Касл Ричард

Жестокая жара

Ричард Касл — Жестокая жара

Посвящается всем замечательным людям, которые, бросая нам вызов, раздражая и просто сводя с ума, вдохновляют нас на великие свершения

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Да, да, Рук, вот так, — шептала Никки Хит. — Именно то, что нужно. Продолжай.

Струйка пота сбежала по его шее на тяжело вздымавшуюся и опускавшуюся грудь. Он со стоном закусил губу.

— Нет, пока не останавливайся. Еще. О да! — Она нависла над ним, опустив голову почти к самому лицу, чтобы он мог слышать ее шепот. — Да, вот так. Работай еще, старайся. Отлично, превосходный ритм. То, что нужно. Ну а сейчас какие ощущения?

Джеймсон Рук пристально взглянул на нее, затем зажмурился и снова застонал. Его мышцы расслабились и голова откинулась назад. Никки, нахмурившись, выпрямилась.

— Ты не можешь поступить так со мной. Поверить не могу — ты остановился!

Гантели упали на черный резиновый коврик у скамьи, и Рук, набрав полную грудь воздуха, возразил:

— Я не остановился. Я просто уже закончил.

— Нет, не закончил.

— Десять раз, я сделал десять раз.

— Я не насчитала десяти.

— Это потому, что ты все время отвлекалась. Кстати, эти занятия нужны прежде всего мне самому. Так зачем мне отлынивать?

— Один раз я отвернулась, и ты решил, что я тебя не вижу.

Он усмехнулся и спросил:

— А на самом деле ты смотрела?

— Да, и ты сделал только восемь раз. Ты хочешь выздороветь или тебя нужно заставлять заниматься?

— Клянусь, я поднял гантели девять раз.

Член привилегированного фитнес-клуба, в котором состоял Рук, проскользнул у Никки за спиной, чтобы взять несколько гантелей, и она, обернувшись, попыталась сообразить, слышал ли он их с Руком детский лепет. Однако, судя по писку, доносившемуся из наушников, мужчина внимал лишь словам песни «Black Eyed Peas» насчет того, что «сегодня будет прекрасная ночь», и смотрел исключительно на свое отражение. Хит не поняла, чем он любовался — рядами недавно пересаженных волос или мускулами, игравшими под дизайнерской майкой.

Рук приподнялся и посмотрел в ту же сторону.

— Ничего себе! Ну и буфера у него!

— Тс-с, он тебя услышит.

— Сомневаюсь. А кроме того, как ты думаешь, от кого я узнал это слово?

Мужчина с «буферами» поймал в зеркале взгляд Никки и снизошел до того, что подмигнул ей. Затем, видимо удивленный тем, что дама не растаяла от желания, он положил гантели на полку и отправился в солярий. Каждый раз в такие моменты Никки мечтала перенестись в свой фитнес-клуб — непритязательное заведение в непритязательном здании, с крашеными бетонными стенами и облупившимися батареями, куда люди приходили тренироваться, а не прихорашиваться перед зеркалом. Сегодня утром выяснилось, что врач лечебной физкультуры, с которым занимался Рук и которого он окрестил «Джо из Гитмо»,[1]заболел. Никки вызвалась его замещать и сначала решила, что они с Руком отправятся в ее клуб. Однако затем она вспомнила о некоторых сложностях. Точнее, об одной сложности по имени Дон. Дон, бывший «морской котик», был ее партнером на тренировках по ближнему бою. Когда-то они сжимали друг друга в объятиях не только на мате в спортзале. Дни, когда Никки пользовалась «дополнительными преимуществами» своего тренера, давно миновали, но Рук об этом вообще ничего не знал, и она не видела смысла знакомить мужчин.

— Уф. Не знаю, как ты, — произнес Рук, вытирая лицо полотенцем, — а я сейчас хотел бы принять душ и позавтракать.

— Звучит заманчиво. — Никки протянула ему гантели. — Сразу же после следующей серии упражнений.

— А что, у меня еще остались какие-то упражнения? — Он посмотрел на Хит невинным взглядом, но быстро понял, что это не сработает, и выхватил у нее гантели. — Знаешь, мой Джо, конечно, сочетает в себе все худшие качества маркиза де Сада и Дарта Вейдера, но хотя бы иногда делает мне поблажки. А ведь я не бросался под пули, спасая ему жизнь.

— Раз, — только и ответила она.

Он помолчал, улегся на скамью и, подняв гантели, прокряхтел:

— Раз.

Сейчас они посмеивались над этим эпизодом, но в ту ночь, два месяца назад, на пирсе Санитарного управления на реке Гудзон, Никки уже решила, что Рук не выживет. Врач скорой помощи потом сказал, что ее страхи едва не оправдались. Спустя несколько секунд после того, как она обезвредила одного плохого копа в бараке, где хранились мешки с мусором, в дверях появился его сообщник и чуть не застрелил ее. Хит не видела врага, но Рук — чертов Рук, которому вообще нечего было делать на этом складе, — выпрыгнул из темноты и повалил ее на пол. Пуля, предназначавшаяся ей, ранила журналиста. За все время службы патрульным офицером и детективом отдела убийств Никки Хит видела множество трупов, люди не раз гибли у нее на глазах. В ту зимнюю ночь, когда она с отчаянием всматривалась в мертвеющее лицо Рука и чувствовала, как горячая кровь заливала ей ладони, ей представились все другие загубленные жизни, вспомнились те минуты, когда товарищи умирали у нее на руках. Джеймсон Рук спас ее, но его самого в тот момент могло спасти только чудо.

— Два, — твердо произнесла она. — Рук, вид у тебя жалкий.

Когда они вышли на улицу, журналист сделал нарочито глубокий вдох.

— Обожаю, как пахнет в Трайбеке по утрам! — воскликнул он. — О этот аромат дизельного топлива!..

Рассвело совсем недавно, но Никки закатала рукава толстовки и наслаждалась лучами апрельского солнца, ласкавшего кожу. Поймав взгляд Рука, она усмехнулась:

— Осторожно: тебе остается только сделать пересадку волос, и станешь совсем как «парень с буферами».

Она зашагала вперед, и он постарался не отставать.

— Ничего не могу с собой поделать. Ты знаешь, в любом мгновении можно найти романтику. Я это слышал в рекламе по телевизору.

— Если тебе тяжело идти быстро, только скажи.

— Ничего, все нормально.

Хит покосилась на журналиста. Действительно: он успевал за ней без труда.

— Помнишь, как было, когда я только поднялся с койки и едва ползал по коридору? Чувствовал себя прямо как Тим Конуэй в том древнем «Шоу Кэрол Бернетт».[2]А теперь взгляни на меня: супергерой снова в форме и готов к приключениям. — Рук демонстративно прибавил шагу.

— Отлично. Если мне понадобится помощь, а у Бэтмена и Одинокого мстителя[3]все будет расписано, я теперь знаю, кому звонить.

Догнав Рука, она спросила:

— А если серьезно, ты как себя чувствуешь? Я тебя не слишком замучила?

— He-а, я в порядке. — Он прикоснулся к ребрам указательным пальцем. — Просто иногда чувствую небольшое напряжение, когда потягиваюсь. — Пока они ждали зеленый свет, он пробормотал: — Кстати, насчет напряжения… я его чувствую еще в одном месте…

Никки повернулась к нему с каменным лицом.

— Напряжение в одном месте? Извини, но я что-то не пойму.

Они посмотрели друг другу в глаза, затем Рук приподнял бровь, и Никки рассмеялась.

Он взял Хит под руку, и они перешли улицу.

— Детектив, мне кажется, что если мы не пойдем завтракать, то вы еще сможете успеть на работу.

— Ты к этому действительно готов? Я серьезно спрашиваю. Я могу подождать. Предвкушение удовольствия даже приятнее самого удовольствия.

— Поверь, мы предвкушали достаточно долго.

— А я считаю, тебе следует еще раз посоветоваться с доктором. Вдруг окажется, что ты еще не готов к началу половой жизни.

— О! — воскликнул Рук. — Значит, ты тоже смотришь рекламу по телевизору!

И вместо того чтобы перекусить в «Кухоньке», они завернули за угол и рука об руку поспешили к дому журналиста.

В лифте они страстно целовались, стиснув друг друга в объятиях; сначала Никки прижала Рука к стенке кабины, потом они поменялись ролями. Затем разомкнули объятия — чтобы передохнуть, подразнить друг друга, а может быть, для того и другого одновременно. Они не сводили глаз друг с друга, лишь время от времени посматривая на табло с номером этажа.

Закрыв за собой дверь квартиры, Рук потянулся к Никки, чтобы вновь поцеловать ее, но она увернулась, побежала по коридору, миновав кухню, и, совершив гигантский прыжок, словно борец на ринге, приземлилась на постель. Сбрасывая кроссовки, Хит со смехом крикнула: «Поторопись!»

Он появился в дверях — уже без одежды — и, подойдя к кровати, принял царственную позу.

— Если мне суждено умереть, пусть смерть моя будет приятной.

Никки притянула его к себе.

Страсть охватила их с небывалой силой, они забыли об осторожности, забыли свои шуточки, забыли обо всем. Месяцы воздержания, первобытные инстинкты, мучительное желание — все это смешалось в могучий ураган, увлекший их за собой; никаких размышлений и опасений уже не осталось — одна лишь страсть. Через несколько минут не только кровать, но и вся комната пришла в движение. Покачивались абажуры, книги падали с полок, даже кружка, стоявшая на тумбочке у кровати Рука, накренилась, и десяток дорогих карандашей раскатился по полу.

Насытившись друг другом, Никки и Рук лежали рядом, тяжело дыша и улыбаясь.

— О, ты определенно готов к половой жизни, — выговорила Никки.

У Рука пересохло в горле, и он смог выдавить только хриплое:

— Это было… Ух ты. — И добавил: — Даже земля задрожала.

Никки рассмеялась.

— Мне тоже понравилось.

— Нет, я думаю, земля дрожала в буквальном смысле. — Он приподнялся на локте и оглядел спальню. — По-моему, мы только что пережили небольшое землетрясение.

Пока Никки сушила волосы, Рук прибрался в квартире и уселся перед телевизором.

— По седьмому каналу сказали, что наблюдался толчок мощностью пять целых восемь десятых балла по линии Разлома Рамапо, с эпицентром в Слоутсбурге, штат Нью-Йорк.

Никки поставила пустую кружку на кухонный стол и взглянула на дисплей своего сотового.

— Сеть появилась. Никаких сообщений, никаких приказов перейти в боевую готовность, по крайней мере для меня. Ущерб есть?

— Как раз оценивают. Никто не погиб, нескольких человек ранило упавшими кирпичами и тому подобное; пока ничего серьезного. Аэропорты и несколько станций метро на всякий случай закрыты. О, и еще мне не нужно взбалтывать апельсиновый сок. Хочешь?

Она отказалась и пристегнула к поясу кобуру.

— Кто бы мог подумать: землетрясение в Нью-Йорке!

Рук обнял ее.

— По-моему, время было самое подходящее.

— Да уж, что может быть лучше.

— Мне кажется, нам стоит подумать над этим… — прошептал он, и они поцеловались.

Внезапно зазвонил ее телефон, и Хит, отстранившись, взяла трубку. Не дожидаясь просьбы, Рук протянул ей ручку и блокнот; она записала адрес.

— Уже еду.

— Знаешь, какое занятие я придумал нам на сегодня?

Никки сунула телефон в карман пиджака.

— Знаю. Но, как бы мне ни хотелось остаться с тобой — поверь, мне этого очень хочется, — нужно на работу.

— Поехали на Гавайи.

— Очень смешно.

— Я не шучу. Просто возьмем и поедем. Мауи. М-м… Мауи.

— Ты же знаешь, что это невозможно.

— Назови хотя бы одну причину.

— У меня очередное убийство.

— Никки, с момента нашего знакомства я твердо усвоил одну вещь: убийство не может помешать человеку весело проводить время.

— Я уже заметила. А как насчет твоей работы? По-моему, тебе сейчас следует писать очередную статью для журнала. Разоблачение коррупции, царящей в коридорах Всемирного банка. Или впечатления о путешествии в компании охотника за бен Ладеном. А может, описание уик-энда на Сейшельских островах с Джонни Деппом или Стингом?

Поразмыслив немного, Рук ответил:

— Если вылетим через несколько часов, успеем позавтракать в Лахайне. И если ты чувствуешь угрызения совести, забудь. Ты заслужила это, два месяца проухаживав за мной.

Не обращая на него внимания, Хит прицепила на пояс полицейский жетон.

— Да ладно тебе, Никки, сколько убийств происходит в этом городе за год, пятьсот?

— Больше — пятьсот тридцать.

— Отлично, это меньше, чем два в день. А теперь смотри: если возьмешь отпуск, и мы неделю проведем на Мауи, ты пропустишь всего штук десять убийств. И вообще, они же не все будут на твоем участке.

— С тобой все ясно, Рук.

Он удивленно уставился на нее:

— Ясно?

— Да. Неважно, сколько у тебя Пулицеровских премий. У тебя мозги шестнадцатилетнего мальчишки.

— Это нужно понимать как «да»?

— Нет, скорее, пятнадцатилетнего. — Никки снова поцеловала Рука, затем скользнула рукой по его бедру. — Кстати, знаешь что? Это стоило того, чтобы подождать несколько месяцев.

И она отправилась на работу.

Место преступления находилось по пути в Двадцатый участок, так что вместо того, чтобы ехать на работу, брать машину и возвращаться обратно, Хит вышла из метро на 72-й и направилась дальше пешком. Саперы из предосторожности перекрыли движение на Коламбус-авеню, и Никки, поднявшись на поверхность около здания «Дакота», увидела кошмарную пробку, растянувшуюся до Центрального парка. Она подумала, что чем быстрее приступит к расследованию, тем быстрее застрявшие здесь водители смогут разъехаться по своим делам, и ускорила шаг. Но все же не забыла о своем ритуале.

