощутив предательскую слабость в коленях и онемение пальцев рук, сжимающих оружие. Но он заставил себя подняться. И понял. Теперь он понял, что струсил и не выстрелил. Не успел. Или не смог. Позор! А еще понял, кто гнался за беднягой военным. Тот самый трюкач в черном! Виртуоз.

Зрячий неосторожно показал себя в дверном проеме, и снайпер нашел траекторию выстрела. Стрелок мгновенно среагировал на показавшуюся в окуляре оптики ВСС цель. До нажатия пальцем крючка оставались доли секунды. Но бесшумному выстрелу не суждено было осуществиться.

Его, профессионала, отвлекли! Пластиковое окно этого же этажа, где появилась цель. Соседнее. И не только окно!

Оконная рама вдруг разлетелась вдребезги от внезапно вылетевшего из помещения тела. Военного. Он вынес окно и полетел вниз. Спиной на асфальт. Снайпер чуть не оторвался от оптики, но спохватился. Он понял, что летуном оказался сержант. Их сержант! Который мертвым кулем рухнул наземь и затих. А в проеме окна на миг показался… нет, не анархист! Тот еще стоял истуканом в другом другом помещении. А это кто? Черный капюшон. И… нет, показалось! Будто две красные искры мигнули вместо глаз из-под капюшона. Атас!

Но снайпер спецподразделения «Сокол» оказался немного проворнее и смелее анархиста. Он успел выстрелить. И даже попасть. Пуля ПАБа калибра девять миллиметров впилась в грудь врага, в черный кожаный плащ. Врага! В этом стрелок не усомнился, видя труп сержанта на асфальте. Второй выстрел он сделать не успел. Фигура «черного плаща» исчезла. «Вот, мля!».

Зрячий то ли оклемался, то ли новый страх заставил забыть прежний, но вновь появившегося незнакомца он успел одарить парой выстрелов из «чейзера», пока тот не скрылся за углом лестничного пролета. Следопыт даже бросился ему вслед, вовремя уйдя из сектора поражения снайпера.

Мат и вопль досады «сокола»-снайпера, потерявшего цель, было слышно, наверное, всему кварталу.

Анархист с лестничной площадки, где раньше обычно втихаря курили в перерывах лаборанты, пальнул вниз. Для острастки. Уже не видя жертву.

Хотя кто тут был жертвой, еще неизвестно!

Он отпрянул назад и сделал шаг вправо. Окинул изучающим взглядом кабинет с разбитым окном и пол. Ни капли крови, ни гильз, ни следов. Посмотрел себе под ноги. Ничего.

«Звиздец! Он что, пуленепробиваемый?!»

Снова стало холодно, ноги задрожали. Зрячий ощутил всепоглощающее чувство жажды, ему померещилось озеро, домик на сваях в болотистом бережке, ивы в тумане и бульк-бульк-бульк. Нет. Кап-кап-кап. Круги на чистой воде. М-м-м, вода-а! И в ней… отражение черного капюшона…

* * *

Гастарбайтеры устремились в атаку. Это были уже не те лоховатые смиренные бомжи и безработные, вчерашние попрошайки и лимита. Почуявшие волю, наживу, запах победы, вкусившие кровь и гарь, пережившие страх, боль и горечь потери соотечественников, азиаты превратились в живое оружие, в таран, в ретивых и смелых воинов.

Двумя звеньями, разделенными еще на подгруппы, атакующие кинулись наверх. С криками, с бряцанием холодного оружия и топотом разномастной обувки. С перекошенными от напряжения и злости смуглыми лицами. Особенно злыми казались двое чеченцев, дагестанец и ингуш, спевшиеся и держащиеся кучкой. Они являлись ударным звеном штурмующих правый подъезд и, только что потеряв двух туркменов и одного таджика под огнем бастионовца в экзоскелете, с бешеными воплями бросились на того.

Сектант опешил, да и перезарядка пистолета отвлекла. Дагестанец в прыжке попытался сбить врага, но тот только махнул железной рукой, отшвырнув прыгуна в сторону. Ингуш врезался плечом в корпус тяжеловеса и тоже со стоном свалился рядом, будто, наткнулся на телеграфный столб. Но чеченцы не растерялись. Раскрошив о броню фанатика палку и дубину, они разом накинулись на него, повалили на пол и стали мутузить кулаками, ногами, кирпичом. Вскочившие горцы присоединились к ним, с остервенением запинывая сектанта. Одно движение пневмоприводного механизма руки – и нога ингуша хрустнула в колене. Вопль огласил площадку. Оставшиеся трое с криками обрушили удары на бастионовца, не замечая боли и усталости.

Подоспели еще трое узбеков. Кто-то догадался вставить нож в щель между скафандром врага и его бронежилетом. Удар по рукоятке вогнал лезвие в плоть, брызнул фонтан крови. Стон. Вой. Рычание зверя.

Из последних сил воин в экзоскелете попытался подняться, успев только сесть. Кусок арматуры тут же с глухим звяканьем опустился ему на голову. Еще и еще. После десятка яростных ударов бьющий отвалился в изнеможении, а бастионовец испустил дух.

Горстка нападавших распалась, задыхаясь и причитая, и только один из чеченцев воинственно воскликнул и, словно киношный Тарзан, заколотил себя в грудь кулаками.

Штурм пятого этажа еще продолжался, люди гибли от последних пуль сектантов. Оставшиеся защитники НИИ не собирались сдаваться и отступать. Рукопашная схватка сменила огневую. Число убитых и раненых росло, а бой подходил к концу. Азиаты его выиграли, но дорогой ценой.

И, казалось бы, можно было трубить победу, но…

Атакующие сильно увлеклись штурмом, может, еще что-то привело к потере бдительности. Но, так или иначе, еще не захваченное здание института в эту минуту начали штурмовать с двух сторон. Одновременно, но не сговариваясь.

С южной стороны подоспело отделение сектантов Бастиона-три, с ходу ринувшееся в атаку. А с севера к НИИ устремилась ударная группа «Сокола» во главе с прапорщиком. И если бастионовцы вступили в бой, пытаясь успеть на выручку своим, то «соколы», не видя их, бросились на захват, почуяв слабину в осаждении азиатами главного корпуса. Две группы атаковали разрозненную и утомленную третью. Здесь-то и началась серьезная заварушка.

* * *

– Командир, нет, ты видел это? Ишь, сколько их понабежало! – пробурчал Холод по связи. – Что делаем?

– Так. Наши планы в связи с новыми обстоятельствами не меняются, – сообщил Никита, созерцая картину осады НИИ, – ждем удобный момент и работаем. Как и планировали. Только теперь внимание по флангам. Пулеметы на верхний этаж. Южная и северная сторона. Снайпера. С собой по «мухе». Остальным согласно вводной подготовиться к атаке. «Расческа» и «катюша». Шашку и «зори» к бою. Скоро будет темнеть. Нужно до ночи овладеть зданием и обеспечить оборону. Готовность пять минут.

– Разреши вопрос, командир?

– Да, Пыть-Ях.

– Как и какими силами прикроем и сдержим здание? Нас мало, да и штатские…

– Здесь нет штатских. Отвечаю. Своими силами, быстро, четко, точно. Пленных не брать. На раненых не отвлекаться. Каждый работает по своему сектору. Выбиваем крыс, распределяемся по периметру, отбиваем новые атаки. А они будут! «Бастион» явно не весь собрался. Они приложат все усилия, чтобы завладеть изделием. Как и натовцы. Ничего, боец, не впервой нам меж двух огней держаться. Да, Холод?

– Так точно.

– Все, готовность два. Артиллерия, к бою.

– Командир, наблюдаю противника с юга, на девять часов. Отдаление триста. До взвода. Хорошо идут. Четко. Точнее, бегут, – доложил Аперкорт.

– Звиздец. Не мало, – прошептал Истребитель, – Холод, что север?

– Холодно. Замерли в техникуме. Движения не наблюдаю.

– Хорошо. Ну, что, парни, за дело?! Пока враги наши увлеклись в НИИ, а подкрепление «Бастиона» на подходе, лучше сейчас воспользоваться моментом, чем потом выбивать сильного и опытного противника из хорошего укрепрайона. Южное звено, отсекаем подход фанатиков, даем время нам. Ясно? Вперед. Танцуем, бандерлоги!

– Работают снайперы, – распорядился Холод.

– Выстрелам готовность один… Огонь.

Раздались хлопки и лязг винтовок с оптикой. Еще и еще.

– Фронт чисто.

– Юг… чисто.

– Север холодно. Турель в минусе, командир.

– Так держать, парни. Огонь всеми стволами!

Нестройный, но жутко зрелищный и сокрушительный залп тяжелого оружия наполнил улицу Энергетиков грохотом, огнем, дымом и полосками шлейфов выстрелов.

От одного только «шмеля-м» Орка левое угловое помещение первого этажа НИИ превратилось в ад. Термобарический заряд лопнул внутри здания, поглотив его внутренности в дикой волне огня и давления. Там никто не мог остаться в живых.

Выстрелы «мух», РПГ-7, «базуки» и подствольников превратили весь первый этаж НИИ, куда только что ворвались сектанты и солдаты «Сокола», в жаровню, взорвавшуюся микроволновку.

– Спецна-а-з, впере-е-д! – крикнул Истребитель, отбрасывая пустую трубу «шмеля», переметнул с бока на грудь ППШ и прыгнул через парапет.

Не было «ура», не развевались знамена и не наблюдалось ровной шеренги атакующих. Бойцы ломаной линией ринулись к зданию, держа под мышками автоматы, а в руках гранаты. Короткую дистанцию преодолели в несколько секунд.

– Гранаты, пошли! – крикнул Никита, сам бросив одну РГО в окно второго этажа, а другую в щель разбитого пластика первого. Присели. Кто-то зажал уши. Череда взрывов. Дым. Треск. Стоны.

– Все, зачищаем корпус.

Бойцы сноровисто и почти без опаски рванули внутрь. Со сцепленных товарищами рук, с подножек, с парапетов и ступенек. Быстро, профессионально и четко. Как муравьи от дождя в свои норки.

Штурм начался.

* * *

Когда из всех окон и дверей института полыхнули языки пламени, снопы искр и клубы дыма, офицер спецподразделения «Сокол» открыл рот и смог выдавить лишь нечленораздельные междометия. Бинокль повис на его груди, а руки опустились в бессилии.

– Почему ваш снайпер молчит? – зарычала Герда. – Они безнаказанно обошли нас, заняли исходную и пересекли улицу, не потеряв ни одного человека! Где были ваши дозорные и снайпер?

– Я… они… как так? Откуда… – заикаясь и ощущая слабость в коленях, залепетал капитан с побелевшим лицом, – целое отделение… как с куста… Я…

– Я, я, – передразнила его свирепеющая на глазах женщина, – херня! Так говорят тут? Сейчас же возьмите себя в руки, капитан! Вы же офицер, а не тряпка. Соберитесь. Нужно скорей овладеть зданием. Бросьте туда своих лучших… я не знаю…

– Так… лучшие уже там… были.

Герда закатила глаза, что-то прошептала по-немецки сквозь зубы, развернулась и выбежала вон.

Капитан начал приходить в себя, проморгался, облизал губы, сжал кулаки. Но при этом неосторожно явил себя улице.

А улицы Туманска не прощают таких оплошностей…

Анжела нажала спусковой крючок. «Вал» мягко дернулся и также мягко лязгнул. Пуля в шестнадцать граммов пронзила эти сто метров, разделявших АУП и техникум, и смачно вошла в плечо зазевавшегося офицера. Его откинуло на два метра, разорванная плоть брызнула кровью, а комнату огласил вопль.

Фифа усмехнулась и, как учил Холод, пригнула голову, убрала ствол, передвинулась в сторону и замерла. Минуты через три нужно сменить позицию, не показывая себя врагу.

* * *

Дымовая завеса, затмившая просвет улиц между АУПом и НИИ, обещала быть недолгой. Никита, понимая это и дождавшись звука сработавшей за углом вестибюля «зари», кивнул напарнику и первым устремился в проход. Нужно было торопиться. Пять минут на зачистку. И вызывать вторую подгруппу.

После успешного хитроумного маневра и залпа ручной артиллерии весь первый и часть второго этажа стали безжизненными. Эти полтора уровня тут же заняли спецназовцы, почти не встретив сопротивления – после нескольких убойных выстрелов гранатометов и огнеметов кому-либо выжить в таких условиях просто нереально.

Трупы, трупы, трупы. Обугленные, дымящиеся, в неестественных позах. Сектанты, азиаты, военные. Нескольких «трехсотых» пришлось добивать из табельного, не тратя патроны более полезного в бою оружия.

Ослепленного и оглушенного фанатика в сером камуфляже Никита снес ударом ноги, прижал к плинтусу, махнул Полкану. Тот рванул дальше, раздался выстрел его «чейзера». Кому-то достался заряд картечи.

Никита вжал ствол «гюрзы» в щеку бастионовца.

– Сколько вас? Какие планы? Где установка?

Сектант ехидно улыбнулся, обнажив десны и желтые зубы:

– Да пошел ты, вояка! Хер тебе…

– Спасибо. Так и знал, урод. Покеда, – Истребитель вскочил, направил пистолет в лоб вмиг побледневшего бойца и выстрелил.

Затем заткнул «гюрзу» в разгрузку, схватил ППШ и побежал за Полканом. Наготове подмышкой болтался «вал», так как надежды на раритетный ствол было мало. Редкие выстрелы говорили скорее о добивании малочисленного противника на нижних этажах, чем о ловушке или засаде.

– Орк, дай ракету. Быстро! – почти выкрикнул в усик гарнитуры связи Никита, перебегая от одной двери к другой.

– Есть, командир. Ща сбацаем.

Через полминуты из окна второго этажа в небо с шипением ушла ракета, оставляя дымный шлейф. Сигнал группе в АУПе, чтобы выдвигались. И выдвинулись. Заколотивший с торца здания пулемет Козуба известил о приближении сил противника.

– Живей, парни. Короткими перебежками. Холод, Корсар, помогите на южном секторе. Тротил, минируй северную стену. Чую, сейчас попрут оттуда. Бегом.

– Есть.

– Понял.

Сверху постреливал неприятель. Фифа за эти пять минут сняла из «вала» еще одного азиата. Но очередь из углового окна заставила ее пригнуться и ойкнуть.

Девчонка!

– Полкан, держи позицию здесь. Ахмад, Кэп, вы как там?

– Чисто.

– Орк?

– Второй этаж наш.

– Молорики, парни. Так, Кэп. Ты с чеченом наверх и по тому крылу, я с Пыть-Яхом по правому. Работаем, пацаны.

– Есть, командир.

Лестничный пролет, площадка. Трупы. Обобраны. Сверху с яростным криком, перекосившим окровавленное лицо, бросился кореец. С топором. «Ого. Как худо в их конторе! Совсем плёхо».

Короткая очередь из ППШ. «Двухсотый».

Тень на третьем уровне. Ствол ружья. Никита отпрянул за угол. Сноп дроби «нулевки» ветром прогудел в коридоре, задев косяк. Пластик мгновенно покрылся трещинами и дырками.

Никита полоснул из автомата в противника. Мимо. Эта дуэль обещала быть долгой. Но не для разведчика спецназа!

РГН, кольцо, щелчок. «На, держи, охотничек!».

Взрыв.

– Пыть-Ях, слева. Огонь.

Треск автомата. Топот. Дверь вдребезги. Как учили на тренировках по зачистке зданий в городских условиях.

Раненый. Контрольный в голову. Минус один. Так. Труп дымит, нашпигованный осколками. Минус. А вон убегает азиат. Очередь вслед. Упал. Минус. Не забыть проверить!

Из окна АУПа громыхнула «муха». «Значит, «Бастион» совсем рядом. И в тяжелом. Иначе Козуб по легкой пехоте не вдарил бы с РПГ-18. Надо помочь. Кем? Там же Холод и Корсар в помощь! Что-то «весло» Дена молчит. Ищет цель поважнее. Наверняка. О-о, застучал АК-107 сталкера! О-о, даже подствольником жахнул. Молорик! Воюет».

В коридоре почти зачищенного третьего этажа появился вьетнамец в желтой грязной футболке, рваной теплой безрукавке и в спортивных штанах. Но с АК-47 наперевес. И штык-нож блестит. «Это они любят! Еще с той войны. Бежит. Видно, патронов нет. Ну что ж, жду. Давай, пацан, беги!»

В двух метрах от Истребителя бегущего азиата срезал Пыть-Ях.

– Зачем? Он мой был.

– Командир, я думал, ты ступор поймал. Прикрыл.

– Ха. Поиграть с нервами своими решил? Спасибо, радист.

Пыть-Ях не услышал. Он дал очередь в другой конец коридора.

– Наших не заруби. Там Кэп с чеченом.

– Помню. Они фуфайки не носят. А там утепленки.

– Держи свою сторону, идем до синей двери.

Через пять минут спецназ занял третий этаж.

* * *

– Герда, снайпер с дыркой в глазу. «Двухсотый», – доложил Стерх, найдя блондинку в угловой комнате техникума.

– Догадалась, раз молчит. Чья работа?

– Какой-то хрен засел в лабкорпусе. Оттуда мочит.

– А-а, троицу сержанта он завалил, значит. Ясно. Плохо, черт побери! Нам остроглаз этот под боком не нужен. Справитесь? Или вы все так же настроены на нейтралитет? До ночи еще далеко, и ее еще пережить надо. А с таким накалом страстей, видимо, не всем поспать придется.

– Мы в НИИ не полезем, незачем там свои души херить! Заплатишь, Герда, – отсюда прикроем, подстрахуем, укрепточку зафиксируем. Дождемся, уведем из Зоны целехонькими. Смотри сама.

Герда думала недолго, испепеляя военстала презрительным взором. «В конце концов, Хокс есть со своими рейнджерами. Этот капитан “трехсотый”, но его солдатики пригодятся. Пушечным мясом. Стерх сам не промах и парни у него не абы кто. Пойдет!».

– Сколько?

– По десятке на брата. И мне А-Сертификат.

– Не треснет? Может, всю казну бундесвера сразу?

– Растянусь, но не тресну, – ухмыльнулся военстал. Он знал цену себе и своим ребятам.

– Торг уместен?

– Не-а. Не на рынке.

– Чего так? Скромнее надо быть, военстал. Аппетит у тебя тот еще.

– У вас круче! Изделие, подозреваю, за неделю окупит все ваши затраты. Итак?

– Вон как? Ладно. Договорились. Занимайте позиции и чтоб мне ни одна собака, ни один мудила не проскочил мимо.

– Понял. Задаток?

– Чего-о?

– Аванс. Чтоб всем спокойнее было.

– Ты сейчас на наемника похож. Обыкновенного дикого гуся.

– А мы и так в некотором роде наняты. Армией. Вашей, кстати.

– Да ясно, ясно! Не ношу таких сумм с собой. И документы тоже.

– Карта. Безнал. Хоть что.

– Вот, дерьмо! На… Подавись, – Герда вынула из потайного кармана пластиковую карточку Райффайзенбанка.

– Что там? Кредит? Оплата коммуналки?

– Пшел вон.

– Сенк… ой, ауф видерзеен, медхен!

– Коз-зел!

Стерх вышел, пряча карту в нагрудный карман разгрузки, а Герда долго стояла, соображая и строя план дальнейших действий.

На улице громыхало и трещало. Но это была совсем не весенняя гроза.

Глава 4

Зона. Туманск. 28 апреля 2016 г.

Туманск, шепотом называемый в Зоне Мертвым городом, в этот весенний день был не совсем мертвым. Такого количества и разнообразия обитателей в одном месте, да еще и на военном положении, Зона не видывала. Город оживился, наполнился людьми, мутантами, звуками и огнем. Большая часть зверья разбежалась от грохота явно не природного происхождения, но самые любопытные, голодные и злые остались – аасмены, зомби, скелетоны, снобы.

Семейка последних следовала на звук боя от канала на окраине. Голов пятнадцать. И напоролась на «Бастион», спешащий на помощь погибающему Дозору-десятке.

Вклинившись в марш-порядок сектантов с фланга, да еще так неожиданно, карлики сразу навели шухер в стройном клине фанатиков. Бастион-три вырвался вперед, получив приказ торопиться к НИИ, а Бастион-пять и Дозор-девятка, схлопотав ментальные удары снобов, распались и заняли неудобную оборону.

В сером, плотном, как минвата, воздухе с одной стороны летали бочки, кирпичи, арматура, палки и стекла, с другой – пули и гранаты. Время работало против бастионовцев: уже пали двое братьев, а Бастион-три вообще прекратил существование как боевая единица секты. Это прискорбное известие донельзя огорчило и разозлило основной отряд поддержки.

Убойный огонь из всех стволов превратил улицу Энергетиков в ад, а половину карликов в трупы. Но уроды не собирались отступать и с еще пущим рвением обрушили ментальную мощь на людей.

Это сыграло спецназу на руку. Мало того, что отряд полностью пробрался в здание НИИ, так еще и с ходу овладел половиной корпуса, не понеся потерь, а у противника уничтожил до полувзвода бойцов. Разведчики постоянно корректировали действия по связи, успешно отремонтированной радистом, а современное оружие, сплоченность и огромный опыт позволили почти без труда и пыли претворить задуманное в жизнь. План операции выполнялся четко по пунктам, спецназовцы вкупе с местными профи слаженно и быстро продвигались вперед: группа захвата рвалась вверх, пока вспомогательное звено занимало оборону нижних этажей института.

Выбить из корпуса последних азиатов не составило особого труда. Обессиленные, безоружные, голодные гастарбайтеры потеряли боевой настрой, валились с ног и начали сдаваться. Они пали духом, а сбой в проведении операции положил конец алчным желаниям – им не за что стало сражаться. Бойцы ГОНа не могли расстреливать жалких безоружных людей, семенящих, подняв вверх грязные руки, и покорно падающих на колени. На этот раз вразрез приказу командира.

И Никита изменил его, сделав поправку.

Десяток раненых и пленных связали, поместили в бывшую раздевалку НИИ и приставили к ним Родео.

Упорно сопротивляющихся кавказцев закидали парой гранат. Только ингуш не сдался – с криком выскочил из окна пятого этажа, чтобы через пару секунд безжизненно распластаться на асфальте.

С Фигой схватился Орк, удачно выбив оружие из его рук. Две минуты рукопашной закончились порезом руки спецназовца и гематомой голени, а для анархиста – потерей сознания. Орк, матерясь и промакивая кровь со щеки, обезоружил безвольно лежащее тело Фиги, затянул пластиковой сцепкой его запястья и отволок в раздевалку к азиатам. Получив от Истребителя одобрение и благодарность, а от Фифы комплименты, здоровяк уселся на тумбу и занялся починкой экипировки, утолением жажды и доврачебной помощью.

Хуже было с Полканом, которого подстрелил Зрячий. Рана плеча оказалась сквозной, кровь с трудом остановил Док, но перебитая ключица наводила на серьезные размышления. Снайпера в лабораторном корпусе спугнули так, что тот надолго забыл, как высовываться. Для этого не пожалели трех выстрелов из подствольника и пулеметных очередей, крушащих стены и окна. Контуженный анархист на некоторое время вышел из строя, ползая и постанывая на пыльном полу.

Холода и Анжелу отправили следить за окнами лабораторного корпуса, а в случае чего сделать вылазку и по возможности решить проблему.

Пока «Бастион» разделывался со снобами, а спецназ зачищал НИИ, Хокс со своими парнями тоже не сидел сложа руки. Бойцы его группы как тени проскользнули от энерготехникума к забору, а оттуда попытались протиснуться к ограде АУПа.

Майор так сильно желал овладеть объектом, что до кучи прихватил даже пилота, обколол своих рейнджеров транквилизаторами и теперь вел их в атаку, пренебрегая требованиями инструкции по выживанию в условиях городского боя. Он остервенело пытался реабилитироваться перед этой чересчур умной Гердой, своими бойцами, штабом. И даже перед вояками «Сокола», косо смотревшими на него как на бездарного командира и идиота.

Нужно было срочно и желательно красиво взять цель и победить этот хваленый российский спецназ. Только вот дать пинка русским спецам для майора казалось несбыточной мечтой. Еще никому за последние полста лет не удавалось поставить на колени этих ребят!

Хокс малость приуныл, наблюдая, как ловко разведчики выбивают остатки обороны НИИ и тут же готовят отпор наседающему «Бастиону». Просто, слаженно, смело. Сильно и четко. Такими орлами ему, майору Хоксу, никогда уже не командовать!

Со спецами «Сокола» спецназ снова разделался легко и, как выглядело со стороны, продуманно. Едва вояки «НовоАльянса» вступили в бой, неведомо кто и откуда обстрелял их со стороны Войнича, от парка. Прямо в тыл штурмовикам ударили трое или пятеро сталкеров, экипировкой похожих на военсталов. Хотя в дыму битвы и на таком расстоянии Хоксу могло это показаться. «А может это и есть военсталы из техникума? Дождались выхода «соколов» и предательски врезали им в спину. Не-е. Черт побери, этого не может быть!». Майор чуть не схлопотал пулю в лоб, чересчур высунувшись из-за рамы. Разозлился. Кто-то в НИИ узнал в нем командира рейнджеров. «Ишь, как четко лупит. Дьявол, мы же себя обозначили! Медлить нельзя. Срочно штурм».

– Стрелок, найди мне этого глазастого и ликвидируй его. Бегом! Иначе наша атака захлебнется и яйца выеденного не будет стоить. Слышал?

– Так точно, сэр!

– Выполнять.

Снайпер группы в серой маскнакидке кивнул, тряхнул винтовкой и исчез в проеме подъезда.

– Сэр, у нас враг с тыла. Мутанты. Скелеты ходячие, – доложил пулеметчик.

– И? Каков уровень опасности для нас?

– Красный. Их до полусотни. Какой приказ будет, сэр?

Хокс помедлил, глядя на потное лицо рядового. Громыхать из стволов с пока еще скрытной позиции левого фланга подконтрольного объекта никак не хотелось. Но и дать каким-то уродам вцепиться своими гнилыми зубами в спины бойцов тоже было непозволительно.

– Возьми двух человек с бесшумными стволами и реши эту проблему. Три минуты на все. Выполнять.

– Есть, сэр, – как-то невесело отрапортовал пулеметчик и скрылся из виду.

Майор на корточках передвинулся к соседнему окну, поправил на спине гранатомет и приготовил к стрельбе ГП-37. Настроил оптику, проверил обойму, набрался мужества и резко высунулся за подоконник. В этот миг стойка панели перед глазами Хокса разлетелась на куски, отчего он дернулся назад, изрядно перепугавшись. Его ругань бойцы слушали несколько минут.

Вернулась троица рейнджеров с М5 и ПБС на дымящих стволах. Доложились. Три десятка скелетонов положили, но расход патронов неимоверный, а ходячих костей прибавилось со стороны завода.

Майор снова начал крыть матом скелетов, снайперов и Зону, пока наблюдатель не сообщил криком о РПГ в окне НИИ.

– Всем в коридор! Живо-о! – заорал майор и первым кинулся прочь от окна.

Выстрела и взрыва не последовало, зато второпях пилот вертолета залез в растяжку, любезно оставленную спецназом.

Оглушительный разрыв превратил карман коридора в руины, а непутевого вертолетчика в кровавые ошметки. Волной снесло и одного из бойцов спецподразделения. Вытирая кровь с разбитого лица, он корчился на полу и громко бранился.

Чувства Хокса сложно было передать словами. Гнев его почему-то обрушился на подчиненных, чему они совсем не обрадовались, а делать это командиру в условиях боя непозволительно.

Штурм НИИ рейнджерами отложился на неопределенное время.

* * *

Спецов «Сокола» действительно сбили с толку именно сталкеры, та самая троица: Тагил, Вовка и Бодайбо. Получив СМС от Бродяги, они приняли решение помочь друзьям. Спрятав хабар и лишнюю снарягу в новом схроне и тщательно замаскировав его, сталкеры скинули на КПК Бродяги ответ и выдвинулись на соединение с осажденными. При себе оставили оружие (и трофейное тоже), провиант, воду – все то, в чем явно нуждались сейчас их друзья.

У подсобки лабораторного корпуса затаились. Нет, не от замеченных ими вояк, цепочкой перебегающих от техникума через Войнича. А от мимикрима, шнырявшего по окраине парка. И, как им показалось, пришедшего поглазеть не на жертв в зеленой униформе и не на бой, а на висящего в проводах сородича. Того, давно повешенного на столбе и превратившегося в мумию. Ветерок колыхал его высушенное радиацией и непогодой узловатое тело, отчего проходящим мимо было не по себе.

Теперь прибывший из кустов парка мутант, в котором по косвенным признакам угадывалась старая самка, в сотый раз отдавал почести мертвому супругу. Ее незаметность периодически сбивалась, показывая самку во всей красе.

И тут на улице, как раз возле повешенного монстра, появились вояки «Сокола».

Вовка проглотил ком в горле, а Бодайбо, наоборот, хмыкнул, в предчувствии веселенькой картины. И она не заставила себя ждать.

Один из правофланговых бойцов, держа под контролем свой сектор, хохмы ради или для снятия напряжения, выпалил из «вала» в труп мутанта, висящий на проводах. Судя по количеству дырок в мумии, подобное баловство вытворяли уже не раз, но не на глазах у самки-вдовы.

Порадовавшись безотказной работе автомата и удачному попаданию, рядовой услышал позади жуткий рык и хруст гильз под чьими-то ногами. Резко обернулся. Сначала никого не заметил, но отлетевшая на пустом месте ржавая гильза и треснувшая ветка напугали военного до дрожи. Он вмиг дернулся назад, поближе к товарищам, гуськом передвигавшимся через улицу. Всплывший в памяти образ невидимки Герберта Уэлса поверг его в неописуемый ужас.

Солдат ойкнул и онемел, увидев перед собой расплывчатый силуэт высокого уродливого мутанта, вскинувшего длинные конечности. Самка мимикрима не стала развлекаться игрой с жертвой и ее поеданием, а молча и стремительно, в несколько движений растерзала человека в военной форме на отдельные фрагменты.

Два бойца, находившиеся к бедняге ближе остальных, охнули и отпрянули назад, заметив контур мутанта и растерзанного им товарища. Попятились, забыв про оружие и соблюдение строя, один споткнулся, другой стукнулся спиной о знак «пешеходный переход».

Вдова, не мешкая, кинулась в атаку. Видимо, ею двигала жажда мести, сподвигнувшая зверя на открытый бой. Последний бой!

Пока солдаты сообразили об угрозе сзади и вычислили еле заметного в дымном воздухе противника-невидимку, тот порвал еще одного из них и разодрал бедро другому. Кровь, вопли, отборный мат, отчаянные команды. И мелькающее среди вояк уродливое тело.

Сталкеры замерли в страхе перед чудовищем Зоны. Они не раз становились очевидцами таких схваток, и даже сами участвовали в них, но зрелище бойни все равно завораживало.

Один из солдат выпустил длинную очередь из РПК, от испуга задев и раненого товарища. Пулеметная очередь свалила обоих: и мимикрима, и пострадавшего от него бойца. Оба оказались убиты наповал.

Пулеметчик еще не успел прийти в ужас от убийства сослуживца, когда его жизнь оборвала пуля из СВД.

Спецы, неожиданно оставшиеся сразу без четверых товарищей еще на подступах к лабкорпусу, запаниковали. Появившееся на их глазах из ниоткуда тело безобразного урода с пробитым черепом и ворохом щупалец, фонтаны крови, неожиданный снайпер – все это в один момент обескуражило их и повергло в шок.

Вдруг из-за ближайшего здания по «Соколу» ударили разящие на короткой дистанции выстрелы незнакомого противника. Это окончательно выбило всех из колеи, отчего с криками боли и ужаса солдаты бросились обратно к техникуму. Офицера среди них не было, организованного строя, собственно говоря, тоже, поэтому бойцы, теряя убитыми и ранеными своих товарищей, не разбирая дороги ломанулись прочь. Кто-то догадался кинуть спецгранату, пустившую клубы сизого дыма. Может быть, это спасло всех от полного уничтожения снайпером и сталкерами.

Улица вмиг опустела, лишь дымовая завеса медленно опускалась на тела военных. Один из них, сползая по стене лабкорпуса на тротуар, судорожно рвал пальцами бурьян и выпученными, мертвеющими глазами уставился на оперение арбалетной стрелы, засевшей в шее. Затем затих.

– Нихрена себе, сказал я себе! Так, братва, живо сваливаем. Нас другой тир ждет. Бегом! – гаркнул Тагил и подтолкнул сына, опускающего арбалет.

– Как я его, бать?! Четко снял?

– Ага. Нормалек. Давай, давай. Бегом!

* * *

Холод после выстрела перебрался в другое место, проанализировал эпизод боя, отход вояк на исходный рубеж и доложил командиру. Истребитель одобрил его действия, приказал передислоцироваться на южную сторону, где из-за напора сектантов становилось горячо. Ден оставил север на Козуба и Ахмада, а сам метнулся туда, где участилась пальба.

Командир вообще мудро и тактически правильно распределил людей по позициям, быстро и успешно укрепив объект от нападения неприятеля. Гражданских приставил по одному к каждому спецназовцу в пару, тяжелое вооружение перекинул на стратегически важные направления вероятных ударов, даже раненых задействовал на постах наблюдения и ведения точечного огня. При этом направил группу для осмотра здания и поиска установки.

Сам неутомимым кроликом-энерджайзером носился по этажам и секторам обороны НИИ, раздавая ЦУ, проверяя, ободряя бойцов и ведя огонь. ППШ его опустел и нашел приют в складской комнате, оборудованной под общую оружейку. Здесь собрали весь скудный провиант, запасы оружия, хабар, ненужный в бою скарб. На часовых людей не хватало, поэтому помещение склада было доступно всем и не охранялось. Любой мог пополнить запас БК или сменить оружие. Никита с «валом» бегал по секторам, оценивая уровень защиты и нападения, часто постреливал и сам.

Корсар умело перекрыл три из восьми возможных входов в здание искусственными аномалиями. Артефактов «зарядка», собранных с бойцов, нашлось ровно столько, поэтому сооружать «энерго» тоже пришлось в таком же количестве, по старинке используя порох из гранаты ВОГ-25 и девяти артефактов «слеза». Остальные проходы завалили всякой рухлядью, заминировали растяжками, либо снабдили «эдиками» и «свистульками», которыми так любил пользоваться в рейдах спецназ.

На основных путях разместили баррикады и стрелков. Баллон с Корсаром взяли центральный вход, третий этаж над ними облюбовали Аперкорт и Зубоскал. Все остальные сектора контролировались другими бойцами. Фифа охраняла западную сторону, где расстилалось заросшее сорняком футбольное минное поле с аномалиями и горящим «ЗИЛом». Рядом с девчонкой в соседнем кабинете дежурил Пыть-Ях.

Получив СМС от Полтора, Бродяга сообщил об этом Истребителю, а затем в паре с Орком снял «ежика», освободил вход и пропустил внутрь сталкеров. Подмога оказалась кстати: три человека с оружием, припасами и свежими новостями из первых уст.

Коротко представив командиру своих друзей, Бродяга познакомил их и позволил себе вволю наобниматься. Полтора с Бодайбо рады были увидеть друга здоровым и бодрым, обняться с Корсаром и Эскимо и узнать о подробностях рейда и боя.

Они нисколько не удивились союзу военных и старожилов Зоны, присутствию пепловца, бандита и пленных. Зону в последнее время лихорадило, приходилось настраиваться на ее волну, принимать ее причуды как должное. А главное, верить и доверять!

Выслушав объяснения авторитетного Корсара и свойского Бродяги, пообщавшись с остальными и удостоверившись в истинных намерениях и положении ГОНа, сталкеры пожали руки разведчикам, заняв места в общем строю оборонявшихся.

А чтобы наверняка завладеть расположением сталкеров и укрепить узы дружбы, зная их обычные устремления, Истребитель с согласия Корсара пообещал всем троим после успешного окончания рейда хорошие презенты. Вовке в качестве бонуса Никита даже подарил командирские часы с символикой спецназа ГРУ. Пацан с восхищением любовался летучей мышью на серебряном корпусе циферблата и прищелкивал языком от удовольствия. Еще никто и никогда, включая отца, не дарил ему что-нибудь ценное просто так!

Парень расцвел, поблагодарил командира спецназа и, в свою очередь, показал ему руку с несколькими трофейными часами.

– Твои часики, офицер, достойное место на моей руке займут! – довольно ухмыльнулся Вовка, отчего вызвал смех рядом стоящих взрослых.

– Шустрый малый у тебя, Тагил! – заметил Никита, потрепав мальчонку по шевелюре. – Ушлый. Такого курсанта и в нашу разведку не стыдно взять. Поглядим на него дальше.

Вовка аж присел от счастья, посмотрев на отца с немым вопросом.

– Ага, мечтает он в спецназ попасть! – то ли пошутил, то ли подтвердил Тагил.

– Ну, все, братцы, по местам. Эти фанатики, кажется, опять поперли, – сообщил вдруг Истребитель, прислушиваясь к звукам канонады, – Корсар, дуй к Баллону. Вы, ребята, на восточный сектор. Там вояки НАТО засветились. Сейчас могут вдарить. Вроде, как ваши знакомые, судя по описанию. Работаем, парни.

– Есть, командир.

– Заметано.

Бойцы лихо разбежались по местам. Все, кроме Никиты. Проносясь мимо одного из карманов коридора второго этажа, он споткнулся о невидимую преграду, попытался вскочить, но снова что-то его потянуло вниз и чуть вбок. С трудом он прополз метр, и тут его намертво пригвоздило к плинтусу. Не понимая происходящего и повинуясь инстинктам, Истребитель рванул в противоположную сторону коридора. Хорошо хоть, что его мытарства не увидели подчиненные!

От рывка рюкзак разведчика чуть отошел от спины, но сдерживаемый лямками, снова прилип к телу, а потом и к стене. Ни одна из пяти предпринятых попыток не увенчалась успехом. Это становилось странным и адски нервировало. Звать на помощь спецназовец не привык, да еще в такой нелепой ситуации, поэтому, утерев потный лоб, Никита уселся в неестественной позе, стал прислушиваться к звукам боя, гадая о событиях, а, заодно кумекать, как выйти из положения.

Какой-то невидимый магнит прижал его к стене и тянул с немыслимой силой.

Магнит!

Никита взглянул на автомат в руке. И понял, что оружие не липнет к стене в отличие от самого хозяина. Он положил его на грязный пол, и тот остался недвижим.

«Ого. Вон оно что! Значит, не железо на мне тянет стена. Тогда что? Магнит. Он и мАнит и манИт. Магнит Егеря, едрить меня в… «. Истребитель с трудом снял через плечи лямки РД, вынырнул из переплетения ремней и отпрянул на метр от злосчастной стены. С минуту глядел на рюкзак, висящий на голой штукатурке на высоте полуметра от плинтуса, и не мог поверить своим глазам. Посмотрел наверх, на небольшой плакат по технике безопасности при пожаре, снова на свой РД. И лицо его расслабилось.

Магнит. Он лежал в рюкзаке, и, отреагировав на что-то, вмиг притянулся и прилип. На что-то? По словам Егеря, он мог улавливать только изделие. Установка! Ее же так никто и не нашел: ни «Бастион», ни люди Истребителя.

И вот сейчас этот рюкзак под плакатом воочию указывал на тайник с изделием.

– Корсар, Баллон. Что в южном секторе? Докладывайте, – сказал Никита в усик гарнитуры связи, вставая с пола.

– Я Холод, – доложил вместо своих товарищей Ден, – сектанты готовят штурм, выходят на огневые позиции на одиннадцать, двенадцать и два часа. Наблюдаю пулеметы, тяжелых «кирасиров» и пару с «веслами». «Самовар» тоже, кажись, имеется. Два отделения пехоты. Работаю.

– Понял тебя, Холод.

– Я Баллон. Инфу подтверждаю. Возьму их на два часа. Отсеките тяжелых. Работаю.

– Принято, Баллон. Хорошо.

– Корсар на связи. С автоматом и подствольником один с тяжелыми не справлюсь. Буду рад паре «мух».

– Корсар, сдерживай с Холодом тем, что есть. РПГ последний. Скоро будем у вас. У меня хорошая новость, парни!

Кажется, все с эту секунду, кто был на связи, замерли в ожидании чуда. Потому что именно хороших радостных известий так не хватало всем для поднятия настроения сейчас, когда кругом смерть, разруха и нашествие монстров.

– Предположительно нашел изделие. Попробую выяснить точно. Спецназ, все к окнам. Чаще менять позиции. Штатских во вторую линию. Кэп, толкни Родео, пусть чешет на второй этаж по центру. Я там встречу. И пусть прихватит ломик, багор или что-то подобное.

– Есть, командир.

– Тротил, ты на связи?

– Так точно.

– Ты давай ко мне и тащи свой инструмент. Весь.

– Понял тебя, командир. Уже бегу. Димона оставил.

– Так. Остальным. Предельная бдительность и осторожность. Отражаем штурм, наносим сектантам максимальный урон, чтобы они уже не очухались. И бдим север и восток. Там тоже противник. Удачи всем, бойцы! Работаем.

– Есть.

– Спасибо!

– Поняли.

Никита встретил прибывших помощников, втроем они оторвали РД от стены, оставив магнит Егеря намертво прилипшим к ее поверхности. По распоряжению командира Тротил установил у плинтуса стержень от «ежика», заботливо вытряхнув содержимое бутылки в отдельный мешочек.

– Это последний был из моих запасов, – сообщил минер.

– У меня еще один имеется. Давай, жги. И за угол.

Через минуту рвануло. Коридор наполнился гарью, дымом и известковой пылью. Эта завеса тут же стала улетучиваться, втягиваясь внутрь небольшой дыры в стене на месте точечного взрыва. Видно, вентиляция в соседнем скрытом помещении была мощная.

– Родео, расширь окно.

– Ага, – тот стал долбить ломиком по краям кирпичной кладки отверстия.

Никита приготовил «вал», ругнулся, сетуя об оставленном в складской комнате ПНВ. Темнота из образовавшегося прохода пугала.

– Корсар? Корса-а-р!

– Я, командир. Начали обстрел козлы! Минами и гранатометами кроют. Мы пока по коридорам засели, а то в окнах пекло и ад.

– Смотрите там, они могут под покровом «катюши» и лавиной прикрытия подкатить пехотой прямо к стенам.

– Да знаю я!

– Корсар, эти «черновки» во тьме супротив фонарика не выкинут свистопляски?

– «Чернушка», командир. Не-а. Они открытый живой огонь палят. А фонари нет.

– Понял тебя, сталкер. Держитесь там. О потерях докладывать немедленно.

– Понял. И вам удачи!

Истребитель жестом попросил Родео отойти, вынул «зарю», глазами показал Тротилу «внимание». Бросил заряд в дыру. Отпрянул, обхватив шлем и лицо руками. Что сделали и двое других.

В тайной комнате изрядно бабахнуло и сверкнуло от светошумовой гранаты. Тоже последней. Все припасы с Большой земли заканчивались. А им еще возвращаться с установкой на АЭС!

Два луча тактических светодиодных фонариков озарили помещение в тридцать квадратов. Стеллажи в торцевой части, стопки деловых папок и компьютер на железном столе, и главное – изделие № 1А в центре комнаты. Ничем не похожее на ту пушку Мешкова, оставшуюся в горах Кавказа. Это больше смахивало на спутниковую антенну-тарелку средних размеров на платформе и блоке-усилителе. Три на два метра.

Спецназовцы переглянулись и радостно хлопнули друг друга по шлемам. Камера на полусфере Истребителя четко фиксировала увиденное.

– Ништяк. Есть на земле удача!

– Да-а-а! Клево.

Оставив Родео в охранении, оба разведчика по одному протиснулись в темное помещение. Снаружи здания грохотали редкие взрывы, и строчили автоматы. Шум в округе НИИ стоял оглушающий.

– Вот тебе и лаборатория Х-9 и искомая установочка! – шепнул Тротил, но его услышали по связи бойцы, посыпались вопросы и поздравления.

– Да, парни, изделие у нас. Цель достигнута. Теперь отстоять ее и доставить… – Никита осекся, вспомнив о смерти предателя Мешкова, – в Бункер. К полковнику Рогожину. Он ждет нас!

Раздались радостные крики и возгласы одобрения. Людям сейчас так необходима была новость об этой маленькой, но очень важной победе.

– Так. Тротил, начинай демонтаж изделия, разбирай самое, на твой взгляд, нужное. Рогожин скинул мне список основных деталей. Вот они, – Истребитель протянул свой КПК саперу, – тут, в основном, все легкое, но хрупкое и ценное. Микросхемы, датчики, платы, блоки и системы синтеза. Короче, действуй. Родео, иди сюда. Вот тебе два фонарика, установи их так, чтобы Тротилу было удобно. Обыщи помещение на предмет стационарного освещения. Раз гудит вентиляция в потолке, значит, и свет имеется, не в темноте же они ее монтировали! И помоги Тротилу. За лаз не бойтесь, там мы. Удачи, мужики!

Никита кинул последний взгляд на установку, комнату и вылез наружу. Магнит так и висел на стене, запыленный и чуть сдвинутый взрывом, открывая под собой брешь в тайный кабинет секретной лаборатории Х-9.

«Ха, а фанатики-чудилы совсем не там искали! Значит, подвалы и подземная часть НИИ сооружены для отвода глаз? Круто!». Истребитель стряхнул с себя пыль и помчался на подмогу боевым товарищам.

* * *

Всю четверть часа, пока длилась атака «Бастиона» на спецназ, в эфире раздавались мат, крики, команды, сыпались сведения о ходе событий. Бойцы успешно отражали нападения сектантов, прореживая их ряды и еле успевая менять позиции и обоймы. Иногда тот или иной защитник здания бегал на склад, пополняя боекомплект и переводя дух.

– Мля-я, не берет его твоя пукалка, Корсар! – орал Пыть-Ях, стегая короткими очередями по забору между спортклубом и главным корпусом института.

– Отвали-и… сам вижу! Ща ВОГом жахну, вмиг сдует!

– Холод, да блин! Убери ты этого гандона на гараже! Высунуться не дает, падла!

– Димон! Димо-о-о-н, твою мать! Слева обходят, че ты катаешься там?!

– Фифа, не дай ему пальнуть! Держи… держи его!

– Да он… урод… Щас я… ага!

– Подпол, ищи цель! Ищи-и цель, Козуб! Движение на час!

– Вот, пидорино горе! Лезет с трубой меж будкой и гаражом. О-о, мля-я! Это гранатомет у него. Пацаны, у кого подствольник? Экзоскелет, сука, на десять! Ща вдарит по мордам. А-а…

– Не ссы, ща срежу его…

– И че? Попал? Нет? Вот, мудак!

– Ого, еперный театр… Ты смотри, чудило, че творит! Упс. Где запал мой?

– Целится уже-е! Э-э, народ, шухер!

– Холод, какого ты припух там? Вали мудака! Живей!

– Переодевался я… щас срежу его.

– Чего-о? Ты че, в портки наложил?

– Гы-ы…

– Да пошел ты… Кирасу надел ихнюю. Трофей. Сам как сектант стал. Зато круто ваще-е!

– Пипец!

– Ну все… он поймал кого-то из вас в прицел. Жопа вам, разведка!

– Да не ной ты. Подумаешь, SMAW корячит! Пока поднимет тринадцать кило, пока цель найдет, я покакать успею…

– Холод, чтоб тебя! Харэ демагогии… вали тяжелого!

– Есть!

– И-и?

– Ого.

– Че-е?

– Не берет его мое «весло». Ни хера себе!

– Звиздец нам.

– Эскимо, куда-а? Сидеть. Эскимо-о!

– Че делает, пацан? Щас срежет его… Баллон, отсекай на час! Срочно! Эскимо, дурак… паря-я!

– Смотрите, он с зажигалкой. Писец! Вот, сталкер, дает! Респект тебе, Эскимо-о!

– Опс. Горит, как с добрым утром! Че, на-ка выкуси… Ишь, орел! Кто судака в фольге заказывал, идите берите…

– Гы-ы…

– У меня пулеметный расчет на десять. Прикрывает своих. Отход, видать, трубят.

– Не давать отходить. Мочим всех. Ясно?

– А то!

– Есть!

– Ввалим им, зайцам! А, пацаны?!

– Спецназ, огонь!

– Там с востока движуха, командир. Натовцы, кажись.

– Холод, сместись.

– Командир, я туточки.

– Док, давай на северную. Чую, там щас попрут тараканы.

– Ох, как горит! Аж тут шашлыком воняет.

– Заткнись ты.

– Точно, вояки пошли. Север и восток. Вилкой.

– Холод, ты где?

– Уже на месте, Никит.

– Блин, связь барахлит. Не слышу…

– Да где мой запал, вашу Машу?!

– Задолбал ты… между ног глянь, дымит уже.

– Гы-ы-ы!

– Орк, заткни хлебало.

– Там Полтора одни с угла. А натовцы уже у стен.

– Холод, твою мать! Какого ты там тормозишь?!

– Я одного свалил. И снайпера их палю. В АУПе напротив. Он мне кусок кирасы выбил с плеча, чмо!

– Не засоряй эфир. Убери нах этого стрелка.

– Дело чести, шеф!

– Я те дам шефа. Три наряда.

– Опс.

– Гы-ы!

– Вот, задница, поржешь ты у меня потом. Вон он. Щас сбацаем.

– Кто еще на восточный? Связь не со всеми.

– Там Кэп и Бродяга.

– Аперкорт, дуй туда.

– Есть!

– Блин, вояки чешут!

– Бойся гранаты-ы!

Череда взрывов сотрясла здание. Языки пламени охватили северную часть НИИ, ее первый этаж. Но и авангард штурмовиков «Сокола» напоролся на «ежика», потеряв сразу двоих.

Вовка бросил наружу гранату, дождался ее разрыва и по пояс свесился с подоконника. Арбалет направил вниз, быстро прицелился, не тратя времени на выбор жертвы, и нажал крючок. Четыре металлические стрелы прошили рейнджера с пулеметом, стоящего рядом с Хоксом. Натовцы сразу ударили вверх из штурмовых винтовок, но мальчишка исчез.

– Дьявол! Гребанный спецназ!

Бойцы разбежались вдоль стен, но на них посыпались ручные гранаты. Кто залег, а кто и нет. Умирающего от стрел Вовки пулеметчика размазало по стене, а двоих задело по конечностям.

И тут майор осознал, что проиграл. Дико заорав, он в прыжке метнул в окно первого этажа гранату. Не успела та рвануть, как сверху на рейнджеров посыпались РГО, РГН и даже «коктейль Молотова».

Когда дым и чад немного рассеялись, у изрешеченной осколками стены корчились все шестеро бойцов НАТО. Последнее, что увидел умирающий Хокс, было колечко от Ф-1, упавшее на его окровавленную тлеющую штанину. И голос сверху:

– Гостинец незваным мудилам!

Взрыва ребристой гранаты, скинутой с третьего этажа, он уже не ощутил, потому что к этому времени был мертв.

* * *

– У меня трое сегодня, – с радостью заявила Анжела в перерыве боя, – как с куста. Хорошая игрушка «вал»!

– Ишь ты-ы, – усмехнулся Корсар, но по-отечески нежно потрепал голову девчонки, – молодчинка! Супер. Так у вас говорят, кажется?

– Ага.

– Вовка тоже молорик! – отозвался Бодайбо. – Вона как нагвоздил вояку, тот даже прилечь не мог.

– Красава-а, Вован! Так держать, – похвалил пацана Никита, обходя бойцов, – только завязывай в окнах рисоваться, махом снимут. Если бы не Холод, так и оставил бы папку сиротой. Кстати, Ден, ты разобрался с тем стрелком?

– Ясен перец, командир! Обижаешь.

– Молорик! Наград, братцы, на всех не напасся, примите мои извинения, но икрой кабачковой угостить смогу.

– Да ладно, командир?!

– А то. Трофей надыбал.

– Да, поди, бастионовцам тут похезать некуда было, вот и навалили в баночку.

– Гы-ы-ы!

– Вот юмористы! Кончай ржать. Разобрали БК! Воды мало, так что по бульку в рот – и бегом на рубежи. Сейчас фанатики полезут. Думаю, на одну атаку их хватит, а там сдохнут. И так уже лбы расшибли о нас.

– Спецназ!

Истребитель поставил банку с икрой на стол, улыбнулся и вышел из комнаты. Орк глянул на еду и облизнулся:

– Ща борщечка бы, да колбаски украинской. М-м…

– А я бы пельмешек полсотни втюхал. Красота-а…

– Мне мамка вареники с картошкой классные делает, – мечтательно вздохнул Эскимо, – под маслицем. Сами большие, как лопухи, а картофанчик в них желтый-желтый и лучок золотистый жареный…

– Эскимосик, помолчи уже! И так слюны мало, еще и от картинок твоих помереть можно.

На улице застрочил пулемет.

– Пора, бандерлоги!

– Постреляем еще, мальчики?!

– Работаем, пацаны.

Отряд поднялся, кряхтя и охая, бренча оружием и топая тяжелой обувкой. Они снова шли воевать. Они шли бить врага и побеждать его. Потому что в эти дни, в эти часы и минуты они стали единым отрядом. Военные и сталкеры.

* * *

Приказ каждому бойцу о постоянных докладах по связи не был блажью. Никита обязал своих боевых товарищей чаще быть на связи, в контакте, чтобы знать, что те живы и здоровы. Для командира любого армейского подразделения, особенно, спецгруппы, занятой в операции, такая необходимость вынужденная и обуславливается отношением к подчиненным и, в некотором роде, кровными узами. Плохого командира не волнует состояние и положение солдат, находящихся вне визуального контакта. Хорошего – наоборот.

И если разведчики, имеющие средства связи, внушали доверие, спокойствие и надежду, то половина группы вызывала беспокойство и постоянные переживания. Оставалось либо самому носиться и проверять состояние и боеспособность каждого из них, либо постоянно просить и отвлекать в бою бойцов спецназа. Истребитель выбрал и то, и другое так можно было получить наиболее полную информацию. Согласно уставу и инструкции командиру в боевых условиях положено быть везде и видеть всех и все. Как говорил Чапаев, позади на белом коне, когда надо – впереди, но и фланги не забывать. А еще быть в курсе всех событий на поле сражения, предугадывать действия врага, успевать решать проблемы во вверенном ему подразделении и при этом самому воевать и оставаться живым.

Когда на связь не вышел Тротил, Никита ощутил укол тоски и тупой боли в сердце. Отмахиваясь от дурного предчувствия, постоянно вызывая по связи капитана Будынника, майор бросился к лестничному пролету. Дым застилал глаза и щипал горло, от невыносимой рези в глазах наворачивались слезы. Пожар не распространялся дальше, но, видимо, на четвертом этаже горел пластик, наполняя здание ядовитым дымом.

– Орк, у нас проблемы! Тротил не отвечает, – сообщил Никита, вскидывая «вал» и пробегая лестничные проходы настороженным взглядом. Интуиция подсказывала, что наиболее вероятен самый неблагоприятный вариант. Тоскливо засосало под ложечкой.

– Понял. Мой северный подъезд. Лечу.

– В аккурат, Орк.

Кое-где еще постреливали, судя по всему, отгоняя остатки «Бастиона». Там и сям раздавались одиночные выстрелы. Мат и ор утихли, как и топот ног. Это хорошо! Это говорило о том, что бой затихает и победа на стороне оборонявшихся.

Только упорно молчал Тротил. Он после демонтажа установки занял центральную часть пятого этажа, оставив Родео часовым возле изделия.

Вынырнув из очередного клуба дыма с автоматом в одной руке, Истребитель другой стал тереть глаза, чего делать в таких случаях нельзя! Есть же, в конце концов, маски «Панорамы», тактические очки.

Сапера он увидел не сразу. Тело его полулежало, полусидело, затылком к стене. По заросшему щетиной подбородку стекала кровь и скапливалась на груди, в жилете-разгрузке. Скрюченные застывшие пальцы рук будто бы пытались схватить, сжать убийцу. Ноги на ширине плеч. Оружие и снаряга не тронуты. Остекленевшие глаза открыты и смотрят вправо, в ту сторону… куда исчез враг. Да, именно туда! Как же растяжки, сигналки, свистульки? Кто смог просочиться в здание, наверх, через все этажи?

– Петро-о! Как же… та-а-к?! Я щас… я… полежи, дружище. Полежи, отдохни. Знаю, устал ты. Все устали. Полежи, брат. Я быстро, – шепнул Никита, концентрируя внимание на определенном участке лестничного марша на крышу, высматривая сумеречный закоулок пролета, – я понял тебя, Петро. Он там. Я понял.

– Командир, не лезь один, – раздалось в наушнике, – я щас, командир. Мля-я!

Орк спешил к командиру. Даже запнулся об труп Паласа и поскользнулся в луже крови анархиста Шишки. Но вскочил и побежал, боясь опоздать. Он знал своего командира хорошо. И от этого знания ему сейчас не становилось лучше.

– Команди-и-р, нет. Не ходи один. Я бегу-у… жди-и, командир.

– Орк, что там? Орк, твою мать! Что с командиром?

– Орк, что с ним? Где вы?

– Никита, ты где-е?

– Тротил?

Эфир заполнился криками и призывами. Все начинали осознавать, что в миг победы случилось что-то непоправимое и страшное.

* * *

Услышав раскаты далекого грома, Зрячий нахмурился. Гроза? Фиг знает. Выброс? Да ну-у! Через двое суток после Вспышки? Так быстро? Не-е, не может быть. Да и не видно предвестников стихии: разноцветных всполохов на куполе Зоны, необычно сильного ветра, давления, повышения уровня радиации, жара, гона мутантов. Хотя, вон аасмен чешет, скачет, как угорелый.

Странно.

Следопыт засобирался. Трофеи, скарб, хабар. Бой уже окончен. Товарищи пали в этом сраном НИИ. «Бастион» побежден (жаль, что не весь!), остатки бегут прочь. Бегут. От кого? От этих военных, показавших секте, где раки зимуют? От незнакомых Зрячему бойцов неопределенной принадлежности. Новая группировка? Да не-е, не может этого быть! Откуда? Зачем? Но «Бастион» бежит. Хорошо бежит! Выброс?

От нового раската анархист вжал голову в плечи. Ого! Сильно.

Он прикинул, как быстро доберется сейчас до подвала лабкорпуса, всего лишь спустившись вниз, укроется там и переждет грозу… или что там надвигается. И бросив последний взгляд за створку оконной рамы, обомлел. Медленно провел ладонью по правому глазу, служившему контрольным, прицельным. И невольно открыл рот.

На крыше НИИ прямо напротив окна Зрячего, в каких-то сорока метрах, стоял тот гад в черном одеянии с шестом в руке. Стоял в боевой стойке и готовился начать атаку.

Но не против него, Зрячего.

Следопыт с трудом проглотил ком в горле и закрыл рот. Он сжал зубы, прищурился и вцепился в цевье винтовки.

Напротив «черного» замер в напряженной позе военный.

* * *

Минуту назад Никита выбрался из лифтовой будки на крышу здания, держа в поле зрения и страхуя «валом» все сто восемьдесят градусов обзора. Но маскироваться не пришлось, как и упражняться в дедуктивных методах поиска убийцы Тротила. Этот гад никуда не убегал и не исчезал. Он просто стоял в пяти метрах от спецназовца и ждал. Да, именно ждал того, кто за ним придет. Он все продумал, понимая, что связь со своим бойцом потеряет и первым всполошится именно командир этого спецотряда. Хороший, видимо, командир! Потому что держать связь со всеми должен он и встревожиться, а затем проверить пропавшего солдата тоже обязан он сам. И отомстить, конечно же, лично!

Незнакомцу в длинном черном плаще с большим капюшоном на голове, скрывающим лицо, это и было нужно!

Никита выругался, но не громко, не истерично. Он не суетился, но и не мешкал. Убийца Тротила мог и сбежать. Или прийти не один – вон какой спокойный, возможно надеется на прикрытие.

Истребитель окинул взглядом плоскость крыши. И ее кромки. Никого живого. Два трупа в разных местах. Бастионовец и азиат (Мао КНР погиб последним в схватке с сектантом). Сбитая Холодом нерабочая пулеметная турель уставилась стволом вниз. В углу северной стороны – «энерго» приличных размеров. Под краем бордюра крыши переливался «пузырь», в общем-то, никого до сих пор не напрягая и не мешая. Разве что воронам. Толь крыши чернел пятнами гудрона на сером фоне. Мусор и кое-где пучки травы шевелились от легкого ветерка.

«Чисто. Вроде никого больше. Значит что?! Он один? Один! Смелый мужик. И, видимо, не слабый!».

Для пущей уверенности Никита перевел ствол «вала» на трупы. Автомат бесшумно чавкнул раз, другой. Мертвяки не пошевельнулись. «Точняк, “двухсотые”. Может за будкой?»

Истребитель на полусогнутых ногах плавно передвинулся в сторону. Не спуская глаз с «черного», метнулся к стенке лифтовой шахты.

Чисто.

Вернулся на свое место.

– Оружие на пол, руки в стороны. Живо-о! – крикнул разведчик, направив ствол оружия на противника. В том, что тот был врагом, спецназовец не сомневался. Конец посоха краснел от крови Будынника.

– Крышу, – твердо и сухо сказал «черный».

– Что, твою мать? Что ты там, сука, лопочешь? Быстро оружие и палку на пол! Руки…

– Это крыша, не пол. И ты сам уходи в нее.

– Что-о ты-ы сказа-а-л?!

Никита сделал шаг вперед. Хотя знал, что в таких ситуациях нельзя сокращать дистанцию с противником. Тот стоял, не шевелясь, безэмоциональный, черствый, безликий. Словно статуя или идол.

В наушнике голосили боевые товарищи, кое-кто из них понял местонахождение командира. И они торопились.

Вот выскочил Орк. Дорогой, родной, бывалый Орк. Он с ходу бросился на незнакомца с автоматом наперевес. В его лице было столько злости и отчаяния, что, казалось, он стволом оружия мог бы проткнуть «черную статую» насквозь.

Но здоровяк не успел. Сделав невероятный, фантастический кульбит, «черный» с разворота влепил посохом по шлему нападавшего. Орк отлетел на пару метров и повалился навзничь, не подавая признаков жизни.

«Не-е-т!». Никита не кричал, не брызгал слюной и не рвал на себе тельняшку. Чего ему стоило пересилить себя в этом порыве, удержаться от нелепых действий, никто не мог представить и понять.

Но он на миг растерялся. Выпустить всю обойму тяжелых «сапсанов» в эту ненавистную фигуру или броситься и рвать, потрошить, кромсать гада?! Эмоции пересилили разум. Истребитель прислонил «вал» к стенке будки, дабы не сбить оптику, кинул мимолетный взгляд на неподвижного Орка, пересилил бешеный порыв и посмотрел на «черного».

– Ты труп!

– Я знаю. Я давно труп. Для себя и для всех, – проговорил незнакомец, в голосе которого чувствовалась какая-то металлическая нотка.

– Молись, урод! Я зубами тебя, сука, рвать буду!

Никита встал в боевую стойку, любимую и привычную в спаррингах АРБ, вынул нож разведчика и исподлобья бросил оценивающий взгляд на снарягу противника: острый посох, явно, не деревянный, оленебойка десятого калибра за плечом, на спине плоский рюкзак-ранец. Тоже кожаный, как и вся экипировка.

И черная пустота под капюшоном.

«Как можно так спрятать морду, что даже подбородка не видать, и при этом самому видеть все вокруг?!».

В этот момент Зрячий заметил их на крыше главного корпуса. Его тряхнуло так, что лоб мгновенно вспотел, а рана на щеке снова закровила. Гул в голове от контузии еще не прошел, но в голове прояснилось как никогда. И раскаты грома возникающего на АЭС Выброса тоже отошли на второй план. Следопыт помотал головой и проморгался, пытаясь снять наваждение. Но оно не улетучивалось. Это была страшная явь! И, кажется, он понял, кто там стоит на ширине плеч в длинном плаще с капюшоном. Рука сильнее сжала винтовку и онемела на ней, управляемая нервными импульсами мозга.

– Мне в Зоне все молятся. Я не буду.

– Ах ты-ы-ы…

Истребитель бросился в атаку. Несколько резких движений и взмахов ножом оказались безрезультатными. Противник ловко увернулся, делая короткие шаги влево-вправо и назад.

Еще атака, рассчитанная на простого смертного. Ноль.

«Черный» так виртуозно владел телом, что Никита окончательно понял: враг не так-то прост.

– Вот как?!

Он снова нырнул вперед, чуть вниз и вбок, делая хитрый реверс и удар ножом. Острое лезвие скользнуло по груди неприятеля, не достав его плоти, но рассекло часть плаща и ремень ружья. Оружие тут же свалилось на серое полотно крыши.

– Зря ты это, Истребитель! Твой рок. Аминь, – строго и сухо изрек «черный» и взмахнул посохом.

Никита не только уловил недовольство в словах говорившего, но и удивился, что тому известен позывной командира разведки. Стремительно парировал нападение, ушел от смертоносного выпада палки с мелькнувшим у щеки острием, и сам ткнул клинком НРС в цель. Нож звякнул глухо, словно ткнул в броник. «Ясно! Тогда более слабые места твои, козел». Удар, взмах, уход, удар. Мимо. Ногой, ножом, блок, удар, блок, уход, ногой.

Без толку.

Еще взмах, блок… «Мля, больно-о!». Он отбил посох предплечьем левой руки, которая чуть не отсохла. «Ну, падла, держись!».

Опять серия ударов, выпадов и блоков. Ногой попал противнику в колено, пытаясь повредить связки и сустав, но враг отпрянул и выполнил кульбит. Да такой, каких рукопашник спецназа ни разу не видел на тренировках. Противник вдруг оказался с фланга, пока полы его плаща еще мелькали перед носом Никиты. И ударил шестом по спине. Спасла разгрузка. Но звездочки в глазах брызнули. Это от удара-то по спине?!

Отскочив, Истребитель кинулся с хитрым изворотом, делая «ножницы». От такого приема нет блоков и спасительного ухода. И ничего в ответ. Либо пропустить удар рукой с ножом, либо вертушку ногой. «Черный» защитился от оружия. Поэтому подошва берца четко попала ему в печень. Если она, конечно, вообще у него имелась!

Вроде согнулся, чуть скривился, но ничего более. Тут-то разведчик понял, что имеет дело с очень непростым противником. И очень опасным.

Он сделал шаг назад, ловко отстегивая и скидывая лишнее: шлем, разгрузочный жилет, пояс с кучей амуниции. Нож в это время держал в зубах, отчего края рта закровоточили. Не до этого! Враг посмотрел на зарево небосвода с севера, окинул безликим взором периметр, услышал голоса приближающихся людей. И выставил посох в сторону спецназовца.

– Ты уверен в своих желаниях, иноземец?

– Пошел нах..! – гаркнул Никита, схватив НРС и успев другой рукой спрятать свой капюшон вовнутрь, под ворот, дабы в бою не могли ухватить за него.

– Уходи в землю-ю. Зона простит тебя! Уходи-и в нее… – начал привычный ритуал незнакомец, сочтя разведчика уже без пяти минут трупом. Но…

Никита с криком бросился вперед. Отбил палку врага, присев на колено, и ткнул ножом в селезенку. Снова лезвие встретило преграду, не причинив никакого вреда «черному». Кувырок, вскочить, блок и захват шеста. «Ага-а!».

Но каким-то чудовищно сильным рывком неприятель вырвал свой посох из руки разведчика, мгновенно развернулся и со свистом влепил им по плечу Истребителя. Никиту отбросило в сторону, но он удержался на ногах. Нож выпал из онемевшей руки, плетью повисшей вдоль тела. Как же больно!!!

Это был нехороший знак для Истребителя. И он, почуяв это, зарычал, вскинул другую руку, неуловимым движением приводя механизм «кильки» в действие. Скрытое холодное оружие не раз выручало разведчика. И на этот раз, мелькнув в воздухе стальной спицей, нож попал в неприятеля. Тот успел прикрыться рукой и лезвие пробило его ладонь почти насквозь.

– Что, тварь, больно-о?!

– Уходи-и в Зону, Истребитель. Ты здесь…

Договорить ему Никита не дал, снова ринувшись в бой. И успев подобрать НРС. С боевым кличем рубанул наотмашь. Мимо. Лезвие клацнуло по плечу врага, как по железу, и только чудом Истребитель избежал ответного поражающего удара посохом.

Выброс должен был случиться через несколько минут. Теперь любой твари в Зоне стало ясно, что это не гроза. И что стихия застала всех врасплох.

Прием, удар ногой, блок уже перебитой рукой, адская боль, снова выпад, удар, взмах.

Пропустить тычок палки в грудь Никита посчитал позором и очередным предвестником проигрыша. Отлетев метра на три, он с трудом поднялся.

Как минимум два ребра треснули, а по куртке расплывалось багровое пятно. Разведчик закашлялся, сплюнул кровавую слюну. «Неужели легкие?!». Он стал сноровисто и четко мастерить НРС, готовя его к стрельбе. Нож разведчика специальный позволял совершить один выстрел, и от такого шанса его хозяин не хотел отказываться.

Противник, выдернув «кильку» из кисти, заметил действия спецназовца и потянулся к лежащему на гудроне крыши карабину. Ловкое движение, и оружие оказалось в обеих руках. Почти в положении стрельбы. Но два выстрела прервали намерения «черного».

От лабораторного корпуса ухнула штурмовая винтовка Зрячего, горящего жаждой мести. И НРС Истребителя выпустил свой заряд. Фигура в черном дернулась, рукава и полы плаща колыхнулись. Незнакомец издал утробный стон, но остался стоять на ногах, хотя экспансивная пуля НРС валит туши и поболе этой. Он повернул капюшон в сторону лабкорпуса, и Зрячий мог побиться об заклад, что увидел два красных уголька на черном фоне невидимой физиономии. Стало жутко, страх пробрал анархиста до костей. Он припал к окуляру ИЛ-86 и застыл в готовности повторить выстрел. «Ничего не понимаю, почему его пули не берут?!».

Вид Истребителя со стороны казался в некотором роде киношным – этакий хардмен, волк-одиночка, погибающий, но не сдающийся герой экшн-боевика. Но не кино снималось камерой шлема, лежащего на гудроне, а Истребитель не был одиночкой.

С двух сторон, из лифтовой шахты и пожарной лестницы на крышу один за другим высыпали люди. И это были не только его подчиненные, но и новые друзья и знакомые. Противник вертел головой по кругу, отмечая прибытие все новых и новых врагов. Врагов себе, но не этому упорному смельчаку, бросившемуся в смертельную схватку.

Никита и сам поразился увиденному, у него появилась надежда, а родные лица боевых товарищей придали дополнительную энергию и задор. Как же приятно было увидеть их, появляющихся здесь и выстраивающихся дугой за спиной «черного».

Дорогие, родные, мужественные лица. Пыть-Ях, вскинувший АКМ и сверкающий глазами. Анжела с «валом» наперевес и выражением лица, выдающим недвусмысленные намерения. Димон, поднявший снова выпавшее из рук незнакомца ружье и направивший толстенный ствол на врага. Баллон с трофейным «миними» подмышкой, готовый открыть ураганный огонь. Из его ноздрей разве что пар не вырывался! Холод в экзоскелете со своим раритетным МР-40 наперевес. Его в этом наряде трудно было узнать, разве что по перекошенной от злобы физиономии под плегиоклазовым забралом. Корсар с Бродягой бок о бок. Два друга, вид которых не вызывал сомнений в решительном настрое покончить с неприятелем. Аперкорт со «страйкером», заряженным картечью, и хмурым, даже злым взглядом. Кэп в грязной черной униформе с окровавленным лбом и «бизоном» в руках. Зубоскал, сжимающий в здоровой руке «черный ястреб». Тагил с АК-74М, не спускающий пальца со скобы подствольника, и Вовка, прижимающий многозарядный арбалет к плечу. Бодайбо с горящим факелом. И еще кто-то!

Зрители опешили от вида не только двух спаррингующихся, но и двух вновь прибывших.

Егерь со своим дробовиком и в фуфайке, небрежно держащий приклад под мышкой и поглаживающий бородку. И однорукий сталкер-одиночка с взъерошенными патлатыми волосами, с очками на носу, с длинной, остро заточенной рессорой.

Чертежник!

Док сделал знак, пояснив, что Орк дышит. Значит, жив! Такого орла разве палкой с одного удара прибьешь? Да и Никиту, наверное, этот гад давно бы прижучил, если бы не «янтарь» без обертки в кармане куртки и не «глаз» на груди под тельником. Первый немного обезболивал и тут же лечил ушибы, а второй наделил хозяина сверхъестественными способностями и усилил до максимума боевые качества человека. Конечно, Истребитель и без этих артефактов не считался размазней и рохлей, но сейчас он проводил прием или удар неестественно быстро, а блоки держал намного крепче.

Противник сразу смекнул, что здесь не все просто, ведь он и сам обладал нечеловеческими способностями.

На сердце сразу стало легче от полученного известия о живом Орке, но смерть Тротила не давала покоя майору. Он снова выставил руку с ножом и приготовился к очередному броску.

– Ешкин кот, это ж… сам Черный Сталкер! – промолвил Егерь и непроизвольно крякнул.

– Молчи, Егерь! Ступай мимо, ты зря лезешь не в свое дело, – ответил тот, потирая места ранений.

– А какое твое дело здесь, урод? – зычно проговорил Баллон, сжимая кулаки на оружии. Еще секунда, и он открыл бы огонь.

– Ты это… не балуй, Черный! И ребят этих не трожь, они Зоне ничего плохого не сделали. Наоборот, чистят ее от дерьма всякого. Как и ты. Какого лешего ты сам сюда влез?

Мало того, что у половины присутствующих и так рты открылись и глаза вытаращились от имени незнакомца, так еще и претензии Егеря к нему выбили народ из колеи. К нему, к богу и идолу Зоны!

Видать, не такому уж и идолу!

– Уходите, пока целы. Я решу, что с ним делать, свои счеты имеются, – грозно сообщил Черный Сталкер, готовя посох-оружие для удара, – мне незачем тратить на вас драгоценное время.

– Подумай хорошенько, Сталкер! И прими истинно верное решение. Ты же тоже сталкер как и все мы, хоть и черный, – проговорил Корсар.

– Я щас жопу тебе порву, божок местный! – встрял Никита. – За Тротила и за борзоту твою… Бойцы, всем покинуть крышу. Надвигается ураган. И оборона внизу ослаблена.

Ухмылку противника никто, конечно, не видел, но смешок услышали. Тагил переглянулся с Бодайбо, тот вздернул брови в немом вопросе. Вовка не сводил удивленного взгляда с того, кого почитала вся Зона. Кого боялись жители и даже мутанты. И вот он тут. Он! Вот такой, каким его сейчас видел десяток пар глаз. И он, в общем-то, прилично уже схлопотал от командира спецназа. Значит…

Черный Сталкер взглянул в сторону Зрячего. Тот поежился и отвел глаза, готовый поклясться, что заметил злой взор врага. И вдруг оформилась царапавшая подсознание мысль: за плечом одного из сподвижников этого смелого вояки, стоящего против «черного», висела его, Зрячего, винтовка. Его любимое оружие! Так вот, кто тогда ночью обшмонал и напугал снайпера! Этот сталкер рядом с пацаном, держащим арбалет. Арбалет? Пацан! Это же Полтора! Едрить их за ногу. Вот они где! Попались!

Зрячий мгновенно припал к окуляру ИЛ-86, взяв Тагила на прицел. И замер. Потому что было на что посмотреть.

А ураган, называемый в Зоне Выбросом, продолжал набирать силу и приближаться.

* * *

– Пипец! Все тут собрались, как я погляжу. Ну, щенки, прощайтесь с жизнями своими, – пробурчал Пятерня и прицелился в Тагила, затем в «черного», и, наконец, в Истребителя.

– Может не надо, шеф? – вкрадчиво спросил Мизинец, залегший в метре от старшего, за парапетом крыши ТЭЦ.

– Молчи, сопляк. Они все в сборе. То, что надо! Мля-я, с кого начать-то? Эх, анархистов нет сраных! Щас бы знал, с кого первого молоко сбивать.

– Шеф, че-то мне не нравится это! – снова прогундосил младший из наемников. – У них там свои разборки, ну их в зад, нехай сами стрелку сводят. А?

– Замолкни, Мизинец!

– Патрон, младшой тему говорит. В натуре, они сами друг друга порешают. Дождемся списания? – отозвался Средний.

– Вот вы, мля, под руку… сговорились. Струхнули под конец?

– Шеф…

– Ладно, зазырим, кто там и кого ща порешит! Держите свои сектора, фигли все в мой вылупились?

– И ваще валить надо. Вот-вот Выброс нагрянет, – пробурчал Мизинец.

– Я щас вниз тебя скину, умник! Какой после Вспышки Выброс? Фуфло тут не гони. Давай…

Договорить ему не дали события, разворачивавшиеся на крыше НИИ. Там произошло нечто неожиданное.

– Звизде-е-ц! – воскликнул Пятерня, слившись глазом с окуляром оптики. – Ни хера себе расклад!

* * *

– Люди все на своих местах, командир, – доложил угрюмый Холод, – как ты и расставил их. Все путем, Никит! Тротил только…

– Разведчик, слышь, не лезь! Ну его, – сказал Тагил.

– Не вмешивайся, спецназ, не твоя война! – заметил вслух Бодайбо.

– Командир, остынь! Правду говорят…

– Я за Петро и за Орка всю спесь сейчас ему выбью, – твердо ответил Истребитель, сближаясь с противником, – Баллон, не смей. Всем стоя-я-ть! Я сам. За Тротила.

– Смешные вы! – вдруг раздалось из-под капюшона. – И мутные. Кто вы здесь? И вояки, смотрю, и «Бастион». Сталкеры, «Пепел», наемник, бандит. Вы спятили? Или Зона умом тронулась, раз вместе стоите тут, извечные враги? Уходите.

– Тебе какое дело? Вали ты отсюда, палач хренов!

– Я чищу Зону от лишних, от чужих, от грязи и нарывов на ее теле и в душе…

– От грязи-и? Это Тротил-то нарыв в твоей Зоне? Ах ты, мразь!

– Никита, нет!

– Командир!

Истребитель бросился в бой. Резко, открыто и прямо. Отклонил удар посоха, рубанул ножом, ногой, снова ножом. Попал в рану на теле врага, где в плаще виднелась дырка от пули. Угадал. Черный Сталкер зарычал, явно разозлившись, и провел серию выпадов.

Бойцы опешили, замялись, не зная, что предпринять. Глаза их не успевали следить за мелькающими конечностями и телами двух соперников, причем, время схватки исчислялось секундами.