Как всегда, приближаясь к месту преступления, детектив Хит подумала о жертве. Сколько бы убийств ежегодно ни совершалось в городе, когда-то давно Никки дала себе клятву, стремиться отомстить за каждую отнятую жизнь. Детектив прекрасно понимала, какое горе смерть причиняла родным и близким погибшего. Для нее это были не пустые слова. Никки пережила подобное много лет назад, когда погибла ее мать. Эта трагедия не только заставила девушку бросить театральный колледж и заняться уголовным правом, но и сделала из нее копа, буквально живущего работой. Прошло больше десяти лет, дело об убийстве матери так и осталось нераскрытым, но Хит продолжала относиться к каждому расследованию как к самому важному делу в своей карьере.

Дойдя до угла 72-й и Коламбус-авеню, она пробралась сквозь толпу зевак; многие держали в вытянутых руках мобильные телефоны и записывали происходящее на видео, чтобы потом выложить в «Facebook». Никки подняла руку, чтобы отогнуть полу пиджака и продемонстрировать жетон полицейскому, дежурившему у барьера; но тот уже узнал движение и кивнул Хит, разрешая пройти. Впереди, в двух кварталах к югу от временного ограждения, мелькали синие огни полицейских машин. Никки могла бы идти прямо по проезжей части, но свернула на тротуар; даже ее, опытного детектива, охватило какое-то неопределенное беспокойство при виде одной из главных городских улиц, пустовавшей в утренний час пик. Тротуары тоже были безлюдны, по ним бродили только патрульные, отгоняя зевак. 71-ю улицу перегородили барьерами, и в нескольких десятках метров за ними прямо перед кирпичным домом, фасад которого немного пострадал от землетрясения, остановилась машина скорой помощи. Никки прошла мимо молодого ясеня, зеленеющего в кадке на тротуаре, и, подняв взгляд, увидела сквозь усыпанные крошечными листьями ветви целые десятки любопытных, высовывавших головы из окон и стоявших на пожарных лестницах. В домах на противоположной стороне Коламбус-авеню тоже виднелись зрители. Никки приближалась к месту преступления, и голоса, доносившиеся из раций в машинах, эхом отражались от стен кирпичных многоквартирных домов.

На центральной полосе стояла машина саперов с бронированным фургоном — на случай, если понадобится что-нибудь обезвредить. Но еще с расстояния двадцати метров Хит по виду саперов из группы чрезвычайных ситуаций догадалась, что угроза взрыва миновала. Она заметила знакомую фигуру: ее подруга Лорен Пэрри в костюме судмедэксперта расхаживала внутри продуктового фургона. Через мгновение Лорен наклонилась, и Никки потеряла ее из виду.

Таррелл и Каньеро, ее детективы, оставили в покое человека, с которым беседовали у пожарной машины, — темнокожего мужчину средних лет в черной трикотажной шапке и длинной зеленой куртке — и направились навстречу Никки.

— Доброе утро, детектив Хит.

— Доброе утро, Тараканы, — ответила Никки, называя напарников привычным в участке прозвищем, избавлявшим от необходимости здороваться с каждым по отдельности.

— Нормально добралась? — поинтересовался Таррелл; но на самом деле это был не вопрос — он не представлял себе, что Хит может быть сложно добраться до места преступления.

— Нормально, на моей ветке поезда еще ходят. Но говорят, что линии N и R временно остановлены — сейчас инженеры осматривают тоннель под рекой.

— То же самое с веткой Q, на выезде из Бруклина, — подхватил Каньеро. — Мне повезло, успел до того, как тряхнуло. Однако, скажу тебе, на станции «Таймс-сквер» творилось что-то страшное. Как в кино про Годзиллу: вопящие люди в ужасе разбегались во все стороны.

— А ты почувствовала толчок? — спросил Таррелл.

Никки вспомнила обстоятельства, при которых это произошло.

— О да, — отозвалась она, стараясь сохранить при этом невозмутимый вид.

— А где ты была во время землетрясения?

— Спортом занималась. — И это было наполовину правдой. Хит кивнула на бронированный фургон саперов. — Что у нас тут такое случилось? Зачем тяжелая артиллерия?

— Все началось с подозрительного предмета. — Каньеро вернулся к первой странице блокнота. — Водитель машины, развозящей замороженные продукты, — вон тот парень…

— …В зеленой куртке… — по привычке подсказал напарник.

— …Открывает дверцу фургона, чтобы выгрузить куриные грудки и котлеты для вон того магазина. — Он смолк на мгновение, и Никки взглянула на витрину гастронома «Все пучком». Три повара в клетчатых брюках и передниках, облокотившись на прилавок, ждали, когда можно будет начать торговлю. — И вот он берет коробку и обнаруживает среди ящиков какой-то чемодан.

— Думаю, тут сработали развешанные в метро плакаты типа «Не проходи мимо», — вмешался Таррелл. — Он выскакивает из фургона как ошпаренный и набирает девять-один-один.

— На место происшествия прибывает группа спасателей и посылает внутрь «Робокопа», взглянуть, что к чему. — Детектив Каньеро жестом пригласил Хит следовать за собой. Они прошли мимо робота-сапера с дистанционным управлением. — Робот обнюхивает там все и сканирует. Взрывчатых веществ не находит. Но техник все равно надевает костюм и, с величайшими предосторожностями вскрывая замок… обнаруживает в чемодане труп.

Никки услышала голос детектива Феллера: он стоял позади, в нескольких шагах от нее.

— Вот почему я летаю только с ручной кладью. Эти чемоданы — просто убийственная штука.

Она резко обернулась, и Феллер смолк. Его собеседники, два патрульных офицера, рассмеялись. Он говорил тихо, однако недостаточно. Феллер покраснел, когда Хит направилась к нему. Патрульные испарились, предоставив ему принимать удар на себя.

— Слушай, ну извини, — попытался сгладить впечатление от неудачной шутки детектив, заранее признав вину. Он смущенно ухмыльнулся, чем в очередной раз напомнил ей Джона Кэнди.[4]— Случайно вылетело, я не хотел, чтобы ты услышала.

— Тогда не надо было болтать, — невозмутимо и негромко произнесла она; со стороны могло показаться, что два детектива просто делятся наблюдениями. — Оглядись по сторонам, Рэнди. Все серьезно, серьезней некуда. Произошло убийство. Это место преступления. Мое место преступления. А не ночь в комеди-клубе «У Дэнджерфилда».

— Да, я понимаю, перегнул палку, — кивнул он.

— Уже не в первый раз, — заметила она.

Рэндалл Феллер, вечный остряк, имел неприятную привычку сыпать шуточками в непосредственной близости от трупа. Но если забыть об этом его недостатке, в остальном он был отличным детективом. Этот детектив вместе с Руком получил пулю, спасая жизнь Никки на пирсе Санитарного управления. Возможно, черный юмор Феллера был уместен в отделе спецопераций, где он проработал уже много лет. Сотрудники отдела — крутые парни, настоящие мачо из вестернов — колесили по улицам ночного Нью-Йорка в желтых такси, служащих им прикрытием. Но черный юмор был недопустим в группе Хит. По крайней мере, за желтой лентой. Этот разговор у них случался уже не в первый раз с тех пор, как Феллер после выздоровления перевелся в отдел убийств.

— Я знаю, знаю, но просто как-то само собой получается. — Хит видела, что Рэнди искренне раскаивался, и не было смысла развивать эту тему. — Обещаю, в следующий раз буду говорить про себя.

Хит коротко кивнула ему и пошла к грузовику.

Остановившись у открытой задней дверцы, Никки вынуждена была задрать голову, чтобы увидеть Лорен Пэрри: та сидела на корточках на полу фургона. На пирамидах картонных коробок блестели капли воды, на некоторых образовались кристаллы. Рефрижератор был выключен, но Хит обдало волной холодного воздуха. Рядом с Пэрри лежал на боку жесткий чемодан серо-голубого цвета; поднятая крышка скрывала от Никки его содержимое.

— Доброе утро, доктор Пэрри.

Подруга повернула голову и улыбнулась. Когда она произнесла в ответ: «Привет, детектив Хит», ее дыхание заклубилось в воздухе облачками пара.

— Здесь у нас непростой случай.

— А когда у нас в последний раз был простой случай?

Судмедэксперт покачала головой, обдумывая вопрос и соглашаясь.

— Хочешь услышать самое главное?

— Почему бы и нет? Можно начать и с этого. — Никки вытащила блокнот, тонкий журналистский блокнот на спирали, легко помещавшийся в кармане пиджака.

— Труп неизвестной женщины. Никаких документов, ни сумки, ни бумажника, ни драгоценностей. Возраст — шестьдесят с небольшим.

— Причина смерти? — спросила Хит.

Лорен Пэрри оторвала взгляд от планшета и посмотрела на подругу.

— Надо же, я так и знала, что ты спросишь именно об этом. — Она заглянула в чемодан и продолжила: — Пока могу сказать только очень приблизительно.

Никки отозвалась:

— Надо же, я так и знала, что ты ответишь именно это.

Судмедэксперт вновь улыбнулась, и из ноздрей ее вылетели тонкие струйки пара.

— Забирайся сюда, сама увидишь, с чем мне приходится иметь дело.

Поднимаясь с тротуара в фургон по пандусу из гофрированного железа, детектив Хит надела резиновые перчатки. Оказавшись внутри, она взглянула на чемодан и, увидев, что в нем находится, содрогнулась. Хит предпочитала думать, что все дело в резкой смене температуры — январский мороз после теплого апрельского утра.

Лорен поднялась, чтобы Никки смогла протиснуться мимо нее и лучше рассмотреть труп.

— Я поняла, что ты имела в виду, — пробормотала Хит.

Тело женщины совершенно замерзло. Ее лицо покрывали ледяные кристаллы, подобные тем, что поблескивали на коробках с говяжьим фаршем, куриным филе и рыбными палочками. Труп в светло-сером брючном костюме был согнут пополам и засунут в чемодан; сейчас он лежал на боку. Лорен указала колпачком от ручки на замерзшее кровавое пятно на спине убитой.

— Очевидно, оно может подсказать нам причину смерти. Глубокая колотая рана в районе грудной клетки, нанесена сбоку. Судя по количеству крови, нож попал между ребрами и вошел в сердце.

Хит испытала неприятное чувство, которое охватывало ее всякий раз при виде подобных ран. Однако она промолчала, лишь кивнула и скрестила руки на груди, чтобы унять дрожь, возникшую, без сомнения, просто от холода.

— Поскольку тело буквально окаменело, я не могу дать обычного предварительного заключения. Я даже не могу разогнуть руки и ноги, чтобы поискать другие раны, следы травм, борьбы, цианоз и так далее. Конечно, все это я сделаю, но позже.

Не отрывая глаз от раны, Никки сказала:

— Думаю, даже время смерти определить будет не так-то просто.

— О, это верно, но ты не волнуйся. Мы все-таки сможем установить его достаточно точно, когда отвезем ее на Тридцатую улицу и я над ней поработаю, — заверила судмедэксперт. И добавила: — Если, конечно, там меня не ждет куча других трупов. Землетрясение, сама понимаешь, мало ли что…

— Если верить новостям, большинство пострадавших отделались легкими травмами.

— Отлично. — Лорен пристально посмотрела на Никки. — С тобой все в порядке?

— Все нормально. Просто зря я сегодня не надела свитер.

— А по-моему, не холодно. Но, с другой стороны, я привыкла к минусовым температурам на работе… — Патологоанатом сняла колпачок с ручки. — Давай я отойду и сделаю несколько заметок, пока ты тут все осмотришь.

Пэрри и Хит часто работали вместе и прекрасно знали методы друг друга. К примеру, Лорен помнила, что Никки, прибыв на место преступления, обязательно изучала его во всех подробностях — она называла это «осмотр глазами новичка». Хит считала, что даже у самого прекрасного детектива, многие годы прослужившего в полиции, в конце концов замыливается глаз — вместо того чтобы помогать, опыт мешает, притупляет наблюдательность. Если спросить рабочего с нефтеперерабатывающего завода, как он терпит вонь, он ответит: «Какую вонь?» Но детектив Хит старалась не забывать, что чувствовала в самом начале карьеры, оказываясь на месте убийства. Как осматривала все, как искала новые улики. Она знала, что любой предмет, любая деталь могут иметь решающее значение. Нельзя упускать ни одной мелочи. Точно так же, как воспоминание об убийстве матери заставляло ее всякий раз искренне сочувствовать жертве, вера в свежий взгляд не позволяла превратить осмотр места преступления в рутину. Хит часто напоминала своим детективам о том, что самое важное на месте преступления — смотреть в оба и замечать все, что только можно.

Детектив Хит поняла, что убийство, скорее всего, было совершено не в этой машине. Обойдя тесное пространство между коробками и посветив лучом фонарика на пол и стенки фургона, она не заметила пятен крови. Никки знала, что после того, как тело увезут, криминалисты вытащат все коробки и проведут более тщательный осмотр. Но уже сейчас она была уверена, что чемодан поместили в грузовик с телом убитой ранее женщины. Соотнесение времени смерти со временем погрузки и разгрузки машины поможет подтвердить это предположение. Никки перешла к жертве.