Кто-то вскрикнул, другой застонал. Отряд встрепенулся и подался вперед. Они и правда сейчас были одним целым, сплоченным и сильным ядром, соединившим в себе мощь, хитрость, ум и опыт разных группировок. Причем, лучших ее представителей. И даже этот безумный Чертежник пришел на помощь сталкерам, оказавшимся в кольце врага в здании института, в этом «доме Павлова». Долг платежом красен! Бодайбо же выручил его в детском саду, отвлек азиатов и спас легенду Зоны. И сейчас Чертежник пришел на выручку.

– Как… тебе… это удалось… вояка? – прерывисто спрашивал Черный Сталкер, орудуя палкой и нанося удары разведчику. – Собрать всех и… подчинить их волю, разум… и силу. Как?

– Тебе… гнида… этого не понять… На.

Схватка закончилась неожиданно. Изрядно потрепанный неуязвимым противником разведчик пошел на последний шаг. Понимая, что онемевшее тело хуже подчиняется, силы на исходе, выпады все медленнее, он по-борцовски грязно кинулся неприятелю под ноги. Его намерения оправдались – противник, не ожидавший такого грубого, но эффективного приема, пошатнулся и грохнулся на влажный гудрон. Рывок, удар, захват. И посох Черного Сталкера очутился в руках Истребителя.

– Он не человек! – воскликнул Никита. – Это киборг какой-то, на хрен!

И с этими словами разведчик обрушил на врага град ударов, ощущая в черной гладкой палке из какого-то композитного материала невиданную мощь и податливость. Он не знал, что сам по себе посох Черного Сталкера являлся артефактом, а его хозяин давно уже не был человеком!

Силы оставляли организм бойца, но посох, «глаз» и «янтарь» придали разбитым и ослабевшим рукам небывалую энергию. Почему-то в этот миг Никите показалось, что он может с закрытыми глазами вставить этими руками нитку в ушки миллиона иголок. Или вышить бисером полотно метр на метр, нисколько не смысля в этом женском рукоделии. Шест в руках спецназовца превратился в продолжение руки. Он так легко и виртуозно вращал посох, что опешившие товарищи замерли, а кое-кто вслух поразился увиденному. Только что почти проигравший схватку командир вновь ожил, словно восстал из пепла. И никто, конечно, не догадывался об истинном самочувствии Истребителя и о том, что делает он это из последних, уже не своих сил.

Черный Сталкер поздно ухватился за шест, пытаясь выдернуть его из рук разведчика и вернуть себе. Он вцепился в него черными перчатками, когда острие посоха уже проткнуло его плоть в области живота. Никита надавил, наверняка убивая противника, но тот пока не собирался умирать…

Рывком на себя и шагом назад Черный Сталкер вынудил Истребителя податься за ним, но потеряв опору под ногами, оступился с края крыши и повис в воздухе. Обе руки сжимали шест, застрявший в его теле. Ни крови, ни стонов, только неимоверная тяга к жизни, к борьбе, к выходу из проигрышной ситуации. Никиту тянуло вниз весом врага, напяленного шашлыком на шампур, разведчик еле удержался на кромке здания. Колени затряслись, на руках буграми вздулись мышцы с проступившими венами. На шее отчетливо проявилась сонная артерия. Все жилы разведчика запели струнами. Еще секунда, и он отпустил бы посох, чтобы пронзенный неприятель упал с высоты, прямо в переливающийся шар «пузыря» – аномалии, притаившейся на уровне пятого этажа. Полы отвисшего плаща Черного Сталкера уже почти касались контура «пузыря», а наполовину спавший капюшон обнажил и наконец-то показал сопернику настоящее лицо. Никита вздрогнул и ахнул, увидев… маску смерти. Искаженная злобой уродливая физиономия с изъеденной радиацией кожей и двумя красными маячками вместо глаз.

– Уходи ты сам, проклятый, в свою Зону! – простонал Никита, начиная разжимать пальцы. Но…

Бесшумный выстрел ВСС из окна энерготехникума внес коррективы в исход поединка. На глазах боевых товарищей пуля пробила одну и вскользь рванула икроножную мышцу другой ноги спецназовца. Потеряв опору, Никита рухнул вниз вместе с врагом. Они тотчас исчезли в сфере аномалии. «Пузырь» чавкнул и снова замер в прежнем виде.

Город задрожал от волны Выброса, ворвавшегося в его пределы.

* * *

– Вот так. Готовы, – довольно изрек капитан, убрав с окна ВСС и спрятавшись за угол кирпичной кладки, – теперь ускорим их развал и отомстим за павших солдатиков. Да и за все вообще.

– Что ты наделал, капитан? Зачем? Они наизнанку вывернутся, весь город перепашут, а найдут убийцу! – Герда ладонями охватила лицо.

– Ничего. Сворачиваемся и меняем НП. А потом…

Договорить офицер «Сокола» не успел. На глазах у блондинки его голова раскололась, забросав ошметками и забрызгав кровью вошедшего в комнату Стерха. Тот прибежал с сообщением о надвигающемся Выбросе и немедленном уходе в подвал. И напоролся на ужасную сцену.

Герда застонала и замотала головой, сдергивая бандану и комкая ее в кулачках. «Это конец! Теперь все. Конец! Все».

Козуб оторвался от ПСО «вала» и ехидно улыбнулся. Он только что завалил этого вояку в окне третьего этажа техникума, пытавшегося открыть огонь по бойцам в НИИ. Причем решил испытать артефакт «пуля», подобранный вчера в Зоне на рейде. Ну, и испытал! Эта диковинная штуковина, вставленная в ствол, приобрела форму и состав патрона СП-6, только удесятерила его свойства. Выстрел как выстрел, отдача обычная, звук не громче щелчка пальцами. Но сверхпуля пробила кирпичную кладку стены и снесла голову офицера вместе со шлемом. Когда капитан свалился на пол, Герда на пару с военсталом, забрызганным кровью офицера, еще долго пялилась на ямку подбородка убитого. Все, что осталось от его лица, потому что губы и верхняя часть головы отсутствовали напрочь.

* * *

Вовка толком не помнил и не понимал происходящих событий после гибели командира спецназа. Действительность разделилась на до и после страшной сцены. Он, как сомнамбула, стоял возле края крыши и с трудом различал бегающие фигуры и их крики. Мат, зов и оклики, многочисленные распоряжения из десяти глоток создавали непонятный гвалт, суетливая беготня вылилась в хаос, мельтешение. Люди носились по крыше здания, спотыкаясь и норовя упасть вниз или стать мишенями недобитых сектантов.

Арбалет налился свинцом и тянул вниз. Отец спорил с другими сталкерами и пытался сделать хоть что-то, нависнув с бордюра над облачком аномалии. Холод, чуть не выскакивая живой шпротой из консервной банки экзоскелета, бросился к северной стороне крыши, стал выцеливать окна энерготехникума, сменив немецкий МР-40 на СВД. Баллон изливал проклятия, носясь вдоль всех краев крыши. Фифа ревела, Док обхватил голову руками и замер, точно сфинкс. Димон тряс Орка, с трудом приходящего в себя. Остальные зигзагами бегали по периметру крыши, ничего толком не соображая и пытаясь понять, вникнуть в происшедшее. Тревожные, испуганные, скорбные лица.

Никто не мог и не хотел верить в такой исход, такой ужасный конец ситуации. Бойцы не верили в смерть Истребителя, хотя сами видели гибель их командира, товарища, друга.

Так нелепо, так неожиданно, глупо. Так не должно было быть!

Да, он вступил в неравную схватку с самим Черным Сталкером, но он уже победил его, одолел, сбросил. Почти сбросил. И победил бы всухую, если бы не внезапный выстрел третьего лица.

Это была трагедия! И это было воистину больно. Чего уж греха таить – больнее, чем предыдущие потери бойцов.

Вовка медленно приходил в себя. Он не знал этого человека, спецназовца, приведшего сводный отряд через половину Зоны сюда, в ее сердце – Туманск. Но за короткое время, проведенное вместе, за пережитые мгновения схватки смельчака с самим идолом Зоны он узнал его и успел привыкнуть к нему. И в лице бати он читал то же самое, не говоря о других известных сталкерах: Корсаре, Бродяге, Егере и Эскимо. Часы «Командирские» мерно тикали на руке. Подарок Истребителя.

Холод в кого-то выстрелил. Этот разведчик и, вправду, выглядел коренным бастионовцем в трофейном спецбронике. «Кого-то подсек, раз шмальнул. Снайперы спецназа просто так не лупят!».

И только Тротил не мог ничего сделать и даже сказать. Потому что лежал мертвым на лестничной площадке возле лифтовой шахты и холодным взглядом смотрел на дверной проем…

* * *

Как и кто проворонил Черного Сталкера, никто пока не мог сказать. Виновного искать было некогда, да и поздно. А вот убийцу вычислили и предприняли скорые меры к его поимке. Вояка в техникуме! Холод еще не знал, что тот, подстреленный Подполом, «двухсотым» валяется в луже крови и мозгов, поэтому на правах старшего послал группу захвата зачистить здание. И сам возглавил это штурмовое звено.

В это время Ахмад, рыча и ругаясь, в смертельной схватке катался по полу и корчился в обнимку с аасменом. Мутант, запрыгнувший в окно первого этажа НИИ, где дежурил чеченец, сразу же бросился на того. Ахмад ловко сбил монстру прыжок и кинулся врукопашную, потеряв от удара оружие. Нож против когтей и гнилых зубов урода годился неплохо, но сила аасмена и его скользкие конечности оказались серьезным препятствием к быстрой победе. Растерзанная фуфайка чеченца выглядела пропущенной через мясорубку, кровавые полосы на лице и руках горели, но кавказец с остервенением рвал и долбил мутанта ножом, кулаками, коленями и даже головой.

Вылетевший из руки нож не повлиял на успех аасмена. Наоборот, Ахмад дико заорал и схватил пальцами за гнилой противогаз и скользкий череп урода. Большие пальцы обеих рук оказались на окулярах. Тела соперников слиплись и тряслись от напряжения. Вдруг стекляшки очков намордника аасмена провалились вовнутрь, и пальцы чеченца вдавили их в глаза чудовища. Ахмад из последних сил нажал и зажмурился, когда из глазниц аасмена брызнули слизь и черная кровь. Зеленый кисель мозговой субстанции излился наружу, прямо на лицо кавказца. Он отшвырнул врага, не стал созерцать его агонию, а отполз к стене и начал тереть физиономию рваными рукавами.

Вскоре раздался его выстрел – сигнал тревоги.

* * *

Бойцы разбежались по секторам, не забыв проверить охранение внизу и усилив ключевые точки первого этажа. На крыше остались Вовка с Орком. Последний еще до конца не очухался, мотая головой, трогая обширную гематому и слушая звон колоколов в ушах. Пацан рассказывал ему о схватке Истребителя с Черным Сталкером, об их гибели, а сам пялился на шлем командира спецназа и компактную видеокамеру на нем, продолжавшую снимать крышу и двух человек на ней.

Сталкеры заняли лабораторный корпус. Зрячий, еще не отошедший от ступора схватки человека с Черным Сталкером, понял, что сейчас его примут за убийцу и будут мочить. Он отбросил винтовку подальше, уселся на задницу и стал смиренно смотреть на вход. Сидел и ждал сталкеров, прикидывая в уме, что им скажет и чем докажет свою невиновность. Хотя и был уверен, что стопудово зубы выбивать начнут, не дослушав его до конца.

Первым в помещении появился Эскимо. Он наставил на анархиста обрез и громко позвал остальных. Этого белобрысого молодого парня Зрячий никогда не видел в Зоне, а вот следующего он признал сразу.

– Какого хрена расселся тут, анархист? – промолвил Корсар, возбужденный бегом и новостями последних минут. – Ща выброс будет, пулей за нами!

– Я… я… да-да… я мигом… я… – залепетал следопыт, пораженный таким поворотом событий, и потянулся к своей снаряге.

– Э-э, не-ет. Это не трожь. Прихвачу сам.

– Понял… я… понял.

– В здании кто кроме тебя есть?

– Н-н-е-т. Вроде нет. Моих точно нет.

– Звать как? – спросил сталкер, собирая оружие и рюкзак анархиста.

– Зрячий я. С Армейских баз.

– Ясно. Корсар я. Погнали махом.

– Я знаю тебя, сталкер. Ты птица видная в Зоне. Токо пропащая, но… видать, не совсем. Иду.

Он побежал вслед за Эскимо. Покорный и тихий. Но спокойный. Теперь его не убьют! Попался на глаза кому надо. Корсар в Зоне не слыл борзым мокрушником, по жесткачу не орудовал, а считался вольным, но авторитетным, разборчивым и гуманным.

Зрячий торопливо следовал за молодым сталкером, слыша сзади топот Корсара. К ним присоединились еще двое, которых анархист тоже узнал. Тагил и Бодайбо. Два друга. Значит, где-то пацан Тагила прячется. Ведь Полтора в Зоне порознь не бродят!

На улицах гремело уже вовсю. Зарево по горизонту с севера, всполохи и языки плазмы, тучи и шквальный ветер.

Выброс!

Группа миновала двор между корпусами НИИ, усеянный мертвыми телами и очагами огня, и с разбегу влетела в запасный выход института. Прихватила по пути ковыляющего кавказца с рыжей бородой в сгустках слизи и в рваной фуфайке, спустилась в подвал и очутилась среди нескольких человек, укрывшихся там. Среди них Зрячий с удивлением заметил Фигу. И хотя он находился среди нескольких пленных, но следопыту до чертиков приятно было увидеть его. «Живой! Значит, правы были те, кто судачил о доброте Корсара. Это не «Бастион» и не «Пепел»… Опачки! И пепловец тут. Ого… и бандит… Мля-я, это ж сам Зубоскал! Пипе-е-ц!».

– Парни, закрывайте вон ту фрамугу. И укрепите ее. Эй, ты? Да, ты, – Корсар показал на Фигу, одного военного и азиата, – втроем хватайте рулоны толя и бегом закладывайте ту дверь. Зрячий, че встал? Помогай, ммать!

– Понял.

– Корсар, а разведчики? Они как? – спросил Эскимо, помогая остальным сталкерам ворочать тюки сетки-рабицы.

– Они в техникуме засели. Там схоронятся. Бегом, мужики. Выброс начинается!

Здание НИИ задрожало, заскрипело. Ветер тонко засвистел в щелях и арматуре, раскаты грома орудийным залпом ударили по кварталу. Запахло озоном. А еще страхом. А он, как известно, имеет в Зоне свои запах и вкус!

* * *

Жуткое ощущение в голове, да и во всех органах, какое-то внутреннее жжение, чесотка, тошнота и дикая сухость в носоглотке – таким было действие Выброса на людей. Но к этим неприятностям и дрожи здания добавились иные мысли. Ничто не могло отвлечь их от потери командира и сапера. Двух опытнейших бойцов в спецназе, двух лучших человек, без которых бойцы осиротели.

Стихия бушевала недолго. Грохот и всполохи стали затихать, разверзшееся было небо начало светлеть, ветром разогнало тучи. На смену им торопился оранжевый закат, немыслимо яркий в этот раз. Это отметили все, кто давно ходил в Зону. Стало светло и где-то даже солнечно, как будто небесное светило хотело напоследок приласкать лица людей своими теплыми и желанными лучами.

Гул и вибрация полностью исчезли, стало тихо и пусто. Коматозное состояние уходило, муть и рвотные порывы улеглись, а улыбки и бодрость на пыльных чумазых лицах почему-то не появлялись. Боль и горечь от утраты друзей сменила злость на Черного Сталкера – убийцу, наверняка киборга или андроида, иначе его и не назовешь. А еще негодование на группу сидящих перед спецназовцами на бетонном полу подвала техникума военсталов во главе с блондинкой. Отсутствие у них оружия, позы с руками за головами, печальные лица объяснялись удручающим положением, в которое они попали четверть часа назад. И фингалом Пыть-Яха.

Разведчики, сидящие напротив пленных, недавно ворвались в подвал здания, осматривая его в поисках врага. Быстро обезоружили спецов Зоны, расслабившихся в преддверии Выброса и кучей сгрудившихся на полу в углу. Только радист схлопотал от особо ретивого Стерха кулаком в челюсть, но парировал следующий удар и свалил обидчика прикладом.

Взяли военсталов быстро и внезапно. Да и закралось такое чувство, что они особо не сопротивлялись. Видимо, понимали, что связываться с превосходящими силами спецназа ГРУ не стоит.

Теперь пленные стояли на коленях со сцепленными на затылках руками и вид имели крайне унылый. Потные физиономии, в саже и извести. Затекшие ноги и руки невозможно размять. И нельзя вымолвить ни слова. Под запретом старшего военного и стволами спецназовцев.

Холод громко и где-то даже демонстративно высморкался, нисколько не стесняясь женщины. Еще раз обвел всех пленных недобрым взором, поднялся, бросил короткий взгляд на своих:

– Пыть-Ях, давай к двери. Аперкорт, осмотри подвал. Док, не спускай с них глаз, если что – сразу вали на хер. Не фиг церемониться с уродами.

– Есть.

Радист и пепловец разбежались, Ден подошел к Стерху. Присел напротив. Внимательно посмотрел ему в глаза.

– Ты стрелял в нашего?

– Нет, – сразу ответил военстал.

– Отвечаешь?

– Да.

– Уверен?

– Да. Разреши вопрос…

– Я здесь задаю вопросы, вы отвечаете! – строго оборвал Холод и, скрипнул массивом экзоскелета, с трудом поднялся.

– Понял.

– «Винторез» только у тебя. Значит, ты.

– По чесноку не я. В здании есть… гм… были еще снайперы.

– И?

– Один «двухсотый» еще до Выброса. Офицер с ВСС дал по твоим. Но он в минусе. Из ваших кто-то его срубил. Отвечаю, старшой.

– Проверю. Если все же ты, писец тебе! Понял?

– Да не дурак! Уразумел.

– Старший в группе ты. Я помню встречу с вами на окраине города. Но что за телка с вами?

– Э-э… с параллельной группы. Не наша. С Большой земли. С ученым шла и вон тем гавриком, – Стерх показал на Кота, на лбу которого краснела ссадина.

– Ясно, разберемся. Значит, все за изделием приперлись? НАТО жопу рвет, так сильно хочет установку? Хрен им! И вам тоже.

– Да мы и не претендуем… наше дело маленькое. Увести – привести.

– Кого? Вояк натовских?! Проводниками и вольных сталкеров нанять можно. Только ваши западные «друзья» не любят их чего-то. Не-е, у вас хотелки другие! Вы под каблуком у европейцев. А мужики местные хотят одного – заработать на пропитание, на жизнь. Себе и семьям своим. А еще на лекарства, которых в здешних местах нема.

– Да тут артефакты лечат…

– Которые вы же и забираете? И мочите, гоняете народ по Зоне?! Помолчи уж, вояка! Не тебе заикаться о морали и балансе сил в природе.

– Молчу, старшой.

Холод кивнул Доку и Баллону. Мол, «бдите их». Подошел к блондинке. Прищурился, рассматривая ее волосы, личико, ноги.

– Что ты споешь, краля? Ничего не знаю, не видела, не слышала? Или сразу доложишь, кто, откуда, зачем? Кем послана, кому изделие предназначено. Только не молчи. Иначе язык развяжу быстро.

Герда вздрогнула. Снизу вверх зыркнула на спецназовца в облике бастионовца. Уж очень ей не нравился этот экзоскелет. И его взгляд тоже не нравился.

– Герда Штайер. Управление внешней разведки бундесвера. Вела группу из двух человек в город. За энным изделием в НИИ. Рейнджеры являлись прикрытием. Ничего не получилось. Ученый исчез, Кот… вон тот… не в теме. Полтора… проводники – срулили недавно. Хокс погиб. Изделие… судя по всему, у вас. Большего не могу сказать! Вы должны понимать меня, как коллега из противоборствующей разведслужбы. Простите.

– Ха, – Ден хмыкнул и окинул ее уже оценивающим, взглядом, – ладно, потом разберемся, что ты за птичка. Руки опусти. И поднимись. Разрешаю. Но не больше. И не выкинь, пожалуйста, никаких финтов. Здесь нет дамочек, все равны. Ясно?

Герда кивнула, покраснела, встала, потирая онемевшие ноги и стирая с лица грязь.

– Так, парни, – Ден обратился ко всем пленным, – что будем делать с вами в данной ситуации, на военном положении и с учетом вашей неприязни к нам?

Военсталы переглянулись, уставились на железную руку спецназовца в экзоскелете, лежащую на стволе немецкого МР-40. Затаили дыхание, сглотнули. Спецназ ГРУ! Эти ребята не любят говорить и сюсюкаться. Они вообще ничего не любят. Обычно они не армия спасения, а, скорее, наоборот – хладнокровные невидимые убийцы. Так представляли их на Западе. И такими изображали в кино и литературе. Кто они на самом деле – мало кто знал.

– Можно? – отозвался Стерх.

– «Разрешите», ты хотел сказать? – жестко ухмыльнулся Холод. – Слушаю.

– Офицер, отпусти нас, Христа ради! Зачем мы вам? Мы уйдем… надолго и далеко. И ни слова никому. По чесноку. Ничего не знаем, не видели. Хабар наш… гм… ваш, раз такое дело. Изделие… ваще не слышали про него. Нет его, и все! А, командир?

– Уже лучше. Так, орел! А ты что бы сделал с нами на моем месте?

Стерх искоса посмотрел на Герду, на разведчиков и снова на Холода:

– Хрен знает. По чесноку, командир! Не знаю. Наверное, по обстоятельствам. Но военных бы точно отпустил. А прочих штатских… не знаю.

– Понятно все с тобой. Лады. Перетру со своими и Корсаром… вы же, кажется, знакомы?! И отпустим. Вас. А ваших штатских, – Ден махнул на Герду и Кота, – оставляем. Типа «не знаю»! Как ты и сказал.

– Командир…

– Молчать!

– Есть.

– И это еще не все. С вами разговор особый. Выясним, была ли хоть одна ваша пуля в нас выпущена. И если была, пеняйте на себя, мужики. Ясно излагаю? Или сразу скажете?

– Не было этого. Вины нет такой. По чесноку, офицер!

– По чесноку ему, ишь. Так… – Ден собрался было выйти на связь со сталкерами, настраивая гарнитуру и вынув «наладонник», но вспомнил кое-что… – кстати, а где ваш третий? Этот, ученый?

– Роман. Так исчез куда-то, – сообщил Кот, шмыгая носом.

– Это я уже слышал. Как, куда, при каких обстоятельствах? После Выброса, я так понял, ему кранты?

– Не знаю. Никто не знает. Только Полтора знают, куда пропал Роман. Там аномалия была.

– Полтора? Это те сталкеры, Тагил и Вовка? Отец с сыном?

– Да-а. Знаете их? – глаза Кота и Герды одновременно удивленно вытаращились.

– Да. Знакомы. И что? Какая аномалия, и при чем тут сталкеры?

– Дык. Они же выдвинули идею про исчезновение ученого и предположение, что он жив. Что он влип в этот «пузырь» или портал, затем в «батут», и унесло его куда-то в Зону.

Физиономия Холода исказилась, он застыл в неестественной позе и стал похож на сломанного Робокопа. Вмиг побледневшее лицо напряглось и выразило крайнюю степень озабоченности. Бойцы спецназа сгрудились, прислушиваясь к словам Кота. Тот, поняв интерес разведчиков, продолжил:

– Невиданная аномалия в дверях техникума наверху здесь. На входе в сортиры. За ней «батут» или типа того. Роман влип туда, и его зашвырнуло далеко-далеко.

– Не свисти, помело! – сказала Герда, усевшись на кирпич. – Откуда тебе знать, далеко он или на соседней улице? Пацан же сказал, что он, возможно, жив и закинуло его в любое место Зоны. Шанс на выживание пятьдесят на пятьдесят. Искать Романа надо…

– Стоп! – Холод развернулся всем корпусом и уставился на говорящих. – Подробнее и по порядку. Еще раз. Как все случилось, куда пропал ваш ученый, что вы видели? Живей!

– А нам зачтется это? – хмыкнул Кот.

– Еще как! Если не лажа. Слушаю.

За десять минут Кот с Гердой в деталях изложили спецназовцам историю пропажи Романа, информацию о его следах возле аномалии и доводы Полтора. Холод слушал внимательно, иногда переглядываясь с товарищами. К концу рассказа лицо снайпера просветлело, он долго и молчаливо размышлял. Его мысли прервал Док:

– Думаешь, Никита жив?

– Хочется верить… О-о-чень хочется в-е-р-и-т-ь! – задумчиво ответил Ден, кусая губы. – А если его также забросило куда-то в уголок Зоны? Как этого Романа?

– А мы откуда знаем это? Про живого Романа.

– Верно. Елки-палки! Нужно срочно перетереть с Полто… с Тагилом и Вовкой. Док, вызывай их. Нет. Узнай, где они и что с ними. Мы сами туда двинем. И разобранное изделие заберем. Все полностью. Перетащим, спрячем. И найдем этого Романа. Теперь только он сможет нам помочь вернуться домой… гм… на Большую землю.

– Энтшульдигунг. Опс. Простите, а можно вопрос-корректировку? – вклинилась блондинка.

– Да.

– Из Зоны и я вам помогу выйти. Зачем рисковать установкой и опытами с ней и над вами?

– Потому что мы уже попали сюда благодаря этой установке!

Герда охнула и схватилась за голову:

– Вы это серьезно? Так она рабочая?

– Мы через другую залетели… – начал Баллон, но его остановил Ден.

– Нам не нужно выйти за пределы Зоны в две тысячи шестнадцатый год. Нам намного приятнее было бы в свой две тысячи шестой.

– Черт побери! Вы из две тысячи шестого?! Этого не может…

Холод кивнул. Но сейчас его заботило другое.

– Так. Много знаешь – плохо спишь. Или мертвым ты лежишь! Так? Та-а-к. Док, Баллон. Забираем всех. И военсталов тоже. Вашу снарягу и оружие прихватим мы. Если решите сбежать – ваше дело! Пустыми и голыми – вряд ли. Если с нами – порешаем, куда идти, что делать. Отвечаю, что хуже, чем есть, уже не будет!

– А наше все вернете? – спросил Стерх.

– Посмотрим. Думаю, да. На определенных условиях. Да опустите вы руки и поднимайтесь, – показал жестом Ден, – а пока кумекайте, где можно искать Романа и куда лучше податься. Вы же военсталы!

– Окейно! – бодро ответил Стерх и переглянулся со своими. – Не дураки, поняли. Начнем с сортиров. Найдем вашего Романа. По Зоне весть зашлем, нужные нитки дернем…

– Нам не Роман нужен в первую очередь. А наш командир! Помнишь такого? В «горке»-афганке с ППШ. Во-о-т. Он пропал таким же образом, похоже, что и Роман. Все. Сбор.

Спецназ стал собирать снарягу и оружие пленных, а военсталы сидели на битом кирпиче и раздумывали по поводу таких перемен. И дальнейших планов.

* * *

Выброс унес с собой не только мусор и пыль города, но и обуглил трупы, что во множестве лежали вокруг НИИ и на подступах к нему. Прогнал и мутантов, некоторых уничтожив.

Радиационный фон быстро вернулся в норму, о чем известили ПДА и датчики Гейгера. Новых аномалий на пути от техникума до главного корпуса института не появилось. Старые вроде бы остались на своих местах. Группа Холода, получив сообщение от Корсара, двинулась к НИИ и вскоре встретилась с остальными. Пока отряд радовался воссоединению и делился впечатлениями, Ден собрал возле себя Полтора, всех сталкеров, Егеря и Чертежника. И посвятил их в детали происшествия с Романом. Затем изложил свою версию и доводы на этот случай. И спросил мнения по поводу Истребителя.

Мужики стали дискутировать и советоваться, пыхтя папиросами и прихлебывая воду из фляжки. Жажда после Выброса мучила не меньше вопроса о судьбе командира. Полтора поведали историю о «пузыре» в техникуме, а вместе с остальными старожилами Зоны и об этой аномалии вообще. Когда она работает вместе с «батутом», то швыряет человека в дальний угол Зоны. Все рванули к окнам, изучая парапет под крышей между пятым уровнем и четвертым этажом. Ничего. Вообще никаких аномалий.

Послали Эскимо с Пыть-Яхом на крышу, но они вернулись печальные. Доложили. Никакого «пузыря», следов и вещей. Выброс стер все, что напоминало о схватке Истребителя с Черным Сталкером. И это известие не обрадовало бойцов.

После воды пошел коньяк. Последний запас. С горя и усталости.

Часовые сообщили, что кругом тишина и покой. Врагов на километр нет. Фифа беспрестанно плакала. Полкан потерял много крови, но держался молодцом. Козуб, Горбоконик и Баллон, наоборот, выздоровели, но не могли совладать с грузом печали. Орк оклемался и молчал в углу, переживая гибель Тротила и командира. Их гибель после смертей Фотона и Гоши пришлась ударом в самое сердце.

Но сталкеры и Холод не теряли надежды, узнав про действие «пузыря», сопоставив случаи с Романом и Истребителем.

– Да и этот Черный Сталкер в придачу. Он живучий какой-то и непотопляемый, – встрял в разговор бойцов Зрячий, – он не мог погибнуть! А раз он улетучился вместе с вашим командиром, то есть шанс выжить обоим. Хотя я не завидую вашему офицеру… попасть куда-то безоружным в компании Черного Сталкера.

– Звизде-е-ц! – простонал из угла Орк.

Народ обернулся к нему. Все вздохнули.

– Док, глянь чечена. Че-то весь в узорах. С аасменом бодался, – крикнул Димон.

– Хорошо. Сейчас.

– Капитан, и меня зазырь. А то прямо горит, мля! – отозвался Кэп, показывая забинтованную после укуса скелетона руку.

– Лазарет, епэрэсэтэ. Один больнее другого, – пробурчал Холод.

– Ден, кончай. Ты вона в доспехах бегал, а народ здание одолел и отстоял его у кучи противника. Сколько прошли от АЭС и атак отбили! – заметил Корсар. – Потери минимальные, учитывая полную жопность рейда.

– Так ведь, Холод, – согласился Баллон.

– Согласен со сталкером, – поддержал Подпол.

– Ага. Только Никиту потеряли с Петром, да Семакова с заложником. Гладко сработали, нечего сказать!

– Ден!

Молчали минуть пять. Переживали, успокаивались, думали.

– Ден, позволишь? – встал с ящика Корсар и, получив согласие Холода, громко позвал всех в круг.

Когда люди, включая раненых и пленных, подтянулись, сталкер продолжил:

– Народ. Сегодня мы победили. Мы с боем взяли НИИ, нашли установку, одолели «Бастион» и прочих врагов. Причем нехилых таких врагов! Пережили несколько атак сильного противника, Выброс, голод, жажду и неудобства. Это очень важно, братцы! Но все это омрачает одно «но» – мы потеряли своих боевых товарищей! Друзей. Погибли майор Семаков, доктор наук Георгий, капитан Будынник и… без вести пропал наш с вами командир. Майор Топорков. Никита.

Бойцы и сталкеры вскинули головы, уже не пряча слезы, дрожь и бледность лиц, недоуменными взглядами буравя Корсара. Стояла такая тишина, что на миг показалось, будто они не в Зоне. И не было войны, смертей и грохота Выброса. А здесь райский уголок Земли с благоухающими цветочными лугами, снежными шапками гор и порханием бабочек.

Но нет! Глаза людей были открыты и не наблюдали сказочной идиллии, а мысли бурлили в головах, как кипяток в чайниках.

Истребитель! Может быть он жив?!

– Да, вы не ослышались! Командир пропал без вести в аномалии, которая способна поглотить человека и перенести его на любое расстояние. Не во времени, а, повторяю, на расстояние. Это подобно порталу, только тот перекидывает тело в другой портал. А «пузырь» в спарке с «батутом» бросает жертву… хм… человека в место, совершенно непричастное к этим аномалиям. Но в пределах Зоны. Давайте все исходить не из худшего варианта, а из возможного благоприятного. Предположим, что Истребителя вместе с Черным Сталкером куда-нибудь выкинуло, и они остались живы.

– Тяжко им там вдвоем придется! – заметил вслух Егерь, теребя бороду. – Чай, не ровня друг другу в поединке. Оба раненые да без оружия. Ох, не завидую!

– Егерь, кончай причитать! Так вот. Наша задача найти командира и помочь ему. Всеми силами и способами. И в кратчайшие сроки. Да, понимаю. Тридцать кэмэ. Со зверьем, врагами и аномалками. Сильно плохо! Но прикиньте только, как хреново сейчас там ему… Нику!

– Что конкретно предлагаешь, Корсар?

– Не томи. Мы готовы хоть щас выйти.

– Говори, сталкер.

Отряд воодушевился. Анжела смахнула последние слезы, Орк поднял голову. Здоровяк, крепче всех друживший с командиром, открыл рот, выдохнул и даже выпрямился.

– Корсар, мы с тобой!

– Бойцы. Вот Холод. Это его идея, его план. Давайте не терять надежды и немедленно выступать в путь.

– Куда?

– Как?

– На ночь?

– Тихо. Тихо-о. Слушайте сюда. Сейчас вам всем раздадим ваши КПК. Даже пленным. Посылаем всем своим каналам в Зоне, всем товарищам, друганам и друзьям друзей, да и всей Зоне, е-мое, сообщение о поиске Истребителя. Текст один. Типа: «Кто знает или видел местонахождение военного по прозвищу Истребитель, по имени Никита, раненого или мертвого, просьба срочно сообщить мне. Вознаграждение – «янтарь». После проверки информации».

Люди переглянулись. Кое-кто даже удивленно хмыкнул.

– Корсар, ты уверен? – шепнул Тагил.

– Все слышали? Я слов на ветер не бросаю. Да, я отдам свой «янтарь» тому, кто найдет или обозначит след Никиты. И отдам большее, мля! Потому что он не просто вояка. Ясно? И дело чести каждого здесь, чтобы он жил или хотя бы был найден! Я прав?

Все одобрительно закивали, загомонили.

– Посылаем эсэмэс, собираемся и выходим. Да, в ночь. До нее еще два-три часа. Выброс вон какое небо оставил. Пехом выйдем к окраине. Разделимся по звеньям. И по розе ветров в разведку, на поиски, во все четыре стороны. Кто боится ночи в пути, может пережить ее до утра здесь. Лично я пойду сейчас.

– Мы с тобой, Корсар.

– И я.

– Я тоже.

– С Холодом.

– С Корсаром.

– С разведчиками.

– За Истребителя! За командира-а!

– Тише. Егерь, к тебе просьба. Возвращайся в свои владения, обыщи всю Чащобу, и доложи по КПК, есть там Никита или нет его. Сделаешь один?

– А то, ешкин кот! Сделаем.

– Спасибо тебе, Егерь! За помощь, за то, что на выручку пришел.

– Да ладно-о. Принято.

– Так. Чертежник. Твой сектор – этот город. Ты его знаешь как пять пальцев… гм… прости! – Корсар спохватился, взглянув на однорукого сталкера. Тот поправил очки с толстыми линзами и почесал щетину.

– Ничего. Я за. Помогу нашим и вашим.

– Респект тебе, дружище! Обшмонай весь городишко, выясни, не здесь ли где-то наш командир. Лады?

– Лады.

– Регистратору от своего имени я сам скину. Пообещаю кое-что, от чего он не сможет отказаться. От изделия много лишних деталей осталось. Ему за счастье этакая невидаль.

– Кстати, а что с установкой сделаем? – спросил Димон.

– Разобранные элементы, блоки, микросхемы на себя. Их немного. Никита с Тротилом обсудили это с Рогожиным, подготовили изделие к рейду. Родео видел, знает, – пояснил Холод.

– Ясно.

– На подгруппы разделимся позже. Сейчас всем сесть так, чтобы видеть экраны КПК соседа. Поймите правильно… доверяй, но проверяй. Пишем СМС. Текст все помним?

Закивали. Получили «наладонники». Включили. Уселись. Стали набирать сообщения. И вспоминать важные и значимые слова, которые непременно должны были дойти до адресатов.

* * *

Через третьи руки сообщение, посланное отрядом о розыске Истребителя, попало и к «Бастиону», и на КПК наемников. Пятерня получил его от Творога. Читал несколько раз. Читал и думал. Размышлял о дальнейших действиях, о возвращении назад, в Падь. А еще об этой спецгруппе вояк и сталкеров, объединившихся вместе против самых сильных врагов Зоны и достигших своей цели. Победить превосходящего по силам противника и добыть артефакт, за которым все охотятся, – это автоматически возносило членов отряда на пьедестал почета Зоны и поднимало их рейтинг до немыслимых высот. В пору было чествовать героев и скинуть им свой лайк по сети, как это начали делать десятки и сотни жителей Зоны отчуждения. Восхищались, гордились, благодарили, поощряли и советовали. Предлагали помощь и дружбу.

Группа особого назначения получила статус «Неприкасаемые», респект от «Правопорядка» и прочих группировок, а смайлики радости и положительные отзывы заполонили сеть Зоны и экраны личных КПК бойцов. Десятки человек предлагали им образовать новую группировку в Зоне, а также свои услуги, помощь и информацию. Регистратор не успевал анализировать и обрабатывать инфу, поступающую на его сервер и сайт «www.zona.ru». А спецназовцы не имели возможности даже читать все то, что им приходило на КПК.

Отряд выступил вечером и к темноте вышел на окраины Туманска. Задерживали раненые и отсутствие пока достоверных данных о местонахождении Истребителя. Как таким составом и количеством можно было обыскать всю Зону, причем, желательно, за ближайшие сутки – никто не мог предположить. И тут дельную мысль высказала Анжела:

– Вы смотрите, что творится в ваших КПК? Это же обвал в сети! Все как с катушек съехали. Так давайте используем этот гвалт во благо нам? Наш авторитет наверняка сыграют нам на руку.

– Блин, не томи, девка.

– Напишем всем… ну… пускай сталкеры всей Зоны, да и все, кто может, скопом начинают поиски Никиты… а чтобы не рисковать в самых жопных местах, пусть ищут его в простых, легких и доступных локациях. А мы займемся сложными. Их не так много, я думаю! А?

Бойцы стали переглядываться, лихорадочно соображать, кивать. Даже тащившие груз и детали установки пленные и военсталы начали советоваться и предлагать идеи. Загомонили и воодушевились, лица просветлели, несмотря на усталость и упадок сил.

– А что, Холод, идея девчонки не плоха! Нас достаточно, чтобы разделиться и сейчас же выдвинуться в путь. Проверим сложные локации, а остальные проверят местные. Как думаешь?

Ден молчал минуту, теребя ремешок МР-40. Затем кивнул:

– Тема реальная! Давай карту и КПК. Сравним топографию, масштабы. Отметим контрольные точки. Определим сектора и звенья поисковиков. Разошлем SMS и в путь.

– Добро, Ден.

– Так. Всем привал полчаса. Не разбредаться. Пыть-Ях, твой юг. Димон, ты север. Фифа, красава моя, ты приглядывай за восточным сектором. Да, вон там… правильно. Выполнять.

– Есть.

– Бойцы! – громко обратился ко всем Холод. – Кого назову, живо ко мне… Тагил, Вовка, Бодайбо, Эскимо, Бродяга и ты, Корсар. Эй, анархисты! Сюда топайте тоже. Да, оба. Аперкорт. Зубоскал. Алле? Да, ты. Хватит Горбокоником слыть в серьезном отряде. Мы с Тротилом… земля ему пухом… дали тебе это кликуху смешную, я ее и отберу. Все слышали? Зубоскал он. И баста! Да ладно, ладно, расслабься ты. Все пучком. Вижу, доволен. Держи марку и не дай бог тебе срулить в обратку, на прежний путь! Усвоил?

– Конечно, командир.

– Я не кома… – Ден осекся, уловив отрицательный жест Корсара, кивнул. – Я старший группы по причине отсутствия Истребителя. Пока. Итак?

– Холод, давай военсталов сюда позовем? – предложил Корсар, чуя, о чем пойдет речь.

– Этих? – Ден нахмурился, подумал, согласно кивнул головой. – Стерх, ко мне.

– Иду-у.

– Мужики. Вот карта Зоны, – Холод разложил на куске бетона новенькую схему территории отчуждения, – Корсар, подсвети. Темно уже, епрст. Так. Смотрим, что у нас и где. Сталкер, валяй ты.

– Та-а-к. Ага. Чащоба на старике. Он туда двинул. Туманск на Чертежнике и твоих друзьях, Аперкорт. Кстати, ты сообщил им? Получил ответ?

– Так точно. Трэк ответил, что займутся периметром. Будут на связи, – ответил пепловец.

– Хорошо. Теперь Лунинск. Минус. Значит нам брать его. Та-а-к. Есть. Энергопосты и АЭС. Самая жопа. С озверевшими сейчас сектантами. Но порталы на Энергопостах могли выплюнуть командира. Хотя, не-е… «пузыри» надо искать. Только «пузыри». На АЭС они есть. Да и Рогожин там ждет нас, как из печи пирога. И Стас – свой человек в «Бастионе». Поможет еще раз, я уверен. Есть. Дальше. Неман. Там наш пост есть. И у вас, Аперкорт, у «Пепла», база имеется. «Анархия» тоже засветилась в городе. Слышите, парни?

– Поняли. Схватываем, – отозвался Фига, подтолкнув Зрячего.

– Короче, нужно прошерстить этот Неман всем тамошним местным группировкам. Особенно места с «пузырями».

– Лады, – ответил Зрячий.

– Я сообщу кваду Паруса. Он сейчас в Немане, – промолвил Аперкорт.

– Хорошо, а я черкану нашим. Пусть все в ружье, – сказал Корсар и продолжил двигаться по карте наконечником патрона, – РЛС. Тоже место не из лучших! Но и там вольные есть. Бродяга, кажись, Химик с ковбоем там сейчас? Не знаешь?

– Собирались вроде. Черканем, спросим друганов. Они все Бункер свой ищут. С отрядом. И Болотник с ними. Глянут заодно. Спишемся, Корсар, без проблем.

– Там, на РЛС-2 и квад в дозоре должен быть. Сообщу по «зеленой ветке», – сказал Аперкорт.

– Отлично. Ваши бойцы, смотрю, вездесущие! – улыбнулся сталкер. – Идем южнее. Армейские базы. Ну, парни, это ваша вотчина! Отпускаем вас. Дуйте домой и все там проверьте. Не свалите налево?

– Обижаешь, Корсар! Долг платежом красен, – хмыкнул Фига.

– Лады. Принято. Галочку в уме, пятерку в дневник, – усмехнулся Холод, – если Орк не против отпустить спарринг-партнера. А, Орк?

– Чего-о?

– Проехали. Спи, не отвлекайся, громила!

– Фига, вернем вам снарягу, оружие. Тагил, отдай винтарь снайперу. Это его ствол.

– Ха. Трофей… И нехилый, – сморщился сталкер, но поймав упрек Корсара и кивок сына, проворчал: – Ну, ладно-о. Отдам.

– Эй, следопыт? Слышал? Спасибо не забудь сказать сталкеру. И Полкану сменить подгузники, которому ты дырку сделал. Ясно излагаю?

– Да знаю я… помню… блин, – пробурчал Зрячий, виновато опустив голову.

– Завод «Металлург» или Пустырь, Зубоскал? Там владения твои бывших корешков. Куда двинешь?

– И туда, и туда. Окромя меня хрен кого пустят фраера! Я понял, Корсар. Заметано.

– Красава-а! В Бар сообщим по КПК, там все свои в доску. На Болота также. Пацаны там тоже свои. Что с Падью? Там ученые, вояки да уродов тьма. Фраеров выбили, сектанты пока соскочили. «Пепел» шарился неподалеку от бункера ботанов, но хватит с Аперкорта обещаний по другим районам. Ученым сообщим, авось ответят. Вроде не сволочи они. Помогут в этом.

– Маяк!

– Да-а, есть такое местечко, мля! – скривился Корсар, глядя на пятно карты севернее Пади и Научной станции. – Там и все, и никого толком. Кто что скажет?

Молчали все. Завод «Маяк» славился аномалиями и наемниками. А еще зверьем. На бывшем советском предприятии официально выпускали различные радио-электронные приборы и технику, типа магнитофонов и телевизоров, а неофициально – детали и элементы к РЛС-2 возле Немана, и к другим изделиям особой стратегической важности. Море тайников и схронов, а также артефактов и запчастей хранил Маяк для искателей приключений. И много ловушек. Смертельных!

– Ясно. Понял. Маяк минус. То бишь, на нас. Есть. Теперь Падь и станция лузеров. Тут предельно ясно. Кузбасс на стреме там, плюс наше сталкерство развито, «Правопорядок» и прочие группировки тоже. Закинем удочку. Кузбасс, кстати, уже среагировал на нашу весточку. Пашет рылом район. Так. Ну, и Мертвые топи и водохранилище. Там ваще никого. Одни мутанты, а Болотник свалил с отрядом Химика и Пригоршни на поиски Бункера. Но «пузыри» могут быть и там. Значит, минус. Наш регион.

– Кажется, все ключевые точки упомянули. Ну что, братцы-кролики, кто за что и куда готов? И чем нам могут помочь военсталы? – Корсар достал фляжку, отпил, убрал и вытер губы.

– Лунинск – могила-а! Однозначно, – сказал Стерх, почесывая затылок, – еще остались точки. АЭС мимо, там ваш офицер. Значит, вам самим туда шагать. Остается Маяк и предбанник с Мертвыми топями и озером.

– Корсар, еще Поле Чудес, река и старые каналы, – вспомнил Бродяга.

– Во-во. Точняк. Там вояк до кучи. И бандитов. А еще «Анархия» промышляет.

– Так и сталкеров там хватает, – откликнулся Фига, – че сразу «Анархия»?

– Всех там полна жопа огурцов! Так, ну что, Стерх?

– Я со своими парнями на юго-восток двину. Топи и водохранилище. Зачистим, Корсар, не боись.

– Ты это… не зачистить, а разведку надо провести. Смотреть. Ишь, чистильщик нашелся!

– Да понял я, понял. Сделаем. Оружие?

– Дадим. Вернем все, кроме артефактов. Ниче, новые в дороге насобираете. А эти нам пригодятся. На спарки-связки да оплату услуг. И как небольшая память о вас!

Сталкер улыбнулся. И не он один. Военстал хмыкнул, но тоже заулыбался.

– Ясно!

– Кстати, анархистов и прочих пришельцев это тоже касается! Понятно?

Все глянули на Фигу, затем на Герду и Кота, сидящих поодаль.

– Понятно. Как иначе-то.

За стеной складов завыл пес, но Фифа жестом показала, что все в порядке. Ее силуэт смутно вырисовался на катушке кабеля возле ангара. Почти все в группе уже спокойно и серьезно воспринимали ее и доверяли. Боец из нее получался неплохой.

– Разбиваем звенья с учетом раненых и опыта старожилов. Вовка?

– А?

– Что «А»? Ты в отряде или на заборе вороной сидишь?

Паренек протиснулся к карте, к центру.

– Я!

– Вот. Уже лучше. Как опытный проводник, кого поведешь и куда?

Вовка опешил и открыл рот. Он повернулся к отцу за поддержкой, а Тагил дернул за рукав Корсара:

– Ты че, Корсар, его еще рано одного от себя отпускать. Не-е.

– Да будет тебе, дружище. Я шутканул. Проверка. И ты, пацан, потерялся че-то. Ладно. С батей пойдешь, поведешь спецназ. Хочешь?

– Вау-у! Ясен пень. Завсегда-а, – паренек приободрился.

– Думаю, капитан не против, чтобы Полтора повели его подгруппу по Зоне? – Корсар посмотрел на Холода.

Тот кивнул, глядя на Тагила и его сына.

– Отлично. Ну, а Полтора вас ни в какую задницу не заведут. Они тут и слепыми ориентируются. Да, навигаторы?

– Ага. Не боись – прорвемся. Блондинку можно забрать? – усмехнулся Тагил. – Она мне снарягу понесет и сказку на ночь расскажет. Мне и сынку моему. Заметано?

– Забирай, – отрешенно сказал Ден, думая о своем, – значит, снова АЭС да еще этот ваш Маяк? Бойцов поделить? Эх-х, едрить вас налево! Опять разделяться…

– Холод, дели группу. Раненых в «Теплый стан» поведет Эскимо. Да, сталкер?

– Конечно! Легко. Спасибо за доверие! Заодно Кулька и Занозу прихватим с Поля Чудес. И речку осмотрим насчет «пузырей», – радостно закивал молодой сталкер.

– Нормалек. Уважуха, Эскимо. Соображаешь. Выведи ребят чинно. И ждите нас или наших известий у Кузбасса.

– Есть.

– Эскимо, и всю видеоснарягу Кузбасса, что наснимали бойцы, передай ему. Хорошо?

– Так точно. Донесу, доведу, передам. Сделаем.

– Отлично. Орк? О-о-рк. Собери все видеоприбамбасы со шлемов. И с полусферы Истребителя сними тоже. Скомпануй для Эскимо.

– Есть, – вяло ответил Орк, с угрюмым видом поглаживая ППШ пропавшего командира.

– Так. Что у нас раненые? Кто на «Стан», а кто сможет в рейд? А, Док?

– Подпол и Полкан «трехсотые» еще серьезные. Баллон, Ахмад и Зубоскал в порядке. Ходить могут не только под себя.

Люди заржали. «Молодец, Доктор! Вовремя разрядил обстановку».

Холод окинул беглым взглядом своих и часовых. Затем распорядился, чтобы военсталы и анархисты отошли и начали приготовления, а сам обратился к сталкерам:

– Нехай готовятся уже. Да и уши лишние ни к чему тут. Короче, отряд делю на две боевые подгруппы и одну санитарную. Последняя с Эскимо уходит в Бар, к этому вашему Кузбассу. Идут медленно, но сами. С Эскимо идут Подпол, Полкан, Фифа, Родео. Ждут там. Первое звено со мной и проводниками Полтора, бойцами Баллоном, Димоном и Доком двигает на Маяк. С нами эта шпионка бундесвера и ее оруженосец. Кот, кажется? Вторая подгруппа с тобой, Корсар, идет через Лунинск на Энергопосты и к Бункеру. Ты и дорогу знаешь и твой дружбан там… сектант этот ждет, поди. С тобой Аперкорт, Ахмад, Орк, Пыть-Ях, Кэп и, если согласится, Бодайбо. Че, сталкер, золота много намыл на Витиме?

Бодайбо хохотнул, поправил головной убор и посмотрел на спецназовца:

– Намыл маленько. Я, если можно, с Полтора двину. Мне с ними сподручней. Не сочти, разведка, за трусость или что иное.

– Не сочту, сталкер. Ты же не налево сваливаешь, а с товарищами. Так даже лучше будет! Согласен. Тогда военврача из моей подгруппы тебе, Корсар. В нагрузку. И, кстати, о нагрузке. Твое звено еще элементы установки потащит. Мешков… крыса про небольшой объем пел песни, типа там все в чемоданчик один влезет. Не знаю. Потащите все, что взяли. Чтоб наверняка. Только кто монтировать изделие будет? Роман этот пропавший? Или кого-то с Ока Зоны придется украсть… из этих крыс лабораторных? Одно хорошо – установка и все причиндалы к ней будут в одном месте, в секретном бункере. А там потом и разберемся, кто и как пушку собирать будет.

– Логично. Ну что, Ден, осталось перед расставанием Петра похоронить. Вынесли из городских стен, теперь и земелька неплохая появилась. Давай, командуй.

– Да-а… Петро, Петро! Оставил ты нас в нелегкую минуту.

Холод поворошил ежик волос, огляделся и отдал некоторые распоряжения насчет рытья могилы Тротилу, подготовки к походу и сборам.

Бойцы не доверили пленным, штатским и бывшим врагам хоронить боевого товарища. Они высмотрели памятник с клумбой рядом со складами и, вооружившись кроме автоматов еще и лопатками (двумя на всех), направились туда.

– Аллея Славы, – заметил Зрячий, наблюдая за спецназовцами, – знакомое местечко. Вчера тут с наемниками Пятерни схватились. Двоих положили. Он ушел с двумя другими. Где-то тут тоже лазит.

– Памятник героям Великой Отечественной. И сейчас своего сапера там захоронят. Хм, символично! – проговорил Фига, собирая рюкзак и тоже глядя вслед разведчикам, несшим тело Тротила в черном мешке.

Показалась луна, редкая в этих гиблых местах. И засверкала звездочка на темно-синем полотне ночного неба. Ветерок мягко шевелил волосы людей, ветки кустарника и бурьян. Вечерняя прохлада приободрила каждого в отряде, спешно собиравшемся в новый путь, навстречу новым приключениям. Ни один человек в отряде не издал ни звука против решений руководства, неся в своем сердце скорбь по погибшим и долг перед ними. Все желали теперь только одного – найти командира и оказаться всем вместе, чтобы замечательно и успешно перенестись в свое время, домой. А для этого найти пропавшего Романа и собрать установку XL. И все верили в успех поисковой операции и живучесть Истребителя. Потому что иначе и не могло быть!

Черная ночь окутала Зону, покрывалом застелила ее израненную землю. И скрыла под своим покровом три цепочки людей, двинувшихся в разные стороны навстречу судьбе. А еще одинокий холмик свежевыкопанного чернозема возле обшарпанного мраморного памятника ветеранам войны. Могилу известного солдата, офицера спецназа ГРУ Петра Будынника, позывной Тротил.

* * *

Зона. Месяц спустя

На мутном потрескавшемся экране КПК, лежащего в куче песка под толстым слоем пыли, мигала одна и та же фраза. Вибросигнал заставлял бессмысленно дрожать «наладонник» и разбрасывать в стороны песчинки. И только изуродованный радиацией крысак со страхом и любопытством глазел на невиданную штучку, вибрирующую в пыли.

Абонент не мог просмотреть сообщение, так как не находился рядом и, вообще, был глубоко под землей и в почти безжизненном состоянии. Из тюремных подземелий Ока Зоны его навряд ли кто-нибудь отпустил бы поискать КПК и взглянуть на переписку.

А ведь это был КПК бастионовца. Офицера Дозора-четверки. Личный «наладонник» Стаса по прозвищу Ubivez.

Эсэмэска на разбитом экране упорно и бесполезно высвечивалась тремя словами: «Сомали вызывает Зону»…

* * *

А в это время далеко от АЭС в эфир Зоны полетело иного рода сообщение и от другого абонента: «Куплю патроны калибра 9х19мм Парабеллум к МР-40 и магазины к нему. Дорого. А так же пневматический замедлитель и ударник. Все в рабочем состоянии. Холод».

Часть II «Беспокойная ночь чудес»

Глава 1

Он неподвижной шпалой возлежал на горячем грязном бетонном полу, уже не пытаясь вырваться из этого невидимого плена. Аномалия «магнитуда» – редкая штука в Зоне и, в общем-то, не смертельная для ее жителей, но действенная и неприятная. Для мутантов и прочего зверья она безобидна, а вот двуногим ходокам в нее соваться очень даже опасно. Попав в такую хрень, можно часами и сутками быть обездвиженным, а, чаще всего, стать легкой приманкой для любой твари, не имея возможности шевельнуться и защититься. Этакий бесплатный халявный сыр в мышеловке. «Магнитуда» намертво притягивала все металлическое и обещала отпустить только в двух случаях: после очередного Выброса (и то не факт!), обычно смещающего аномалию, либо при освобождении жертвы от всяческих железных деталей амуниции. Но первый вариант всегда грозил ужасной неминуемой смертью, а второй удавался не каждому, будучи прикованному к ней. Бывали случаи, когда можно было в тяжких усердиях и муках стащить с себя лямки рюкзака, наполненного металлическими элементами снаряги, или освободиться от оружия и прочего оборудования, носимого на теле. Тогда оставалось бежать от «магнитуды» голышом, не имея средств защиты и нужных приборов, что в Зоне тоже было сродни смерти. Короче, так или иначе, но аномалия считалась весьма опасной.

Он знал это и, хотя не имел оружия и каких-либо противоаномальных датчиков амуниции, понимал, что попал конкретно. Потому что сам на треть состоял из металлических элементов, а тело было армировано титановыми пластинами и вольфрамовыми оптоволокнами. А значит, не имел никаких шансов избавиться от них и от мощного притяжения «магнитуды». Киборгом, андроидом или роботом его называли те немногие, которым довелось «познакомиться» с ним лично, но он теперь ощущал себя куклой, мешком, набитым металлической стружкой, придавленным наехавшим на него катком.

Оставалась последняя, но не обязательно спасительная надежда на Выброс, который неизвестно когда мог произойти. И хотя он умел предчувствовать его приближение, но можно было прождать и несколько суток. Четвертая Вспышка могла и сбить режим Зоны, внести новые коррективы, поменять старое на неведомо новое.

Он понял, что снова стал пленником Зоны, коим являлся все эти годы, что она, Хозяйка, повернулась к нему задом, наказала за что-то…или за кого-то. Почему? Где он облажался? Где ошибся? Эти вояки?! Они очутились в Зоне неожиданно и совершенно случайно. Их командир встал на защиту погибшего товарища и всей группы, возможно, попавшей в капкан. Не испугался, не струсил, в одиночку атаковал, превозмогая боль, усталость и боязнь перед сильным и непобедимым противником. Непобедимым?! Да вот же, лежит этот непобедимый и сильный на полу в нелепой позе и не может ничего сделать. Как жук, приколотый булавкой к картону. Человек одолел его. ЕГО! Обезоружил, обхитрил, сбил. А теперь оказался в ферзях, с ЕГО посохом. Вот проклятье!

Черный Сталкер дернулся. Бесполезно. Застонал каким-то нечеловеческим ноющим утробным голосом. Затих, расслабился, сник. Отсутствующие веки и ресницы не позволяли закрывать глаза с вживленными учеными Ока светодиодами. Кристаллы вместо зрачков, полыхавшие доселе злыми огоньками, угасли и приняли не менее жуткий желтоватый оттенок. Капюшон плаща наполовину спал с головы, обнажая старую бледную кожу уродливого лица, испещренного морщинами и шрамами, изъеденного болячками и экземой. Грязные крепкие пальцы с отсутствующими ногтями, когда-то вырванными костоломами «Бастиона», распрямились, кулаки разжались. Ни вен, ни сухожилий на них. Ни родинок, ни волос. Точно, киборг!

Он заставил себя отвлечься, уйти в какую-то потустороннюю медитацию, в свой мир. Сонм грез и воспоминаний, еще оставшихся в этой тяжелой и больной голове, напичканной датчиками и чужеродными включениями. Кто он на самом деле? Когда и почему он стал Черным Сталкером? Ведь он всегда был…человеком!

Мозг отключился от всего внешнего и насущного. Мозг включил обратную связь. И перед потухшими глазами поплыли картинки прошлого…

* * *

Украинская ССР. Апрель 1986 г.

– Строиться!

Толпа перепуганных новичков, прибывших из учебной части, резко подскочила с мест и, похватав вещевые мешки с небогатым скарбом, растерянно озираясь, рванула к выходу из Ленинской комнаты. В дверях создалась сутолока. Молодежь, мешая друг другу, торопливо выскакивала в коридор, называемый по-армейски «взлеткой». Младший сержант Виталий Скобленко впопыхах зацепился лямкой сидора за торчащую дверную ручку. Подталкиваемый напирающими сзади сослуживцами, он никак не мог снять ее, отчего дверь угрожающе затрещала и сорвалась с верхней петли, гулко ударившись нижним углом о дощатый пол.

– А ну, стоять! – дежурный по роте, верзила сержант, звучным шлепком подзатыльника отправил непутевого новичка в полет.

Упав на пол, Виталик резво вскочил, потирая макушку, получившую крепкую затрещину, и жалобно взирал, как его родной вещмешок маятником раскачивается на перекошенной двери. Остальная часть прибывшей молодежи робко топталась внутри помещения. Грозный вид ответственного за порядок в расположении дежурного смутил Скобленко еще сильнее. Сержант, дико вращая глазами, резким рывком снял болтающийся сидор и лихо бросил его в виновника происшествия, процедив сквозь зубы:

– Ты у меня в туалете «умрешь», на толчках, пока они блестеть не будут, как у кота яйца! Но сначала здесь все в порядок приведешь, иначе я с тебя три шкуры сдеру, зелень!

Скобленко принял строевую стойку, вытянувшись перед начальником в струну. Губы его дрожали от обиды и страха. Дежурный подошел к нему вплотную, пригнул голову и сказал, дыша в лицо резким и неприятным чесночным запахом:

– Понял, увалень?

– Т-так т-точно…

– Чего?! Тебя так и родили, без голоса, придурок? Или у меня в последнее время со слухом не все в порядке?

– Так точно, товарищ гвардии сержант! – Виталик взял себя в руки. Стекла в рамах окон казармы дрогнули от громкости его голоса.

– Что так точно?! – дежурный решил окончательно сломить волю новичка.

– Вернуть дверь на место!

– И все?!

– И отмыть толчки в туалете, товарищ гвардии сержант!

– Добро… – сержант Кицелюк остался доволен произведенным эффектом. – Я тебя под свою опеку возьму, чудо луковое. И научу Родину любить. А вы что встали, команды не слыхали?! – гаркнул он на оставшихся в комнате. – А ну, марш на построение! И только пусть хоть кто-нибудь еще вытворит подобное, всех сгною!

Молодежь по-быстрому, на удивление организованно вылетела в коридор и, тасуясь между собой, как карты в колоде, начала топтаться, пытаясь найти место в строю.

– Вот он – армейский пасьянс! – заворожено глядя на потуги новичков, с улыбкой на устах проговорил выглядывающий из канцелярии роты с шариковой ручкой за ухом толстобрюхий ефрейтор Насыров.

Стоящий за широкой спиной дежурного один из старослужащих прыснул и повернулся к писарю.

– А сам лучше был полгода назад? Забыл, как кальсоны стирал, когда от столовой до казармы дойти не успел? Я в строю тогда за тобой идти не мог от запаха, впервые пришлось впереди молодых двигаться…

– Да ладно! Начинаешь тоже… – ефрейтор смутился и исчез в глубине кабинета командира роты.

Кицелюк хмыкнул, шмыгнул носом и начал рекламную акцию:

– Говорю только раз, больше буду не говорить! – в строю молодежи раздались смешки. Но сержант, придав лицу суровое выражение, продолжил: – Товарищи солдаты! Вы прибыли в подразделение, которое третий год подряд с честью носит гордое звание отличного. Перед вашими глазами на стене висит переходящий вымпел. Всем видно? – строй дружно утвердительно грянул, стекла в окнах вновь задребезжали. – И если вы, касатики, попробуете не оправдать моего доверия и подвести личный состав роты, я каждого из вас согну в бараний рог!

Вытянув вперед правую руку, дежурный крепко сжал ладонь в кулак. Послышался громкий хруст суставов. Новички вздрогнули. Стоящий рядом с Виталиком Вовка Баранов тихо прошептал тому на ухо:

– Слышь, Скребок, это он про мое хозяйство между ног базарит. Чуешь, чем пахнет?

– Ты ж это хозяйство уже неделю толком не мыл, – Скобленко попытался отшутиться, но еще не отошел от взбучки, поэтому его голос дрожал и срывался. – Там щас запахи, что в тех толчках, которые мне сегодня ночью драить…

– Ну, вот и поймешь, о чем я… – Вовчик хохотнул, искоса глядя на зверское выражение лица разошедшегося в красноречии Кицелюка.

От внимания бывалого сверхсрочнослужащего не ускользнуло неуставное движение на левом фланге строя.

– А ну, иди сюда, военный!

Баранов, хлопнув по плечу впередистоящего, дождался, когда тот отойдет в сторону, и четким строевым шагом проследовал к дежурному.

– Товарищ гвардии сержант! Младший сержант Баранов по вашему приказанию прибыл!

– Ишь ты, каков! Прямо сама уставщина! Ни дать ни взять, Александр Матросов! Смелый, да? А знаешь его последние слова перед подвигом? «Проклятый гололед!».

– Вы, товарищ гвардии сержант, говорите, да не заговаривайтесь! – последние слова дежурного взбесили Вовку откровенным кощунством над памятью героя.

– Чего?!

Рука Кицелюка уже приближалась к Баранову, но неожиданно не встретила на пути никакой преграды. Вместо этого, грузное тело сержанта, выведенное из равновесия внезапной подсечкой, оказалось распростертым на полу. А над ним нависло перекошенное злобой лицо новичка.

– У меня дед на войне погиб, а он служил вместе с Матросовым. И не советую больше при мне говорить таких вещей!

Договорить Вовчик не успел. Трое подскочивших «дедов» сбили его с ног и начали пинать, но были остановлены резким окриком поднимающегося дежурного:

– Отставить!

С неудовольствием старослужащие отошли в сторону, всем видом показывая пренебрежение к стоящим в строю новичкам. Кицелюк отряхнулся, дождался, когда Баранов примет вертикальное положение и проговорил:

– Боец, да?

– Так точно, товарищ гвардии сержант!

– Чем занимался?

– Дзюдо, товарищ гвардии сержант!

– Хорошо… – дежурный скосил взгляд на «дедов» и неожиданно гаркнул в их сторону: – А что вы вообще здесь делаете?! Нечем заняться, да? Сейчас быстро оформлю вашу команду в одну группу к тому недотепе! – указал он на Скобленко.

– Да че ты, Степа, начинаешь сразу… – пробормотал оскорбленно один из них.

– Молчать! – Кицелюк не на шутку взбесился. – А ну, марш по местам!

Спесь старослужащих мигом пропала, и они рванули от строя молодежи в разные стороны. Сержант вновь повернулся к Баранову, посмотрел на него недолго, а потом приказал:

– Вечером подойдешь ко мне, поговорим. Встать в строй!

– Есть! – Вовчик развернулся кругом и двинулся на место, чеканя шаг.

Кицелюк выждал еще немного, размышляя над сложившейся ситуацией, после чего скомандовал:

– Равняйсь! Смирно! – после выдержанной паузы продолжил: – Я извиняюсь перед младшим сержантом Барановым за неудачную шутку. Признаю, что был неправ. А всех остальных хочу предупредить, что к любым неожиданностям надо быть готовым. Мое падение на ваших глазах – результат невнимательности и оплошности. А еще – недооценки противника. Все это, и не только, мы с вами будем проходить на занятиях по боевой подготовке. Но главное, что вы должны уяснить, – важна не сила мышц, а сила духа. Запомните навсегда: силен тот, кто умеет открыто признаться в своей неправоте. А сейчас – сдадите вещмешки в каптерку и мигом строиться на обед. Насыров! – из канцелярии робко высунулось пухлое лицо ефрейтора. – Прими вещи у парней, и чтоб без мародерства! Иначе – шкуру спущу и сушить на солнышко отправлю!

– Есть! – писарь, и кладовщик по совместительству, бегом выполнил команду сержанта, мигом оказавшись перед дверью, ведущей в «сокровищницу» роты.

* * *

– Степ…

Курящий у окна Кицелюк повернулся на голос. Посреди комнаты для умывания стояли трое старослужащих. О намерениях собравшейся компании сержант догадался сразу. Брови его поползли вверх, взгляд моментально посуровел. Будучи решительным человеком, никогда не любил подобных «мероприятий» в коллективе, в составе которого, не дай бог, придется воевать по-настоящему. С тем противником, который все ближе подбирается к границам родного государства. С коварным и злобным, таким, каким его рисуют в карикатурах и на политических занятиях. Ведь дойди дело до прямой потасовки и унижения сослуживцев, греха потом не оберешься. Все люди разные: одни от обид бегут, другие в петлю лезут, но самое страшное, когда получивший в руки реальное боевое оружие решается выстрелить обидчику в спину. О таких случаях Степан слышал не раз. Еще на гражданке рассказывали о подобном дворовые друзья, прошедшие через горнило войны в Афганистане.

Для себя Кицелюк решил давно, что будет стараться поступать по справедливости. На срочной службе не раз приходилось ему вступать в противоборство с зарвавшимися сослуживцами. Поначалу боялся. Нет, не за себя, конечно. Это только в поговорке часто большие не потому, что здоровые, а потому, что громко падают. На деле же редко кто осмеливался идти в лоб на двухметрового детину с косой саженью в плечах. Вспомнилось даже, как звали его поначалу «Шкафом». Боялся он часто за других, и этому была причина. Перед самым призывом в армию чуть не попал в тюрьму за нанесение телесных повреждений, благо – не признанных экспертизой тяжкими…

Готовился Степан к службе основательно, насмотрелся фильмов и начитался книг, качался, занимался вольной борьбой, мечтал о десантуре, но по ряду обстоятельств туда не попал. Пехота… Обидно было до чертиков, но поделать ничего не мог. А тут неожиданно подвернулся случай. Как раз приехали в часть иностранцы. Поглазеть или побахвалиться – кто их знает… Ходили по расположениям разряженными петухами – при значках, эмблемах, медальных колодках да орденских планках. Темные очки, лакированные туфли, двигающиеся квадратные челюсти, небрежно сдавливающие белоснежными зубами столь дефицитную в Союзе жевательную резинку. Ни дать ни взять – сошедшие с картинок и плакатов империалистические агрессоры. Так и хотелось взять и задушить хоть одного – прямо за толстенную шею, двумя пальцами. Почему-то Степан был уверен, что способен на это, особенно после того, как перекинул взгляд с напыщенной, лощеной фигуры одного негра-иностранца на свой прикид: застиранная хэбэшка на два размера меньше положенного, короткие рукава и брюки галифе, растянутые на коленях… Правда, надо отдать иноземцу должное – при входе в казарму тот аж присвистнул, увидев стоящего возле тумбочки двухметрового детину дневального, висящий на поясном ремне которого штык-нож выглядел в сравнении с хозяином лишь жалкой зубочисткой.

И пришла вдруг империалисту в голову идея: решил он попробовать схлестнуться в силовом поединке с легендарным «русским медведем». Надо было видеть сияющий взгляд командира части, когда покрытый испариной горе-вояка с багровым рубцом на толстенной шее оказался выпущен из хватки Кицелюка. Осуществил-таки исподтишка Степан свою задумку – придавил пальцами шею иностранца, оставил свою метку. Отдышавшись, тот сплюнул к стене окрашенную багровым цветом жвачку и уважительно долго жал отряхивающему его солдату руку. Видимо, получил неимоверное удовлетворение.

Но более всего запомнилось удивленное выражение лица неказистого на вид подполковника, входящего в сопровождение прибывшей делегации. Лишь позже узнал Степан, что положенный им на обе лопатки полковник войск НАТО – не кто иной, как представитель диверсионной структуры и участник многих официальных и не только военных действий.

Через два дня Кицелюка вызвал к себе старшина. Без предисловий и разъяснений вручил набитый до отказа вещмешок и, попрощавшись, отправил непонимающего подчиненного в сторону штаба, на стоянке у которого был припаркован незнакомый УАЗик. Сидящий внутри, на месте пассажира, уже знакомый подполковник приветливо кивнул, указав на заднее сидение. Так и попал будущий сержант сверхсрочной службы Кицелюк в противодиверсионное подразделение, осуществляющее охрану особо важного объекта – Атомной Электростанции.

Протяжно вздохнув, сержант процедил:

– Вот что вы за люди, а? Почему каждый раз приходится возвращаться к истокам? Каждый призыв. Парни, если вы за день не умаялись, то я устал очень… И решать ваши надуманные проблемы сейчас не намерен.

– Но он же тебя при всех унизил! – глаза говорившего сверкнули.

– Меня? – Кицелюк усмехнулся. – А может, ты хочешь, Петя, сказать, что это я тебя унизил, когда при молодежи разогнал ваш собравшийся поглазеть кагал? Это типа – уронил в глазах общественности? Или надо было похвалить вас за самоуправство и самосуд, когда вы неуправляемым бараньим стадом накинулись на парня? Ты не совсем еще понятия попутал? Я сколько раз говорил, что возникшие конфликтные проблемы могут решаться только с пользой? Кому не нравятся установленные мной в роте правила, одобренные командиром, тот пойдет на спортивных матах бороться со мной! Желающие есть?!

Через открытое окно послышался лай потревоженных громким криком собак. Степан вздрогнул.

– Бли-и-ин… – протянул он, прикрывая створку. – Еще не хватало сюда дежурного по части привлечь. Значит так, – сержант приблизился к успевшей потерять смелость компашке, – если с головы парня хоть волос упадет, я с вами разговаривать уже не буду, а начну действовать. Если кто забыл, как пришел в роту таким же зеленым и даже в чем-то более наглым, то я обязательно напомню склеротику, как вставал на его защиту, добиваясь справедливости и пытаясь оградить от беззаконных нападок! Вопросы еще будут?

Троица неуверенно затопталась на месте. Кицелюк сделал последнюю затяжку, затушил бычок тонкой струей воды из-под крана, выбросил в мусорное ведро, после чего устало проговорил:

– Все, идите спать, парни. Завтра будет новый день, и новая песня… Мне еще к дежурному по части с докладом идти. И чтоб мне там не барагозили! По-быстрому чай попили и – по люлькам.

* * *

– Ну, ты, Вовчик дал! – глядя на товарища, вполголоса восхитился Скобленко. – Я думал: все, хана тебе, когда «деды» подскочили. А Кицелюк – молодец, не растерялся, настоящий мужик. И правильный, к тому же. Видишь, как ситуацией разрулил? Надо его держаться, в обиду точно не даст…

– Ты, Скребок, научись своей головой жить, и верить в свои силы. Всех на свете бояться нельзя. Иначе со временем себя потеряешь, разучившись самостоятельно думать. Вот ты мне скажи: зачем ты вещевой мешок в левой руке держал?

– Так ведь я левша…

– Ну и что? Продумывать надо свои действия! Неужели ты эту дверную ручку не видел? Она же заметно торчала наружу.

– Так я же не думал, что лямкой за нее зацеплюсь.

– А должен был логически размыслить, что выпирающий предмет может тебе помешать. Видишь, как ты непродуманными действиями себе навредил? А если бы в правую руку взял мешок, она бы отсохла?

– Нет, конечно.

– Вот я и говорю, что любые действия надо продумывать.

– Ага, а сам, когда Кицелюка с ног свалил, думал о последствиях?

– Конечно думал, а как иначе?

– Ну, да, думал он… – Виталик почесал ежик волос на голове. – Я бы вот сразу допетрил, что старики сорвутся на помощь сержанту.

– Дурак ты, Скобленко, и не лечишься, – Баранов вздохнул и серьезно посмотрел на друга. – Я, конечно, знал, что деды сорвутся, но тут все упирается в замысел. Если не можешь сам рассудить логически, я тебе пережую. Как думаешь, если бы начальство узнало, как Кицелюк отнесся к памяти героя Великой Отечественной войны, что ему за это могло быть?

– Наверное, по головке бы не погладило…

– Вот то-то и оно, что «не погладило» бы! Хуже того – за такие вещи можно и под статью загреметь. Следовательно, сержант обязательно постарался бы замять инцидент. Кстати, я даже сейчас не уверен полностью, что до ушей командования не дойдут слухи о произошедшем…

– Думаешь, «стуканет» кто-нибудь?

– Все возможно. Вот поэтому он и извинился. И дело, наверное, не в том, что чувствовал за собой вину, просто продумал последствия. Усек?

– Блин, как это у тебя, Вован, получается, делать такие умозаключения?

– Жизнь немного повидал, да и дураком на свет не родился. Слушай дальше. Во-вторых, теперь старослужащие будут осторожнее. Стоило только раз им показать, что среди нас тоже есть бойцы. В репу получать не каждый рад. Так что, сегодня я заработал «авторитет». Ну, а дальше будет видно, – Баранов вздохнул. – А я с детства мечтал об армии. У нас в семье все через разведку прошли. И прадед, и дед, и отец. А нам с тобой еще и в противодиверсионную часть попасть посчастливилось…

– Вов, а у тебя, правда, дед с Матросовым служил? – Виталик внимательно посмотрел на товарища.

– Нет, это я соврал. Они даже не на одном фронте были. Но уважать память тех, кто за наше счастливое будущее головы в бою с врагом положил – мы просто обязаны. Лично меня так воспитали. Я даже про Чапаева анекдоты слушать не могу. И готов любого порвать за искажение правды, к тому же кощунство. Ладно, побалакали – и будет. Пора спать, время уже много. Завтра отцы командиры нам устроят очередной «веселый» денек. Давай, спокойной ночи, туалетных дел мастер…

Вовчик, скрипя панцирной сеткой кровати, повернулся на другой бок и через некоторое время размеренно засопел. Виталик вздохнул, уважительно глянул в полутьме на друга, лег на спину, положив руки под голову, и задумался. Впрочем, ему это только казалось. На самом деле, через несколько минут он унесся в царство Морфея, где крепко обнимался с обворожительной Ксюхой из соседнего дома.

Апрельская ночь обещала быть долгой, но на дальней окраине ее уже маячил призрак зарождающегося дня. Казарменное помещение тускло освещалось красным цветом дежурной лампочки, отражаясь на лицах личного состава, спавшего крепким сном. У тумбочки часто кивал головой дневальный, дремлющий по-лошадиному, стоя, и иногда попискивала система голосового оповещения. Солдат спит – служба идет.

* * *

– Ну что лежишь?! Не слыхал, что ли? Тревога! Вставай, говорю тебе!

Виталик продрал глаза и некоторое время непонимающе смотрел в озабоченное лицо Вовки Баранова, силясь понять, о чем товарищ ведет речь. Тот же в свою очередь еще раз тряхнул Скобленко за плечи и уже громче гаркнул:

– Скребок, ты нормальный или нет?! Тревога, говорю тебе, вставай быстрее!

– Какая еще тревога? – обиженно пробормотал Виталик, но натренированное тело уже двигалось впереди слабо соображающего сознания, и руки автоматически схватили с табурета разложенное там обмундирование, лихорадочно натягивая его на заспанный организм.

– А я почем знаю? – уже одетый полностью Баранов лихо скрутил матрац в рулон и, сдвинув его на край кровати, прижал к спинке табуретом с задранными вверх ножками. – Давай, Виталя, быстрее! Уже все у оружейки строятся. Только мы с тобой тут затормозились. Еле тебя разбудил. Это ты так всегда после «очкодраяния» в нирвану впадаешь, или сурки в родне?

– Да не-е-е… Устал вчера с дороги, да еще понервничал немного… – Скобленко попытался намотать на ноги непослушные портянки, потом понял тщетность своих действий, плюнул и, разложив их поверх голенищ сапог, резко просунул ноги вместе с обмотками вовнутрь обуви. Поморщившись от неприятных ощущений в районе ступней из-за получившихся складок, несколько раз притопнул и выпрямился во весь рост. – А сколько времени-то? Что-то за окнами еще темно, вроде…

– Не знаю, – Вовка оглянулся, – ночь еще глубокая, явно. Странно это все. Нас даже по взводам не распределили, а тут какая-то тревога непонятная… Может, случилось что? Мы же антидиверсионщики. Сам знаешь, какой объект недалеко расположен. Ну что, готов? Побежали, а то опять нарвемся на неплановые работы – дерьмо после всех грести. Слышишь, Кицелюк разоряется?

Со стороны входа в казарму пронзительно верещала тревожная сирена, расположенная над дверью комнаты для хранения оружия. Но, почти перекрикивая вой электрического сигнала, отчетливо слышались команды дежурного по роте:

– Не напираем, уроды! Стариков вперед пропустите! Отошли все к стене, сказал, что столпились, как стадо баранов?! Я потом вам тоже оружие выдам, не обделю!

– Во! – Вован, бегущий рядом с другом, хохотнул. – Опять мою семью вспоминает, слыхал?

Виталик скорчил вымученную гримасу, стараясь поддакнуть товарищу, но сразу отказался от задуманного. Организм не проснулся еще до конца, поэтому голова адекватно не реагировала на сказанное. Крики Кицелюка еще звучали в голове, будто отскакивая эхом вслед за ревом сирены от внутренних стенок черепа. Наконец, смысл команд сержанта дошел до сознания и сформировался в четкую мысль, вызвав резонный в данном положении вопрос:

– Вов, а как он нам оружие выдаст? За нами же еще его не закрепили, и мы ни в одной ведомости не расписывались. Разве это разрешено?

В этот момент друзья подбежали к строю перепуганных сослуживцев и пристроились с краю. Из оружейки друг за другом выбегали «старики» и неслись к выходу в подъезд, а в самом помещении раздавались четкие команды дежурного и ответы получающих автоматы:

– Рядовой Силяев, АКМ, номер сорок пять двадцать триста пятьдесят шесть, боевой, незаряженный!

– Здесь черкай! Куда тычешь ручкой?! Я сказал – здесь! Галочку не видишь, что ли? Пошел!

– Ефрейтор Насыров, АКМ, номер сорок пять двадцать триста восемьдесят семь, боевой, незаряженный!

– Готов? Пошел!

Пухлый писарь шустро пробежал мимо молодежи и заскочил в канцелярию. Оттуда послышался грохот и матерки. Что-то явно очень грузное споткнулось о треногу подставки для карты мира и растянулось на полу кабинета. Вовка Баранов, проследив за суетливыми движениями «канцелярской крысы», вновь хохотнул и с запозданием ответил на вопрос Виталика:

– Ну, вот ты сам подумай, а если война, и требуется идти в бой, ты так и пойдешь к врагу и попросишь подождать, пока тебе дадут расписаться в закреплении оружия? Тут уже выбирать не приходится, дружище, что достанется, то и возьмем. Лишь бы было, чем отбиваться. Слышь, Скребок, а может, побежим и трофейным обзаведемся пока?..

– То есть, как, «трофейным»? – недоуменно уставился Скобленко на друга. – А чем же мы его добудем?..

– Так ведь я выложу перед противником свое немытое хозяйство, и он от одного запаха белы рученьки вверх потянет, – Вовчик сиял от удачно преподнесенной шутки.

Стоящие рядом сослуживцы прыснули со смеху, а Баранов опять открыл рот, чтобы выдать новую остроту, но в этот момент из оружейки высунулся Кицелюк и прокричал:

– Так! Молодежь, давай по одному ко мне! И не тормозите, времени нет рассусоливаться! Там что-то серьезное произошло, иначе нас бы заранее предупредили об учебной тревоге. Хорош там базарить и лыбиться! Обрадовались! Чему? Еще не бывали вы в настоящем деле… И я не в том настроении, чтобы выносить ваши шуточки, да и спать хочу. Вчера из-за вас же не удалось днем отдохнуть, и на вторые сутки пришлось дежурным оставаться. Мужики с караула только сменились… Ну, что встали? Вперед!

Новички бойко рванулись в сторону комнаты для хранения оружия, но Степан, опомнившись вдруг, остановил всех окриком и, увидев в конце строя Баранова со Скобленко, скомандовал:

– Вы, два брата-акробата, быстро меняйте дневальных, а те пусть бегут на свои места по боевому расчету! Скорее!

Виталик с Вовкой стрелой метнулись к входной двери и тумбочке, находящейся напротив нее. Сонные взгляды сменившихся с постов солдат, экипированных и вооруженных по полной программе, мигом прояснились, и оба они поспешно исчезли в полумраке подъезда. На лестнице послышались бухающие звуки удаляющихся сапог, перескакивающих через несколько ступенек.

Через десять минут молодежь под командой Насырова, подгоняемая окриками Кицелюка, умчалась навстречу неизвестности. Скобленко, стоящий у двери, сопроводил глазами спину ефрейтора, убегающего последним, после чего недоуменно посмотрел на Баранова, и уже было собрался задать тому очередной вопрос. Но в этот момент из оружейки высунулся сержант и гаркнул:

– А вы чего ждете?! Я, что ли, за вас автоматы таскать должен?! Шустрее по одному на получение!

Виталик вздрогнул от голоса дежурного и облегченно вздохнул. С плеч свалилась целая гора, и сами собой отпали сомнительные мысли, мучившие до сей минуты его проснувшийся окончательно мозг. Он наконец-то мог получить автомат! Раздался грохот. Не от падения Эвереста – просто Скобленко второпях запнулся о шляпку гвоздя, торчащую из доски, и всей массой тела произвел стыковку с поверхностью пола. Вовка подбежал к нему, поднял отлетевшую в сторону пилотку и подал потирающему ушибленную коленку товарищу.

– Ну, че?! Не убился там, крестничек? – друзья впервые увидели широко улыбающееся лицо Кицелюка. – Вот теперь на форме мастика отпечаталась, с бензином стирать придется…

– Постираю, товарищ гвардии сержант, – Виталик резво вскочил на ноги, отряхивая испачканные штаны, и скрылся в оружейке.

В этот момент на лестнице послышались торопливые шаги, и в дверях появился запыхавшийся старший лейтенант. Баранов, увидевший начальство, хотел было крикнуть: «Дежурный по роте, на выход!», но офицер махнул ему рукой и побежал к оружейной комнате.

– Степан, давай мой пистолет! Быстрее…

– Здравия желаю, Роман Валентинович!

– Да не козыряй ты… Там вроде ЧП большое, бежать надо. Сейчас сюда помощник дежурного по батальону прибудет, он тебя сменит, а вы вооружайтесь все и со мной пойдете. Начштаба вызывает. Сказал, чтобы я наряд оставшийся с собой взял для особого поручения…

– Понял, командир. Баранов! Ко мне бегом марш!

– Я, есть! – Вовка рванул к оружейке, бросив пост у тумбочки дневального.

Через несколько минут команда из четырех человек, сдав казарменное помещение рослому лейтенанту с повязкой помощника дежурного по части, спешно двинулась в сторону штаба, у которого молодежь строилась еще днем, поэтому дорога к нему вновь прибывшим была уже известна.

* * *

В коридоре, перед застекленной комнатой, в которой сидел грузного вида капитан и что-то разгоряченно говорил в трубку телефона, старший лейтенант резко затормозил, кивнув. Заметив прибывших, дежурный резко махнул рукой в сторону приоткрытой двери кабинета на противоположной стороне коридора, продолжая эмоционально общаться с собеседником на другом конце провода.

– Степан, ждете здесь. Я – к начальнику штаба.

Офицер уже двинулся в указанном направлении, но дверь неожиданно распахнулась, и в коридор вышел крупный майор со шрамом на лице. За ним мелкими шажками бежал растрепанный, рыжеволосый мужичок средних лет в гражданской одежде и беспокойно канючил:

– Да поймите вы… Это нельзя оставлять без присмотра надолго… Срочно требуется добраться до главной консоли проекта!.. Иначе может произойти большая беда… Дайте же вы мне группу сопровождения! Через несколько часов произойдет автоматическая герметизация блоков центрального ресивера, тогда уже ничего нельзя будет изменить…

– У меня все люди на счету! Вот наряд сейчас придет… – майор осекся на полуслове, увидев прибывшую команду. – А-а-а! Вот вам и сопровождение! Шелестов!

– Я, товарищ майор! – старший лейтенант щелкнул каблуками начищенных до зеркального блеска хромовых сапог, затем развернулся к сержантам и скомандовал: – Становись! Равняйсь! Смирно!

– Давай, Роман, безо всяких сентиментальностей и расшаркивания… Вот начальник двадцать восьмой лаборатории – Синцов Вениамин Константинович. У них там произошел сбой аппаратуры из-за случившейся аварии. Что-то пошло не так, как планировалось… Словом, ваша задача: сопроводить инженера до объекта и следить за тем, чтобы все прошло гладко. Допуск на уровни у тебя, старлей, есть, так что помех с передвижением быть не должно… Время не терпит. А Вениамин Константинович по пути тебе все разъяснит. Задача ясна?

– Так точно, товарищ майор!

– Все, Вениамин Константинович, – начальник штаба повернулся к Синцову, – берите группу и выдвигайтесь. А у нас и так проблем сейчас предостаточно…

Резко оживший инженер моментально переключил внимание на Шелестова и начал ему что-то скороговоркой втолковывать. Тот лишь кивал время от времени, тревожно косясь на подчиненных. Кицелюк, научившийся за время службы понимать командира с полувзгляда, повернулся к Виталику с Вовкой и скомандовал:

– Кругом, на выход не в ногу шагом марш! Скобленко, поясной ремень подтяни, а то штык-ножом отобьешь «девичью радость», и подсумок назад сдвинь. Баранов, ремешок на каске заправь в тренчик, болтается…

* * *

Дорога, по которой ехал тарахтящий на ухабах изношенный «рафик», ровностью покрытия похвастаться не могла. Водила, немолодой мужичок с неряшливой бородкой-клинышком, постоянно чертыхался, вводя машину в очередной вираж. Блеклый свет фар время от времени выхватывал из темноты растущие по обочинам тополя и раскидистые, давно не ухоженные пыльные кусты. Несколько раз попадались с воем сирен летящие куда-то пожарные машины или скорые. На северо-западе, за лесным массивом, по небосводу гуляли сполохи зарниц, очень необычных для текущего времени года. Тревожное чувство не покидало всех. Шелестов усадил на переднее сиденье Кицелюка, а сам забрался с ученым в салон – поближе к кабине водителя. Инженер в свою очередь не переставал что-то втолковывать старшему группы, отчаянно жестикулируя и часто безнадежно взмахивая рукой.

Баранов переглянулся со Скобленко, крепко вцепившимся во вверенный автомат, упертый откинутым прикладом в пол машины. Не решаясь заговорить, он молча кивнул в окно. Мимо пронесся завывающий сиреной и мигающий синими фонарями милицейский «жигуленок». Произошло что-то действительно из ряда вон выходящее. Но пока об истинной причине молодые сержанты могли лишь гадать, зная, что антидиверсионников по любому мелкому поводу в ночь срывать не будет никто, да еще и в полном составе батальона. Куда убыли остальные сослуживцы – они не знали, как, впрочем, и не были посвящены в детали задания их группы. В первый же день прибытия к новому месту службы – и вдруг встрять в какое-то крупное происшествие. С одной стороны, это вызывало некоторую гордость и чувство собственной значимости в общем деле. С другой же – тревожила неизвестность, давила на психику полная неопределенность глубокой апрельской ночи, царящей вокруг. И лишь невозмутимость командира группы, молчаливо, одобрительно кивающего в ответ на реплики ученого, да расслабленная поза громилы сержанта на переднем сиденье несколько успокаивали.

Полчаса гонки по ухабам вымотали всех окончательно, и Баранов обрадовался, когда, скрипя тормозами, микроавтобус резко остановился у ослепительно бьющего в глаза фонаря-прожектора – сразу за предупреждающим знаком «Стой! Закрытая территория. Предъяви документы!». Выбежавший из помещения КПП дежурный в звании прапорщика обошел машину по кругу и заговорил с водителем:

– Привет, Николаич! Вы чего среди ночи, да еще и по этой дороге сорвались? Кто это с тобой? Слыхал? На станции авария!..

Сообразивший, о какой станции идет речь, Баранов бросил хмурый взгляд на Скобленко. Но его рассуждения прервал перебивший прапорщика старший лейтенант Шелестов, удержавший крепкой хваткой новые порывы истерики сидящего рядом инженера:

– Товарищ прапорщик! – в лицо дежурного ткнулась раскрытая корочка удостоверения. – Группа особого назначения! Открывайте ворота быстрее!

– Й-есть… – опешивший было военный разом встрепенулся, одернул китель и поправил портупею, приняв строевую стойку, но не вызвав при этом чувства восхищения воинской выправкой. Грузный живот сильно портил картину, напомнившую карикатуры, рисуемые в солдатских дембельских альбомах. Впрочем, пузо не помешало прапорщику шустро метнуться к неосвещенному пространству. Тут же раздался скрип отодвигаемой створки ворот, и тронутый за плечо Шелестовым водитель резко сорвал автомобиль с места.

Затем последовало несколько крутых поворотов по извилистой узкой дорожке, промелькнуло несколько зданий непонятного назначения, бегущие куда-то люди, ровная аллейка, освещенная рассеянным светом склонившихся над ней дуг-фонарей. Пара силуэтов машин с кунгами и, вероятнее всего, локаторами, медленно вращающимися в разные стороны. И вдруг – массивные широкие ворота высотой в три этажа, встроенные в громадную насыпь поверх окрашенных в защитные цвета бетонных блоков, виднеющихся на лицевой стороне бункера.

– Ого… – Скобленко впервые за поездку произнес нечто членораздельное. – Ты смотри, какое все большое…

– Тихо ты… – Баранов покосился на старшего лейтенанта, но тот до сих пор вежливо и терпеливо выслушивал инженера, не перестающего жаловаться на судьбу. – Поменьше эмоций, Скребок. Еще наших волнений сейчас не хватало – в дополнение к общему ажиотажу. Одно я понял: на Станции произошла авария, и, похоже, крупная, иначе бы нас, молодых, наверное, не сорвали. А если сорвали антидиверсионников – всех, вплоть до прибывшей молодежи, значит, дела и впрямь аховые… Вероятно, пахнет именно диверсией, а это означает, что мы можем вплотную столкнуться с противником, понимаешь? Реальным, который по нам стрелять начнет. Выходит, что шутить некогда, нужно быть готовым – в любую минуту вступить в бой. Не забыл еще, как автомат называется?

Вован ухмыльнулся, пытаясь тем самым привести в чувство резко побледневшего, растерянного товарища. Виталик же в свою очередь принялся лихорадочно озираться, высматривая в окна подбирающихся с разных сторон шпионов и диверсантов. Тем временем по салону микроавтобуса загулял яркий луч шахтерского фонаря. Очередной досмотр на пропускном пункте. А Баранов успел пожалеть, что высказал другу набежавшие мысли. Состояние Скобленко явно не позволяло ему адекватно реагировать на происходящее. Не помогло даже спокойное поведение старших группы. Ко всему прочему, досматривающие машину оказались одеты в защитные химические костюмы и респираторы, отчего несколько смахивали в темноте на инопланетных существ. Виталик во всем, появившемся снаружи, теперь видел угрозу для себя. Подскочив, он перекинул автомат в правую руку, а левой попытался достать из подсумка заряженный магазин. Стоящий позади «рафика» тут же вскинулся, прицелившись в салон. Раздался глухой крик:

– Не двигаться! Оружие на пол! Следующее движение – стреляю на поражение!

– Тихо… Тихо! – настала очередь вступить в дело Шелестову, протягивающему навстречу лучу света раскрытое удостоверение. – Я тебя, Сафронов, даже сквозь эту маску узнаю! – старший лейтенант развернулся к Скобленко и Баранову, желая приструнить невыдержанного молодого, но успокоился, увидев, что тяжело дышащий Вовка в мгновение ока скрутил паникующего товарища, вырвав у того автомат и бросив его на пол.

Держащий машину на прицеле опустил ствол автомата и иронично выдал:

– Рома, да ты прям всевидящий. Каждый раз удивляюсь твоим способностям. Ну, вот как ты меня узнал, а? А я вот тебя не узнаю – обычно ты с бывалыми парнями на задание ходишь, а тут…

– Некогда нам, Серег! – заговорил Шелестов. – Вениамину Константиновичу в помощь выделены начштаба. Там у него в лаборатории что-то непонятное. Дай команду, чтобы ворота открыли. Я тебе потом секреты свои поведаю…

– Да, да! – вставил слово ученый, успевший за это время упасть ничком, а теперь усаживающийся в кресле и отряхивающийся. – Скорее, пожалуйста… Это совсем не шутки…

– Так и у нас работа не позволяет шутить, товарищ Синцов… Кстати, а чего вы сегодня с этой стороны решили поехать? А, ну да, ЧП же… Там сейчас не до вас… – стоящий нажал на кнопку переговорного устройства сбоку ворот и выдал в микрофон: – Два, семь, пять! Допуск – второй!

Правая створка тут же поехала в сторону, открывая широкий зев внутреннего тоннеля, напоминающего собой линию метрополитена. Машина фыркнула чихающим двигателем и тронулась вперед, а до слуха сидящих в салоне донесся – ворчливый голос:

– Секреты у него… Знал ведь, что сегодня здесь я старшим смены…

– Ну, во-от! – протянул смеющийся Шелестов. – Сам ведь догадался! – старший лейтенант тут же посерьезнел и резко повернулся к Баранову, постепенно высвобождающему из хватки дрожащего Скобленко: – Ну а вы чего, зеленые? В учебке не научили вас, что ли, правильному поведению? – голос командира обрел суровые нотки. – Запомните раз и навсегда – полное внимание и подчинение! Никакой самодеятельности! Всеми вашими действиями руковожу либо я, либо сержант Кицелюк, и никто более! Даже собственные дурные мысли. Скажу стрелять – будете стрелять, скажу умереть, ваша задача – умереть, но достойно! Скажу в штаны для дела наложить – попробуйте только не выполнить приказа! Пожалуюсь Кицелюку – он из вас вытряхнет нужное количество, будь это хоть двухсотлитровая емкость для параши, ясно?!

Вован моментально тряхнул в кивке головой, пытаясь эмоциями выразить полное согласие за двоих, и осторожно полностью отпустил Виталика. Тот в свою очередь всхлипнул и шмыгнул носом, пытаясь поднять с пола автомат. Но как оказалось, данное действие не удовлетворило командира. И он решил закрепить пройденный материал:

– Младший сержант!

– Я! – бодро отозвался Баранов, заглушив едва слышимое восклицание Скобленко, и попытался встать, тут же ударившись защитным шлемом о низкий потолок салона.

– А ну-ка, оба упали в проходе и отжались по двадцать раз, живо! – и уже после выполнения молодыми команды – нравоучительно: – Когда не доходит с первого раза через голову, тогда очень хорошо доходит через руки и ноги!

С надрывом отжимающийся Вовка, на котором частично лежал в тесном проходе Виталик, сквозь зубы процедил:

– Кто-то уже на очках в туалете это успел оценить, но, видимо, и правда, не с первого раза…

Из кабины послышался приглушенный смешок Кицелюка. Словно не замечая этого, Шелестов повторил:

– Младшие сержанты!

– Я! – в этот раз прозвучал громкий ответ из обеих глоток.

– Младшие сержанты!

– Я!

– Младшие сержанты!

– Я!!!

– Ясно?!

– Так точно!

– Ясно?!

– Так точно!!!

– Во-от! – в этот раз командир остался доволен ответом, но не поленился пояснить: – Запомните, парни – в армии должен быть порядок во всем. А особенно у нас – тех, от которых зависит порядок на особо важных объектах, представляющих потенциальную угрозу для здоровья и жизни многих тысяч людей. Как вопросы, так и ответы должны звучать всегда. Повторяю: мы ежедневно находимся словно в состоянии войны, наша служба – хождение по лезвию меча. И ни вправо, ни влево отклониться ни на миллиметр мы не имеем права! Ваша голова начинает думать только тогда, когда никого из командиров не останется рядом в живом виде! Это будет означать, что теперь командиром являетесь вы сами! А до этого момента любые движения без команды мы с Кицелюком будем воспринимать как сознательное неподчинение приказам. А по военному времени это грозит расстрелом! Хм… Надеюсь, что до этого не дойдет. Ясно?!

– Так точно!!!

– А сейчас – сели, и не отсвечиваем!

– Есть!!!

Секундный шум и перестук железа возвестили командиру, что его приказ выполнен молниеносно. Шелестов сразу потерял интерес к подчиненным и обратился к Синцову:

– Извините, Вениамин Константинович, вам на это смотреть не стоило бы, но деваться некуда. Молодежь… Если бы не чрезвычайная ситуация, мы бы ее с места не дернули, но – сами знаете…

– Да, да… Я понимаю, – торопливо отозвался ученый, тревожно всматривающийся в бегущее навстречу полотно тоннельной дороги, не находящий себе места и постоянно вытирающий замусоленным носовым платком выступающую на лбу испарину.

– Шоссе… – не удержался от реплики шепотом Вовка Баранов, восстанавливая дыхание после неожиданной встряски, потом повернулся к Скобленко и тихо обратился к нему: – Ты видел, Скребок? Московское метро отдыхает… Ничего себе исследовательская лаборатория… Мы уже километра два отмахали, если не больше, а конца-края этому подземному ходу нет. Они не до Москвы самой его протянули?

Изрядно перенервничавший Виталик ужаснулся своей выходке и несдержанности. Он по-настоящему стыдился за произошедшее, но более всего – перед сидящим впереди гражданским человеком, которому довелось стать невольным свидетелем нервного срыва защитника и опоры. Поэтому взгляда так и не поднял, а лишь слегка кивнул в ответ, настолько крепко сжав в руке автомат, что пальцы побелели от напряжения. Понимая неопытность товарища и его состояние, Вован решил закрепить первые уроки и снова принялся подтрунивать над товарищем:

– Это фигня, Виталя. Бывает и хуже. А хуже обязательно будет, уж поверь. Смотри, как Кицелюк ехидно ухмыляется, видать, понравился ему твой сантехнический дар. Сколько ты там толчков успел отшоркать вечером? Три? А их в туалете восемь!

* * *

Вскоре мерное тарахтение мотора и плавные изгибы тоннеля начали действовать на Баранова убаюкивающе. Он перестал глазеть на редкие ответвления чуть меньших размеров, и находящиеся на стенах тусклые фонари постепенно слились в сплошную мерцающую линию. Сказывался недосып при внезапной ночной тревоге. Все ниже склоняя голову к коленям, Вовка задремал. Но ненадолго. Из сна его вывело резкое торможение микроавтобуса. Встрепенувшись, он с удивлением негромко присвистнул: машина остановилась у перекрытого шлагбаумом железнодорожного переезда. Свет фар скользил по медленно движущемуся составу с аккуратными новенькими почтово-багажными вагонами. Инженер нервно привстал и снова принялся причитать, что времени с каждой минутой все меньше. Шелестов в сотый раз пытался его успокоить, а Кицелюк в свою очередь развернулся и уточнил у командира:

– Роман Валентинович, это ведь они?

– Да, Степан. А ты что, никогда не видел?

– Никак нет. Слышал, конечно, но вживую видеть не доводилось… Мощь!

– Да уж, это точно. Один вагон может уничтожить крупнейший город хоть на той стороне планеты. Такой, например, как Нью-Йорк или Вашингтон.

Баранов встрепенулся, сразу сообразив, о чем идет речь, и с гордостью посмотрел на ничего не понимающего Скобленко, тоже во все глаза рассматривающего проходящий поезд. Не выдержав паузы, Виталя тихо спросил у товарища:

– Это как – уничтожить Нью-Йорк? Он что, прямо по этому туннелю до Америки доедет? Это же не пассажирский поезд… Или посылки с письмами сами выйдут и начнут громить все вокруг?..

Вовка усмехнулся, в который раз удивляясь неосведомленности приятеля:

– Я вот не пойму, Скребок, ты чем занимался на гражданке и чем интересовался вообще? Тебя послушать, так словно на другой планете жил…

– Мне некогда было все узнавать. Я за мамой больной ухаживал… – Скобленко обиженно надулся. – Рак у нее. Был…

– То есть как – был?.. – настала пора удивиться Баранову. – Он же, говорят, не лечится…

Осененный догадкой Вован, видя, как товарищ сначала сжался в тугую пружину, а потом сник, виновато пробормотал:

– Извини, Виталь, я не знал… Земля ей пухом.

– Не поминай ушедших к ночи! – зашипел Скобленко. – Нехорошо это. Грех…

На глаза его навернулись слезы, а Баранов, желая искупить вину, поспешил пояснить:

– Это не почтово-багажный поезд. Это военный. И вагоны – только маскировка. На самом деле внутри у них находятся ракеты, которые и до Америки долететь могут.

Виталик изумился, пристальнее вглядываясь в последний вагон состава, проезжающий мимо них.

– А почему он ездит тут – под землей? Он их ведь отсюда запустить не сможет.

– Такие поезда постоянно курсируют по всей территории страны. Это чтобы их нельзя было засечь и уничтожить. Поэтому и маскируют их тщательно. Мне друг рассказывал. Он служил ракетчиком. Ну, а оставлять их под открытым небом просто так нельзя. Мало ли… Да и уход регулярный ракетам требуется. Заправить заново, или ядерный заряд поменять. А отслужившие свой срок заряды отправляют на разборку и утилизацию. Я слышал, что из этих зарядов как-то отработанный уран достают, а потом используют его повторно уже в реакторах, предназначенных для мирных целей. А здесь как раз такие реакторы. Может быть, этот поезд для них сюда и пригоняли? Чтобы проделать такую работу, нужно массу времени. Зачем же держать состав под открытым небом? Вот и строят для них, наверное, такие подземные тоннели. Я даже о целых городах под землей слыхал. Живут люди в них всю жизнь и света белого не видят. Бледные все, но счастливые, что такой вот ракетой им по голове американцы не съездят. Прям как у Христа за пазухой. А обеспечение в магазинах у них по особым талонам. И икру разную получают, и деликатесы всякие едят. Положено за вредную среду и работу…

– Да-а-а… – Скобленко мечтательно потянулся и шумно сглотнул. – Пожрать бы сейчас не мешало. А то я на ужине не только до чая не добрался, а и даже перловку доесть не успел. Только пару ложек в рот закинул, как Кицелюк скомандовал выходить строиться за столовой. Хорошо, хоть хлеб с маслом на ходу проглотил…

– Так, а чего ты поспешил? Это ж сержант только предупредил, что рота будет собираться за столовой. Привыкай, Виталя, мы ж не в учебке уже. Видал, как здешняя рыгаловка устроена? Каждый со своим подносом – через раздачу, а не скопом за стол – по десять человек. Это в учебке, помню, – только хочешь себе «мясо белого медведя» в кашу положить из общей тарелки, а его уж нет. И главное – съедают даже те, кто до этого на Коране молился и свиней презирал.

Настала пора грустно усмехаться Виталику.

– Они не виноваты, Вов. Им же тоже есть хочется. Ну а как поешь нормально, если больше и нечего?

– Это да. Но меня поражает больше другое: а куда мясо девается, если нас вареным салом пичкают? Свиньи же не из одного сала состоят.

– А Райкина слушал? Аркадия? – Скобленко опять улыбнулся. – Вот я с него постоянно ржал как конь педальный. Как он там? «Через дырэктор магазын, через товаровэд…». Все кушать вкусно хотят, а везде дефициты. Вот и привыкли люди воровать. Кто где работает, тот там и ворует. Я, пока за мамой ухаживал, в больнице на подобное насмотрелся. Я ж и учебу в медицинском институте поэтому забросил, некогда было учиться. Три курса почти закончил. А мама с каждым днем все угасала… – Виталик с дрожью вздохнул, сглотнув. – Да и самому надо было хоть что-то есть, вот и подрабатывал в больничной столовой, а когда и просто полы мыл, да утки за лежачими выносил. Тетки меня жалели, прикармливали, а сами по окончании смен домой с полными сумками продуктов уходили. Я даже удивлялся порой – как у них руки еще до земли по-обезьяньи не вытянулись…

За разговором друзья не заметили, что машина опять мчится вперед, а Шелестов внимательно изучает их взглядом. Оба тут же смолкли и принялись смотреть в разные стороны. Вновь послышались причитания ученого, но в этот раз до слуха долетали обрывки фраз:

– …это совсем новый проект. Такими исследованиями еще никто до нас не занимался. Если и предпринимались попытки, то безрезультатные. А тут сразу несколько научных открытий позволили вывести эксперимент на небывалый уровень!..

…благодаря этому проект разделился на два направления. Параллельная группа приступила к исследованиям воздействия электромагнитных волн на мозг человека. Политика, знаете ли, обязывает… – Синцов опасливо покосился на сидящих позади солдат, но посчитал, видимо, что специфика их работы позволяет слышать в чем-то засекреченные сведения, и продолжил: – Нас окружает враждебный мир империализма, стремящегося навсегда стереть ненавистное ему социалистическое государство с лица земли. Соответственно, мы должны реагировать на агрессию должным образом, чтобы выжить и сохранить нашу независимость. Вот и задумались вдруг – а если противник, живущий с нами по соседству, будет постоянно испытывать удовлетворение от жизни? Если он по-своему будет в чем-то «счастлив»? Как это может сказаться на нашей жизни, и будут ли нам угрожать? Согласитесь, ведь наверняка чувство эйфории помешает смотреть через кордоны и точить зубы на недалекого соседа. Испытания подобного рода и проводятся в параллельном отделе, названном просто «Счастье»… Хм… Хорошо еще, если такие волны будут воздействовать только на противника… Ну, время покажет…

…в наши руки попали брошенные архивы секретных документов нацистов, случайно обнаруженные совсем недавно Комитетчиками в запасниках Калининграда. Вы удивитесь, но немцы уже тогда – во времена Великой Отечественной, занимались подобными исследованиями. Говорят, целую базу организовали где-то у Полярного круга – подальше от посторонних глаз. Из разобранных нами бумаг стало ясно, что фашистские научные светила оказались достаточно близки к разгадке извечной мечты человечества о путешествиях во времени. Вы только представьте, что могло бы случиться, если бы они добились своего! Историю бы просто перевернуло вверх тормашками! И вы, и я сейчас бы работали на какое-нибудь всемирное нацистское государство и, возможно, языкового барьера бы на земле больше никогда не существовало. Хм… И здоровались бы все восклицанием «Зиг хайль!»… М-да… Грустно… Но, слава Богу, этого не случилось. Все же двадцать миллионов человеческих жизней только советских людей – это очень большая и страшная цена…

«Контур» и занимается исследованиями в этом направлении. И нам уже удалось некое подобие перемещения совсем маленьких предметов. Правда, ненадолго, и не знаем пока, далеко ли, но то, что из нашего пространства и времени предметы исчезали – это совершенно точно!..

…на четыре часа утра был назначен основной эксперимент, к которому отдел готовился уже более года, – инженер резко вздернул руку, оголил запястье, сдвинув рукав куртки, и посмотрел на часы. – Вы спросите – почему так рано? Это все из-за больших мощностей аппаратуры. Самое оптимальное время – без последствий и срывов использовать мощности находящейся рядом Станции. Мы находимся лишь на начальной стадии этих исследований, и у нас нет возможности сделать приборы и агрегаты меньшего размера. Не хватает опыта и знаний. Да и, наверное, технологий тоже… Все же сказывается консерватизм сидящего наверху начальства. Им дай волю, они до сих пор бы предлагали нам ходить в рубищах и спать на матрасах, набитых соломой. Не все, к сожалению, понимают важность движения науки вперед. Вы бы только знали – какие грандиозные дебаты проходят порой в высших эшелонах власти…

…в принципе, по причине секретности экспериментов научный комплекс и разместили в непосредственной близости от АЭС. Закрытая, хорошо охраняемая территория, и достаточное количество необходимого питания. Но кто же мог знать, что произойдет нечто из ряда вон выходящее?.. Я только собирался выходить из дома, как позвонил Ланзерберг – это наш младший научный сотрудник. Впрочем, кто он такой – для вас не представляет интереса… И сообщил о мощном подземном толчке, после чего вся аппаратура, готовая уже к эксперименту словно сошла с ума. В трубке телефона слышались посторонние шумы и треск помех. Хм… Он тогда еще не знал о случившейся аварии на Станции. Я перезвонил Сергиенко, а он наорал на меня, заявил, что наш отдел якобы не согласовал с ним время начала эксперимента. Потому что параллельный поток по ранее утвержденному плану собирался запускать оборудование лаборатории в час ночи… Эх, лучше бы они этого не делали… Ко всему прочему, это, вместе с нашим экспериментом, может привести к резкому скачку. И, представляете, они таки запустили свои приборы! А через полчаса произошел этот взрыв…

…не смог дозвониться… Линия либо постоянно была занята, либо на звонки никто не отвечал. А потом началась паника, все службы подняли по тревоге. Да вот, как и вас тоже. И я уже пытался прорваться туда, но со стороны Станции меня, естественно, не пропустили ваши парни. Там творится нечто невообразимое. Никто толком ничего не может сказать о масштабах произошедшего. На территорию пропускают только машины скорой помощи, милиции и пожарной охраны. Похоже, один из энергоблоков вышел из строя полностью. Резко упала мощность. И никто не может сейчас сказать точно, – что произойдет, если разогретую экспериментальную аппаратуру не остановить. А вдруг она сработает стихийно? Не улыбайтесь, прошу вас! Поработаете с мое в условиях окружающей мистики, еще не так поверите в сверхъестественное! А вдруг наш мир провалится в дыру пространства? Тогда, соприкоснувшись с параллельной вселенной, он просто вступит с ней в конфликт, и произойдет аннигиляция! Ну, или мы, привыкшие к благам цивилизации, вдруг окажемся в каком-нибудь неолите, а вокруг нас заснуют туда-сюда динозавры! Вот вам смешно…

Чем дольше Вовка вслушивался в слова ученого, тем сильнее поражался услышанному. Понимал, что говорится о невозможном – вышедшем со страниц фантастики. С одной стороны, разум парня, выросшего на идеологии атеизма и веры в человеческие силы, отказывался верить в рассказ Синцова. А с другой стороны, глядя на спокойное состояние сидящего рядом с инженером офицера, иногда хмурящегося или улыбающегося, но согласно кивающего головой, Вовка все воспринимал как должное. И еще Баранов вдруг понял, что внезапно попал в круговорот событий, которые его наверняка больше никогда в жизни далеко не отпустят. Словно кто-то невидимый и очень могущественный завязал на нем сложный клубок переплетающихся нитей невидимой, но очень прочной паутины. Парень почувствовал, что его роль в происходящем тоже важна.

«Не мы выбираем события, а события выбирают нас…».

Посмотрев в сторону Скобленко, Вован заметил встречный испуганный взгляд.

– Вовчик… – бледными, трясущимися губами выдал Виталик. – Если, по словам Синцова, произошел взрыв реактора, это может как-то быть связано с атомом?..

– Ты про ядерный реактор, да? Про радиацию? А ведь я как-то об этом даже и не подумал…

В памяти всплыли вдруг страшные кадры кинохроники про сброшенные американцами в тысяча девятьсот сорок пятом году на Хиросиму и Нагасаки ядерные бомбы. Разрушенные города, изуродованные трупы людей и животных. Горе и смерть повсюду. Еще вспомнились занятия по гражданской обороне в школе и техникуме, как они толпой бегали и веселились с противогазами в руках, прячась от надуманного ядерного удара в бомбоубежищах и подвалах. Как пугал Вовка соседку по парте Светку, надев противогаз, страшно завывая и тряся хоботком гофрированного противогазного шланга. И уже позже – в учебной части – занятия по противохимической обороне и орущие с разных сторон сержанты: «Вспышка справа! Вспышка слева!», надевание на время защитного химического костюма – ОЗК, маршбросок в полной выкладке с облачением в эту прорезиненную духовку, и режущие глаза соленые струи пота, бегущего по лицу. Никогда не думал Баранов, что все это может оказаться вполне банальным и ежедневным. И то, что они сейчас едут куда-то в сторону аварийной Станции, да еще и по засекреченному подземному тоннелю, заставило похолодеть сердце, ухнувшее куда-то вниз, но не в пятки, а гораздо ниже. Оно спряталось между еще не успевших заржаветь гвоздей недавно прибитого на кирзовом сапоге нового каблука. Зацепилось за эти гвозди всеми сосудами и никак не желало возвращаться обратно. Вован замер и успел побледнеть не меньше испуганного товарища.

Внезапно машина сбавила ход, а по команде Шелестова из кабины в салон заскочил Кицелюк, сразу направившийся к подчиненным. Пронзительный взгляд бывалого разведчика безошибочно выхватил из общей картины состояние молодых солдат. Грузно осев на ближайшее кресло, он проникновенно произнес:

– Ну и чего мы тут носы повесили, орелики? Вот так я и знал, что вы не в армию, да еще и противодиверсионное подразделение, попали, а в детсад!

– Чего это вдруг в детсад? – пробурчал первым среагировавший Баранов.

– А того! Нам сейчас задание особое выполнять, а вы тут как дети слюни и сопли распускаете! Выдать по платочку, или свои имеете?

– Товарищ сержант! – уже увереннее проговорил Вовка. – Мы прекрасно понимаем, в какую ж…задницу встряли, но не собираемся нарушать присягу…

– Вот видишь, Баранов, оказывается одного разговора мало, раз вы тут едва в панику не впадаете. Слова бы еще делом подкрепить, а то просто пустословом можно стать. Вы себя со стороны видели? Сидят два пельменя и вот-вот фарш наружу вывалят, развалившись на части. Поэтому и говорю, что детсад. Нам задание выполнять в составе группы, а группы-то еще и нет! Только сборная солянка, с половиной которой приходится нянчиться и на горшок водить. Или не так?

– Так… – вдруг вынужденно согласился Скобленко, опередивший товарища с ответом. – Все так, товарищ гвардии сержант. Мы прекрасно понимаем, куда и зачем прибыли, и где служить нам придется. Но ведь не бездумно же погибнуть в первый же день своей службы!

– А кто тебе сказал, что мы собираемся бездумно погибнуть?

– Так ведь Станция – атомная, а на ней взрыв…

– Все правильно. Но, во-первых, еще не точно известно, что это за взрыв. А во-вторых, наше подразделение имеет защиту на все случаи жизни. Мы всегда в первую очередь обеспечиваемся разными научными новинками. И значимость этого понимают прекрасно даже высоко наверху! Так чего мы должны бояться?

– Но у нас же при себе нет ничего… – настала пора высказать сомнение Баранову, разведшему руки в стороны, чтобы сержант проникся полнотой безнадежности ситуации.

Кицелюк усмехнулся, несколько раз покачав головой.

– Эх, молодость… Ну, неужели вы думаете, что мы со старшим лейтенантом Шелестовым в таком случае так спокойно бы себя вели? Типа, послужили уже достаточно – можно и умереть? Ведь Роман Валентинович вам сразу сказал – поменьше шевелить извилинами и побольше слушать, что говорят вам командиры. Следить за нашими действиями. Значит так, разъясняю: если на территории Станции есть радиация, то нас либо не выпустят из тоннеля, либо выдадут защитные средства. Охраняется же тоннель нашими парнями, ферштейн?

– Точно… – Виталик впервые за все время поездки широко улыбнулся.

– Ну, наконец-то! – встречный взгляд Кицелюка сиял. Он хлопнул обоих по плечам. – Все, панику – в сторону, и смотреть на жизнь сквозь розовые очки! Не подведите нас. Мужчинки…

Хохотнув, сержант пробежал к двери салона, кивнул Шелестову, развернулся, погрозил сидящим позади кулачищем и, не дожидаясь полной остановки машины, вновь ловко перескочил в кабину.

Слегка успокоившийся Баранов решил вновь немного вздремнуть, но времени на это уже не осталось. Поравнявшись с предупредительным знаком, микроавтобус сбавил скорость. Впереди блеснули яркие лучи прожекторов, а на стенах появились отливающие фосфорным свечением указатели, и тоннель начал расходиться в разные стороны множеством ответвлений.

– Вот! Вот наш створ! – едва не прокричал заволновавшийся в очередной раз ученый, растрепав трясущейся рукой остатки рыжей шевелюры.

Водитель кивнул и плавно увел машину вправо, по указателю с надписью «ЗГРЛС Опытная». Через метров триста он вновь сбавил газ. Дорога плавно пошла на подъем, и опять в глаза забил яркий свет. Стены раздались в стороны, открыв просторное помещение, очень похожее на станцию метро. Схожесть подтверждала железнодорожная платформа, разместившаяся справа. Возле нее стоял маневровый электровоз с несколькими товарными вагонами закрытого типа. На платформе суетились люди, таскающие туда-сюда ящики и коробки, непосредственно за самим электровозом время от времени ослепительно вспыхивала сварка. И даже сквозь закрытые стеклами окна автомобиля слышался сильный шум, заглушаемый иногда звонкими ударами чего-то массивного, металлического, словно, на заводе работал кузнечный молот. Но Синцов даже взгляда не бросил в ту сторону, указав влево, где оказались такие же, как на въезде в тоннель, широкие ворота, а возле помещения для охраны стояло несколько АРСов – армейских химических машин на базе ЗиЛ-131 с резервуарами для обеззараживания имущества и местности. Облаченные в ОЗК расчеты копались в недрах каких-то ящиков, скручивая возле колес длинные шланги в кольца.

– Ого! – Кицелюк, развернувшийся к Шелестову, не сдержал восклицания, подтверждая самые худшие опасения Баранова и Скобленко. – Уже и химари здесь…

В этот раз не сдержался даже невозмутимый до этого водитель, подергавший себя за бородку и несколько раз покачавший головой.

– Не мути воду, Степан… – командир скосил взгляд на молодежь. – Возможно, просто перестраховываются.

Но в этот раз уверенности в словах Шелестова уже не было. Взяв себя в руки, он бодро скомандовал:

– Группе приготовиться к выходу, проверить оружие и снаряжение! Если придется идти пешком, сержант Кицелюк – в авангарде, я с инженером Синцовым в центре, замыкают колонну младшие сержанты Баранов и Скобленко с товарищем… – старший лейтенант покосился на водителя.

– Нет, нет! – ученый махнул рукой. – Игорь Сергеевич останется здесь. У него, к сожалению, нет допуска в сам непосредственно комплекс. Он же просто водитель…

Бородка-клинышек качнулась в согласии, а Шелестов поправился:

– В замыкании Баранов и Скобленко. Вопросы есть?

– Никак нет!!! – стекла машины едва не вылетели наружу от звукового напора.

– Да что ж вы так орете-то?.. – скорчил гримасу командир, но едва не засмеялся в голос, увидев смущенные лица молодых сержантов. Уроки подчинения не прошли бесследно.

Один из стоящих недалеко от ворот патрульных указал на небольшую, разрисованную ограничительными полосами стоянку. Водитель, кивнув, плавно зарулил на площадку, остановил микроавтобус точно посреди рассчитанного для одной машины места и заглушил двигатель. Шелестов вскочил и, направляясь к двери салона, бросил коротко:

– Все на местах, ждать команды!

Открывающаяся дверь скрипнула и с хлопком вернулась на место. Поздоровавшись со следящими за обстановкой патрульными, старший лейтенант быстро проследовал внутрь КПП. Провожая взглядом командира, Скобленко задумчиво промолвил:

– Вов… А если там и правда диверсанты, нам ведь стрелять придется, да?

– Естественно, – Баранов хмыкнул. – Но ты сейчас, Скребок, не о том думаешь. Ты ведь на стрельбах лучшие результаты в учебке показывал. Так что, думаю, сумеешь справиться и без подсказки.

– Но ведь там мишени были, а тут люди живые…

– Хм… Так и ты – живой. А если ты первым не выстрелишь, то из жизни запросто уйти сможешь. Уж они-то тебя жалеть точно не будут, раз на такой опасный объект, как АЭС, напасть надумали. Но я скажу тебе так. Дело совсем не в этом, а в том, о чем я тебе говорил еще вчера. Помнишь? Внимательность – первое дело антидиверсионника! А ты опять невнимательно следишь за обстановкой. Вон, – Вован указал на стоящих у ворот постовых, – видишь их позы?

– А чем же позы постовых могут различаться?..

– Эх, Виталя, – Баранов окинул товарища взглядом и скривился. – А чем отличается часовой на посту в мирной и боевой обстановке?

– Да, наверное, ничем. Хотя, погоди. Оружием в руках?

– Вот именно! Если бы существовала опасность нападения, то они бы автоматы в руках держали, а не за спиной. А из этого следует вывод, что в данный момент угрозы диверсии нет. Скорее всего, просто произошла неожиданная авария. А чтобы не случилось совсем уж непоправимое, нас и подняли в полном составе для охраны территории. Так что сейчас стоит уделить внимание выполнению нашего задания, да еще собственной безопасности, если снаружи и правда есть радиация. Вот что волнует меня. Но, конечно, расслабляться все равно не стоит, мало ли что может быть.

– Антидиверсионники… – Скобленко задумался. – Сокращенно – АД… Спросят после армии – «Ты где служил?», а ты им – «В АДу!».

Вовка прыснул:

– И правда! Вот иногда у тебя, Скребок, проскакивают интересные мысли. Только я из армии увольняться пока не собираюсь.

– То есть, как?

– А так, хочу прапорщика получить и остаться здесь служить. Дело настоящих мужчин! Мы ж вчера с Кицелюком не только про драки говорили. Он немного рассказал про условия здешней службы. Много нагрузок, а это как раз по мне. Не люблю расслабляться.

– Серьезно? – Виталик удивился желанию товарища. – А чего раньше об этом не говорил? Ты ж, вроде, на географический факультет хотел пойти в институт?

– Почему же не говорил? Говорил. Только про сверхсрочную службу. Это почти то же самое, что прапорщиком быть. А вчера подумал, что звезды на погонах – круче смотрятся… География была моей любимой в школе, всегда карты рисовать любил. Она и в армии помочь может, тут же карт много используется.

– А я хочу в медицинском институте восстановиться. Слышал, что отслужившие обычно привилегию имеют на выбор места учебы. С болезнью матери во мне все сдвинулось как-то… Жалко стало всех, даже животных. Они ведь тоже болеют часто…

Разговор приятелей прервал появившийся из помещения КПП Шелестов. Он резко взмахнул рукой, и Кицелюк, уже выпрыгивающий из кабины, громко скомандовал:

– К машине!

Рванувшие к выходу младшие сержанты, помня приказ командира о порядке движения группы, вынуждены были пропустить вперед суетящегося инженера Синцова, с кряхтением выползшего из салона и постоянно пытающегося поправить драповое пальтишко, на спине которого сложились заметные складки от долгого сидения. В этот момент старший лейтенант уже тихо отдавал указания заметно помрачневшему Кицелюку. Тот же, внимательно выслушав, кивнул и, резко обернувшись к остальным, коротко бросил:

– За мной шагом марш!

Глава 2

Худшие опасения оказались явью, катастрофические последствия которой человечеству еще предстояло ощутить на себе. Взрыв реактора сотряс округу, разрушив здание машинного зала, а в воздух взвилась туча радиоактивной пыли и газов. Территория АЭС на долгие годы оказалась заражена ядерным выбросом… Но понимание всего масштаба Аварии придет потом – в недалеком будущем. Сейчас же в случившееся был посвящен лишь узкий круг людей, к которому относилось и антидиверсионное подразделение, куда прибыло служить из учебной части менее суток назад молодое пополнение, волей судьбы попавшее в тревожный и очень опасный круговорот событий.

Дрожащими руками Баранов и Скобленко спешно облачались в защитные комплекты ОЗК. Единственное, что слегка повышало настроение, – простота выданных группе костюмов. До этого момента молодежь видела подобные только на плакатах, удивляясь сейчас этому Л-1, не имеющему привычного плаща, начиненного множеством пуклей-застежек, в которых без должных опыта и тренировки можно было запутаться. Чулки, прочно соединенные со штанами, доставали прямо до груди и крепились на лямках через плечи. А сверху накидывалась просторная прорезиненная куртка с капюшоном, стягивающаяся снизу, отчего плотно прилегающая к штанам. Помимо этого каждого обеспечили заплечным брезентовым ранцем с необходимыми препаратами и оборудованием для работ в зараженной местности.

Уже успевший полностью экипироваться Шелестов помог суетящемуся ученому, после чего тщательно проверил готовность всей группы к выходу:

– С радиостанцией Р-352 все знакомы? Если нет, кратко поясню. Принцип работы прост: три канала связи; устанавливаю – мы работаем на третьем, поэтому переключаете на него прямо сейчас. Кицелюк!

– Я!

– Проверь, чтобы у всех радиостанции были настроены правильно.

– Есть! – громила-сержант быстро пробежался вдоль строя, а Шелестов продолжил:

– Данная радиостанция в основном предназначена для индивидуальной связи внутри замкнутой группы. Как видите, габариты позволяют носить ее как на поясном ремне, так и на перекинутом через плечо. Гарнитура в виде ларингофона с наушником находится на резиновом креплении, надевается на голову. Устройство приема-передачи будет находиться под курткой защитного костюма, клавиша нажимается легко. Только не забудьте отпускать ее по окончании разговора, иначе услышать никого из напарников не сможете. Антенна встроена в ремень чехла. В комплект входит и другая – штыревая «куликовка», она для более устойчивой связи. Дальность гарантированной передачи сигнала встроенной антенны – до двух километров на открытой местности. Больше нам и не понадобится, очень надеюсь… – старший лейтенант хмыкнул. – Разбивать группу и отправлять ее членов далеко друг от друга я не намерен. Задача проста как три копейки: добраться до комплекса, обследовать лабораторию, оказать помощь Вениамину Константиновичу в отключении аппаратуры. Все. Вопросы есть? Вопросов нет. Баранову взять пять дополнительных фильтров для противогаза и комплект запасных аккумуляторных батарей для радиостанций!

– Есть!

– Скобленко! Ты у нас учился в мединституте?

– Так точно!

– ЗИПы, ремкомплекты на всех и медицинская сумка!

– Есть!

– Кицелюк! Из шестого контейнера сухие пайки уложить по ранцам!

– Есть!

– Вениамин Константинович, вы – человек опытный, с секретностью и нашими требованиями ознакомлены, поэтому много говорить не буду. От вас требуется лишь одно: неотрывно находиться рядом, чуть позади и немного левее меня. До комплекса лабораторий около пятисот метров, территория заражена, опасность первой категории. Магазины к автоматам пристегнуть. Но оружие – на предохранителях до особого распоряжения или непредвиденной ситуации. Двигаемся быстрым шагом, и предупреждаю – никакой самодеятельности!

Через десять минут створки ворот за спинами уходящих людей с протяжным скрежетом начали медленно сдвигаться, а возле них засуетились расчеты химиков, обрабатывая из шлангов пенным дезактивирующим раствором все вокруг.

Посмотревший на трещащий счетчик Гейгера Шелестов покачал головой, махнул Кицелюку и, поманив за собой остальных, прибавил шаг. Шедшие последними Баранов и Скобленко постоянно озирались по сторонам. Над горизонтом на востоке еще даже не начинала светлеть полоса неба. Начало второй половины весны. Четвертый час утра. Листья на редких деревьях вдоль дороги набрали силу лишь наполовину, но отчего-то в большинстве уже свернули края, словно на улице успела наступить осень. По темному фону листвы бегали разноцветные сполохи – мелькающие вспышки сигнальных огней. Слышался сильный шум, часто перекрываемый сиренами машин, а из-за корпусов зданий с переплетением труб, находящихся на акведуках, чуть в стороне от высокой заводской трубы, рядом с возвышающимся башенным краном виднелось зарево крупного пожара. Красно-желтые языки его плясали на бетонных стенах производственных корпусов, создавая жуткую картину адского варева.

– АД… – дребезжащий через разговорную мембрану противогаза голос Виталика, неловко держащего руками в резиновых трехпалых перчатках вверенный автомат, отвлек Вовку Баранова от невиданного зрелища.

– За дорогой смотри! – Вован выдохнул через силу. Ему все время казалось, что гофрированный противогазный шланг может перегнуться, и он задохнется, не успев принять очередную, необходимую организму порцию фильтрованного воздуха. – А говорили, что радиация вызывает тошноту и жжет глаза… – он все время прислушивался к состоянию организма, боясь, что последствия облучения уже могут сказаться.

– Не-е… – Скобленко попытался успокоить товарища. – Не боись, Вовчик, ветер от нас, поэтому, скорее всего, мы большой дозы не получим, если ты об этом.

– Во-от! – Баранов облегченно, но через силу хохотнул. Тревога и волнение где-то в глубине души не хотели его отпускать. Странное чувство неизвестной опасности заставляло держаться настороже. – Наконец-то ты начинаешь внимательнее присматриваться к обстановке. Учи тебя все время… Давай так: ты вправо и назад смотри, а я – влево и вперед. Это чтобы нам внимание не рассеивать во все стороны.

Но для набора нужного ритма совместных действий не хватило времени. Через несколько минут группа уже находилась у входа в невзрачное двухэтажное здание с надписью «Очистная К-II».

– Сюда? – уточнил Шелестов у ученого.

– Да, – Синцов торопливо проследовал к пристройке с двумя маленькими окнами. – Вот пропускной пункт. Странно… – инженер недоуменно уставился на открытые двери.

– Что-то не так?

– Конечно! Ведь двери в секретную лабораторию тщательно охраняются, а тут вдруг…

– Кицелюк! – схватил на лету услышанное старший лейтенант. – Быстро на проверку!

Но сержант еще до слов командира ворвался внутрь, откуда послышались его осторожные, шаркающие резиной по кафелю пола шаги. Через пару мгновений прозвучал доклад:

– Чисто, командир!

Скобленко покосился на Баранова и удивленно произнес:

– Если лаборатория секретная, то чего дверь такая хлипкая и какая-то перекошенная?

Услышавший его Синцов, уже двигаясь вслед за Шелестовым к входу, пояснил:

– Чтобы не так в глаза бросалось…

– Хех… – Вован вставил свои пять копеек. – Значит, в секретную лабораторию дверь хлипкая, чтобы в глаза не бросалось, а у нас на вокзале в общественном туалете едва ли не бункерная, толщиной сантиметров в десять стоит. Это чтобы бросалось в глаза сразу, и люди не перепутали, куда стремятся?

– Отставить разговоры! – донесся из дверного проема голос старшего лейтенанта. За мной, сержанты! Степа, что там?

– Никого, командир. Я так думаю, что охранник вниз спустился – спрятался от радиации после взрыва. Или сбежал, вот поэтому дверь открытая и осталась.

– Да вообще-то здесь парни бывалые сидят. Таким паника не к лицу… Хотя все может быть, мало ли. Баранов, дверь закрыть на запор!

– Есть! – Вован, вошедший в помещение последним, поспешил выполнить команду.

– Да, да… – Синцов встрепенулся и быстро проследовал в дальний конец коридора, где проход поворачивал в сторону лестницы. Справа в стену оказались вмонтированы раздвижные двери с кнопкой вызова лифта.

– Лифт?.. – недоуменно воскликнул Скобленко. – Так в здании же всего два этажа…

– Это наверху, – пояснил стоящий позади Кицелюк, – а вот внизу, наверное, еще пару этажей есть, правильно, Вениамин Константинович? А вот вы оба что делаете впереди меня? Или забыли построение группы?

Баранов со Скобленко, охнув, поспешно метнулись в коридор, а инженер, нажавший на тут же засветившуюся кнопку, хмыкнул и пояснил:

– Не совсем так, сержант… Там – внизу, шесть этажей! – Шелестов присвистнул, а Синцов продолжил: – Да, да, Роман Валентинович. Бункер сделан глубокий, с замкнутой циркуляцией водо– и воздухоснабжения. С автоматическим резервным электропитанием и новейшими системами защиты. Есть даже склады НЗ, вплоть до арсенала. Правда, там в основном оружие устаревших образцов. Это все по плану проекта нашего отдела. А вдруг и правда удастся преодолеть временные рамки? Тогда открывается заманчивая перспектива попасть, к примеру, в прошлое. Хм… Год эдак в сорок первый. Вот представьте себе – фашисты нападают на СССР, надеясь на быстрый Блицкриг, а их встречают на границе бойцы не с винтовками конца прошлого века в руках, а с автоматами или пулеметами новых марок. И не просто встречают, а в полной готовности к отпору! В таком случае даже нельзя предугадать, чем может обернуться для фашистской Германии этот научный эксперимент. Словом, дело наше нужное. Так что, ребята, все – серьезнее некуда…

В шахте лифта послышалось тарахтение работающих электродвигателей и скрежет трущихся друг о друга шестеренок. Потянулось время ожидания. Скобленко, переминающийся с ноги на ногу, тут же задал Баранову новый вопрос, волнующий его уже некоторое время:

– А как нас различают в противогазах и «элках»? Как командир сумел узнать, что в здание ты, Вовчик, последним зашел?

Товарищ хмыкнул и показал Виталику левый рукав костюма:

– А это он нам зачем, по-твоему, нарисовал фломастером, когда проверял перед выходом?

Почти на все предплечье Вована раскинулась жирная буква «Б». Скобленко перевел взгляд на свою руку, с удивлением обнаружив точно такого же размера букву «С».

– А я и не заметил тогда этого… Волновался сильно. Радиация же наружи… – он посмотрел на впередистоящего рослого Кицелюка. – А у сержанта почему ничего не написано?

– Ну, Скребок, ты даешь! – Баранов вновь хохотнул. – Вот скажи – разве сержанта можно с нами перепутать, с его-то ростом? Опять плохо анализируешь ситуацию?

В этот момент кабина лифта поравнялась с этажом, и двери разошлись в стороны, открыв присутствующим внутреннюю облицовку под темное дерево, освещаемую неоновой лампой. По команде старшего лейтенанта группа быстро заняла места, оставив командиру пространство у пульта. Протянувший было руку Шелестов остановил ее на полпути и повернулся к инженеру. Цифры с минусами на кнопках привели офицера в недоумение.

– Ах, да, да! – Синцов тут же сообразил, почему командир замер. – Поначалу все не могут привыкнуть к минусовым этажам. Ноль – означает тот, где мы находимся, а остальное – в таком же порядке, как наверх, только вниз. Наш отдел занимает первых три этажа, а остальные три – отдела «Счастье». Но для начала нам нужно попасть на четвертый – там находится пост контроля. И только после него двери лифта будут открываться на остальных этажах. Режим такой – ничего не поделать… – ученый развел руки в стороны. – Заодно там и можно узнать, что произошло в комплексе и что нам делать дальше.

Понятливо кивнув, Шелестов нажал на кнопку с пометкой «-4». Двери тут же сдвинулись, лифт, дернувшись, поехал вниз, и у каждого слегка похолодело где-то под ложечкой. Командир взглянул в очередной раз на счетчик Гейгера и дал команду снять противогазы.

Спуск длился недолго, не прошло и минуты, как раздался странный булькающий звук, затем надрывное трансформаторное гудение где-то под ногами. Лифт остановился, а через щели внутрь забили водяные струйки.

– Что это?.. – успел только пробормотать опешивший Синцов, но его вопрос прервался, когда в разошедшиеся двери хлынула мутная вода, залив пол.

На выходе группа очутилась в помещении, чуть большем по размеру, чем кабинка лифта, перед массивной стальной дверью, справа от которой находился небольшой пульт, закрытый пластмассовой крышкой. В руке Синцова появилась небольшая карточка на цепочке. Откинув крышку, он вставил карточку в щель, слегка подсвечиваемую изнутри. Замок негромко лязгнул, и между дверью и косяком появился узкий просвет. Далее открыться створке помешала вода снаружи. Кицелюку пришлось надавить плечом, расширяя проход, а навстречу хлынул новый водяной поток, доставая большинству уже почти до пояса.

Ученый изумленно ахнул, поначалу резко подавшись назад, но был удержан крепкой хваткой Шелестова. Впрочем, озадаченно выглядели в этот момент практически все.

Несколько нелепо выглядел сейчас бросившийся в глаза среди творящегося хаоса электронный циферблат, висящий на противоположной стене. То, что часы остановились и показывают одно и то же время, стало ясно сразу. Скобленко задумчиво прочитал вслух:

– Ноль, один, два, три, четыре, пять…

– Ага, – Вован поддакнул товарищу, – один час, двадцать три минуты, сорок пять секунд… Странно, да? Их как будто по порядку расставили.

Но развить дальнейшую мысль не дал изумленный возглас Кицелюка:

– Ничего себе подарочки! Хорошо, что мы ниже не поехали, Роман Валентинович, а то бы сейчас барахтались, как караси в пруду, и отращивали жабры! Это ведь что получается – нижние этажи затоплены полностью?

– Выходит так… – быстро соображающий Шелестов выглянул наружу. Откуда-то справа доносился шум падающей воды, трещала замкнувшая электропроводка. В коридоре мигали лампы освещения, грозя в любой момент погаснуть совсем. По проходу плавали стулья, бумаги и неизвестно откуда взявшиеся домашние тапочки. – Вот вам, Вениамин Константинович, и частичный ответ на вопрос, почему на ваши телефонные звонки никто не отвечал. Скорее всего, все перебрались выше или совсем покинули комплекс. Только как же они по улице прошли? Или у вас есть здесь средства защиты? Хотя… Они вполне могли и не знать о радиации снаружи… – и уже ко всем остальным: – Перчатки не снимать! Оружие – на грудь! Магазины из подсумков – в карманы разгрузок! Штык-ножи перестегнуть на левое плечо. Быть в готовности достать фонари. Они у каждого в правом кармашке ранца. И помните: пока не выдернете из крышки резиновый язычок, свет они давать не будут. Это предохранители контакта, чтобы батареи не окислялись при хранении.

Пройдя с десяток метров и озираясь, отталкивая от себя к стенам плавающие предметы, старший лейтенант вновь обратился к Синцову:

– Вениамин Константинович, теперь быстро просветите нас – есть ли отсюда другой выход. Не ровен час – лифт перестанет работать, а оказываться карасями, о которых Степан говорит, как-то не очень хочется…

– Д-да, – с заиканием отозвался ученый, не менее ошарашенный увиденной картиной, – й-есть еще и лестница. Она на другой стороне коридора. Все этажи устроены почти одинаково, поэтому вряд ли ошибемся с направлением. Но как же…

– Все понятно, – перебил инженера Шелестов. – Я про задание не забыл, не волнуйтесь. В любом случае мы должны проверить этажи и по возможности помочь тем, кто в этом нуждается. Где находится нужная нам аппаратура?

– На минус три. И нам нужно торопиться. До автоматического включения осталось двадцать минут…

– А вода откуда льется?

– Да я сам не пойму… Если из системы, то ее тут столько не будет, с учетом того, что она уже затопила почти три этажа. К тому же еще и такая грязная…

– Судя по звуку, льется она откуда-то сверху, – вставил Кицелюк. – А это значит – из вашего отдела. Может быть, из-за аварии на АЭС где-то нарушена герметичность комплекса?

– Нет, что вы… – Синцов серьезно взглянул на сержанта. – Тут даже прямым ядерным ударом не пробить защиту. Это вряд ли.

– Ну, тогда стоит поторопиться и узнать, откуда эта Ниагара извергается! – командир вернулся к группе. – Так что, Вениамин Константинович, не надеясь на лифт, двигаем в ваши апартаменты по лестнице.

– Вы правы, давайте поспешим.

* * *

Первым в другую сторону коридора двинулся, как и положено, Кицелюк. За ним Шелестов с охающим и причитающим инженером Синцовым, широко открытыми глазами взирающим на творящийся вокруг хаос. Последними, испуганно озираясь и заглядывая в полузатопленные помещения, осторожно шли Баранов и Скобленко.

В центре коридор резко раздался в стороны, открыв за огромным обзорным окном широкую панораму какого-то машинного зала с поднимающейся из глубокой шахты непонятного рода гигантской конструкцией, сплошь опутанной пучками кабелей и множеством разного назначения труб. Уровень мутной воды и там дошел до самого стекла, изредка плескаясь волнами, отчего идущим казалось, что они находятся внутри океанариума.

– Еще не хватало только акул сюда запустить для пущей убедительности или других каких хищников… – пробормотал саркастически Вован, отвлекая Виталика и заставляя того закрыть на время рот. – Вот настрелялись бы, да?

– Ну тебя с твоими шуточками… – Скобленко криво ухмыльнулся, но взялся за приклад автомата. – Самим бы тут жабры не отрастить…

– Кстати! – подал голос Шелестов. – Вениамин Константинович, а, как мы отсюда по окончании операции выберемся? Наверху же тоже система защиты включена, а раз там охраны нет, то и открыть двери будет некому.

– Моя карта допуска позволяет беспрепятственно открывать все двери. Вы вообще знакомы с такими технологиями, Роман Валентинович? Они еще мало где используются. А принцип работы замков прост: на основе электромагнита, только там еще и дополнительные задвижки есть.

– Конечно, мне это известно. Мы же тоже новинки технологий изучаем. Нас командование заставляет и постоянно экзаменует.

– Помимо этих замков есть и наборные – кнопочные, с рычагами для открывания. Но они почти все с единым кодом – как раз на случай внезапной эвакуации при какой-либо нештатной ситуации. На всякий пожарный, для всех, – инженер повысил голос, – код на замках: ноль, один, два, три, четыре, пять.

– Так это же и часы показывали при входе! – не удержался Скобленко.

– Точно! – Шелестов впервые уважительно посмотрел на подчиненного. – Надо же какое совпадение… Как прямо подсказка какая…

– Вот так и запомним, – подвел итог мыслям Кицелюк и вдруг всей массой тела, резко отпрянув назад, налетел на командира, успевшего среагировать и поддержать его, ограждая от падения. – О-о-о!

– Что там, Степа?.. – Шелестов слегка отстранил в сторону сержанта и сам охнул при виде открывшейся картины.

Из-за поворота к лестничному маршу, лицом вниз, медленно выплыло тело человека с раскинутыми в стороны руками. Мутная вода вокруг окрасилась в розоватые тона.

– Вот хрень! – не сдержался старший лейтенант, осторожно подобравшись к мертвецу, и с усилием перевернул его на спину.

Взору присутствующих открылось месиво из ошметков, заменяющее трупу лицо, грудь и шею. Создавалось впечатление, что человека перед смертью долго водили, точно морковь, по крупной терке.

Круто развернувшись, инженер Синцов оттолкнул в сторону Баранова и согнулся у стены с громкими рвотными позывами. Не выдержавший увиденного Скобленко с другой стороны от товарища в точности повторил манипуляции ученого, извозив висящий на груди автомат. Пытаясь исправить ситуацию, но не до конца соображая, что делает, Виталик черпнул воду с плавающими в ней полупереваренными остатками пищи, но от этого зашелся в более продолжительном тошнотворном экстазе, заставив поморщиться даже бывалого товарища.

Словно не замечая происходящего, Шелестов жестами указал Баранову на свои глаза и двоих, исходящих рвотой. Вован понятливо кивнул и помог инженеру достать из ранца фляжку с водой. Но первым опомнился Скобленко, с громкими клокочущими звуками ополаскивающий из фляжки горящее огнем горло.

– Вениамин Константинович, вы знаете этого человека? – надеясь вернуть к реальности Синцова, задал вопрос старший лейтенант.

– К-кажется, да… – с трудом выдавил ученый. – Эт-то наш младший н-научный с-сотрудник – Лаз-зенберг… С-судя по к-комплекции и од-дежде… Только…

– Только что? Хотите сказать – как он попал на этот этаж, так?

– Д-да…

– Да тут сегодня уже немало вопросов накопилось по секретности объекта и допуску людей на его «минусовые» этажи, – покачал головой Шелестов. – Что ж, будем разбираться.

– Роман Валентинович, куда его? – уточнил Кицелюк, глядя на изуродованный труп лаборанта.

– Оставим пока здесь, – коротко бросил командир. – Куда он теперь денется?.. Так, – словно встрепенулся старший лейтенант, – касается особо впечатлительных: эмоции – в сторону! Сегодня при взрыве реактора погибло, наверное, куда больше людей. И там сейчас страшнее, чем здесь. Все живое рождается и умирает, и в этом нет ничего необычного. Просто к мысли о смерти трудно привыкнуть. Но можно! Какой бы страшный облик она не принимала. А у нас еще есть задача, которая до сих пор не выполнена. Поэтому приказываю: движемся далее в том же порядке, в каком добрались сюда. Вопросы есть?

Молодежь в унисон с сержантом отрапортовала:

– Никак нет!

Вытирающийся уже знакомым всем замызганным носовым платком Синцов пробурчал что-то неразборчивое. Приняв это за согласие, Шелестов оттолкнул в угол тело мертвеца, выпрямился, ожидая, пока мимо него пройдет Кицелюк, и скомандовал:

– Вперед!

Группа двинулась по лестнице – навстречу каскадами стекающему вниз потоку все той же мутной воды.

– Ого! Степан, смотри! – выдал удивленно старший лейтенант. В руке его находился трещащий счетчик Гейгера, только что выуженный из кармана разгрузки. – А я-то думаю – что за звуки…

– Это откуда?! – поразился сержант.

– Похоже, водичка-то эта радиоактивная… – треск участился, когда Шелестов опустил прибор ниже. – Вениамин Константинович, откуда здесь может быть зараженная вода?

– Я сегодня уже голову сломал над кучей вопросов… – глухо отозвался инженер, все еще прижимая платок ко рту. – Но в комплексе неоткуда такой воде браться. Разве что с самой Станции, но прямой связи с ней у нас нет. Только электропитание…

– Хорошо, что костюмы не сняли, – вставил фразу Кицелюк. – Опять же, промокнуть не смогли, так дозу хапнуть можем на всю оставшуюся жизнь.

– Да уж, Степ, непоняток все больше… Благо, еще не сильно фонит, но все же лучше бы такого вообще не было… – командир убрал счетчик в карман и отдал резкую команду: – Надеть респираторы. Видя позеленевшее лицо Синцова, одурманенного тошнотой, сокрушенно покачал головой.

В этот момент идущий в авангарде сержант остановился перед очередной бункерной дверью с кнопочным пультом и рычагом справа от него. Набирать код не пришлось. Створка оказалась приоткрытой, не оставляя сомнений, через какие крупные отверстия вода попадает вниз в большом количестве. Кицелюк оглянулся, уточняя у командира дальнейшие действия. По кивку Шелестова толкнул дверь и выбрался на лестничный пролет отдела «Контур».

– А вода льется именно отсюда. Выше ее, похоже, нет.

Степан мимоходом указал на совершенно сухие ступени, ведущие наверх, и повернул в коридор, но тут же опять настороженно замер, пристально оглядывая лежащее на полу тело человека. В том, что раскинувший руки в стороны мертв, можно было не сомневаться, поскольку от его головы осталось лишь кровавое месиво с болтающимся на лохмотьях кожи спутанным пучком остатков волос. Белый некогда халат, изодранный в клочья, с зияющими кровавыми ранами по всей длине, представлял собой наброшенную на тело грязную хламиду. Неподалеку с неестественно вывернутыми конечностями – еще один труп, одетый в джинсы и полосатый пуловер поверх клетчатой рубашки, и тоже, словно прошедший через крупноячеистую терку.

Отстранивший сержанта в сторону командир мучительно сглотнул, с хрустящим звуком шагнул вперед и резко остановился. Нагнувшись, поднял с пола маленький металлический цилиндрик, бросил мимолетный вопросительный взгляд на Синцова, скомандовав:

– К бою! Рассредоточиться!

Скобленко и Баранов с точностью повторили действия Кицелюка, щелкая предохранителями и лязгая затворами. Сержанты метнулись к стенам, прицеливаясь в разные стороны, а держащий наготове пистолет Шелестов, не глядя на инженера, протянул ему поднятый с пола предмет.

– Похоже, Вениамин Константинович, вы не зря взяли нас с собой. Что-то из ряда вон выходящее произошло. Мы только что пришли, а уже три трупа обнаружили. И это не просто трагически, а явно насильственно погибшие люди. От чего – пока сказать сложно, но совершенно точно, что здесь стреляли.

Синцов опасливо взял двумя пальцами блеснувшую медью пистолетную гильзу и рассеянно пробормотал:

– Но… в комплексе вооружен только охранник, находящийся на минус четыре. Там… Где часы у лифта…

– А наверху?

– Да. Еще охранник на входе в здание.

– Вот, значит, кто-то из них и стрелял. Только в кого? По этим телам, – старший лейтенант указал на трупы, – на глаз невозможно определить, по крайней мере – пока, от чего они погибли. Нужна экспертиза. Степа, – обратился Шелестов к Кицелюку, – берешь Баранова, и на проверку этажа. Скобленко – в прикрытии.

Кивнув, сержант поманил за собой Вовку и с оружием наизготовку медленно двинулся по коридору, осторожно заглядывая в помещения. По мере приближения к центру усилился шипящий звук, но уже ясно виделся его источник. Одна из идущих высоко по стенам труб оказалась пробита, и из нее наискосок вырывалась сильная струя пара, собирающегося под потолком белыми клубами. Вместе с водяным шлепком под ребристой резиновой подошвой защитного костюма хрустнуло, по кафельному полу перекатился небольшой предмет. Вован оступился, затормозил, едва не проехав и не потеряв равновесие, обдал брызгами впередиидущего Кицелюка.

– Аккуратнее. Я ж тебе говорил, что надо уметь все замечать, – пробормотал сержант, – особенно куда ступаешь…

Баранов убрал ногу и пригляделся: на полу валялось несколько пистолетных гильз.

– Так их же сразу не разглядишь через эту воду…

– Ты слышал, что знание – сила? Если стреляли, значит, гильзы валяются… А герметичность ОЗК не вечна, наступишь куда неловко и пиши пропало. Наберешь в одежду водички, да еще и радиоактивной.

– Я понял, товарищ сержант. Буду осторожнее.

– Ну, вот и ладушки. Смотри внимательнее. А вообще, странно это все… В кого или куда стреляли? – Кицелюк осматривался по сторонам, выискивая на стенах отметины от пуль. – Словно и правда ты как в воду глядел, когда о диверсантах обмолвился…

– Думаете, нападение произошло на лабораторию? А тогда авария на Станции – совпадение?

– Кто знает… Может, все в куче и организовано. Вот поэтому и будь бдителен. Только трупы почему так выглядят, словно их кромсал кто?.. – громила-сержант повел стволом автомата в сторону раздавшегося из ближайшего помещения частого шлепанья по мокрому полу, потом замер в недоумении и прицелился, выдавив сквозь зубы: – Эт-то еще чт-то за…

Вован сделал пару осторожных шагов вбок и вздрогнул от неожиданности, приподняв автомат.

– Ох, е-о-о…

Из дверного проема на них взирала, щерясь рядом кинжальных зубов, остроносая морда зверя, покрытая рваными слипшимися клочками шерсти, перемазанными сгустками крови.

– Ничего себе… – голос Кицелюка даже через защитную маску респиратора выдал дрожь. – Это у них тут, что, подопытные крысы такие? Впервые вижу столь огромную. И главное – не белого цвета…

– А что, лабораторные крысы только белые бывают?

Невиданный по величине грызун, едва ли не выше бультерьера в холке, внимательно всматривался в стоящих перед ним людей, медленно пригибаясь к полу. Пауза затянулась, воздух словно накапливал в себе заряд собирающейся вот-вот разразиться грозы. Острый мускусный запах ударил в ноздри через несколько фильтрующих слоев маски. Показалось даже, что вкупе с ним чувствуется и свежесть озона. Не зная, что предпринять, Баранов содрогнулся всем телом еще раз, поняв, что через мгновение ему придется стрелять в живое существо. Перед глазами мелькнули проводившиеся в учебке полигонные тренировки. Но тогда он выпускал короткие очереди по фанерным мишеням, обшитым жестью, а сейчас в прицеле автомата двоилась крысиная морда, поблескивающая почти черными выпуклыми пуговицами глаз. На ходящем из стороны в сторону носу вздрагивали торчащие с боков жесткие струны усов. «Ужас, скользящий на крыльях ночи», – мелькнула где-то услышанная фраза.

А Степан все не торопился открывать огонь. Скорее всего, надеялся, что зверь, привыкший к людям, просто шмыгнет вглубь комнаты. И поначалу крыса, к облегчению напарников, слегка развернулась в обратном направлении, но неожиданно, издав громкий писк, резким скачком бросилась на стоящего впереди Кицелюка. Тот почему-то стрелять не решился, а махнул с оттяжкой автоматом как дубинкой. Раздался ощутимый хруст, писк оборвался, зверь от увесистого удара изменил направление полета и со всего маху врезался в стену, с дерганием шлепнувшись на пол.

– Убил?!.. – Вовка, поймавший порцию адреналина, трясся всем телом. Ствол автомата в его руках прыгал из стороны в сторону. – Ничего себе подарочки…

– Уф-ф… – тоже дрожащий сержант, нагнувшись, поднял бездыханную тушку крупного грызуна за почти полуметровый хвост. – Мало того, что сама большая, так еще и зубы прямо акульи… Ты посмотри только, – он повернул к подчиненному мертвую крысу, из носа которой потекла багровая тягучая струйка. – Мутант мутантом, не иначе!..

– Степа, что там у вас? – раздался в гарнитуре взволнованный голос Шелестова.

Кицелюк развернулся в обратном направлении, подняв вверх руку с автоматом:

– Все нормально, командир. Двигайте за нами. Тут, похоже, у лаборантов подопытные животные разбежались. Я таких страшилищ еще ни разу не встречал…

– К-каких ст-трашилищ? – тут же среагировал Синцов. – Нет у нас никаких страшилищ! У нас только мыши на минус первом этаже…

– А вот! – сержант, все еще держащий за хвост убитого зверя, показал его остальным членам группы.

– Вы что, Степан?! – взвизгнул боязливо ученый. – У нас в лаборатории таких тварей отродясь не было…

– А откуда тогда эта взялась? Из воздуха? – Кицелюк саркастически усмехнулся.

– Н-не знаю…

– Да все-то вы не знаете, Вениамин Константинович! – настала очередь возмутиться старшему лейтенанту. – Чем дальше мы с вами идем, тем больше непоняток и странностей. Хотя сегодня странностей хватает с избытком и без этого. Вода же откуда-то идет! – Шелестов слегка пристукнул широкой подошвой костюма химзащиты по полу, отчего в разные стороны полетели брызги.

Словно не замечая всего сказанного, Вовка Баранов задумчиво пробормотал, продолжая мысль громилы-сержанта:

– Из воздуха… А если крыса попала сюда вместе с водой? Она же здоровая какая… А вода радиоактивная. Мутация…

– Мутация? – растерянный Синцов остановил на Воване блуждающий по сторонам взгляд. – От радиации? Но на станции же никогда радиации не было. Все системы защиты работают исправно, а специалисты всегда находятся на своих местах и тщательно следят за процессами… Или все оказалось правдой?..