Возраст, названный Пэрри, показался ей верным. У убитой была короткая стрижка, какие обычно носят немолодые деловые женщины. Светлые волосы с мелированными карамельными прядями, седина у корней. Это указывало на две вещи. Во-первых, женщина была достаточно обеспеченной и могла ходить к хорошему, дорогому парикмахеру. Во-вторых, несмотря на внимание к внешности, в парикмахерской она не была уже давно. «Почему она не покрасила волосы вовремя?» — записала Никки в блокноте. Одежда тоже говорила о хорошем вкусе. Женщина была миниатюрной, одевалась не у портнихи, а в магазине, однако магазин этот явно был весьма дорогим: блузка из весенней коллекции, серый костюм из легкой шерстяной ткани. Хит решила, что он не безумно дорогой, но очень качественный. Такую одежду носят не те дамы, что обедают в ресторанах, а женщины, посещающие бизнес-ланчи. Присев на корточки, Никки осмотрела руку погибшей. Ее частично закрывал подбородок, однако и увиденное сказало детективу многое. Рука была натренированной, хотя и не мускулистой; тяжелый труд ее не изуродовал. Тонкие пальцы, сильные, как у игроков в теннис и завсегдатаев фитнес-клубов. Небольшой шрам на запястье, полученный довольно давно, может, лет десять назад. Никки поднялась и еще раз посмотрела на тело. Эта женщина могла быть бегуньей или велосипедисткой. Хит сделала пометку показать фото убитой в фитнес-клубах, Нью-Йоркской ассоциации бегунов и в велосипедных магазинах. Присев на корточки, Хит осмотрела темно-коричневое грязное пятно на колене жертвы — возможно, оно было оставлено в последние минуты жизни женщины. Записав это, Никки наклонилась, чтобы взглянуть поближе на рану, и окончательно убедилась в том, что женщина была убита еще до того, как ее тело попало в фургон. Замерзшая кровь образовала обширное пятно, словно несчастная истекала кровью, лежа лицом вниз. Размеры пятна на пиджаке говорили о том, что крови было довольно много, но на атласной подкладке чемодана почти не осталось следов, только небольшая бурая отметина на крышке. Никки посветила фонариком на то место, где спина жертвы касалась петли чемодана, и заметила лишь незначительный кровавый след, но никакой лужи. Опять же, более детальный осмотр был возможен лишь после того, как тело извлекут из кофра. Но Хит не сомневалась, что женщина попала в фургон уже мертвой.

Следовало также изучить чемодан снаружи в поисках крови, собравшейся около петель или в швах. Стараясь не прикасаться к крышке, Никки опустилась на колени, уперлась ладонью в стенку фургона, опустила голову, почти касаясь лбом пола, и медленно посветила фонариком на дно чемодана, справа налево.

И когда луч света упал на левый угол, Никки ахнула. Перед глазами все поплыло, голова закружилась. Фонарь выскользнул из рук, и детектив повалилась на пол.

— Никки, что с тобой? — воскликнула Лорен.

Хит ничего не видела, лишь почувствовала прикосновение чьих-то рук — это Лорен Пэрри приподняла ее голову с пола. Двое врачей из скорой бросились к фургону, но Никки уже пришла в себя, села и махнула рукой, показывая, что помощь не нужна.

— Нет-нет, ничего страшного. Все нормально.

Лорен присела рядом и взглянула ей в глаза.

— Все в порядке, — повторила Хит.

Но по ее лицу Лорен видела, что подруга отнюдь не в порядке.

— Ты меня напугала, Ник. Я решила, что ты в обморок упала.

Хит развернулась к двери и свесила наружу ноги. Подошли Таррелл и Каньеро в компании Феллера. Каньеро спросил:

— Что тут случилось, детектив? Выглядите так, будто увидели призрак.

Никки содрогнулась. Но на этот раз не от холода. Она бросила взгляд на чемодан, затем медленно повернула голову к детективам.

— Никки! — воскликнула Лорен. — Да в чем дело?

— Чемодан… — В горле пересохло, и она сглотнула. — На нем мои инициалы.

Детективы и Лорен переглянулись с озадаченным видом. Наконец Таррелл выдавил:

— Ничего не понимаю. Откуда взяться твоим инициалам на этом чемодане?

— Я сама вырезала их в детстве. — Видя, что они все никак не сообразят, в чем дело, Никки добавила: — Этот чемодан принадлежал моей матери. — Помолчав секунду, она добавила: — Убийца унес его в ту ночь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Приехав в Двадцатый участок, Никки Хит с решительным видом двинулась к дверям отдела убийств. Спешившим за ней детективам сразу стало ясно: она уже оправилась от потрясения после неожиданного открытия и полна сил.

— Совещание через десять минут, — обратилась она к подчиненным, заходя в отдел. И по пути к своему столу продолжила: — Каньеро, отправь снимок убитой в отдел пропавших без вести. Задействуй копов из Вестчестера, Лонг-Айленда, Нью-Джерси и округа Фэрфилд. Таррелл, освободи доску и приставь к ней вторую, чтобы мы могли работать одновременно над двумя убийствами.

Хит отодвинула в сторону накопившуюся с утра стопку бумажек с сообщениями и смела со стола белые крошки, осыпавшиеся с подвесного потолка во время землетрясения, затем включила компьютер и отправила письмо Лорен Пэрри в офис судмедэкспертизы, повторяя свою просьбу звонить сразу же, как только Лорен получит какую-нибудь информацию, пусть даже самую незначительную.

В тот момент, когда она нажала на кнопку «отправить», на столе появился бумажный стаканчик с кофе. Развернувшись в кресле, Никки обнаружила за спиной детектива Феллера.

— Вместо цветов. Считай, что это в качестве извинений за мой длинный язык. Тройная порция, мокко с лесным орехом. Я правильно запомнил?

На самом деле Хит обычно пила большой латте с обезжиренным молоком и двумя порциями ванили, без сахара. Но, слабо улыбнувшись, ответила: «Почти». Она понимала, что Феллер пытается помириться с ней, но в данный момент на уме у нее были вещи поважнее ароматизаторов.

— Спасибо. И давай больше не будем об этом, ладно?

— Не повторится, обещаю.

Как только Феллер отошел, она отставила чуть теплый стаканчик в дальний конец стола, за стопку непрочитанных сообщений, и, взяв блокнот, принялась составлять список неотложных дел. Набросав третий пункт, «дополнительные сотрудники», остановилась. Для этого требовалась санкция начальника участка, и Хит совершенно не радовал предстоящий разговор. Она взглянула в противоположный конец помещения, на застекленный офис шефа. Сквозь стекло было хорошо видно, чем занимаются сотрудники, но оно также позволяло детективам заглядывать в кабинет, походивший на диораму из фильма «Ночь в музее». Роль экспоната играл капитан Айронс, который в данный момент вешал китель на деревянные плечики. Хит знала, что следующим пунктом ритуала является одергивание белой форменной рубашки; и действительно, он оправил рубашку, чтобы она не расходилась на животе, свисавшем над ремнем.

— Прошу прощения, капитан, — обратилась к нему Хит, приоткрыв дверь. — Я на минуту.

Как обычно, Уоллес или Уолли Айронс выдержал паузу, прежде чем пригласить Никки зайти, словно искал причину отказаться от разговора, но ничего не смог придумать. Он не предложил ей сесть, и Никки это вполне устраивало. Каждый раз, когда она сидела напротив письменного стола капитана, перед глазами у нее вставало лицо другого человека, который занимал этот кабинет прежде. А потом его убили, и на его место назначили Айронса, чиновника, привыкшего работать с бумагами. Капитану Айронсу было далеко до капитана Монтроза, и Хит была уверена: он это прекрасно понимал.

Напряженности их отношениям добавила недавняя история с повышением Хит. Прошлой зимой Никки сдавала экзамен на звание лейтенанта и набрала рекордно высокое количество баллов. Как раз в то время не стало Монтроза, и полицейское начальство из штаб-квартиры предложило ей должность начальника участка. Но Хит терпеть не могла интриги высших чиновников и всю эху мудреную политику. Она поняла, что ей будет не хватать обычной полицейской работы, и отказалась не только от поста, занимаемого сейчас капитаном Айронсом, но и от золотого шеврона лейтенанта. И все-таки тот факт, что она едва не оказалась на его месте, стал причиной молчаливой враждебности между капитаном и Хит. С ее точки зрения, он был канцелярской крысой, бюрократом, больше озабоченным карьерой, чем раскрытием преступлений; ей постоянно приходилось исправлять его ошибки и хитрить, чтобы делать свою работу как следует. Для Айронса Никки Хит служила постоянным напоминанием о сделке с дьяволом. Она была исключительно ценным сотрудником, благодаря которому участок лидировал по городу в раскрываемости преступлений. Но, с другой стороны, на ее фоне сам шеф смотрелся весьма убого. Короче говоря, Никки Хит воплощала все те качества, которых он был начисто лишен. Каньеро недавно рассказал ей, что подслушал разговор Айронса с детективом Гинсбург в кухонном закутке. Капитан прошептал: «Знаешь, каково постоянно иметь перед глазами Хит? Это все равно что футбольной команде играть с двумя главными тренерами». Никки тогда лишь пожала плечами и напомнила Каньеро, что терпеть не может сплетен. Кроме того, мнение капитана о ее персоне было Хит прекрасно известно. Даже самый плохой детектив понял бы, что это зависть. Такой детектив, как Айронс.

— Говорят, сегодня утром вы сделали открытие, — начал он; само «открытие» его явно не интересовало. Просто хотел дать понять, что его осведомители прекрасно работают.

Никки вкратце изложила суть дела, определив его как двойное убийство, требующее пристального внимания, и прежде всего привлечения дополнительных сил. Капитан остановил ее, выставив перед собой руки.

— Стоп, стоп, давайте не будем торопиться. Я прекрасно понимаю ваши личные чувства и стремление придать этому делу статус особо важного, но не могу разбрасываться людьми.

— Капитан, вы видели мою статистику и знаете, что я редко заставляю людей работать сверхурочно и…

— Боже мой, сверхурочная работа? — Он покачал головой. — Значит, вы не только хотите привлечь патрульных и детективов из других отделов, речь еще о сверхурочных для вашей группы? О боже…

— Эти деньги будут потрачены не зря.

— Вам легко говорить. Вы не знаете, что значит быть на моем месте и… — Он сообразил, что разговор уходит не в ту сторону, и осекся. — Короче, вам легко говорить.

— Капитан, это очень серьезно. Впервые за десять лет появилась новая нить в расследовании убийства моей матери. — Она уже поняла, что не стоило приписывать Айронсу особую проницательность, поэтому повторила еще раз: — Украденный чемодан — прямая связь между двумя преступлениями, и я уверена, что если раскрою дело неизвестной женщины, то выйду на убийцу матери.

Шеф изобразил на заплывшем жиром лице гримасу притворного сострадания.

— Послушайте, я понимаю, что для вас это очень личное дело.

— Я не могу этого отрицать, сэр, но уверяю, что буду работать над ним изо всех сил вовсе не из-за того, что…

— Тук-тук! — детектив Шерон Гинсбург просунула голову в дверь. — Я не вовремя?

Капитан Айронс, взглянув на нее, просиял, затем снова принял мрачный вид и посмотрел на Никки.

— Детектив Хит, давайте отложим этот разговор на некоторое время.

— Но простое согласие поможет мне как можно скорее приступить к работе.

Он хихикнул.

— Вам высший балл за настойчивость. Но мне нужны более убедительные доводы, а в данный момент у меня назначена беседа с детективом Гинсбург. — Он махнул в сторону настольного календаря, словно тот был окончательным аргументом.

«Очевидно, Гинсбург теперь официально назначали время для того, чтобы лизать задницу начальству», — подумала Хит. Она прошла мимо детектива, бывшего самым слабым сотрудником в отделе, и, обернувшись в дверях, напомнила:

— Совещание группы через три минуты, Шерон.

Стеклянная дверь беззвучно закрылась за ней, и Никки услышала приглушенный смех.

Детектив Хит постаралась подавить раздражение. Она была профессионалом и не позволяла втянуть себя в подобные дрязги; к тому же ее всецело занимали мысли о новом расследовании, и офисные интриги не могли отвлечь от дела. Таррелл как раз установил две большие белые доски возле крашеной кирпичной стеной, и Никки углубилась в работу — подготовку Доски Убийств, посвященной неизвестной женщине. В верхней части левого стенда Хит прикрепила несколько цветных фотографий жертвы размером восемь на десять дюймов, сделанных под разными углами: лицо, профиль, фото тела, скорчившегося в чемодане, крупный план ножевого ранения. Рядом расположились снимки фургона для доставки продуктов спереди, сзади, с двух сторон и сверху — это было снято по просьбе Хит, фотограф-криминалист даже залез на пожарную лестницу. Жители Нью-Йорка довольно часто выглядывают из окон квартир и офисов. Вид крыши фургона с красноречивым граффити мог показаться кому-нибудь знакомым; это помогло бы полицейским отследить маршрут грузовика. Любая подобная информация, какой бы незначительной она ни казалась, могла помочь детективам выяснить, каким образом и когда чемодан попал в машину. И кто его туда поставил.

Внезапные аплодисменты заставили Никки отвернуться от доски. Джеймсон Рук появился в отделе убийств впервые с того дня, когда спас Хит жизнь, заслонив ее от пули, и теперь все сотрудники поднялись на ноги, приветствуя его. Аплодисменты стали громче — это патрульные офицеры, гражданские чиновники и детективы из других отделов, собравшиеся за спиной Рука, присоединились к овациям. Он казался ошеломленным; поймав его взгляд, Хит поняла, что он тронут таким приемом. Сегодня утром на долю Никки и без того выпало немало потрясений, но сейчас у нее перехватило дыхание: она понимала, что значат подобные приветствия в среде копов, которые не любят открыто выражать свои чувства.

Когда аплодисменты стихли, Рук вытер слезу, проглотил ком в горле, улыбнулся собравшимся и сказал:

— Боже мой, вы всегда так встречаете человека, который приносит кофе? — Под смех присутствующих он подошел к Никки и протянул ей бумажный стаканчик. — Пожалуйста. Большой латте с обезжиренным молоком и двумя порциями ванили, без сахара.

— Превосходно, именно то, что надо, — отозвалась она, и в этот момент за спиной детектива Каньеро мелькнуло унылое лицо Рэндалла Феллера.

Рук заметил, что детективы не садятся и по-прежнему смотрят на него.

— Думаю, сейчас мне следует сказать несколько слов.

— Неужели это обязательно? — спросил детектив Таррелл, вызвав новые смешки.

— Именно сейчас обязательно. Но я буду краток. — Рук махнул в сторону Доски Убийств за спиной Хит. — Я слышал, у вас новое дело, и не хочу мешать.

— Ты поздно спохватился, — сказала Никки, но при этом она улыбалась, и собравшиеся вновь засмеялись.

— Думаю, начну со «спасибо» и тем же закончу. Спасибо за поддержку, за открытки, за цветы… Хотя развратный медицинский персонал тоже не помешал бы.

— У всех санитаров, каких мы смогли найти, было слишком много волос на спине, — отозвался Каньеро.