– Тщательно?! – вскипел неожиданно Кицелюк. – А взрыв в машинном зале реактора – это не та тщательность, кстати?! А вода радиоактивная – тоже результат тщательности?! Причем, не где-нибудь у энергоблока, а на столь большом расстоянии от него! Здесь! У вас – в секретном лабораторном комплексе! Это тоже тщательность и щепетильность?!

– Тише, Степа, тише. Угомонись, – опять вставил слово Шелестов. – Нам со всем этим еще придется разбираться. Пока же не до споров и возмущений. Наше дело военное – приказали сопроводить ученого, вот и сопроводим. Все, разговоры – долой. Двигаем дальше. Времени все меньше. Сколько там осталось до назначенного часа, Вениамин Константинович?

– Да-да, – Синцов, от волнения несколько раз пытающийся вгрызться в ногти на руках, но натыкающийся защитной маской на резиновую перчатку, встрепенулся, вновь поднял взгляд. – Что там часы показывали на входе?

Позади него прыснул, выпустив прямо в респиратор пузыри соплей, Виталик Скобленко.

– Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять! – продекламировал Кицелюк.

– Ах, да… – инженер понял, что окончательно потерялся в череде событий и фактов, и сконфузился снова, не зная, куда деть уже ставший едва ли не черным от грязи носовой платок. – Там… там же часы остановились…

– Понятно, – подвел итог сержант, – что ничего не понятно. Вот так задачку нам командование подкинуло! Позвольте? – он выхватил из руки ученого кусок измусоленной материи и швырнул его вслед за крысиным трупом. – На нем сейчас радиации не меньше, чем в этой мутной воде, поэтому лучше уж сделать так.

– Да-да, – кивнул, соглашаясь, Синцов и опустил по швам ничем более не занятые руки. – Но торопиться все же надо…

– Кто бы сомневался! – хмыкнул Степан. Видя недовольное лицо командира, виновато развел руки в стороны и вновь двинулся вперед, поманив за собой Баранова.

Но далеко уйти опять не удалось. Едва группа миновала дверной проем, откуда выскочила на Кицелюка невиданных размеров крыса, как позади всех раздался писк, а вслед за ним – истошный вопль Скобленко. Идущие впереди вздрогнули и оглянулись. Глазам предстала картина яростной борьбы Виталика с точно таким же зверем, вцепившимся острыми зубами в цевье автомата и повисшим на нем. Короткие лапы грызуна, увенчанные не менее острыми когтями, яростно мельтешили в воздухе, пытаясь дотянуться до прорезиненной ткани защитного комбинезона.

Первым среагировал Шелестов, вскинувший пистолет и почти в упор выстреливший крысе-мутанту в голову. Хватка зверя ослабла, голова разлетелась на несколько частей, во все стороны полетели кровавые брызги, обильно окрасив зеленоватый костюм Скобленко красными потеками. Мертвое тело упало на мокрый пол, дергая конечностями, длинный, покрытый жесткой щетиной хвост заработал подобно пропеллеру, добавляя багровости всему вокруг.

– Ишь ты… – успел проговорить все еще держащий пистолет в готовности старший лейтенант. Но продолжить начатую фразу не смог, поскольку из ближайших помещений, мелко семеня ножками, шлепая по воде и стуча по кафелю когтями, на раздавшийся шум выбежало в коридор еще около десятка подобных же тварей, тут же бросившихся к людям. – Огонь! – выдал команду не растерявшийся Шелестов, направивший ствол ПМ-а на приближающихся зверей.

Едва ли не мгновением раньше команды Кицелюк от бедра выдал по несущейся стае пару коротких очередей. Нескольких крыс в авангарде смело в стороны точными попаданиями. Вслед за сержантом огонь открыли старший лейтенант и Вовка Баранов. Коридор наполнился грохотом выстрелов, визжащими тварями, а в воздухе повис устойчивый запах порохового дыма. Рикошетящие от пола пули, вгрызались в штукатурку стен, кололи кафель, отчего острые куски керамики наносили крысам резаные раны, внося разлад в общую организацию нападения, заставляя раненых зверей создавать помеху бегущим позади. Несколько особей вдруг с остервенением вгрызлись в соседей, устроив посреди коридора настоящую свалку. Стрелки тем временем уже с легкостью расправились с остатками стаи.

Инженера Синцова, сорвавшего с лица респиратор, вновь согнуло пополам в рвотном позыве. На этот раз ему удалось исторгнуть из себя лишь горький желудочный сок. Привычным движением он потянул ко рту руку с зажатым в ней носовым платком, которого в этот раз на месте не оказалось. Бессмысленно потыкав в лицо резиновой перчаткой, ученый махнул, начал озираться и, приняв от кривящегося Скобленко фляжку с водой, несколько раз прополоскал горло. Но облегчения это не принесло, поскольку взгляд, брошенный на растерзанные в коридоре крысиные тела и смешавшуюся с потоком воды кровь, опять заставил фигуру инженера принять позу, называемую в простонародье «зю».

– Что и требовалось доказать! – прокомментировал картину улыбающийся Баранов, когда Синцову удалось, наконец, прокашляться. – А ты чего не стрелял? – обратился он к Виталику.

Открывшему было рот Скобленко не дал ответить перезаряжающий пистолет Шелестов:

– Отставить разговоры! Затихли все! Или давно не отжимались?! Вы еще не поняли, что ли, в какую задницу мы с вами встряли?! Какие, на хрен, шутки могут быть?! – прорвало старшего лейтенанта. Зыркнув на вжавшую головы в плечи молодежь, он сорвал маску с лица, горячо сплюнул в пол, вернул респиратор на место, без фамильярности гаркнув на Синцова: – И вы тоже маску наденьте! – проследил за спешностью выполненной команды и уже тише уточнил: – Степа, что там?

– Чисто, командир. Вроде…

– То есть, как вроде?

– Пока ничего такого больше не наблюдаю, но кто знает… Впереди еще половина коридора.

– Ясно. Следи внимательнее. Всем оружие перезарядить! А Вениамин Константинович все же попытается вспомнить, откуда в комплексе могут появиться такие милые зверьки, – обратил взгляд на Синцова старший лейтенант. – С каждым шагом становится все интереснее и интереснее… Какие нам еще трудности ждать?

Ученый с трудом сглотнул и пересохшим горлом, с хрипом в голосе, едва смог выдавить из себя:

– Я не знаю, Роман Валентинович. Честно – не знаю. У нас таких никогда не было… До сегодняшней ночи в комплексе была обычная рабочая обстановка. Все занимались научными трудами…

– Вижу плоды ваших научных изысканий… Очень удачные! Хорошо, что еще заразу какую-нибудь тут не развели, а только совсем ручных крысок… Отгрызающих руки за один присест! Или все же успели развести?! Чего нам ждать еще?

Синцов совсем сжался под грозным взглядом Шелестова и едва слышно пробормотал:

– Я не знаю…

– Ясно, – командир тяжело вздохнул. – По крайней мере, теперь ясно, кто и чем мог настолько обезобразить попавшиеся нам трупы людей. И стреляли, скорее всего, по этим милашкам. Так. Быстро отдышались все! И чтобы никаких больше остановок до самого центрального зала! Двигаемся с предельной осторожностью, но спешим. О вопросах я больше и не спрашиваю! А?! – резко повернулся он всем корпусом к чуть не прокричавшему «Так точно!» Баранову, заставив того прикусить язык. – Вот то-то! Развели тут, мля, рыночную площадь. Семечек только для наглядности не хватает… Вернемся в часть, я вас первым делом заставлю эти семечки вместе с шелухой по всей полосе препятствий собирать. Попутно с изучением уставов, особенно боевых! Ей-ей… Все, так и идем. Только без паники. Степан, вперед!

Далее по коридору попалось еще несколько обезображенных трупов. Один оказался одет в военную форму. Скорее всего, из числа охраны комплекса. Кицелюк, нагнувшийся к лежащему, отыскал среди превратившейся в бахрому одежды столь же измочаленный крысиными зубами погон прапорщика. Рядом с телом подобрал перемазанный кровавыми сгустками разряженный пистолет. Затворная рама его замерла в отведенном назад положении. В кобуре на поясе нашелся запасной магазин, который погибший хозяин поменять не успел. Встряхнув хорошенько ПМ от налипшей крови и воды, Степан зарядил оружие, щелкнул, возвращая затворную раму на место, поставил на предохранитель и протянул пистолет Шелестову. Тот в свою очередь, не глядя, автоматическим движением убрал его в большой карман разгрузки.

Чем ближе к центральному залу отдела продвигалась группа, тем сильнее слышался шум падающей откуда-то сверху воды, и время от времени раздавался крысиный писк, заставляя всех вздрагивать. Как ни крути, а впереди еще ожидала очередная схватка с мутировавшим зверьем. Более всего удручал вид мертвых людей, ясно говоря, что в худшем случае группу ожидает незавидная участь – пополнить количество погибших этой страшной апрельской ночью. И скорее всего, без возможного опознания при проведении поздней экспертизы…

Почувствовав общее настроение, Шелестов решил немного разрядить мрачную обстановку:

– И чего замолчали, а? Семечки закончились? Бодрее, парни, бодрее! Нечего себя хоронить раньше времени, вам еще на полосе препятствий шелуху подсолнечную собирать после столь беспокойной ночи чудес.

– Чем только, товарищ старший лейтенант? – первым среагировал на ироничный тон командира Вовка Баранов. – Как-то одними костями без плоти это делать неудобно…

– А ты думаешь, что на одних костях отсюда сам уйдешь? – вставил слово внимательно смотрящий вперед и по сторонам Кицелюк. Не знающий промедлений с язвительными ответами Вован тут же выдал:

– Ну, не вы же, товарищ сержант, меня понесете. Своим скелетом.

– Аха-ха-хах! – разразился вдруг бьющийся в истерике Синцов. – Как я и думал, прелестная и чудная ночь! – и неожиданно для всех, резко оттолкнув Шелестова, увернулся от объятий Кицелюка и рванул изо всех сил вперед, громко завывая: – Аууууу!

– Куда?! – гаркнул сержант и метнулся вслед за ученым, явно потерявшим рассудок.

– Вперед, орлы! – скомандовал молодежи уже на бегу успевший пожалеть о неудавшейся шутке старший лейтенант, рискуя оставить в тылу угрозу нападения животных.

Замереть от изумления на пороге не дала куда более многочисленная, чем до этого, крысиная стая. Огромные грызуны сновали по центральному залу столь плотно, что едва не ездили друг на друге верхом. Ошалевший, бледный как мел инженер Синцов скукожился у дверного косяка с широкими раздвижными стеклянными створками, обхватив в ужасе трехпалыми резиновыми перчатками пригнутую к коленям голову, облаченную в капюшон, и, раскачиваясь взад-вперед, постоянно твердил заезженной пластинкой одну фразу:

– Я говорил…Ночь чудес… Я предупреждал… Ночь чудес… Они не верили… Ночь чудес…

Выскочивший на его защиту от ринувшихся к добыче зверей-мутантов Кицелюк проворно оттолкнул ногой сидящего. Тот, никак не отреагировав на грубые действия сержанта, проехался прорезиненным костюмом по мокрому полу до противоположной стены коридора, не переставая бормотать. В это время Степан уже поливал свинцом накатывающую крысиную волну, казалось, нисколько не уменьшавшуюся в размерах. Каждая тварь с остервенением старалась первой достигнуть выхода, огрызаясь на мешающих соседей, издавая громкий писк и щелкая острыми зубами. В момент, когда на помощь Кицелюку подоспели остальные члены группы, он уже отступал назад, громко выдав:

– Перезарядка!

– Принял! – отозвался Шелестов, понимая, что в точном прицеливании нет острой нужды, настолько плотно на людей надвигалась разъяренная звериная стая. И уже стреляя, скомандовал Баранову и Скобленко: – Огонь!

Но ощутимых результатов не принесли даже три дополнительных ствола. Над группой нависла серьезная опасность. Еще миг, и стоящий в авангарде сержант уже с трудом отбивался от наседающих с разных сторон громадных крыс, казалось, совсем не знакомых с чувством боли. Костюм Кицелюка, обвешанный вгрызающимися в него тварями, оказался местами располосован и зиял широкими прорехами. Несколько ошалелых особей, волоча за собой длинные, полуметровые хвосты, ринулось к остальным членам группы, выбравшись в коридор.

Первым спохватился бывавший в различных передрягах командир:

– Степа, назад! – прокричал Шелестов, просчитав безнадежность схватки. Быстро окинул взглядом входной пролет, распинал прорвавшихся на выходе крыс, ухватился за одну из дверных створок и, сдвигая ее к середине, наконец, вспомнил о молодежи: – Баранов, прикрой Кицелюка! Скобленко – давай вторую дверь!

Не сразу понявший командира Виталик замер на мгновение, оглянулся, но после окрика «Вторую задвигай!» бросился к другой створке с торчащим из ниши в стене толстым резиновым уплотнителем. Рассчитанные на электрический привод двери поддавались с трудом, но искать пульт управления, находящийся где-то в небольшой каморке охраны или на смотровом экспериментальном посту, уже не хватало времени. К тому же прекрасно знающий особенности подчинявшегося ему отдела секретных исследований Синцов в данный момент превратился в подобие завсегдатая психиатрической клиники, почти не реагируя на происходящее вокруг него. Поэтому помощи от ученого ждать не стоило.

Командир резким рывком справился с сопротивлением своей половины, а вот Скобленко никак не удавалось ухватиться мешковатыми перчатками за край створки. Руки, вспотевшие от долгого нахождения в почти герметичном пространстве, норовили выскользнуть и постоянно срывались. Виталик пыхтел как паровоз, надрывался, но упрямая дверь, как назло, не поддавалась. А тут в правую ногу – в самую икру, очень вовремя вцепилась одна из прорвавшихся на выходе крыс. Скобленко взвыл, затряс конечностью, но, помня о важности дела, упорно продолжал тянуть створку. К радости младшего сержанта вдруг защелкала шестерня электропривода, и стеклянная преграда для беснующегося в центральном зале зверья с легкостью заскользила по направляющей навстречу уже закрытой сестре.

– Скребок, не тормози!

Вовка Баранов сбивал прикладом с ноги Виталика повисшего мутанта. Раздался хруст, тело крысы провернулось вокруг оси почти на полный круг, а голова осталась в том же положении. Глубоко засевшие в икре зубы твари никак не желали вылезать наружу. Скобленко снова взвыл, но, боясь последствий прорыва в коридор всей стаи, так и не выпустил створку двери, налегая на нее всем телом. Второй удар, наконец, сорвал уже мертвого зверя на пол, а над самым ухом выбивающегося из сил Виталика прогремел голос Кицелюка:

– Да отпусти ты дверь! Закрыта она, закрыта!

Опомнившийся младший сержант, дрожа всем телом, облокотился на злополучную створку и медленно сел. Но ту же резко отпрянул от стекла, в которое с брызнувшей в разные стороны кровью со всего маху врезалась одна из оставшихся внутри крыс. Переместившись к стене, Скобленко, виновато улыбаясь, перевел взгляд на остальных членов группы. Шелестов, успевший отогнать и добить прорвавшихся в коридор тварей, нагнулся над скулящим ученым, так и сидящим в том месте, куда его отправил толчок сержанта. Кицелюк метнулся по коридору для проверки тех помещений, мимо которых группа пронеслась вслед за инженером. Изодранный и окровавленный химкостюм его мелькал в дверных пролетах боковых комнат. Меньше всех пострадавший Баранов занял наблюдательный пост у закрытых входных створок центрального зала, время от времени придерживая сотрясающиеся от сильных ударов двери. А крысиная стая все больше бесновалась и пыталась добраться до людей, нисколько не считаясь с получаемыми травмами. Уже нескольких мертвых хищников терзали сородичи, время от времени отвлекаясь от трапезы, бросаясь вперед и разбивая в кровавое месиво острые морды о бронированные стекла. Ночь чудес продолжала кровавое пиршество.

– Скобленко, ко мне! – раздался голос старшего лейтенанта, заставив Виталика вздрогнуть и прийти в себя.

– Я, есть! – резко вскочил тот, не обращая внимания на сильную боль в ноге, и поспешил выполнить команду. – Това…

– Перестань козырять! – прервал его Шелестов. – На полосе препятствий уставы учить будешь. А сейчас – без лишних слов. Бери Вениамина Константиновича за ноги, несем его вот в эту комнату и укладываем на стол. Степа! Как там?

– Чисто, командир! – в коридоре уже раздавались частые тяжелые шлепки, Кицелюк возвращался.

– Давай к нам! Баранов!

– Я!

– Остаешься на месте. Следи за дверями и попутно за коридором!

– Есть!

Вовка заворожено уставился на невиданное доселе зрелище. Посреди центрального зала, над широкой площадкой, смахивающей на танцевальную, обрамленной по кругу различной аппаратурой со связками кабелей и труб, мерцал, переливаясь всеми цветами радуги, огромный полупрозрачный пузырь. А почти из самого центра его вниз, прямо на пол, низвергался каскад той самой мутной радиоактивной воды, которая успела затопить почти половину подземного комплекса. Но не только вид странного водопада привлек внимание Баранова. Время от времени вместе с водой из пузыря выныривала очередная крыса-мутант, грузно плюхалась на кафель и чуть погодя присоединялась к сородичам, с не меньшим остервенением поедая себе подобных и бросаясь на стеклянную преграду, за которой находился человек.

Остальным членам группы в данный момент было не до театрального представления. Получившим ранения требовалась срочная медицинская помощь, поэтому Шелестов занялся ее организацией.

– Скобленко, медицинскую сумку к осмотру! Степа, достань пару индивидуальных аптечек. Вколи инженеру успокоительное, желательно, с обезболиванием. Только костюм не дырявь… Вениамин Константинович, вы слышите меня? Хорошо еще, что ведет себя спокойно, а не буянит. Иначе вязать бы пришлось или вырубать…

Синцов, лежащий на лабораторном столе, немного расслабился, но глаза его безучастно уставились в потолок с мерцающими время от времени лампами дневного света. Губы шевелились, едва слышно повторяя все ту же фразу. Но на обращение командира он не отреагировал никак. Кицелюк, скинувший со спины увесистый ранец, освободился от разгрузки, сложил все на соседний стол, после чего порылся в недрах ранца суетящегося Скобленко и извлек оттуда две оранжевых пластмассовых коробки.

– Дай-ка я сам, – Шелестов подцепил ногтем крышку одной из аптечек и раскрыл. – А ты пока разоблачайся полностью. Тебя всего осмотреть надо, – он бросил на подчиненного, одетого в разорванный со всех сторон Л-1, тревожный взгляд. – Такие мутанты любую заразу могут на зубах носить… Скобленко, скорыми темпами осмотреть сержанта Кицелюка и обработать его раны! Только, Степа, старайтесь побыстрее. Все же излучение ловим. И как ты теперь без костюма, а?

– Командир, а я о костюме не переживаю, – сержант резво сбрасывал на пол обрывки прорезины. – Вот как знал, а! Я, когда к выходу готовились, запасной прихватил… – видя недоуменное выражение лица старшего лейтенанта, пояснил: – Так у меня же проблема вечная с этим делом. С моим-то ростом… На складе ВТИ по жизни у начальника нужного размера не допросишься. А тут несколько комплектов с номером шесть! Я раньше больше пятого и не встречал. Вот и прихватил еще один под шумок… – Степан широко улыбался, словно мальчонка, получивший дополнительную порцию конфет.

– Ага, – Шелестов кивнул понимающе. – Теперь ясно, отчего ты в самую гущу безбоязненно полез!

– Ну что Вы, Роман Валентинович, – Кицелюк всплеснул руками, – с ваших слов выходит, что я без дополнительного костюма прикрывать бы вас не стал?

– Да шучу я, шучу, Степ, – старший лейтенант невесело ухмыльнулся. – Пользуйся на здоровье! Меня сейчас больше всего другой вопрос волнует… – он сделал два укола в руку ученого. – Вот боеприпасы где брать будем? Лично у меня заряжен только один пистолет, тот, что ты в коридоре подобрал. Остальные четыре магазина приказали долго жить… Ну, или живут сейчас в телах тех зверюг, что в зале кишмя кишат. А у вас что? Баранов!

– Я, товарищ старший лейтенант!

– Сколько говорить, что в боевой обстановке нужно обращаться короче? Не заметил, что ли, как Степан обращается?

– Командир…

– Вот именно! Усек?

– Так точно!

– Так что у тебя с боезапасом?

– Полтора магазина. Может, чуть меньше…

– Скобленко!

– Четыре магазина, командир.

– Во-от! Это стрелок.

– Да какой там стрелок? – Виталик сконфузился, бросив на Шелестова смущенный взгляд. – Я и не стрелял еще…

– Может, это и к лучшему, – старший лейтенант раскатал рукав Синцова и повернулся к остальным. – Все равно толку мало было от нашей пальбы. Их тут супер скорострельным пулеметом, и то не сразу возьмешь. А они еще и пополняют свои ряды новыми членами.

– Откуда вы знаете? – удивился Баранов.

– Так ведь еще когда в разведке служил, научился вниманию. Под Кандагаром…

– А отчего сейчас не в разведке? Там же престижнее… – вновь проявил невыдержанность Вован, придерживая двери, через щель между которыми бурным потоком выливалась в коридор все та же мутная радиоактивная вода.

Шелестов тяжело вздохнул, а с ответом его опередил морщащийся при обработке ран Кицелюк:

– По ранению, Баранов, если ты не знаешь…

– Извините… – Вовчик охнул. Он и подумать не мог, что кто-либо из спонтанно собранной группы мог участвовать в боевых действиях, а тем более иметь настоящие ранения.

– Да ладно, фигня это все… Но все вопросы потом, – спохватился командир. – Степан, у тебя, я так понимаю, если и осталось что-то, то как бы не меньше моего?

– Так точно. Меньше магазина.

– Дела… – Шелестов принялся стягивать с себя куртку «элки». – Скобленко! Где у тебя там ремкомплекты для костюмов? Мне рукав нужно заклеить. Работай, работай! – остановил он порывы Виталика. – Здоровье группы гораздо важнее дырки в костюме. Так где?

– В лицевом кармане ранца.

– А, понял, нашел уже. Баранов! Ты там как? Осмотрись пока.

– У меня только перчатка левая без пальца. И как он оторваться умудрился?..

– Перчатку у меня возьмешь, – отозвался Кицелюк, – в дополнительном комплекте они есть.

– Это все хорошо, а вот с боеприпасами что делать? – в воздухе остро запахло резиновым клеем. Шелестов уже с двух сторон прилеплял на прореху в рукаве заплатки. – Мы же от этой беснующейся своры избавиться не сможем…

– В арсенале… – послышался дрожащий голос пришедшего в себя Синцова.

– О! – обрадовался старший лейтенант. – Вот и Вениамин Константинович к нам вернулся! В каком арсенале? Вы о чем?

– Так я же говорил вам, что у нас тут оружейный склад есть. Только современного оружия там не имеется…

– А какое есть?

– Разных эпох. Есть даже арбалеты, копья, секиры, сабли и ножи…

– Не, это нам не годится. Нам посерьезнее нужно, и желательно – скорострельное.

– Там времен Великой Отечественной тоже есть. Даже эти… ППШ.

– А вот это самое оно! Семьдесят один патрон в барабане и скорострельность до тысячи штук в минуту. А арсенал где?

– Мы его прошли уже. Он на минус четвертом этаже…

– Это хуже. Там воды уже, поди, по шейку? Как бы нырять не пришлось… Все бы ничего, если б вода не радиоактивная была.

– А у нас в отделе есть два костюма с замкнутой системой дыхания.

– Заряженные? – встрепенулся Шелестов.

– В смысле, заряженные? – не понял ученый. – Нет, они не радиоактивные…

– Да я не про радиоактивность! Тут ее и без ваших домыслов сегодня хватает… Я про баллоны со сжатым воздухом.

– Ааа… – дошло, наконец, до Синцова. – Простите, туго соображаю после срыва… Да, должны быть готовы к использованию. Их как раз сегодня Лазенберг… – инженер сделал паузу, сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе, а потом продолжил: – Царство ему небесное… Он к предстоящему испытанию должен был костюмы подготовить.

– А где они сейчас?

– Наверное, в бойлерной. Там шкафы оборудованы для обеззараживания и зарядки.

– Бойлерная, конечно же, находится в другом конце коридора? – Шелестов с сарказмом ухмыльнулся.

– Ммм… – Синцов смутился. – Она на минус втором этаже, третья дверь справа от входа, если по лестнице идти.

– Вот я же говорю! – старший лейтенант хмыкнул. – Я бы этих проектировщиков вашего комплекса в военное время к стенке поставил. Все не для людей. Испытательный полигон здесь, а костюмы для него этажом выше. Сплошные шарады!

– Это не наша прихоть, и не проектировщиков. Этого требует инструкция…

– Ну да, куда нам без инструкций, – нахмурился командир. – Ладно, с этим понятно. А оружейка где именно на этаже находится?

– Как раз там, где часы висят, у шахты лифта. Там проход через комнату охраны и дверь с окошком смотровым.

– А открыть как?

– У охраны всегда ключи есть… – Синцов осекся. – Но охраны сейчас нет…

– А сигнализация?

– Сигнал запорного механизма дублируется откуда-то из пункта управления всей станцией. Там отдел КГБ…

– Хм… Странно, ведь у них в отделе в таком случае должен был сработать экстренный сигнал оповещения, что в исследовательском комплексе нештатная ситуация. Но, похоже, не сработала… Хотя на фоне аварии с реактором, могли просто не обратить на это внимания. И, подозреваю, что после взрыва и всплеска электромагнитной волны все предыдущие команды на блокировку просто отключились. Там сейчас не до нашей лаборатории. Да и дозвониться мы все равно не сможем. Связь отсутствует, – Шелестов наглядно потряс в воздухе молчащей трубкой телефона и положил ее на стол. Раскрутил зажим для склейки, скинул его в коробку ремкомплекта, окинул взглядом группу, покачал головой и заключил: – При таком количества зверья за стеклянной преградой я не имею права разбивать группу, но придется. Мы почти не ослабим огневую мощь. Хотя какая там мощь на остатках боеприпасов… Но все равно на минус два иду я, а со мной Вениамин Константинович. Вы сами сможете идти?

– Да… – ученый выдержал небольшую паузу. – Я смогу. Обязательно смогу, если надо. Вы уж извините меня за слабость. Это все астма, будь она неладна… У вас валидольчика нет?

– Тогда вставайте потихоньку, и я вас очень прошу – не стоит больше быть обузой. Держитесь. Скобленко, достань валидол из сумки, дай Вениамину Константиновичу. Кстати, а что это за пузырь в центральном зале?

– Скорее всего, это и есть временной портал. Но раньше нам не удавалось создать столь большой и на столь долгое время. Только не ясно одно: откуда он взялся? Ведь для его возникновения нужны длительный расчет и настройка контура. Если только произошел скачок, ну… энергетический всплеск, и аппаратура дала сбой…

– Ничего себе сбой! Скорее, как раз пробой.

– Возможно… Вы знаете, да это же надо исследовать! – встрепенулся Синцов. Глаза его загорелись азартом. Давайте…

– Стоп! – Шелестов строго посмотрел на инженера из-под сдвинутых к переносице бровей. – Какие исследования?! Вы о чем? Забыли, что творится вокруг? Аварию на станции, и погибших в вашем комплексе тоже?!

– Да… – ученый вновь поник. – Неужели все это правда, а?..

– Так давайте же перестанем фантазировать! Сегодня не тот день, чтобы проводить исследования. Вернее, не та ночь. Сейчас наша задача – устранить последствия аварии и остановить это нашествие мутировавших зверюг! – старший лейтенант махнул в сердцах в сторону центрального зала. – Кстати, откуда они все же могли взяться?

– Не знаю…

– Ну, так давайте подумаем! Раскинем мозгами, так сказать. Где и в какое время могла быть вот такая радиоактивная вода?

– В прошлом?

– Так я же и говорю – «где могла»!

– Хм… В прошлом такая вода могла быть где-нибудь в Нагасаки… После сброшенной на него американцами бомбы.

– То есть, вы хотите сказать, что в результате ваших исследований прямо отсюда вы могли бы попасть в Японию сорок пятого года?

– Не знаю, – повторил уже в двадцатый раз за последнее время Синцов. – Наверное, теоретически это возможно. Но для таких дел научные круги могут пройти через прорву времени, чтобы разработать планы точных переходов. А для этого сначала нужно довести временные переходы до автоматизма. И если отрегулировать блок центрального ресивера…

– Стоп! – Шелестов начал терять терпение. – Не загружайте меня научной терминологией. Скажите просто – сейчас вы в состоянии это сделать?

– Нет.

– Что и требовалось доказать. Этого достаточно, Вениамин Константинович. Тогда вопрос второй: а вы когда-нибудь видели подобных этим крыс? Или, быть может, слышали, что такие существуют? В той же Японии – после ядерной бомбардировки?

– Нет. Ходили слухи, что где-то в недрах московской подземки любители полазить в недоступных местах встречали нечто похожее… Но это лишь слухи.

– Ну, а вода радиоактивная в московском метро тоже имеется в огромных количествах?

– Нет.

– Вот об этом я и говорю! Значит, в данный момент на земле не существует таких мест, где бы могли оказаться рядом здоровенные крысы и радиоактивная вода?

– Наверное, нет. Но я не могу ответить за всю землю. Мало ли те же американцы проводят исследований…

– Нам еще не хватало, чтобы вместе с крысами к нам полезли какие-нибудь американские «морские котики»! – Шелестов всплеснул руками. В этот момент он уже полностью экипировался и был готов к выходу. – Все, хватит, Вениамин Константинович. Завершим пока эту дискуссию. Время действовать. А его у нас, как понял я, уже совсем не осталось.

– А мы уже опоздали. Да и теперь все равно. Консоль же запущена. Опасна она была лишь во время подготовки к запуску. Если бы не запустилась, то контуры ресивера могло замкнуть. И тогда неизвестно что могло бы быть. Там же тоже обогащенный уран есть…

– Час от часу не легче!

– Но вы не волнуйтесь, его там совсем мало, всего несколько грамм…

– На мой взгляд, все это время волновались именно вы. Ну, что ж, пуфф… – старший лейтенант с силой выпустил воздух из легких, встал у двери и показал Синцову на нее: – Прошу! Надо спешить, иначе этаж затопит окончательно, и тогда мы точно до оружия добраться не сможем. Чтобы отрастить жабры, нужны долгие эволюционные процессы. Скобленко, я пока возьму на всякий пожарный твой автомат и пару магазинов к нему, а тебе оставляю заряженный ПМ. Степан, ты остаешься за старшего. Если что, сразу докладывать, но пока ничего не предпринимать. Подлечитесь, и неполадки с элками устранить не забудьте. Баранов! Ты – старший над дверями!

За спинами уходящих разразился насмешливый бас Кицелюка:

– Вот видишь, Баранов! Твое первое командирское назначение!

* * *

– Товарищ сержант, – Вовка, «командующий» дверными створками, за которыми продолжали бесноваться звери, время от времени бросающиеся на стеклянную преграду, решил устранить пробелы в знаниях. – Скажите…

– Так, – перебил его Кицелюк, – давайте, парни, все же перейдем на краткость во время операции!

– Н-не понял.

– Меня зовут Степан. Это гораздо короче, чем «товарищ сержант». Вообще, во время операций принято использовать позывные – без уточнения воинских званий, фамилий и имен. Этого требует и боевой устав. Мой оперативный позывной – «Гор». Но если вы сейчас не запомните его, то уж имя явно примелькалось. А крысы точно его никому передать не смогут.

– Я понял, Степан, – Баранов тряхнул головой, облаченной в прорезиненный капюшон. – А нам как быть с Виталиком?

– Нууу… как понял уже я, Скобленко живо отзывается на данную тобой кличку…

– Скребок, что ли? – Вован хохотнул. – Дык, фамилия его подходящая, да, Виталь?

– А по мне, так хоть Скребком зовите, лишь бы по сусекам не водили… – отшутился орудующий бинтами и лейкопластырем младший сержант. Обработку ран Кицелюка он завершил, а теперь старался их скрыть под повязками. Но, в основном, ранами оказались гематомы и царапины. Плотная брезентовая ткань костюма специалиста, в отличие от прорезиненной «элки», стойко перенесла зубы и когти крыс-мутантов.

– Вот если не в обиду, то пока так и будем звать, – заключил сморщившийся от жжения по всему телу Кицелюк. – Зараза… Уколы сделать надо всем. От столбняка. Обязательно. Так что, пока я не оделся еще, давай мне первому. Потом я тебе. А Баранову что придумать можно?

– Я знаю! – почти без паузы, не раздумывая, воскликнул Скобленко, чем вызвал удивление Вовки. Тот развернулся всем корпусом, оставив без внимания подчиненную дверь. А Виталик как ни в чем не бывало продолжил: – Ты же сам говорил, что хочешь прапорщиком остаться служить?

– Ну, да…

– Вот и будешь «Пра».

– Хоть горшком… – Баранов хмыкнул, явно довольный предложением товарища. – Но я все же спросить хотел. Сколько нашему командиру лет?

– Вот ты о чем, – догадался Кицелюк. – Хочешь узнать, почему он до сих пор старший лейтенант? Что ж, немного проясню ситуацию. Роман Валентинович – человек в какой-то мере справедливый. По-своему, конечно. И не совсем ординарный. Под Кандагаром его группа попала в засаду, где он потерял всех сослуживцев и сам был тяжело ранен. Еще перед рейдом он долго спорил с одной крупной шишкой, предвидя возможный исход. Но генерал этот даже слушать не захотел мнения капитана. Да-да! – Степан выразительно кивнул. – Ты не ослышался. Именно – капитана. Ну, а после госпиталя, Шелестов нашел этого вояку и… Словом, разжаловали его за самоуправство и применение силы к старшему по званию. Чуть не уволили тогда из армии совсем и под суд не отдали. Еще и полученные ранения этому способствовали. Был, правда, суд офицерской чести. Показной такой… Прямо в Штабе группировки. Но на нем нашелся один защитник, тоже в генеральском звании. Разведчик в корне, – сержант едко хмыкнул. – На словах, конечно. На самом деле из него разведчик, как из меня балерина Большого театра. Но, вечно служа по штабам, он уважительно относился к специфике работы диверсантов. Да еще и связи родственные наверху имел. Вот благодаря ему наш командир сюда и попал. Дело замяли, но на всякий пожарный разжаловать не забыли. А лет ему двадцать восемь. Так что успеет еще капитана вновь получить, лишь бы никакого другого стратега на его пути не появилось, а то ведь не удержится опять.

Скобленко уже завершил перевязку, и Кицелюк, кряхтя, принялся одеваться. Виталик же опустил взгляд и охнул. Правая штанина его костюма ниже колена оказалась залита кровью. Согнувшись, он поковырялся там недолго, а потом, взвыв, резко отдернул руку и запрыгал на месте.

– Что?! – Степан тревожно уставился на него.

– Воо… – между пальцами протянутой руки младшего сержанта торчал трехсантиметровый обломок крысиного зуба.

– Ого! Погоди, сейчас облачусь и займусь тобой. Раздевайся пока. Все равно дыры в «элке» заклеить надо и раны обработать, – Кицелюк вдруг расплылся в широченной улыбке. – Ты надо мной изгалялся? Вот я тебе тем же сейчас отплачу!

– А туалет как же? – не удержался от язвительности Вовка.

– Туалет – это служебная воспитательная необходимость! – торжественно изрек Степан и заключил: – Ко всему, и как средство санитарии очень полезна. А оказание первой помощи – служебный долг! Так что после возвращения в строй – милости просим!

Из коридора послышалось ржание Баранова. Взбодренные громкими звуками крысы с новой силой принялись наседать на сдвижную преграду, сквозь которую уже почти ничего не было видно – настолько бронированное стекло оказалось вымазано кровью бросающегося на него зверья.

– Держи! – Степан бросил Вовану новую перчатку. – Замени, пока время есть, чтобы потом не забыл.

Тот неловко поймал летящий предмет двумя руками, прижав их к груди, отчего ненароком ударил себя по защитному шлему стволом автомата.

– Эх, самая страшная травма за сегодня могла быть у меня, – пожаловался он, постучав кулаком по передку шлема.

– Чего это вдруг? – как обычно, без наводящих вопросов не понял шутки приятеля Виталик.

– Не было бы каски, лоб себе бы расшиб. А мужику лишние рога – ни к чему! – пояснил Баранов и сам же рассмеялся над выданным приколом. Но остальные поддержать шутку не успели, поскольку резкие звуки автоматной очереди эхом прошлись по этажу. Все замерли, прислушиваясь. Звук повторился еще раз, и все стихло. Не выдержавший неизвестности Кицелюк нажал на клавишу передачи, с тревогой в голосе уточнив:

– Командир, все в порядке?

– Да. Пара крыс и тут нашлась. Если где и остались еще, то искать пока не будем. Уже возвращаемся. Дверь на этаж закроем, чтобы со спины не подлезли. Позже зачистим.

– Принял. Ждем, – Степан облегченно вздохнул. – Ну что, готов, орелик? – со смешком обратился он к Скобленко. У меня уже шприц ждет приземления на широкую площадку. Что уставился? Посадку давай!

Вовка снова заржал, а Виталик глухо пробурчал в маску респиратора:

– Я с детства уколов боюсь. Вот другим делать – всегда пожалуйста, а когда мне…

– Ничего, иголка – это не крысиные грязные зубы, она дырочку маленькую делает. И чистую. Так что «терпи, коза, а то мамой будешь»! Что встал-то?! Задницу подставляй!

С ранами от крысиных зубов оказалось сложнее. Тут Кицелюку пришлось изрядно попотеть.

– Зашить бы не мешало ту, в которой зуб сломанный застрял, – резюмировал сержант, – но у нас с собой таких инструментов нет… Поэтому тебе придется немного потерпеть, брат. Я сейчас обработаю перекисью, вколю обезболивающее и края обычной ниткой схвачу. Ты как? – сочувствующе спросил он у резко побледневшего Виталика.

– Ох… Раз надо, то делайте уж… А ниткой – это иголкой, да? – жалобно уточнил Скобленко дрожащим голосом.

– Ну, да… – виновато пояснил Степан и тут же постарался успокоить: – Не переживай. Ты ничего не почувствуешь кроме подергивания. Господи, да кому я это объясняю?! Без пяти минут врачу! Лучше отвлекись пока и штанину себе заклей. На вот ремкомплект. Приступи уже к работе!

– Есть… – удрученный Виталик, морщась, принялся оттирать от крови перемазанные штаны «элки», готовя их для ремонта.

* * *

Вскоре в коридоре послышались торопливые шаги, заставившие Баранова подобраться и внимательнее следить за створками центрального зала. В комнату первым шагнул часто дышащий Синцов, сразу плюхнувшийся на стоящий между столами табурет. За ним появился нагруженный герметичными костюмами Шелестов.

– Как вы тут? – для очистки совести уточнил старший лейтенант, свалил все на стол и, отдыхая, облокотился на стену. – Черт возьми, – ругнулся он, отдернув руку, когда в помещении вдруг погас свет. Пошарил ладонью, нащупал выключатель, щелкнул им. Загудев, люминесцентные лампы вспыхнули вновь.

– Заканчиваем, командир, – отозвался Кицелюк, остановив уже продетую через кожу Скобленко иголку. – Тут у Скребка серьезный порез… Наверное, самая тяжелая на данный момент травма.

– Ничего, до свадьбы заживет. Главное для мужика на месте, и то дело! – Шелестов хохотнул. Придется планы менять. Хотел его с собой взять, но теперь, видно, со мной пойдет Баранов.

– Я теперь Пра, командир, – поспешил доложить Вован. – Это производное от «прапорщик».

– Понял, – старший лейтенант ухмыльнулся. – Значит, не зря тут Степан с вами время провел. Приучает к оперативной работе. Это дело! К сведению принял. Так что, если я вас буду иногда так звать, чтобы сразу откликались. А у меня две новости – хорошая и… не очень.

– А может, я пойду с вами? – выразил надежду Кицелюк.

– Нет, Степа, ты останешься за старшего здесь. Был бы кто другой в группе, – Шелестов покосился на морщащегося от процедуры Скобленко, – я бы так и поступил, наверное. Но с молодежью – не имею право. Да, и тут есть еще один нюанс. Костюм для тебя маловат.

– Да уж… – Степан шмыгнул носом. – Каждый раз с моим ростом проблемы в одежде. А с какой новости начнете?

– Начну, пожалуй, с худшей. Давай, заканчивай скорее и меняй Баранова. Время не терпит. В противном случае минус четвертый этаж затопит полностью, и добраться до оружия мы уже не сможем. Я на обратном пути заглядывал туда. Уровень воды уже под подбородок. Проводка замыкает и трещит. Как бы свет в комплексе совсем не пропал. Тогда точно будут проблемы… И чтобы нас не шибануло током, когда в воду полезем.

– Не должно током ударить, – подал голос Синцов, – ткань применена специальная, диэлектрик. Правда, никто на деле этого не применял и высоковольтного напряжения не касался…

– Но все же лучше, чем ничего! – заметил старший лейтенант. А вторая новость куда приятнее, и сразу облегчающая часть работы. Я там на входе поковырялся в карманах погибшего прапорщика и нашел ключи. Вениамин Константинович подтвердил, что два из них от оружейной комнаты. По крайней мере, очень похожи. Так что, надеюсь, с этим у нас загвоздок быть не должно. Баранов, ты готов? Перчатку заменил?

– Так точно, командир! А зачем перчатки, если мы в других костюмах будем?

– Эти костюмы не противорадиационные. Они лишь предназначены для защиты от вирусной инфекции. Ну и электромагнитного воздействия тоже, если верить главе отдела. Поэтому снимать «элки» не будем. Еще неизвестно, как они поведут себя при давлении воды. Пластиковые забрала достаточно слабые, вот поэтому я и тороплю, пока вода с головой не закрыла.

– Понятно, – Кицелюк кивнул. – Я уже почти. Сейчас, забинтую только.

– Отставить, Степа! – Шелестов с помощью Синцова уже облачался в некое подобие космического скафандра с прямоугольником воздушного баллона на спине и выпирающими с двух сторон гофрированными шлангами высокого давления. – Ногу Скобленко перевяжет себе сам, а потом возьмется за дальнейший ремонт. Пока нас не будет, времени вам на все хватит с лихвой. Двери без внимания оставлять нельзя, водяной напор не дает им закрываться полностью. Пока не устраним этот «пузырь», от воды избавиться, как и от зверей, рвущихся к нам, не сможем. Так что меняй Баранова на посту.

– Принял!

Сержант выхватил из разгрузки Виталика снаряженный магазин, пристегнул его к автомату и поспешил на выход. Вован, сменившийся на посту, мигом оказался у стола, ощупывая эластичную ткань необычного комбинезона.

– Что встал, боец? – командир усмехнулся. – Не теряйся. Ноги и без посторонней помощи знаешь куда вставлять. А дальше разберемся. Да, и еще… – он призадумался на секунду. – Не знаю насколько действенно, но все же лучше, как говорят, синица в руке, чем журавль в небе. Вениамин Константинович, это для вас задание. Там, в аптечках индивидуального пользования, есть препарат один… Вернее, два. Возьмите одну коробочку и загляните. Видите две капсулы с красным колпачком? Это «калиййодид» – противорадиационное средство. По пять таблеток в каждой упаковке. Он выводит радиоактивные изотопы йода из щитовидной железы. Применять нужно минимум по одной таблетке в день. А при повышении радиоактивного фона, уже после «калиййодида», рекомендуют препарат, который находится в белой капсуле. Кажется, ячейка номер шесть. Тоже применяют по таблетке в сутки. Нашли? Так вот, ваша задача: раздать сейчас всем по таблетке каждого средства и проследить, чтобы их обязательно запили водой! Мало – не мало, а кое-какую дозу мы с вами все сегодня явно схлопотали… Идем далее. Желательно тоже всем принять по таблетке антибактериального средства. Это самая длинная белая капсула. И лично вам, Вениамин Константинович, настоятельно рекомендую принять противорвотное…

– Так ведь я уже… – ученый остановился на полпути до Кицелюка.

– Что уже? Хотите сказать, что в вашем желудке ничего не осталось? – Шелестов цыкнул и покачал головой. – А желчью сжечь себе весь пищевод хотите? Вижу, что нет. Да и скоро, как ни крути, всем нам понадобится подкрепиться. Бессонная ночь, плюс – полученные впечатления, а для кого и стресс. Ко всему, еще не ясно до конца – сколько нам в вашем комплексе придется находиться. А ну как снаружи радиоактивный фон выше допустимых пределов? Что? – удивился старший лейтенант вмиг побледневшему лицу Синцова.

– Выходит, если фон сильно повысился, то существует угроза и городу?..

– Хм… Как-то я об этом и не подумал сразу… Вы о семье?

– Да… И не только…

– Кривить душой не буду. Да вам ли, человеку науки, рассказывать о распространении радиации и вреде ее? – Шелестов помрачнел. – Конечно, вероятность такой угрозы существует. Но вы не переживайте так сильно. У нас же имеются соответствующие службы, которые отвечают за своевременное принятие мер по эвакуации населения в подобном случае.

Но в данный момент он, офицер-антидиверсионник, бывший боевой разведчик, умеющий мыслить здраво в любой ситуации, не был полностью уверен в собственных словах, прозвучавших, как показалось ему самому, несколько фальшиво. Слишком люди уверовали в мирные намерения атома и расслабились более чем за сорокалетие после страшной войны, унесшей многие миллионы человеческих жизней. Природа всегда напоминала забывчивым детям, играющим на грани риска со смертоносными вещами, что шутить с ней чревато последствиями. Вот и дошутились… Старший лейтенант тяжело вздохнул. Прекрасно понимая, что, находись инженер сейчас дома, рядом с родными ему людьми, помочь семье при любом желании он не смог бы, как ни крути. А перед группой стояла более важная задача, от решения которой зависело, быть может, гораздо больше человеческих жизней, чем отдельно взятой семьи. В глубине души Шелестов облегченно вздохнул. За прошедшие годы он как-то не успел обзавестись собственным домом. На это было множество прямых и косвенных причин. Основной, все же, оставалась служба, занимающая большую часть как рабочего, так и личного времени. Но озвучивать этого не стал, бросив сочувственный взгляд на ученого. Оружие! Вот что требовалось группе в первую очередь. А не выполнить полученное задание он просто не имел права. И офицер, проглотив свою порцию препаратов, переданных Синцовым, ускорил одевание, с трудом догадываясь, как справляться с застежками и подворотами, приспособленными для полной герметичности костюма.

Через пятнадцать минут Шелестов и Баранов, напоминающие внешним видом героев фантастического фильма, стояли в готовности к походу. Командир напоследок уточнял обязанности остающихся членов группы:

– Скобленко, как самочувствие?

– Спасибо, хорошо…

– Бодрее, младший сержант, бодрее! Закончишь заниматься собой, экипируйся, приведи в порядок медикаменты и ремкомплекты, чтобы все находилось в готовности к применению. Тьфу-тьфу, конечно, чтобы нам больше этим пользоваться не пришлось, но все же. Ходить сможешь? Рана не мешает?

– Да, вроде смогу… – Виталик для наглядности притопнул ногой, но при этом слегка скривился.

– Больно?

– Н-нет, просто ощущения не из приятных.

– Держись, защитник Отечества! На тебя смотрит вся великая страна! – голос старшего лейтенанта, облаченного в герметичный костюм, звучал так, словно на его голову было надето большое оцинкованное ведро. – Держись и не робей.

– Не подведу. Вы только возвращайтесь быстрее, а то соседство тех зверюг действует угнетающе…

– Постараемся. Вениамин Константинович! Вам я предлагаю пока отвлечься от житейских дел. Очень надеюсь, что с вашей семьей будет все хорошо. Вы же пока займитесь впрямую насущными проблемами лаборатории. Постарайтесь просчитать, существует ли менее болезненный способ отключения сработавшей внезапно экспериментальной аппаратуры. А то ведь, не ровен час, и правда вслед за водой и крысами к нам проникнет какой-нибудь внешний враг, для которого сдвинутые дверные створки не представляют никакой преграды. Хм… Представляете фанатичного самурая-камикадзе сорок пятого года с винтовкой и катаной за спиной? А если честно, что-то не очень я верю в эти перемещения во времени. Телепортация – еще куда ни шло. Я читал недавно статью с теоретическими расчетами перемещения предметов в пространстве. Но только без переноса сквозь время.

– Хорошо, я продумаю этот вопрос тщательнее, – удрученно согласился Синцов. – Хм… Многое в нашу жизнь вошло из придуманного писателями-фантастами. Тот же лазер, или даже проще – полет на ракете или привычном нам, современникам, самолете. Пока жив человек, он не перестанет мечтать. А значит, не перестанет стремиться к, казалось бы, недоступному или невозможному.

– Согласен. Время, время… Далее оно покажет. А пока этого времени у нас все меньше. На сколько рассчитаны баллоны костюмов?

– Примерно на час. Перед вашими лицами слева закреплен датчик, показывающий уровень сжатого воздуха. Там три цвета: зеленый, желтый и красный. Соответственно, как только стрелка начнет опускаться ниже – к красному, значит, пора либо менять баллоны, либо снимать костюм. Иначе просто можно задохнуться. В любом случае, баллоны меняются только при снятом костюме. Они закреплены внутри, чтобы не нарушать целостность ткани.

– Понял, спасибо. Степан! На тебе ответственность за всех и все. Если нас не будет долго, то вам следует немного подкрепиться. Ну, и нам оставьте, конечно. Мы ж не роботы, – Шелестов хохотнул. – Оружие с собой не берем, – обратился он к Баранову, цепляя ему на плечи пустой ранец. – Только пистолет. Все равно в воде стрелять не сможем, да и нести обратно придется много. Автомат передай Кицелюку. Все, вперед!

Глава 3

Вхождение в воду по самое не хочу вызвало бурю неприятных ощущений. Мало того, что через тонкую ткань костюмов сдавливало тела, сковывая движения и замедляя шаги, еще удручающе действовало понимание – мутная жидкость несет в себе смертельную опасность радиоактивного заражения.

Лампы под потолком мигали, грозя в любую минуту погрузить комплекс в полный мрак. Откуда-то раздавался треск электрического разряда. Кроме того, шипели панели стен, а в паре мест даже успела отвалиться кафельная плитка. В памяти всплыли кадры фильма про моряков-подводников: тесные помещения отсеков гибнущей лодки, нехватка воздуха, близость неизбежной смерти, мертвые тела…

Вован, удрученный невеселыми мыслями, вздрогнул, наткнувшись на изуродованный труп лаборанта. Скорее, не от неожиданности, а с непривычки – видеть и соприкасаться с мертвым телом. Отшатнувшись, он расставил руки в стороны и несколько раз глубоко вздохнул, будто проверяя систему подачи воздуха.

– Спокойнее, Пра, – Шелестов, рассекающий подбородком водную гладь, расталкивал время от времени в стороны попадающиеся на пути предметы, старался говорить монотонно, пытаясь приободрить Баранова. – Человек быстро привыкает к виду смерти во время боевых действий, уж поверь. Конечно, лучше бы всегда царил мир, но только вот враги у нас никак не переводятся… Уже несколько веков пытаемся от них избавиться, а все что-нибудь да выплывает наружу… – старший лейтенант грустно усмехнулся получившемуся каламбуру, дернул труп за руку, освобождая проход, и отшутился: – Не все, что выплывает и плавает, конечно, является врагом. Этот, например, лишь жертва обстоятельств… А ты будь смелее, еще предки говорили, что бояться надо не мертвых, а живых. Мясо ты ешь? И ведь не ужасаешься убийствам животных и птиц? А люди сделаны из той же плоти. Вот и надо свыкнуться с мыслью, что мы тоже умираем. Это реальность, к которой привыкают быстро. Как бы ни прискорбно это звучало.

Вновь открылся вид на громадную установку за обзорным стеклом. По всей торчащей из воды поверхности конструкции пробегали схожие с грозовыми голубовато-белые зигзаги разрядов, а вода вокруг бурлила и пенилась. Вверх поднимался пар. Пышные шапки пены расходились в стороны и скапливались у стен и окна. Вован конвульсивно вздрогнул, отшатнулся и поспешил за командиром, успевшим удалиться на несколько метров. Страшно и гнетуще. Трагично и вместе с тем завораживающе. Подобные ощущения некоего восторга Баранов испытывал разве только тогда, когда на лекциях в техникуме с гордостью за народ и страну слушал рассказы о великих стройках пятилеток. БАМ, ДнепроГЭС, Саяно-Шушенская ГЭС, первый полет в космос соотечественника – Юрия Гагарина, даже высадка американских астронавтов на Луну, и многое другое. Но сейчас это чувство дополнялось тревогой теперь уже за собственные здоровье и даже жизнь. Поджилки тряслись как у сумасшедшего, челюсти свело судорогой, а где-то позади в свободном плавании перемещался труп лаборанта… Передернувшись еще раз, Вовка вплотную приблизился к Шелестову, и едва не дышал тому в затылок.

– Опять нервничаешь? – старший лейтенант остановился на мгновение, обернувшись. Через слегка затемненную желтоватую пленку забрала виднелось его улыбающееся лицо. – Эх, молодость… Ты всегда таким впечатлительным был?

– Никак нет, тов… командир. Я вообще-то всегда смело в неприятности влезал. Благо комплекция позволяет. Не то что Скребок. Это он у нас почти тепличный. И не дрался толком никогда. Но все же радиация, да и авария эта со смертями… Непривычно как-то…

– Понимаю, – Шелестов уже стоял перед стальной дверью арсенала с квадратным смотровым окошком. – Ты все равно молодец. Быстро соображаешь и действуешь. Видел? – кивнул он в сторону выхода. – Часы точно замкнули, и видимо, как раз в момент аварии. Так и показывают одно и то же. Хм… Надолго ли? Скоро затопит здесь все. Если только мы не избавимся побыстрее от того мерцающего пузыря. Не верится мне как-то, что он работает как временной портал. Фантастика это… Как думаешь?

– Не знаю. Я в жизни мало чему привык удивляться. По мне, так, как считает большинство…

– Что, тоже привык руку «за» тянуть наравне со всеми?

– Не всегда, конечно, но часто так и есть.

– Ну да, время нынче у нас такое. Часто в одиночку не прожить спокойно. Случается, что и просто не дают этого делать, давят большинством… Но ты еще молодой, не видишь всего, что вокруг творится. Уж поверь, – старший лейтенант сделал многозначительную паузу и подмигнул, – вскоре грядут в нашей жизни большие перемены. А в работе антидиверсионников, как, впрочем, и разведчиков, никогда нельзя думать как все. В этом случае поражение просто неизбежно. Мы должны шевелить своими извилинами, думать, анализировать, делать выводы из личных впечатлений. Мы первыми встречаем опасность и слышим о ней не из чужих уст, – слегка наклоненная фигура командира едва не скрывала пластиковое забрало под водой. Слышались негромкие щелчки ковыряющихся в замочных скважинах ключей. – Ну что, пробуем забраться в недра дырокола и огнестрела?

– Вам помочь? – Баранов на всякий пожарный попытался закрыть дверь в комнату охраны, но ему помешала вода. Плюс ко всему, лампы в помещении не горели, поэтому пришлось довольствоваться светом, проникающим из коридора.

– Да. Подсвети немного, я тут никак с нижним замком справиться не могу. Не проворачивается…

– А вы попробуйте покрутить с силой ключом туда-сюда.

– Откуда знаешь? Бывал здесь уже?! – раздался щелчок, створка двери слегка приоткрылась. Вован смутился.

– Нет, что вы… Не подозреваете же вы меня? У нас с отцом в гараже тоже постоянно замок заедал. Только раскачка и помогала.

– Да не оправдывайся! – Шелестов расхохотался. – Я ж шучу. Пошли? – он качнул головой и плавно, чтобы не поднимать волны, потянул дверь на себя.

Внутреннее убранство большой комнаты, разделенной хлипкими перегородками на несколько отсеков, на вошедших не произвело особого впечатления. Да и смотреть, если честно, было почти не на что. Из постоянно прибывающей воды торчали только острия копий, секир и палашей, обвернутые промасленной упаковочной бумагой, да возвышались на четверть оружейные пирамиды. К радости обоих, оружие, относящееся к временам Великой Отечественной войны нашлось сразу. А вот чтобы обнаружить нужные ящики с патронами в одном из больших сейфов, Шелестову и Баранову пришлось изрядно попотеть, да еще и нырять, нагибаясь почти до пола, чтобы их достать и рассмотреть маркировку.

Пока старший лейтенант выбирал нужное, Вован переносил все в комнату охраны и укладывал на столе. После этого, набив заплечные ранцы, с ящиками в руках, оба поспешили к оставшимся наверху. Вынужденно проверенные под водой костюмы уже не страшили затоплением, дышалось относительно легко. Мешали только запотевшие от перепада теплого и холодного воздуха лицевые забрала. Но в этом случае Баранов только радовался, что искаженно видит творящееся вокруг, особенно растерзанные тела погибших людей. Уже в комнате, разоблачаясь, он встрепенулся вдруг, уточняя у ученого:

– Вениамин Константинович, а холодильники производственные у вас здесь есть?

– Это зачем? – опешил тот, помогая вскрывать принесенные цинки с патронами.

– Так мы же можем туда пока убрать трупы.

– Точно! – Шелестов подхватил мысль. – С глаз подальше, да и вообще…

– Ааа… Конечно-конечно! – засуетился инженер. На каждом этаже такие установки имеются. Лаборатории все же. Разных препаратов хватает, да и аппаратуре порой, знаете ли, требуется определенная температура. Это когда нужен эксперимент с изменением пропорциональных…

– Вениамин Константинович! – оборвал Шелестов поток красноречия ученого. – Перестаньте уже! Краткость – забыли?

– Да-да… – торопливо согласился Синцов.

– Так скажите вы уже, где этот холодильник находится?!

– А… через два кабинета отсюда. Направо.

– Вот это дело. Скребок! Меняй Степана на дверях и следи за ними внимательно. Степа, помоги Пра раздеться, и займитесь уборкой тел.

– А с лаборантом как быть, что внизу? – вспомнил Баранов.

– Нет, его пока оставим там. Некогда уже заново одеваться. Время к утру, снаружи неизвестно что творится, а у нас до сих пор задача не выполнена. Если только потом… Степан, закончите с телами, сразу сюда. Буду вас учить, как с этим раритетом обращаться, – старший лейтенант уже разобрал один автомат, протирая его от смазки взятым из шкафа лаборатории и бесцеремонно разорванным на куски белым халатом.

– Понял, командир! Пра, за мной!

– Хех… – Вован заулыбался, натягивая респиратор, хотя впереди его ждала неприятная процедура перетаскивания мертвых людей. – А что? Звучит! Хотя, лучше бы было «товарищ прапорщик»…

– Вот как отучишься и получишь это звание, так и начнем звать, – раздался в ответ голос удаляющегося Кицелюка.

– А мне и учиться не надо! – выдал с гордостью Баранов. – У меня техникум за плечами! Главное – остаться на сверхсрочную и попасть на должность.

– И все-то вы, молодые, знаете… Без году неделя в армии… Ты думаешь, что одного техникума для нашей работы будет достаточно? И учебки, которую вы со Скребком прошли, тоже маловато. Тут, брат, попотеть придется…

– Так я же и не отказываюсь от этого. Я как раз за!

* * *

– ППШ-41 – пистолет-пулемет системы Шпагина, поступивший в войска в тысяча девятьсот сорок первом году. Крышка ствольной коробки вместе со стволом и его кожухом легко открывается на шарнире вверх для удобства чистки оружия и устранения задержек при стрельбе. Внимательно следите за моими действиями! Ударник как отдельная деталь отсутствует, вместо него сделан неподвижно закрепленный в чашечке затвора боек. Такое устройство несколько осложняло эксплуатацию, поскольку автомат требовал постоянного ухода. Набивающаяся в чашечку грязь часто препятствовала стрельбе, не давая капсюлю накалываться на боек. Поэтому очень советую не ослаблять внимания и беречь оружие от загрязнения. Большинство деталей автомата – штампованные, точной обработки требовали только ствол и некоторые части ударно-спускового механизма. В результате такого упрощения производство автомата мог наладить практически любой машиностроительный завод. А это в тяжелые для страны времена было очень удобно и выгодно. За станками тогда в большинстве стояли женщины и дети. Почти все мужское население находилось на фронте… – Шелестов тяжело вздохнул. – Принцип действия автоматики я вам рассказывать не буду. Коснусь только самого важного в данный момент. А позже постараюсь провести занятия со всем подразделением, – на недоуменный взгляд Скобленко, находящегося к нему вполоборота, чтобы не упускать из виду створки дверей в центральный зал, между которыми продолжала литься, но уже отчего-то меньше, попадающая в комнату через пузырь вода, старший лейтенант пояснил: – Нам это сейчас понадобилось? Поэтому, чтобы не попадать позже впросак, не дай, конечно, бог, лучше знать обо всем хоть немного.

– А патрончики чего такие маленькие? Как у пистолета… – засомневался Вован, скептически скривившись.

– Патроны калибра семь шестьдесят два на двадцать пять миллиметров. Они же и являются основными пистолетными патронами, едва ли не первыми в то время, принятыми на вооружение Советской властью. Чаще применялись в пистолетах ТТ, а при разработке ППШ конструкторы пошли по пути наименьшего сопротивления, подогнав новое оружие под эти боеприпасы. Итак, продолжаю. Механизм позволяет вести автоматический и одиночный огонь. Ствол хромированный, заключен в кожух с широкими вентиляционными окнами. Передняя часть кожуха скошена, скос и передние окна служат одновременно пламегасителем, дульным тормозом и компенсатором. Ложе деревянное, без цевья. Прицел выполнен в виде перекидного целика с двумя фиксированными положениями – сто и двести метров. Масса ППШ сорок один без патронов – три с половиной, со снаряженным дисковым магазином, а у нас именно такие, – пять с половиной килограмм. Тяжеловата «кольчужка», – командир усмехнулся, – но нам с ней долго не бегать. Постреляем этих тварей, а потом сдадим назад в арсенал и отчитаемся за потраченные боеприпасы. В магазине семьдесят один патрон, снаряжаются они долго. Лучше бы, конечно, были коробчатые магазины на тридцать пять патронов. Но таких мы не нашли. Поэтому дисковых набрали с лихвой, и все снарядим сейчас. Ну, и о непосредственно огневом поражении целей. Темп стрельбы – девятьсот-тысяча выстрелов в минуту, это обеспечивает высокую кучность при стрельбе короткими очередями и большую плотность огня. Патронов много, но при этом советую не забывать, что они все же не бесконечны. Стрелять только на поражение, экономно, но эффективно. Вопросы есть?

Вопросов не задавал никто. Почти все с интересом разглядывали оружие, с которым воевали их отцы и деды. Баранов держал ППШ солидно, как бы примериваясь, куда стрелять и в кого. Скобленко – с удивлением и неким восторгом, ведь за сегодняшнюю ночь ему доверили уже второй автомат! То, что из первого он не сделал ни одного выстрела, его волновало мало. Инженер Синцов – недоуменно, словно не понимал, с какой целью ему выдали для письменного эксперимента мясорубку. Кицелюк – в руке наперевес, явно будучи знаком с подобной системой, и, ухмыляясь, исподлобья наблюдал за остальными.

После краткого инструктажа дружно взялись за снаряжение магазинов. В результате к каждому автомату пришлось по шесть дисковых коробок. Солидный и весомый аргумент против беснующегося за стеклянной преградой зверья.

Первым решился на стрельбу Шелестов. Изготовившись для ведения огня, он расположился у щели, через которую бурно вытекала вода, и скомандовал:

– Широко не открывайте. Ровно настолько, чтобы я просунул внутрь ствол, а крысы не смоги пролезть. И держите створки прочнее, не ровен час, опять прорвутся. Я пока попробую проредить их стаю. Благо, они там кишат как сельди в бочке, поэтому можно не опасаться, что прилетит рикошетом. Пра, смотри, чтобы я тебя гильзами не засыпал. Бойся. И это… оглушить может. Но пока двери помешают звуку, а далее смотрите, чтобы товарищ не находился у дульного среза. Знаю точно – барабанные перепонки вылетают на раз. Готовы? Давай!

Поток воды усилился, обдав присевшего старшего лейтенанта, тут же нашедшего цели для длинной очереди. Старый пистолет-пулемет часто застрекотал, заставив всех присутствующих жмуриться. В разные стороны от решетчатого кожуха вырвались три языка пламени. Стоящий за спинами военных Синцов вздрогнул, инстинктивно вжав голову в плечи. В зале вновь поднялся переполох, мутанты-переростки общей свалкой бросились в атаку. Не дожидаясь, когда звериная волна докатится до дверей, Шелестов выпустил еще пару длинных очередей, задрал дымящийся ствол автомата вверх, отодвинул ногой попавший в коридор вместе с потоком воды изъеденный труп крысы и прокричал:

– Закрывай! – створки сошлись, но через мгновение опять начали сотрясаться от ударов бьющихся в них тварей. – Уфф… Вот это аппарат! – командир с довольным видом потряс ППШ. – Прямо как швейная машинка «Зингер»! И патроны не подвели. Я боялся, что осечки могут быть. Все же почти полвека прошло с момента их изготовления. Хм… Если не больше. А вот и пустой диск.

– Как, уже? – опешил Вовка Баранов.

– Так я ж говорил, что скорострельность большая. За половину минуты с несколькими прицеливаниями магазин уходит как в копеечку. Вот только не надо! – преувеличенно строго взглянул Шелестов на разинувшего рот Скобленко.

– Чт-то н-не н-надо? – опешил тот.

– Добавлять: «в белый свет»! – за спиной Виталика Степан, удерживающий сотрясающуюся створку, разразился хохотом, а старший лейтенант пояснил: – Я – отличный стрелок!

Настала пора прыснуть от смеха и Баранову.

– Сорок третий год, – констатировал Кицелюк, рассматривая донышко стреляной гильзы, подобранной с пола. А разве…

– Ты хочешь сказать, что в то время боеприпасы не закатывали в цинки? – опередил его мысль старший лейтенант. – Все очень просто: после смены ППШ как основного стрелкового вооружения Советской Армии на автомат Калашникова, старые боеприпасы, уходящие на длительное хранение, приказали вложить в новые упаковки. На коробках цинков стоит маркировка сорок три – пятьдесят пять. Это и означает, что патроны были выпущены в сорок третьем году, а переупакованы в пятьдесят пятом.

Восполнив опустевший диск, Шелестов вновь оказался у дверей, с азартом оглядев всех.

– Ну что, кто желает встать в очередь?

– Можно я, командир? – первым среагировал, словно только и ждал этого момента, держащий створку Баранов.

– Можно Машку за ляжку! – строго выдал Кицелюк, обидевшись, что его успели опередить.

– Разрешите? – тут же поправился Вован и уже тише проворчал: – Сами же говорили – краткость…

– Ну, разве только краткость… – хмыкнул Шелестов, укоризненно покачав головой, и согласился: – А что, давай, Пра, раз охота пуще неволи! Только осторожнее, зверье сейчас у самых дверей бушует.

Вовка кивнул, дернул затвор и изготовился к стрельбе, но в этот момент стекло правой створки покрылось сетью трещин после мощнейшего удара, а за ним раздался громкий рев. От неожиданности вздрогнул даже бывалый командир.

– Ого! – лицо Кицелюка вытянулось, а глаза округлились. – Они там, что, мебелью научились бросаться и рычать?

– Пра, ну-ка отойди… – Шелестов, несколькими мгновениями назад напоминающий озорного мальчишку, посуровел. Наклонился вперед и, сгруппировавшись, вгляделся в щель между дверями. – Всем приготовиться к стрельбе! Это явно не крысы.

– А что это… такое… может быть? Ведь кроме этих… крыс… там ничего не было… И стекло… вроде… бронированное… – раздался за спинами дрожащий голос Синцова.

– А вот это мы сейчас и узнаем, что там еще за «морские котики» империализма… Вениамин Константинович, отойдите назад, быстро! И автомат за спину пока повесьте!

Старший лейтенант прицелился во что-то массивное, мелькнувшее в просвете между створками, но стрелять начал, когда после очередного удара стекло раскрошилось и осколками осыпало всю группу. Длинная очередь прошила насквозь громоздкую фигуру странного человекообразного существа, ростом перещеголявшего даже Степана Кицелюка. Налитые кровью тарелки желтых глаз тонкими щелями зрачков на мгновение в упор уставились на людей. Монстр, почти не отреагировав на полученные ранения, вдруг вильнул в сторону и пропал, введя всех в замешательство. А на его место тут же хлынула толпа стремящихся к выходу длиннохвостых тварей, щелкающих клыками. Шелестов, отстрелявшись, отступил назад и задрал ствол ППШ вверх.

– Я пустой!

– Понял, командир! – отозвался уже ведущий огонь Степан. – Пра, твой сектор левый! Скребок, сменишь его, когда отстреляется!

– Есть!

– Есть! – прозвучало с двух сторон.

– А ведь нет его, командир! – в отличие от старшего лейтенанта, Кицелюк стрелял частыми короткими очередями, стараясь попадать в головы прущих напролом зверей. И делал это весьма эффективно, поскольку накатывающая звериная волна, словно запнувшись о преграду в паре метров от дверей, бурлила почти на месте. Крысы-переростки с остервенением принялись грызться между собой. Заварилась кутерьма, оглушаемая пронзительным писком и треском автоматных выстрелов.

– Кого?! – прокричал не понявший смысла фразы Скобленко.

– Да урода этого! Йети, мать его ети! Ты видал?!

– Да! А что у него с лицом такое?!

– Тебе тоже странным показалось, да?! – позади Степана уже ждал своей очереди Шелестов. – Только, я бы не назвал это лицом! Скорее уж морда!

– Перезаряжаюсь! – Кицелюк уступил командиру место. – Скребок, меняй Пра! Старайся высоко не целиться, иначе аппаратуру зацепишь, а тогда неизвестно что может случиться, чтоб ей пусто было, этой фантастике!

– Я все! – Вован отступил назад и выхватил из разгрузки следующий магазин. – А на морде у него будто осьминог прилип! Я даже заметил, как щупальца у рта шевелились!

– Правильно! – старший лейтенант сбил короткой очередью крысу, пытающуюся пролезть через оставшуюся без стекла створку. Голова твари лопнула как переспелый арбуз, окатив кровавым месивом все вокруг, а тело безвольно повисло в проеме. На мгновение бросив взгляд назад, Шелестов прокричал: – Вениамин Константинович! Ну, хватит уже изводить казенную пайку! Не надоела вам эта тошнотворность?! Лучше отвлекитесь и заберите у нас пустые магазины! Их снарядить нужно! Патронов хватает, но лучше всегда иметь запас! И это, маску наденьте!

– Я… понял… понял! Бууууаа… Простите… – уже на ходу ученого вновь согнуло пополам.

– Ешкина кочерыжка! Скребок! Не вздумай хвататься за ствол! Он раскаленный! За диск держись! Пра, занимаем позиции!

Не обращая внимания состояние инженера, Кицелюк принял у Баранова пустой диск и вместе со своим настойчиво вложил в руки Синцова. Тот тряхнул головой и в той же согнутой позе поспешил в комнату, где находились вскрытые цинки с патронами.

Через десять минут звериная волна, сумевшая-таки докатиться до дверей, отхлынула, как успокоившееся море на пляже. По ушам неожиданно резанула тишина, нарушаемая только продолжающей бежать бордовой водой, шипением пара из пробитой трубы и писком нескольких оставшихся в живых крыс. На охране остались, изредка постреливая одиночными, Кицелюк с Барановым. Зрелище разорванных тел, кровавых сгустков повсюду и тянущихся в разные стороны кишок вызывало жуткое омерзение. Слегка расслабленный Скобленко, стоящий слева от сержанта и готовый к «подвигу» Синцова, собрался было претворить намерение в жизнь, но остановился при виде увесистого кулака Шелестова.

– Чуешь, чем пахнет?

– Так точно… – Виталик тяжело сглотнул и выпрямился.

– Быстро на помощь Вениамину Константиновичу! Но не блевать, а снаряжать магазины! И чтоб через десять минут доложил о готовности! Ясно?!

– Так точ-чно! – рвотные спазмы вмиг исчезли без следа, но вдруг напала икота.

– Воды попей, военный! Защитник мирной стороны… И таблетку противорвотную проглоти, живо!

– Е-йсть! – Скобленко вновь икнул, но уже бодрее метнулся выполнять приказ.

– Откуда же вы такие слабые, а? – Кицелюк водил стволом ППШ по залу, выискивая неизвестно где спрятавшегося монстра. – И ведь вроде медиком хотел быть… А крови как огня боишься… И уколов еще.

– Не-йт… Ох… Никак нет, товарищ сер… Гор, крови я не боюсь. Просто меня всегда тошнит с кем-нибудь на пару…

Из комнаты послышались частые щелчки, Виталик принялся набивать магазины патронами.

– А не думать об этом не можешь?

– Не-йт… Черт… Не пробовал.

– А ты попробуй! И желательно, в срочном порядке! Иначе придется у тебя перед глазами кулак держать всегда. А это сильно от дел отвлекает! Уразумел?!

– Так точно!

– Вот и хорошо. А еще хорошо, что позывной мой запомнил. За это хвалю! – Степан переключился на Шелестова: – Роман Валентинович! Не видать эту образину нигде… Хоть ты тресни!

– Странно. Но не могло же нам всем померещиться! И главное – я выпустил ему в грудь порядка сорока пуль. Видел даже, как со спины вылетали ошметки и кровь… Там дыра, наверное, сейчас с кулак как минимум. А он взрыкнул только чуток и сразу как в воздухе испарился… Что там у тебя с боеприпасами, Степ? Не проворонь, а то закончатся в самый неподходящий момент.

– Еще с полмагазина есть, пока хватит. Вы снарядитесь сначала, а потом можно двигать на зачистку.

– Принял. Вениамин Константинович, а вы что замолкли? Может, хоть на этого монстра нам глаза раскроете? Или тоже не знакома его физиомордия?

– Потому и молчу, что сказать нечего… – инженер уперся пальцем в крайний патрон, подавил на него еще какое-то время, после чего понял, что диск снаряжен полностью и отложил в сторону. Пошарив взглядом по столу, на котором пустых магазинов больше не осталось, вернул внимание к командиру. – Мне даже кажется, что вы меня подозревать начали в чем-то нехорошем. И не верите словам. Аж обидно, право…

– Хм… Хотите честно? – Шелестов почти вплотную приблизил лицо к Синцову. Тот смутился, кивнул и начал перебирать сцепленными на коленях пальцами. Офицер выдержал небольшую паузу и продолжил: – Если бы я по долгу службы не слышал некоторые детали о вашем комплексе, если бы не творящаяся вокруг нас вакханалия, если бы не эта ночь чудес, как вы сами выразились… В конце концов, если бы рядом с вами сейчас оказались не мы… Нет, даже не так. Если бы здесь с вами оказались не бывалые антидиверсионники, а вот, – старший лейтенант ткнул пальцем в разрисованное большой буквой «С» плечо сидящего рядом Скобленко, заставив того пошатнуться, – эти два обычных советских парня? С атеистическим воспитанием и научными объяснениями всех происходящих и не происходящих вокруг событий и гипотез. Вчерашние школьники, которые все подобное, – Шелестов широко повел рукой по кругу, – всегда считали за фантастику. Это как прочесть сказку про Колобка! И вроде все двигаются, нет, даже бегают! И говорят, и даже едят друг друга! Но не взаправду, понарошку, понимаете? Как думаете, они бы вам без нас поверили?

– Н-нет… – инженер поначалу растерялся, но вдруг спохватился: – Так ведь поэтому я не побежал к ним, а начал просить о помощи ваше командование!

– Правильно! Но только командование наше в подобное месиво и пекло давно уже не лезет. Его задача – думать над выполнением приказов нами! А мы еще хотим это командование в свое время сменить на посту, понимаете? И до этого момента нам нужно дожить! Что же мы видим здесь?! Полное нарушение секретности, и прямо-таки открывшиеся нашим глазам фантастические картины зловещих монстров! Вот поставьте себя на наше место, разве же вы бы поверили словам завсегдатая, когда в полностью закрытом и изолированном бункере, взявшись из ниоткуда, вдруг на вас бросаются полчища невиданных зверей?! Поверили бы, что во-о-он в том светящемся пузырике до этого момента они все, жаждущие вас счавкать, могли спокойно прятаться?! А последний монстр, так вообще превосходит возможности воображения среднестатистического советского гражданина! Ударом лапы легко вышибить бронированное стекло, а потом плюнуть на дырищу в груди размером с кулак от автоматной очереди, выпущенной почти в упор! И исчезнуть! Прямо на глазах у пятерых здравомыслящих людей! – после минутного молчания офицер, которого, наконец, прорвало, продолжил уже спокойнее: – Извините, Вениамин Константинович, выпустил пар… Но вы должны понять меня. Я – командир, от действий и решений которого зависят здоровье и даже жизни всех членов группы. Не этих зверей, что лежат сейчас большущей грудой в центральном зале, а людей. Понимаете? А я больше не в состоянии нести столь тяжкий груз. Знаете, да? Груз двести. Я его достаточно отправил с Афгана на родину «Черными тюльпанами»… Я хочу вернуть все назад! Превратить все смерти, что произошли на моих глазах, в продолжение жизни! Всю кровь, что потоком вылилась из моих товарищей мне на голову, вернуть новым круговоротом в эти когда-то смеющиеся и мечтающие о счастливом будущем тела! И не хочу добавить к ним новые… Вот поэтому мне нужно знать все, понимаете? Все! Все мелочи и нюансы. Пусть это и обернется в будущем мне во вред. Хотя какой еще вред может мне нанести жизнь? – командир грустно ухмыльнулся. – Разве только, самого жизни лишит… Поэтому, давайте так: вы сейчас вспоминаете даже то, что не знали раньше. Или боитесь, что вас тоже по головке не погладят позже? Так вы, дорогой ученый, и без этого в машине наговорили уже достаточно много из секретного, чтобы при кропотливых разборках компетентных органов далеко и надолго разлучиться с собственной семьей, о которой вспоминали недавно.

Синцов охнул и стал белее мела, но не вызвал у Шелестова ни капли сострадания. Тот так и продолжал смотреть инженеру прямо в глаза. Но все же первым не выдержал, заговорив успокаивающе:

– Да не волнуйтесь вы так. Вы говорили все правильно. И главное – в нужные уши. Но все же, мне кажется, что рассказали вы не обо всем. Вот и внесите окончательную ясность. Только, пожалуйста, побыстрее. Мне нужно знать – с чем мы столкнемся, когда войдем в зал с этим чудо-пузыриком. Откуда все эти невиданные звери? Ну же, Вениамин Константинович! Хотя бы ваши домыслы. Я просто не верю в то, что вы до этого вообще не сталкивались с чем-то подобным.

– Мимикрим…

– Что? – не понял Синцова старший лейтенант.

– Если я не ошибаюсь, и все известное мне, правда, то этого монстра называют мимикрим…

– Откуда вы это знаете? Ну же!

Инженер вздрогнул как от выстрела над ухом, поежился, мельком взглянул в глаза офицера и внезапно согласился, резко вздернув голову:

– Хорошо. Но только выслушайте спокойно, ладно? И, пожалуйста, без этих ваших «не верю!».

– Наконец-то!

– Я только вам. В смысле, не только вам, Роман Валентинович, а всем присутствующим. Потому что это вы недавно собой закрывали меня от зверей. И не побоялись спуститься со мной сюда. Да и вообще…

– Не тяните резину!

Инженер резко соскочил со стола.

– Пойдемте! – он двинулся к выходу.

– Куда?.. – опешил Шелестов.

– Это недалеко. Через три кабинета отсюда. Он там, я покажу и даже отдам его вам.

– Кого его? Мимикрима? Вы еще и монстров тут держите в руках?..

– Да нет же! Монстры тут ни при чем. Один интересный аппаратик. Я его уже исследовал, поэтому мне он как таковой не нужен. А вот вам может понадобиться в самый раз.

– Да вы можете толком объяснить – что за аппарат? – старший лейтенант двинулся за спешащим по коридору Синцовым, по пути предупредив Кицелюка: – Степа, не упускайте зал из виду. Держите ухо востро! Мы сейчас.

– Да, командир! – бодро отозвался сержант.

* * *

– Что это? – Шелестов недоуменно смотрел в светящийся, треснувший дисплей небольшого прибора. – На игрушку похоже. Я подобную видел недавно у одного иностранца, которого мы сопровождали. Там разные фигурки сверху вниз падали, и их нужно было успеть расположить так, чтобы ряды исчезали. Тетрис, кажется, называется… Но ведь это не игра. И экран цветной, а не зеленоватый жидкокристаллический.

– А вы маркировку сзади прочтите…

– «Rocket Fare, Mobile 2006, GPRS». Ого! Какое-то шпионское устройство? Но откуда оно у вас?!

– Хм… Я понимаю. Офицер-антидиверсионник и все такое… – Синцов грустно ухмыльнулся. – Нет, Роман Валентинович, вы ошибаетесь – это не устройство для шпионов. Видите ремешок как у часов? Это крепление на руку. И, судя по тому, что я сумел прочесть из написанного в этом приборе, он использовался русскоязычным человеком. Поскольку тот вел некий дневник своей жизни. Вернее… Вернее, он еще будет вести этот дневник…

Ученый осторожно взглянул на старшего лейтенанта, словно ожидая укоризненных выпадов. Мол, как это, он – человек науки, советский гражданин, и вдруг о каких-то фантастических вещах говорит? Шелестов же, в свою очередь, наоборот – посерьезнел и внимательнее вгляделся в наклейку на задней крышке предмета.

– Будет вести?.. «Mobile 2006»… Вы хотите сказать, что этот аппарат будет выпущен в две тысячи шестом году?

– Вот именно! Но по порядку. Он попал ко мне примерно три месяца назад. Нам нужно было проверить один узел центрального ресивера Контура, и мы запустили аппаратуру в испытательном режиме. Самое интересное, что в это время разразилась сильная непогода – повалил снег, разбушевалась метель, и в вынужденном порядке прошло веерное отключение электроэнергии из-за сильно провисших проводов как на территории станции, так и за ее пределами. Возможно, где-то даже замкнуло, потому что произошел резкий скачок напряжения, в комплексе повылетали предохранители, а в коридоре лопнуло несколько ламп освещения. Ну… сами уже знаете – наши эксперименты требуют большого объема энергии… Словом, посреди платформы на мгновение возник пузырь, похожий на тот, что в центральном зале сейчас, только гораздо меньше. А потом из него выпали несколько кусков бетона, ржавый охотничий нож, останки человека… Вернее, какие там останки… Несколько костей с черепом, куски какой-то одежды, причем, из очень прочной ткани типа кевлара. И вот этот прибор. Он тогда не работал совсем. Но мы с ммм… покойным ныне Лазенбергом аккуратно очистили его от грязи. И зарядили. Хм… Думали, что внутри он тоже проржавел, как тот нож. И очень удивились, когда это оказалось не так. А внутри… Там оказались маленькие радиоплаты, странной конструкции. Таких в наше время нет, понимаете? Технологии еще не дошли до этого. И совсем крошечный кварцевый октаэдр, закрепленный на корпусе. Это как соединить две пирамидки общим основанием. С прожилками микроскопических нитей, тоньше волоса, словно соединяющих едва видимые завихрения, похожие на звездные скопления. Галактики, знаете, да? Занятная вещичка, скажу я вам… Но о ней попозже.

– Так почему же…

– Вы хотите сказать – почему я не доложил об этом начальству? Я докладывал. Но мне сказали, что я занимаюсь ерундой. И… и я побоялся, что меня просто сочтут сумасшедшим. Хуже того, вот как вы сейчас, могли обвинить в шпионаже. Изготовлен же прибор явно за границей. А мне… – Синцов вздохнул виновато. – Мне предрекали в скором времени повышение. Ну, место главного инженера всего комплекса. Сергиенко собрался куда-то в Москву. Словом, не стал ему докладывать. И аппарат не показывал никому. Но прочитав сохранившиеся в приборе записи, я узнал про одну страшную вещь… О которой и пытался доложить…

– В смысле? – брови Шелестова поползли вверх.

– Я узнал об Аварии…

– Да мало ли аварий случается в наше непростое время?

– Нет. Вы не поняли меня. И, наверное, я за это должен быть вообще расстрелян…

– Ох, Вениамин Константинович, перестаньте уже говорить загадками! Давайте короче и ближе к теме. Не забыли еще, что у вас творится в комплексе? И не утрируйте так. Кому вы нужны, расстреливать вас…

– Вот видите, даже вы, и даже СЕЙЧАС, не хотите слышать меня и понять… Что уж говорить о начальстве, которому нужна лишь карьера? По большому счету им всем наплевать на все и всех! Думают только о кармане и служебной лестнице… Я говорю об Аварии, понимаете?! О сегодняшней Аварии на Станции! В один час, двадцать три минуты, сорок пять секунд ночи!

– Погодите… Это те цифры, что замкнулись на циферблате часов у выхода из лифта?

– Да! Наконец-то вы начинаете меня понимать!

– Нет, я пока еще не совсем начал вас понимать. Откуда вы могли узнать об Аварии?

– Так из этого прибора же! В нем есть краткое описание сегодняшней ночи. Вот поэтому я так переживаю за семью… Вы знаете, сколько людей должно погибнуть после сегодняшнего ЧП на Станции? Тысячи! Не все сразу. Многие ликвидаторы последствий и бывшие жители окрестных населенных пунктов погибнут в течение следующих десятилетий. В основном, от облучения. И наше правительство будет умалчивать о случившемся как можно дольше. До тех пор, пока факты уже невозможно будет скрывать от мировой общественности… И эвакуация начнется тоже гораздо позже…

– Так… Так почему же вы все это время молчали?!

– А я не молчал! Я ж говорю… Сергиенко заткнул мне рот, сказав, что его интересует научный подход, а не фантастика Стругацких. А потом меня вызвали в Комитет и предупредили – если я буду очернять славную советскую действительность и хм… «счастливую жизнь», то буду ее улучшать на «ударных стройках Магадана». И что я мог сделать? – перенервничавший за последнее время Синцов вдруг разрыдался как мальчишка, вновь держась за сердце и задыхаясь. – Нам всем крышка! Всем…

– Постойте, – постарался успокоить ученого Шелестов, помогая достать из кармана упаковку с таблетками, – а причины Аварии вам были известны?

– В официальных документах не было указано точных причин. Да и документов там не было. Просто упоминание о произошедшем. Вы и сами потом все увидите, когда прочтете записи. Я ж говорю, что это просто дневник одного сталкера.

– Кого?..

– Фильм Тарковского не смотрели, что ли? Называется «Сталкер». Вот так и называют себя люди, бродящие по будущей Зоне…

– Ясно. И что же там сказано?

– Сказано лишь, что произошел какой-то сбой в защите реактора… А потом я нашел одну интересную запись. Ну, скорее, рассуждения того погибшего человека, чьи останки вместе с прибором попали к нам через портал.

– Портал?

– Да. Мы называем эти пузыри порталами. От слова «телепортация», то есть – перемещение. Не важно, в пространстве или во времени.

– И что за запись вы нашли?

– Там было сказано, что, скорее всего, виной отключения защиты реактора явился наш отдел «Счастье»! Они проводили эксперимент, а волны воздействия на психику человека случайно оказались направлены на операторов, дежуривших у реактора в это время. Ну, знаете? Некая эйфория кайфа: мне хорошо, а раз так, то никакая защита не требуется… И человек просто отключает рубильник защиты… Я поначалу дернулся, бросился в соседний отдел, а мне сказали, что никаких экспериментов они в ближайшее время не планируют. И это подействовало несколько успокаивающе. Я даже забросил прибор в сейф, думая, что кто-то сыграл со мной и моими нервами злую шутку, решил подставить и просто подкинул нам аппаратик. А сегодня Сергиенко меня как обухом по голове ударил, огорошив внеплановым экспериментом в «Счастье»… Последствия сегодняшней Аварии окажутся катастрофическими не только для тех, кто проживает поблизости или работает на местных объектах. Они разойдутся гораздо шире, в конце концов, охватив собой едва ли не весь земной шар. И количество населения планеты резко сократится…

– То есть, нас ожидает, если верить этим записям, незавидное будущее? И вы все равно решились ехать сюда?!

– Решился. А что было еще делать? Во-первых, конечно, личное любопытство. Я же ученый. Во-вторых, в конце концов, произошедшее – это часть моей вины. Понимаете? Я же знал, что должно произойти непоправимое, но никак не попытался воздействовать на неизбежное! Я струсил! Просто струсил и все… Правда, жену предупредил – если случится что-то такое, чтобы она сразу уезжала с детьми к матери, не дожидаясь меня. Не знаю только, сделала ли она это… Ну, а в-третьих, это и мой профессиональный долг. Я же не знал, что Лазенберг погиб. Думал, хоть одного человека попробую спасти. Эх, кто бы подсказал, что телефоны работать не будут… Будущее? Да. Наверное, это правда. По крайней мере, эта «чудная ночь» дает все больше подтверждений написанному в КПК…

– КПК?

– Компактный переносной компьютер. Или персональный. Не знаю точно.

– Компьютер? Это ЭВМ так называется?

– Да. Похоже, в будущем такие вещи смогут делать совсем маленькими. И пользоваться ими будет любой, даже ребенок.

– А что такое GPRS?

– Как понял я, в будущем это вид связи, причем, связь эта будет называться всемирной паутиной. Как там?.. Интернет, вроде.

– И этот прибор может такую связь поддерживать?! Как радиостанция? Без проводов? – удивление Шелестова все больше нарастало.

– Да. Но не в наше время. Для этого нужна будет установка передающих и принимающих антенн повсеместно. А еще сигналы связи смогут передаваться через спутники, находящиеся на орбите земли.

– Ндааа… – старший лейтенант вздохнул. – Вот о чем нужно было мне рассказать изначально!

– А вы бы поверили? Я не совсем уверен, что вы и сейчас мне верите, уж простите. Да еще и госбезопасность, знаете ли, охоту отбила к передаче вот таких вот знаний… И чем все рассказанное сможет нам с вами помочь сейчас?

– Ну, знаете! Предупрежден, значит, вооружен. По крайней мере, мы теперь хоть немного можем адекватно реагировать на происходящее, – Шелестов повертел прибор в руках. – Как его выключить-то? – нажал он на первую попавшуюся кнопку и вздрогнул. Аппарат разразился звуком играющих московских курантов.

– Нет, не так. Это вы пытались запустить меню. А кнопка выключения вот эта, – указал ученый на выпуклый прямоугольник сбоку на корпусе. Старший лейтенант выключил аппарат, а потом решительно убрал его под куртку ОЗК, во внутренний карман формы.

– Так, думаю, будет надежнее. Вы не против? – спохватился он, подмигнув Синцову.

– Конечно. И даже за. Вы уж сами потом разберетесь с этим делом. Если нужно будет, то я подскажу, как с ним работать. И как заряжать батарею. Дай бог только нам выбраться после сегодняшней ночи чудес отсюда живыми.

– Выберемся! – улыбнулся офицер. – А на что тогда мы нужны, воины АДа?

– Вот-вот… Отсюда до Ада – рукой подать…

Синцов вновь поник, опустив безвольно руки. Офицер ободряюще похлопал инженера по плечу трехпалой перчаткой.

– Трудно во все услышанное поверить так сразу, но, видимо, надо. Прорвемся, Вениамин Константинович. Только вот сначала монстров этих добьем. А потом аппаратуру вашу вырубим к чертям собачьим! И чтобы никаких больше пузырей. Хм… Хотя бы пока… – в коридоре раздалось несколько выстрелов, Шелестов встряхнулся и потянул ученого за собой. – Пойдемте. Пора заканчивать с этой катавасией!

– Боюсь, что это не конец катавасии, а только начало… Невеселое начало невеселого будущего…

– Ну, будущее покажет. Как и эта ночь чудес.

* * *

– Степан с Пра – по левому краю, я со Скребком – по правому, Вениамин Константинович держится строго позади нас. Стрелять только на поражение. Никаких лишних движений! Всем ясно? – после утвердительных ответов Шелестов рывком раскрыл оставшуюся целой левую створку двери и скомандовал: – Действуем быстро. Сходимся у центральной платформы, с обратной ее стороны. Пошли!

Под ногами противно захлюпало кровавое месиво из тел погибших зверей. Стараясь ступать осторожно, чтобы ненароком не споткнуться и не упасть в чавкающую кашу из плоти, старший лейтенант начал стрелять первым, когда в его сторону из-за стеллажа с лабораторным оборудованием с писком бросилась очередная затаившаяся парочка длиннохвостых тварей. Первую крысу очередь срезала в самом начале прыжка, разорвав тело на две части. Вторая успела пролететь в прыжке около метра и упала к ногам Скобленко, который одиночным выстрелом добил еще шевелящегося зверя. На другой стороне помещения одновременно раздалось стрекотание автоматов Кицелюка и Баранова. Напарникам пришлось сложнее – в уходящем налево проходе между стойками аппаратуры скопилось около десятка целых и израненных крыс, с остервенением рванувших поквитаться с обидчиками. Но скорострельность легендарных ППШ и количество патронов в дисковых магазинах быстро остудили звериный пыл, установив временную передышку, позволившую бойцам перезарядиться. После этого они тщательно обшарили ряды стеллажей, выискивая новые цели.

Вскоре зал полностью очистили от живых тварей. Оставалось только пропустить к пульту управления начальника отдела и избавиться от висящего над платформой светящегося пузыря, из которого до сих пор продолжала вытекать радиоактивная вода.

Шелестов, встретившись у подножия платформы с Кицелюком, буквально в полутора метрах от мерцающего шара, обернулся, окинул взглядом пространство зала и успел махнуть автоматом Синцову. Скорее всего, именно поднятая в этот момент рука, держащая ППШ, спасла командиру группы жизнь. Внезапно перед ним прямо из воздуха возник уже знакомый силуэт рослого мимикрима. Раздался рев, и увенчанная когтями лапа мощнейшим ударом сбила старшего лейтенанта с ног. Падая, тот успел заметить, как человекоподобная тварь тут же схватила за плечи инженера и резким броском отправила его в полет, прямо к центру светящейся сферы. Автомат в руке Синцова, продолжая стрелять, прочертил линию вспышек по мигающей индикаторами аппаратуре. Посыпались искры. Висящий пузырь резко увеличился в размерах, охватив всю платформу и стоящих у ее края людей.

* * *

Вспышки перед глазами, разноцветные круги; ослепительная белизна с черными крапинками; мелькающие вокруг в виде сполохов, переплетающиеся между собой спирали; росчерки пролетающих мимо с огромной скоростью огней; набегающие из далекого марева туманные пляшущие тени. Бескрайние россыпи звезд и всепоглощающая тьма, проткнутая тончайшей иглой во множестве, множестве мест… Ощущение легкости и вместе с тем тяжелого давления едва ли не всего Мироздания. До головокружения и тошноты. И нехватка воздуха. Жажда и жжение в легких. А есть они, легкие?..

Вовка Баранов попытался осмотреться, но ему не удалось. Как не удалось и просто увидеть собственных вытянутых вперед рук. Казалось, что среди светящегося хаоса и неразберихи его глаза являются единственными, что осталось от человека. Так чувствует себя, наверное, душа, отделившаяся от бренного тела навсегда. Значит, смерть? И скоро он увидит обещанные Врата? И придется раскаиваться в содеянном перед всеми Святыми? Это, наверное, очень страшно…

Но вздрогнуть и испугаться он не успел. Внезапно взгляд выхватил нечто похожее на окутанное серыми тучами, слабо освещаемое рассветом небо. Тут же сильный удар спиной о твердую поверхность заставил выпустить из горящих легких последний воздух и сжаться в комок. Боковое зрение уловило находящегося рядом стонущего Скобленко. Неподалеку без движений лежал Шелестов, так и не выпустивший из неестественно вывернутой руки пистолет-пулемет. Вован шумно вдохнул, наполнив выжатые легкие свежей порцией воздуха, но тут же сморщился. Даже сквозь респираторную маску чувствовался приторно сладковатый, противный запах гниения.

Встать он не успел, сумел только среагировать на изменение обстановки и сгруппироваться, поэтому травмы, значительнее ушибов, не получил. Из находящегося рядом пузыря спиной вперед, с громким криком и матами вывалился стреляющий Кицелюк:

– А-а-а! На, сука! На! Ешкина кочерыжка! Морда уродская!

Следом за Степаном вывалилось уже мертвое, изрешеченное пулями тело чудовищного монстра. Грузная туша кулем плюхнулась сверху и придавила упавшего на Баранова сержанта. Зашипел, соприкоснувшийся с плотью, раскаленный ствол ППШ. Запахло паленой шерстью, почти перебивая тяжелый дух гниения. На удивление быстро пришедший в себя Кицелюк рывком оттолкнул труп врага и, оглядываясь, сел.

– Где мы, мать его?! У, сука, чучело вонючее! – пнул он в сердцах лежащее на боку мертвое подобие человека. – Где командир?! Пра? Живой, брателло? Хорошо… Командир! – Степан вскочил и бросился к лежащему Шелестову, на автоматизме меняя в ППШ диск. – Что за фигня, а? Мы где?!

Пришедший в себя окончательно Вован, протянув руку, хотел потрясти за плечо стонущего Виталика, но остановился, наводя автомат на крысу-переростка, вылезающую в двух метрах от людей из широкого бетонного дренажного стока – как раз впритык к мерцающему пузырю. Нагнувшийся над Шелестовым Кицелюк вздрогнул, когда услышал треск автоматной очереди. Резко развернулся и, кивнув, устало сел. Отстрелявшись, Баранов, удовлетворенный произведенным эффектом, вернул внимание к Скобленко:

– Слышь, Скребок? Ты живой там, нет? Чего болит? Помощь нужна?

– Н-нет, все нормально, – Виталик сел и выплюнул тягучий сгусток крови. – Блин, кажется, двум зубам каюк…

– На-ка, вот, водичкой рот прополоскай! – Вовка протянул товарищу едва початую фляжку.

– Ага, спасибо, – послышались булькающий звуки, после чего Скобленко вновь выплюнул содержимое на землю. – А чего она такая сладкая?

– Так после крови во рту всегда так. Удивляешь ты меня иногда… Вроде в мединституте учился, а таких простых вещей не знаешь, как вкусовые рецепторы. А хочешь, я тебе каждый день потом это напоминать буду?

– Это как? – опять не понял язвительности Виталик.

– Ну-у, по зубам буду бить постоянно…

– Так, зубодробильщики! – гаркнул до сих пор разгоряченный Кицелюк, орудуя над лежащим Шелестовым. – Нашли время для шуток. Быстро все трое ко мне! Скребок, сумку медицинскую в готовность. У командира, кажется, рука сломана… Пра, отвечаешь за Вениамина Константиновича головой!

Вован вспомнил про ученого и оглянулся, но того нигде не оказалось.

– А его нет…

– То есть, как нет?!

– Нету нигде! – Баранов метнулся к зеву бетонного стока, выпустил очередь в оскалившуюся новую крысу, аккуратно обогнул широкий мерцающий пузырь портала, прошедшего сквозь одну из стенок трубы. Пробежал вглубь на несколько метров, но никого более не обнаружил и вернулся назад. – И там нет…

– Вот черт! А куда же он мог деться?! Прошерсти тщательнее округу, только далеко не отходи и держись в поле видимости! Да где мы вообще?!

Пока Скобленко, склонившийся над приходящим в себя Шелестовым, осматривал полученные командиром травмы, Кицелюк немного расслабился. Распрямился во весь рост и принялся внимательно озираться, всматриваясь вдаль.

Группа находилась на заросшем бурьяном берегу какого-то удлиненного, неширокого водоема, явно искусственного происхождения, обложенного по краям бетонными плитами. Широкий пустырь с остатками непонятных конструкций, несколькими проржавевшими остовами машин, контейнеров и большой кучей сваленного хлама. Слева от водохранилища желтое поле и темнеющий ржавчиной лес. За ним вдалеке – корпуса городских высоток, на крышах которых явно проросли деревья и кустарники. А справа… Внезапно Степан присвистнул и охнул:

– Матерь божья… Это что, правда, да?!

– Что правда? – остановился на вершине заросшей же бурьяном насыпи Вован.

– Про этот временной пузырь?! – сержант ткнул автоматом в сторону светящегося шара, третью утопленного в мутной воде пруда. – И вот про это?!

Баранов глянул в указанном направлении, увидел заброшенные постройки какого-то крупного производства с акведуками для толстых труб, тянущихся от корпуса к корпусу, и возвышающейся надо всем стрелой башенного крана, но, не поняв ничего, пожал плечами.

– А что…

– Да! Вы ж не знаете тут ничего, салаги… Я как-то и забыть успел, пока эту ночь с вами переживал… Словно вечность прошла, блин… – Степан зло сплюнул на землю, сорвав маску с лица. Судорожно пробрался через амуницию под куртку «элки», достал сигарету. Матерясь, почиркал спичкой о коробок, пряча ее от ветра в сведенных вместе ладонях, глубоко затянулся. Выпустил вверх облако дыма, после чего развернулся к Вовану раскрасневшимся лицом и выпалил на одном дыхании: – Это ж Станция, мужики! Станция, на которой произошла авария! И, судя по ее виду, произошло это давно! Понимаете? ДАВНО!

– То есть… – бледный Виталик оторвался на время от командира и поднял голову, но завершить вопрос не успел.

– Да! Да! Да! Авария произошла давно! – Кицелюк вновь затянулся, несколько раз в бешенстве с силой махнув рукой, держащей автомат. – Не сегодня! И это значит, что Синцов был прав, говоря о переходах во времени! Мы с вами не в своем году, понимаете?! Не в своем! А в будущем!

– А, может, это наоборот – прошлое? И Станция еще не достроена? – выразил мнение Скобленко.

– Прошлое?! – Кицелюк в сердцах топнул ногой. – А земля вот эта, сожженная радиацией, гля, какая ржавая, тоже прошлое?! А город заброшенный – тоже прошлое?!

– Стоп! – послышался голос Шелестова. – А ну, Степа, успокойся, быстро! Что еще за истерика? Ведешь себя как пацан…

– Извините, Роман Валентинович… Сознание как-то отказывается верить во все это… Вон тот дом, второй справа, у меня в нем зазноба одна живет… ммм… ж-жила… Красивая и горячая девка… Я даже окно помню, под которым месяц бродил, подойти стеснялся… – сержант ссутулился, сделал еще затяжку и щелчком отправил окурок в полет. Тот долетел до воды и, зашипев, закрутился на поверхности, медленно приближаясь к притопленному пузырю. – А вода-то в него уходит! – встрепенулся Степан. – А это значит, что аппаратура так и не выключилась, и у нас есть шанс вернуться обратно! Я правильно понимаю?

– Правильно. Только без Вениамина Константиновича мы не знаем, как эту аппаратуру выключить. Вот в чем вопрос. Пра! Ты его так и не нашел?

– Никак нет, командир. Как сквозь землю провалился!

– А если он с нами в этот шар не попал, оставшись там, в лаборатории? – опять подал голос Виталик.

– Нет. Он в пузырь влетел первым! Я лично видел это, – отозвался Кицелюк. – И оттуда я последним сюда попал, когда с этой образиной схватился. Ссс… чтоб ей сдохнуть еще раз… – сержант шумно вздохнул. – В зале точно никого не оставалось.

– Так, все. Не падать духом! Все ко мне! Пра – на охране. Смотри по сторонам внимательно. Степан, проверь у всех костюмы на повреждения. Если что, заклеиваем поверхностно – не до этого сейчас. Скребок… Тьфу ты… Не идет тебе этот позывной! Больше на кличку похож… Вот ты мне скажи, как доктор доктору… О! Точно! Придумал. Будешь «Док». Годится?

– Да мне все равно, командир, – Виталик улыбнулся, орудуя бинтами. – Я ж говорю, хоть горшком назовите. Но Док, наверное, будет лучше…

– Ну вот, лучше. А говоришь, все равно. Все, решили, отныне будешь Док! Так что там со мной? Сильно меня этот ми-ми… тьфу, эта образина зацепила?

Скобленко замялся на мгновение, но его поддержал Кицелюк:

– Да не робей! Говори как есть. Младенцев среди нас нет. Все мужики.

– Открытый перелом, командир, – Виталик опустил голову. – Для вправки его нужно хирургическое вмешательство, поэтому я пока наложил тугую повязку и вколол пару препаратов…

– Понятно. А я еще думаю – чего это мне так похорошело! – Шелестов заулыбался. Препаратики-то из АИ?

– Ну да…

– Норм, парни. Главное, к этим препаратикам не привыкнуть, а то у нас в Афгане некоторые подсаживались. А когда ничего не было, траву курили. Там этого добра с лихвой… Только ты мне сильнее руку к торсу примотай, чтобы не шевелилась совсем. А стрелять я и одной правой могу.

Внезапно в кармане старшего лейтенанта раздался мелодичный звук курантов и жужжание, заставившее его вздрогнуть.

– Что это? – не понял Виталик.

– Это? Хм… Да вот сам пока не знаю. Но, думаю, что в ближайшее время разберусь.

Шелестов для удобства повертел головой и покачался из стороны в сторону.

– Так что делаем, командир? А то ведь пузырик этот не вечен… Там Синцов аппаратуру очередью основательно зацепил. Останемся потом здесь навсегда, а мне еще соседу долг надо отдать, пока он не эвакуировался…

– Много?

– Чего? Долга?

– Ну да.

– Так четвертак, не шутка!

Кицелюк старался держать себя в руках, но в голосе его проскальзывало явное волнение, руки дрожали. Это было заметно по тому, как он старался подклеить рукав на куртке старшего лейтенанта – заплатка никак не желала разглаживаться, то одним, то другим краем собираясь в складки. В конце концов он плюнул и с силой прижал склеенное место к своему колену. Понимая состояние подчиненного, которого знал уже не первый год, Шелестов примирительно заключил:

– Отдашь. Хм… Если не успеешь отдать в прошлом, то в будущем отдашь точно. С процентами! Я тебе даже на проценты отстегну, хочешь?

– Спасибо, утешили…

Скобленко уже завершил перевязку и принялся помогать командиру с одеванием. Тот, в свою очередь, морщась от неприятных ощущений, изменил тон:

– Все, шутки закончились! Принимаю решение: инженера Синцова искать не будем. На столь обширной территории это совершенно бессмысленно. Возможно, нам еще повезло, что мы все вместе оказались в одном месте. Вдруг возможно рассеивание по разным точкам? Может, таких пузырей образуется несколько? Кто знает… Это не наша задача, вот пусть ученые с этим разбираются. Они кашу заварили, им и расхлебывать! В крайнем случае, после прибытия в расположение и доклада о произошедшем можно попытаться вернуться сюда вновь. С организацией самих поисков. Или как назвать перенос в будущее, если уже в нем один раз был? Возвращение? Значит, придется вернуться!

– А рука, командир? – уточнил Скобленко.

– А, черт! Точно. Рука… Ну, значит, вернетесь без меня, с другим офицером. А сейчас всем по новой порции антирада, и собираемся в путь. Нет больше раненых? Вот и замечательно! – Шелестов встал с помощью Кицелюка на ноги и осмотрелся. – Вот еще что, парни… Нам надо как-то доказать начальству, что мы потеряли вверенного ученого не по своей халатности, а в особо сложной обстановке. Поэтому предлагаю следующее: вот этого ммм… трупяка, что меня чуток покалечил, забираем с собой в виде вещественных доказательств. Степан, справитесь с Пра?

– Так точно, командир!

– Вот и ладушки. А Док поможет мне, если сильно прижмет. Страшно прыгать в эту светящуюся сферу, да? Ничего, это как с парашютом: первый раз не понимаешь, что к чему, второй – страшно, а в третий – уже как по маслу! Наложил в штаны и – в свободное падение. Готовы? Одно скажу напоследок. Вы, парни, молодцы! Держались все достойно. А теперь – домой!

* * *

Центральный зал лаборатории за прошедшее время нисколько не изменился. Тошнотворный мускусный запах крысиных трупов, перемешанный с вонью крови и испражнений. Мерцающий полупрозрачный пузырь, вернувшийся к прежнему размеру, но начавший вдруг пульсировать и плавно изгибаться в разные стороны. Трещащие разряды замыканий в недрах аппаратуры и усилившееся гудение главной консоли. Правда, к этому добавилось еще и мигание ламп освещения.

Оглянувшись несколько раз в надежде все же увидеть пропавшего Синцова живым и здоровым, Шелестов вздохнул и дал команду всем выйти из помещения в коридор. Сам же потоптался неловко у пульта управления, гадая, с чего начать, и, наконец, решил действовать наугад, протянув к кнопкам здоровую руку, держащую ППШ. Но делать ему ничего не пришлось. Резкий разряд в пробитой пулями панели, похоже, завершил длительную работу экспериментального оборудования. Свет под потолком мигнул несколько раз, и воцарилась тьма, в которой еще несколько мгновений, подобно лампочке елочной гирлянды, постепенно затухая, начал уменьшаться в размерах временной пузырь, а потом схлопнулся и исчез окончательно. Наступившая тишина оглушила, заставив всех замереть на месте.

– Эге! Степа, подсвети!

Яркий луч фонаря прорезал окутавший комнату мрак, высветив одинокую фигуру офицера, закрывающую лицо рукой. Почти одновременно с этим второй луч прошелся вдоль уходящего в темноту коридора. Набравшийся впечатлений Вовка Баранов не забывал о своих обязанностях, сразу взявшись прикрывать группу с тыла.

– Да меня-то не слепи! – Шелестов двинулся к выходу, облегченно констатировав: – Как же вовремя мы вернулись. Еще бы чуть-чуть…

– Извиняюсь, командир. Никак не привыкну, что не все такого же роста, как я.

– Все, похоже, здесь нам делать больше нечего. Обследовать верхние этажи смысла не вижу. Если бы там кто-то остался, он бы нас нашел давно. Звуки выстрелов слышны были наверняка на всех этажах. А в последствиях случившегося пускай теперь разбираются компетентные лица. Мы свою борьбу завершили. Хотя как знать…

Но выбраться из комплекса группе удалось только через два дня. Входная дверь с кодовым замком почему-то оказалась закрытой намертво. Вероятно, из соображений секретности, но никак не с мыслью о необходимости срочной эвакуации в непредвиденной ситуации, которая возникла, когда лифт перестал работать, а подача электроэнергии полностью прекратилась.

Несмотря на старания суетящегося вокруг командира Скобленко, Шелестову с открытым переломом руки становилось все хуже. Старшего лейтенанта, страдающего высокой температурой, которая уже не сбивалась никакими средствами, трясло в лихорадке. Закончились обезболивающие препараты. Офицер лежал в беспамятстве. Кицелюк и Баранов, рыскающие по незатопленным этажам в поисках возможного выхода, наткнулись на несколько вентиляционных шахт. Но ширина скважин не позволяла двигаться по ним даже голому человеку. В конце концов, измученные напарники методом неимоверных усилий выломали сдвижные стальные двери шахты лифта на минус первом этаже, в надежде добраться до поверхности земли. Но и там их ждало разочарование. Минус первый этаж находился не сразу под нулевым, как предполагалось изначально, а на глубине как минимум десяти метров от него. Устройство подъема лифта не имело натяжных тросов, ведущих наверх. Электродвигатели с раздаткой и шестернями располагались в днище кабинки, а кабели к ним шли откуда-то снизу. Поэтому преодолеть десяток метров пустого пространства сержанты так и не смогли.

Наконец, даже быстро соображающий Кицелюк после получасового долбления в намертво закрытую дверь безнадежно махнул на все рукой и от усталости сполз на пол, прислонившись к створке спиной. Батареи в фонариках сели окончательно. Найденная керосиновая лампа дожигала последние капли горючего. Слабый огонек на конце обгорелого фитиля в полном мраке казался свечой спасения, но все больше уменьшался и тускнел. Вскоре глаза уже могли различить только несколько едва тлеющих красных угольков нагара, и те ненадолго.

– Все. Окончен бал, погасли свечи… – задумчиво пробормотал не менее уставший Баранов.

– И но-очка тео-омная-а бы-ыла… – тихо пропел в ответ Степан. Выдержал паузу и спросил: – А что, может, пойдем и застрелимся нафиг, а? Патроны у нас есть. Мно-ого. И прощай «счастливое детство»…

– Да ну, Степ… Вот уж от тебя не ожидал такого услышать! – опешил Вовка.

– Хах! Да ладно ты, Пра! Я ж шучу, – Кицелюк зашуршал чем-то, потом раздался щелчок, и входной предбанник озарился вспыхнувшим огоньком. Прикурив, Степан не стал тушить спичку, а держал ее между пальцами до тех пор, пока не обжегся. Только тогда затряс рукой и уже в темноте шумно подул на больное место. – Ну вот, последняя спичка и последняя сигарета… Я тут, наверное, уже все облазил в поисках хотя бы курева. Вот что за ученый мир, а? Ни покурить нормально, ни бункер построить…

Вовка несколько раз сладостно вдохнул воздух, наполненный табачным дымом.

– Все спросить хотел. А сигареты ты какие куришь, Степ? По запаху похожи на что-то такое… Даже не знаю, какое определение дать. Но ароматные очень.

– «Золотое руно». А запах? Это привкус меда.

– Точно! Никак слово вкусовое подобрать не мог, – Баранов вздохнул. – А может, у них тут курить и нельзя было? Хотя, нигде предупредительных знаков я не видел…

– Предупредительных знаков?! – встрепенулся вдруг Степан. – Точно! Вот же я балда, а! Ведь командование должно было давно о нас вспомнить! С проходной в тоннеле ведь ему доложили, что группа проследовала в сторону комплекса! И родственники погибших давно должны были всполошиться! Хотя из-за творящейся в городе паники могли и не дергаться с нашими поисками… Но попытаться-то надо! Молодец, Пра!

– Что? Что? – не понял еще мыслей сержанта Вован.

– Так рации на глубине до поверхности не доставали. А здесь ведь могут и достать! Или из шахты лифта. И аккумуляторы! Для раций же аккумуляторы запасные имеются! А они подходят к переходникам в фонариках!

Простая, казалось бы, задумка напарников на деле превратилась в изнурительный путь слепых котят в поисках материнской груди. Полный, кромешный мрак вокруг; переплетение труб и кабелей, закрепленных на стенах коридора в несколько рядов, так и норовящее зацепиться острыми поддерживающими штырями за и без того потрепанные химические костюмы с разгрузками; непонятно для чего сделанные в стенах ниши и выступы; дверные проемы, возникающие перед ощупывающими путь ослабленными руками. Возникающие внезапно, отчего уставшие тела с грохотом, проваливаясь, падали на пол, временно теряя ориентацию в пространстве, с добавкой к множеству имеющихся уже ушибов и царапин. Ко всему прочему, оба уже начали ощущать неприятное жжение по всей поверхности открытых участков кожи, резь в глазах и тошноту…

Вот в такие моменты человек начинает понимать настоящую цену так необходимого ему напарника, способного приободрить и помочь. Но нервы сдали. Особенно у громоздкого Кицелюка. И он все чаще изворотливо матерился, кроя самыми последними словами всех, оставшихся на поверхности – от далеких красоток в стиле «Ню» на песчаном побережье островов Гонолулу, у лазурного теплого моря, до просиживающего мягкие кабинетные кресла начальства, пославшего их группу навстречу смертельной неизвестности. Вовану оставалось больше молчать или, сравнивая себя с галчонком из мультфильма «Трое из Простоквашино», коротко поддакивать в промежутках между бранью и ворчанием Степана:

– Ешкина кочерыжка! Фули ты тут еще торчишь?! Падла… Локоть, кажется, разбил…

– Дя…

– Гребанный папуас! Кочерыжку эту тебе в зад! Сука… Пра, дай руку! Стул поймал лбом… Какой хер стулья у входа расставляет?! У столов им место! Бар-р-рдак…

– Дя…

– Да что ж за… Мляааа… Суки! Все суки! Комбез жалко… Такого размера больше нигде не найду… Начсклада, козел! Сам, поди, носит втихушку их там все по очереди! В складе… Как баба, меняет ежеминутно эти «недельки»… Добро наше переводит… Долдон!

– Дя…

Но все имеет свои границы, даже мучения и долгая дорога любого заплутавшего путника, пусть и в границах необъятного Мироздания.

– Стой, стрелять буду… – раздался едва слышный голос Виталика Скобленко, когда Кицелюк ввалился в очередную дверь, со звоном отправив шаркнувшей ногой в дальний угол непонятно откуда взявшуюся в проходе железяку. Над столом вспыхнул на миг фонарик и тут же погас, оставив на некоторое время в привыкших к темноте зрачках бегающую за взглядом светлую полоску нити накаливания. – Ааа… Вы… Наконец-то…

– Док, что там с командиром? – первым делом уточнил сержант.

– Плохо… Температура высокая, а я сбить не могу. Только протираю ему голову и руки мокрой тряпкой.

– А воду откуда берешь? Не из радиоактивной же лужи?

– Нет. Тут из крана вода льется. Правда, тонкой струйкой…

– А если и она заражена? Ты об этом подумал?

– Да. Ммм… нет… – Виталик запутался в словах и выдержал паузу, приводя мысли в порядок. – Я тут ничего уже не соображаю толком… И сил нет совсем. Боюсь сам сознание потерять. А еще этот смердящий запах… Тошнит…

– Так что с водой?!

– Я счетчик Гейгера подносил, он молчит.

– А включал его?!

– Кого, свет?.. Так нет же его…

– Тьфу ты! Счетчик включал?!

– А! Да, включал.

– Слава богу… Хоть это допытались… – усталой походкой Степан добрался до соседнего стола, ударился об него коленкой, выругался и, кряхтя, осторожно присел на край. – Пра, ты там где?

– Следую за ледоколом…

– Ага. Ленин, мля… Первопроходец в Арктике… Слышь, Док? А тошнит не тебя одного. Нас тоже мутит страшно. Таблетки надо катнуть вовнутрь. От радиации и рвоты. Найдешь?

– Найду. Я их уже на ощупь помню, какие где. Неделю глотаю…

– Какую еще неделю?! – вскочил Кицелюк.

– Неделю сидим тут, неделю и глотаем…

– Э-э-э! Баранов!

– Краткость…

– Какая к е…нотам краткость?! – Степан взревел. – А ну-ка, живо найди батареи раций и запусти один фонарик! У нас тут Скребку, кажись, лечиться пора! От безумия…

– Вот и следующий день прошел… – меланхолично парировал Скобленко.

– Какой день? Ты там не свихнулся, Док?!

– Не, это у командира в кармане часы сигналят так после каждых суток…

– Офонареть! Пра! Веревку ищи! – Кицелюк распалялся все больше.

– А что же тогда такое там сигналом курантов бьет?

– Каких курантов?!

– Вот, слушайте… – в наступившей тишине, нарушаемой лишь возней Вовки Баранова, роющегося в ворохе заплечных ранцев, и в самом деле отчетливо прозвучала слабая мелодия кремлевских курантов. – Ну, вот… опять день прошел…

Послышался щелчок открываемой индивидуальной аптечки.

– Мляааа! Или я сильно где-то ударился в коридоре, или я сильно кого-то сейчас ударю! – Степан взбесился не на шутку. – Ну, где там фонарик?!

– Все, все… – Вовчик зашебуршал активнее, громко щелкнул запором крышки фонаря, и темноту, ослепив всех на некоторое время, прорезал яркий луч света. – Живео-ом…

Сержант устало сполз со стола и, внимательно всматриваясь в сидящего на табурете с раскрытой аптечкой в руках Скобленко, приблизился к нему. Тот же, уставившись в темноту дверного проема отсутствующим взглядом, никак не реагировал на происходящее. Под ногами хрустнула пустая коробка аптечки, а в стороны разлетелись пластмассовые капсулы от таблеток. Для ясности подозрений Кицелюк помахал раскрытой пятерней перед лицом Виталика. Ни малейшего движения в ответ. Даже зрачки широко раскрытых глаз замерли в одном положении.

– Так я и знал! – понятливо кивнув, Степан скомандовал: – Пра, давай сюда! Надо этого чудика в чувства приводить. Кажись, он тут уже никогда не будет страдать от радиации… Только от глюков. Воду захвати! Хотя там, в кране, вода вроде есть…

Напарники живо скрутили не сопротивляющееся тело и поволокли его к раковине в углу. Безо всякой брезгливости Кицелюк засунул в рот Скобленко едва ли не всю пятерню, вызвав бурные рвотные позывы. Провернулся барашек латунного крана, раздался булькающий звук, на решетчатый сток полилась тонкая струя воды, разбавляя мутную, похожую на жидкое тесто, массу полурастворенных лекарств. Сорвав с головы Виталика капюшон «элки», Степан бесцеремонно толкнул ее под кран.

Пятнадцать минут из-за широкой спины сержанта раздавались рвотные звуки, всхлипывания и фырканье, прерываемые гневными окриками: – «Пей, давай, падла! Глотай, сказал! Ох же, дай только вернуться в казарму! Я тебе в туалете много работы найду, чудила из Тагила! Да пей, сказал!». После этого процедура повторялась вновь. Наконец, Кицелюк выпрямился и позвал Вовку. Вместе они перенесли обмякшего Виталика на стол, смахнув с него лабораторный штатив и несколько журналов для записей.

– Уффф… Детский сад… – Степан нервно хохотнул и обернулся. – Как там командир?

– Дышит…

– Хорошо. Давай мне одну рацию, только проверь сначала досконально, чтобы возвращаться не пришлось. И антенну штыревую подцепи, она дальше берет. Остаешься здесь смотреть за всем, а я прогуляюсь. Второй фонарик для себя снаряди, но со светом экономнее будь. Кто знает, сколько еще в этом подземелье придется торчать?! Кто знает…

* * *

…Черный Сталкер вздрогнул и очнулся. Что-то его вернуло из небытия…или кто-то! Он в который уже раз попытался повернуть голову вбок, на звук шороха, но не смог. Мертвый плен «магнитуды» держал крепко. И, судя по всему, мог превратиться в настоящую смерть…

Часть III «Неприкасаемые»

Глава 1

Зона. Окрестности АЭС. Май…

Никита открыл глаза. Слипшиеся веки с трудом разомкнулись, усиливая резь в глазах. Как тяжко далось это, что уж говорить о том, чтобы поерзать телом, конечностями, ощутить себя вновь живым и здоровым! В конце концов подняться на ноги. Ужас! Немыслимо. Такое чувство, будто стал деревяшкой в полотне забора. Причем поваленного. Почему такое ощущение? Никита проморгался, нацедив слезы. Ох-х, как заныли ноги. Особенно правая. И загудела голова. Бум-бум. Набат в черепушке. Бум-бум. Словно кто-то топает по железному полу в сапожищах Гулливера со шпорами. Грохот и мелкий звон. Бум-бум…

Это не в голове. В ней другая боль, другие звуки. А «бум-бум» в ушах. Точнее, наяву. «Я не один? Кто-то топает по помещению. И, судя по звуку, все ближе. Кто там?».

Майор сделал усилие и повернул голову направо. Шершавый бетон теплого пола кольнул щеку крошевом. Мокрые от слез глаза жмурились, пытаясь согнать мутную пелену и разглядеть окружающий мир. Руки пока не слушались, но и не болели. Импульс, посылаемый мышцам от мозга, похоже, не доходил и не мог дать толчок действиям. Недвижный бездушный труп. Как у Шекспира. Хотя почему бездушный? Вроде что-то теплится в груди. И щеке горячо от бетона. Почему бетон горячий? Он обычно холодный. Странно. Странно? Ого, душа-то еще теплится в теле. Только тело это не мое. Вот, блин!

«Упс, а это еще кто? Не тот, что глазеет сбоку, лежа рядом, а тот, который громко топает прямо сюда. Едрить тебя-я налево-о! Это же Мешков. Ученый-очкарик. Предатель. Крыса. Ан нет, душа точно при мне. И мозги, и память. Значит, минус контузия. Почему тело тогда такое онемевшее и безвольное? Вот, блин».

Никита тряхнул головой, прогоняя наваждение. Точнее, пытаясь прогнать его. Но боль в затылке током ударила во все уголки тела. И явнее явного обнажила картину действительности. Кошмарного бытия. К распростертым на бетонном полу телам шагал зомби. Да, он когда-то был живым, пусть и лоховатым, но живым, хорошим ученым и вполне здравомыслящим человеком. Отдав себя в лапы суицида, болтаясь в петле под лестницей Бункера разрушенного реактора, он превратился в обыкновенного зомбака. Живого мертвеца. Под воздействием радионуклидов и биоспор, распространяемых Станцией, ученый Мешков мутировал. И не просто видоизменился, а из мертвого вновь стал живым. Ну, или полуживым. Ходячим.

Теперь его ничто и никто не страшил, не смущал, не тяготил. Исчезли мозги, душа, энергия. Испортились кровь, органы, внешность. Но, видимо, где-то глубоко под полуразложившейся гнилой мозговой коркой сидели злость, месть, отчаяние. Потому что тупо и при этом дико хотелось только одного – свежей плоти. Той, которая еще не подверглась радиации, заражению, разложению. Рвать тех, кто еще радовался жизни, мыслил, мечтал.

Зомби в грязном халате, громко стуча каблуками по полу, с чуть вытянутыми вперед руками и бледно-зеленой физиономией медленно шагал по просторному помещению. Нога увязла в петле кабеля, дергая его и еще больше путаясь. Это дало хоть немного времени Никите. Но боль! За что же такое несчастье опытному сильному разведчику? Надо срочно встать и встретить этого зомби. Иначе боль уйдет навсегда… вместе с жизнью. Встать. Вста-а-ть!

– Вы кто-о? – прозвучал рядом хриплый голос.

– Конь в пальто, – вяло и отрешенно ответил Ник и, бросив мимолетный взгляд на лежащего мужика, продолжил корячиться.

Ох, как же трудно и непосильно оказалось подниматься с пола! Тело налилось тяжестью, стало амебообразным и непослушным. Ломота в суставах и рези в ногах просто овладели всем организмом, а мозг твердил одно: «Ложись, не вставай. И все будет хорошо».

Пока Ник подбирал валявшуюся рядом черную палку и, опираясь на нее, вставал, мужик, с виду какой-то бродяга, кряхтел и причитал:

– Товарищ… товарищ, быстрей, пожалуйста! Он уже близко. Он идет. Сделайте что-нибудь… товарищ…

– Уймись уже, – бросил ему наконец распрямившийся во весь рост Никита, с трудом и тупой болью в шее повернулся на звук шоркающих шагов и вздрогнул, – вот еп!

Зомби находился в метре и даже обнажил желтые зубы в посиневших деснах, предвкушая близкую добычу. Он издал довольный рык, отчего из кривого открытого рта обильно потекла зеленая слизь.

Ник замахнулся палкой и ударил урода. Тот только сделал удивленную гримасу, замычал и поднял руки. Никита отпрянул к стене, вскрикнув от боли в ногах, и чуть не свалился на пол. Блин! Ни ногой не ударить, ни кулаком. Шест. Одна надежда на эту палку.

Снизу заверещал незнакомец, но зомби, не обращая на него внимания, вытянул уродливые руки в сторону человека с черным посохом. И шагнул.

Ник, собрав все силы, коротким тычком всадил шест в урода. Острие пластиковой палки проткнуло зомби, который тут же изогнулся и застонал. Но костлявая конечность, торчащая из разорванного грязного рукава, продолжала дергаться перед бледным лицом разведчика. Синюшные грязные ногти так и норовили впиться в спецназовца.

Ник надавил шестом, сморщившись от неприятного хруста. Зомби выпучил желтые белки глаз без зрачков, выдавил изо рта сгусток желчи и уронил голову на грудь. Никита толкнул его палкой, одновременно вынимая ее из живота урода, и, упершись в пол, будто костылем, пнул нежить берцем. Зомби повалился и стал змеей извиваться на бетоне. Коричневатая вонючая жижа из его разодранного живота образовала лужу. Тело брыкалось и дергалось, конечности скребли по полу, перекошенный рот издавал мычания и хрип.

Не обращая внимания на него и причитания соседа, Ник почувствовал легкий шорох слева и увидел огромного человека в черном одеянии, крестом распластавшегося на полу возле задраенного люка. Судя по облику и размерам, этот «черный» был не слабым воином. Одеяние какое-то странное, необычное. Рана в районе печени. Смертельная. Хотя шевелится и жив еще. Ни крови, ни стонов, ни попыток сдвинуться. Странно.

Вроде бы удивившись новой находке, спецназовец сполз вдоль стены, прикрыл глаза и, выпустив шест из захвата, обхватил руками голову. Два человека кроме него и один зомбак. «Так. Этот справа не знаком, не видел раньше. А может, и видел… Хотя, нет. Он меня тоже не знает, раз спрашивает. Так. Слева кто? Бродяга в черном. Необычный прикид. И поза. Будто Христос, распят на полу. Ан нет. Не прикован, не вбит. Запыленная одежда: плащ, берцы, шлем, перчатки. Все черного цвета. На запястьях, локтях и коленях металлические ракушки. Защитные, но не композитные. Странно. Рыцарь из средневековья, блин. Меча не хватает. Хотя вот он, этот черный посох. Поди, его. Не мой точно. Не мой! Ишь, возвращается память. Неплохо».

Никита открыл глаза, созерцая обстановку помещения. Да какая там обстановка? «Зал квадратов двести с серыми стенами, два стола-верстака в центре, плакаты по периметру… э-э… советских времен, да эта троица незнакомцев. Хотя этого зомбака, кажется, знаю. Мешков. Ученый. Физик-оптик. Ого! Конечно, знаком. Еще как. Предатель, сукин сын. Крыса»…

Никита встрепенулся, застонал и сжал виски ладонями. Вмиг голову вместе с болью пронзил сгусток вернувшейся памяти. Обо всем. О предателе Мешкове, подставившем группу спецназа под нападки воинствующей группировки… м-м… забылось название. О нем, Никите Топоркове, майоре разведгруппы спецназа ГРУ, направленной в дебри Чечни с установкой телепортации. О ребятах, канувших в небытие. Блин. И об этом здоровяке в облике…гм… Дарта Вейдера. Черного Сталкера. Едрить его налево! Точняк. А как же… а где… а откуда… Во-о-т жопство-о!

Никита ощутил такую немощь и упадок сил, что из его груди вырвался хрипящий стон, а тело сползло до плинтуса. Он все вспомнил. Он вспомнил вообще ВСЕ!

* * *

Зомби Мешков затих после долгих и явно мучительных конвульсий. Этого времени хватило Нику на то, чтобы окончательно оклематься, привести себя в порядок, сориентироваться и вспомнить почти все детали прошлого. А еще подлатать себя. Рваные раны обеих ног выше пяток, сломанное ребро, вывихи двух пальцев и многочисленные ушибы рассказали о недавнем поединке с этим киборгом в черном плаще. Самым крутым перцем в Зоне отчуждения и, поди, во всем мире. Непобедимым бессмертным идолом всех бродяг и сталкеров. Ни хрена себе! И он, майор спецназа ГРУ Топорков, завалил этого полубога?! Упс. Не-а. Тот еще жив и, кажется, не собирается помирать. Никита присмотрелся тщательнее и оценил незавидное положение «черного». Он лежал в позе «креста» на бетонном полу, словно распятый Иисус, не мог пошевельнуть ни одной конечностью, хотя неоднократно пытался и болезненно хрипел. Этот какой-то нехороший, пугающий хрип иногда разбавлялся булькающими, крякающими звуками, отчего становилось ясным удручающее состояние раненого. Кровоточащая рваная рана в районе живота, дырка в кисти, из которой тоже струилась такая же черно-красная жидкость, похожая на сукровицу. Упавший капюшон открыл истинный облик киборга, надо заметить, отталкивающий и пугающий. Абсолютно безволосая физиономия (без ресниц, бровей и щетины), покрытая ссадинами, шрамами и татуировками, наполовину состоящая еще и из блестящей маски, явно металлической, с узкими глазами и холодными зрачками. Небольшие вытянутые уши, по форме напоминающие беличьи, лысина в синяках, резаная рана шеи, отсутствие кадыка и тонкие, синие губы – все это придавало лежащему облик этакого Франкенштейна. Нечеловека. И уж, конечно, совсем не выглядящего добрым.

Да уж, лучше бы капюшончик обратно одеть. Не зря он его постоянно носил. Но почему же этот урод валяется недвижимым и не может встать? Он же живуч, как пес. И не собирается помирать.

Никита обратил внимание, что незнакомец справа тоже не может подняться, хотя видимых ран у него не наблюдается. Странно. Посидев еще минуту и окончательно совладав с мыслями, разведчик окончательно все вспомнил. И понял причину беспомощности этих двух незнакомцев. Аномалия! «Магнитуда». Она же находилась внизу, под полом, то бишь, у потолка помещения первого этажа, и намертво притянула к себе все металлические предметы. И их носителей.

Этот киборг слева, состоящий частично из стали и имеющий железные детали одеяния и снаряги, и мужик справа с металлическими элементами в экипировке прилипли к полу из-за активации «магнитуды» и сейчас, обессиленные, смиренно почивали в нелепых позах.

Никита расправил плечи, чувствуя преимущество и власть над павшими бедолагами, взглянул на затихшего зомби. «Покойся с миром, хотя ты его, Мешков, и не заслужил!», – подумал майор и попытался подняться. Удалось с трудом. И тупой ноющей болью. Икры ног безумно крутило и резало, как только он встал. Оперся на посох-артефакт и сделал шаг к умирающему врагу.

– Ну что, красавчик, влип? Долго загорать собираешься?

– Ы-ы-ы, – простонал «черный», глаза которого тотчас блеснули в полусумерках зала желтоватыми огоньками, – твоя взяла, разведка. Победил. Радуйся.

– Да уж хрена-то тут возрадуешься. Впору поминки устраивать. По другу моему Тротилу, тобою убиенному, – Никита сжал в кулаках шест, сдерживая себя от попытки покончить с противником, – да по тебе, мразь. Чтобы духу твоего на земле больше не было!

– Я духом и так обделен, – промолвил распятый, с трудом разжимая слипшиеся губы, – да и земля эта давно лишена чистоты и праведности. Как и я сам. А ведь когда-то…

– … Заткни пасть… пожалуйста. И отходи в свой мирок молча, пока я не помог, – Ник тяжело вздохнул и холодно оглядел лежащего, – мне по барабану, откуда ты такой и кто на самом деле, но прощения тебе, гад, не будет. И пускай ты местный идол, пусть ты убил Петро в бою, а не спящим в кровати, и мне до фени, что ты ранен и беспомощен, как овца на бойне, но судьбу свою ты сам определил. Я не спасу твою на самом деле ничтожную душонку. Это твой рок – гнить и ржаветь тут! Уходи теперь ты в эту землю, своим прахом удобри ее. Или оскверни. Мне ровно.

Никита пошурудил палкой тело «черного», его карманы и отвороты одежды, будто, щупом проверял кучку земли от мин. Ничего ценного и нужного. Лезвие большого тесака намертво пригвоздилось к бетону, да и все металлические элементы экипировки также приковали киборга к полу. Бесполезно что-то здесь пытаться забрать. Ник ковырнул подсумок на поясе «черного» и подцепил его содержимое. Вывалился КПК и пластмассовый пенал. Последний в результате нескольких манипуляций посохом оказался в руках разведчика, а напичканный металлическими детальками КПК никак не сдвигался с места. Никита размахнулся и разбил его острием палки.

– Тебе он уже ни к чему, красавчик, – сказал спецназовец и открыл прямоугольный пенал, – ого, а вот это уже интересней.

Внутри оказались две пластиковые банковские карточки, одна флешка, тюбик, судя по запаху и на вкус, со съедобной высококалорийной пастой и карта Зоны, сложенная в несколько раз. С какими-то пометками, символами и линиями. На обороте аккуратным каллиграфическим почерком был написан текст. Никита не стал читать сейчас, а убрал это все в карман, хмыкнул и подошел к мужичку в униформе защитного цвета. Тот выпученными глазами уставился куда-то вверх. Проследив за его недоуменным взглядом, Никита заметил в углу помещения, в трех метрах над собой мерцающую ауру голубого цвета. Очень смахивающую на портал. Майор понял, что это выход аномалии «пузырь», через который всех троих угораздило очутиться здесь. И криво усмехнулся. Вот, епрст, их зашвырнуло из Туманска прямо в чрево разрушенной атомной станции! Ну, хоть живы. И то ладно. Значит где-то здесь полковник Рогожин, установка телепортации, ученый Меш… ах, вот же он, дважды мертвый! С этим верзилой-роботом в черном одеянии тоже более-менее все ясно, нехай тут окочуривается, заслужил такой конец. А вот кто этот мужичок с растерянным испуганным лицом?

– Ты кто, человек?

Лежащий пластом мужчина попытался двинуть рукой, ногой, приподнять голову с седой шевелюрой, но безуспешно. Сморщился и, облизнув шершавые губы сухим языком, произнес:

– Я Разумовский. Роман. Я физик… ученый. Я вам не враг, не представляю опасности. Помогите мне, прошу вас!

– Да уж вижу, что не опасен. Особливо в таком положении, – Ник вздохнул и присел рядом с телом, удобно расставив раненные ноги. – Подробней – кто, откуда, куда. Как тут оказался, зачем.

Роман сглотнул, зажмурился, снова открыл глаза, полные боли и страдания. И стал говорить. Он поведал разведчику историю похода в составе маленькой группы из двух следопытов-бродяг (отца и сына) и его, Романа, компаньонов: Герды и Кота. Об их цели, неудачах и победах, о том, как он пошел отлить, а в итоге влип в аномалию, перенесшую его сюда. Теперь еще и в плен «магнитуды».

– Где мы? Что за место серое, унылое? – спросил Роман в завершении рассказа.

– Недра атомной электростанции, один из секретных корпусов, – пояснил Никита, – как ты говоришь, звали этих проводников? Отца и сына.

– Тагил и Вовка. Полтора. Неплохие ребята, чересчур дерзкие и наглые, но опытные и остроумные следопыты.

– Да в курсе я. Знаю их. Успел наспех познакомиться. Значит, хочешь выбраться отсюда, и компания этого манекена, – Ник ткнул пальцем в «черного», – тебя не радует?

Роман попытался усердно замотать головой, но получилось неуклюже и непонятно.

– Что вы! Я был бы очень благодарен…

– … Я понял, понял. А на кой ты мне нужен свободным? – попытался равнодушно спросить Никита, но поймал себя на мысли, что уподобляется местным бродягам, ищущим во всем выгоду. – Хм. Чем ты можешь отспасибить, если гол как сокол?

– Подо мной автомат. Есть кое-какие деньги. Артефакт в фольге, в кармане. В конце концов информация и мои знания. Я могу пригодиться. Помогите, пожалуйста, – запричитал заложник аномалии, – эти железяки на меня давят хуже некуда, а самому мне не выбраться. Столько часов уже я здесь. И очень хочу… пардон… по нужде. А еще пить. Помогите… очень прошу!

– Пить? – Никита вдруг и сам воочию ощутил сильную жажду, стал осматриваться. Ничего жидкого. – Воды нет. И это плохо, чувак. Как ты терпишь-то? Сходи под себя.

– Умоляю-ю…

– …Да ладно. Обожди чуток, – Ник повернулся к бедолаге, – придется потерпеть, пока освобожу тебя от кандалов. И смотри мне… твой хабар – это теперь мое имущество! Ясно?

– Да-да… конечно, друг!

– Друг! Ха.

Никита прищурился, обдумывая как снять с тела лежащего металлические детали, намертво припечатавшие его к полу. Лямку автомата перерезать, но чем? Да и лезвие ножа примагнитит сразу. Мда-а, задачка.

Ник осмотрел себя еще раз: рваный потный тельник, разодранная на груди «горка-афганка», штаны на ремне с пластиковой бляхой, белесые от извести берцы. Раны на ногах не кровоточили, причем давно, судя по окраске штанин. Странно! Может, это с воздействием «пузыря» как-то связано, с телепортацией.

Так, чем же резать? Никита оглядел помещение. Ничего режущего. И тут его взор остановился на посохе. Как раз не железный, при этом острый, да и вообще какой-то диковинный, необычный.

– Ну-ка, – разведчик привстал, морщась от боли в груди и ногах, дождался, когда перестанет шатать, а в глазах просветлеет, затем осмотрел палку.

Абсолютно черный, с виду пластиковый, острый шест круглого сечения имел по всей двухметровой длине крючкообразные каракули. Явно текст чужестранного наречия. Не иначе как святой посох или артефакт. Артефакт!

Никита подтянул черную палку ближе, стал рассматривать тщательнее. А ведь там, на крыше НИИ, в схватке с этим киборгом, будь он неладен, эта штуковина сыграла важную роль. И явилась неплохим оружием. Ник вдруг вспомнил в деталях свое неожиданно виртуозное владение шестом, податливость и ловкость этого оружия. Раньше на тренировках по АРБ приходилось работать с подобным инструментом, но особенными навыками он не обладал. У его друга Холода это лучше получалось. Блин, где он сейчас? Где его пацаны-разведчики? Да и весь отряд.

Ник поводил пальцем по слегка шероховатой поверхности шеста, задумчиво глядя на его черного хозяина, пока стон Романа не отвлек его.

– Да щас, щас, обожди минуту, – пробурчал разведчик, сменил положение тела, приноровился и острием посоха полез под тело соседа, – когда скажу, пытайся встать. Сейчас лежи и не дергайся, понятно?

– Да-да.

Конец палки хоть и был острый, но не настолько, чтобы перепилить им лямки автомата, тощего рюкзака и поясной ремень с металлической бляхой. Но только он подумал об этом, как конусообразный конец посоха превратился в плоское обоюдоострое лезвие копья.

– Вот черт! – разведчик аж дернулся от неожиданности и удивления. – Смотри-ка, в натуре артефакт. Ништяк. Вот это штучка, ексель-моксель!

В несколько секунд он аккуратными движениями перерезал все путы, сковывающие пленника, разворошил их и освободил беднягу от всех железных элементов.

Того надо было видеть! Он вскочил на ноги, но тут же рухнул обратно со стоном и страдальческим выражением лица. Еще бы! Многочасовое недвижимое злежание на твердом полу спиной на оружии не проходит бесследно. Онемение и судороги обеспечены. Оставив Романа разбираться с новыми, уже решаемыми проблемами и прочими физиологическими прихотями, Ник с горем пополам поднялся сам и скривился. Сломанное как минимум одно ребро, раны на икрах, разбитое плечо и вывихнутые суставы левой кисти снова заявили о себе. Знакомый с подобными увечьями и ранами спецназовец все еще продолжал удивляться минимальной степени болевого шока и способности двигаться. Хотя и догадался уже, что важную роль в этом сыграло действие аномалии, через которую ему пришлось проскочить вместе с тем черным верзилой. А еще, возможно, влияние волшебных способностей артефакта «посох».

– Был твой, стал мой! – вслух резюмировал Никита, тряхнув черным шестом перед недовольным взглядом бывшего хозяина посоха. – А ты полежи пока тут. Подумай над своим поведением, красавчик. Роман, давай живее со своим марафетом, фули ты там вошкаешься.

– Да… да… я сейчас… я скоренько, – мямлил тот, отползая на четвереньках в сторону и на ходу разминая затекшие конечности.

Опытный спецназовец вправил себе фаланги пальцев, перебинтовал икроножные мышцы тем, что нашел в рюкзаке Романа, вколол себе анаболик из его же аптечки и занялся бесполезным поиском воды под говор черного пленника.

– Освободи меня, майор. И тебе воздастся за дела твои праведные, несмотря на грехи сотворенные. Сделай милость, срежь путы окаянные с меня и увидишь благодарность мою всевышнюю… Ты же воин-освободитель, ты гуманист, хоть и в облике солдата. Сделай это. Будь благосклонен. Освободи меня и ты поймешь, что это не опасно, не вредно…

– …Заткни хлебало свое, святоша! – перебил Ник причитания прикованного к полу «магнитудой» пленника. – Без твоего базара тошно. Лежи и помалкивай. Ишь, расщебетался, истукан.

Воды в помещении не оказалось, только журчал в углу справлявший нужду Роман. Ник ковылял по периметру зала, опираясь на посох, принявший форму инвалидной трости-костыля, и соображал о дальнейших действиях. Нужно было привести себя в порядок, хорошенько осмотреться и найти, чем утолить сильную жажду. Затем узнать о судьбе полковника и бойцов группы. Роковой конец бывшего ученого Мешкова был виден наглядно.

Поначалу, забыв про колдовское действие посоха, Никита бесполезно пытался отодрать ГП-37 Романа от пола. «Наладонник», лежащий в рюкзаке, тоже примагнитился к аномалии. Но, вспомнив о новом артефакте, разведчик поддел концом шеста оружие и, мысленно настроившись на нужный лад, послал ментальную команду. Посох сработал мгновенно, став удобным для ковыряния и переноса предметов в сторону.

Вскоре все вещи Романа оказались в руках майора. Их хозяин и не претендовал на возврат личного имущества, покорно исполняя распоряжения своего освободителя. Тело зомби-Мешкова лежало недвижимо рядом с люком, черный киборг еще пытался корячиться и привставать, но сила «магнитуды» была во сто крат могущественней.

Забрав все более-менее полезное и осмотревшись еще раз, Никита с Романом направились к выходу. Вслед им неслись просьбы «черного» вперемешку с угрозами, но напрасно. Так он и остался пленником аномалии, намертво прикованным к серому пыльному бетону.

* * *

Спускаясь по пыльной серой лестнице вниз, Никита не переставал размышлять по поводу своего волшебного возрождения и транспортирования в бункер АЭС. Вопрос «как?» был здесь, в Зоне, неуместен, и это майор уже усвоил за два-три дня пребывания на этой богом забытой аномальной территории. Два-три дня? Что-то колкое ткнуло мозг спецназовца и тупой болью разлилось в затылке. Дня…Ну да, он здесь три дня. И ребята его группы также. Нет. Почему так заныла голова и застучало в висках. Мешков!

Ник резко обернулся, чуть не сбив Романа, хромающего рядом. Так резко, что голова чуть не взорвалась внутри на много маленьких мозжечков. Никого. Ну, ясен перец, никого! Мешков хоть и стал зомби, но откинул копыта надежно. Мертвее мертвого. Стоп.

Майор зажмурил глаза, зашатался и издал утробный стон. Роман нахмурил лоб и отпрянул, подогнул в коленках ноги. Больше испугался, чем удивился.

– Офицер, вы что?

– М-м-м…какой я дебил-л! – разведчик сморщился от прозрения чего-то неслыханного, успев отметить, что указательный палец правой руки машинально лег на спусковой крючок автомата. А этот признак (когда рука сама ищет скобу оружия) говорил о критическом состоянии спецназовца.

– Офице…

– …Тс-с. Заткнись.

Никита прислушался. То ли к звукам извне, то ли к стуку сердца и шепоту души. Может «янтарь» шепчет в кармане куртки? И тут он понял. Это интуиция кричала, рвала мозг, пытаясь сообщить что-то важное и нужное. И майора прошибло током, когда он понял, что именно не так стало здесь.

Мешков! Он стал зомбированным. Почему? Рогожин сообщил по КПК о том, что ученый покончил с собой. Полковник не мог ошибаться. И эта веревка на синей тощей шее очкарика. Петля. Он был повешен. Повесился. Он действительно покончил с собой. Но…

Никита не смог проглотить сухой ком в горле и только жадно ловил открытым ртом воздух, чем еще больше напугал Романа. Тот аж присел, страшась ошалелого вида офицера и готовясь заработать пожизненный энурез.

Не мог Мешков за полтора суток из покойника превратиться в ходячего. Ну не мог и все тут! Да еще слезть с болтающейся импровизированной виселицы. И как он смог стать зомби в совершенно антирадиационном Бункере, изолированном от ужасного и гиблого внешнего мира Зоны? А его внешность? Всем своим убогим видом – сальными седыми патлами редких волос, регенерирующей кожей цвета использованных подгузников, дохлыми частями тела и смрадом – ученый-зомбак доказывал давность такого состояния, одиночество и безвыходность. Месяцев этак цать. Но этого не могло быть, потому что прошло всего…

Никита опустился на ступеньку, закрыл левой ладонью сухое воспаленное лицо, снова застонал. Роман сполз вдоль стены и плюхнулся рядом, боясь нарушить думы военного. Явно нехорошие. И горестные.

– КПК мне свой, живо-о!

– Что? – Роман вздрогнул, выпучив глаза на разведчика.

– Наладонник свой давай быстрей. У меня херовые предчувствия! – выдавил майор, протянув руку.

– Так мой КПК у вас, офицер, – промямлил Роман, теребя окантовку своей куртки.

Никита спохватился, вывернул из-за спины рюкзак, поискал в нем и достал «наладонник». Потыкал пальцем сенсорный экран, бросая из-под бровей напряженные взгляды на появляющиеся значки электронного устройства и всплывающие сообщения от разных абонентов. Строгое и печальное лицо его озарялось синеватым табло КПК, что придавало ему схожесть с зомби.

– Мля-я-я! Да что же это за…что ж за… Во-о-т еп-п! – замычал майор внезапно, запрокинув голову назад и ударившись затылком о поручень лестницы. – Почему-у такая-я невезуха-а? Едрить в…

Спецназовец разразился таким матом, что Роман сморщился и зажмурил глаза, будто, ожидая удара. Ему дико захотелось оказаться в теплой кроватке на даче под Звенигородом, с головой под одеялом, в берушах и с таблеткой успокоительного за щекой. Забыть все то, что с ним уже произошло в Зоне. Забыть и вообще не знать.

– Первое мая две тысячи семнадцатого года, – уже вслух прочитал Никита с экрана КПК, продолжая шептать бранные слова и морщиться, словно от лимона, – да что тут творится в этой Зоне, твою мать?! Забодали эти временные скачки да перелеты с места на место! Это че, уже год прошел, как мы в Зоне? Мы же…мля…мои пацаны там…установка эта гребанная! Как же так…

– Уже год как мы тут?.. – позволил себе промолвить Роман, от недоумения забыв про все постороннее. – Так мы что, получается, перенеслись во времени и пространстве? Вы серьезно, офицер? Мы попали в будущее? Вот это номер!

– Ага. Я уже начинаю привыкать к таким фокусам Зоны. Едрить их в печенку! Та-а-к. Давай-ка обмозгуем все. Но сначала убедимся воочию. Нужны факты. А они… – майор уставился на Романа, прищурил один глаз, будто целился, – они уже подтверждают происшедшее. Вот еп. Вот Мешков!

Никита вскочил, ойкнул от боли в ногах, но отметил про себя, что она стала намного меньше беспокоить, нежели полчаса назад. Ноги с невероятной скоростью шли на поправку, излечивались. То ли от «янтаря», то ли от времени и воздействия волшебных сил самой Зоны. Как-никак целый год пролетел в виртуальном скачке между измерений!

Он махнул рукой Роману и, передернув затвор штурмовой винтовки, стал спешно подниматься наверх по лестнице, туда, откуда они только что пришли. Вскоре оба снова очутились в большом сером помещении с двумя лежащими телами. Только одно шевелилось, пытаясь подняться или хотя бы сдвинуться, но безуспешно. Второе, бывшего ученого, оставалось неподвижным. Никита бросился именно к нему, присел, стал изучать внимательнейшим образом, щупать, перебирать складки изрядно поношенной одежды.

– Какой год? – вдруг спросил Черный Сталкер, уставившись на майора узкими зрачками на уродливой физиономии.

– Да уж не тот, в котором мы схлестнулись с тобой, – сухо, без эмоций констатировал Никита, даже не оборачиваясь к киборгу.

– Я так и знал!

– Ха. Что ты еще знал, чего не знаю я?

– Освободи меня, майор. И вы оба не пожалеете об этом. Обещаю.

– Ишь, как залепетал. Да уж куда там пожалеем, если трупами вмиг станем! Не-е, Робокоп, не пойдет. И вообще, помолчи, дай подумать. Не часто такое бывает… Роман? – майор повернулся к обескураженному последними новостями ученому. – На ум что-нибудь пришло? Есть какие-то соображения? Да очнись ты. И так ясно, что мы оказались годом позже и снова в Бункере под Станцией. Меня больше сейчас интересует вопрос «почему?». И как такое могло случиться? А дальше, видимо, будем искать ответы на вопрос, как отсюда выбраться. Без питья, спецкостюмов, толкового оружия и точной инфы. Хотя…у нас же есть связь. КПК. Ну-ка, давай, е-мое, читай все свои сообщения, тут их много наприходило…за год. Читай вслух. И не дай бог тебе стереть хоть одно или скрыть от меня. Положу рядом с этим зомбаком. Ясно? То-то же. Ну что скажешь?

– Я…я пока еще не знаю, как… как оказались вы здесь, но я, судя по всему, попал в аномалию. Трудно сказать…э-э…в какую и почему…гм…так все получилось…но…

– …Епрст. Слушай сюда, профессор! Не нужно здесь вякать и бякать, мне нужны четкие ответы, полный расклад, научное объяснение всему происшедшему. И без лишнего поноса, ясно?

– Да.

– Не тороплю, подумай, взвесь все. А пока соберем инфу, отправим запрос нашим, узнаем, где они, что и как. Должны быть живы! Должны-ы. И Рогожин же здесь. Блин-н! Сейчас найдем его, перетрем все. Хотя… – Никита взглянул на мертвого Мешкова, обрывок веревки на шее, порванный рот с предсмертным оскалом и гнилые сломанные зубы, – сомневаюсь уже, что командир жив. Вот засада-а!

– Майор.

– Уймись уже там, а? – цыкнул на Черного Сталкера разведчик, понуро разглядывая ноги и обувку зомби. – А ведь это берцы полковника, твою мать! М-м-м.

Роман побоялся вздохнуть, увидев, как майор скукожился от страдания и душевной боли. Теперь и он понял, что какой-то военный, видимо, командир этого майора, оставшийся здесь, в Бункере, тоже закончил жизнь. И, может статься, закончил ее так же плохо, как и этот лежащий зомби.

– Послушай меня, майор! Прошу, – снова начал «черный».

– Заткни рыло, урод! И так тошно, еще ты тут вякать будешь. Так это из-за тебя, паскуда, я оказался здесь! И Тротил, мой друг, погиб. И Рогожин. Если бы не… Команди-и-р!

Никита встрепенулся, закинул винтовку на плечо, подхватил посох и, хлопнув по плечу Романа, ринулся из помещения наружу, к лестнице. Киборг что-то говорил им вслед, но безрезультатно. Через минуту оба стояли в пустом Бункере возле полусобранной установки и непонимающе хлопали глазами. Никита дернулся к воротам шлюза, скоротечно проверил их герметичность, задвижки, прислушался. Затем рванул к аквариуму лаборантской комнаты. Пусто. Подошел к столу, на котором когда-то лежал Рогожин, а теперь валялись старые использованные бинты и примочки, покрытые слоем пыли. Равнодушным взором окинул соседние столы и приборы, осколки стекла, рваные тряпки, обрывки проводов и проволоки, пустые гильзы от пистолета. Одну из них поднял, понюхал, уронил. Оглядел помещение по верху. Ничего. Да и кто мог быть там, в грязных паутинных углах Бункера?! Хотя «пузырь» на третьем этаже все-таки торчал именно в верхнем углу зала. М-да.

– Здесь давно никого нет. Судя по следам на пыльном полу, только Мешков шоркался. Ну, хоть установку собрал, и то ладно. Тебе Роман совсем немного тут поковыряться. Принимайся за дело, – сообщил майор, уставившись на ученого.

– Как это…в смысле, офицер? У меня ни инструментов, ни запчастей, ни инструкции по эксплуатации изделия. Как я…

– …Может, тебе еще и гарантийный талон принести на эту пушку, е-мое? Нету ничего! Понял? А пока разбирайся методом «тыка». Изучай, попытайся понять принцип действия, подогнать детали, наметить недостающие, привести в пусковое состояние. Че, мне тебя учить? – перебил растерянного Романа разведчик. – И харэ меня называть «офицером». Либо майором, либо командиром. А то слух режет…после моих пацанов, моей группы.

Никита замолчал, внезапно погрустнел, что не ускользнуло от внимания Романа, который тяжело вздохнул и, секунду обдумав, ответил:

– Хорошо, командир. Ой…я хотел сказать «есть». С виду установка целая, подключена, запитана и настроена. Буду выявлять недочеты и составлять список недостающих…

– …Работай, Роман. Все. Только сначала обнули КПК свой, а затем я воспользуюсь им для связи с нашими и получения информации. Жду.

Майор устало плюхнулся на стул, вмиг заскрипевший под ним, и начал проверять ГП-37, разбирая отдельные его части. Чужому оружию он не доверял. Поэтому нужно было убедиться, исправно оно и годно ли к использованию. Ученый-натовец расправил плечи, глядя на трехметровое изделие на высокой поворотной станине, что-то пробурчал и шагнул к нему. Но только он взялся за блок реле, как его окликнул майор, протягивающий КПК:

– Я сказал, сначала инфа! Давай живее, времени в обрез.