Рук продолжал:

— И вот еще что — это последнее… Благодарю детективов Таррелла и Каньеро. Тараканы, спасибо вам за то, что в ту ночь вы согласились поделиться со мной своей кровью. Можно сказать, что теперь я тоже стал…

— Вредоносным насекомым! — крикнул детектив Раймер, спустившийся из отдела краж.

— Ничего подобного, старик, — возразил Каньеро. — Знаешь, что ты получил, Рук? Ты получили силу тараканьей крови.

— Пользуйся ею с умом, — добавил Таррелл.

Никки откашлялась.

— Вы закончили или нет?

— Закончили, — ответил Рук.

Хит заговорила деловым тоном:

— Детективы, садитесь, начинаем совещание.

Когда люди из других отделов разошлись, а ее сотрудники начали придвигать стулья к Доскам Убийств, Рук приблизился к Никки и, пристально оглядев ее, негромко произнес:

— Привет. Ты как, лучше?

Она неуверенно пожала плечами.

— Со мной все будет в порядке. Я уже справилась с потрясением и как раз перешла в режим полной отдачи. Вот только Айронс уперся. — Рук проследил за ее взглядом: капитан все еще сидел в офисе в компании Гинсбург. — Никак не желает давать мне людей и платить им сверхурочные.

— Идиот.

— Не знаю уж, что и сделать, чтобы его убедить. — Она покачала головой и постаралась на время выкинуть эту проблему из головы. — Кстати, спасибо за латте. Ты не мог бы заглянуть ко мне в квартиру, посмотреть, что там творится после землетрясения?

— Уже заглядывал. Ущерб минимальный. Я поправил картины, сложил фрукты обратно в вазу, расставил по местам твои цацки и понюхал, не пахнет ли газом. Все в порядке. О. Только лифт сломался. Три этажа — это тебе не фунт изюма, но я крепкий орешек.

Никки поблагодарила его, но Рук, вместо того чтобы сказать «пожалуйста», придвинул стул поближе к доскам.

— Что это ты делаешь?

— Готовлюсь к совещанию.

Предвидя ее возражения, он воскликнул:

— Да брось, неужели ты думала, что я приехал сюда лишь ради того, чтобы угостить тебя кофе?

Хит начала с деталей. Ей не нужно было говорить о важности этого расследования. Только не в ее отделе. Каждый человек, находившийся в комнате, был прекрасно знаком с историей Никки. А если бы кто-то ее и не знал, две доски и сосредоточенное лицо детектива говорили сами за себя. Это было ее Большое Дело. Самое главное в жизни Никки Хит.

Люди слушали внимательно. Никто не перебивал ее, никто не отпускал шуточек. Никто не хотел провалить дело. Все думали об одном и том же: ради детектива Хит нужно раскрыть это преступление.

Никки в нескольких словах напомнила им, как саперы обнаружили чемодан, и, указывая на фото неизвестной женщины, описала свои впечатления от осмотра. Рассказала о том, что тело замерзло, что при жертве не нашли ни документов, ни личных вещей, а причиной смерти, скорее всего, послужило единственное профессионально нанесенное ножевое ранение. Затем она перешла к фотографиям грузовика.

— Водитель готов с нами сотрудничать, и мы вместе с владельцем компании сейчас устанавливаем точный маршрут грузовика, чтобы понять, в какой момент туда попал чемодан. Можно предположить, что его поставили в фургон на одной из остановок, однако предположения мне сейчас не нужны. Только факты. Отсюда мое первое задание. Детектив Гинсбург.

Никки застала Гинсбург врасплох: та только что вернулась из кабинета капитана и опоздала к началу совещания.

— Что такое? — воскликнула она, не успев сесть на стул.

— Я хочу, чтобы ты проверила, нет ли в полиции досье на водителя грузовика и складских рабочих, которые имели доступ к машине сегодня утром, прежде чем она отправилась по маршруту. То есть всех, кто ее мыл, загружал, проверял товар, всех, кто мог сунуть туда чемодан до того, как фургон покинул склад.

Гинсбург нашла себе стул, уселась и кивнула.

— Шерон, ты не хочешь ничего записать?

— Нет, я все запомнила. — Через несколько секунд, обдумав свое задание, Гинсбург добавила: — Но если водитель сам позвонил в «девять-один-один», мы же не можем считать его подозреваемым, правда? По-моему, проверять его — напрасная трата времени.

Если бы Хит была героиней комикса, над ее головой появился бы «пузырек» со словами: «Ну как ты догадалась?» Никки на собственном опыте убедилась в том, что лучшим способом сократить ущерб от «работы» Шерон Гинсбург было давать ей задания, не требующие большой расторопности и внимания к деталям.

— Я думаю, это мы узнаем после того, как вы приступите к работе, детектив. — Она обвела взглядом присутствующих. — Детектив Феллер?

— Я тут.

Он сидел, наклонившись вперед, упершись локтями в обтянутые джинсами колени и внимательно глядя на Никки. Услышав свое имя, он выпрямился и приготовил ручку.

— Ты займешься маршрутом продуктового фургона. Нужно проверить не только сотрудников гастрономов и баров, в которые он заезжал, но и остановки на заправках. Оставлял ли водитель машину, чтобы отойти в туалет? Нет ли у него любовницы, к которой он заглядывал, чтобы перепихнуться по-быстрому? Может, он подрабатывает на стороне и выгружал кальмаров у заведения своего дядюшки, оставив дверь фургона открытой? В общем, ты меня понял.

— Все ясно.

— Будешь сотрудничать с Тарреллом. Наш Король видеонаблюдения займется камерами по пути следования машины. И вот еще что, Тэрри.

Детектив поднял голову, всем своим видом демонстрируя напряженное внимание.

— Мы надеемся найти на видео чемодан и человека или людей, которые поставили его в фургон, но все же поищи свидетелей. Пешеходов, уличных торговцев — ты понимаешь, о чем я.

— Всех, кто мог видеть машину и то, что происходит вокруг нее, на всех остановках, — ответил детектив Таррелл таким тоном, словно поручение было чрезвычайно трудным, но выполнимым.

— Детектив Каньеро, ты займешься отпечатками пальцев, как только мы получим материалы от криминалистов. Свяжись с сотрудниками Центральной базы данных. Вдруг там найдутся сведения о каких-то звонках с сообщениями о шуме, женских криках — пусть даже это будет классифицировано как семейные ссоры.

— За какое время? — уточнил Каньеро.

— Мы пока не можем точно установить время смерти; после того как тело оттает, судмедэксперт проведет лабораторные тесты. А пока примем, что женщина была убита в последние сорок восемь часов, а может, и раньше.

Пока Хит делала запись на доске, Феллер спросил:

— Думаешь, это может быть серийный убийца? Можно пробить по базе этот modus operandi.[5] Посмотреть, кто как раз недавно освободился, и все такое.

— Отличная мысль, Рэнди, займись этим.

— А что, если это просто совпадение? — подала голос Шерон Гинсбург.

Остальные заерзали в своих креслах. Каньеро даже театрально спрятал лицо в ладонях.

— По-моему, тебе известно, что я думаю о совпадениях, Шерон, — сказала Никки.

— Но ведь они же существуют, верно?

— Да брось ты, — заговорил Феллер, даже не пытаясь скрыть презрение. — Ты что, думаешь, откуда-то возник другой убийца с таким же modus operandi и положил тело в чемодан, принадлежавший предыдущей жертве? Если такое бывает, я пойду куплю себе лотерейный билет.

Когда презрительный смех утих, Хит заявила:

— Я вам вот что скажу. Только для того, чтобы исключить возможность совпадения, проверим сайт «eBay» и все местные магазины, торгующие краденым, вдруг нам попадется чемодан. — И затем, словно показывая, как мало она верит в положительный результат, детектив добавила: — Шерон, почему бы тебе не заняться заодно и этим?

Никки опустила взгляд на фотографию, лежавшую на столе, и в этот момент энергия, бурлившая в ней с самого утра, пошла на убыль. Детектив выпрямилась, призвав на помощь все силы, и подняла снимок, показывая его присутствующим.

— Это… — начала она и смолкла, испугавшись, что голос дрогнет. Краем глаза она заметила какое-то движение. Это Рук стиснул пальцы, словно давая ей знак держаться. Этот едва заметный жест придал ей решимости, и Никки обрадовалась тому, что все-таки не вышвырнула бойфренда из участка. Взяв себя в руки, она продолжила: — Это крупный план дна чемодана.

Она прикрепила картинку в верхний правый угол доски, посвященной неизвестной женщине. В помещении воцарилась полная тишина, лишь скрипели форменные ремни полицейских, подавшихся вперед, чтобы получше все рассмотреть. Из-за вспышки цвет чемодана изменился: вместо серо-синего он стал ярко-голубым. В центре виднелись две грубо нацарапанные буквы: «Н. X.».

Пока полицейские молча размышляли о том, что маленькая девочка, нацарапавшая на чемодане эти буквы, сейчас стоит перед ними, другая, взрослая женщина прикрепила копию снимка на вторую Доску Убийств.

— Это и есть связующее звено, — невозмутимо произнесла детектив Хит официальным тоном, хотя сердце ее бешено билось от волнения. — Улика привела нас к нераскрытому делу об убийстве Синтии Троуп Хит, совершенному десять лет назад. — Она изобразила в воздухе дугу, соединяя обе фотографии с инициалами, прикрепленные на двух досках. — Новое дело поможет нам раскрыть старое.

— И наоборот, — хором произнесли Тараканы.

— Верно, черт побери, — сказала Никки Хит.

Детективы начали подниматься, расходиться по делам, и детектив Феллер пробрался к Хит.

— Мы это расколем, — пообещал он ей. — Теперь для меня это единственное дело.

— Спасибо, Рэнди. Это много для меня значит.

Но он ждал, стоя с таким видом, как будто хотел сказать что-то еще. И снова Никки прочитала в его взгляде молчаливое признание. Она поняла это в тот самый, первый день, прошлой осенью, когда они познакомились, — тогда он с напарником по «такси» первым откликнулся на ее призыв о помощи. С тех пор каждый раз, оставаясь наедине с Хит, крутой детектив таял и превращался в застенчивого мальчишку, впервые попавшего на школьные танцы.

— Послушай, я вот что подумал. Если ты еще не выбрала себе напарника… — Он смолк, предоставляя ей заканчивать мысль самой, но тут рядом возник Рук.

— Вообще-то, мне казалось, что я буду напарником детектива Хит в этом деле.

Феллер оглядел Рука с головы до ног с таким выражением лица, словно журналист только что вылез из циркового фургона.

— Вот как, — затем обернулся к Никки. — А мне казалось, что опытный детектив работает лучше, чем… журналист, который в прошлом году провел здесь пару недель. Опытный детектив — это, например, я.

— Ты имеешь в виду журналиста, который своим телом заслонил ее от пули и спас ей жизнь?

Никки вступила:

— Послушайте, э-э…

— Я имею в виду опытного детектива, который своим телом заслонил ее от пули и спас ей жизнь, — огрызнулся Феллер. И, расправив плечи, шагнул к Руку.

— Я знаю, как мы это решим, — сказал Рук. — «Камень, ножницы, бумага».

— Поехали.

— Вы что, серьезно? — вмешалась Никки. — Сейчас не время и не место играть в детские игры.

Рук, наклонившись к ее уху, прошептал:

— Не волнуйся. Я знаю этот тип. Крутые мачо вроде него всегда выбирают «камень». — И, прежде чем она успела возразить, он начал считать: — Раз, два, три, начали.

И выставил ладонь, изображая «бумагу», — а Феллер показал «ножницы».

Детектив хмыкнул:

— Ха-ха. С тобой приятно иметь дело, Рук.

— Прошу прощения, что прерываю ваш петушиный бой, — заговорила Хит, — но у меня насчет тебя, Рэнди, другие планы. Ты не должен тратить время и силы на то, чтобы ходить за мной по пятам. А ты, Рук… ничего личного, но в этом расследовании мне не хотелось бы спотыкаться об тебя на каждом шагу.

— Ха, ну конечно, ничего личного, как ты могла подумать?

За спинами у них возник капитан Айронс.

— Мистер Джеймсон Рук. Добро пожаловать, с возвращением в Двадцатый участок. — На жирном лице начальника расплылась улыбка преуспевающего бизнесмена. Он оттолкнул в сторону детектива Феллера и, протянув руку, стиснул влажной ладонью пальцы журналиста, одновременно хлопая его по плечу. — Чем мы обязаны такой чести? Наверное, вы пишете новую статью?

Бесстыдные попытки главы участка попасть в газеты всегда смущали окружающих, но сам он этого совершенно не замечал. Однажды Уолли Айронс, спеша навстречу телекамерам, сбил с ног только что найденную полицией годовалую пропавшую девочку. Когда речь заходила о том, чтобы умаслить прессу, он терял всякое чувство меры. Но Джеймсону Руку, как журналисту со стажем, уже много лет приходилось общаться с подобными типами, и он даже глазом не моргнул. Напротив, ухватился за возможность пообщаться с капитаном — по своим соображениям.

— Хм-м, — произнес он. — А что, вы считаете, здесь найдется материал для статьи, капитан?

— Рук, — предостерегающе сказала Хит.

— Прямо в руки плывет, — ухмыльнулся Айронс. — Я думаю, что это дело так и просится в журнал — как продолжение вашей статьи о моем детективе Хит.

Никки попыталась поймать взгляд Рука, сверля его глазами и качая головой. Рук знал, что она терпеть не может эту статью в «First Press» и внимание, которое привлекла к ней эта публикация, но сделал вид, что ничего не замечает.

— Продолжение? — словно бы удивился он.

— Я считаю, что на это много мозгов не нужно, — заявил Айронс.

— Ну, насчет мозгов вам, конечно, виднее, — пробормотал Рук, и «спасибо» капитана убедило его в том, что стрела не попала в цель. — Возможно, здесь и есть какой-то потенциал. Однако я не редактор, так что ничего обещать не могу. Но идея мне нравится. — Погладив подбородок, Рук продолжил: — Думаю, это будет зависеть от результатов расследования, капитан. Не могу же я повторять одно и то же.

— Понятно.

— Например, я знаю, что детектив Хит поглощена расследованием, как и ее группа. Но мне будет гораздо легче протолкнуть статью в журнал, если это будет нечто грандиозное. Я думаю, что вы, как начальник, уже направили ей в помощь все ресурсы, — при этом Рук едва удержался, чтобы не подмигнуть Никки. — Хотя бы дали разрешение на сверхурочную работу и… ну, я не знаю… привлекли людей из других отделов и участков?

Айронс нахмурился.

— Мы говорили об этом.

— Вот видите, это и есть то новое, что можно осветить в статье. Начальник участка преодолевает бюрократические препоны, чтобы обеспечить своих детективов всем необходимым. Лидер, способный одним ударом расколоть и новое, и старое дело… даже такое, которое уже остыло и стало холодным, как камень! — Он хмыкнул. — А знаете, из этого может получиться неплохой заголовок!

Капитан закивал, словно китайский болванчик, и повернулся к Никки.

— Хит, берите людей, о которых мы говорили, да побыстрее.

— Благодарю вас, сэр. — Она улыбнулась Руку уголком губ.

— Я вот еще о чем подумал, капитан Айронс.

— Да?

— Сейчас, когда я полностью выздоровел и включаюсь в работу, будет неплохо, если мы вернемся к прежним условиям и я стану напарником детектива Хит. Так я смогу постоянно быть в центре событий, плюс это поможет мне фиксировать успехи вашего командования, так сказать, изнутри. Так что… если из этого получится статья, я уже буду разбираться в обстановке, и мне не понадобятся дополнительные сведения.

— Договорились, — согласился Айронс.

Феллер покачал головой и пошел прочь.

— Хит, похоже на то, что ваш дуэт снова в деле, — бросил капитан, возвращаясь в кабинет.

— Я могу вам еще чем-нибудь помочь, детектив? — осведомился Рук.

— Я хотела отметить кое-что для занесения в протокол. После этого спектакля я убедилась в одном: ты прирожденный лжец, и тебе нельзя доверять. Ни в чем.

Рук лишь улыбнулся.

— Всегда пожалуйста.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Рук направился в угол комнаты, к древнему письменному столу, за которым сидел раньше, когда собирал материал для своей статьи, и прихватил то самое ничейное кресло со сломанным колесиком, которое всегда ему доставалось. Хит села за компьютер, чтобы затребовать людей, прежде чем капитан Айронс успеет сообразить, что его перехитрили. Детектив Раймер из отдела квартирных краж неплохо поработал у нее зимой, и она попросила у начальника отдела одолжить его. Напарники Малькольм и Рейнольдс[6]— тоже из отдела краж — были почти такими же превосходными детективами, как Тараканы. Она слышала, что эту пару уже отрядили работать под прикрытием в группу наблюдения, но все равно отправила письмо их шефу с просьбой временно перевести их в ее отдел, дав понять, что в долгу не останется.

Рэндалл Феллер вернулся к столу Хит, не показывая раздражения оттого, что Рук несколько минут назад подставил ему подножку. Детектив, как и все присутствующие, сейчас думал только о работе. Он протянул Никки копию маршрута водителя фургона, которую ему уже удалось раздобыть.

— Сейчас я отправлюсь обивать пороги магазинов, пока не закончилась утренняя смена и люди не позабыли обо всем на свете. И чтобы ты знала: я забираю Таррелла у его драгоценного напарника — пойдет со мной и будет искать камеры.

— Один день Каньеро перебьется. Это не сможет разрушить их отношения, — сдержанно улыбнулась Никки, и детектив ушел.

Секретарша просунула голову в дверь и, перекрывая гул голосов в рабочем помещении, крикнула, что звонит Лорен Пэрри. Хит схватила трубку прежде, чем секретарша успела договорить.

— В письме ты написала, чтобы я не стеснялась тебе мешать, — начала судмедэксперт.

— Мешать? Ты мне никогда не мешаешь, Лорен. Особенно если у тебя хорошие новости.

— Так оно и есть.

— Ты сняла отпечатки пальцев?

— Пока нет.

— Тогда это не слишком хорошая новость, подруга. — Никки постаралась говорить мягко, однако в ее тоне все-таки чувствовалась горечь.

— А что, если я скажу тебе, что конечности уже можно шевелить?

Хит взяла ручку и села к столу.

— Похоже, новость все-таки неплохая, Лор. Продолжай.

— Во-первых, это говорит о том, что тело промерзло не до конца. — Детектив представила себе твердую как камень индейку, которую достают из морозилки на День благодарения, и тут же прогнала эту мысль. — Этот факт важен с нескольких точек зрения, Никки. Я положила жертву перед вентиляторами, чтобы она оттаяла до комнатной температуры постепенно, без разрушения тканей; поскольку руки и ноги уже разгибаются, мы сможем провести обследование скорее, чем я предполагала.

— Когда?

— Ближе к вечеру. Кроме того, состояние трупа говорит о том, что его положили в холодильник не в полночь, то есть не на складе. Если бы убитая находилась в замкнутом помещении при температуре ниже нуля с полуночи, она бы совершенно замерзла, поэтому можно предположить — по крайней мере пока, — что ее подбросили уже после того, как грузовик сегодня утром выехал со склада.

Никки подумала было отменить задание, порученное детективу Гинсбург, но решила оставить все как есть. Пусть лучше Шерон проведет бесполезный день на складе, чем навредит делу в другом месте.

— Это означает также, что я смогу дать тебе более точное время смерти, поскольку кристаллы воды не разрушили стенки клеток. Если нам повезет, я определю уровень содержания мелатонина[7]в эпифизе и моче и получу довольно точную информацию.

Детектив Хит достаточно часто имела дело с результатами вскрытия, чтобы понимать значение этих слов и задавать нужные вопросы.

— Признаки гипотермии есть?

— Нет.

— Значит, мы также можем предположить, что она была уже мертва, когда оказалась в морозильнике?

— Определенно, ручаюсь за это, — ответила доктор Пэрри. — И еще одно. Скоро подвижность пальцев восстановится, и я смогу получить отпечатки. Знаю, что это нужно тебе как можно быстрее, но не хочу торопиться, чтобы не повредить кожу.

— Когда?

— Ты такая нетерпеливая.

— Когда?

— Самое большее, через час.

— Послушай, Лорен.

— Что?

— Это хорошая новость, — сказала Никки. — Спасибо за то, что помешала мне.

Когда она повесила трубку, к столу подошел Рук:

— Знаешь, если бы мы находились не на рабочем месте, я бы обнял тебя, или помассировал плечи, или и то и другое.

— Спасибо, что догадался этого не делать.

— А если серьезно, ты держишься великолепно. Представить себе не могу, как тебе удается не сорваться.

— Послушай, не надо, — перебила она. — Пожалуйста, только не здесь и не сейчас.

— Молчу, молчу.

Он поднял руки вверх. Рук знал ее достаточно хорошо и понимал, что, несмотря на переполнявшие Никки чувства, она научилась держать их за крепко запертыми дверями. Ей каждый день приходилось бороться с собой, чтобы сохранять хладнокровие. Джеймсон Рук неожиданно для себя получил ключи к замкам от этих внутренних дверей и сейчас мудро решил, что следует оставить эту тему. Он оглядел помещение, в котором кипела невиданная им прежде лихорадочная деятельность.

— Похоже, из тебя получился неплохой организатор, детектив Хит. Или надо говорить «организаторша»? Сейчас стало так сложно подобрать нужное слово.

— Все только начинается, — отозвалась она.

— И что ты собираешься делать дальше?

— Я? Продолжать руководить процессом. Задействую еще несколько патрульных, чтобы они обошли район с фотографией жертвы, как только узнаю, в каком районе ее убили. Может, съезжу на Тридцатую улицу, чтобы взглянуть на вскрытие, когда тело оттает.

— А мне кажется, у тебя есть более важные дела.

Никки настороженно прищурилась, глядя на него — он так часто видел этот взгляд.

— И почему мне уже заранее не нравится твое предложение?

— Замечательно, — ответил он. — Первая реакция у тебя всегда одна и та же. До того, как… О, как сладка месть.

Рук отошел к двум доскам, и Хит, немного помедлив, последовала за ним. Он стоял перед досками, изображая руками весы.

— Только мне кажется, что здесь присутствует некий дисбаланс?

— Прежде всего, высший балл тебе за грамматику.

— Это рабочий инструмент писателя, — заметил Рук.

— А во-вторых, да, во время совещания я основное внимание уделила недавнему убийству. Информации о деле моей матери слишком много, чтобы ее можно было разместить на одной доске. Но можешь мне поверить, все это хранится здесь. — Она постучала себя по виску.

— И именно поэтому нам нужно сосредоточить наши усилия именно здесь, — сказал он и, подражая ей, постучал пальцем по пустой доске.

— Рук, я все прекрасно знаю об этом убийстве. Я живу с этим больше десяти лет.

— А я ничего не знаю.

— Но я не могу отвлекаться от расследования.

— Перестань, ты же сама сказала: раскроем одно, раскроем и другое. — Он обвел рукой помещение, полное занятых детективов. — Одно ты уже запустила, все идет по плану. Давай еще раз разберем старое дело с помощью твоего опыта и моего свежего взгляда.

— Но для этого нужно вернуться в прошлое. Больше чем на десять лет.

Он с улыбкой кивнул.

— Да простит меня Принс,[8]но давай представим, что сейчас девяносто девятый и мы с тобой напарники.

— Принс тебя, может быть, и простит, но меня оставь в покое.

Но Рук не сдавался; вместо того чтобы уговаривать Никки, он дерзко молчал, приподняв бровь. Наконец она сдалась:

— У нас нет времени восстанавливать все расследование с начала до конца.

— Тогда, может, хотя бы поговорим с детективом, который его вел?

— Он в отставке, — быстро ответила Хит, давая Руку понять, что не только прекрасно помнит все детали, но и что беседа потребует от нее огромного эмоционального напряжения. — Откуда нам знать, где он сейчас?

— Не могу сказать насчет этой самой минуты, но сегодня в полдень Картер Деймон, сотрудник Департамента полиции Нью-Йорка в отставке, будет обедать с нами в баре «П. Дж. Кларк» на Западной Шестьдесят третьей.

— Рук, ты неисправим.

— Знаю. Когда-то я пытался исправиться. Целое лето перед началом полового созревания. Но это оказалось слишком скучно. Быть неисправимым весело; кроме того, девчонки так и прыгали ко мне в постель. И это тоже было весело. — Он взглянул на часы. — Ой, уже без пятнадцати двенадцать. Поедем на метро или ты меня отвезешь?

За время их короткой прогулки до станции метро «79-я улица» Рук не произнес почти ни слова. Он шагал быстро, чтобы не дать Никки возможности передумать, остаться в участке и заниматься новым делом вместо того, чтобы отправиться в путешествие во времени. Когда они уже стояли в вагоне метро — нужно было проехать две остановки на юг, — она спросила:

— Откуда ты узнал имя детектива и как его найти?

— Скажем так: мне же нужно было какое-то занятие во время выздоровления. Нельзя бесконечно смотреть сериалы.

Двери открылись, и Никки вслед за Руком вышла на платформу.

Во время ланча на станции метро «66-я улица» всегда царит оживление; но в этот день из-за землетрясения здесь просто яблоку негде было упасть. Инженеры проверили рельсы и тоннели, однако толчок повредил вестибюль. Часть платформы отгородили лентой, чтобы пассажиры не спотыкались об осколки плитки, рухнувшей с потолка. Многие нью-йоркские станции метро украшены мозаикой с видами окрестных достопримечательностей. На той станции, где вышли Хит и Рук, вдоль всей стены тянулась картина, изображавшая Линкольн-центр.[9]Из-за землетрясения часть мозаики обвалилась, и пол усеивали кусочки стекла, отколовшиеся от воинов в средневековых костюмах, оперных певцов и гимнастов, делающих сальто. Эскалатор вышел из строя, и дорогу пассажирам преградила пожилая женщина, пытавшаяся поднять по лестнице ходунки. Рук и Хит подхватили ее под руки и помогли преодолеть последние пять ступеней. Шедший за ними парень, весь синий от татуировок, судя по внешности — гангстер из Бронкса, похлопал Хит по плечу и подал ей ходунки старушки. Добро пожаловать в Нью-Йорк во время стихийного бедствия.

Старушка остановилась у книжного магазина «Барнс энд Нобл», без конца благодаря Хит, Рука и гангстера; последний направился в сторону Джульярдской школы. Никки заметила у него на плече футляр с кларнетом.

Проходя через парк Данте, расположенный у пересечения Бродвея и Коламбус-авеню, они заметили перед «Скульптурой времени» Филипа Джонсона[10]небольшую группу демонстрантов; люди выкрикивали предупреждения насчет конца света, предзнаменованием которого и послужило землетрясение. Один из фанатиков сунул самодельный плакат чуть ли не в лицо Никки. На транспаранте было написано: «Конец близок!» Перейдя улицу, Хит остановилась около бара, оглянулась на плакат и взмолилась о том, чтобы это оказалось правдой. Но Джеймсон Рук взял ее под руку и повел обратно, к началу.

Бар «П. Дж. Кларк» неподалеку от Линкольн-центра открылся всего два года назад, но уже походил на старый нью-йоркский салун — заведение, где вам подадут отличный гамбургер с пивом и где можно заказать блюдо с сырыми устрицами, не имея медицинского полиса. В первом баре «П. Дж.», открытом более ста лет назад в Ист-Сайде, проводил время Дон Дрейпер и его сотрудники-безумцы;[11]тот бар посещали и реальные знаменитости, вроде Синатры, Жаклин Кеннеди и Бадди Холли.[12]Последний даже сделал здесь предложение своей жене на их первом свидании. Пока Никки Хит шла за Руком по вытертому деревянному полу к дальнему столику, она заметила здесь только одно знакомое лицо. Этот человек не был знаменитостью, однако при виде него у нее подкосились ноги.