– Да как раз времени у нас вагон, товарищ майор, – проворчал ученый, забирая «наладонник» и уткнувшись в него изучающим взглядом, – год прошел. Там, где год – там и сутки не срок.

– Вот ты мудрец, а! Шевелись быстрее. Сутки ему, год! Час здесь – это сутки на Большой земле. А дел еще невпроворот. Надо найти группу, с ними запчасти должны быть, доставить сюда, собрать и свалить на хер из этих краев.

– Понял. КПК-то дадите? – пробурчал Роман, протягивая руку.

– В темпе, в темпе. Что-то важное или непонятное, сразу докладывай. Как понял?

– Хорошо, това…Есть! – поправился ученый, вздрогнув от строгого взгляда майора.

«Наладонник» выдал на экран полсотни SMS, смысл которых сводился к запросу и поиску Романа. Почти все сообщения были от Герды или Кота. Парочка от Вовки. Две эсэмэски поступили от «НовоАльянса», суть которых также сводилась к поиску ученого и озабоченности его пропажей. Но одно сообщение наиболее привлекло рассеянное внимание Никиты. Когда Роман прочитал его вслух, морщины на пыльном сухом лице майора расправились, огонек пробежал в потухших было глазах, слипшиеся губы зашептали что-то бессвязное. Кулаки сжались, спина выпрямилась, винтовка звякнула стволом о ножку стула. Ученый застыл в немой позе, не сводя пристального взгляда с военного. Его мимика говорила сама за себя: «Что тут такого важного?».

– А вот это уже баско. Это-о о-о-чень хоро-о-ш-о-о! – прошептал разведчик, уставившись в одну точку где-то между ног Романа, отчего тот заерзал и почувствовал себя неуютно. – Так. Чего стоим? Цигель, цигель. Арбайтен. Я пока проверю периметр, потолкую с Терминатором и поищу съестного и попить. Через час жду твоего отчета по степени готовности установки. Все.

Никита встал, сделал несколько шагов в сторону бронедвери Бункера, затем обернулся и громко спросил:

– Больше ничего в КПК?

– Нет больше сообщений, майор. Последнее, судя по дате, отправлено месяц назад. Но ведь ищут нас, командир… ищут! Гм…точнее…искали, – осекся Роман, вмиг погрустнев, – получается, что уже забыли?! Перестали искать. И верить в наше существование. А, командир?

– Не дрейфь, Романыч, прорвемся. Сейчас я сделаю обход здания, разберусь с «черным», потом приму решение насчет дальнейших действий. Вместе с тобой. А уж затем черканем нашим спасателям. Без меня чтоб ни слова в сеть! Ясно?

– Так точно, командир. Только вы аккуратней с этим незнакомцем. Мне кажется…гм…он опасен.

– Все пучком. Работаем, – сказал спокойно Никита, тряхнул оружием и исчез за массивной дверью.

Роман стоял, замерев, минуту, потом нажал погасший экран КПК, ткнул странное SMS, так обескуражившее офицера, и снова прочитал его: «Я знаю, цель добудем, я верю, что ты здесь, когда такие люди в стране советской есть! Холод». Ученый потер лоб, не понимая смысла сообщения, спохватился, убрал «наладонник» в карман и принялся за дело.

* * *

Боец спецназа не может находиться в нерешительности. Не должен. Его нельзя застать врасплох. А что уж говорить про офицера боевой части ГРУ! Но майор Топорков сейчас пребывал в нерешительности и скрючился в такой нелепой позе, что со стороны казался большим эмбрионом, выпавшим из чрева гигантского моллюска. Он был настолько обескуражен полученными известиями и новой информацией, что невольно присел на ступеньку посередине лестничного марша, откинул голову, вытянул затекающую раненую ногу, а рукой уперся в обшарпанную грязную стену.

Его обалдевший вид объяснялся не теми новостями, которые они с Романом получили четверть часа назад из КПК. Майор слушал «янтарь». Да-да, именно артефакт, обладающий диковинными свойствами, теперь явил хозяину очередные способности. Он как подслушивающее устройство, диктофон и радиоприемник, три в одном, тихим, монотонным, но хорошо различимым голосом передавал Никите все мысли и воспоминания Черного Сталкера. Майор только что услышал историю человека в черном плаще, распятого там, наверху, в объятиях «магнитуды». Именно человека. А не робота, не киборга и не врага! Бывшего военного, честно и беззаветно служившего Родине и ставшего жертвой военно-научных испытаний, попавшего в сети и пробирки ученых Минобороны СССР, создавших позже Око. В общем-то, как это раньше часто и делалось! Если опыты над людьми и проводились, то в качестве кроликов и мышат выступали зеки, комсомольцы-добровольцы или военные. Солдатики. Так было на Новой Земле, в Троицке и Семипалатинске. Так случилось и на одной из АЭС.

Этот бедолага прошел и огонь, и воду, и медные трубы, сломался, потерял дух и веру, облик и утратил все человеческие принципы жизни. Мало того, что этот сбой Контура «поработал» над ним и его боевыми товарищами из той четверки антидиверсионщиков, так еще и Зона вдарила по самое не балуй. А уж костоломы и потрошители Ока Зоны и «Бастиона» доделали начатое аномалией и военными ботанами.

Звиздец! Каким сильным и выносливым нужно быть, чтобы вытерпеть все это, пройти и сохранить что-то в сердце? Тепло воспоминаний. Осколки испепеленной памяти. Как же надо любить эту поганую жизнь, тянуться к ней, бороться за нее!

Никита отпустил ремень винтовки, тут же сползшей прикладом к бедру, провел сухой рукой по онемевшему лицу, пытаясь снять наваждение, страх, усталость и недоумение. Он снова посмотрел на «янтарь», излучающий приятный оранжевый свет, слушая теперь не его, а свое сердце, свой голос. Артефакт замолчал, излив душу Черного Сталкера. Точнее того, кто им раньше был. Майор закрыл глаза, сжал зубы, скрючил пальцы рук в судорожном рвении.

А кто они, группа спецназа ГРУ, очутившаяся в Зоне? Для чего? Для кого? Тоже подопытные мыши каких-то ученых с Большой земли, запущенные порталом в прошлое для испытаний и исследований на своей шкуре всего говна, которое нормальному человеку может только присниться в ужасном сне?! Солдаты Родины? Пусть кричат: «Уродины». Как в той песне. Они – то пушечное мясо, которое высшее руководство Минобороны вместе с олигархами и лузерами из секретных НИИ кинуло в чрево АЭС и всей Зоны с ее «прелестями»: мутантами, аномалиями, группировками и радиацией. Да еще вместо прошлого в будущее. Атас! И он, Никита, и парни его спецгруппы, и бедолаги-заложники – все оказались этим мясом, такими же подопытными, как этот Черный Сталкер… Мда уж.

Никита сжал кулаки, открыл глаза. «Янтарь» перестал озарять лестничный марш и тускло мигал, будто, у фонарика садились батарейки. «Хорошая штуковина. Надеюсь, мои мысли он никому не передает? А ведь может».

Майор обернул артефакт мятым куском фольги, убрал в боковой карман куртки и тяжело вздохнул. Ему предстояло выбрать правильное решение и сделать верный шаг. К тому, который сейчас маялся наверху в обличии Черного Сталкера.

* * *

Идол Зоны, ее Иисус и ходячий суперартефакт, все также лежал на бетоне в нелепой позе, выглядел не таким страшным и таинственным как раньше, скорее, жалким и убогим. Его исполинский рост, черные одеяния, несокрушимая сила и жуткий вид уже не пугали, и воспринимались естественно и просто. Особенно спецназовцем, одолевшим его в честном поединке, а потом пленившим непобедимую знаменитость Зоны.

Никита, снова появившись на этаже, прямиком направился к Черному Сталкеру. По пути пнул мертвого Мешкова, скорее для проверки его окончательной смерти, чем со зла. Уселся прямо на теплый пол недалеко от пленника, дабы не стать заложником «магнитуды». Чем черт не шутит! Глядишь, опомнится аномалия и пригвоздит как жука… носорога. Штурмовую винтовку майор положил рядом, оставив в руках только диковинный посох. Перебинтованные ноги, еще ноющие после анаболика и лечения «янтарем», блаженно вытянул. Спиной оперся о стену. Расслабился. Задышал ровнее. Повернул голову к киборгу:

– Рассказать ничего не хочешь, Степан?

Черный Сталкер дернулся, попытался повернуть голову, но сила аномалии не позволила сделать это. Только капюшон полностью спал, обнажив уродливый череп.

– Что… что ты…. кого так… – залепетал пленник, еще недавно разговаривающий робоголосом с тембром Левитана.

– К тебе обращаюсь, красавчик! – майор, оставив палку поперек ног, достал трофей «черного», пластиковый пенал, вынул и развернул карту, начал ее изучать. Всем своим видом он выказывал безразличие к лежащему и его положению.

– Я Черный Сталкер. Так величают меня в Зоне. Так…

– …Сержант Кицелюк, вста-а-ть! – резко гаркнул Никита, мельком глянув на дернувшегося «черного».

– Я-а…

– Вот видишь, Степа, а ты мне гвозди гнешь тут про величие твое в Зоне. В душе-то ты так и остался воякой. Так что не гунди мне тут про свое обожествление и власть. Для меня ты сержант Советской Армии, боец спецподразделения «АД», до сих пор несущий охрану объекта «Контур» на АЭС.

Черный Сталкер застонал, заерзал, пытаясь что-то сказать, поправить, оправдаться, но его лепет прервал майор:

– Вверенный тебе в охранение секретный объект до сих пор цел, нуждается в защите и матобеспечении, более того, подвержен угрозе быть обнаруженным и уничтоженным. Молча-а-ть, когда с тобой разговаривает старший по званию! Так вот… И где же твоя служба? Где выполнение приказа?

– Я…я не понимаю, майор, откуда вы… ты… взял… откуда знаешь про «АД»… про антидиверсионщиков и объект? Про то, как меня звали… зовут на самом деле?!

– Все я знаю. Все-е! И про ваше задание тогда в восемьдесят шестом, и про начлаба Синцова, старшего двадцать восьмой лаборатории, про сбои «Контура» и проекта «Счастье», мытарства и выживание вашей боевой четверки в недрах Объекта. Шелестов, Баранов, Скобленко. Называть еще фамилии или не стоит? Я знаю, что тогда случилось! И что произошло с вами. И понимаю, как тяжело и больно тебе, когда…

– …Ни черта ты, майор, не понимаешь! – чуть не крикнул Черный Сталкер, затем замычал и задергался. Было видно, что он пытается в который раз вскочить, вырваться из невидимого плена аномалии, но ему опять и опять не везло. Крупная дрожь пробежала по его телу и конечностям, тик охватил физиономию, гримаса боли застыла на ней.

– Отчего же? Все чую, все понял и знаю. Но мы здесь не на передаче «Что? Где? Когда?», и по головке твоей чудной я не собираюсь гладить.

– Майор!

– Ладно, ладно, понял. Сорри! Ты скажи, Степа, почто ты моего друга, моего боевого соратника убил? Какого хера ты залез не в свое дело?

– Ты… ты про того офицера с позывным Тротил?

– Говори, чучело! Иначе я с тебя щас отбивную сбацаю, – Никита уронил руку с картой, зыркнул на «черного», на губах выступила пена. Это при сухой-то глотке!

– Успокойся, майор. И извини. Не хотел… честно не хотел…

– …Что-о? Не хотел? Что за базар гнилой ты тут…

– …Майор, клянусь, я не желал его смерти! Он меня первым увидел и первым атаковал. Внезапно, с короткой дистанции. Мы оба не поняли, кто есть кто и откуда взялись. Но я… я, понятно, оказался быстрее… и сильнее. Прости, майор! У меня не было намерений убивать вас, вояк, которые схватились с целой кодлой мрази. Егерь прав был, что вы такие же чистильщики Зоны, как и я. Но тогда все произошло так внезапно. Да и я был в ином состоянии.

– Хватит, – сказал, как обрезал разведчик, – все понимаю, все ясно, но какого хрена ты потом со мной схватился? Ты же явным врагом был! Не в помощь к нам пришел. А убивать. Видать, этим по Зоне и промышляешь.

– Я Хозяйку лечу! Я не убиваю. Я чищу Зону.

– Ну да, ну да. Я тоже по горам Кавказа скачу, типа очищаю их от тараканов местных и клопов. Я не убийца – я чистильщик! Так оно получается?

– Так.

– Ха. Вот демагогия, блин! Кредо у него, ишь.

– Через год… нет… уже сейчас ты сам станешь таким как я.

– С титановыми покрышками? – Никита хмыкнул, криво осклабившись.

– Нет. Чистильщиком Зоны. Санитаром ее. Не заметишь, как превратишься сначала в гуманиста-охотника, затем в браконьера, а потом вообще потеряешься между Плохишом и Кибальчишом. Все плохими для тебя станут. И будешь искоренять это зло и в Зоне и, глядишь, на Большой земле тоже, если попадешь туда. А ты попадешь обязательно за контур Зоны. Но уже без нее не сможешь там. Ломка и ментал одолеют, душа чахнуть будет без нее. И вернешься. Если, конечно, Хозяйка сама не восстанет и не завладеет потусторонним миром.

– Ну, ты щас начешешь тут. Не смогу без Зоны! Зона восстанет. Ха, насмешил.

– Так и есть. И этому живой… гм… полуживой пример – я. Я, как и ты, когда-то был военным, пришел извне в «АД», сюда. А когда все так обернулось – взрыв на Станции, авария «Контура», опыты, воздействие «Счастья», – то я стал другим. Образовавшаяся Зона скрутила меня так, что из нее я уже выбраться не смог. Точнее, попытки были, но они окончились плачевно, пришлось возвращаться.

– Как это?

– Чем дальше от Рубежа, тем хуже и больнее. Да и вообще. За Зоной я не жилец. Не отпускает она меня. Я давно ее элемент, деталька, частица. Либо мне кончиться здесь, либо вообще нигде. Но здесь Хозяйка не даст и не позволит. Вот и держит меня цепным псом. Я уже убедился в невозможности существования вне Зоны и в своей нужности здесь. И отрабатываю хлеб насущный.

– И долго вы там лазили по подземельям «Контура»? – неожиданно спросил Никита, пристально наблюдая за мимикой пленника.

– Нет. Долго находиться в комплексе не пришлось. Не пришлось даже никого вызывать на помощь. Когда я добрался до шахты лифта, поисковая группа уже вскрывала дверь на нулевом этаже. Короче, через несколько часов мы уже находились в госпитале.

– И? Командир загнулся?

– Пронесло. Шелестов чувствовал себя хуже всех, но… Врачи потом объяснили, что если бы дело затянулось еще хотя бы на несколько часов, командир мог остаться совсем без руки. Слава Зоне – обошлось…

– Что потом? Слушаю, слушаю…я должен знать все, прежде чем принять какое-либо решение насчет тебя. Валяй, сержант!

– А потом начались мытарства. Как оказалось, дозу мы все же схватили изрядную. Ты никогда не видел, как человек теряет за пару суток все волосы на голове? И хорошо. Не очень приятное зрелище… Единственный, кого не коснулось выпадение волос, это Скобленко. Видать, хорошо он себя тогда таблетками накормил, – Черный Сталкер всхрапнул, – правда, у всех, кроме меня, волосы отросли снова. Но это позже. А на тот момент не до веселья было. Тела покрылись язвами, через поры в коже часто проступала кровь, а зрачки глаз по цвету ничем не отличались от белков… Сплошные бордовые, вечно слезящиеся полусферы из-под воспаленных век, лишенных ресниц… Ежедневные процедуры по переливанию крови, химиотерапия, капельницы, уколы и таблетки с порошками – упаковками. Но все это слабо помогало. Конец явно был уже не за горами… Ко тому же, оперативники и следователи из КГБ замучили допросами. Знаешь, когда на тебя, уже готовящегося к самому худшему, бесцеремонно смотрят холодные, бесцветные глаза, пытаясь то ли загипнотизировать, то ли прожечь насквозь, давая понять: все произошедшее – не что иное, как твоя полная и безоговорочная вина… Твоя и только твоя! Хм… В такие моменты я как никогда понимал состояние командира, там, в Афгане, когда он потерял всех боевых товарищей и еще был обвинен в провале операции. Я тоже готов был разорвать на множество мельчайших кусочков любого, кто прибывал нас допрашивать. Ведь знал совершенно точно – ни в самой аварии, ни в гибели людей, ни даже в пропаже инженера Синцова нашей вины не было совершенно! Но обиднее всего было за молодых ребят, Баранова и Скобленко, которые оказались там лишь из-за стечения обстоятельств, да еще, наверное, благодаря выбору, сделанному мной. И знаешь почему? Потому что в любой человеческой толпе я всегда и безошибочно могу выделить пару самых выдающихся личностей, отличающихся от всех особой индивидуальностью. Ты же, майор, сам не раз видел серую, казалось бы, массу прибывших на службу новичков! Но ведь взгляд определенно останавливал хотя бы на одном из них? Хех… До сих пор перед глазами стоит вид раскачивающегося на дверной ручке вещмешка будущего Болот… гм… Дока.

– Как-как ты там оговорился?!

– Да… я не оговорился… я едва не проговорился. Разве же от тебя, майор, скроешь такое? Сейчас он именно тот, чье имя в Зоне не произносит с благоговением и уважением разве только из ряда вон ленивый. Болотник! Но об этом позже. Всему свое время.

Так вот, выбор мой пал именно на него – нерешительного, по-своему неловкого и светящегося каким-то мягким, беззащитным добром. Уже тронутого немалой толикой жизненной трагедии, хлебнувшего лиха и лишений. Но не сломленного, твердо стоящего на ногах и по праву занимающего предназначенную для него жизненную ячейку. А рядом – Пра, рубака-парень, крепкого телосложения, смотрящий на всех слегка исподлобья, готовый порвать любого, кто хотя бы искоса взглянет не только на него самого, но и на его товарища-простачка. Магнит. Плюс и минус, постоянно стремящиеся навстречу, дополняющие друг друга, являющиеся, по сути, единым и неделимым целым. Это и вызывало уважение и даже некую зависть по отношению к ним обоим. И, наверное, участие этой парочки далеко заранее было предрешено в состоявшейся миссии. Так что я решительно отметаю свою вину.

Пра? Он тоже давно уже не Пра. И его имя тоже звучало и продолжает звучать у всех на устах. Слышал, поди? Картограф. Да-да! Именно он. Хорошо устроился и неплохо живет. Он же с детства географией бредил, а тут себя занять нечем, вокруг одни белые (а может, и черные – кому как нравится) пятна на картах всего мира. Но это тоже потом. А в самом начале наша жизнь круто развернулась и стала похожа на кровавое месиво из растерзанных пулями крысиных тел посреди центрального зала отдела «Контур»… – Черный Сталкер ухмыльнулся, скрипнув сервоприводом сустава. – Если, конечно, жизнь всей нашей троицы теперь можно назвать жизнью…

Никита на миг вскинул брови, словно, удивляясь услышанному, кивнул и после минутной паузы уточнил:

– А как же тела мимикрима и пострелянных вами крыс-мутантов? Разве они не явились доказательством ваших слов? Или я чего-то не догоняю?

Черный Сталкер вновь ухмыльнулся.

– В том-то и дело, что Зона на тот момент еще окончательно не сформировалась. Ее рождение было затянуто на десяток лет. До второй Вспышки. Зародыш. Что она могла сделать в таком состоянии? Если ты слышал, то должен знать, что тела монстров и мутантов, созданные ею, долго не живут и не сохраняются за пределами ее территории. Когда следственная группа прибыла в комплекс, от мимикрима и крыс осталась только непонятная желеобразная масса, растекшаяся по полу… Даже костей не осталось, понимаешь? Вот и представь: приходят следователи в помещение и видят только это кисельное месиво повсюду, отметины от пуль, разлагающиеся тела погибших людей и валяющиеся гильзы. Полный разгром, и никаких доказательств! Кроме, разве что, радиоактивной воды, затопившей половину комплекса… И тогда они решились привезти на «место нашего преступления» виновников, являющихся в тот момент уже лежачими больными с прогрессией лучевого заражения. И никакие убеждения лечащих врачей не помогли. Да и слава Зоне! Ты спросишь – почему? – бывший сержант лукаво взглянул на Истребителя, сверкнув красным фонариком глаза, и с металлическими нотками хрипло хохотнул. – А как бы ты среагировал на то, что привезенный в Зону ее своего рода «протеже», находящийся едва ли не при смерти, вдруг резко встает с кресла-каталки и достаточно бодрым голосом начинает рассказывать о своих приключениях? А язвенные коросты, в беспорядке разбросанные по всему его телу, начинают отваливаться, оставляя после себя лишь слегка розоватые пятна, не расчесать которые – это подвергнуть себя неимоверному мучению!

На первый раз растерявшиеся следаки отвезли подозреваемых обратно в госпиталь, где нам тут же снова стало хуже. А после второго эксперимента, заподозрив, что близость АЭС действует на всех четверых чудотворно оздоровительно, решили разместить нас на территории временного лагеря химарей, ликвидаторов последствий. Под охраной, конечно, с соблюдением секретности. Но все же, это уже были не заунывные госпитальные палаты с ежедневными, ни к чему хорошему не приводящими процедурами. Ты же нырял, майор? – поймав несколько недоуменный взгляд Истребителя, Черный Сталкер пояснил: – Под воду нырял? Надолго. До такого состояния, когда в глазах уже плывет все вокруг, легкие сжимаются от жгучей боли при нехватке кислорода, а в голове мутится разум? Вот поэтому должен понять наши ощущения! Мы тогда добрались до поверхности бездны! Вынырнули из небытия. Глотнули долгожданную порцию кислорода. Нам снова захотелось жить, понимаешь?

Ну, а дальше отделу КГБ уже было не до нас. Начались проблемы с мировой общественностью, поднялась буча с вредными выбросами, прошедшими по обширной территории. Государственные органы и структуры безопасности ринулись на заделывание информационных щелей. Лабораторный комплекс заморозили, опечатав все входы-выходы, и тщательно охраняя их от случайных глаз. И про нас постепенно забыли. Но не все, конечно. К примеру, наше же начальство с энтузиазмом схватилось за возможность использования до сих пор не уволенных со службы спецов в непосредственной близости от аварийного реактора. Тех, которым, в отличие от обычных людей, такая близость шла только на пользу! И задания посыпались одно за другим. Не буду рассказывать всего, многое не касается нашего сегодняшнего разговора. Так, некоторые интересные моменты нашей дальнейшей жизни. Вот скажи, сколько бы ты дал мне лет… ну, так, навскидку? – говорящий замялся на мгновение, а потом пояснил: – Я понимаю, мой теперешний облик мало может помочь выявить примерный возраст. Жаль, что ты не видел меня до этого, майор. Это было бы интересно! Но только после нашего чудесного выздоровления мы практически перестали стариться. Оно как бы замедлилось, во много раз! В восемьдесят шестом мне исполнилось двадцать пять лет, значит теперь должно быть, по сути, пятьдесят шесть…хм…уже полста семь. Да, в принципе, оно так и есть на самом деле! Но до момента преобразования моего тела в то, что ты видишь сейчас перед собой, на вид ему не давали более тридцати! Хм… Почти то же самое произошло и со всеми остальными. Взрослые мужики, которые в обычной жизни давно должны были стать дедушками, до сих пор ощущают щенячий восторг и готовы бежать без передышки хоть до края света! Правда, как оказалось, покидать территорию Зоны на длительное время нам категорически противопоказано. Потому что мы снова возвращаемся к состоянию лежачих больных, покрытых струпьями… Но это нас не сильно огорчило, потому что все нашли в новом для себя мире нужное место.

Док уволился со срочной службы в положенное время, осел на одном хуторе у края болот, взялся за изучение травных дел и достаточно преуспел на этом. Это же только на словах территория оказалась закрыта от постороннего вмешательства. На самом деле в Зоне осталось или вернулось в нее чуть позже большое количество людей, которым больше некуда было податься. Страдальцы объединялись в группы и поселения, но при тяжелых условиях жизни и нехватке лекарственных средств не имели возможности пользоваться необходимой врачебной помощью. А тут как раз Док со славой едва ли не самого Создателя, творящий чудеса исцеления и возвращения безнадежных больных к жизни. Так появился легендарный Болотник.

А мы втроем были зачислены в отряд специального назначения «Риф», в котором Шелестов получил должность командира роты, а впоследствии стал командиром самого отряда. Хм… А сейчас? Так и служит до сих пор на «благо Родины», смотря за порядком в подконтрольном секторе Зоны, только уже возглавляя другую известную группировку – «Пепел».

Как и мечтал Пра, он стал достоин собственного позывного, оставшись сначала на сверхсрочную службу, а позже получив погоны прапорщика. А в трудные времена развала большой страны на части наружу вылезло много различных махинаций и черных делишек. Не исключением тому стала и Зона. Мы тогда с Пра так и работали в паре. Прикипели как-то друг к другу, сошлись настолько, что постоянно находились рядом. Вот и при получении очередного задания вновь оказались вместе. Ему пришлось играть роль прапорщика-зануды и тюхти, прибывшего в подвергаемую проверке часть на должность начальника складов вооружения и боеприпасов. Ну, а я был направлен туда же чуть ранее, естественно, со своей легендой перевода. И мы с энтузиазмом взялись за дело, выявив практически всех, причастных к хищению и продаже оружейного арсенала. Но даже Шелестов на тот момент не мог предвидеть всех последствий нашего расследования! Оказалось, что ниточки тянутся наверх – в почти недосягаемые высоты. И вдруг на нас с Пра свалили всю вину за прошедшие махинации. Да так резко, что тогда даже уже майор Шелестов не успел ничем помочь. Приехал только в кутузку, где нас держали, и посоветовал бежать. А мы бы и так не выжили там – за пределами Зоны. Спасибо командиру, хоть с этим помог. Ну… подкинул пару вещичек нужных, оставил в известном только нам месте кое-что из снаряжения и оружия, а остальное для натренированных бойцов – уже дело техники. Мастерство, его ведь не пропьешь…

Черный Сталкер замолчал. Никита отвесил челюсть, в уме пережевывая услышанное. Ему не хотелось принимать эти вести, но приходилось. Голова вдруг стала слишком тяжелой, словно чугунной. В висках завибрировало, а гортань пуще прежнего запросила воды.

– Погоди. А как же вам удалось сохранить у себя этот КПК? Ведь вы все едва ли не при смерти были…

– Ну…давай считать это моей личной тайной. Да и не столь важно. Сохранили у себя, да и хорошо. Много полезного почерпнули позже, много интересного узнали. Он до сих пор у Шелестова хранится.

– Так ведь он мог помочь вам сразу доказать свою невиновность!

– Не… Как раз наоборот – только усугубил бы ее. Забыл? Иностранные слова на задней крышке, «шпионская вещичка» и все остальное, о чем говорил командиру Синцов. Да уж, самым загадочным во всем произошедшем явился именно этот КПК из две тысячи шестого года…

– Постой, – Истребитель чрезвычайно заинтересовался услышанным, – так ведь вы из восемьдесят шестого должны были попасть в девяносто шестой год! Насколько я стал разбираться в этих чертовых телепортах. Откуда тогда…

– А вот тут-то и кроется самое интересное! – Черный Сталкер снова хрипло, механически хохотнул. – А в девяносто шестой год он попал из две тысячи шестого! И виной тому одна штука под названием «Армада». Так мы ее называем.

– Кто «мы»?

– Мы – легенды Зоны. Проводники Мироздания.

– Господи-и! Так, ладно… Загрузил ты меня так, что башка вконец лопнет сейчас от всего. Потом разберемся с твоими Армадами и Мирозданиями. Слишком много инфы мне сегодня на очумелую голову! – сказал Никита и замолчал, потирая виски.

– Майор, отпусти меня, – прервал ход хаотичных дум спецназовца пленник, – я могу поклясться, что не причиню вреда ни тебе, ни твоим друзьям. И вообще пересмотрю свое кредо. И цель дальнейшего существования.

– Где сейчас остальные твои товарищи? – вопросом на вопрос ответил майор.

– У меня никого нет.

– Ребята из «АДа». Неужели ты не общаешься с ними? Или с этакими делишками изгоем стал, и они отвергли тебя?!

– Нет, – громко и, как показалось разведчику, строго сказал «черный», – они живы. И живее меня! Это я, урод, призрак, утварь Зоны. А они есть, они живы и здравствуют. И в отличие от меня, продолжают общаться между собой…

– Егерь?

– Нет. Дед бывалый мужик в Зоне, корифей, но не из антидиверсионщиков.

– Он рассказывал о себе, семье, сыне непутевом, сгинувшем в Чащобе.

– Даже так?! Не знал.

– Мы нашли его останки. Плохо кончил. И по заслугам.

– Понятно. Егерь – мужик нормальный. И, как и я, побывал в казематах Ока. Они тоже пошурудили над ним там. Ведаю.

– Да. Говорит, если бы не Болотник, то хрен бы выжил и сейчас зрячим был. Помог ему этот Болотный Док… он же Скребок, он же Жора, он же Гоша… – Никита нахмурился, тряся картой и снова впялившись в нее изучающим взглядом.

– Что?..

– Проехали. Так есть ли возможность их найти?

– Болотник… Виталий. Скребок. Он в Зоне. И по праву занял видное место на пьедестале почета Хозяйки. Давно не пересекались. Он все гоняет «мглу» по Зоне. Да иной путь к Бункеру ищет. А что его искать, если вы уже нашли? Не удивлюсь, если и Эдем ковырнете…

– Бункер? Эдем? – промолвил Никита, заметив, как Черный Сталкер осекся и замолчал на полуслове. – Какой Бункер? Не тот ли, где мы сейчас находимся?

– Этот. Догадки, легенды блуждали по Зоне, что он должен быть под Станцией, но не обязательно и здесь. К тому же сильно опасно и мертво тут. В самом центре радиации и Выбросов. А эта «мгла» совсем сбила парней с толку. И многих погубила.

– Постой. Обожди! «Мгла» – это что?

– Аномалия ходячая. Точнее, двигающаяся.

– Звиздец! Тут и такое бывает?

– Да. И еще не такое.

– Как она выглядит? Какие признаки?

– Облако черного дыма, покрывало. То торчит на месте, то шурует по непредсказуемому маршруту. Но спасения от него нет.

– Так уж вообще и нет?

– Бегством по прямой только. Так разве ж в Зоне побегаешь? Сразу встрянешь где-нибудь. Ну, еще артефакт «сердце» защищает от «мглы». Создает защитную оболочку, но только хозяину, то есть обладателю артефакта. «Мгла» бессильна против «сердца», проходит мимо, но только один раз. После уже не спасет.

– Пипец. Вот жопство! Смотрю, в этой Зоне все дерьмо собралось! Мутанты, аномалки, ловушки, враги. Хрень полная!

– Не говори так про Хозяйку. Не надо. Промолчи лишний раз. О ней не нужно плохо.

– А что, только хорошо? Ласково? – усмехнулся Никита.

– Лучше никак, чем всуе. А нечисти здесь полно. Вот и санитарю, покуда силы и способности имеются. Которые Зона дала мне.

– Так, что еще интересного поведаешь, мэтр Зоны? – майор с любопытством созерцал на топографической карте пятнышко далеко от значка АЭС и в штриховке, которой обычно помечают болота.

Нет, пятнышек и потертостей разного рода на мятом листочке формата А4 хватало изрядно. Только в эту минуту зрачки разведчика расширились, волна холодного пота пробежала по всем членам сгорбленной фигуры, а из груди вырвался недоуменный возглас:

– Это что за лабуда-а?!

Пленник попытался дернуться и повернуть уродливую голову набок. Может быть, встать. Опять мимо. Его желтоватые кристаллы в глазных впадинах снова зардели, озаряя красным цветом половину лица.

– Не нужно трогать чужие вещи!

– Что-о? Это ты мне? Ты забыл правила Зоны? Даже я уже изучил их! – громко заговорил Никита, не отрывая взгляда от карты. – Хабар трупа или пленного – мой хабар! Так? Так. Ты лучше скажи, что за хрень здесь творится. Что это-о?

Майор ткнул пальцем то место на бумажной карте с кучей значков и условных обозначений, где покоилось пятнышко величиной с ноготь мизинца. Все бы ничего, но оно было очень необычным и странным. Даже чудным. Слегка мутный, зеленоватый ореол не был нарисованным или напечатанным на бумаге. И не был приколот или прилеплен к ней. Пятно будто висело, маячило, выпирало из карты. Как объемная капля, как бусинка еще несозревшей ягоды. Виртуальной пуговкой касаясь полотна бумаги, оно выделялось цветом и 3Д-формой на плоскости старой поношенной карты. В то время как все остальные знаки на ней являлись однотипными, обыкновенными.

Палец не ощутил абсолютно ничего. Словно ткнулся в картон. Но глаза-то видели. И мозг тоже. Что за диво?!

– Не обращай внимания на эту кляксу, – вдруг откликнулся пленник, – брак карты и не более того.

– Как брак? Если тут какая-то фигня висит… э-э… налипла. И ведь не убрать ее.

Никита пытался соскребать и смахивать пятно-шарик, но безрезультатно. Тряхнул карту, перевернул, стал сминать и изучать ее с краев, насквозь, вдоль и поперек. Пятно не исчезало. И в свернутом вчетверо виде никак не выпирало и не проявляло себя. А при развороте снова торчало из бумаги объемной голографической капелькой. Вот чудеса!

– И здесь аномалия? Атас. Скоро срать начну артефактами, – сморщился майор, но карту свернул и убрал в карман, – потом разберусь с этим фокусом. Так что там про остальных дружков твоих?

– Э… ну… Шелестов, как я уже говорил, оставался в местном спецназе, был глазами и ушами армии здесь, в Зоне. После предательства руководства и прихода к власти на Большой земле «НовоАльянса» он собрал самых верных и надежных вояк и организовал группировку «Пепел». Тут он, недалеко, на «Маяке» обосновался. Тоже, как я и Болотник, чистит Зону от грязи. Только Виталик… то есть, Болотник, более гуманен и честолюбив, чем мы. Да и добрее. Лечит, выхаживает, изучает, сохраняет.

– А Баранов? Владимир, кажется, – подсказал Никита, – этот Картограф где может быть сейчас?

– Хм-м. Вовка пропал. Недавно исчез. Уверен я, что не из Зоны вообще, но на связь больше не выходил. И слухи ходят, что к этому отношение имеют сталкеры ХиПы.

– Кто-о?

– Да есть у нас парочка закадычных друзей тут… Химик и Пригоршня. Следопыты и бродяги Зоны. Всю уже истоптали, все чего-то ищут, лазят. По мне, вроде и не враги Хозяйке, но боюсь, вынюхать секретов могут не мало.

– Ишь ты-ы… А ты в местные божки записался? Пусть лазят. Исследуют. Тебе-то что? Изобретателей и ученых, путешественников и исследователей мира еще никто не обижал, не трогал. Ну, не считая Джеймса Кука, которого вроде слопали на обед каннибалы, – Никита заулыбался, стал разминать затекшие части тела.

– Никуда я не записывался. Зона сама так порешала. Выбрала.

– Ню-ню. Избранный ты наш!

– Майор…

– …Ну, харэ, Степан. Освободи да освободи. Посмотрим еще. Я пока не разберусь тут со всем и в себе тоже, пока не пойму, что, как и почему, ты уж отдохни. Поспи, поваляйся, подумай о жизни такой несуразной. Гы-ы.

– Никита. Я не сплю уже треть века. Я не могу и не хочу думать ни о чем, тем более о жизни, которой лишила меня моя армия. Те, кто завладел миром там, на Большой земле, кто создал Зону… аварию. Кто дал разрешение на испытания и кто ставил опыты над нами, а потом калечил, уродовал меня и таких как я. Я просто существую. Я перестал…

– …Хватит! Все. Устал я че-то.

– Майор! Я вижу в тебе лидера и посланца…

– …О-о, вот этого не надо, красавчик! Вот это мне не чеши тут. Еще скажи «дай погадать, молодец», как та цыганка. Какой я на хер посланец? Чего?! Я, скорее, попаданец. И не по твоей воле и хотелкам твоей Зоны. А тоже, как и ты… по нелепым и корыстным приказам руководства, их желаниям, едрить их в душу. И не нужно давить дальше на мою честь, долг, совесть. Попрекать или впустую нахваливать. Я сам во всем разберусь и приму истинно верное решение. Не боись, Черный, придумаю что-нибудь! Всем хорошо будет. А то мне на миг показалось, что ты начал очковать, сдрейфил. Так оно, бог Зоны и иконостас всех сталкеров?

– Нету такого. Нет, – проворчал пленник и замолк.

– Ну, нет и нет, – майор поднялся, опираясь на посох, – полежи тут, подумай, еще повспоминай что-нибудь из молодости своей, а я пойду, обход сделаю да питье поищу. И с товарищами связь налажу.

– А-а… так ты «янтарем» воспользовался? – вдруг сказал Черный Сталкер. – То-то я думаю, откуда ты все знаешь про меня. И ранения твои как-то скоро очень заживают. Теперь ясно.

– Есть такое. И «янтарь» помог, и «глаз», который я где-то посеял, блин. К тому же год шастаний в параллельных мирах не прошел даром. За год, красавчик, любая рана заживает.

– Какой год? – взволнованно спросил пленник. От былой харизмы Дарта Вейдера не осталось и следа.

– Да уж год прошел с нашего спарринга, Черный плащ. На дворе две тысячи семнадцатый, – кисло усмехнулся Никита, подойдя ближе к распятому, – и последний вопрос, мой ненаглядный. Что такое Армада? И где она?

Черный Сталкер хотел было показать невозмутимый вид и полное безразличие к вопросу, но даже мимика его стального образа подвела. Плохо справившись с эмоциями и блеском в жутких глазах, он процедил сквозь зубы:

– Первый раз слышу.

– Да ты че-е?! А сам заикался только что… да и в твоих воспоминаниях что-то такое сквозит. «Счастье», Контур, временной коридор, аннигиляция… мля, канализация! Хрень всякая. Ну и двадцать восьмая лаборатория и испытания. Ладно, – майор вздохнул и повернулся, – не хочешь ты дать ключ к своему досрочному освобождению и взаимопониманию, его дадут другие.

– Кто же это? – с негодованием пробурчал пленник, всем видом высказывая изрядное волнение. Даже попытался ехидно усмехнуться. Но злорадная ухмылка застыла и исчезла после слов разведчика:

– Ну-у, например, Болотник. Можно погутарить с Картографом. Корсар уж точно знает, где он. Или Егерь. А могу и с «Пеплом» перетереть. С Шелестовым познакомиться. У меня теперь через «Пепел» подвязки найдутся. Союз. Меча и…и меча. Как тебе это, красавчик?

Черный Сталкер дернулся, но промолчал. Как же плохо ему сейчас было: в объятиях аномалии, с открытым лицом, которое никто никогда не видел и не должен был видеть, с незакрывающимися глазами. Он с потрохами выдал себя этому вояке, который прокачал его, вычислил, да еще и воспользовался «янтарем». Вот невезуха! И Хозяйка молчит, не внемлет его безмолвным мольбам.

– Майор, может, обсудим условия? – бросил пленник вслед удаляющемуся спецназовцу.

– Да уж нет. Теперь полежи, помучайся дальше. А я послежу за ходом твоих мыслей и воспоминаний, – сказал Никита, хлопнув по карману с артефактом и улыбнувшись, – и условий никаких не будет, Терминатор! Либо ты рассказываешь все, и про Армаду тоже, что ускорит твое освобождение, либо ты сгинешь здесь. А при выходе отсюда Бункер будет мною уничтожен вместе со всем, что так дорого твоей Хозяйке. Ясно? Надеюсь, когда вернусь, буду разговаривать уже с сержантом Кицелюком, а не с Чистильщиком Зоны. А пока…досвидос, Робокоп!

С этими словами майор вышел из помещения, и вскоре его шаги уже перестали отдавать гулким эхом. Черный Сталкер чертыхнулся, чего давно уже не делал, и до боли прикусил синие губы. Он был разбит и повержен.

* * *

Сообщение Холоду, Корсару и Рогожину без шифровки и кодировки: «Я жив. Со мной Роман и спарринг-партнер. Изделие в норме. Требует доукомплектовки. Объявляю немедленный сбор. Жму руки, парни. Истребитель».

Глава 2

Роман в научной среде коллег-ученых слыл высококвалифицированным специалистом, опытным и исполнительным сотрудником, умным и честным человеком. Никогда не лгал, стараясь лучше уйти от неудобной ситуации или перевести тему, чем соврать и потом самому себе быть противным. За это его уважали и ценили, хотя иногда его щепетильность и правдивость оказывались неуместными.

Но сейчас кандидат физико-математических наук, доцент кафедры «Оптической физики» Разумовский Роман Альбертович, по совместительству сотрудник ВПК «НовоАльянса» и внештатный агент Бундесвера, решил солгать. Обмануть своего нового знакомого, внезапно ставшего ему командиром, этого майора, мгновенно взявшего власть в руки. Хотя, может, оно и к лучшему – кто, как не офицер, лучше любого другого разрулит ситуацию и вытащит их из незавидного положения.

А вот ложь во спасение?! Он втихаря достал КПК, ежесекундно вздрагивая и озираясь, нашел абонента с ником «Герда» и набрал текст: «Я в Бункере. Под Станцией. Со мной офицер и Черный. Изделие XL здесь. Готовность 90 %. Вытащите меня отсю…». Дописать фразу Роман не успел, нервничая от проклятой функции Т9, дернувшись от звука извне. Он тут же нажал кнопку «отправить» и убрал руку с «наладонником» за спину. Прислушался. Где-то за толстенными армированными перекрытиями Бункера раздался гул, затем послышалось дребезжание, и через минуту все затихло. Ну, хоть не майор заскочил!

Роман отбросил мысль о посылке SMS еще двум другим адресатам, боясь получить разрыв сердца, спрятал КПК в карман и, совладав с дрожью в руках, залез на станину установки.

* * *

Белокурая женщина с короткой стрижкой и отрастающим сзади хвостиком, собранным заколкой-резинкой, дико дергаясь телом, застонала и впилась пальцами в плечи лежащего под ней мужчины. Бедра ее качнулись еще пару раз и затихли. Партнер тоже томно зарычал в экстазе, резко схватил женщину за шею, притянул и вжал в себя, в свою потную, разгоряченную сексом грудь. Они замерли, тяжело дыша, больше не двигаясь, хотя минуту назад ошалело извивались в необузданной страсти. В этой позе Герда и услышала зуммер «наладонника», вздрогнув и отпрянув от мужчины.

– Конь ретивый! Совсем чокнулся, – сказала она с легкой улыбкой, пальцами сжала губы партнера, – и я с тобой тоже с катушек съехала. Уже давно. Мачо, блин!

– Да ладно-о! Какой в жопу мачо? Обыкновенный простой парниша, – хохотнул Тагил, пытаясь притянуть женщину снова, но та отстранилась. Мягко и ловко.

– Парниша-а! Ишь. Ладно, все, Тагилушка. Обкончались оба, курить охота.

Герда засунула руку между ног, зажала там всю свою драгоценность, подалась вбок и слезла со сталкера. Тагил сграбастал со стула пачку сигарет с зажигалкой, чиркнул, задымил, с неугасающим интересом разглядывая женщину. Она спешно закончила гигиену, натянула комбез защитного цвета, поправила лямки на майке и тоже закурила. Пялились друг на друга минуту, смакуя сигареты и остывая от бурных скачек в койке.

Тагил разглядывал ее острые соски под тонкой майкой, улыбаясь одними глазами, закинув одну руку за голову. Прищурился:

– Трусики-то чего не напялила? Или через часик еще сбацаем рок-н-ролл?

– Хорошего помаленьку. Лежи уже, лови кайф теперь от просмотра меня красивой. Жеребец!

Прошла еще минута.

– Ну чего ты маешься? Тебе же эсэмэска пришла, что тянешь? Тайна? – пробурчал Тагил, криво усмехнулся и затушил окурок.

– Успеется. Странно, кто это там? Регистратор, поди, со своим прогнозом.

– Дык. Мне бы тоже пришло. Иди уже, читай, кобылка.

Герда хмыкнула, отошла к открытому шкафу, вынула из брезентовой куртки КПК, включила. Прочитала сообщение. Сказать, что удивилась – сродни слукавить. Сначала глаза чуть не выпали из орбит при прочтении имени абонента. Роман! Потом дико заныло в груди, спазм сковал горло, а в глазах потемнело. Роман Разумовский. Ее инженер, ученый «НовоАльянса» и НАТО. Живой. Мама родная! И в Бункере под АЭС вместе с искомой установкой телепортации. Уму непостижимо. Офицер? Что за офицер? Упс. Это не тот ли пропавший на крыше НИИ в Туманске майор российского спецназа?! И какой-то «черный» с ними. Тот робот в плаще? Черный Сталкер. Точно. Вот маза фака!

– Что, Снежинка, на завтра дождик обещают в Зоне? – заставил ее вздрогнуть голос сталкера. Благо сзади лежит. Не видать ее ополоумевшего личика.

– Ага. Ссыкун по всей Зоне. Затяжной. С переменной облачностью, – соврала Герда, стирая SMS и пряча КПК, – ну и фиг с ним. Он завсегда здесь моросит. Да, конек мой ненасытный?

Она прильнула к Тагилу всем телом и, нежно поцеловав его в небритую щеку, влажным горячим язычком провела по губам и колючему подбородку с ямочкой. Рука проворно нырнула под одеяло.

– Зачем же целый час ждать, жеребец? Ты спрашивал, почему трусики не надела. Сейчас увидишь.

– Ого. Ну, деваха, ты даешь… стране угля! – прогундосил сталкер, не отрываясь от поцелуев женщины и сжимая ее за стройную рельефную попку. – Ну, держись, моя немецкая шлюшка!

Он взял ее в охапку, закинул на себя, впился в ее острые грудки ртом и зарычал, шаря крепкими загорелыми руками вдоль и поперек. Герда блаженно застонала, открыла глаза, уставившись в угол заскрипевшей койки. На миг могло показаться, что ей абсолютно нет дела до приставаний этого мужика. Что мозг сейчас занят другими планами, новой инфой. Но она вдруг в истоме закатила глаза, пискнула мышкой и ответно вцепилась в сталкера. Койка сумрачного номера «Теплого стана» снова заскрипела жалостно и ритмично, наводя панику на гостиничных мышей и вызывая понимающие улыбки соседей.

* * *

Через час в адрес «НовоАльянса» по сети из Бара ушло сообщение: «Мой турист жив. Искомый объект с ним. Красный уровень. И найдите кого-то получше Хокса! Готова к продолжению операции. Жду дальнейших распоряжений. ГШ».

* * *

Когда КПК брякнул сигналом входящего сообщения, Холод сидел на ржавом бидоне и с грустной миной на небритом лице глядел в одну точку. Он даже не вздрогнул, не полез за ним в карман, а только тупо и отрешенно смотрел на тактический шлем с покоцанной осколками и пулями темно-зеленой поверхностью, сломанным забралом и пятном сажи на левой боковой части полусферы. Шлем покоился на холмике свежевырытой могилы рядом с другой старой, заросшей чернобыльником и лебедой, продолговатой насыпью. Две могилы рядом, плечом к плечу в них два бойца спецназа. Ден краем глаза заметил движения Фифы, притащившей в ведре кучу оконных стекол и битого шифера. Она взглянула на разведчика, истуканом сидящего возле могил с наполовину опустошенной бутылкой «ОЗОНАвки», вздохнула, огляделась и начала втыкать принесенные осколки по периметру каждого холмика, за одним выдергивая сухие стебли бурьяна.

– Могилку Петро надо бы подшаманить, – холодно сказал Ден, – но лопат нет, блин. Сломались. Поищу пойду?

– Сиди уже. Орк сейчас надыбает. Ушел пошарить по округе.

– А Баллон где?

– Вон в башню полез. Говорит, может, что найдет там. Шест какой или арматурину.

– Зачем?

– Ну как? Мы же порешали, что молниеотвод сварганить надо бы и на памятник чугунный воткнуть. Чтобы вороны не обсирали да аскариды Васю не покоцали. Забыл уже? Деня, хватит водку лакать, а? – Фифа исподлобья взглянула на разведчика.

Тот нахмурился, заерзал, бренча прикладом СВД по бидону, сжал губы и зло пробурчал:

– Сам знаю, сколько и за что пить! Я за боевого друга выпил, за обоих. Нельзя, что ли?

– Все, все. Выпил и выпил. Ребятам оставь. Сейчас придут, – Анжела махнула рукой, поправила бандану на голове и вновь принялась за дело.

Холод прищурился, глядя на кусок фанеры, прибитой к свежему холмику, закрыл глаза и тяжко вздохнул:

– Васек, Васек. Что я командиру скажу, когда встретимся с ним? Что Пыть-Ях погиб глупо и нечаянно? Что не уберег тебя, что вообще похерил всю группу и вконец завалил задание?! Где ты, Никит? Где Тротил, Пыть-Ях, Фотон, Рогожин? Все в земле этой поганой! В Зоне. На чужой стороне, в червивой аномальной грязи. Вот еп-п! Ни Корсара, ни Подпола, ни Полтора. Никого, мля!

– Ден!

– …Да помолчи ты. Где ГОН? Куда делась вся группа? Никитос в кулак всех собрал, четко вел и авторитетил. А я? Я-я-а?! Гандон. Распустил всех и сам соплей стал. Почему-у, Анжел?

– Не убивайся ты так. Да, утрата тогда была для всех огромная. Всем плохо пришлось без Никиты и Тротила. Запил ты. Опустил руки. С кем не бывает? Я же с тобой! И Орк с Баллоном. Все живы вроде. Док на «Теплом стане» обосновался. Ты же знаешь, сам добро дал. Фули этот Бергамот там кому нужен, какой с него врач? А народ принял капитана, сами попросили его. Он же никуда не делся. Да и Подпол тоже живой. Подумаешь, на Большой земле! Ему виднее, где сейчас быть. Он же местный почти. С Киева. Вот и подался в междоусобицу украинскую. Там его место! Только не знаю, за кого он там. У ополченцев или в СБУ снова. Его дела. Может, вернется еще. Обещал же. А Полтора что? Вовка в Питере учится. Тагил же его с А-Сертификатом туда отправил. Ну, что мне тебе говорить – сам все знаешь. Васю жаль. Очень. Столько по Зоне помыкались, сколько соли слопали и всего произошло. А тут эта химера, еп! Орк сказал, она всю жизнь тут недалеко Армейские базы охраняла. Слышишь? Типа стража «Анархии» была. Ни фига се! Хороший цепной пес, блин! Благо, завалили эту уродину. Кто же знал, что она в город подалась из своей конуры в ложбине? Эх-х.

– Покойся, Вася, с миром. И спасибо, прапорщик, за помощь! Если бы не отвлек на себя эту заразу двухголовую, крындец бы и мне, и Анжелке. За тебя, Пыть-Ях!

Холод сгорбился после глотка водки, уже не морщась, занюхал затворной рамой винтовки, встал, как дед-аксакал, кряхтя и скрипя, посмотрел на табличку могилы. «Старший прапорщик 10 ОБрСпН ГРУ ГШ РФ Челимов В.Н. «Пыть-Ях». Май 2017». Бутылку поставил на землю, а сам вынул нож и стал помогать Фифе с могилой Тротила.

Вскоре подтянулись Орк и Баллон, несшие штыковую лопату с обломком черенка и водопроводную трубу длиной три метра. Работа снова закипела как и полчаса назад, когда рыли могилу Пыть-Яху. Ден с Анжелой обкапывали холмик, убирали сорняки, обкладывали надгробие осколками стройматериалов. Орк с Баллоном дружно крепили молниеотвод на памятнике Аллеи Славы в двух метрах от могил своих боевых товарищей. Лица их были хмуры, строги, бледны. Зато движения споры и ловки, будто всегда этим занимались. Задумка оказалась проста в исполнении и оригинальна. Пятиметровую скульптуру из чугуна воинам-освободителям Великой Отечественной снабдили трехметровым металлическим шестом из трубы, верхний конец которой соединили проволокой из мотка, лежащего в основании пьедестала. После всех приготовлений, огородив могилы витками спирали Бруно, снятой со склада овощехранилища, в целях защиты от мутантов, свободный конец проволоки протянули и бросили к краю «энерго», бьющей недалеко от памятника. Аномалия живо среагировала на контакт с металлом, и разряд громко треща, побежал к статуям. А уж от них вся земля в клумбе Аллеи насытилась током.

– Теперь никакие аскариды и прочая хрень не подберутся к нашим пацанам! – твердо заявил Холод, стоя со всеми поодаль на бордюрах Аллеи. – Пусть земля вам будет пухом, парни! Прощайте.

Анжела влажными глазами смотрела на гранит памятника в изголовье могил погибших товарищей и вдруг вслух стала читать строки никому не известной на Большой земле, но популярной в Зоне поэтессы, дочери Кузбасса Лизаветы со странным прозвищем Ли Гадость, никоим образом не соответствующим ее характеру и образу жизни. Шепот Фифы слышали все, потому что такие строки нельзя было просто слушать, их слушали и слышали сердца бойцов.

Нет, не из глины я, не из песка —

Гранита темно-серого обломок —

Я памятник, застывшая тоска

По всем не возвратившимся из ходок.

И нет на мне ни дат, ни скорбных слов —

Разводы от дождя и мха заплатки.

Не слышно плача матерей и вдов,

Лишь выстрелов разбитые остатки.

Бывает, что задумчиво, рукой

Устало обопрется проходящий

Упрямый сталкер, и вздохнет с тоской,

Такой же, как и все они, пропащий.

Коснется пуля тонкого виска,

Не сильно, рикошетом от гранита.

Я памятник, застывшая тоска

По тем, кто не дошел, чья карта бита…

Орк выпил с Баллоном «ОЗОНАвки», оба бросили последние взгляды на могилы друзей и голубоватое свечение памятника и зашагали за Холодом и Фифой к «Универмагу». В небе ненадолго затеплилось солнце, все эти годы пытающееся пробиться сквозь Купол Зоны. В кустах пискнула крыса, бросившись наутек. А две собаки с облезлыми задами и обгорелой рыжей шерстью неохотно побрели прочь от группы людей в камуфляже. И хотя амуниция и экипировка их уже поистрепались за год, проведенный в Зоне, лица стали хмуры и серы, а усталые шаги медленны, но силы и опасности в них не убавилось. Снаряга все также оставалась крута, руки крепки, а реакция стремительна. И горе тому, кто в этом бы усомнился!

И только полчаса спустя, уже обогнув здание бывшего магазина, впередиидущий Холод, наклонившись перевязать шнуровку берца, ойкнул от упершегося в бок электронного устройства. Он вспомнил, что ему возле могил поступил сигнал, жестом показал друзьям бдить периметр, а сам, присев на колено, вывел сообщение на экран заляпанного грязью КПК. И ахнул.

– Что, Ден? – бросила через плечо Анжела, наблюдая за своим сектором обзора с «валом» в руках.

– Что-о?! Братцы, е-мое! Командир жив! Истреби… Никитос нашелся-я! – чуть не закричал Ден, трясся «наладонником» и поправляя раритетный немецкий МР-40, норовивший соскользнуть с плеча. – Он живо-о-й! А-а-а!

* * *

В Зоне не все мутанты и не все поражено радиацией. Это капитан Полозков усвоил давно. Как-никак год чалился в этих «бермудах». К этому выводу он пришел давно, а теперь еще и глядя на пернатых, резвящихся на мусорке прямо под окнами «Теплого стана», можно сказать, воочию убедился. Вот серые вороны – обыкновенные, нормальных размеров, спокойные и совсем не жуткие. Пытаются отобрать какие-то крошки и обглоданные кости из кухни Творога у таких же простых и не мутировавших галок. Хотя нет! Даже не пытаются. А боязливо толкутся рядом, в метре от них.

Ворон восемь, галок две. Почему же серые так боятся этих небольших черных птиц? Ведь их аж восемь!

Вот так и в жизни. Точнее в Зоне. Один на один – смерти подобно. Стремно. Слабо. А как скопом, кодлой – так завсегда пожалуйста! Тактика бандитов, которой не гнушаются уже даже «Анархия» и «Сила». Это пепловец или бастионовец в одиночку может и напасть, и обороняться. Без зазрения совести, испуга и слабины. Хотя какое там без испуга?! Боятся все! Нет на земле человека без страха и осторожности. Это естественный рефлекс, натуральное свойство гомо сапиенс. Уж в этом военврач Полозков разбирался лучше других.

Он с грустью и какой-то душевной тоской смотрел на кучку пернатых с их особой иерархией и принципами существования, а сам, подбоченясь и засыпая, вспомнил события последних месяцев. Как до зимы искали по всей Зоне следы командира, исчезнувшего в схватке с Черным Сталкером. Как боролись за свою жизнь в коротких стычках с мутантами и врагами в аномальных полях. Как сплотились со сталкерами и прочими группировками, снискав славу и уважение в долгих приключениях и ратных подвигах. Но та битва с «Бастионом» и натовцами, храбрый вызов «НовоАльянсу» и Черному Сталкеру явились решающим фактором, определившим местоположение и отношение к ним, спецназу, в общей системе Зоны. Их приняли, зауважали, стали доверять. Причем те, кто больше всего ненавидел военных. Сталкеры.

Пережив зиму в тепле и сытости «Теплого стана», делая редкие, но полезные вылазки по Зоне с целью добычи провизии, хабара, артефактов и в целях оказания помощи дружественным кланам, ГОН незаметно распался и стал «засыхать». Холод, возглавлявший до зимы поисковую команду, посерел, забылся, ушел в себя и алкоголь. С ним еще держался костяк бывшей уже группы особого назначения: Орк, Баллон, Пыть-Ях. Фифа, неравнодушная к Дену, осталась с ним, держалась, берегла, помогая при частых нервных срывах и отвечая взаимностью в редкие моменты страсти. Сам Док по просьбе Кузбасса и завсегдатаев бара остался в «Теплом стане» врачом неотложной медпомощью. Более профессиональной и качественной, чем услуги вечно бухого Бергамота. Тот самоустранился и окончательно спился, уединившись в катакомбах Градирни.

Подполковник Козуб подался было на Большую землю, повелся на зов своих коллег-земляков из СБУ, но не смог выйти за контур Зоны отчуждения. Он иногда писал товарищам по ГОНу, скромно освещая новости за Куполом и события внутри «Правопорядка». Кэп с Аперкортом вернулись в «Пепел», там бывшего наемника приняли дружелюбно и тепло. Хотя вечно строгие и чопорные пепловцы никогда не отличались панибратством и добротой. Видимо, рекомендации Аперкорта и история боевых заслуг Кэпа внесли серьезный вклад в принятие последнего в ряды провоенной группировки.

Зубоскал-Горбоконик стал сталкером-одиночкой, бродя по Зоне и с исступлением уничтожая телепатов всех мастей, мстя за исковерканную душу и съехавшие мозги. Сумасшедшего охотника особенно боялись, при его появлении псевдоволки, псы и карлики, обладающие телекинезом и ментальной силой, разбегались по округе. Но бывшего главаря бандитов все в Зоне понимали и приветствовали его новое дикое хобби. А чтобы прожить и не опухнуть с голоду, он по заказам с Большой земли добывал органы этих уродов, цены на которые всегда были высоки за Куполом. И сплавлял их через Кузбасса.

Меркулов погиб осенью две тысячи шестнадцатого в стычке со сворой псевдоволков, облюбовавших Тоннель – единственный переход через Неман. Холод тогда настоял на зачистке этого сектора, чтобы можно было спокойно и малозатратно шастать из восточной части Зоны в западную. Тоннель зачистили, ликвидировав все уродство, что там было, но вот Полкан оказался слабым звеном, попав под псевдооружие тварей. Похоронили его с почестями, как настоящего офицера армии и хорошего бойца.

Димон присоединился к отряду Корсара и вольных сталкеров, с ними же остались Эскимо и Полтора с Бодайбо. Но позже Тагил, отправив сына на Большую землю учиться, осел на Градирне с Гердой. А Бодайбо снова стал бродягой-одиночкой. Кот прилип к военсталам, подружившись со Стерхом, получил А-Сертификат и стал сновать в Зону и из нее туда-сюда с различными делишками. В общем, нашел себя тоже.

Кузбасс все-таки сварганил кино о Зоне, смонтировал короткометражный фильм из тех материалов, что ему наснимал спецназ. Торговец не только стал популярен под Куполом, но и прославился как режиссер любительского видео на Большой земле. Ему посыпались заказы на съемки реалити и продажу турпутевок.

Вовка, учась в Питере, писал в SMS друзьям, что скучает по Зоне, не может без всего этого. Грозился, что сбежит обратно. Отец строго запретил, хотя в душе и желал этого, тоскуя по сыну и засыхая в одиночестве, которое не могла скрасить даже Герда.

Родео попытался выбраться из Зоны, как и Подпол, но также не смог. Вскоре вся бывшая группа «Шурави» получила объяснение тому, почему они не могут покинуть Зону отчуждения. Пересекать Рубеж Купола могли только те, кто жил здесь или явился естественным путем. Бойцы ГОНа не могли оставить эту огромную аномалию, этакий большущий «пространственный пузырь» в виде полусферы, по причине того, что явились сюда искусственным путем, из прошлого и в параллельном измерении. Искажения времени и расстояния негативно отразились на дальнейшем существовании попаданцев. Обратно, в свой мир, на Большую землю, можно было теперь попасть только таким же образом, как и сюда, в Зону. То есть с помощью секретной установки XL. Хотя какой там секретной, если о ней узнала уже куча народу, включая сталкеров, пепловцев, натовцев и бастионовцев. Последних, конечно, благодаря усилиям и боевому рейду спецназа ГРУ, поубавилось в Зоне, но злобы и коварства у них меньше не стало. Скорее, наоборот.

Полозков неоднократно собирал сведения о действии Купола на них, попаданцев, расспрашивал местных, пробовал выйти сам, досконально изучал примеры других членов ГОНа: Подпола, Родео, Холода. Все они безуспешно пытались покинуть Зону, но каждый раз какая-то чудовищная сила, ментал, гипноз валили их, отбрасывали прочь от границ Купола, заставляли ретироваться. Головная боль и колики проходили, как только они уходили от Рубежа внутрь Зоны, ближе к ее центру. Военврач предлагал даже вколоть и усыпить кого-либо из группы и таким образом перевезти на Большую землю, но все отказывались, не доверяя этой затее и боясь последствий. Да и сам Док мало верил в успешный итог такого варианта.

Холод же попытался покинуть Зону, но большей частью из научного и медицинского интереса, чем «смотать удочки» восвояси. Он не за какие бы коврижки и плюшки не согласился убраться отсюда, покуда не найден будет его командир и друг. Орк с Баллоном придерживались такого же мнения. Не найдя Истребителя, заканчивать поиски и забывать про командира никто и не собирался. Поэтому и не теряли надежды, хотя она таяла и таяла, а следов Никиты так и не было. Искали, анализировали, ругались, спивались. Натоптанные тропы, кипящие мозги, тонны брани, литры алкоголя и горы окурков с горя. Все это за год накопилось в Зоне. Пока на КПК Холода не пришла радостная весть от пропавшего, но живого майора Топоркова. А уж этим известием Ден поделился со всеми остальными, получив десятки позитивных откликов и лайков.

Так же восторженно воспринял новость и Док, прикорнувший у заляпанного зарешеченного окна. В следующий миг «Теплый стан» огласился ликующими криками всех присутствующих.

* * *

Корсар получил радостную весть от Холода и одновременно от Истребителя в тот момент, когда он с пятеркой своих ребят оборонялся от «черных» – новой группировки в Зоне, появившейся этой зимой. Говорили, что они – плод «НовоАльянса», чему бывалый сталкер и верил, и нет. Боевой выучкой и подготовкой бойцы в иссиня-черных униформах действительно напоминали прибывших с Большой земли профи спецгруппы всемогущей корпорации. Плюс европейское вооружение, снаряга, повадки, элементы экипировки и связи. Но вот вели они себя очень странно: двигались всегда синхронно, одинаково, будто, копируя друг друга. Лица, полускрытые забралами диковинных шлемов, абсолютно холодные, злые, без эмоций, напоминали бастионовцев или фантомов. А еще бойцы этой группировки были крайне живучи и трудно убиваемы. И хотя трупов «черных» в Зоне так никто и не видел, но те, кто якобы удосужился завалить их, рассказывали о новых спецкостюмах «Ратник-3», анаболиках и стероидах, принимаемых врагами. О невероятной дисциплине, жестокости и стойкости «черных». Именно по слухам складывался образ нового врага, потому что никто не удосужился прибарахлиться их трофеями или притащить Доку труп на вскрытие.

Да и незнакомые доселе в Зоне воины в матовых доспехах и экзоскелетах, в длинных плащах с капюшонами поверх и в полном суперсовременном вооружении не очень-то торопились попасть в разряд пленных или двухсотых. Они стойко бились, сплоченно прикрывая друг друга, ожесточенно наступая и обороняясь. Раненых или убитых тоже оттаскивали, не оставляя никаких следов и элементов снаряжения. Действовали внезапно, скрытно, жестко. В плен никогда не брали, что еще больше пугало всех жителей Зоны. Долгими боями не заморачивались, избегая показушных атак и публичности. Чем-то напоминали японских ниндзя, только тяжеловооруженных. Похожи были на «Бастион», но более строги, злы и беспощадны. Хотя куда там еще больше?!

Группировка «черных» насчитывала двадцать бойцов, действовавших пятерками в отличие от квадов «Пепла». Три воина в «Ратниках», одним из которых являлся командир звена, со стрелковым автоматическим оружием и РПГ, четко рассредоточивались по сектору предстоящего боя. Пятерку обязательно дополняли пулеметчик и снайпер. Экзоскелеты последней (российской!) разработки, имеющие до двадцати допсредств выживания и защиты, позволяли неплохо прыгать, бегать и при необходимости плавать. А также обладали антирадиационными свойствами, противохимическими и антибактериальными вшивками. При этом суперэкипировка не слишком много весила, была удобна и не броска. Ночью эти вездесущие каратели наводили шухер на объект нападения уже своим видом, точнее, невидимостью, внезапностью и наглостью.

Как-то раз они оборзели и напали на «Теплый стан», но спасли тогда всех «свистульки» и сигналки спецназовцев Холода, предусмотрительно расставленные по периметру Градирни. «Эдики» и растяжки своевременно обозначили противника, да и зима с ее покрывалом позволила угадывать в сумерках движущихся врагов. Тотчас в ружье поставили взвод отдыхающих в «Теплом стане», среди которых оказались и Док, и Тагил, и квад «Пепла». К тому же на скрытных доппостах не спали часовые, которые молниеносно среагировали на вторжение. И если до сих пор от набегов зверья защищали ряды колючки, рвы, стены и поля с минами, то ближний рубеж бара дополнительно был обнесен ловушками и сетью опознавалок. Как только сработал «ЭДДиК», три поста дернулись и открыли огонь на поражение, завидев смутные тени и силуэты на белом фоне. Автоматическая пулеметная турель вторила залпам часовых. Короче, подоспевшие «теплостановцы» толком и не постреляли даже – неприятель исчез вместе с неизвестным количеством двухсотых и трехсотых. Вражеский снайпер смог снять только одного охранника Градирни. Утром следопыты сообщили, что в нападении участвовали две пятерки «черных», а, судя по некоторым признакам, из их строя выбыло трое. Это была победа! Для жителей Зоны. А для «черных» – день позора. Ибо таких поражений они не несли еще в Зоне ни от мутантов и аномалий, ни от двуногого противника…

…Корсар перезарядил подствольник своего незабвенного АК-107, подмигнул Эскимо, который испуганно таращился на шефа, и свистнул, повернувшись к висящей на одной петле двери. Ему ответил сталкер Шумахер, из дальнего коридора сельпо матом отозвался Бродяга. Только Димон подозрительно молчал.

Бывший десантник напрягся, улыбка, до сих пор наигранная и картинная, вдруг исчезла.

– Не понял, мля. Эскимо, дуй до Димки, пни его, фули там молчит. Не дай боже пулю словил! Оживлю, всыплю по первое число, е-мое. Живей. И сам не подставляйся.

– Понял, Корсар, – гаркнул парень и рванул из помещения.

– Вот зараза! Пристали, черти, – сплюнул сталкер, пригибаясь от осколков битого стекла, крошева бетона и щепок оконной рамы, – так и гранату схлопотать не долго.

Он выбрал угол для выстрела, нажал спуск ГП-40 и, сморщившись от хлопка и дыма подствольника, переметнулся на пять метров левее, к другому углу комнаты. Где-то строчил пулемет, посылая короткие очереди по зданию, тявкали штурмовые винтовки карателей. Ухнула ручная граната. Из сельпо нечасто отвечали сталкеры. Нечасто – не значит совсем ничего. Один «черный» уже валялся среди гаражей совхоза с развороченной грудиной. Прямое попадание ВОГа – дело нешуточное! А уж Корсар постарался выбить их снайпера наверняка. И выбил. Чтобы охолонились и неповадно было. Да и пацанам развлечение, а то совсем зачахли. Подумаешь, «черные». Эка невидаль! Хотя как раз невидаль та еще. Не зря они в Зону пришли. Топтать Хозяйку своими ботинищами. Ох, не зря!

Писк КПК Корсар отметил сразу, несмотря на треск своего автомата. Снова поменял рубеж. Здесь ведь как – чаще меняй позицию – дольше живи! Да и головоломка для врага. Сталкер взглянул на «наладонник» и от радости щелкнул языком. Заерзал, ладонью от переизбытка эмоций рубанул воздух.

– Жив Никита! Ох, живой, разведка-а! Ну, молорик, ну красава! Ну, гады, держитесь теперь. Ну, ексель-моксель, лес густой, а я парень…не простой, – Корсар дал очередь в окно, отпрянул вниз и влево, – не может быть, Никит. Ох, елы-палы-ы!

«Черные» наседали. Их осталось четверо из пятерки в этом секторе прочесывания, но они свято верили в свою непобедимость и силу. И после гибели снайпера им тем более нельзя было оставлять поле боя и уходить. Только месть. И до конца. Так им втемяшивали в Центре. И такая формула была заложена в дозе лекарства инъекции, сделанной каждому перед входом в Зону. Не отступать и не сдаваться! Уничтожать и не жалеть! Иначе Хард лично расстреляет перед строем, как было уже со спятившим в бою Zетменом. Потерялся, отошел, бросив бой и раненых товарищей, и спустя час получил пулю в лоб на разборе полетов от полковника Харда. И никто не разбирался и не допрашивал, так и не узнали, что сбой произошел у Zетмена в мозжечке, потому что ранее он имел неосторожность задеть аномалию «энерго» и выбить ее электротоками одну важную клемму в тактической хорде, вживленной в затылок. Минус один. За неделю. За зиму уже трое двухсотых. Остальных лечили здесь, внутри Купола. Благо современные лекарства помогали неплохо.

Нужно срочно кончать с этими блохами, пока они кучу своих не созвали и пока Хард не узнал о затянувшемся бое.

Атака.

– Корсар, эй? Шумахер накрылся. Тот залп с РПГ «черных» в пух и прах третий этаж разнес. Вместе с Шумахером.

– Вот писец, – сталкер сплюнул под ноги, жестом показал Эскимо принять вправо и пригнуться ниже, – значит, Шумахера первым свалили? Вот, черт. А Димон что молчит?

– Так это Димон и конопатит там с «калаша». Вместо Шумахера, – пояснил молодой, перебираясь ко входу в смежное помещение, – там мал-мало пожар начинается. Скоро к нам переметнется. Тогда ваще выкурят, как вшей с задницы. Чего делать будем, Корсар?

– Чего, чего? Воевать дальше. Они ща на штурм пойдут, скорее всего. На ближний контакт. Гляди в оба. Правый торец сельпо твой. Я тут их встречу. Слышь, Эскимо?

– Да.

– Как прилипнут к стенам, кинь пару «эфок» вниз и пальни разок. Затем ори: «В атаку-у!». На понт возьмем чертей этих. А я уж познакомлюсь с ними ближе. И не высовывайся зря, слышь?

– Понял, понял я.

– Давай, дуй, орелик! А-а, да… и еще, Эскимо?

– Я.

– Командира разведки спецназа не забыл еще? – Корсар улыбнулся, обнажая ряды желтых зубов.

– Истребителя? Нет, конечно. А что?..

– Живой Никита! Нашелся. В Бункере он, под Станцией. Но это потом. Щас давай с «черными» разберемся… если, конечно, они первыми нас не оприходуют. Дуй давай!

– Йе-е-с! – сталкер сделал одобрительный жест и с улыбкой исчез за стеной.

Трескотня винтовок стала ближе, дым и пыль застилали глаза, постоянно осыпающаяся штукатурка и визг пуль действовали на нервы. Корсар торопливо огляделся, прикинул что-то, скривился в злорадной ухмылке и, бросив короткое «опачки!», выстрелил из-за укрытия наружу. Он специально обозначил себя, но тут же перекатился к соседнему подоконнику и залег за оторванным чугунным радиатором отопления, стоящим перпендикулярно к окну. На его прежнем месте разорвалась граната М203, не причинив вреда сталкеру, только слегка оглушила. Он, продолжая злорадно скалиться и шептать матерные слова, перезарядил АК, прислонил его к стене, вынул нож, пистолет Ярыгина, скинул лямку рюкзака с плеча и подобрал под себя ноги. Его поза говорила о готовящемся отражении нападения извне.

И он не ошибся!

Как действует штурмующий здание боец? Да типично действует и ведет себя отработанно привычно: забрасывает в окно гранату, приседает, зажимает голову, уши, глаза, иногда открывая рот, сжимается в комок, а после взрыва вскакивает и ныряет внутрь, иногда посылая туда еще и очередь из автомата. Так? Так! Подобным образом поступают девяносто девять процентов атакующих.

Корсар знал это и, в общем-то, сам так делал, когда приходилось брать штурмом какой-нибудь дом. Но здесь он оказался по ту сторону баррикады, поэтому предвидел такую комбинацию и от врага. Услышав знакомый «чпок» скобы гранаты, а затем и метнувшийся мимо головы оливковый мячик, он тут же покинул комнату в ловком прыжке наружу. На раздавшийся взрыв, снопы огня и выброшенные взрывной волной кучи хлама и мусора из трех окон первого этажа Корсар почти не обратил внимания, спрыгнув на землю рядом с «черным». Тот только начал выпрямляться из позы «зю», скрипя тяжелой снарягой, как в горло ему ровно между нагрудным щитком экзоскелета и «намордником» шлема вошел нож сталкера. До самой рукоятки.

Тотчас Корсар схватил агонизирующее ослабевающее тело карателя и дернул на себя, прикрываясь от возможного обстрела другого противника. Ладонь нырнула в открытую кобуру, нащупала рифленую рукоять ПЯ и изготовила пистолет к стрельбе. В десяти метрах возникла фигура «черного» с винтовкой навскидку. Две секунды сомнений, стрелять или нет в неприятеля сквозь своего боевого товарища, погубили нападающего. Из-под массивного плеча заколотого ножом штурмовика захлопал пистолет сталкера. Не целясь, в неудобной позе, с наваленным на себя телом мертвеца, Корсар почти от бедра стал расстреливать врага методично, не спеша, нащупывая его слабое место. Пули почти все попадали в цель, ложась рядом друг с другом. Голова, грудь, живот, таз, бедро, голень. То есть, шлем, броник, щиток, щиток. Десяток патронов ушло в расход, а «черный» только отшатнулся пару раз да охнул. Но зато удалось напугать бойца – нервы расстреливаемого не выдержали. И он повернулся боком, чтобы уйти с траектории выстрелов, еще умом не понимая, что пистолет не может причинить вреда экзоскелету. И что в его руках штурмовая винтовка – гроза любого противника. Три последние пули Корсар всадил под мышку «черному», отпустил тело мертвеца и пустой пистолет, сорвал с нагрудного кармана РГД, вскочил и бросил ее в скрюченного от боли карателя. Не дожидаясь последствий действия гранаты, запрыгнул на изувеченный подоконник и нырнул внутрь задымленного помещения, хватая в охапку свой АК-107. Взрыв. Вопль. Стон.

«Ну, а теперь фанфары от всех сталкеров Зоны!». Корсар привстал, держа автомат наготове, быстро прицелился и дал короткую очередь. Никогда в лицо старался не стрелять, но тут особый случай. Израненный осколками гранаты штурмовик упал кулем и уже не двигался.

– Оревуар, бляха муха! – крикнул сталкер и показал пальцем непристойный жест.

С торца здания ухнул взрыв, и затрещали выстрелы. Там еще шла схватка и, по-видимому, парни его отряда нуждались в помощи. Корсар торопливо зарядил подствольник последним ВОГом, проверил магазин автомата, осторожно вылез из окна наружу, поменял обойму оброненного ПЯ, сорвал с трупа гранату и ГП-37, огляделся. Никого. Дым пожарища третьего этажа и сверкание «фонтана» слева во дворе сельпо. «Не разбудить бы аномалию эту, а то засыплет округу углями лавы». Сталкер закинул трофейное оружие за спину и побежал к углу. «Стреляют, значит, еще живы пацаны!». И он оказался прав…

* * *

«Всем волонтерам срочный сбор у Ограды. Раритетный тайник. Вызволяем командира. Сваливаем домой. Любая помощь приветствуется. Холод».

«Я Корсар. Выдвигаемся. Ждите».

«Док на связи. Иду. Со мной пятеро».

«Зубоскал принял. Буду».

«Мы поможем. До заката ожидайте. Квад Аперкорта».

«Корсар? Десантура? Разведка? Я тоже подкачу. Тагил».

«И я спешу. Без меня не начинайте. Бодайбо».

«Ждем в гости. Молитесь. Бастион».

* * *

Погода выдалась в этот день не ахти. Мартовский дождик, холодный и затяжной, казалось, проникал во все закоулки тела, моросил, мочил снарягу и экипировку. Одна польза была от него – обозначил некоторые аномалии на местности, шипя паром при контакте с ними. Мурашки и постоянная дрожь бодрили, спины потели, в горле сохло. Объяснение было очевидно – впереди высилась Большая Ограда, за ней комплекс Станции. И кругом, видимо, бастионовцы! Близость жесткой радиации и супермутантов тоже не радовала. Совсем.

Ни солнца, ни отблеска Купола, ни привычного карканья воронья. Пелена серых туч, грязные комья снега кое-где да чернь холодной земли. Болотина чавкает под ногами. Тоскливо и мерно гудит котельная на АЭС. Абзац полный! И в таких условиях еще и воевать!

Хрюкнувший в чахлых кустах свинорыл сморщил от удивления и без того плоскую уродливую морду размером с передок разбитого «Запорожца», дернулся и исчез.