Картер Деймон уволился из полиции Нью-Йорка, но привычки копа укоренились глубоко: он сидел спиной к стене, чтобы иметь возможность из-за бокала «Кровавой Мэри» осматривать все помещение. Деймон поднялся, чтобы пожать им руки, но, даже когда здоровался с Руком, смотрел только на Никки. В этом взгляде ей почудилась какая-то надломленность; возможно, грусть, или смущение, или просто действие алкоголя. А может, все вместе.

— Вы выросли, — начал Деймон, когда все уселись. — А я просто постарел.

И верно, в его полицейских усах и подстриженных ежиком волосах цвета соли с перцем стало больше седины, под глазами появились мешки, но в свои пятьдесят Деймон сохранил поджарую фигуру человека, который держит себя в форме. Он был точно таким же, каким остался в памяти Хит после того вечера, самого страшного в ее жизни.

«Мои соболезнования», — это были его первые слова. Никки, которой тогда было девятнадцать, сидела в гостиной рядом с пианино. Голова у нее кружилась; она подняла взгляд, не слыша, как он подошел. Никки окутывал какой-то туман, она не отрываясь смотрела на уже остывшую на ее джинсах кровь — запачкалась, когда сидела на полу в кухне и держала на коленях голову матери. Она не хотела уходить, но врачи «скорой помощи» и женщина-полицейский в конце концов уговорили ее выйти в другую комнату. Когда детектив Деймон представился, за спиной у него, в дверях кухни, замелькали вспышки фотоаппарата, Никки вздрогнула. Полицейский сказал ей, что будет вести дело об убийстве, и тут же сверкнули две белые молнии. Хит словно очнулась, и окружающее ясно предстало перед ней. Она запомнила каждую минуту, словно записывала все на видео, заметила золотой жетон полицейского, прицепленный к нагрудному карману спортивной куртки; под курткой вместо форменной рубашки была надета старая, покрытая пятнами футболка с потертым воротником и логотипом «Нью-Йорк Джетс».[13]Как будто он примчался сюда прямо из дома, бросив обед в честь Дня благодарения после звонка из Тринадцатого участка. Звонок в «911» из квартиры возле Грамерси Парка. Группа выезжает на место происшествия. Возможно, убийство. Преступник или преступники скрылись.

Когда все произошло, Никки находилась в двух кварталах от дома, в отделе специй супермаркета «Мортон Уильямс». Сейчас те минуты казались ей такими тривиальными — она водила пальцем по рядам расставленных по алфавиту баночек, и самой большой проблемой в ее жизни было найти палочки корицы — именно палочки, а не молотую пряность… А в это время ее мать доживала последние минуты. Обрадованная находкой, Никки позвонила домой по мобильному, чтобы спросить, не нужно ли чего-нибудь еще. После шести долгих гудков включился автоответчик.

— Здравствуйте, это Синтия Хит. Сейчас я не могу взять…

Затем что-то взвизгнуло, и мать подняла трубку. Она делала глазурь для пирогов, и сначала ей нужно было вытереть испачканные маслом руки. И конечно, она снова забыла, как выключить автоответчик, не прерывая разговор, так что аппарат работал, записывая их слова и все остальные звуки в квартире.

— Наверное, нужно еще сгущенное молоко. У меня в холодильнике есть открытая банка, сейчас посмотрю, сколько там осталось.

В этот момент в трубке раздался звон разбитого стекла и пронзительный крик матери. Никки позвала ее так громко, что покупатели начали оборачиваться. Мама не ответила, закричала снова, и телефонная трубка со стуком полетела на пол. Никки уже выбежала из магазина, с трудом протиснувшись в дверь, неслась через Южную Парк-авеню прямо на красный свет, зовя мать, умоляя ее ответить. Из трубки доносился приглушенный мужской голос и звуки борьбы. Мама жалобно вскрикнула и упала рядом с телефонной трубкой, затем звякнул брошенный нож. Никки услышала, как кто-то открывает дверцу холодильника. Зазвенели бутылки с вином для праздничного ужина, которые охлаждались на дверце. Щелчок, шипение — кто-то вскрыл банку лимонада. Пауза, затем удаляющиеся шаги и тишина. До дома оставался еще квартал, когда Хит услышала стон матери и ее последнее слово. «Никки…»

— Спасибо, что согласились с нами встретиться, — начал Рук.

— Вы шутите? Это самое меньшее, что я могу сделать. — Детектив снова посмотрел на Никки. — Хотя, должен признаться, для меня эта встреча будет нелегкой.

Он отпил очередной глоток коктейля, глядя на собеседников поверх бокала. Никки подумала: может быть, сейчас Картер Деймон ощущает вкус своего провала?

— Для меня тоже, — сказала она.

Деймон поставил бокал на стол.

— Конечно, я знаю, что для вас это в десятки раз тяжелее. Но поскольку вы теперь тоже коп, то сами понимаете, как это гложет. Нераскрытые дела, которые не дают тебе спать по ночам.

Никки улыбнулась самой лучшей улыбкой, какую только смогла изобразить, и ответила:

— Да, это так. — Своим нейтральным ответом она хотела вежливо дать понять, что разделяет чувства собрата-детектива насчет преступников, оставшихся без справедливого возмездия. И одновременно намекнуть на то, что работу, вообще-то, надо доводить до конца.

Ее слова возымели действие. Детектив побледнел и повернулся к Руку.

— Сегодняшняя встреча — это насчет статьи? Вы планируете новую статью о том деле? Мне кажется, что вы уже достаточно подробно его описали.

Опять. Как же Никки ненавидела эту статью! Конечно, в ней был создан лестный образ, она представала лучшим следователем нью-йоркской полиции. Очерк Джеймсона Рука «Супер-Хит — удар по преступности» напечатали в крупнейшем американском журнале, на обложке красовался портрет Никки. Это были пятнадцать минут славы, о которых Хит отчаянно сожалела. Должно быть, раздражение отразилось на ее лице, потому что Деймон попытался укрепить свои позиции:

— Не думаю, что вы найдете нечто новое.

— Вообще-то уже нашли, — возразил Рук.

Бывший коп расправил плечи, поднял голову и взглянул на Рука; Деймон был слишком опытен, слишком осторожен, чтобы поверить журналисту на слово. Но, заметив, что детектив Хит кивнула, он сказал:

— Ну и ну, черт возьми. Вы серьезно? — Он улыбнулся. — Знаете, говорят, не растрачивай себя по пустякам, никогда не теряй надежду…

Слова Картера Деймона укололи Никки, потому что он сделал и то и другое. Но она пришла сюда не для того, чтобы обвинять. План Рука — бросить на старое дело свежий взгляд — показался ей перспективным, и она решила продолжать. И потому рассказала бывшему детективу о сегодняшних событиях: о неизвестной, заколотой ножом и засунутой в чемодан ее матери. После каждого слова детектив, казалось, оживал, кивал, наклоняясь вперед всем телом. Когда она закончила, он сказал:

— Знаете, я помню, что внес описание этого чемодана в список украденных вещей.

Он смолк, когда официант подошел принять заказы. Никки попросила минеральной воды, Рук — диетической кока-колы. Деймон отодвинул недопитую «Кровавую Мэри» и сказал:

— Черный кофе.

Как только официант удалился, он запрокинул голову и повторил по памяти:

— Большой «American Tourister» старой модели, изготовлен в конце семидесятых. Твердые стенки серо-голубого цвета, выдвижная хромированная ручка в виде буквы «Т», два колеса. — Он посмотрел на Рука, потому что Никки и так все было известно. — Мы решили, что он унес в нем награбленное.

Рук спросил:

— Так вы на этом остановились — убийство совершил квартирный вор, которого застигли врасплох?

Деймон пожал плечами.

— Это было единственным разумным объяснением.

Когда Рук открыл свой «Молескин», собираясь записывать, бывший детектив ощетинился и быстро произнес:

— Это не для печати.

Рук кивнул, и Деймон откашлялся — несомненно, обрадовавшись тому, что не появится в газетах в качестве копа-неудачника.

— Кража была совершена.

— Когда? — удивился Рук. — Никки вернулась в квартиру через несколько минут после убийства.

— Тот, кто совершил кражу, сделал это раньше. Вор орудовал в дальней части квартиры, в большой спальне и второй спальне-кабинете. Возможно даже, когда женщины были на кухне. У них работал миксер, телевизор, они разговаривали и все такое. Но я бы побился об заклад, что вор проник в квартиру, когда Никки ушла в магазин. Времени было достаточно.

Рук повернулся к Хит — он слышал об этом впервые.

— Я гуляла. — Мышцы у нее на шее напряглись. — Гуляла, и все. Вечер был хороший, погода достаточно теплая для ноября. Я просто ходила по улицам. Примерно полчаса. — Она скрестила руки на груди и отвернулась от него, показывая, что эту тему следует закрыть.

— Что именно было украдено?

— Все в отчете, — сказал Деймон. — У вас есть копия.

— В общих чертах, — настаивал Рук.

— Несколько ювелирных изделий, безделушек, ну, вы знаете, антикварное серебро и золото. Наличные. В письменном столе и шкафчике для бумаг кто-то основательно покопался, вынесли почти все.

Рук спросил:

— Это что, обычная практика? Драгоценности, золото и бумаги из письменного стола?

— Такое редко случается. Но случается. Это мог быть вор, охотящийся за карточками социального страхования, паспортами и тому подобным. Или новичок, который хватает все, что попадается под руку, чтобы разобраться потом. — Детектив перехватил скептический взгляд, который Рук бросил на Никки, и воскликнул: — Послушайте, мы рассмотрели все другие варианты и отбросили их!

— Повторите их для меня, — попросил Рук.

Картер Деймон обратился к Никки:

— У вас же все это есть.

Бывший детектив был прав. Но встреча была устроена для того, чтобы Рук смог услышать рассказ своими ушами из уст официального следователя, а не своей подруги, дочери убитой.

— Он новичок в этом деле, — попросила она. — Сделайте ему одолжение.

Принесли напитки; от еды все трое отказались. Деймон подул на кофе, отпил глоток и начал разгибать пальцы.

— Во-первых, мы отбросили Никки. В момент совершения преступления ее не было в квартире, алиби подтверждалось записью на автоответчике и видеозаписью с камеры в супермаркете. Ее можно было исключить сразу. Второе, попытки изнасилования не зафиксировано.

— Но в любом случае это могло быть мотивом, правильно? — спросил Рук.

Бывший коп состроил гримасу и покачал головой.

— Я отверг эту вероятность. Не хочу сказать, что такого не бывает — случаются одновременно изнасилования и кражи. Но в данном случае преступление было совершено в достаточно узких временных рамках; я думаю, за те полчаса, когда Никки гуляла по улице, — и по своему опыту могу сказать: тут было что-то одно. Мне кажется, миссис Хит заметила грабителя и тем самым подписала себе приговор.

— Третье, — Рук ждал.

— Третье. Мы исключили отца Никки. Вопрос щекотливый, но мужья всегда первые в списке подозреваемых, особенно бывшие мужья. Они недавно развелись, но, судя по всему, достаточно мирно. Однако мы все равно проверили алиби Джеффри Хита, и он оказался чист. Он был на Бермудах, играл в гольф. Мы попросили тамошние власти сообщить ему об убийстве.

Рук покосился на Никки, которая сидела в той же позе, развернувшись к нему боком. Помолчав несколько мгновений, Деймон спросил ее:

— А чем сейчас занимается ваш отец?

Лицо ее напряглось, словно он потянул за невидимую ниточку.

— Вы с ним общаетесь?

— Давайте двигаться дальше. — Хит посмотрела на часы. — Мне нужно возвращаться в участок.

— Прошу прощения. Болезненная тема?

Она не ответила, и Деймон, взглянув на Рука, разогнул очередной палец.

— Четвертое. Мать Никки ни с кем не встречалась, так что подозреваемых кавалеров у нас не было.

Никки сделала нетерпеливый жест и отпила минеральной воды из бутылки.

— Конфликты на работе, — Деймон продемонстрировал мизинец, — отсутствовали. Синтия Хит преподавала игру на пианино, все были ею очень довольны. Кроме, возможно, парочки подростков, ненавидевших гаммы. — Он снова вернулся к указательному пальцу. — Враги? Явных — не было. Никаких ссор с соседями по дому, никаких судебных дел.

Никки впервые вмешалась в разговор.

— А вам не удалось отследить синий «чероки», который в тот вечер превысил скорость и столкнулся с другой машиной в конце нашего квартала?

— Гм. Нет, я объявил его в розыск, но вы же знаете, как это бывает. Машину так и не нашли. Это бесполезно — в большом городе, не зная номеров…

Она продолжала:

— Могу я вас спросить, когда вы в последний раз обращались в отдел вещественных доказательств, чтобы узнать, не обнаружили ли в ломбарде или у скупщиков краденого украшений и антикварных предметов?

— Послушайте, я вышел в отставку три года назад!

Компания, сидевшая за соседним столиком, оглянулась и в изумлении уставилась на бывшего детектива. Он наклонился вперед и понизил голос:

— Мы сделали все, что было в наших силах. Я старался, как мог. И ваш покойный капитан — тоже.

— Монтроз?

Люди за соседним столиком снова начали оглядываться, и теперь настала очередь Никки понизить голос:

— Вы говорите о капитане Монтрозе?

— А вы не знали? Капитан связался со мной, когда вы пришли работать в участок. Попросил ознакомить его с делом и тоже ничего не нашел. Должно быть, он очень высоко ценил вас, раз занялся этим сам.

— Капитан Монтроз был особенным человеком, — ответила Никки, обдумывая новость.

— Мне кажется, вы квиты. — Он отпил кофе. — Я знаю о том, что вы для него сделали.

— Любой сделал бы то же самое на моем месте.

Взглянув на Рука, Деймон кивнул в сторону Хит.

— А еще я видел по телевизору, что вы получили девятимиллиметровую пулю в грудь, спасая ее.

— Любой сделал бы то же самое на моем месте, — отозвался Рук.

— Я сам получил пулю в первый год, когда служил патрульным, — Деймон постучал пальцем по правому плечу. — Ранение — сущая ерунда по сравнению с реабилитацией, верно?