Между травяных кочек мелькнула аскарида, удирая прочь, не успевая вонзиться в чрево насыщенной влагой почвы. Поскрипывала изъеденная ржавчиной бочка между двух рытвин, и недалеко булькала лужа оранжевой жидкости неизвестного происхождения. В Зоне всегда что-то новое появляется. Особенно после Выбросов. А он вчера был. Значит, сейчас пока хоть в этом плане спокойно.

Два десятка вооруженных людей сидели на корточках, ощетинившись стволами, ПДА и оптикой. Молча, не издавая никаких звуков, ожидая команды старшего и сообщения дозора.

Это был сводный отряд, наспех собранный для рейда на АЭС, для прорыва обороны периметра Станции, освобождения Истребителя и проводов группы спецназа домой, в свое измерение и время.

На лицах бойцов, грязных, обросших, печальных и сосредоточенных, застыли тоскливые выражения. Было и страшновато, и волнительно, и грустно. В иной мир уходили друзья. Те, кто уже год делил радости и горести, потери и приобретения, пил и ел с местными из одной посуды, прикрывал, выручал и всячески помогал. А теперь готовились навсегда покинуть Зону и товарищей. Было больно и горько.

Корсар вздрогнул и опустил бинокль, повернулся к Холоду:

– Ден, есть знак от Зубоскала. Чисто.

– Понял. Ну что, братва, работаем? Согласно плану. Подъем.

– Работаем, братишка!

Бойцы обменялись жестами, и отряд разбился на две группы по десять человек. Вот одна из них короткими перебежками выдвинулась вперед, пригибаясь, четко следуя за Корсаром и Тагилом с детектором аномалий и летящими болтами. Оставшиеся во главе с Холодом приникли к оптическим прицелам и мушкам стволов. Страховали первую группу.

Через десять минут звено Корсара достигло Ограды и залегшего там Зубоскала. Осмотрелись. Начали форсировать преграду. Вскоре Тагил дал знак, что все спокойно и можно выдвигаться остальным.

Ден оторвался от оптики СВД, глянул на строгое и уже чумазое лицо Фифы, подмигнул и бросил через всем плечо:

– Баллон, держишь жопу. Орк – правый фланг, Док – левый. Остальные в центре. Вперед, парни.

– Есть.

– Поняли.

Вскоре вторая группа достигла Ограды, рассредоточилась вдоль стены, контролируя полукруг местности перед собой. На той стороне уже находились несколько человек отряда, прощупывая путь к Станции среди нагромождений спецтехники и стройматериалов промзоны.

Страшная необычная тишина вокруг и бездействие «Бастиона» ничуть не успокаивали. Скорее, наоборот. Подозрительная пустота и отсутствие обороны Станции пугали и угнетали пуще прежнего.

– Хотя бы стрельнули, мля! Совсем тошно в непонятках этих, – проворчал Бодайбо, тихонько сцеживая слюну сквозь зубы, – знать бы, где говно зарыто. А то запах есть, а…

– …Тихо ты. Накаркаешь щас! – цыкнул на него Бродяга, смахивая с брови накопившуюся влагу и снова берясь за цевье автомата.

– По этому поводу анекдот есть, – прошептал Тагил, – волк вертит Колобка, вынимая член из ширинки, и говорит обеспокоенно: «Ты хоть бы пернул для ориентира!».

Несколько человек заржали, кто нервно, кто от души облегченно, но строгий голос Корсара вмиг обрезал тихий хохот:

– Еп. Заткнулись все! Тишина, на. Ишь развесились тут. Ща будет вам веселуха.

– А мы че, против, что ли? Легко-о.

– Ню-ню.

– Да тихо вы там!

В молчании и неподвижности прошли минуты. Почти все перебрались внутрь периметра АЭС, ловко занимая позиции и принимая удобные положения. Замеры радиации еще с той стороны Ограды показали норму, чему отряд очень удивился. Кое-кто все же натянул респираторы и противогазы. Док один был одет в РЗК. Гарнитуры связи у разведчиков давно сгинули, еще с осени, когда в Зоне прошла большая перезагрузка. Тогда волна от АЭС, обойдя территорию Купола, сбила все настройки радиовещания и компьютеров, погрузив Зону на двое суток в мертвый эфир. После этого Регистратор связь наладил, а вот локалки ИПУ бойцов перестали работать навсегда. С тех пор изъяснялись только языком жестов и знаков. Изредка через КПК.

Дымовая шашка, закинутая Орком за штабеля бетонных плит впереди, почадив пять минут, потухла. Но этого времени хватило, чтобы перелезть Ограду и скрыть себя от возможных снайперов Ока. Вновь распределились по звеньям. Нашли и притаранили лестницу, приставили ее к огромной стене, чтобы сталкерам быстрее и легче можно было выбраться обратно.

– Ну что, Холод, и дальше по плану? – спросил Кэп, потирая нагрудный щиток бронежилета с символикой «Пепла».

– Точно так, капитан. Двинули.

– С богом!

Квад «Пепла», которым руководил Аперкорт, устремился по левому краю, пятерка Корсара по правому. Ядро спецназовцев, которых старались сохранить живыми и здоровыми, следовало по центру, с отставанием метров в тридцать-сорок.

Облачность снизилась до верхней части ВТ-2, даже извечный башенный кран утопал кабиной в пасмурной пелене. Аномалий минимум, артефактов ноль, зверья никакого. Благодать перед смертью. Это озвучил Зубоскал.

– Типун тебе на помело твое! – зло бросил Тагил, страхуя метнувшегося вперед Бодайбо.

– Дык… ясен перец, эти уроды задумали чего-то! Молчат, притихли, ждут, чай, когда ближе подойдем да скучкуемся.

– Тише ты.

– Ждут, говоришь? – Корсар сплюнул, прищурившись. – Может статься и так. Ну-ка…

Он жестом показал своим двигаться дальше в том же темпе, а сам дождался группу Холода и знаками подозвал его. Бойцы продолжали контролировать сектора, тихонько перебирая ногами на корточках.

– Слышь, Ден, тут тема такая, – сталкер уставился на разведчика, не сводящего пристального взора с верхних уровней корпуса, – «Бастион», поди, нас в одной точке ожидает? Засаду устроил явно.

– Почему не раньше? Зачем впустили внутрь периметра Станции? Еще бы на подходе почикали.

– Так, может, им знак нужен? Или вход? Слу-ушай… дык, они поди-ка не нашли лаз и безопасный вход в Бункер, ну и… в полигон этот. А что! Истребитель там, внутри. Головы не кажет. У него и РЗК нет, и оружия. Наверняка. А, Ден? А эти гаврики увидят нас в точке сбора и накроют всю кодлу. Или по пятам двинут, дабы максимально безопасно до Бункера пройти. И до установки. А?

– Верняк, так и есть. На другое что-то не похоже. И радиация по нулям. С чего бы им сваливать отсюда? Дело говоришь, дружище. Респект тебе.

Ден думал минуту, поглядывая то на Корсара, то на окрестности АЭС. Палец в потертой боевой перчатке твердо лежал на скобе спускового крючка СВД, немецкий МР-40 за спиной и там же РД, набитый запчастями изделия ХL из туманского НИИ. Все тот же разведчик-спец. Он осторожно сменил позу, огляделся на Ограду и страхующего тыл Баллона с РПК-203 в крепких руках, потом повернулся к сталкеру:

– Значит, будем упреждать сектантов. Первыми их вычислим и ударим. А твоему звену необходимо рвать когти внутрь, в цех полигона и Бункер. Аномалии, крысы, растяжка там у входа хитрая. Тротил еще ставил. Не забудь.

– Понял. Принято.

– А мы с пепловцами отжарим засаду. Вам же еще обратно чапать потом!

– Лады, Ден. Ну что, работаем, десантура?

– Работаем, Корсар! Вперед.

– Будь.

– И ты.

Разошлись. Снова выдвинулись дальше. Квад уже занял позиции у стены корпуса. Аперкорт, Кэп, Шофер и Лом. Надежные крепкие парни.

Мысли и намерения двух старших передали по цепи. Все и воодушевились, и призадумались одновременно. Было отчего!

Картину идиллии испортил одинокий аасмен, ковыляющий на четвереньках прямо в сторону людей. Дистанция сокращалась, а настроение бойцов резко падало. Выстрелы могли привлечь охрану АЭС, а надежды на то, что он свернет и смотается, не было.

– Вот жопа-а! – заскрипел зубами Орк, сжимая до боли в пальцах цевье автомата.

– Тс-с-с, – поднес палец к губам Баллон и бесшумно перехватил тяжелый пулемет за ствол, – сделаем урода?

– Ауч, – дернулась Фифа, когда Холод ущипнул ее за ляжку, отстраняя за себя, но спохватилась и сморщилась, прячась за его спиной.

Ден, поняв замысел бойца, жестом указал всем принять вправо, влиться в стену сланцевых плит, а сам изготовил к броску нож и освободил рукав для выстрела «кильки».

Аасмен поравнялся с плитой, за которой вприсядку застыл с поднятым пулеметом Баллон и… настороженно остановился. Что-то или кто-то привлек его внимание на метр раньше засады. Урод повернул свою страшную морду с въевшимся в кожу респиратором черти-те каких времен, когти заскребли землю в судорожном рвении. Док в «Панораме» РЗК встретился с ним взглядом. Упс!

– Берегись! – крикнул Холод и вытянул левую руку.

Тотчас щелкнул скрытый зажим пневмомеханического устройства на предплечье, и острое стальное полотно, вылетевшее из рукава, пробило глаз мутанту. Он взвизгнул и отпрянул к плите.

– Баллон, твой! – крикнул Ден, замахиваясь правой рукой с ножом.

Аасмен зарычал так дико и жутко, что Фифа дернулась назад и упала на спину, а Док отшатнулся вбок и грохнулся стеклом шлем-маски в штабель сланцев. Урод, обливаясь черной кровью, изготовился к прыжку, будто, не замечая лезвия «кильки» в черепе. Все в Зоне и среди присутствующих знали, чем заканчивались такие прыжки. Не дать ему прыгнуть! Такая мысль прожгла мозг разведчика. Он метнул тяжелый НРС в тот миг, как аасмен уже выпрыгивал из стойки. Нож смачно утонул широким лезвием в груди мутанта, осадив его пыл и намерения, а сокрушительный удар прикладом пулемета размозжил ему голову. Уродец пал и затих.

– Вот блин-н! Сердце в пятку улетело, елы-палы! – проговорил на выдохе Бродяга, вытирая со лба пот.

– Красавец, Холод!

– Баллончик, молорик.

Ден забрал с трупа мутанта свои железяки, брезгливо вытирая их о штанину, а пулеметчик занялся чисткой приклада. Одобрительный шепот потек по цепи вдоль стены.

Двинулись дальше. Нервы были на пределе, всех обуревала сильная жажда, безызвестность и гнетущая аура Станции, казалось, растворяли мозги и расслабляли конечности.

Прямо по ходу движения в узком пространстве облачко торфяной взвеси известило об аномалии «жгут».

– Пипец, приплыли! – пробубнил Бродяга.

– И обхода нет, етить твою налево, – вторил ему Бодайбо. Сталкер по первому зову друга Тагила пришел к месту сбора и с ходу вник в дело. Теперь немного жалел, что оказался в таком стремном месте, но держался молодцом. Рядом были друзья.

– Чего делать бум? Время идет, стемнеет – все собаки наши будут, ешкин кот! – проворчал Тагил, жуя папиросу. Курить запретили старшие.

– Так. Разряжаем аномалку и шмыгаем вперед, – предложил Корсар, залезая в карман рюкзака, – блин, живее надо! Не ровен час, в ловушке окажемся.

Холод проследил за его взглядом наверх и сам напрягся пуще прежнего: на уровне третьего этажа по всей длине бетонного коридора тянулся парапет, за которым спокойно могло спрятаться до отделения противника. Он сглотнул и нервно заозирался.

– Баллон, ствол наверх по тыльному сектору. Всем остальным – внимание по верхнему парапету. Корсар, займись аномалией, сможешь?

– Сделаем. Щас.

– Аперкорт! Эй! Ты со своими идешь первым. На вас фронт. Оптикой бдеть дальние высотки. Фифа, тебя тоже касается, – продолжил Ден, сжимая свою СВД с прикладом, обмотанным зеленой изолентой, – Родео, ты, мля, как обычно! Куда лезешь? И не бряцай стволом по железу.

– А то не знаю! Нечаянно. Понял, – загундосил тот, пыхтя над узлом шнурка на берце.

– «Жгут» развалю, чешите сразу по пять человек. Он быстро восстанавливается. Потом снова и снова. Не больше семи секунд. Иначе полный крындец! – сообщил Корсар, доставая «слезу». – У меня две. Есть еще «слезки» у кого? Эй, народ?

– У меня одна, – откликнулся Бродяга.

– И у меня, – заявил Эскимо, – для воды приберег обеззараживать.

– Красава, Эскимо! – похвалил сталкера Холод, посмотрел на своих бойцов. – А мои, нахрен, только БК умеют собирать, да о бабах трещать. Орелики.

– Ну чего-о?..

– Да уймись ты, – цыкнул на Орка Ден, – все, готовимся к броску. Квад первым. Потом сталкеры. Затем мы. Корсар, ты с остальными замыкаешь.

– Есть.

– Хватает «слез»?

– Только-только. Готовы?

– Да уж давно, мля! Пошли.

– Начали, парни.

Опытный сталкер собрался, ответил кивком на жест Аперкорта и навесиком бросил артефакт в аномалию, гудящую в трех метрах от него и пепловцев. «Жгут», обычно редкая штука в Зоне, закручивающая жертву в пружину, а затем выворачивающая ее наизнанку, глухо хлопнула и спирально метнулась вверх. Крученая пыль с переливом воздуха в форме огромных песочных часов исчезла на уровне крыши здания.

– Давай.

Весь квад рванул через узкое пространство вперед, мигом миновал рыжее пятно во вмятом цементе тротуара и затих на той стороне, утирая пот и капли дождя.

– Уф-ф. Четко метнулись. Молодцы! А фули уставились-то на нас?! Сектор бдите, парни, – бросил Холод, сморщившись от вновь выросшей аномалии.

«Жгут» появился из ниоткуда на прежнем месте. Сначала как маленький вихревой поток, затем двухметровым смерчем, а через минуту гудел полноценным столбом, дотягиваясь до второго этажа.

– Он че, все время на одном месте? – спросила Фифа, оторвавшись от оптики «вала», направленного вверх, на трубу ТЭЦ.

– Да. На одном. Его только Выброс может убрать насовсем. А так замаешься с ним играться, – сказал Тагил, сплевывая табачную слюну чуть не под ноги Анжеле, – упс, сорри!

– Да привыкла уже, е-мое! – скривилась девушка и снова припала к прицелу оружия.

– Бродяга, давай ты с мужиками, – кивнул Корсар, приготовив очередную «слезу», – жалко артефакты, но только ими можно разряжать аномалки.

– Все?

– Многие. Но не все. Так что собирайте «слезки» всегда, не гнушайтесь их.

– Да нам они нафига там?

– Я своим сказал, – сталкер подмигнул Орку и тут же погрустнел, – блин, свалите от нас, кинете тут, а потом скучать будете, пиво не с кем попить да «слезой» ведро вскипятить. Эх-х.

– Корсар, мы готовы. Кончай мокроту наводить тут, – вздохнул Бродяга, изготовившись к прыжку.

– Пошли.

Пятерка сталкеров перебежала через временно безопасное место, уткнулась спинами в стены корпуса. Замерла.

Вот и спецназовцы проделали то же самое. Дружно, скоро, ловко. Только Родео споткнулся в толпе о ногу Тагила. Громыхая снарягой и цинком с запчастями установки XL, он грязно выругался. Что, в общем-то, сделал и сталкер.

Остались Корсар, Димон, Зубоскал и Ахмад – последний тоже пришел на общий сбор. Он полгода шастал по Зоне, бродяжничал, но потом сколотил отрядик из нескольких кавказцев. Земляков оставил с той стороны Ограды, в лесном колке среди болота ожидать его. Потому как сам он не собирался покидать Зону, а решил остаться в ней и связать свою дальнейшую судьбу с этим местом. А вот товарищам, еще год назад ставшим ему конвоирами, помочь явился. И проводить. Зная, как парни из спецназа остро и болезненно воспринимают кавказцев, Ахмад предусмотрительно приказал своим разбить бивуак и дежурить поодаль, заодно высматривая непрошенных гостей. Он еще не знал, что все его шестеро земляков-горцев уже четверть часа валялись скрюченными в кустах. На их мертвых смуглых бородатых лицах застыли маски ужаса и боли. Потому что они еще не встречались в Зоне с такой силой, внезапно обрушившейся на них из темного леса…

* * *

Никогда майор Топорков не был в роли заложника, пленного или заключенного. Никогда и никому еще не приходилось его освобождать и спасать. И уж точно он ни за что бы не позволил пойти на жертвы ради его выручки! Поэтому и сейчас, готовясь к встрече с друзьями и боевыми товарищами, идущими сквозь тернии Зоны и дерьмо Станции к нему на помощь, он погрузился в переживания за их жизни. Не хватало, чтобы кто-то из парней погиб, вызволяя командира из этой жопы! А посему…

Никита закусил губу, лихорадочно соображая, что можно предпринять для максимального облегчения рейда ребят и их успешного прибытия в подземелья Станции. Он не собирался вот так, девочкой-припевочкой, ожидать своих пацанов, сложа ручки на коленках. Нужно было что-то придумать, предпринять. Может быть, встретить? Упс. Встретить! Ну да, пойти им навстречу, помочь быстрее пробраться в Бункер. Та-ак.

Майор огляделся. Роман, постанывающий в углу помещения от жажды, не отнимал мокрой тряпочки от губ. Он сполз вдоль стены на пол, обнял коленки и жалобно скулил, изнемогая от сухости в горле и головной боли. Говорят, когда человек долго находится без воды, сначала одолевает мигрень. Ученый давно подготовил установку XL к эксплуатации, ожидая прихода отряда военных с недостающими запчастями, чтобы закончить сборку изделия и запустить его. Но сначала вдоволь напиться. Иначе он просто умрет!

Никита и сам мучился, тыча высохшими белесыми губами во влажную грязную ткань куртки на плече. Все, что он смог найти два часа назад – это выцедить стакан непригодной к питью зараженной мутной воды из облезлого крана и смочить ею два рулончика бинта и пополоскать обоим рты. Свой мокрый бинт разведчик засунул в наплечный карман и периодически прикладывался к нему губами, продляя удовольствие и притупляя жажду. Неслыханный кайф! Роману он посоветовал обернуть водонасыщенный бинт обрывком полиэтиленового пакета, дабы дольше сохранить влагу. Тот жадно пялился на мокрый рукав майора, а сам обсасывал моток бинта и блаженно закатывал глаза. Вскоре его потуги превратились в скулеж, а головные боли усилились. Потихоньку начинались галлюцинации.

– Э-э? Держись там, наука! Немного уже. Они близко.

– Что пишут… пишут что… ваши солдаты? Что… – бормотал Роман, трясясь и качая головой.

– Не болтай зря. Береги силы и… слюни. Пишут. На подходе. Держись, Романыч, – прошептал Никита, снова приник ртом к высыхающему карману и, ковыляя, подошел к лабораторному столу.

Оперся руками, закрыл глаза и опустил голову. «Вроде так поменьше болит. Журчит родник. Нет. Из крана побежала вода, звонко бренча по дну раковины. Ничего себе! Воду дали?! Упс. Где вода? Где-е она-а? Видения. Галюники, мля».

Майор тряхнул головой, из груди вырвался стон от резкой боли в висках. Кажись, давление скачет! Он похлопал себя по щекам, превозмогая приступы гипертонии. Фигово. Не помогло. Снова впился губами в ткань рукава. Лихорадочно выудил бинт, засунул в рот. Сухой. И… еп, аж чуть не стошнило. Куда хоть весь запихал?! Звиздец. Еще не хватало сдохнуть тут не от пули, а от жажды. Офицер, епрст! Та-ак.

Никита сконцентрировал внимание на столешнице. На ранее разложенном скудном вооружении. Все, что было в наличии. ГП-37. Убойная натовская автоматическая винтовка. Три магазина. Пистолет «марта». Три обоймы. Одна граната. Нож. Финка. Зажигалка.

Хм. Не густо для обороны или атаки. Но и не ноль на палочке. При умелом и аккуратном использовании можно постоять за себя супротив неприятеля. А уж Никита слыл знатоком своего дела!

Ну, и волшебный посох. Да и смастерить кучу различного оружия можно. Только вот раньше от обезвоживания подохнешь.

Майор отогнал мысль о воде, посмотрел на аквариум комнаты лаборантов. Вздернул брови. Глянул на сгусток плоти в виде ученого-натовца, криво усмехнулся. Ну, насчет работы на вояк Запада мы еще погутарим с тобой, Роман! И по поводу слива им научной инфы из российских закромов. А сейчас надо достойно побороться за свои жизни и встретить группу спасения, пробивающуюся сквозь тернии АЭС.

– Романыч? Там, кажется, кислоты и щелочи были какие-то? Не смотрел?

– Есть что-то… я, правда, не химик… но видел, – проблеял ученый, поворачивая к старшему унылое лицо, – а что, командир?

– Работенка для тебя появилась. Дабы отвлечь от сумасшествия и помочь фронту. Поднимай задницу, найди более-менее живую кислоту, поядренее. Или соедини несколько. Типа «царской водки».

– Там всего их три… вроде бы.

– Мне по барабану! Короче, десять минут тебе. Чем жгучее, тем лучше. А я пока что поищу орудие. Это можно отрезать? – разведчик показал на шланг, брошенный от установки к распредщитку в настенном блоке.

– Нет. Что вы? Это пневмо…

– … Ясно. Лады, поищу вон там. Давай уже, шевели булками, наука!

– Так точно, – промямлил Роман, кряхтя и кашляя. С трудом встал и затопал к аквариуму.

Через двадцать минут майор держал в руках огрызок стеклянной трубки с поршнем-толкателем из граненого стакана и ножки тумбы. Носик трубы закрывала гайка с пустой гильзой от ПЯ и шарикоподшипником на конце, вдавленным в нее. Самоделка. Гигантский шприц, а внутри полтора литра гремучей ядовитой жидкости трех смешанных кислот.

– Отлично! Теперича повоюем, наука, – довольно осклабился Никита, но зашипел от боли в уголках рта. Промокнул выступившую лимфу с кровью.

– А можно, я не пойду… туда… с вами? – сделал кислую физиономию ученый, потупив взор. Ему действительно хотелось быть нужным и полезным, но он ужасно боялся сделать даже шаг к воротам.

– Дык, ты и так тут за старшего остаешься. Установку беречь как зеницу ока. Понял? Вот так. Ока! Всевидящего, блин, местного глаза. Я вам устрою власть над Зоной, гребаный колхоз!

Майор дал несколько ЦУ Роману насчет пребывания в Бункере и сигнальных знаков для открывания шлюза, попытался успокоить ученого и заверить его в успешном исходе дела. Еще раз глянул на его подкашиваемые коленки, дрожь в руках, осмотрелся и двинул к воротам. Ребятам нужна помощь, а не ему! Так он думал и в этом был уверен. И он не ошибался!..

* * *

Странная одинокая фигура человека стояла за крайним кустом шиповника и смотрела вдаль, на серую полоску Ограды вокруг АЭС, на трубы, краны и крыши корпусов Станции. Не в бинокль и не в оптику оружия. Так, пристальным внимательным суровым взглядом карих глаз на пепельном ровном лице. В некотором роде оно очень походило на физиономию Черного Сталкера, только было не желтым с алым блеском зрачков, а словно присыпанное мелом или золой с черными точками в крупных белках. Ни морщин, ни родинок, ни прыщика. Никаких изъянов. Как гипсовая маска с покойника.

А еще неискушенного случайного зрителя (хотя бы в виде той крысы, охотившейся за болотной аскаридой, а сейчас в позе истукана застывшей в нескольких метрах от человека) могла привлечь экипировка этого вояки. Она была и ее не было! То есть она, конечно же, имелась у необычно одетого бойца. Только казалась прозрачной… нет, скорее, аутентичной, похожей на тот же куст, деревья позади него, пожухлую траву под высокими крепкими берцами. Она имела цвет хаки. Нет. Она вообще не имела цвета! Но отлично сливалась с гаммой окружающего мира. Легкая волна перелива пробежала по фигуре человека, и стало окончательно ясно, что на нем «стелсбон», новейшая модель защитной экипировки со свойствами мимикрии и телесегментации. Лучший «цвет» в мире! Стопроцентная смарт-маскировка, самая надежная, какую может придумать человечество. А когда она поверх экзоскелета «Ратник-3», то цены нет такой штуковине и такому бойцу. Да и не совсем это был боец!

– Командир Хард. Группа готова к форсированию преграды. Все боевые единицы расставлены по местам. Готовность «А».

– Выполнять, Альфмен. И помните, вы на Объекте «Чарли». Соблюдать полную осторожность и внимание! Все, – твердо и сухо ответил старший, почти не разлепляя тонких, белесых, крепко сжатых губ на пепельном лице.

– Так точно, командир Хард.

Соседний куст ожил, приняв облик человека в доспехах. Боец в быстром темпе устремился в сторону Ограды. Там, на фоне серого бетона массивной стены, виднелись темные фигуры бойцов. Количеством до полувзвода. Три пятерки «черных».

Их офицер постоял еще минуту, не обращая внимания на назойливые колкости дикого куста-мутанта. Шиповник бесполезно пытался тыкать подвижными засохшими иголками длиной в палец в защиту человека, которую не брала ни одна пуля. Хард искоса взглянул на крысу, истуканом застывшую в болотине, резко шикнул, отчего зверек мигом исчез в траве, и пошел вперед. Туда, где замерли его солдаты и где угрюмо возвышалась Станция. С крадущимися по ней врагами-сталкерами.

Глава 3

Сколько отведено прожить среднестатистическому человеку? Каков его потенциал? Зачем ему в жизни нужны критические ситуации, испытывающие его на прочность и вшивость? А если он не простой смертный, а тренированный, опытный, тертый калач? Об этом размышлял Никита, покинув дезинфекционный накопитель Бункера и закрыв за собой ворота. Радиация, жара плюс сорок градусов, сплошная темень, заторы, аномальные ловушки и мутанты – все вмиг стало явным и первостепенным. И выжить в этой каше становилось, по крайней мере, сказочно и нереально. Что и сколько способен выдержать упрямый, сильный, одержимый майор спецназа с лечебным «янтарем» в кармане, еще можно предположить. А вот как скоро предательской слабостью скажутся раны, жажда и все усиливающееся чувство самосохранения, он боялся даже представить, стараясь гнать прочь эти мысли и ощущения. Но они как раз не торопились уходить.

Закрепленный на голове банданой и почти не липким куском старого скотча светодиодный фонарик своими миганиями намекал на скорую смерть, намекая на нее и хозяину. В сплошной тьме и жаре с ужасной дорогой до тоннеля жизненный тонус падал до нуля. И хотя в запасе имелись заготовленный факел и зажигалка, покоившиеся в заплечном рюкзаке, но доверия и воодушевления они не внушали. Да и руки были заняты оружием.

Тем не менее, майор, тяжко и хрипло вздохнув, снял с предохранителя винтовку, висящую на правом плече, тряхнул кислотомет в левой руке и, щупая пространство посохом, сделал первый шаг. «Где-то здесь должна быть растяжка Тротила. Очень хитрая и почти невидимая. Петро любил варганить диковинные ловушки и подлянки», – подумал Никита, внимательно вглядываясь под ноги и в стороны.

Шаг. Еще один. Даже не шаг, а такой мини-шажок. Упс.

Разведчик быстро осмотрелся, насколько позволял мигающий фонарик с убитой батарейкой, затем присел и рассмотрел бетонное крошево под собой. Серые камушки, изогнутые штыри арматуры, обломки плит, куски толя. И среди них спираль проволоки. Точнее, ее кусок, лежащий сбоку. Почему не натянута? Концы свободны. В этом хитрость бывалого минера? Навряд ли. Помнится, Тротил ее натягивал струной, пытаясь закрепить за обрезок прута. Странно. Словно ее уже сдернули. Или сняли.

Ощутив укол этой мысли и одновременно услыхав посторонний звук, Никита вскинул оружие. Что-то вроде шепота. Да ну, на фиг! Кому тут шептаться? Разве что аасменам.

Он потрогал концы проволоки, минуту изучал почву. Убедившись в том, что растяжка сработавшая, и кто-то явно подорвался на ней, причем, в метре дальше, а не прямо тут, майор передвинулся вперед. Оторванная конечность с кривыми коричневыми когтями и кусок плоти с тряпьем пояснили принадлежность трупа к прыгунам. Аасмен. Точняк. Уф, хоть не командир!

Ник огляделся и направился дальше. Нужно было торопиться, а не изучать местный ландшафт и почву. Голова снова затрещала, обострение мигрени грозило взорвать мозг изнутри. Хотя какая на фиг мигрень?! Ее и в природе-то не существует. Бабские выдумки.

Разведчик пробрался через неровности цеха еще на десяток метров, когда снова услышал говор. Прямо впереди себя из темноты. Луч некстати исчез, заставляя невольно сжимать палец на спусковой скобе. А вот шарканье ног и недовольный возглас окончательно подтвердили предположения спецназовца. Он присел на колено, уже не обращая внимания на тупую боль в ноге и сухой спазм в горящем горле, поднял ствол винтовки и подергал головой, активируя сдохший фонарик. Давление в висках увеличилось, света так и не было, а шорох и гортанное мычание приближались. Как ослабели колени, никто кроме Никиты не мог представить. Ругнувшись матом, он грубо брякнул по трубке фонарика, отчего тот наконец-то включился. Сноп голубоватого света озарил фигуру человека буквально в трех метрах. Похоже, зомби. И очень напоминающий…

– О – о, нет! Командир! – вскрикнул Никита, вздрогнув и поднимаясь с колена.

В ответ ходячий развел руки в стороны и протяжно заныл высоким голосом. Судя по одежде, телосложению и некоторым характерным признакам, это был действительно Рогожин. Только лицо сильно изменилось, покрывшись коростами, пеплом и глубокими морщинами. Радиация и что-то еще нехорошее сделали свое. Безжалостно и жестоко они обошлись с офицером ГРУ.

– Как же та-а-к, коман… Почему-у та-ак? – застонал в унисон живому трупу Никита.

Он на миг закрыл глаза, с трудом справляясь с болью, ядром прошмыгнувшей из мозга в сердце и обратно. Тело стало ватным и непослушным. Оружие тонной тянуло вниз. По телу разлилась апатия, норовя овладеть всеми органами. Но только на мгновение.

Ник приоткрыл веки, и липкая истома тут же растворилась, зато в метре от себя Истребитель увидел зомби. Молниеносным движением майор схватил посох, зажал его в кулаке и под мышкой, уперся концом в напирающее тело бывшего полковника. Шаг назад, в сторону, усилие. Черный артефакт сдвинул зомби с пути, повалил на большой кусок плиты, придавил к ней. Податливое, слабое, сухое тело почти не сопротивлялось. Может быть, в глубине его сознания искрились разум и понимание происходящего, муки и отчаяние, внутренняя борьба. Он ерзал в полусидячем положении, корябал плиту и лохмотья одежды сломанными ногтями обгоревших пальцев, хватался за посох, но, ошпарившись, отдергивал руки. Он стал настоящим зоми, нелепо отдав свою жизнь Зоне, как ни больно было это понимать Никите.

– Прости, полковник! – печально сказал майор. – Ты был отличным офицером и… лучшим командиром. И останешься им навсегда! А посему… Ты заслуживаешь другой смерти.

Никита убрал посох, сдерживающий зомби, и заменил его на пистолет. Удивительно, но бывший офицер не кинулся на человека, даже не заартачился. Он медленно и тяжело поднялся, попытался выпрямиться, его беспрестанный стон исчез. Полковник будто приготовился к достойной смерти, к обряду, невзирая на боль и ментальные позывы Зоны, на тягу к плоти, крови и энергии. Он с трудом сдерживал себя, ожидая единственно правильного решения и выхода из мертвого круга. И дождался.

– Прости!

Никита знал, что звук выстрела привлечет всех тварей полигона, знал, но выстрелил. Он не мог зарезать бывшего командира, как собаку. Не мог придушить или сломать ему шею. Это было бы, наверное, стыдно, позорно, низко для офицера высокого ранга. Поэтому пусть умрет как офицер. Как в бою.

Когда пуля «марты» пробила лоб зомби, Никита не отвернулся, не закрыл глаза, поэтому боль в душе стала сильнее в десятки раз. Он застрелил своего командира!

– А-а-а-а…Команди-и-и-р!

Лжерогожин упал и замер, раскинув руки в истлевшей «горке». Стеклянные глаза пусто смотрели вверх, играя бликами света фонарика. Майор нагнулся, дрожащей рукой прикрыл покойнику веки, скрестил ему руки на груди, отметив, какие они тонкие и сухие. Прошептал умершему напутствие в иной мир и шагнул в сторону. Чтобы идти дальше. Но в этот момент фонарик окончательно погас.

* * *

– Кто таков будешь?

– Я-а?

– Ну, не я же! – осклабился Холод, потирая щетину на подбородке и разглядывая молодого сталкера напротив.

Отряд расселся цепочкой вдоль стен корпусов ТЭЦ и охладителя Станции. Зыркали друг на друга, перешептывались, в десятый раз проверяли оружие и поправляли снарягу. Больше заняться пока было нечем, так как головной дозор пепловцев прощупывал путь до Укрытия, а узкий проход здесь, между ТЭЦ и хладоцехом, не позволял любоваться «прелестями» АЭС. Посему уделили внимание товарищам.

– Блоком кличут, – отозвался смущенно парень лет девятнадцати, алея щеками с юношеской порослью. Он застенчиво отводил взгляд, когда кто-то из спецназовцев разглядывал его, ежеминутно поправлял танковый шлем на голове, перебирал в пальцах ремень «калаша». По всему было видно, что парень волнуется, смущается и не находит себе места среди опытных волкодавов.

– Как? Ты че, серьезно? Не смеши мои яички, студент! – во все свое смуглое лицо улыбнулся Ден, поймал веселый взгляд Орка и снова уставился на молодого. – Такие кликухи дают в «Пепле» или «Бастионе». А ты с виду школьник десятого «А». Сам что ли придумал, дабы свое эго усилить?

– А… нет… Это в честь Александра Блока. Поэта прошлого века, – замялся сталкер, сжав губы.

– Опачки, шлепнул я по попочке! Не, в натуре, боец? – Ден аж застыл в недоумении, снова переглянулся с товарищами.

– Честное слово.

– Гы-ы-ы, – заржал Орк, хрустя в кулаке сухарем и закидывая крошки в рот, – ынтыллигент, в натуре. Хорош отряд!

– Пипец. Бродяга, вы где такого подобрали? С уроков отпросили, что ли?

– Холод, кончай потешаться! Блок – парень свой, нормальный.

– …Да вижу, что не сектант, едрить его в почку.

– Гы-ы-ы!

– Пару ходок имеет, крепкий, надежный, – продолжил Бродяга, попыхивая папироской и переминаясь на корточках, – и умный до чертиков. Стихи сочиняет про нашу Зону.

– Да ладно-о? Ну-ка, сбацай че-нить, поэт Блок Александр, – сказал Холод, делая подобострастное лицо, но его ехидность через секунду растаяла.

– Я Семен. И, к сожалению, не Блок, а… Гражданцев.

В кулаки и воротники прыснули от смеха уже все, кто слышал диалог разведчика и сталкера. Звук в зажатом высокими стенами коридоре разлетался далеко. Но следующая фраза парня вмиг смахнула улыбку с лица Дена:

– Все далекие от ума и литературы мужланы ведут себя так и в девяти из десяти случаев задают подобный вопрос и высказывают такую просьбу.

Теперь заржали все кроме Холода. Он нахмурил лоб под краем шлема и нехорошо выпятил нижнюю губу:

– Это залет, студент! Ты щас понял ваще, что брякнул?

– Я всегда думаю, что сказать и…

– …Ты щас домой, к мамке под титьку пойдешь, орелик! – грозно промолвил Холод, делая набыченный вид. – Ты не офигел ли тут, рифмоплет хренов?

Сталкер скукожился и притих, опустив глаза. Его товарищи закашляли, Бродяга тяжело выдохнул и снова надул щеки. Орк попытался было хохотнуть еще, но недобрый взгляд старшего пресек его позыв, отчего боец застыл с глупым выражением лица. И только Фифа, видимо, занимающая особый статус в группе и в отношениях с командиром, позволила заикнуться и тем самым разрядить обстановку:

– Ден, тс-с-с, дыши ровно. Успокойся. Чего так нервничать? Ты же не среди пьяных дебоширов Бара. Глянь, на тебя люди пялятся. Твои друзья и товарищи…

– …Слушай, Анжел, кончай…

– …Это ты сюда послушай, капитан! Уймись уже. Че ты пристал к этому мальчику? Что он тебе сделал? Не так посмотрел? Не побрился? Пукнул? – перебила строго девушка.

– Анжел?

– Что за фигня? У всех нервы на пределе. Думаешь, я не боюсь? Все тут на стреме, на изжоге. Фули дергать друг друга в таком ситуэйшене? Тебе ли не знать, спецназу, что дедовщина и дергания в своем коллективе ни к чему хорошему не приведут! Что это зло, да еще в боевой обстановке.

– Да какая в жопу дедовщина?! Я так, приколоться хотел. Какой из него боец? Студент с молоком на губах. Ботаник, мля.

– Денис! – Фифа бросила в Холода камушек. – Харэ. Он, может быть, твою жопу через пять минут прикроет, а ты мозги тут стебаешь. Тебя какая муха укусила?

– Вжик, епрст. Никакая. Скорее я его зад прикрою, чем он мне. Все, проехали, – Ден надулся и, обиженный на весь мир, понуро свесил голову, бубня: – Ишь, даже краля моя ополчилась. Звиздец. Слово не скажи.

– Холод, этот «студент» зимой спас группу «Анархии» на Маяке, вовремя заметив семью снобов, а недавно всю ночь тащил на себе раненного Бульбу, когда того накрыло на Рубеже лавиной артобстрела. Зря ты так, не узнав человека! – откликнулся Бродяга, почти не смотря в сторону разведчика. – Фифа правильно сказала, нехер лаяться и ковырять своих. Блок, не держи зла на разведку, они чересчур горячие парни!

– Иди ты… умник, – буркнул Ден, но уже как-то по-другому взглянул на молодого сталкера, – давай уже, валяй свои стихи, Александр Блок.

– Семен.

– Что?

– Семен я. А прочитать? Я прочту кое-что…

– …Читать я и сам умею, ты расскажи лучше на память.

– Ден! – замечание Анжелы.

– Стихи читают вслух, а не рассказывают, – поправил парень, усаживаясь удобнее и снова краснея.

– Во-от еп-п!

– Холод, кончай базар. Сема… гм… Блок, давай уже, пой там, а то вот-вот двинем, – отозвался Док, отогнувшись от скрюченной балки между стенами.

– Хорошо, – сталкер с необычным прозвищем мгновенно изменился в лице, перестал кусать губы и теребить короткую бородку и, собравшись с духом, выразительно и громко стал читать:

На входе в бункер шлюз задвинул,

С трудом припал спиной к стене.

О том, за что Серега сгинул,

Подумать предстояло мне.

«Убийца», – вдруг услышал голос.

Но как?! Я бункер запирал!

«Ты не узнал родную совесть?

Ну да… давно не вспоминал».

Не может быть! Да что ж такое?!

Неужто я с ума схожу?

«Нет, не дождешься! Тут другое…

Сейчас подробней расскажу.

Не расскажу, а лишь напомню:

Сегодня друга ты убил!

За то, что он с тобой нескромно,

Но честно деньги разделил!».

– Заткнись! Исчезни, наважденье!

Тебя ведь нет, не может быть!

Ты просто морок! Ты виденье!

И ты не можешь говорить…

«Нет, сталкер, я не виновата,

А вот тебе держать ответ

За кровь того, кто звался братом,

За то, что брата больше нет!».

В колени ткнувшись головою,

Я громко, злобно отвечал:

– Он бы расправился со мною,

Он денег яростно желал!

«Ну и зачем же он в Долине

Тебя от верной смерти спас?».

– Не мог тогда он дальше двинуть,

Ведь у меня был наш запас!

«Когда ты голову подставил,

Тебя от пули он закрыл.

Последний бинт тебе оставил,

Хотя и сам изранен был.

А ты его, как ту собаку,

Прирезал ночью у костра…

Что, испугался честной драки?

Не смог взглянуть ему в глаза?..».

– Зачем он сам творил такое?

Зачем ко мне спиной лежал?!

Он насмехался надо мною!

«Не насмехался – доверял…».

Я все пытался оправдаться,

Хотя уже не верил сам…

Как мог за деньги я продаться,

Поверить золотым горам?!

«О, нет!», – закрыл лицо руками,

Упав на землю, зарыдал.

Давясь позорными слезами,

«Прости…», – покойному шептал.

«И не надейся – нет прощенья

Тому, кто дружбу продает.

Грехов не будет отпущенья,

Пока убийца не умрет!».

«Прости, Серега», – тихий шепот…

И грянул выстрел в тишине,

Оставив в бункере лишь копоть

И след кровавый на стене.

Из тьмы подземных коридоров

Пришел зачинщик этих бед.

Знал телепат: без уговоров

Он заработал свой обед.

Пауза после монолога парня висела минуту. Лица у всех стали угрюмые и задумчивые. Каждому из них это стихотворение явило какие-либо образы и воспоминания. Только Фифа хлопала ресницами и пыталась понять смысл и горечь этих строк по-своему, по-девчачьи. Эскимо смахнул слезу украдкой, Док стал усиленно тереть виски. Орк громко и тяжко вздохнул:

– Серега… Серега? Это не тот Бульба, которого ты тащил, паря, через Зону?

Сталкер-поэт не успел ответить. Далеко впереди раздался свист. Пепловцы дали знак выдвигаться.

– Подъем, братва, – сказал Холод, затем по-дружески подмигнул вставшему Семену и похлопал его по плечу, – респект тебе, Сема! Молодец, в самое сердце загнал свои строчки. Уважуха и… Извини, брат!

– Принято. Проехали, – ответил на манер разведчика парень и улыбнулся.

– Двинули, братцы-кролики! – крикнул Ден и шагнул вслед за Фифой.

* * *

«Почему-у? Почему так? Не так, не здесь он должен был уйти из жизни».

Никита пробирался среди завалов огромного цеха, через строительный хлам и мусор, иногда спотыкаясь и матерясь, морщась от боли и жадно сцеживая слюну. Которой уже и не выделялось. Даже «янтарь» не мог заглушить муки жажды и душевную боль потери командира.

«Не дошел. Не выбрался. Сгорел. А-а-а! Ну, за что-о? Почему ты губишь моих товарищей? За что ты забираешь их?».

Майор остановился отдышаться и навести хоть какой-то порядок в голове. Колокольный звон в ушах и затылке не утихал. Вдобавок начала наливаться свинцом лобная часть.

– Зона-а-а! Твою… Бога душу мать! Ты слышишь меня?

Это он закричал? Он. Но губы… спекшиеся губы не шевелились. И, кажется, начались видения. Никита стоял, шатаясь, как камыш на ветру, и тупо смотрел на небольшой вихрь в двух метрах от себя. В том, что это «смерч», он не был уверен, потому что воронкообразный столбик кривлялся и… смеялся. Именно смеялся, переливаясь всеми спектрами, известными оптической физике. Иногда в переливах внешней оболочки аномалии появлялись картинки и портреты знакомых людей. То мелькнул генерал, отправивший группу спецназа в секретный рейд, то Черный Сталкер, протягивающий черную руку ему, Никите. Вот выплыло лицо Холода, подмигивающего и улыбающегося как всегда после очередной шутки. Его сменил отец, разводящий руки в недоумении. Появилась фигурка сына, шептавшего отцу что-то детское, ласковое, теплое. Никита даже сделал шаг навстречу:

– Данила?! Сынок?

– Пап… пап… папуль… я тебя ищу… ты где, пап? Ты…

Милый, дорогой сердцу голосок. Его, Топоркова-младшего, глазенки, черты лица, цвет волос.

– Данюш!

Образ ребенка вдруг стал исчезать в кружении «смерча», вместо него всплыл юноша в кожаной куртке, штанах защитного цвета, боевой перчатке на левой руке. Он жестом показывал, что идти нельзя, нужно стоять и не делать шаг. И мимика добрая и приветливая. А еще очень знакомая. Странно. Кто этот парень? Откуда? Почему так знакомо его лицо и глаза? Почему он запрещал идти?

– Ты кто-о? – послал мысленный импульс воспаленный мозг Никиты.

– Я сын твой, батя. Я-а твой сы-ын! – прошептали губы знакомого незнакомца. – Ты где, отец? Я ищу тебя-я…

Аномалия завертелась быстрее прежнего, даже загудела от увеличившихся оборотов спиралевидного потока. Видения стали мельтешить, исчезать, не успев появиться, стонать и расплываться в жуткие картины. От скорости вращения в цветном столбе образовалась одна– единственная картинка. Красивая, но холодная. Лес на краю огромного болота. Туман клубится по углам кадра, кое-где пузырится ряска, ни ветерка, ни солнечного света. И на переднем плане округлая голограмма в мягком зеленоватом свечении над открытым окошком чистой воды среди мутной трясины. К которому откуда-то из-за края пейзажа тянется хиленькая гнилая гать. Никита прищурился, пытаясь сфокусировать зрение. Не гать, а деревянный помост: кривоватый, старый, хлипкий. Картинка провисела еще секунды две и исчезла. Больше видений не было, а «смерч» продолжал гудеть и вращаться, извиваясь, словно, танцовщица сальсы.

Майор долго стоял как вкопанный в растерянности; вышел из забытья, вздрогнув от близкого писка крысака. Мутант величиной с добрую кошку взобрался на обломок бетонной плиты и принял агрессивную позу. Еще мгновение, и он бы прыгнул на человека. Черно-серый, с рыжими подпалинами и слипшимися грязными клочками шерсти зверек с полной пастью кривых клыков и острой мордой оскалился и напружинился.

Никита дернул плечом, перехватывая самоделку и отпуская посох из рук. Секунда, и ствол колбы-поршня уставился на крысака. Впрочем, мутанта это не испугало. Здесь, в недрах АЭС, местные мутанты не знали огнестрельного оружия и его опасности, зато пахло свежим мясом и кровью. И зверь прыгнул.

Обильная струя кислоты встретила его выпад, опрокинула, повергла наземь, вызвав дикий визг. Тушка забилась у ног майора в конвульсиях, буравя пыльный мусор и разметая песок. Едкая жгучая жидкость попала не только на морду и тело мутанта, но и в открытую пасть и выпученные зенки. Теперь его плоть шипела и тлела, издавая сильную вонь, рычание и визг превратились в затихающие стоны. Никита не стал дожидаться конца агонии, перешагнув крысака, взобрался на кучу щебня с торчащей балкой. Темень снова покрыла все пространство вокруг, подсвечивающий «смерч» остался позади, а недалеко впереди пылало «огниво». Для дальнейшего продвижения все равно требовался свет. Оставалась надежда на факел, которым разведчик тут же и воспользовался. Иначе в этой темени и не выжить!

Огонь принес хоть какое-то облегчение и относительное спокойствие, но факел занял одну руку. Сражаться одноруким как-то не выглядело хорошей идеей. Да и обозначать себя всем закоулкам огромного корпуса полигона не хотелось. Но иного варианта не было. И Никита шагнул дальше.

Жуткая жажда вконец одолела человека. Никакие мысли уже не лезли в голову. Как и страх. Телом овладело тупое безразличие и равнодушие. «Наверное, именно так становятся зомби? И Рогожин, поди, также свихнулся и сдался? Эх, командир. Зачем же и куда ты попер из Бункера? На верную смерть. Хотя что ему оставалось делать еще, ведь несколько месяцев просидел один в стенах лаборатории. Вот сейчас и я так же свалил без защиты и воды в эту срань. И меня ждет та же участь. Ну, нет. Фиг тебе, Зона! Не получишь меня так легко. Не получишь!».

Это были уже последние здравые мысли майора. Радиация и жара начали страшную работенку, высушивая кровь, мозг человека, испепеляя его дух, плоть и сознание. Он еще передвигал ноги, но со стороны казалось, что шаркает ходячий, идущий в никуда. Но Зона ошибалась…

* * *

Он обвел взглядом стены, потолок, темное влажное пятно в верхнем углу. «Пузырь», из которого выпали он и разведчик. Этот офицер. Странный он. Боец той структуры, где не церемонятся с врагом, не берут заложников. Солдат, который не оставляет следов и свидетелей, зачищает все, что чуждо ему и опасно. Исполнитель, не ведающий страха, трудностей и поражений. И, казалось бы, вообще не имеющий головы на плечах, чувства сострадания и гуманности.

Так почему же этот офицер не прикончил его, Черного Сталкера? Почему сохранил жизнь и потратил время на разговоры по душам с противником, убийцей своего друга и явной угрозой всему живому в Зоне?

Бывший сержант Кицелюк возлежал на горячем бетоне, подогреваемым снизу аномалией, по-прежнему недвижимый и терзаемый многочисленными мыслями. Теми, которые еще недавно даже не приходили в его частично металлическую голову и не имели прав на возникновение. Что случилось? Что произошло за тот час… упс… год, что миновал с поединка на крыше НИИ в Туманске и до сих пор? Действия военного. Точнее, бездействие в отношении его, Черного убийцы. Взгляд. И слова. Слова, запавшие в самую душу корифея Зоны. Хотя какая у него там душа! Гнилушка. Урна. Ан нет! Оказывается, еще что-то теплится в кевларовой груди, шевелится. Не все выпростали, не все выкачали из него костоломы Ока Зоны. Осталось что-то. Тукает.

Слова! Нет, не те, которые вселили в душу пленного надежду на освобождение. Разведчик, уходя, бросил строго и неожиданно, но так твердо и вдохновенно, что разберется с «магнитудой» с помощью артефакта-посоха и высвободит его, Черного Сталкера, из плена могущественной аномалии. Без всяких условий и обязательств. Просто так. Чему пленник очень удивился. Но не это его шокировало на самом деле. Другие слова майора. Об искре в сердце, которую носит человек, пока он Человек. И как только он перестает ощущать этот тепло, этот свет в душе, он перестает быть Человеком. А уж кем становится после – это ежу понятно!

Все бы ничего, для киборга, бессердечного убийцы и чистильщика Зоны, пустые слова, но… Дело в том, что он почувствовал в этот миг жар в груди, ту искру в черствой душе. И понял, что она никогда и никуда не девалась, не исчезала. Он сам всю жизнь прятал ее далеко и глубоко. Всю его никчемную пустую жизнь! Пока служил грозным сержантом, силой и матом завоевывая себе авторитет среди черпаков и признание у офицеров. Пряча свое настоящее «Я», херя эго и кромсая совесть советского воина и просто настоящего человека. А много позже еще и остатки души здесь, в Зоне, когда искоренял зло и вообще все уничтожал.

Кем он был и кем он стал? Никем. Мнимый фальшивый авторитет у сталкеров? Виртуальное признание других группировок? Страх и трепет? Идеализация на самом деле тупой бессердечной машины о двух ногах? Черт возьми-и! Да что же это? Он же человек. Он такой же, как все – живой и мыслящий, только немного покоцанный и заблудший. Инвалид, на хрен!

– Я сержант Кицелюк. Я человек…челове-е-ек, ешкина кочерыжка-а!

* * *

– Не нравится мне эта тишина, – задумчиво проговорил Корсар, внимательно осматривая верхние уровни корпусов, между которыми они осторожно крались в сторону четвертого энергоблока.

– Да уж, странно как-то, – отозвался шедший в цепочке Зубоскал, тоже постоянно зыркающий ввысь. Внизу, среди фигур товарищей, некого и нечего было бояться.

– Ох-х, не нравится-я! – Корсар присел, вскинув АК-107, и прищурил левый глаз. Еще секунда и, казалось, он готов был выстрелить в невидимого врага.

– Шухер, братва! – гаркнул Зубоскал, тоже занимая боевое положение.

Отряд среагировал дружно и быстро, ощерившись стволами, цепь стала похожа на колючую проволоку гигантских размеров.

– Ты это, брателло, кончай тут свои бандитские замашки, – пробурчал недовольно Орк, выцеливая верхние этажи хладоцеха, затем бросил в сторону Корсара: – Что там, друже?

Сталкер некоторое время молча следил за серой полоской неба над бетонным коридором с изредка появляющимися на ней черными птицами. Свинцовый оттенок строгого лица, застывший взгляд, затаившееся дыхание говорили о крайней степени озабоченности, может, даже тревоги. Ближайшие к нему бойцы, бросив только мимолетные взгляды на Корсара, сами напряглись и шерстили сектора внимательными взорами через мушки прицелов. Кое-кто даже малость струхнул и ослаб коленками.

– Ворона, – тихо сказал сталкер, не отрывая щеки от изоленты приклада.

– Что? – недоуменно скривился Зубоскал. – Их вон полно вверху.

– Знак был, – продолжил Корсар, – все спокойно кружат, но одна резко встрепенулась перед тем парапетом. Назад рванула. Будто напоролась на что-то. Или кого-то. Напугалась.

– Корсар. Все нормально?

– Это знак, – промолвил сталкер снова, – там кто-то есть. И следит за нами.

– Аномалка, поди?

– Не уверен. Воронье их чует издалека.

– Кто-то. Ха. Кто здесь кроме «Бастиона» может лазить?

– Они.

Молодой сталкер Блок сглотнул слюну, по его лбу побежала капля пота и застряла в густой брови. Указательный палец начал дрожать на спусковом крючке. Мысль о ком-то страшном сверху над головой буквально обескуражила его. Да и всех. А уж намек на сектантов-фанатиков тем более.

– Фули мы тогда тут как кегли на дорожке ждем удара? – заворчал Орк, поводя стволом по сторонам. – Нас тут как в мышеловке приберут скопом. Пару гранат в закрытое пространство, и всем каюк.

– Холод? – позвал Корсар. – Живей людей в длинную цепь. Квад во фронт. Я ща жахну ВОГом поверху.

– Ты в натуре, сталкер?

– Живе-ей! Похоже, мы уже в крысоловке, мля.

– Тагил, вперед. Бродяга, отстань со своими. Паси левый борт. Я держу на одиннадцать, – пробубнил Корсар.

– Баллон, на шесть часов ствол сворачивай. Орк, готовь свою самоделку. Док и Фифа, дуйте вон к той балке. Занять позиции, – отдал распоряжения Ден, шаря стволом СВД по дуге над собой.

– Есть.

– Понял.

– Ахмад и Эскимо, вскройте вон ту дверь. Быстрее, фули зенки лупите?

– Это ж в другой корпус, Холод.

– И че? Сейчас надо себя обезопасить. Правда как на ладони. Звиздец! Родео, помоги чечену. Живей, я сказал.

За минуту цепь рассосалась, и вот уже половина группы попряталась как и куда смогла. Все стволы уставились в небо. Теперь их на понт не возьмешь. Орк снял со спины трубу, очень похожую на «шмель», но последующие телодвижения его не похожи были на те, что производят с боевой раскладкой реактивного пехотного огнемета. Чуть дольше. Отогнув штангу и подкрутив цапфу самодельного РПГ, боец изготовил его на плече и стал водить из стороны в сторону. Ни прицельной планки, ни колпака заглушки. Только веревочка с тыльного раструба висит.

– Готовы? – крикнул Корсар и, дождавшись положительных кивков товарищей, прошептал, целясь в одно место парапета. – Работаем.

* * *

Десяток человек в униформе «Бастиона», засевший на верхнем парапете вентиляционной энергоблока номер четыре, смиренно и недвижимо ждал команды. Где-то там внизу находились враги, которых нельзя было пропускать к секретному полигону АЭС и к пресловутому Бункеру, где якобы размещено диковинное научное изделие, способное телепортировать в иное время и место. Такая штука, ясен пень, нужна «Бастиону» и тем, кому он подчинялся и кого охранял пуще собственной жизни. Но кроме Ока Зоны, установка позарез понадобилась «НовоАльянсу», не один десяток лет планирующему завладеть секретным чудо-оборудованием. Объяснять, зачем они нуждались в приобретении «машины времени», было излишне. Но ученые умы, состоявшие при этом масонском ордене-холдинге, знали одну важную вещь – установка XL без источника энергии огромной мощности автоматически становилась куском железа, опутанным проводами. Побрякушкой, ничего не значащей для науки, военных и масонов-олигархов. А потому единственный, находящийся в Зоне и, вообще, во всем мире по состоянию на две тысячи семнадцатый год прототип изделия XL во что бы то ни стало должен был оставаться в Зоне, в связке со Станцией, обладающей колоссальной мощностью и запасами бесплатной энергии, подпитываемой аномалией Разлома под ее основанием.

Спецназ в союзе со сталкерами в прошлом году сильно проредил боевой состав «Бастиона», захватив ключевые элементы установки в НИИ Туманска, и теперь направлялся к основному блоку изделия, чтобы собрать его полностью и использовать в своих целях, противоречащих принципам и целям Ока. Этот факт, а также небывалое везение засланных казачков никак не давали покоя сектантам и их руководству. Значит, эти наглые смельчаки должны поплатиться за гибель большей части всемогущей группировки, потерю ее авторитета в Зоне и свои намерения насчет портала.

Смерти желали сектанты новоявленному сводному отряду. И на смерть готовы были идти сами во исполнение достижения заветной цели и удовлетворения Ока Зоны. И так же фанатично все они были настроены сейчас. Все, кроме одного из присутствующих.

Он так же, как и все бастионовцы, замер с оружием в руках на одном колене в тени парапета, ожидая сигнала к атаке. Но не злился, не молился, не скрежетал зубами в преддверии мщения и сокрушительного удара в спины сталкеров и спецназа.

Потому что он был одним из них…

* * *

Перекрестье штриха оптики зафиксировалось на кевларовом затылке крайнего бойца. Отделение остальных, ютившихся у входа в бетонный коридор между ТЭЦ и Укрытием Станции, взяли на прицел другие две пятерки «черных».

Хард цыкнул, сжал и без того тонкие губы, затем тяжело и недовольно вздохнул.

– Отставить огонь. Это «Бастион», фак их! Отбой.

– Есть.

– Яволь.

Старший убрал с плиты винтовку, пригнул голову, отпрянул в укрытие. Чертыхнулся. Ох, как хотелось самому достать сталкеров и этот хваленый русский спецназ. Но впереди его уже «пасли» сектанты, давно точившие зуб на этот сводный отряд, получивший в Зоне статус «Неприкасаемых». «Перехватили добычу, фак их в одно место!».

– Командир, разрешите обратиться?

– Слушаю.

– Наши действия?

– Какие наши действия! Сидим, ждем. Сектантов не трогаем. Они сами справятся, – с негодованием сказал Хард и сплюнул под ноги, обутые в крепкие высокие траки от экзоскелета, – вон как обложили этих крыс. Думаю, в ближайшую четверть часа все и разрешится. Но мы подождем, вдруг кто-то выскользнет из капкана.

– Хорошо, командир. Ишь, каковы! Нашумели в Зоне по полной, оторвались, а теперь как щенки слепые в ловушку себя загнали. Капут им теперь. Никуда им…

– …Zетмен! – прервал подчиненного офицера Хард, строго взглянув на того и поправив скобу гарнитуры связи. – Думаю, рано их хоронить. Не просты они. Поэтому ждем. Занять места с учетом круговой обороны. Как понял меня, Zетмен?

– Круговой? Командир Хард, почему обороны? – раздался удивленный голос в наушниках. – По-моему, мы гоним их, а не они нас.

– Выполнять. Скоро все увидим. И тишина в эфире. Хук.

– Яволь. Хук.

Хард поразмышлял еще минуту, взглянул на серую полосу Ограды АЭС, внутри которой они уже находились со спецгруппой, на блеклое солнце над Куполом и пелену перистых облаков у горизонта, неуловимым движением опустил забрало шлема из оргстекла и включил стелс-режим. Так подсказала интуиция.

И вдруг совсем недалеко из-за монолита Укрытия вынырнул штурмовой вертолет. Без опознавательных знаков, и почти бесшумно. Все бы ничего, но стальная махина в форме головы тиранозавра сделала ловкий вираж и, не успев зависнуть на месте, открыла ураганный огонь из всех видов вооружения. По ним, по «черным».

* * *

Фугасный заряд, выпущенный Корсаром из подствольника, возымел действие – огненная вспышка над бортом парапета обозначила засаду бастионовцев и даже поразила одного из них, спрятавшегося под сводом хладоблока. Объятый пламенем сектант с воплями вскочил, задергался в конвульсиях и, уронив снайперскую винтовку вниз, к ногам своего убийцы, тут же полетел тлеющим мешком вслед за ней.

Через пару секунд по всей длине парапета появились серые шлемы сектантов, вскидывающих оружие и определяющих цели внизу, на дне коридора. Эти секунды плюс замешательство фанатиков, удивленных отсутствием двух отделений противника в готовой мышеловке, отрицательно сказались на их самочувствии и жизнеспособности. Вместо полутора десятков потенциальных жертв внизу застыло всего три… нет, два человека. Причем один, выпустивший ВОГ из подствольного «Костра», теперь прикрывался трупом упавшего бастионовца и уже исчезал в нише приема угля для котельной, которую заранее заварили и заминировали, а теперь она как ни в чем не бывало впустила весь неприятельский отряд и укрыла его. Обескураженные сектанты сконцентрировали внимание на другом бойце с трубой на плече, направленной в них, бастионовцев. Гранатомет? Это же…

Эта штуковина была похуже РПГ. Смертоноснее и ужаснее. Это был огнемет. Только даже не РПО Шмель-м, а самодельный твердотопливный реактивный с фосфорно-фугасным зарядом. Специалист гранатометчик Орк еще осенью наладил их производство в цеху на Градирне, по соседству с Баром Кузбасса. Одна штука в день. И даже хорошо заработал на этом. Продал за зиму полсотни по Зоне, своих обеспечил и лицензию хозяину «Теплого Стана» задвинул по выгодной цене.

Труба выдала сноп дыма и искр, окутав белым облаком стрелка. У его ног зачадила дымовая шашка, заранее брошенная для маскировки.

Некоторые братья-фанатики успели матюгнуться и с досадой оскалить злые физиономии. Другие, самые умные, попытались нырнуть за ограду технического балкона, хотя это им не особо помогло. А кое-кто вообще ничего не успел понять – гигантское облако всепожирающего огня с брызгами горящего фосфора поглотило свод хладоблока, взрывной волной опрокидывая сектантов.

Трое из десяти разлетевшихся в стороны бастионовцев упали вниз, с высоты пятнадцати метров, ломая кости и плюща внутренности. Остальные, сметенные термобарическим взрывом, представляли из себя жутких покалеченных уродов. Несколько обугленных тел неподвижно застыли в нелепых позах на горящем полу, словно сухарики в микроволновке. Двое еще ползали, издавая стоны и вопли. Один, наименее пострадавший, с рвением стягивал верхнюю защиту, дымящуюся и очень горячую. Опаленное лицо морщилось от боли, отсутствовали ресницы, брови, волосы на висках, черно-бурые волдыри придавали человеку вид аасмена, рожденного от брака зомби и скелетона. Боец кашлял и мычал, уползая с тлеющего бетона, скидывая шлем, броник, разгрузку, плоский ранец, оружие. В эту минуту все это казалось ему раскаленной свинцовой тяжестью.

– Будь ты проклята, поганая тварь! – завопил раненый, взглянув на серое небо Зоны, потер горящей перчаткой зачесавшееся лицо и содрал кусок кожи с обожженной щеки. – А-а, чтоб тебя-я…

Мелькнувшая мысль о предательстве боевых товарищей группы особого назначения, прибывшей в Зону из две тысячи шестого года, и наказании Хозяйки за такой грех, тут же угасла. Он не желал их смерти, тайком вступив в провоенную секту и сдав ей намерения группы. Подпол прикинулся контуженным, частично потерявшим память и типа забывшим, где замаскирован вход в туннель под Станцию и в Бункер. Он только хотел, чтобы они убрались отсюда, а установка досталась ему и Оку. Да, они были классные парни, настоящие друзья! Но чужие ему, офицеру СБУ, из чужой страны, с чуждыми намерениями. Они, спецназ, пришли и ушли, а ему тут оставаться, жить… выживать. И Козуб выбрал тех, кто правил Зоной, верховодил извне и внутри нее. Ту группировку, которой не грозил конец, ту, что оберегало Око Зоны. Уже три десятилетия.

Подпол, изнывая от боли, добрался до торца парапета, медленно и тяжело поднялся и, уже не маскируясь и не прячась, стал травить вниз конец троса. Он кольцами лежал здесь про запас, на случай внезапного ухода. Взгромоздившись на край плиты, под звуки раздавшейся недалеко канонады Козуб зацепился за спасительный трос и бросил себя вниз. Дико заорал, содрав кожу на обгоревших ладонях вместе с остатками перчаток, упал рядом с пучком аномальных «волос», отшатнулся и побежал прочь.

Быстрее отсюда, из этого ада и проклятия. Мало что соображая и подвывая от невероятной рези в складках черно-красного лица, Подпол заскочил в одно из бетонных ответвлений. Дернулся, чуть не встряв в «жгут», застонал, споткнувшись о торчащую балку. И двумя прыжками оказался на прямой керамзитовой дорожке, покрытой кусками шлака, битым кирпичом и костями мутантов.

Его потрепанная, в саже и копоти фигура появилась в проеме охладительного блок-бокса, перед дежурившей «двойкой» сектантов. Те машинально вскинули оружие и дали пару очередей. Пули разорвали ничем не защищенное тело подполковника и отшвырнули его к стене.

Застывающий взгляд выхватил предсмертную картинку: полутемный, зажатый стенами коридор, сгущающийся холодный мрак и две фигуры в сером хаки, опускающие винтовки.

Потом наступила вечная темнота.

* * *

– Орк, напомни, когда вернемся в часть, чтобы я похлопотал о медальке для тебя. Лады, герой? – сообщил Холод, хлопнув друга по плечу, пока тот перезаряжал свой огнемет в потемках угленакопителя.

– Молорик. Красава-а! Орел, – посыпались со всех сторон похвалы товарищей.

Лицо здоровяка расплылось от удовольствия и смущения, голос Блока позади спросил:

– А у вас «шмель» многоразовый? Они же…

– …Это «оса», а не «шмелек», – оборвал его Орк, закидывая приспособу на спину, – огнемет специальный армейский «Оса». Сам сделал, сам придумал.

– Ничего себе! – открыл рот удивленный сталкер, чем вызвал усмешки бойцов, рассредоточивающихся по команде Холода вдоль стены. Хлам под ногами и кучки пыльного угля мешали, но это не являлось проблемой.

– Корсар, ты со своими дуй вон до того пролета, укрепись там. Если чисто, сообщай. Двинем там. Ахмад, Родео, вы гляньте тыл. Шухерите, если что. Ясно?

– Да.

– Ну, а мы здесь повоюем. Хрен знает, сколько их там. Их че, Зона рожает, что ли? Мочим, мочим, а прут, как грибы после дождичка.

– Ого, кажись, за нами шли, – пробурчал Баллон, поднимая палец вверх и привлекая внимание всех к гулу взрыва за стеной.

– Ага, нарвались фанатики на нашего «ежика», – усмехнулся Ден, – Баллон, как свалим отсюда, установи обратно трофей.

– Есть.

– А можно я? Я смогу, – вызвался Блок, поправляя шлем танкиста и преданно глядя в глаза старшего.

– Можно пипиську двумя руками! А здесь профи сработает. Баллон замыкает, ему и «монку» ставить. Ты дуй со своими, танкист.

– По-онял.

Фифа хохотнула, Зубоскал в ухмылке блеснул золотой фиксой.

– Работаем, бандерлоги.

Отряд разделился и занялся спешной подготовкой к прорыву. Несмотря на обнаружение засады, бойцы даже воодушевились наличием врага. Это было лучше – видеть противника и уничтожать его, чем гадать, напрягаться и бояться удара исподтишка.

Снаружи раздалась серия крупнокалиберных выстрелов, хлопки и гул взрывов.

– Это еще что за пироги? – выпятил губу Орк, недоуменно глядя на Холода. Они только собрались сделать щелчок наружу и зачистить бетонный коридор, а сейчас переминались с ноги на ногу в сумерках корпуса.

– ПТУРами шуруют, слышь? И «мясорубка» чешет. Ого, так это вертушка работает! Ни хрена себе, сказал я себе.

– По нашу душу, али нет? – настороженно спросил Орк.

– Орк, мать твою. Может, тебе еще рассказать, какого цвета носки у пилота? Я почем знаю, сидя тут?

– Дык, как за нами, если мы все тут засели? По кому-то же там он мочит. Ясен пень, по «Бастиону»! Тут никого больше и нет, – предположил Док, ерзая за спиной Дена.

– Так-то там квад «Пепла» еще лазит, – напомнила Фифа.

– Еп… точняк. Вот жопа-а!

– Да примолкни ты там. Вряд ли по ним. О! – Холод насторожился, прислушиваясь к наступившей тишине. – Кажись, покрошили? Так. Баллон, РПК поверху. Орк, ты с «осой» тоже. Остальные тыл и фронт. Док первым. Пошли.

Через минуту военврач показал жестом и шепнул:

– Чисто.

– Валим.

Горстка спецназовцев ловко и быстро высыпала из угленакопителя и ощетинилась стволами. Рассредоточились. Баллон подзадержался, устанавливая мину. Затем двинули по заранее продуманному маршруту. Док, Димон, Холод, Фифа, Орк, Ахмад с Родео, замыкал Баллон.

Тишина стояла очень даже странная, учитывая передислокацию бастионовцев, появление вертолета, квад Аперкорта в разведке и недавние стрелялки. Даже АЭС не гудела как прежде. Ни радиации, ни выстрелов, ни связи.

Нирвана после атомного взрыва.

Тлеющие трупы сектантов, дым от вновь брошенной шашки, маскирующий выход спецназа и… тишина. Только миновали опасный застенок, далеко сзади снова затарахтела многоствольная «мясорубка» вертолета. Несколько скромных очередей с ГП-37 вторили ей, но захлебнулись под долбежкой ПТУРов.

– Не по кваду, – облегченно заметил Холод и жестом показал двигаться дальше, – живей, парни. И так задержались.

– Вижу два «двести». Чужие, – сообщил Док, не отнимая АКМ от щеки и вприсядку пробираясь дальше.

Вскоре переступили через пару трупов сектантов с кровавыми дырками на бледных лицах. Ни оружия, ни БК.

– Втихую сработали, – шепнул Ден, – «валом». Наши.

– Что? – сморщилась при виде окровавленных мертвецов Фифа, следуя за Холодом.

Обогнули стояк подъемника, по одному перебежали за каскад блок-боксов, наставленных друг на друга. Ден в оптику увидел у штабелей свай черно-красный облик пепловца. Кэп. Тот махал им и звал к себе.

Группа всколыхнулась и гуськом, с отрывом в пять метров, рванула вдоль брикетов шлака в сторону квада. Добрались удачно. Кэп радостно приветствовал товарищей, иногда матеря сектантов. Засад больше не предвиделось, что напрягло Холода.

– Не уверен, что это были все фанатики. Как-то лажово это все.

– А вертушка чья? – спросил Орк.

– Какая вертушка? Где? – заозирался Кэп, сморщив лоб. Бойцы переглянулись. Ден кратко рассказал про звуки боя там, за ТЭЦ. Но бывший наемник отрицательно помотал головой.

– Не видели, не слышали.

– Пипец, че за… – сплюнул Орк, недоумевая и злясь.

– Ден, сталкеры показались, – сообщила Анжела, прильнув к оптике «вала» и уставив интегрированный глушитель в тыл.

– Так, Кэп, дуй к своим, дозор дальше. Мы собираемся здесь, потом также валим к вам. Удачи, как и прежде!

– Заметано, Холод. Орк, – Кэп повернулся к разведчику, – ты, что ли, там шлепнул этих кукушек? Красавец.

Орк довольно улыбнулся, получив «пять» ладонью пепловца.

– Работаем.

– Я пошел.

Дали знак сталкерам. Те цепочкой устремились к спецназу. Подошли успешно и тихо. Вырвавшийся пар из полосатой ВТ-2 огласил округу привычным гулом. Странное зрелище.

– Там че, дизелиста забыли сменить с восемьдесят шестого? – усмехнулся Орк, шутку которого оценили все присутствующие.

Холод кратко пояснил план дальнейших действий, предостерег насчет мин-ловушек и снайперов. Оставался один щелчок до скрытого тоннеля, из которого они год назад выбирались, покидая четвертый энергоблок. Теперь особенно хотелось живыми и невредимыми добраться до цели.

Выдвинулись. Прикрытием оставили Баллона и Димона. Смеркалось. Видимость медленно ухудшалась с приходом грозового фронта. Ветерок сквозил между штабелями и брикетами прессованного шлака. Пара литых свинцовых балок надежно закрывала бойцов пулеметного расчета не только от сквозняка, но и от возможных пуль снайперов.

– Закурим? – предложил Димон, вынимая мятую пачку сигарет и прислонив автомат к блокам укрытия.

– Э, нет. Не сейчас, – помотал головой спецназовец, вглядываясь в щель между плитами, – дойдем до места, там уж.

– А я чего-то сдрейфил, поджилки трясутся, – шепотом сказал Димон, закуривая в кулачок и щурясь от дыма, – по Зоне год лазаем, вроде ничего. А сейчас, в сердце Станции, на последнем этапе как-то не айс. Зона будто затаилась в ожидании новой херни, опять учудила чего-то. Чего ей неймется? Ведь уходим уже, все… не будет тут больше ни установки, ни вояк.

– Да не парься ты, все будет пучком! – попытался успокоить товарища Баллон, меняя позу и потирая колено.

– Не-е, чует мое сердце, что впереди жопа. Как пить дать. Сам посуди, куда вдруг эта дикая радиация делась на Станции? Всегда ад был, воздух горел. А тут нате, ни зашкала, ни Выбросов. С какой радости-то? Такого, говорят, в Зоне никогда не было еще. Мужики шепчутся, типа, Хозяйка приготовила сюрприз. А вдруг он как раз дальше и ждет нас, а, Баллон?

– Кто?

– Сюрприз этот. Явно не ласковый, а вдруг…

– …Вдруг только пук, Димыч! Расслабься, е-мое. Ты че заныл, запел тут, – пулеметчик оторвался от наблюдения и исподлобья посмотрел на напарника, – и так тошно, еще ты скулить будешь. Какая, на хрен, Хозяйка? Какой сюрприз? Есть ты и ствол. И есть враг о двух ногах, из мяса и говна. Так че еще то? Бери и вали этого врага. Другого нет. И не будет. А все остальное – пьяные сплетни и сказки по барам. Фули ты струхнул сейчас-то?

– Так в конце пути и года выживания в этом дерьме как-то стремно сложить голову у ног этих фанатиков, в самой ж… в центре Станции.

– О-о, блин, Димон! – Баллон закрыл ладонью лицо, потер его, разминая, словно сбрасывая тонну тяжести и грязи. – Тебе ваще какая разница, где башку оторвут – в пасти злыдня, в болотной аномалии или у сектантов? И кончай мне тут свой гнилой базар насчет смерти! Вон, Корсар, полжизни здесь провел и цел. Не ноет, не дрожит, не бегает крысаком по колее. Просто бдит всегда и готов к встрече с любым врагом. Ему не страшно? Да с фуя ли? Но он мужик, епрст. И всегда подобран и думает. На шаг, на два и на три вперед. А командир наш? Майор. Помнишь, как он схлестнулся с этим чучелом в черном, типа богом местным! Видел и знал он, на что идет, кого решил вздрючить. А пошел. Рванул в бой. Думаешь, он не боялся, не дрейфил? Только он не струсил, на «слабо» не повелся. А за Тротила, за наши жизни дал дрозда, мля, этому киборгу. И погиб… гм… как герой повел себя. А ты бы так смог, Димон? С ножом на получеловека, полубога Зоны в рукопашку? А?

– Я… я… не… Точняк, нет. Слабо, – замямлил Димон, сминая окурок о кромку берца.

– Вот и мне… и я, наверное, не смог бы, – вздохнул Баллон, снова пригибаясь к прикладу РПК, – а он смог… поэтому и командир! Ох, едрить тебя… Димон, атас! «Бастион» за бортом.

Не успел боец подхватить свой АК, как спецназовец дал длинную и особенно громкую здесь, в закрытом пространстве, очередь. Димон сжался, сконфузился, приседая за штабелем, но только на мгновение. Затем привстал, прицелился и начал стрелять в белесые фигуры сектантов, заходящих на пулеметное гнездо дугой.

– Не строчи, как ошпарок, мля-я! – крикнул Баллон напарнику. – У меня щас ленте каюк станет, чем будем… кто сменит… А-а, суки-и! Тараканы-ы, побежали, поползли-и, твари-и…

– Баллон, я гранатой.

– Нет. Не смей. Снайпер ихний ждет тебя… взмаха. Прими тех у стены. Не давай…ах, ты-ы… получай, урод… Димон, не давай им подняться.

– По-онял.

Сумерки очень скоро сгустились в районе АЭС, недалеко трещала гроза, пуская по внутренней поверхности Купола красивые завораживающие разряды. Клубы туч собирались в одно иссиня-черное покрывало, норовя затянуть весь небосвод. Но позади четвертого энергоблока, с севера, горизонт еще светлел голубой полоской. Зрелище выглядело неестественным и колдовским. Хотя что тут в Зоне вообще было натуральным?

Люди!

Они умели бороться за свои жизни. И сражаться. Как эти двое в нагромождении шлаковых плит, свай и блок-боксов. Но и они не были одинокими в этих страшных гиблых местах.

– Димон, товсь. Я почти… я уже… – крикнул Баллон в горячке боя и выпустил последнюю очередь, – пустой. Пошел ты.

– Есть, – отозвался тот и стал бить короткими в щели между блоками, матерясь во все горло.

Здоровяк сноровисто и четко менял короб, но вдруг крикнул: «Граната!» и вместе с пулеметом шарахнулся влево. Взрыв никоим образом не изменил ситуацию, не ранил, не сдвинул штабеля тяжеленных материалов. Две подствольные гранаты со стороны неприятеля также оказались малоэффективны. Только немного контузило Димона, поэтому остаток магазина он выдал скорее вслепую, чем прицельно. Отпрянул вправо, разминая мышцы лица, зевая и трогая ухо.

– Я, – крикнул Баллон и сунул ствол РПК в амбразуру, – найди че-нить, прикрой вход сюда. Слышь, ты, глухопердя?

– Угу, – Димон кивнул и поплелся было внутрь укрытия, но очередная граната с подствольника попала в край входа и свела на нет дееспособность защитников.

* * *

Когда сзади застрочил знакомый до боли РПК, его подхватил «калаш», а в ответ затрещали сухие выстрелы нескольких М-5, весь отряд встал как вкопанный, но по команде Холода вмиг присел и выставил стволы по кругу. Потому что обычно продуманная врагом засада по типу «клешни» работает одновременно. Этому некоторые сталкеры еще не научились.

– О, как! – воскликнул Корсар, ловя хмурый взгляд Дена. – Сзади все ясно. Теперича впереди вдарят. Стопудово ждут.

– Сомневаюсь я, – сказал Холод, прислушиваясь, как и все остальные, к звукам боя, – «Бастион» же не знает, где потайной вход в Бункер. Так? Так. Как они могли заслон впереди сделать, не ведая реального пути? Никак. Максимум, снайпер опять с «кордом» где-нибудь или пулеметный расчет. Но явно поверху.

– Логично. Наши действия?

– Хм… – Ден пробежался взглядом по головам бойцов и спинам впередистоящих пепловцев. – Так. Корсар, ты со своими архаровцами дуй дальше, и с квадом вскройте вход в подземелье. Про ловушки не забывайте. Я, Фифа и Кэп с оптикой вас прикрываем отсюда… стоп… хреново здесь… вон, от того агрегата.

– Сепаратор это, – поправил Бодайбо, но крякнул, заметив недовольный взгляд старшего группы.

– А парни в тылу? – тихонько спросил Семен Блок.

– Слушай, танкист, не брошу я своих бойцов! И тебя бы не бросил, – строго пояснил Ден, потом подмигнул ему и посмотрел на чеченца, – Ахмад, давай дуй назад, разберись че почем, хоккей, мля, с мячом! Возьми Родео. Да, Родиончик, я сказал! Не кисли морду свою, здесь все одинаково воюют. Орк вас прикроет с «осой» своей.

– Есть.

– Все, кони, разбежались.

– С богом!

Сталкеры уже давно не упоминали Черного Сталкера. Полгода отвыкали от привычки молиться на него и божиться им. После того случая!

Через минуту здесь уже никого не было. Бойцы еще не знали, что бастионовцы в спешном порядке передислоцируются со всех секторов АЭС в этот район, где сейчас находилась группа Холода и Корсара. Стягивали последние силы, боясь упустить «крыс». И очень желали овладеть установкой. Святым детищем Станции и всей Зоны.

Десяток сектантов, запинаясь и тяжело пыхтя, несся вокруг четвертого энергоблока с треногой пулеметной турели, РПГ и цинками разнокалиберных патронов. Первым бежал офицер в экзоскелете с желтой цифрой «2» на груди и плече, с ПДА в руках, проверяя путь и лавируя между аномалий. Цепочка его бойцов-братьев следовала четко за ним, чертыхаясь и обливаясь потом. Один из них, с ВСС на плече, покинул группу и полез по наружной пожарной лестнице наверх. Ржавые старые прутья скрипели и норовили оборваться, но сектант с неумолимым упорством бесстрашно полз выше по стене энергоблока.

Одним словом, фанатик!

* * *

Было еще два или три взрыва. В их грохоте и дыму, плохо соображая и борясь со слабостью в теле и болью в левой руке, Баллон силился поднять правой пулемет. Бывшему борцу не составило труда сделать это, но выстрелить он не успел. В проеме укрытия из штабелей свинцовых балок и шлаковых плит, напоминающего большой проходной блиндаж, появился силуэт неприятеля. Сколько их уже валялось там, снаружи, разведчик не мог сказать точно. Семь, десять. Но этот, особо смелый и наглый, просто обязан был присоединиться к ним!

Сектант, заскочивший зачистить опорный пункт спецназа, даже не успел нажать спусковой крючок и пожалеть о своей излишней храбрости. Окровавленный и чумазый боец внутри блиндажа в эту секунду дергал зубами кольцо Ф-1 перебитой рукой, а правой поднимал пулемет. Сзади его корчился и отползал другой. Миг замешательства. Спецназовец, ломая зуб, сорвал предохранитель гранаты прямо перед бастионовцем, злобно оскалился, сплевывая колечко и сгусток крови в маску фанатика. Удар ногой в корпус отбросил сектанта наружу укрытия. Нет, боли от пинка этого дикого здоровяка не было. Явилось другое…

Баллон с усердием приподнял тяжелый РПК и дал короткую очередь в повергнутого врага. Не целясь. Попал куда-то в пах и ноги. Но тотчас разжал кулак, показав «лимонку» на ладони, словно, фокус ребенку:

– Сюрпри-из!

И граната упала к поверженному телу сектанта, к которому со стороны подскакивали его братья по разуму. Взрыв. Стоны. Дым.

Спустя минуту Баллон пнул залетевшую в блиндаж РГД, та разорвалась на входе. Его отбросило. Потом сильные руки товарищей подхватили его под мышки и тащили, тащили прочь от блоков, окутанных дымом и всполохами огня. Он сжимал рукоять пулемета, будто свою норовившую потеряться конечность. Тело болело, саднили раны и ожоги. Голова гудела. Пятки берцев буравили шлак почвы. Сумерки. Волны звуков: гула, стрельбы, криков.

И сбоку сгорбленная фигура Ахмада, на корточках отходящего назад и бившего из автомата в сторону оставленного блокпоста.

А потом пелена тумана и радужные разводы на ней…

* * *

Долговязая фигура в длинном темно-зеленом плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо, стояла возле мотка колючей проволоки. Здесь, на высоте третьего этажа, на парапете корпуса ТЭЦ, вечерний ветер гудел с лихвой, посвистывая во всех щелях и закоулках, бренча осколком стекла во фрамуге и шевеля полами необычной для жителей Зоны одежды. Человек внешне был похож на Черного Сталкера, коего еще недавно почитала вся Зона. Очень похож! Но черный корифей и преданный Хозяйке раб сейчас лежал в чреве Станции, нелепо попав в плен «магнитуды». Кто же тогда был этой фигурант – копия Черного Сталкера, смело и открыто стоящая на продуваемом и простреливаемом парапете ТЭЦ? Таинственный представитель Зоны в защитного цвета балахоне, разглядывающий в снятый с винтовки ПСО-1 округу Станции. На спине плоский рюкзак, чертежный тубус, напоминающий гранатомет «Муха», ВСС стволом вниз на плече. На ногах, скрытых до середины икр полами плаща, невысокие сапоги-самоделки из кожи свинорыла. Одной рукой прижат к лицу оптический прицел, в другой небольшая блестящая трубочка, похожая на фонарик. Лазерный целеуказатель. Который недавно с этой высотки лучом направлял поток ракет, снарядов и пуль с вертолета. Туда, на грешную убогую землю. В грешников, злых и чужих здесь солдат «НовоАльянса». В бойцов полковника Харда.

Изрытая ямами и чадящая после воздушной атаки местность между Оградой и площадкой АЭС выглядела абсолютно безжизненной. Растерзанные тела «черных» там и сям, дымящие воронки, языки огня, лужи крови, дизтоплива и горячего мазута из пробитых цистерн. Два захода штурмового вертолета позволили перепахать большую территорию Станции с юга, начисто лишив группу Харда возможности атаковать или обороняться. Да и жизни тоже.

Мимикрия стелс-защиты полковника нарушилась, поначалу мигая и переливаясь электротоками, а потом и вовсе обнажив реальный вид суперброника. Хард лежал на животе, лицом в грязи аномальной почвы АЭС и казался более целым трупом по сравнению с остальными бойцами группировки, измочаленными и разорванными. А какая иная картина может быть после налета вертушки и опустошения ее БК в сектор площадью в один гектар?

Пальцы в боевой перчатке вздрогнули, когда недалеко взорвалась горящая бочка, заскребли землю и сжали горсть ее в кулаке. Человек в плаще не заметил этого. Он убрал руку с ПСО-1 от капюшона, с удовольствием разглядывая взлетевшее вверх красивое огненное облако, довольно хмыкнул. Еще бы! Только что он, Картограф, ложной информацией и вскрытым шифром «черных» вызвал штурмовой вертолет «НовоАльянса» с Большой земли, обратил его против своих же, незваных захватчиков. В помощь сводному отряду Корсара и Холода. Сталкеров и вояк. Тех, с клеймом «Неприкасаемые» и всенародной любовью… гм… громко и интимно сказано… всенародным уважением.

«Ох, будет шороху, когда натовцы узнают, что разбили в пух и прах своих лучших спецов штурмовиков! Лепота-а. Аминь. Теперь Степана надо найти и помочь ему. Чует мое стариковское…гм… сердце, в беде дружок!» – подумал Картограф, бросил последний взгляд на деяние своих рук, от удовольствия щелкнул языком и, убрав приспособы в глубокие карманы, привидением исчез с парапета.

* * *

А этот «дружок» пребывал в плену не только аномалии, сковавшей его по всем членам, но и воспоминаний прошедших лет, того дня, когда его сломали… и что последовало за этим дальше…

…Зона по-прежнему не выпускала их. Дикие головные боли, резкая одышка, свинцовая тяжесть в груди, потуги во всем теле – все это начиналось при приближении к строящейся линии будущего Рубежа. Даже сгоревшая деревушка Тараны, находившаяся в километре от границы Зоны и спаленная какими-то пьяными чудилами-мародерами, не пускала четверку друзей, давя и угнетая невидимой ментальной силой. В такие минуты на душе становилось горестно и пусто от понимания безысходности вынужденного плена.

Когда очередной Выброс и лавина Гона мутантов разбила их группу, рассеяв по Пустырям, они пытались найти друг друга, понимая, что одиночками погибнут скорее, чем держась вместе. Но поиски оказались безрезультатными. КПК тогда еще не обзавелись, успев заиметь оружие и кое-какую снарягу, хилую в те времена и дорогую. Это много позже в Зоне появились варианты улучшенных костюмов, амуниции и оружия, поставляемых с Большой земли торговцами и сталкерами-нелегалами. А пока они носились по зараженной территории со старыми противогазами типа ИП-5, «калашами» и ПМ в боковых карманах штанов. И учились выживать.

И выжили. Он, сержант Кицелюк, даже умудрился не умереть, попав в лапы новой всесильной группировки «Бастион», состоящей из бывших спецов силовых ведомств, офицеров армии и десантуры. Тех, которые могли только крушить и убивать, физически сильных, но слабых умом и духом. Именно таких прибрало будущее Око Зоны, сумев донести до ограниченного контингента и внушить ему новое мировоззрение, навязав свои принципы бытия и силу веры во внеземное высшее. Никто толком не понимал их религии, вряд ли даже они сами разбирались в том, что им втемяшили ученые, военные врачи, а также гипнотизеры, телепаты, психологи. Те, кто не поддавался обработке и промывке мозгов, понимая, что пахнет сектой и зомбированием, отказывались. Пытались уйти и организовать свою группировку с названием «Набат». Но им не дали этого сделать. Однажды на «Маяке» сталкер-одиночка набрел на цех с заваренными воротами, где нашел пару десятков тел в бракованных респираторах, отравленных газом. Картина была жуткая, нашедший кучу мертвецов сталкер слинял, от испуга забыв прибарахлиться многочисленным хабаром, а молва о казни неугодных Оку бойцов еще долго ходила по Зоне.

Как-то поздней осенью сержант попал ногой в «зыбь», припорошенную первым снежком, от боли в сдавленной стопе даже потерял сознание, став претендентом на лакомую и доступную добычу мутантов. Очнулся от укола стероида, сделанного дозором «Бастиона». Сектанты не только спасли Степана от зверья, но и помогли выбраться из аномалии, с трудом высвободив из цемента его ногу и порезав на хлястики сапог. А еще вынесли из опасного района, притащили в закрома Ока и заключили под стражу. Культю с переломанными аномалией костями и сплющенными суставами вскоре ампутировал хирург секты, поставив прекрасный по тем временам протез, явно импортного производства. Но в момент отключки на операционном столе над телом сержанта поработали немало. Очнувшись после наркоза, Кицелюк не узнал своего организма. Ни внутренние ощущения, ни внешние. Все болело и ныло, сплошные шрамы и иглы с проводами и капельницами по телу говорили о страшных опытах ученых-медиков над бывшим военным. Диагноз озвучили кратко и сухо – поражение радиацией, угроза мутации и отказ некоторых органов. В связи с чем, якобы, пришлось его спасти, вырезав лишнее и больное, вшив новое и нужное, и вживив специальные капсулы и оптоволокна для постоянного последующего медикаментоза больного. Загрузили терминами и вводом лекарств по самое…и стали снимать показания, наблюдая за пациентом и надежно его охраняя.

Пару раз он пытался бежать, не причиняя вреда персоналу лаборатории, но безуспешно. Мордовороты в сером хаки четко исполняли свои обязанности, калечить его тоже никто не хотел, но наказывали какими-то ужасными инъекциями, от которых пух мозг, разрывалось сердце и до крови чесались конечности.

Он понимал, что умирает, меняется, становится нечеловеком, полукровкой, мутантом. Мало того, эти лабораторные крысы периодически снова и снова вырубали его и проводили дальше свои гнусные опыты над телом уже бывшего сержанта.

Через месяц заточения и опытов Кицелюк перестал быть тем, кого мать ласково называла Степшей, а сослуживцы по званию и фамилии. Он превратился в чучело о двух, казалось бы, ногах, напоминавшее страшного собрата Франкенштейна. Боли прошли, раны зажили, как на собаке, мозг перестал сопротивляться и выдумывать различные способы бегства. Теперь он ждал, лежа пристегнутым на кушетке, конца этого кошмара. И дождался.

Сколько времени прошло на самом деле, он не знал. Его облачили в экзоскелет последней марки производства Японии, которая слыла изобретателем спецснаряги. Обычаи этой страны нашли отражение и в костюме – он был черным на манер ниндзя, с раскосыми линиями элементов конструкции и иероглифами на некоторых деталях. Шлем, как у звездного героя сериала, черный матовый комбез с включением в его состав кевларовых и композитных вставок, длинные перчатки-краги, высокие берцы, плоский квадратный ранец, какие бывают у азиатских боевых десантников-парашютистов. Все подогнано, компактно, удобно. Оружие лучшее, натовское. Смарт-датчики, частично вшитые в тело, другие в комплекте экзоскелета, держали организм в напряжении и вечной тревоге. Дабы не расслаблялся, не терял бдительности, а значит, не мог попасть в плен или легко пасть бою.

Его выпустили в свет. Разрушать, убивать, очищать. Его сделали Чистильщиком Зоны, ее хранителем и палачом одновременно. Он стал оружием Ока, его карающей рукой. И стал зваться Чистильщиком. Среди «своих», в кругу ученых-фанатиков и бойцов-сектантов «Бастиона». Смирился с участью, положением и предназначением. Бывший сержант Кицелюк, ходячий кошмар всего закрытого района…

Но в среде аборигенов его прозвали Черным Сталкером. Он действительно не трогал сталкеров, лояльно относился к сильным и нужным группировкам, обосновавшимся в Зоне. Но жесток был к мутантам, бродягам, туристам, бандитам и тем, кто пытался навредить Зоне. Он защищал Хозяйку, боготворя ее, сменив злость на обожание. И они платили друг другу по заслугам: Зона подарила любимчику единственный артефакт «посох», всемогущий и бесценный. Оберегала, подсказывала, лечила, вела. А Черный Сталкер бдел рубежи вверенной территории, постепенно выйдя из-под управления Ока, став самостоятельной боевой единицей. Особенно после того, как попал в блуждающую «суперкарго» – страшную вездесущую аномалию, называемую «мглой». Что-то в нем надломилось, переключилось, сбилось. Нет, он не вернулся в прошлое, не стал человеком, не обрел покой и гуманность. Он стал мыслить и действовать сам, слушая свое странное и не совсем человеческое сердце.

Нашел, встретил, не сразу, но узнал своих бывших сослуживцев и друзей: Шелестова, Баранова и Скобленко. Они тоже изменились, так же, как и он, искореняли зло и нечисть, но оставались людьми. В отличие от него, полуробота, полукиборга, полу…хрен знает кого!

Так бы и бродил он по лесам, развалинам и болотам потрошителем и чистильщиком, если бы не Истребитель, майор Топорков…

Глава 4

Вход в подземелья Станции не омрачился ничем. Расторопно и ловко сняли хитрую мину, год продежурившую чин чином и заслужившую покой и почести. Потом, когда прошли внутрь, ее снова установили на место и замаскировали. Лист толя со слоем песка, цементного порошка и пыли отбросили в сторону, повалили распорки из нескольких арматур и свободно проникли в «предбанник» грота. Зажмурились не столько от пыли и шлаковой взвеси в спертом теплом воздухе, сколько от смрада и затхлости, источаемых сгнившими трупами снобов. Отряд растянулся по подземному своду. Некоторые вслух удивились отличной маскировке устья грота под сердцем энергоблока и «Бастиона», может, и правда говорят: «Хочешь спрятать надежней, прячь ближе».

Пока Орк со словами: «Ловите подарочек, христовые! А вы, сзади, бойтесь!» ударил по сектантам фугасным зарядом самодельной «осы», а затем минут пять постреливал из ГП-37, остальные вскрывали бронедверь тоннеля, готовили завал и латали раненых. У Димона сидел осколок в ноге, онемела рука, и от контузии кровоточило ухо, Баллону досталась больше: обе руки и ноги посекло осколками, левая, еще и простреленная, висела плетью. Здоровяк в мгновенье ока превратился в обузу, его тащили, разбившись на пары. Док быстро и четко выполнял свои функции, вкалывая, стерилизуя и бинтуя товарищей. Фифа помогала. К редкому мату добавлялись кашель, стоны и редкие бодрящие фразы старших. Было тяжело, страшно, а под громадой Станции еще и жарко. Клаустрофобия потянула щупальца к людям. Но бойцы терпеливо и сдержанно превозмогали трудности, веря в удачный исход.

Так как массивную дверь в прошлый раз прикрыли почти вплотную, а кислород и прочая хрень АЭС попали сюда и поработали на славу, то открыть ее удалось не сразу. Ржавчина, давление осевшей стали и «стеклотоки», появившиеся на стыке, стали определенной проблемой.

Под треск автомата позади и матерные ЦУ старших с бронедверью все-таки справились. Корсар прихлопнул мелкую аномальную биомассу «стеклотоков» толстенной створкой, закинув между ними артефакт «филейка». Этот ломоть мяса, обладающий диковинными целебными свойствами, прежде всего, являлся куском старой плоти. А любая аномалия «обожала» плоть и кровь, попадающие в нее. Вот пока «стеклотоки» жгли и пожирали едкими уколами зажатую «филейку», вся группа миновала опасный участок. Притянули дверь обратно, но закрыть не смогли – замок и запорный элемент давно сломались. Застопорили трубой и заложили гранату.

Фифа отметила про себя лежащий сбоку скелет офицера «Бастиона» с еле видимой цифрой «6», который она обворовала год назад, и слегка скривилась. Она уже была не та девочка-припевочка, пугливая и нежная, а матерая черствая амазонка, умеющая переносить невзгоды, стрелять и драться.

Отряд шумно пробирался по тоннелю с останками карликов и снующими там и сям крысами. Впереди Лом и Шофер – пепловцы квада, затем все сталкеры, раненые, спецназ. Замыкали вереницу Аперкорт и Кэп, дав отдых Орку. Напряжение не отпускало здоровяка. Но не только из-за злобных сектантов на хвосте и покоцанных в бою друзей. Разведчика никогда не покидала мысль о своих командирах – Истребителе и Запале. Об их состоянии, о предстоящей встрече. И вот она близилась. И это не слабее глотка водки из фляжки волновало и будоражило. Орк верил, что скоро увидит старших офицеров живыми и невредимыми.

Но он глубоко ошибался…

* * *

Черный Сталкер ничего не услышал, не увидел, а скорее почувствовал, как «магнитуда» ослабила захват и отпустила флюиды притяжения. Он пошевелил конечностями, изогнулся телом и облегченно вздохнул. Аномалия действительно освободила его из плена. Вероятно, майор сдержал слово и как-то разрядил эту злостную ловушку. Хорошо! До сих пор Черный Сталкер не верил в то, что командир разведчиков справится с аномалией и вообще сделает шаг в отношении недавнего врага. Справился. Сделал.

И теперь мэтр Зоны ощущал себя не только по-человечески довольным и растроганным, но и обязанным этому офицеру. Да и вообще всем его людям и… всем хорошим людям. Какое-то незнакомое, давно забытое теплое чувство овладело им при мысли о позитивном и добром. Он вновь вспомнил мимолетные видения о сослуживцах, друзьях-товарищах, их шутки, улыбки, ложку на двоих, миску с гречкой и глоток из фляжки. Их верные крепкие плечи, теплые мозолистые ладони, одобрительные кивки и взгляды. И так сильно, невыносимо захотелось снова увидеть, ощутить это. Вернуться туда, к ним, в то время…

Черный Сталкер, перестав разминать тело, прислушался, отряхнул плащ от пыли и извести и направился к лестнице.

Мимо ошарашенного, напуганного, сгорбленного возле системного блока компьютера Романа идол Зоны прошел молча и спокойно. Ученый плюхнулся задом на катушку, открыв рот с заскорузлыми сухими губами, и издал тонкий писк, провожая ошалелым взглядом освободившего пленника.

Черный Сталкер уверенными сильными движениями сорвал раковину, взломал кафель стены, выдернул оттуда ржавые трубы и направил в первый попавшийся под руку сосуд. В который недавно мочился Роман, а до него Истребитель, пытаясь удалить смертельную жажду. Удивительно, но из обеих трубок потекла рыжая вода. Немного, тоненькими струйками, но вода. Гигант с треском и грохотом выдернул остальную часть водопроводной подводки, уходящей в бок, к углу Бункера, и стал сливать остатки жидкости из нее. С горем пополам набралась половина колбы. Роман аж замычал и протянул руки, как ребенок тянет их к груди матери. Сделал шаг, забыв про страх и трепет.

Черный Сталкер взглянул на него, скинул капюшон, явив себя во всей «красе». Это только на миг остановило ученого, умирающего без воды, через секунду он снова зашаркал походкой зомби дальше, постанывая и кривясь в алчной гримасе.

Черный Сталкер отпил несколько глотков, булькая во рту и наслаждаясь, затем протянул колбу Роману.

– Маленькими глотками. Медленно.

Ученый буквально выхватил сосуд из руки гиганта и с остервенением присосался к горловине. Захлебываясь, проливал по щекам и жадно глотал живительную влагу, закатив глаза и дрожа.

– Медленно. Тише. Тише. Спокойнее, – строго сказал спаситель.

Пока Роман давился воздухом и водой, пританцовывая от удовольствия и нетерпения, Черный Сталкер осмотрелся, обошел лабораторию по периметру и остановился в центре помещения около установки. Долго смотрел на нее, о чем-то размышляя.

– Майор ушел?

– Да… да… сказал, скоро будет… – прошептал ученый и закашлялся.

– Что сказал? Куда ушел? Зачем?

– Навстречу своим бойцам… помочь им.

– Да уж-ж! – вздохнул Черный Сталкер, а про себя подумал. – Вот человек! Сам помирает, но друзей край-конец нужно выручать. Воистину, неисповедимы пути Господни!

– Вдруг он погиб? – спросил обескураженный и растерянный Роман, опустив руку с уже пустой колбой.

– Такие не умирают… – твердо сказал черный гигант, – здесь, в Зоне. Так. Какова готовность изделия?

– Что?

– Насколько собрана установка?

– А… ну… она готова. Только недостает некоторых важных элементов. Конденсатор, реле…

– … Их несут бойцы майора. Что еще?

– Блок сопротивле…

– … Запчасти несут разведчики и сталкеры. Спрашиваю, что еще нужно сделать для работы телепорта?

– Э-э… сейчас… – ученый почесал седую голову, – я не смог достать и подключить кабель энергопитания к основному щитку, похоже он… гм… искрит, не работает. Хотя… э-э… Ток есть, но что-то там не так. Не могу…

– …Ясно. Показывай. И живее. Время истекает.

Спустя некоторое время они общими усилиями устранили неисправность трансформатора и плохой контакт в энергошкафу, соединили кабель с гнездом, проверили клеммы. На высоту трех метров от пола без стремянки ученый действительно не мог попасть, поэтому услуги гиганта в черном грязном плаще, его знания и диэлектрические способности очень оказались кстати. После чего он сообщил:

– Я сейчас уйду. Найду майора и остальных. Возможно, им нужна помощь. Ты сиди тут и никуда не уходи. Ты очень нужен им! Понял?

– Да. Да-да. Конечно, – промямлил Роман, усердно кивая головой, – а… простите… Вы точно не враг? Вы поможете им?

Черный Сталкер попытался улыбнуться, но не мог, не умел. Только кивнул в ответ и рывком открыл ворота накопителя. Раздался лязг, шипение огласило Бункер неприятным жутким звуком, пневмоприводы загудели и клацнули зажимами. В лаборатории снова стало тихо и одиноко. Роман долго стоял, прислушиваясь и что-то шепча. И только много позже понял и сам себе удивился – он читал молитву, чего, будучи атеистом, раньше никогда в жизни не делал.

* * *

Занять исходную позицию у окончания туннеля и устроить бедлам и кирдык настырным преследователям не составило особого труда. Только что группа миновала «плазму» – аномалию, открытую Истребителем год назад. Ее переливы, манящие, но смертельно горячие, приостановили отряд, заставили некоторых повздыхать, вспоминая командира и его находку, бесценный «янтарь». Других – полюбоваться невиданным зрелищем. Но только ненадолго. Выстрелы позади и голоса сектантов снова привели группу в движение. Прислушиваясь к перекличке и брани обычно молчаливых бастионовцев, арьергард из Аперкорта, Кэпа и Ахмада тоже крыл матом упрямых фанатиков, а также вонь в туннеле и ужасную жару. Пот ручьями тек под экипировкой и брониками, застилал глаза, жег их и вызывал постоянный зуд. Единственное, на что приходилось уповать – близость спасительного Бункера и вместе с ним окончание всех мытарств. Со слов Корсара. Только Тагил как всегда испортил настроение:

– Бляха-муха, нам еще как-то обратно потом выбираться же!

Об этом старались не думать, гнали негативные грустные мысли прочь, но неотвратимая явь и неизбежность данного действа упрямо точили воспаленные мозги бойцов. Особенно тех, кому и правда необходимо было скоро возвращаться. А таких оказалась добрая половина отряда.

– Живей, живей, братцы! – подгонял всех Холод, утирая пот с лица. – Своды туннеля осыпаются. Вот-вот обвал будет.

– Дык, год не валило, с фуя-ли щас рухнет? – послышался голос пробирающегося через заторы подземелья Орка.

– Видать от взрывов и стрельбы ослабли.

– Даму вперед. Эй, ты, хренов джентльмен!

– Да чеши ты. Какого черта жопой своей мне тычешь?

– Снобы, мля!

– Чего-о?

– Карлики-и! Шухер, братва.

– Вот еп.

– Ахмад, бойся справа.

– Уходите. Мы сами тут.

– Орк, готовь фаустпатрон свой. Живей. Уходим.

– Родео, ну-ка, дай мне взаймы РПГ. Он тебе нах не нужен. Тащи Баллона ласково, слышь?

– Иди ты.

Редко постреливая, огрызаясь больше навскидку и наугад, чем прицельно, отряд высыпал наружу, в огромный цех полигона К-II. Появились из утробы лаза и бойцы прикрытия. Холод отдал необходимые распоряжения, которые тут же четко и быстро выполнялись. Орк с квадом засели возле черной дыры подземелья, готовя достойный отпор врагу. И пока внутри пара снобов билась с бастионовцами, бойцам прикрытия хватило времени рассредоточиться и подготовиться.

– Ща сделаем их, как с добрым утром! – заявил Орк, приготовив две «осы» и пристраивая их себе и Кэпу на плечи.

– Завалим туннель. Как самим потом? – отозвался Лом, один из квадовцев, устраиваясь за куском плиты с АН-94.

– Бродяга говорил, что знает другой выход. Выведет, не дрейфь, пацан! – бодро воскликнул Орк и улыбнулся чумазым лицом.

– Выберемся. Ниче, – поддержал всех Аперкорт, вскидывая ГП-37 и усаживаясь за стальной балкой, в десяти метрах от лаза.

Стрельба и завывания карликов прекратились как-то очень скоро. Кэп переглянулся с Орком, подмигнул ему и удобней припал на колено, наведя трубу «осы» на черное чрево туннеля. Спецназовец сделал то же самое.

Позади них спешно уходили вглубь корпуса товарищи. Уже из темноты, из хаотично мигающих лучей фонариков раздался голос Холода:

– Держитесь, пацаны! И догоняйте.

– Угу, – пробурчал Орк, – чего нам держаться? Сейчас влупим этим братьям по самое не хочу. Зажарим, завалим и спокойно пойдем.

– Так и сделаем, дружище! Упс… идут, кажись, – промолвил Кэп, напружинившись и натянув колпачок и шнур огнемета.

Только вместо колпачка-клапана на самоделке Орка была гильза, а шнуром запала служила обыкновенная капроновая нить вчетверо.

Из глубины туннеля послышались шорохи и шепот, затем клацнул затвор. Пора!

Вдруг половина корпуса озарилась светом мощного прожектора и десятка фонарей. Не сказать, что стало все видно и светло как днем, но для любого вооруженного стрелка полное раздолье и хорошая видимость. А уж для отделения бастионовцев, засевших на третьем уровне каскадной лестницы, тем более. И звено прикрытия и уходящая группа Холода оказались, как на ладони у десятка сектантов, двое из которых приоделись в экзоскелеты. Два «печенега», три снайперки, два РПГ-7, штурмовые FN-2000. Все стволы сверху вниз в сторону опешившего сводного отряда спецназа, сталкеров и пепловцев. И самое страшное и разочаровывающее – пулеметная спарка-турель с приводом СНиД калибром 12,7 мм. Полный абзац!

– Твою мать!

– Звиздец!

– Ахмад, нет!

Чеченец, в крови которого всегда чуть больше гормонов, перца, тестостерона и адреналина, чем у какой-либо другой нации, вскинул автомат и скачками побежал от всей толпы в сторону, почти в темень, наугад. Его короткая очередь не попала в цель, ободрав потолок над засадой противника. А вот реакция и меткость турели оказались на порядок выше человеческой – крупнокалиберные пули сбили Ахмада с ног, разорвав его тело. Фонтаны цементной крошки и пыли взметнулись там, где он только что был. Тело бедняги отлетело и попало в «жгут». Невидимая во тьме аномалия тотчас чавкнула и закрутила чеченца в невероятную спираль. Треск костей, плоти, бульки крови и шлепки останков слились в единую жуткую какофонию. Хорошо, что Ахмад умер секундой раньше… Его разбросало на части на высоте десяти метров. Там, где сила «жгута» ослабевала, а воронка столба аномалии разверзалась.

Дернувшегося было пепловца Шофера, засевшего отдельно от всех в звене прикрытия, снайпер-сектант прострелил в шею навылет. Квадовец упал, агонизируя, турель завибрировала, поворачивая стволы на раненого, но тот выгнулся дугой и затих.

– Суки-и! Я не уйду отсюда, пока не кончу их всех до последнего. Либо пока сам не кончусь тут и прямо сейчас! – воскликнул Аперкорт, не шевелясь, но пуля снайпера предупредительно и точно пробила ему плечо правой руки. Типа, заткнись!

– И-и? Козлы, мать вашу-у! Что дальше-е? – заорал Холод, осекся, скрежеща зубами. Такие жертвы ему уже не были нужны. Не говоря о вероятных последующих.

– Бросайте оружие. Шаг назад. Немедленно! – раздался под сводами огромного цеха механический строгий голос.

– Во попадалово! – шепнул Тагил, сплевывая.

– Писец, влипли, – раздосадовано пробурчал Бодайбо.

Оружие никто не опускал, не бросал. Все ждали чуда или подвоха. Прожектор и тактические фонари на оружии и шлемах сектантов слепили глаза и превращали ночь Станции если не в день, то по крайней мере в утро. Кровавое утро.

Из лаза туннеля показался первый бастионовец с пулеметом наперевес. Квадовцы дернулись, но тут же застопорились. Бесшумная очередь девятимиллиметровых пуль вздыбила пепел сожженной почвы под их ногами. Ситуация накалялась и действительно стала патовой.

– Оружие долой, крысы! – снова резкая и злая команда офицера в экзоскелете с цифрой «2» и FN-2000 в руках.

– А за крыс ответишь, говнюк, – сквозь зубы процедил Бродяга, прищуриваясь от снопа света в лицо. Турель запищала приводом, стволы сдвинулись в сторону сталкеров. Видимо, кто-то шевельнулся.

– А условия какие? Все равно ж в расход нас пустите! – громко крикнул Орк, приопустив трубу «осы», чтобы не нервничал фанатик с пальцем на спусковом крючке пулемета. Из-за его спины вырос во тьме лаза еще один сектант.

Спарка турели снова прогудела поворотными механизмами и уставилась на звено прикрытия.

– Ага, нужен момент, когда биствол от нас снова отстанет, – прошептал Холод, перебирая пальцами рукоять МР-40 и лихорадочно прикидывая в уме план контратаки, – никому не шевелиться. Стоим, ждем.

– Чего? – прогундосил Родео. – Они нас всех сейчас сметут нах.

– Заткнись, – бросил Корсар и уже Холоду: – Ден, думаешь, кончат нас?

– Полюбасу! Зачем мы им? Странно, что еще не…

Словно в подтверждение его слов и мыслей, грозный стальной голос оповестил:

– Оружие наземь. Или открываем огонь!

– Да пошел ты! – хмыкнул Аперкорт, зажимая кровоточащую рану в плече. Автомат повис на здоровой руке. Выстрел с ВСС, как негромкий щелчок. Пуля клацнула по касательной в шлем пепловца и рикошетом ушла в стену.

– Упс. Ты первым, собака, сдохнешь! – сказал вслух старший квада, морщась от боли в руке. Досадно, что нельзя было сделать укол и перевязать рану.

Казалось, в корпусе затихло все живое. Мутантов как ветром сдуло. Даже аномалии, казалось, попрятались. Хотя какое там! Кругом таились уроды и ждали своих жертв различные ловушки.

– Кто из вас командир? – прозвучал вопрос сверху.

Молчание.

– Я спрашиваю, кто старший отряда?

Сталкеры переглянулись. Бойцы понимали, что тому, кто назовется командиром, грозит явный смертный приговор. Эскимо искоса взглянул на Холода и сглотнул. Ден сжал кулак свободной от оружия руки, играя желваками и прищуривая глаза, вдохнул побольше воздуха в легкие и…

– Я, – раздался сзади голос Корсара, – я командир группы!

– Корсар, нет! Не смей, – Холод повернул голову и жестом руки сопроводил свои слова. Спаренные стволы турели тут же повернули в сторону сталкеров и спецназа.

– Слышь, ты, робокоп? Я командир отряда, – крикнул сталкер и сделал шаг вперед из толпы.

В подгруппе квада кто-то дернулся, пулемет спарки тотчас развернулся туда в поиске цели.

– Тихо, Ден, не рыпайся. Молод еще умирать! Стой, где стоял. Ты нужен своим и… вы должны, обязаны вернуться домой, – шепотом выдал Корсар и уже громко: – Ну и? Вот он я, мля.

Выстрел. Сталкера отбросило назад, к ногам друзей. Он скорчился и затих. Бродяга с матом хотел было кинуться к нему, но товарищи удержали и, сцепив его руки, застыли. Турель снова держала их на прицеле.

– Звиздец! Точняк, валить всех будут, – угрюмо проворчал Тагил.

– Корсар, зачем? За-а-че-ем?! – застонал Холод, закрыв глаза. По щеке Эскимо потекла слеза.

И только Бодайбо с Бродягой в сумерках теней от фигур товарищей увидели открывшиеся глаза Корсара. Тот лежал спиной на трубе «осы» и рюкзаке, автомат параллельно телу, палец на спусковом крючке «Костра». «Ого! Старшой живой! И решил повоевать?» – подумал Бодайбо, улыбнулся и переглянулся с Бродягой. Тот, кажется, тоже понял задумку лежащего. Корсара спасла разгрузка – пуля попала в нее, не сумев пробить магазин с патронами к АК-107 и броник типа «Заря».

Сталкеры отвернулись, дабы не навлекать подозрения врага. Но новая фраза фанатиков буквально выбила их из колеи:

– Кто из вас тот ученый, который должен собрать изделие?

– Вот еп-п! – прошипел Тагил. – Еще кандидатура на мертвяка?

Никто не хотел быть смертником-ученым и последовать за Корсаром. Один Док, как человек интеллектуальный и высокообразованный, догадался о сути вопроса и прошептал всем:

– Они не убьют ученого! Он им самим нужен. Точно говорю.

– Ага, проверь на себе! – издевка Родео.

– Думаешь?

– Уверен.

– Ну, это легко проверить, – заявил Блок и поднял руку как ученик на уроке.

– Сема, спятил?

– Блок, ты че в натуре?!

– Танкист, не балуй. Слышь, поэт?

Сверху офицер «Бастиона» распорядился, чтобы ученый вышел из толпы. Немедленно.

– Ага, – крикнул Орк со своего угла и показал непристойный жест пальцем из кулака, – чтоб ваша турелька его покрошила? Фуй, вам, а не ученого!

Выстрел от лаза туннеля пресек пыл разведчика. И принес ему резкую боль в предплечье. Кровь брызнула на землю, звериный стон огласил цех. Дела принимали крутой оборот.

– Передать всем. По сигналу падаем. Подствольниками гасим турель и робота, остальных огнем со всех стволов, – тихо сказал Холод и вздернул брови, заметив живую мимику Корсара, – е-е-е, ништяк, друже! Жив. Сможешь ВОГом попасть? Хорошо.

– Выйди вперед, – приказал офицер-сектант, – да, ты, ученый. Не бойся!

Один из фанатиков придержал ствол турели, дернувшейся было на движение Блока. Этим моментом воспользовались многие…

* * *

…Лестничная площадка-навес длиной метров десять, на которой находились бастионовцы, утопала не только в тени прожектора и фонарей, но и под сводом корпуса. Этот лестничный марш как раз являлся тем, на который год назад приземлились из пузыря-портала разведчики с заложниками, прибыв из две тысячи шестого года. Только «огнива» внизу уже не было. Аномалия исчезла с очередным Выбросом или изменила место.

С верхней площадки каскадной лестницы, за спинами сектантов находилась плотно прикрытая дверь. Оно понятно – лестница куда-то же должна была вести! Куда-то, откуда прибыл противник и… откуда сейчас собирался появиться Истребитель.

Набродившись по закоулкам и лабиринтам энергоблока и Укрытия, теряя сознание, самообладание и силы, Никита успел заметить группу тяжеловооруженных бастионовцев и спрятаться, пропустив их мимо себя в одном из коридоров за стеной цеха. Дальше было все понятно и известно.

Теперь он выжидал момент и собирался с силами, чтобы с тыла ударить по врагу, от которого его отделяла одна лишь чугунная дверь. Сзади перестал агонизировать бастионовец в сером хаки, оставленный братьями-фанатиками для охраны тыла. Черный посох намертво пригвоздил сектанта к стене, пробив и его, и бетон плиты. Мощь артефакта-копья поражала воображение.

Кисломет майор выбросил еще полчаса назад за ненужностью, истратив едкий заряд на нескольких крыс, позарившихся на полузомби-получеловека. Теперь ГП-37 подмышкой, «марта» за поясом и уже три гранаты благодаря великодушию трупа с посохом в груди – весь этот арсенал готов был к применению. Невелика мощь, учитывая подкашиваемые коленки, туман в глазах и тяжелую защиту врага, но преимущество в неожиданности играло на руку. Вода из трофейной фляжки махом ушла внутрь и на лицо, покрытое язвами, коростами и пеплом, но пить хотелось еще и еще, и очень много.

Но это уже после работы! Ребята нуждались в помощи. И, видимо, в срочной.

Никита подошел к двери, снял винтовку с предохранителя, сорвал чеки двух гранат, финку ученого сунул за ремень, пистолет опустил в карман «афганки». Вдох-выдох, вдох-выдох. Мурашки по телу. Вдох…

…За дверью выстрел.

Рывок.

* * *

Среди хаоса тревожных мыслей молодого сталкера-поэта витала всего лишь одна здравая и мудрая, но именно ее мозг выхватил из сплетения дурных и пустых. Идея спасти отряд и поставить свое «Я» на нужное, полагающееся ему место в иерархии прочих амбиций и эмоций. Семен всегда считал себя человеком скромным, даже застенчивым, где стеснение граничило с трусостью, слабостью, боязнью. И эта граница была настолько размыта, что парень уже боялся думать об этом, считал себя слабаком, а уж совершать сильные поступки для определения и усиления своего эго и подавно не решался. Да, он тащил тогда на себе товарища, Серегу Бульбу, тащил долго и мучительно. Но никто, кроме них двоих, не знал правды об этом переходе. А она была такова: умирающий от осколков артлавины из-за Рубежа Бульба уговорил Блока за хороший хабар и большие дары спасти его. Попросту говоря, купил жизнь. И Семен повелся. Бульба сдержал слово, обогатил спасителя, отдав последнее. И никому ни-ни про это. Но вот совесть парня ела его и ела все это время, точила, коробила и вконец сожрала.

Может быть, поэтому он сделал этот шаг сейчас. Отмыть душу, очистить от греха, успокоить ее. И себя. Может, и навсегда. Вообще.

Сталкер вышел и зажмурился. В танковом шлеме и рыбацкой куртке, с веснушками и порослью на юном лице он выглядел смешным и жалким одновременно. И в отличие от других уж очень похожим на лузера, ботана.

Семен Гражданцев по прозвищу Блок сделал шаг. Как герой, как мужик, как совсем не тот, за кого принимал себя сам. Он перешел границу, навсегда разделив героя и труса. Пацан сказал – пацан сделал!

– Я знаю устройство установки и смогу закончить ее сборку с тем, что мы уже принесли, – громко, твердо и четко заявил лжеученый, уже не боясь ничего, только волнуясь, чтобы сектанты на заметили обильного пота на его лице и посиневших от внутреннего холода ногтей.

– Сема, ты че, паря? – прошипел Тагил.

– У меня одно условие, – парень, блефуя, явно оборзел, – «Бастион» сохраняет всем моим товарищам жизнь и отпускает их. Либо я с ними лягу здесь. И вы никогда не сможете узнать шифр изделия и кодировку очередности сигналов ввода.

Семен пошел ва-банк. Набор умных слов сформировался внезапно, с большой долей импровизации. Представляя перед глазами работу с обыкновенным компом, он направил заумный словесный понос в тупые, изможденные многолетней охраной Станции физиономии, явно ничего не смыслящие в науке. Нужен был контрольный выстрел в эти тормознутые создания.

– Для начала так… аш семь цэ три о пять силициум и формула флюида добавки в колбу гашения трехфазного потока аурум шесть восемь пиксель четырехядерный нейтрон лактогидратации. Ясно-о? – выпалил без запинки Блок, продолжая смело глядеть на очертания офицера в экзоскелете.

– Сем, ты рехнулся? Абзац, едрить тебя в нос! – промямлил обескураженный Бродяга. Про мимики остальных можно было и не говорить. Фифа аж рот открыла.

– Немедленно сделай шаг вперед! Всем остальным положить оружие на землю, – властно приказал бастионовец, проглотив наживку-абракадабру, – считаю до трех.

– Так уж давай до одного, чувак! – хихикнул Тагил и смачно высморкался, демонстрируя непоколебимость и пофигизм.

– Раз… – начал сектант.

– Парни, всем внимание, – шепнул Холод.

Блок сделал два шага вперед и положил руку на приклад автомата.

– Два…

– Я отошел, что еще? – крикнул Семен.

– Оружие долой. Живо-о! – раздался гром под сводом цеха.

Все напряглись. И сектанты, и попавшие в их прицелы люди. Даже Баллон перестал стонать, сжал зубы и сунул указательный палец раненной руки в спусковую скобу пулемета.

Вдруг фанатик, придерживающий двойной ствол турели, ойкнул и убрал ладонь в перчатке от пулемета. Будто ошпарился. Спарка повернулась на сорок градусов и, клюнув носом чуть вниз, открыла огонь. Грохот выстрелов, слившихся в один дробовой гул, неожиданный сбой и отсутствие видимой цели поразило сектантов, отвлекло и заставило всполошиться. Пули веером неслись в темень цеха совсем в стороне от заложников-пленников, словно… в мимикрима, невидимого для глаз человеческих. Только в один момент под луч фонарика попали мелькнувшие полы длинного плаща, такого же черного, как его хозяин и как сама тьма.

Не успели бойцы сводного отряда воспользоваться заминкой в рядах сектантов, вскидывая оружие, как на лестничной площадке в гуще засады произошла хаотичная свара, и случился скоротечный бой. Завершить который суждено было пленникам, чем они и занялись спустя доли секунды.

Сумятицу и сбой в ядро бастионовцев внес Никита. Резко и сильно ударил берцем в дверь, отчего она распахнулась и опрокинула одного из фанатиков с РПГ через перила ограждения вниз. Обе ручные гранаты тут же полетели в район турели, палящей в сумерки корпуса длинными очередями, а майор уже прыгнул к офицеру и, обхватив его шею в удушающий захват замком, ослабил его стойку, ногой выбил тяжелый FN-2000 и увлек назад, к дверному проему. «Марта» в свободной руке уперлась в срез шлема и корпуса экзоскелета.

– Дернешься, и ты труп! – коротко, зло, но ясно гаркнул разведчик, толчками оттаскивая гиганта к ответвлению.

Снаружи, на лестнице прогремели два взрыва. Затем еще и еще. Турель заглохла, дым и всполохи огня заполонили все пространство, добравшись и до коридор с двумя людьми. Из клубов дыма появился сектант с маской на лице. Руки опущены как у нежити плетьми вниз, автомат волочится по полу, повиснув ремнем на боковой кобуре. Никита напрягся – два противника хуже одного. Стопудово. Но фанатик издал утробный стон, что-то промямлил и рухнул наземь. В спине торчал кусок железного прута. «Ни хрена себе!», – подумал майор, максимально сильно сжимая захват, так как офицер захрипел и задергался.

Офицер-фанатик то ли утратил смелость без помощи, то ли все-таки испугался неминуемой смерти, но попытался оказать сопротивление. Звуки бойни еще затихали, а в коридоре на верхнем этаже развернулся нешуточный поединок. Между двумя опытными и сильными противниками. С одной стороны офицер спецназа, владеющий всеми способами умерщвления, рукопашным боем и воодушевленный приходом своей группы, но ослабший от ран и обезвоживания, да еще без какой-либо защиты. С другой – матерый профи Зоны, офицер «Бастиона» в экзоскелете, загнанный в угол и вставший перед выбором: либо он, либо этот полузомби. Цифра «2» на груди сектанта тоже говорила о многом в иерархии «Бастиона»: опыт, достоинство, привилегии, близость к сердцу Ока и прочие заслуги.

Ряд молниеносных и жестких манипуляций, прием, удар и… фанатик высвободился из захвата и плена. Отлетевший на три метра Никита чуть не лишился жизни. Все-таки тяжела рука, облаченная в кевлар экзоскелета!

Бастионовец оказался между выходом в цех и разведчиком, за спиной которого был спасительный путь. А значит, шанс на выживание. И оба поняли это.

Офицер-сектант дернулся к трупу с прутом в спине, а офицер спецназа схватил оброненный из набедренной кобуры врага пистолет «дезерт игл», одновременно направляя «марту» и открывая огонь. В груди сильно саднило сломанное ребро, плечо заплывало обширной гематомой. В одном кармане грязной «афганки» запылал «янтарь», пытаясь тут же помочь хозяину облегчить страдания и боль. Другой карман оттягивала трофейная граната. И еще посох-артефакт, который пригвоздил сектанта-часового к стене, не должен был попасть в руки фанатика.

– Сдохни, сдохни! – Никита выпустил всю обойму «марты», не причинив вреда отлично защищенному противнику. – Вот мля-я!

Тот поднял винтовку убитого собрата, но магазин ее оказался пуст после стрельбы на лестнице. Время на перезарядку было, но и разведчик не собирался сидеть просто так.

– Капец тебе, железяка! – майор вскинул «дезерт игл» и, стараясь класть все пули в одно уязвимое место, разрядил мощный пистолет.

Бастионовец, окутанный дымом из-за спины, припал на одно колено, машинально зажав раненую ногу. Смарт-датчики костюма среагировали моментально, вколов нужные инъекции и замораживая раны специальным криогеном.

– Вот урод, – Никита отбросил пистолеты, вынул гранату, сорвал кольцо и, не задумываясь, бросил ее в фанатика. Тот уже почти справился с магазином винтовки.

Майор отпрянул за угол, ударившись головой о сломанный косяк, его мат заглушил грохот разорвавшейся гранаты. Сноп дыма и искр вырвался из коридора. В пелене завесы послышался стон.

– Ага-а, тушенка, мля-я! Схавал игрушку? – Никита смело ринулся в дым, с трудом разбирая неясные очертания тел и предметов.

Он взялся обеими руками за черный посох, мгновенно ощутил прилив крови в ладонях, мурашки, побежавшие от кистей к плечам, к спинному мозгу и голове. Почувствовал единение с артефактом, его силу и податливость.

Легко выдернув посох из тела убитого, который тут же сполз по стене вниз, Никита взял единственное оружие наперевес и ринулся к шевелящейся груде металла. Покалеченный, но еще живой сектант пытался подняться, одновременно дергая за приклад исковерканный ГП-37. Рядом – изуродованное тело другого бастионовца. Арматурины в его спине уже нет.

Замахнувшись посохом, Никита увидел, как офицер сорвал агонизирующей рукой маску-респиратор, обнажая бледное небритое лицо, холодные синие глаза, такие неестественные и жутковатые, будто линзы в воспаленных глазах. Белок одного глаза покраснел из-за кровоизлияния, придав офицеру еще более ужасный вид.

Вдруг слева из дверного проема выросла фигура, словно огромный коршун вспорхнул.

– А-а, ты уже? – остановился Черный Сталкер. – Похвально. Хорошо сработал.

– Ага… есть такое, – майор, борясь с диким головокружением и оглушающей болью, переводил взгляд с него на полуживого сектанта и обратно.

– Спасибо, что освободил от «магнитуды». И вообще.

– Кушай на здоровье, – хриплым голосом, не чувствуя языка во рту, ответил Никита, про себя подумав, что аномалия, вероятно, разрядилась сама. И без Выброса, что странно. Хотя он и сам собирался освободить бывшего сержанта чуть позднее. И очень надеялся, что заслуженно. Еще перед уходом заметил взгляд Черного Сталкера: ожидающий, просящий, осмысленный. – На. Бери, Степан. Это твое. Твое! – сказал он, протянув посох настоящему владельцу, а сам сделал шаг назад, оперся спиной о покоцанную осколками стену.

– Благодарю, Никита! – Черный Сталкер попытался улыбнуться. Не вышло. Взял шест-артефакт с гравировкой по всей длине, провел ладонью, что-то шепча. Показалось Топоркову или нет, но, будто волна ветерка пробежала по одежде идола Зоны и по коридору. Снаружи послышались родные голоса, топот ног по железным ступенькам, бряцание оружия.

– Уходи прочь, – неожиданно промолвил Черный Сталкер, глядя на раненого офицера-сектанта, подставив острие посоха к его шее, к щели между шлемом и нагрудной защитой, – ты чужой в этом месте. Ты грязь Зоны. Ты опухоль на ее чреве, болезнь. Уходи-и в Зону, в ее…

– …Я не чужой… Я ее раб, я… не надо, Страж… Остановись! – залепетал бастионовец.

– Такие как ты изуродовали меня, пытали, глумились, опыты проводили, делая для себя послушную тварь…

– …Страж, не смей! Ты, как и мы, любишь Зону, ты ее…

– Замолчи, изгой. Умолкни навсегда! И не смей прикрываться Хозяйкой. Ты ее худшее творение. Уходи!

Черный Сталкер сделал небольшое усилие, и посох проткнул горло сектанта. Кровь не брызнула, не окропила тело, а побежала струйками под броню экзоскелета. Офицер вздрогнул и затих. Глаза его потухли. Будто искусственные.

Только сейчас Никита, отходя от увиденной сцены и услышанного диалога, заметил, что в коридоре светло. Мутный желтоватый свет лился из длинных люминесцентных ламп в потолке, большей частью побитых временем и взрывом.

Черный Сталкер оглянулся на разведчика. Их взгляды встретились. И тут оба ощутили всплеск энергии какого-то сверхъестественного уровня. Но прояснение, в котором оба оказались на эти мгновения, исчезло так же внезапно, как и появилось.

– Иди, Страж. Ступай. Береги Хозяйку как прежде, – прошептал Никита, – и впредь будь разборчивей, сержант.

– Есть, – гигант вздрогнул и, проходя мимо разведчика, прикоснулся к майору, – буду. Спасибо тебе, за все. Удачи и…ты знаешь… мы еще когда-нибудь встретимся.

– Прощай, Степан.

– Пока… майор.

Полы черного плаща шумно вспорхнули, слева в коридор ввалился родной, дорогой дружище Орк и кинулся к командиру, радостно матерясь. Никита устало улыбнулся, успел заметить исчезнувшую в том конце коридора черную фигуру, а затем утонул в крепких объятиях друга и боевого товарища. Оба застонали от боли в раненых руках, но продолжили тискать друг друга, всхлипывая и смеясь.

* * *

Неслыханная для этих мест гроза, отшумев и обильно полив землю, ушла на восток. Свинцовый фронт теперь мерцал и ухал далеко за пределами Зоны, взяв курс на Брянск, вселяя в жителей территории отчуждения недоумение и гадание по поводу симбиоза стихии и оболочки Купола. И их вполне мирного союза. За тридцать с лихвой лет никто не мог понять и ответить на простой вопрос: «Почему радиация, старожилы, мутанты и аномалии Зоны не выходят за ее пределы, не в состоянии проникнуть сквозь оболочку Купола, а любая стихия, будь то ливень, снегопад или ураган, может проходить сквозь этот анклав?». Загадка так и оставалась тайной, покрытой мраком, а люди все приходили и уходили, калечились, погибали. Страдали и радовались, хирели и выздоравливали, пропадали и обогащались, невзирая на дурную славу Хозяйки, враждебность местных группировок, негатив и опасности ее фауны и флоры.

И все-таки перли и перли в Зону, мечтая и желая. И Хозяйка, установив жесточайший контроль за этим мясом, до сих пор справлялась с такой ношей. До сих пор!

Но что-то произошло. Что-то случилось с ней. Какая-то таинственная и необузданная энергия глубоко под землей, внутри Разлома, клокотавшая и накопившаяся за треть века, по-видимому, собралась с духом и решила проявить себя. Все предыдущие Вспышки, раз в десять лет, являлись производными избыточной мощности недр, выплескиваясь наружу через особый проводник – разрушенный энергоблок аварийной АЭС. Ну, не могла энергия Земли, еще тогда, в восемьдесят шестом году, во время двухстороннего взрыва, излившаяся как в атмосферу, так и внутрь Приднепровской возвышенности, находиться в покое, копиться без побочных явлений. Мало было Разлому и затаенной в нем энергетической субстанции этих всплесков, разрядок, пшиков! Собралась, напряглась, приготовилась. Даже исчезла радиация, как и другие излучения и многие аномалии, прекратились Выбросы. А взамен эта сакральная янтра, супераномалия, начав разверзаться, хлынула по слабым местам чрева Земли: трещинам, порам, стыкам, сдвигам, горстам, грабенам. Энерготоки в виде плазменной субстанции устремились ручьями во все стороны, опутывая недра сетью горячих живых жилок. И конечности этой «Головы Горгоны» змеями подбирались уже к Запорожской, Хмельницкой, Ровенской, Чернобыльской АЭС, норовя ползти дальше, распространяя свои владения до пределов Каспия, Карелии, Кавказа и Урала. А на последнем находился известный АУТ – Атомный Уральский Треугольник, включающий Новоуральск, Маяк-51 и Белоярку. Там еще не ведали, что им грозит, и как близки к ним щупальца Армады – новорожденной сущности Земли.

А в Зоне шел две тысячи семнадцатый год. Может быть, последний год Мира Живых…

* * *

Похоронив Шофера в корпусе полигона К-II (Ахмада не смогли даже собрать), отряд перебрался в Бункер, расположился на отдых, стал латать экипировку, снарягу и «трехсотых».

Знания и лекарства Дока, лечебные свойства двух «янтарей» и общий позитив достижения цели, победы над сильным врагом и встречи с командиром – все это улучшило настроение и способствовало скорейшему выздоровлению раненых. А уж сколько было объятий, поцелуев, восклицаний и рассказов! Тепло и радостно приняли друг друга Истребитель и бойцы сводного отряда, взахлеб повествуя о событиях прошедшего года. Даже Орк прослезился, утирая влагу со смуглой небритой щеки и изредка трогая командира, будто, не веря, что он жив и реален.

Пока Роман, насытившийся пайком и напившийся водой прибывшей группы, занимался сборкой установки из деталей, доставленных отрядом, остальные, сгрудившись, делились впечатлениями и, забыв про субординацию, обнимали майора, тискали и от избытка чувств часто перебивали его. Короче, сопли, слезы, слюни и чепчики вверх!

Взгрустнули и замолчали, когда Никита поведал о Рогожине. Честно сознался, что сам застрелил того, кем стал ушедший из Бункера отчаявшийся полковник, не выдержавший голода и жажды. Радиация сделала свое дело, а Топорков – то, что исполнил бы любой на его месте. Было больно и тяжело осознавать это, еще хуже – понимать, что испытал и перенес в одиночестве Рогожин. Холод попытался объяснить, почему они не смогли прийти на помощь полковнику, сообщил, как пытались взять приступом АЭС, потеряв связь с Рогожиным, но сектанты оказались сильнее. Да и приказ командира в последней SMS четко запрещал всяческие попытки его освобождения.

Истребитель рассказал, как сам был близок к сумасшествию, обезвоживанию и неминуемой гибели. Да и его нездоровый вид вместе с уже третьей опустошенной фляжкой красноречиво говорил о перенесенных муках и страданиях. Товарищи благодарили командира за стремление помочь отряду, спасение их внезапным вмешательством в исход боя. Когда Никита вкратце рассказал о Черном Сталкере, как тот был прощен и отпущен, некоторые невольно заозирались. Сообщил про его помощь в цеху Станции, после чего бойцы вспомнили, как некто в черном искусно лавировал в темноте корпуса между завалами и аномалиями, между пулями спарки, невероятным образом порхая в метре над землей и отвлекая турель на себя. Метко брошенный им прут покончил с одним из сектантов, которого и видел Никита, схлестнувшись с офицером «Бастиона».

– Думаешь, после всего, что произошло там, на крыше НИИ, год назад, и вообще в Зоне за это время, можно ему доверять? – спросил Холод, приобнимая друга.

– Доверять? Ден, доверять нужно любому человеку, если он человек. Без веры в этой жизни не будет и самой жизни. Когда мы перестаем видеть друг в друге тепло души и крепкое надежное плечо товарища, исчезает и все остальное. А чтобы чувствовать это и беречь, нужно верить в себя, верить в тебя… в него… в нее, – Никита тыкал рукой с булькающей фляжкой в сидевших вокруг него людей, – и никакая сила не должна победить эту веру, эти глаза, души. Мы – команда! Мы – люди. И даже среди всего дерьма Зоны, да простит меня Хозяйка, которое и придумано ею, чтобы сломить человека, его волю, его кредо… среди всего этого мы выжили… выжили и те, кто давно топчет Зону, те, кто верит в настоящую дружбу, ценит ее и всегда готов прийти на помощь. Вы, сталкеры, сохранили человеческий образ! Никто, кроме вас, не знает настоящей цены дружбы, взаимовыручки, боли и жизни. Да, жизни! Вы умеете выживать в условиях, где любой смертный загнулся бы и пал. И при этом оставаться собою, оставаться Человеком. Эх-х… братцы… за вас, ексель-моксель! Спасибо, что вы есть! И спасибо Зоне, что умеет определять, кто есть кто, и учить настоящей мужской дружбе!

Никита поднял флягу на уровень лица, тряхнул ею, как рюмкой за столом, жадно отпил. Корсар, уперев локти в колени напротив майора, благодарно кивнул. Бодайбо полез за водкой, Орк с перебинтованной рукой понимающе помотал головой и глубоко выдохнул. Димон смахнул слезу, сжимая кулак лежащего Баллона, возле которого возился с аптечкой военврач.

Потом снова были разговоры, рассказы, смех, чоканья алюминиевыми кружками с «ОЗОНАвкой». Курили, шутили, делились наболевшим. Спустя час, настало время прощаться. Слово взял Корсар:

– То, что сделали сегодня вы все, включая героизм нашего поэта Семена, непримиримость Ахмада, смелость Шофера, отчаянное прикрытие Баллона и Димки, храбрость всех бойцов без исключения – это не забывается и ценится пуще всех других достоинств и поступков. Мы никогда не забудем тех, кто пал в Зоне, сражаясь бок о бок со сталкерами, искореняя зло и спасая товарищей. Это и Петро Тротил, и полковник Рогожин, и Фотон с Гошей, и Пыть-Ях с Полканом. Канули в неизвестность Подпол и Стас Ubivez, которые помогли нам всем, встречая опасность лицом к лицу. Спасибо вам всем, живым и погибшим! И я лично… хм… мы, сталкеры, клянемся, что доведем начатое вами дело до конца, будем достойно нести звание группировки и помнить заслуги и славу российского спецназа. Простите за пафос, но… – Корсар набрал побольше воздуха в легкие, играя желваками на мужественном лице, – мой респект вам, парни! Живите долго, служите достойно и не забывайте боевых товарищей по Зоне.

Бойцы и сталкеры топтались и громко вздыхали, силясь не пустить нюни и сдержать сентиментальные порывы. Холод, поборов тяжесть в груди, решил чуть развеять печальный момент:

– Ну и чего пригорюнились, братцы? Харэ пучиться и грузиться. Лучше скажите, у кого бумажка туалетная найдется? Хезать хочу, аж ягодки сводит.

Удалась шутка. Ухмылки, улыбки, смешки. Шепот.

– Вон, в углу наждачки лист, – ответил с юмором Зубоскал, – седьмой номер пойдет?

Теперь уже засмеялись все. И даже вечно угрюмый Аперкорт.

Никита хоть и попросил не устраивать долгих проводов и прощаний, но боевые товарищи никак не могли успокоиться, обнимаясь и целуясь. Растроганные скорым расставанием друзья боялись молчать, чтобы не сбить настрой, не ускорить разлуку.

Но этот момент настал.

Каждый ощущал тоску и тяжесть в сердце, разум отказывался принимать неминуемое. Фифа откровенно плакала, по очереди целуя каждого. Спецназовцы тоже обнимались со своими местными друзьями, бросали короткие утешительные реплики, крепко пожимали руки, собираясь возле установки. Теплые, добрые, родные лица: Корсар, Бродяга, Тагил, Бодайбо, Эскимо, Аперкорт, Зубоскал. И Кэп. Он принял решение остаться в Зоне, в «Пепле». Там, на Большой земле, в две тысячи седьмом году его ничто не держало. Грустный Семен Блок, теребящий бородку. Остальные боевые товарищи, и те, кто согласился пойти в этот опасный рейд для спасения офицера и проводов разведчиков.

Роман, наоборот, собрался со спецназом, хотя его уговаривали остаться. Он заверил всех, что ему некуда здесь идти, а в «НовоАльянс» он не хотел возвращаться. Да еще и со знаниями об изделии и его местонахождении. Это было вполне понятно, как и то, что Зоне он сейчас опасен и, откровенно говоря, не нужен. И обычно мнительный ученый объявил о твердом решении телепортироваться.

– После нашего… гм… убытия Корсар уничтожит установку, – сообщил всем Никита, – соответствующий инструктаж проведен, ЦУ даны. Нельзя изделие оставлять здесь! Ни Оку Зоны, ни «Бастиону», ни кому-либо еще. Не хер мост в другие миры оставлять. Сами, надеюсь, понимаете, разжевывать не буду. Корсар, на тебя вся надежа. Сделаешь?

– Не волнуйся, друже, сбацаю. Чин чином все будет. Ни одного болтика не останется. Орк оставил заряды.

– Хорошо. Спасибо. Токо мужики, сами не поджарьтесь. Очень прошу учесть дистанцию безопасности. Так. Путь отхода имеется? План есть?

– Командир, да все будет пучком. Выберемся, – отозвался Аперкорт, сидящий на катушке с обмоткой, – по туннелю нельзя, там Орк поработал, завалив сектантов сводами лаза.

– А фули мне на них таращиться было? Как пошла заваруха, так я и слупенил фанатиков с «осы». Щас хрен кто проберется сюда через этот путь! Полный абзац там, – осклабился в ухмылке здоровяк.

– Молорик, Орк. И воюешь дай боже каждому, и новые РПО сварганил… Красава! Поди на медаль наработал? А, боец? – улыбнулся сухими губами Истребитель и сморщился от рези вокруг рта.

– Я не против медальки. Завсегда пожалуйста.

– Уйдем поверху, – подытожил Корсар, – по тому ходу, где эти гаврики пролезли. Там, видать, служебные подсобки и выход на крышу, под свод Укрытия. Разберемся. Я квад вперед отправлю. Путь проверить. Чтобы сюрпризов больше не встретить. Да и не думаю, что сектантов куча там бродит. Положили их прилично. Если офицера с «двойкой» завалили, значит совсем худо в их конторе. Поди, где-то «единица» остался, лазит. Может, Око сторожит, и нос не высунет уже. Короче, разведка, за нас не беспокойся. Полюбасу свалим!

– Отлично, Корсар! Так держать, – Никита повернулся к Роману, мимикой спросил, как дела. Получив утвердительный кивок, снова повернулся к товарищам. – Ну что, друзья, не поминайте лихом. Когда-нибудь увидимся еще. Живыми и здоровыми. А теперь прощайте, братцы! И берегите себя. Вы хорошие парни. И я горжусь, что воевал здесь плечом к плечу с вами.

Он поднял руку, сжал кулак, жестом сопровождая сказанное, и присоединился к собравшимся возле разрисованной когда-то Мешковым стены товарищам. Присел на корточки, поправил на спине «вал», любезно доставленный вместе с остальной его снарягой Орком, надел шлем, застегнул лямку на подбородке и тронул плечо ученого. Тот мотнул головой и кивнул Кэпу, стоящему поодаль с кнопочным пультом. По команде Корсара все провожающие отошли в дальний угол, за стекло аквариумной лаборатории. Сталкеры смотрели на горстку разведчиков, провожая их в дальний и, вероятно, небезопасный путь. Угрюмые белые лица, красные глаза, дрожащие губы. Прощальные грустные взгляды. Такими сталкеры запомнились Никите.

Затем раздался шум набиравшей силу турбины, гул увеличился, треск в энергошкафу участился. Огромная труба установки с прикрепленной на ней спутниковой тарелкой дернулась, скрипя шарнирами и шипя пневмоприводом, повернулась к спецназовцам и уткнулась в их сторону. Леденящий душу и слух тончайший писк заполонил Бункер, переходя в иные, не воспринимаемые человеческим ухом частоты. Под сводом помещения и за стеной с встроенным в нее генератором раздался монотонный грохот, и Никита сжал руку Орка. Тот другой рукой схватил плечо Холода, который, в свою очередь, обхватил кисть Анжелы. Разведчики сдвинулись, сжались, прильнув друг к другу. Роман нажал дистанционный пульт в виде сотового телефона, откинул его к станине изделия и закрыл лицо ладонями.

Сначала тревожные лица сталкеров поплыли, потом их силуэты стали расползаться, картинка смазалась и… Большая голубая сфера поглотила девять человек, вобрав их внутрь себя. Оторвалась от пола, разнося в стороны электротоки, пыль, мелкий мусор. Огромный полупрозрачный светящийся шар завис на мгновение в метре от стены, заискрил, замигал. Красиво и волшебно, даже Кэп охнул от восторга и удивления, впечатавшись спиной в серверный шкаф с пультом в руках и извивающимся к установке проводом.

Невиданная доселе обитателями Зоны субстанция налилась фиолетовым цветом, застыла на миг и, лопнув, исчезла. Вместе с находящимися в ней людьми.

В Бункере сильно запахло озоном вперемешку с паленой проводкой, сквозняк пропал, а вместе с тем затихли все звуки. Наступила гробовая тишина, остановилось время, и стук нескольких сердец стал не таким частым. И только спустя минуты послышались облегченный выдох и хриплый прокуренный голос Зубоскала:

– Доброго полета вам, братва. Береги вас Зона!

Эпилог

Голубоватая в белесых переливах воздушная аура выплюнула людей прямо на асфальт шоссе. Любоваться теплыми лучами яркого солнышка и синим-синим небосводом им пока было некогда: все потирали ушибленные грубым приземлением конечности, тихо матерились, охали, тряся чугунными головами, утоляя сильную жажду из фляжек, морщась от обильного запаха озона.

Первым очухавшимся оказался Родео. Он вылез из груды тел, корчащихся на старом горячем асфальте, осмотрелся и с восторгом заорал:

– Живы-ы! Ура-а-а! Мы живы-ы!

– Тише ты, громогласный мой, и так башка раскалывается, – проворчал Холод, освобождая голову от шлема и разминая шею, но тоже начал улыбаться и предаваться общей эйфории группы от удачной телепортации. – Ништяк слетали, как маринад из банки.

– Угу, – пробурчал Орк, – и жрать дико хотца.

– Красота-то какая! – воскликнула Анжела, поднимаясь на ноги и разглядывая окрестности.

Кругом, и правда, местность радовала взор. До самого горизонта по обе стороны от дороги тянулось зеленое лесное покрывало, вплотную подходя к шоссе. Местами даже чересчур близко. Легкий свежий ветерок шевелил листвой и травкой. Отдельные пучки травы и кусты аж залезли на липкий, разогретый солнцем асфальт, а обочины вообще утонули в густой темно-зеленой хвое. Сосны, елочки, редкие березки образовали заросли, пытаясь занять обочины трассы. И это им вполне удалось!

Зелень обступившего дорогу леса удивляла насыщенностью, свежестью и приятным хвойным запахом, в отличие от недавних куцых, серых, гнилых пейзажей Зоны. Дышалось легко и свободно.

Трасса, сколько хватало взгляда, плавно петляла между пологими сопками. Горный рельеф напомнил Никите уральские места. Он блаженно потянулся, почти не ощутив боли от недавно сломанного ребра, подмигнул Димону, поправил автомат на спине и встал.

– Неплохо бы, если бы это оказался Урал, – сказал он, любуясь природой, затем, увидев военврача, оттаскивающего на обочину раненного Баллона, спохватился: – Родео, помоги Доку, потом покуришь. И всем принять вправо. Не хватало, чтобы тачкой нас тут снесло на трассе! Орк, поднимай зад свой, живей. Роман, ты чего? Голова? Ну, у меня тоже галюники, глаза выдавливает… внутричерепное, поди. Давай на обочину и глянь КПК. Че там у нас за год такой? Надеюсь, теперь попали куда надо? Не накосячил с Мебиусом этим, как Мешков?

Когда мозги вернулись на место, явь вокруг стала менее привлекательна и более таинственна. Никита, а вслед за ним Холод и Димон вслух начали удивляться некоторым несуразностям и казусам окрестностей.

– Че-то птички не поют. Такая благодать, а ни звука, ни пука.

– Машин на трассе не видать, кроме этой развалюхи.

– Тут что, дорожные службы не робят? Заросло все на фиг, и асфальт старый, как говно мамонта.

– Точно Урал, командир! – сообщил Ден, поправляя СВД на плече. – Гляди, серия на номере «бэхи»: девяносто шесть. О, это ж Ебург! Точняк.

– Вижу, – задумчиво произнес Никита, рассматривая остов «БМВ» с колесами-лепешками, ржавыми бортами и отсутствующими стеклами, – только почему авто торчит тут брошенное, а госзнак не снят? И вообще…

Отряд стал оглядываться, недоуменно вертя головами и толпясь на обочине. Старый автомобиль насквозь зарос кустарником и бурьяном, некоторые ветки лианами обвили каркас машины, теряясь в чаще рядом с шоссе.

– Смотрите, – крикнул Родео, тыча пальцем в облезлый дорожный знак с указанием населенного пункта. – Ща гляну, куда дорога.

Он побежал по трассе к указателю, стоящему в тридцати метрах поодаль, громко стуча берцами по пыльной грязной дороге.

– Э-э… Родео, ну-ка постой, – позвал Никита, подспудно напрягаясь от еще не понятного волнения. Рука невольно легла на приклад «вала».

– Ничего не пойму, – промолвил нахмуренный Роман, стоя позади всех и тряся КПК, – что за ерунда такая?

– Чую, дерьмецом пахнет, – прошептал Холод, снимая винтовку с плеча и вглядываясь в стену леса, – не нравится мне все это.

– Что у тебя, Роман? – строго спросил вполоборота майор, не отрывая взгляда от остановившегося Родео. Возбужденный голос того совпал с ответом ученого:

– Екатеринбург двадцать пять кэмэ-э, – заорал один.

– Сегодня двадцать пятое мая две тысячи… – прогундосил другой, бледнея и вороша седой ежик на голове дрожащей рукой, – двадцать седьмого… го… года.

– ???

– Что-о-о?!

– Твою-ю ма-ать!

Люди обернулись к растерянному ученому, тыкающему кнопки в «наладоннике». Лица вмиг стали кислыми и угрюмыми.

– Информация точная. Это две тысячи двадцать седьмой год. Май. Но… как же так?..

Наступило молчание. Тихо застонал Баллон, полусидящий на проросшей обочине спиной к ободранному крылу автомобиля. Док склонился над ним. Немую сцену оборвал вопль Родео. Все обернулись на его душераздирающий крик. И обомлели – только что беснующийся от радости Родион стал похож на ежика, утыканного вместо иголок несколькими стрелами с красным оперением. Они торчали из его спины, боков, груди, шеи. Неожиданно из леса мелькнула еще одна стрела и вонзилась ему в глаз. Родео грузно повалился на асфальт.

С обеих сторон дороги раздались свист, улюлюканья и крики. Разведчики спецназа, сдергивая с себя оружие и пригибаясь, бросились к авторухляди, моментально собрались в кучу и ощетинились стволами. Перекрикивая мат Орка и Холода, Никита истошно заорал на Романа, стоящего недалеко в позе истукана с КПК в руках. И вдруг увесистый камень, брошенный пращой, сильно ударил майора в шлем возле виска. Все поплыло у него перед глазами, стало мутнеть и погасло. Но в последнюю секунду Никита заметил пронзенное копьем тело ученого, вспышки из дула автомата сидящего рядом Орка и летящие со всех сторон камни и стрелы.

А потом все исчезло.

1

Слова из песни «И вновь продолжается бой». Музыка – А. Пахмутова, слова – Н. Добронравов.

2

РСЗО – реактивная система залпового огня.

3

SIOP (Single Integrated Operation Plan) – «Единый оперативный план ведения ядерной войны». Первый вариант был разработан в 1960-ом году.

4

Из стихотворения «Бармалей» Корнея Чуковского.

5

«Корд» – крупнокалиберный пулемёт.

6

Оружие массового поражения.

7

Межконтинентальная баллистическая ракета.

8

Подводная лодка атомная с ракетами баллистическими.

9

Пистолет-пулемёт.

10

Биологическое оружие.

11

Подробнее об этих событиях в романе А. Шакилова «Хозяин Янтаря».

12

Позняки – жилой массив на территории Дарницкого района в Киеве.

13

Закон суров, но это закон (укр.).

14

Речь идёт о событиях, описанных в романе А. Шакилова «Герои Зоны. Ядерные ангелы».

15

B-52 «Стратофортресс» – американский стратегический бомбардировщик.

16

Конча-Заспа – исторический район на юго-востоке Киева. Заселён представителями бизнеса и политической верхушки Украины.

17

Сёги, го – японские настольные игры.

18

17-ое марта – День святого Патрика.

19

Начало государственного гимна Украины.

20

Унифицированный запал ручной гранаты модернизированный.

Content

Мы - сталкеры. Загадки Зоны (Сборник)
Александр Шакилов, Виктор Глумов, Константин Скуратов, Сергей Коротков, Владимир Андрейченко

Александр Шакилов Герои зоны. Ярость отцов

Глава 1 Готов убивать

Глава 2 Мумии атакуют

Глава 3 Бывший сталкер

Глава 4 Живоружие

Глава 5 Не верь, не бойся, не проси

Глава 6 Хищник на госслужбе

Глава 7 Выхода нет

Глава 8 Чистилище

Глава 9 Стекло

Глава 10 Мама

Эпилог

Виктор Глумов Вопреки судьбе Фантастический роман

Глава 1 Сокол не вышел на связь

Глава 2 Эскадрон смерти

Глава 3 По рукам!

Глава 4 Аномальное место

Глава 5 Тюрьма

Глава 6 Путь через Зону

Глава 7 Попытка бегства

Глава 8 Схрон

Глава 9 Предпоследний шанс

Глава 10 Встреча

Глава 11 Аномалия

Глава 12 С миру по нитке

Глава 13 Рикки

Глава 14 Начало штурма

Глава 15 Концлагерь

Глава 16 Момент истины

Глава 17 За Периметром

Эпилог Отмщение

Константин Скуратов Рожденные в Зоне. Передышки не будет!

Глава 1 Ребенок поневоле

Глава 2 Полундра в мировом масштабе

Глава 3 Снова волки в стаи собираются…

Глава 4 Обыкновенное аномальное счастье

Глава 5 Волки собрались в стаи…

Глава 6 Совещание в очень тесном кругу

Глава 7 Как убили Пигмея

Глава 8 Дороги Зоны. Часть первая

Глава 9 Игры академиков

Глава 10 Дороги Зоны. Часть вторая

Глава 11 Кто шепчет в Зоне по ночам?

Глава 12 Дороги Зоны. Часть третья

Глава 13 Револьвер бахнул…

Глава 14 Отрицательный результат – тоже результат

Глава 15 «Мы делили апельсин…»

Глава 16 Принцип работы портала

Сергей Коротков, Владимир Андрейченко Пленники зоны. Смерти вопреки

Часть 1 Без компромиссов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть II «Беспокойная ночь чудес»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть III «Неприкасаемые»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Эпилог

1