— Настоящая пытка, — согласился Рук.

— Ежедневные адские муки, — рассмеялся Деймон.

— Перемежаемые краткими мгновениями в чистилище. У меня имеется личный садист по имени Джо из Гитмо.

— Ваш врач называет себя Джо из Гитмо?

— Нет, это я его так называю. На самом деле его зовут Джо Гиттман.

— Замечательно, — сказал Деймон. — Джо из Гитмо. Пытки водой были?

— Уж лучше пытки водой. Он приходит ежедневно, и мне каждый раз хочется придумать несуществующую террористическую ячейку только для того, чтобы он прекратил свои издевательства.

Деймон вновь рассмеялся, но смолк, поймав пристальный взгляд Никки.

— Две тысячи третий, — произнесла она. — В последний раз вы делали запрос насчет украденных вещей в две тысячи третьем году. Семь лет назад.

— Откуда вы знаете?

— За четыре года до того, как уйти в отставку.

— Как вам будет угодно.

— Тринадцатого февраля две тысячи третьего года.

Подошедший официант заметил напряженное молчание, воцарившееся за столиком, и бесшумно исчез.

Наконец Картер Деймон наклонился вперед, и в глазах с покрасневшими веками мелькнуло нечто похожее на признание вины.

— Никки… Детектив… Иногда бывает так, что след остывает. Вы сами знаете. Никто не виноват. Ты двигаешься дальше, и все. — Не получив ответа, он продолжал, и голос его превратился в хриплый шепот: — Я работал над этим делом. Я. Работал. Над ним.

— А потом взяли и перестали работать.

— Мне напомнить вам, сколько людей убивают в этом городе ежедневно?

— Но у меня была только одна мать.

Деймон покачал головой, переходя к обороне.

— Вот только не надо этого. Все очень просто. Для вас это единственное в жизни дело. Для меня — одно из многих дел. Ничего с этим поделать нельзя. Такова наша работа.

— Мистер Деймон, — произнесла она, намеренно опуская его звание. — Вы говорите так, как будто действительно занимались этим расследованием. А мне кажется, что вы забыли о нем за четыре года до того, как выйти в отставку.

— Это несправедливо.

— Занятно, — сказала Никки, — я как раз подумала о том же.

— Послушайте, девушка, если вы думаете, что сможете найти преступника, пожалуйста, вперед.

Хит поднялась.

— Тогда смотрите.

Рук бросил на стол несколько банкнот и последовал за ней к выходу.

Они решили потратиться на такси и проехали двадцать кварталов до участка, чтобы Хит могла поговорить по телефону — в метро это было невозможно. Сообщив таксисту адрес, Рук заметил:

— Знаешь, доктор сказал, что мне следует немного набрать вес; должен отметить, что ты отнюдь не помогаешь мне достичь этой цели.

Просматривая сообщения, она отозвалась:

— Что ты там бормочешь, Рук?

— Сегодня утром мы не завтракали, но это еще ничего, потому что вместо завтрака у нас был зажигательный секс. — Рук заметил в зеркало, как водитель приподнял брови, и, наклонившись вперед, просунул голову в плексигласовое окошечко. — Все в порядке, она моя сестра, но только троюродная.

Никки ссутулилась на сиденье, пытаясь сдержать смех; именно этого и добивался Рук — заставить Хит смеяться и придать сил в тот момент, когда тьма уже готова была поглотить ее. Обернувшись к ней, он продолжал:

— И что же мы теперь имеем? Мы обедали с мистером — а не детективом — Картером Деймоном… только не думай, что я пропустил этот намек… и все, что поступило в мой организм в результате трапезы, — это порция диетического лимонада.

— Трапеза? Разве сейчас так говорят? — отозвалась она, прослушав голосовую почту и нажимая на кнопку «позвонить».

— Так говорит литератор, умирающий от пониженного уровня сахара в крови.

Никки подняла руку, приказывая ему молчать.

— Я звоню Лорен Пэрри.

— Патологоанатом — то, что нужно. Если я немедленно что-нибудь не съем, скоро окажусь у нее на столе.

Рук высадил Хит у участка, а сам поехал дальше, в Трайбеку, к себе домой, намереваясь провести кое-какие независимые исследования и прочесть файл с делом, который Никки обещала выслать ему по почте. Отправив журналисту письмо, Хит собрала всю группу вокруг Досок Убийств для ознакомления с новой информацией и начала с новости от Лорен.

— Только что я узнала от судмедэксперта предварительное время смерти, а именно — позавчерашний вечер, от двадцати двух до двух ночи. — Она сделала паузу, чтобы все успели записать. — Эксперты смогли снять четкие отпечатки пальцев, и детектив Каньеро уже занимается поиском соответствия в базе. Пока совпадений нет, но будем надеяться на лучшее. Новости от криминалистов: на коже жертвы обнаружены следы растворителя, обычно применяемого в лабораториях для очистки поверхностей, — маркером Никки указала на пятно грязи на колене жертвы. — В этом пятне, а также в пыли на ее туфлях обнаружены вещества, встречающиеся вокруг железнодорожного полотна.

Она молча оглядела детективов.

— Рада снова видеть детектива Раймера в компании больших мальчиков.

Детектив Каньеро завел традиционный припев «Добро пожаловать в отдел убийств, Опи»,[14]называя южанина распространенной в участке кличкой.

— Раймс, ты будешь работать с Феллером, когда он вернется с экскурсии с Тарреллом. Для начала проверьте списки пропавших без вести аптекарей, лаборантов, медиков и так далее. Если вспомните какую-нибудь еще профессию, где используется мощный растворитель, включите ее тоже.

— Например, сотрудник химчистки, куда Мигель сдает свою одежду, — вставил детектив Рейнольдс, и шутники переключились на Каньеро.

— Ах да, — сказала Хит, — неуязвимые детективы Малькольм и Рейнольдс снова в строю. Вам я поручаю проверить железнодорожные компании и метро, выяснить, может, жертва там работала. Итак, покажете ее фото в штаб-квартире МТА,[15]Лонг-Айлендской железной дороги, PATH[16]и MetroNorth.[17]Как видите, — произнесла Никки, указывая на снимок тела в чемодане, — одета она как менеджер или администратор, так что начните с руководящего состава, но не исключайте кондукторов и сотрудников станций.

— Понятно, — откликнулся детектив Малькольм.

— Попросите железнодорожную охрану просмотреть записи с камер. Возможно, жертва — не сотрудница, а пассажирка, которая пыталась убежать от убийцы по путям.

Распахнув дверь, в отдел ввалились Таррелл и Феллер, но, увидев, что совещание в полном разгаре, застыли на месте.

— Перерыв, — объявила Никки.

Когда она закрыла за собой дверь комнатушки, где Таррелл без устали смотрел видеозаписи, Феллер выпалил:

— Ты оказалась права, отправив нас проверять камеры около магазинов. — Он взял бумагу с маршрутом продуктового фургона и показал Никки магазины, отмеченные галочкой; название гастронома внизу страницы было обведено маркером. — Эта камера находится в нескольких десятках метров от последней остановки фургона — забегаловки в Куинсе. Потом водитель поехал на Манхэттен.

— Северный бульвар, недалеко от перекрестка с бульваром Фрэнсиса Льюиса, — добавил Таррелл, щелкая клавишами. — Тут нам повезло. Эта запись сделана камерой ювелирного магазина, который столько раз грабили, что они теперь снимают видео в формате HD. Тебе понравится. — Он оглянулся, проверяя, готова ли Хит, и нажал на кнопку.

В кадре появилась пустая витрина ювелирного магазина, отделанная синим бархатом: на ночь изделия убрали в сейфы. Было около половины шестого утра, машин на улице практически не видно, лишь иногда в темноте мелькали огни. Тротуар также был пуст; но внезапно со стороны стоянки за расположенным через дорогу супермаркетом электроники «П. К. Ричард» появился какой-то человек. Он шел, опустив голову. Лицо неизвестного закрывали волосы, но Хит смотрела только на серо-голубой чемодан «American Tourister», который он вез за собой к ювелирному магазину за выдвижную ручку в виде буквы «Т». Отвернувшись от камеры, мужчина двумя руками затащил чемодан на тротуар. Чемодан накренился и едва не опрокинулся, но незнакомец успел поймать его, и под рукавами футболки заиграли могучие мускулы. Поставив чемодан на два колеса, он покатил его дальше и прошел мимо ювелирного магазина. Должно быть, яркий свет, горевший внутри, привлек его внимание, потому что незнакомец повернул голову и взглянул на витрину. Таррелл остановил видео и скопировал четкое изображение лица мужчины. Глубоко посаженные глаза уставились прямо в камеру. При виде этого лица Никки на несколько секунд потеряла дар речи — она поняла, что, возможно, смотрит в глаза убийце своей матери.

— С тобой все в порядке? — спросил Феллер.

Она ответила только:

— Что нам дает этот снимок?

Таррелл взглянул на свои заметки.

— Думаю, ему сорок пять, плюс-минус несколько лет. Рост — метр восемьдесят или метр восемьдесят два, вес — девяносто килограммов, может, девяносто пять, с такими-то бицепсами. Из-за ворота футболки видна какая-то татуировка. Нос сломан, причем довольно давно, лицо бандитское.

— Уверен, он сидел, — добавил Феллер. — Я уголовника сразу узнаю.

— Интересно, не там ли он провел эти десять лет, — пробормотал детектив Таррелл.

— Давайте не будем забегать вперед, — прервала их Хит, говоря это не только детективам, но и самой себе. — Составьте описание внешности для ориентировки. Татуировку увеличьте, пробейте по базе. Хотя тут видна только часть, они и с меньшим проделывали чудеса. И еще, прежде чем раздавать патрульным этот снимок, сверьте его с фотографиями преступников, недавно вышедших из тюрьмы. А распространять его нужно начинать прямо сейчас.

— Я уже создал файл, — сказал Таррелл. — Что-нибудь еще?

— Да. Ты действительно Король видеонаблюдения.

Открыв дверь квартиры Рука, Хит почувствовала аромат каких-то трав. В холле и на кухне было темно, и она заметила на стенах и начищенных до блеска металлических кухонных принадлежностях пляшущие отсветы. Свечи горели в зале, с другой стороны от кухонной стойки, оттуда же доносилась и умиротворяющая музыка в стиле «нью-эйдж». Никки беззвучно повесила ключи на гвоздик, надеясь, что Рук не будет сильно ворчать, когда она попросит его отложить романтический вечер. После изматывающего дня она могла думать только о пицце, «Си-Эн-Эн», ванной и постели. Можно было даже обойтись без еды и новостей.

— Я здесь, — раздался голос Рука, слегка хриплый и расслабленный, как будто он уже открыл бутылку «Сансерр».

Никки вошла в кухню и, взглянув поверх стойки в зал, заметила в полумраке Рука, лежавшего лицом вниз на массажном столе. Место ниже пояса было прикрыто полотенцем, а поразительной красоты женщина в костюме медсестры массировала его подколенное сухожилие; ее длинные пальцы находились в опасной близости от упругой ягодицы Рука. Не поднимая головы с полукруглой поролоновой подушки, журналист представил их:

— Никки, это Салина. Салина, это Никки.

Салина на мгновение подняла голову и сверкнула безукоризненно белыми зубами. Прошептав «привет», она вернулась к той точке, где заканчивалось бедро и начиналось полотенце.

— М-м… — произнес Рук.

— Сильное напряжение, — произнесла Салина.

— Прошу прощения, — пробормотала Никки. Развернувшись, она направилась по коридору в спальню и закрыла за собой дверь.

Когда Рук в халате появился на пороге, Никки сидела на кровати, скрестив ноги и щелкая по клавишам ноутбука.

— Тебе совершенно не нужно было здесь прятаться.

— А что, я должна была стоять там и смотреть, как ты расслабляешься в компании массажистки?

— Это не массажистка, а дипломированный специалист по физиотерапии. Агентство прислало ее вместо Джо из Гитмо. Здорово, правда?

Она прикрыла крышку ноутбука.

— Он еще не выздоровел?

— Нет, он уволился. Так что теперь со мной до конца будет медсестра Салина. Осталось всего несколько сеансов, но что ж поделаешь, такова жизнь. — Он сделал несколько наклонов и поворотов. — Мне уже лучше.

— Просто взял и уволился?

— Думаю, понял, что он мне никогда не нравился. Садист. Наверное, его раздражали наши пререкания по поводу его методов.

— Да уж, у Салины не будет подобных проблем, я уже поняла.

— Ты ревнуешь? Правда? Это был сеанс физиотерапии с лицензированным профессионалом.

Она рассмеялась.

— И в придачу масло чайного дерева и Эния. Боже мой, Рук, у меня было такое чувство, как будто я угодила на съемки порнофильма.

— В порнофильмах не поет Эния.

В дверь позвонили.

— Я открою, — произнесла Никки. — Я заказала нам пиццу.

Он последовал за ней в коридор.

— О-о, доставка пиццы. Вот это уже напоминает порнофильм.

Они ели по-походному, прямо из коробки, и Никки делилась с Руком последними сведениями о видеозаписи из ювелирного магазина, следах растворителя на пальцах жертвы и железнодорожной пыли на ее туфлях. Когда они покончили с едой, он сказал, что вымоет посуду, и бросил коробку из-под пиццы в мусорное ведро.

— Ты угадала с пиццей, — сказал он. — Хотя даже не знаю, какая мне больше всех нравится. «Оригинальная пицца Рэйс», «Знаменитая оригинальная пицца Рэйс» или «Богом Клянусь, Народ, Это Действительно Она, Пицца Рэйс».

Они перешли к обеденному столу, где Рук разложил страницы, распечатанные из файла с делом об убийстве, и свои заметки, сделанные во время встречи с Картером Деймоном.

— Если вам интересно, детектив Хит, встреча с этим парнем оказалась для меня весьма полезной.

— Я рада, что хоть кто-то извлек из разговора с ним что-то полезное. Лично меня от него просто тошнило.

— Правда? Я не заметил.

Просмотрев заметки Рука, она сказала:

— Не вижу, что нового ты от него узнал. Деймон был прав, вся эта информация есть в деле.

— Узнал, что он работал спустя рукава. Может быть, с самого начала он и старался, но, когда начались трудности, сразу спасовал. Здесь требовалось упорство, которое сейчас уже вышло из моды. Для меня Картер Деймон — это Шерон Гинсбург без гелевых ногтей и поролонового лифчика. Я убедился в том, что нам придется самим вернуться назад и копнуть глубже.

— Не согласна. Мне не нравится отношение Деймона к работе, но…

— Да уж, он — коп не от слова «копать»…

— Но эти нити никуда не ведут. Капитан Монтроз всегда вдалбливал нам: нужно идти по горячим следам. То есть сосредоточиться на свежем следе, оставленном убийцей с чемоданом.

— Можно заниматься одновременно и тем и другим.

Никки сделала вид, что не слышит, и продолжила:

— А когда мы установим личность убитой, то подберемся к нему еще ближе.

— Ну почему ты так сопротивляешься?

— Пива? — спросила она и направилась к холодильнику.

Никки как раз налила им по бокалу нефильтрованного «Widmer Hefeweizen», когда зазвонил ее телефон. Послушав несколько секунд, Хит ответила:

— Ясно. Через пять минут у крыльца Рука. — Она повесила трубку и объяснила: — Это Тараканы. Если хочешь, можешь поехать с нами, но только не в халате.

— А куда мы едем?

— В Куинс. Они нашли нашего парня с чемоданом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Его выдала татуировка. Как и надеялась Хит, в Центральной базе данных нашлось соответствие, благодаря которому они вышли на подозреваемого. Неделю назад владелец небольшого магазинчика в Бэйсайде, районе Куинса, сообщил о краже. Вор засветился в объективе камеры. Хотя ущерб оказался небольшим, а преступник не попал ни в новости, ни в розыск, татуировку внесли в Центральную базу данных. Ее обнаружили через несколько минут после того, как Таррелл загрузил изображение на сервер. Патрульные показывали фото в Бэйсайде, и ночной сторож со стоянки подержанных машин узнал человека, который, по его словам, какое-то время назад околачивался неподалеку. Через несколько часов после разговора с патрульными отважный сторож снова заметил подозреваемого, проследил за ним до расположенного поблизости дома и позвонил в полицию.

Хит, Рук, Таррелл и Каньеро ехали в напряженной тишине, их лица освещала мигалка. Время от времени их швыряло друг на друга — это детектив Таррелл пытался обогнуть машины, застрявшие в вечерних пробках в тоннеле Мидтаун и на Лонг-Айлендском шоссе. Таррелл отвлекся от дороги лишь раз — когда они проезжали по прямому участку мимо гигантского стального макета Земли в парке Флашинг Мидоуз. Он покосился на сидевшего рядом Каньеро и наморщил нос. Напарник подавил улыбку, подумав о Руке, которого посадили на заднее сиденье из-за сильного запаха массажного масла. Хит заметила, как они переглянулись, но только бросила:

— Скоро? — и одним словом вернула детективов к делу, заставив сосредоточиться.

Шесть минут спустя «краун виктория» подъехала к месту сбора у парка Мари Кюри в Бэйсайде, и Таррелл остановился рядом с другими полицейскими машинами. Подразделение группы чрезвычайных ситуаций, включавшее отряд спецназа в черных шлемах и бронежилетах, ожидало неподалеку. Когда Никки вышла из машины, ее приветствовал командир отряда:

— Быстро вы добрались, детектив Хит.

— Спасибо, что подождали нас.

— Послушайте, я передаю вам командование. Это ваше шоу, — сказал он.

Его слова, прозвучавшее в них уважение к ее трагедии оказались для Хит неожиданностью, и к горлу подступили слезы; однако она овладела собой и бодро ответила:

— Спасибо, офицер, я вам очень благодарна.

— У нас уже все готово, — продолжил он. — Подозреваемый находится в двухэтажном доме на Океания-стрит, это в квартале отсюда. Судя по документам «Консолидейтед Эдисон»,[18]дом принадлежит некоему Дж. С. Палмеру, но счета за электричество не оплачивались уже полгода, и свет отключили. — Он зажег фонарик с красным фильтром, чтобы не ослепить Хит, глаза которой привыкли к темноте, и разложил на капоте карту, испещренную тщательно выведенными отметками о расположении группы захвата. — Дом находится на углу, вот он. Мы оцепили периметр, все выходы, люди с собаками ждут здесь и здесь. После вашего звонка патрульные перекрыли движение на Северном бульваре, а мы — на Сорок седьмой, так что улицы наши. В соседнем доме моя команда, хозяев мы вывели через черный ход.

— Вижу, вы обо всем позаботились.

— Пока нет. — Он нажал на кнопку рации. — «Че Эс-девять» вызывает «Вертушку четыре-один-четыре».

— Мы здесь, «Че Эс-девять», — раздался спокойный голос, заглушаемый жужжанием лопастей.

— Будем готовы через пять минут.

— Вас понял, через пять минут, по вашему сигналу. Мы вам посветим.

Таррелл открыл багажник. Хит, обойдя машину, присоединилась к остальным. Пока все трое надевали жилеты, она бросила:

— Рук, ты остаешься здесь.

— Перестань, обещаю, под пули не попаду. Я же могу надеть бронежилет.

Каньеро указал на крупные желтые буквы на груди и спине жилета:

— Посмотри сюда. Здесь написано «ПОЛИЦИЯ».

Рук заглянул в багажник.

— А у вас нет жилета с надписью «ЖУРНАЛИСТ», желательно пожирнее? Вам понравится, как я в нем выгляжу. Гарантирую.

— Хватит, — отрезала Никки.

— Тогда зачем ты вообще взяла меня с собой?

Никки едва не сказала: «Для моральной поддержки», но вовремя прикусила язык.

— Потому что, если бы я тебя не взяла, ты ныл бы до конца жизни.

— Ах, вот как? — удивился Каньеро, когда трое детективов последовали за группой спецназа. — А я-то подумал, что Рук будет у нас живым освежителем воздуха. Пока он с нами ездит, в «тараканьей тачке» не нужна эта картонная елочка.

Несмотря на обманчиво безразличный и спокойный вид, отряд спецназа действовал четко и слаженно. Хит и Тараканы бегом следовали за спецназовцами, укрываясь за бронированной «Пандой», с ревом двигающейся по подъездной дорожке. Когда черная машина остановилась, сверху послышался стрекот вертолета «Белл», и пилот включил прожектор; белый луч наверняка ослепил всех зевак из соседних домов. Полицейские приближались быстро, уверенно, укрываясь за перилами крыльца, за мусорными баками и кустами. Когда Хит и люди с тараном добрались до двери, она постучала и крикнула, стараясь перекрыть рев вертолета:

— Полиция Нью-Йорка, откройте!

После секундной паузы Хит велела копам выломать дверь.

Ударил таран, и сердце Никки гулко забилось, когда она вошла в темный холл и началось сюрреалистическое представление — стремительный захват дома в пляшущих лучах фонариков. Она снова крикнула:

— Это полиция Нью-Йорка, есть здесь кто-нибудь?

Но по пустому дому разнеслось лишь эхо ее слов. Полицейские разделились, треть свернула направо вместе с Хит, треть — налево, в сторону столовой и кухни, а Тараканы с остальными поднялись на второй этаж. Луч вертолетного прожектора заглядывал в окна, полз по стенам, отчего казалось, что дом вращается. Фразы, звучавшие в наушнике Хит, одна за другой оглушали ее, лишали надежды. «Столовая — чисто». «Кухня — чисто». «Спальня — чисто». «Кладовка в холле — чисто». «Чердак — чисто». «Подвал — чисто». Две группы, обыскивавшие первый этаж, встретились на кухне, где сильно пахло отбросами и было навалено столько мусора, что здесь вполне можно было снимать шоу «В плену ненужных вещей».[19]

Но подозреваемого нигде не оказалось.

— Что в гараже? — произнесла Никки в микрофон.

— Чисто.

Командир группы захвата спустился по лестнице вместе с Тараканами, и они встретились с Хит в гостиной.

— Ничего не понимаю, — сказал он. — Здесь негде прятаться. Кладовые пусты. В спальне на полу только древний матрас.

— У вас тут тоже негусто с мебелью, — заметил детектив Каньеро. Он посветил фонариком на стены с торчащими гвоздиками, на которых когда-то висели картины и фотографии, и на темный прямоугольник на паркете — судя по форме и размеру, раньше на этом месте стоял диван. Теперь гостиную украшал лишь грязный ковер, купленный на барахолке, и два разномастных садовых стула.

— Потайных дверей не видели? — спросил появившийся в дверях Рук. — Я точно знаю, что в таких старых домах за книжными полками бывают потайные двери.

Хит произнесла свою коронную фразу:

— Рук, я же просила тебя ждать снаружи.

— Но я увидел яркий луч прожектора, и меня повлекло вперед против воли. Для меня это как свет в «Близких контактах».[20]Или церемония с розой в «Холостячке».[21]

— На улицу. Быстро.

— Отлично. — Он попятился к выходу, но неожиданно споткнулся и сел на пол.

Каньеро покачал головой. Таррелл помог журналисту подняться и сказал:

— Видишь? Вот почему мы не можем брать тебя с собой.

— Я не виноват. Я зацепился за какую-то штуку под ковром.

— Значит, поднимай ноги выше! — рявкнула Никки.

— Детектив! — воскликнул Каньеро. Он опустился на одно колено и провел ладонью по грязному зеленому ковру. Затем поднялся и прошептал ей на ухо: — Там ручка двери.

Они завернули ковер и увидели дверцу размером примерно метр на метр с кольцом и вмонтированными в пол петлями.

— Я иду вниз, — сказала Хит.

— Давайте сначала пустим туда газ, — предложил командир.

— Он уйдет. Вдруг там есть второй выход?

— Тогда пошлем собаку.

Но адреналин заглушил голос разума. Никки просунула палец в кольцо и открыла люк. Посветила во тьму фонарем, крикнула:

— Полиция Нью-Йорка, выходите!

Снизу донеслось испуганное восклицание.

— Видишь что-нибудь? — спросил Таррелл.

Хит покачала головой и спустила ногу в отверстие.

— Здесь лестница.

— Детектив… — начал командир группы.

Но было уже поздно. Хит, поддавшись стремлению схватить преступника, нарушила все инструкции и начала спускаться в подвал. Вместо того чтобы шагать по ступенькам, она соскользнула вниз, держась руками за перила, как пожарный по шесту. Приземлилась на согнутые ноги, сжимая в правой руке пистолет. Затем вытащила зажатый в зубах фонарик и посветила по сторонам.

Совершенно голый мужчина стоял посередине комнатки, отгороженной от остального подвала, и смотрел на Хит странным невидящим взглядом.

— Ни с места, полиция.

Он ничего не ответил. И, кроме того, уже просто не мог двигаться, так как совершенно замерз. Он стоял так, не пытаясь бежать и не делая никаких угрожающих движений, пока спецназовцы окружали его, целясь из автоматов с прикрепленными фонариками.

— Не стрелять, — приказала Хит.

Ей хотелось убить его на месте, но он нужен был ей живым.

Теперь стало видно, что чулан набит обувью. Здесь были сотни и сотни туфель и ботинок: мужские, женские, старые, новые, пары и непарные — все они составлены аккуратными концентрическими кругами, носками внутрь.

— Значит, вы пришли за моими туфлями, — сказал мужчина.

— Как вас называть, Уильям или Билл?

Никки снова ждала ответа; она собиралась ждать столько, сколько понадобится. Арестованный не произносил ни слова с того момента, как его ввели в комнату для допросов, то есть уже минут десять. Все это время он рассматривал свое отражение в зеркальном стекле. Иногда он отводил взгляд, затем снова смотрел, словно собственное лицо было ему незнакомо. Отвернулся, расправил мускулистые плечи, так что оранжевая ткань тюремного комбинезона натянулась на груди.

Наконец он спросил:

— А вы эту одежду у меня не заберете? — Вопрос прозвучал вполне искренне.

— Уильям, — начала Никки. — Я сейчас прочту вам то, что написано в вашем полицейском досье.

Задержанный отвел взгляд и уставился в зеркало. Детектив Хит взглянула в свои бумаги, хотя факты биографии преступника уже запечатлелись в ее памяти. Уильям Уэйд Скотт, мужчина, белый, возраст — сорок четыре года. Этот опустившийся, никчемный человек скитался по Северо-Востоку после того, как за наркотики его выгнали из армии с лишением всех пособий и привилегий. Это произошло в 1991 году, после операции «Буря в пустыне». Преступления были мелкие, в основном магазинные кражи и нарушения общественного порядка, плюс несколько арестов за более серьезные делишки. Самым крупным стало ограбление магазина электроники в Провиденсе в 1998 году, после которого Скотт пользовался гостеприимством правительства в течение трех лет. Никки велела Каньеро еще раз навести справки в Управлении исправительных заведений Род-Айленда и проверить дату выхода из тюрьмы, потому что, судя по досье, в момент убийства ее матери подозреваемый сидел за решеткой.

Детектив Каньеро, стоявший за зеркальным стеклом в комнате наблюдения, отправил ей сообщение: Уильям Уэйд Скотт действительно вышел только в 2001 году, то есть через полтора года после убийства ее матери. Хит прочитала сообщение с бесстрастным лицом, но Рук заметил, что, опуская телефон в карман, она сжала под столом кулаки.

После стольких неудач в попытках раскрыть то давнее убийство Никки была готова к новым провалам и думала, что уже не поддастся отчаянию, но удар оказался болезненным. Однако, как всегда, разочарование вызвало у Хит прилив сил. Она вынуждена была вернуться к реальности. Неужели она и правда поверила в то, что убийца попадется ей буквально в тот же день, когда был обнаружен труп? Нет, черт побери. Не все сразу.

Рук повернулся к стоявшим рядом Тарреллу и Каньеро.

— Однако нельзя исключать вероятность того, что он убил неизвестную женщину, верно?

— Вероятность? — повторил Таррелл. — Вероятность-то есть…

Он смолк, и по лицу его было понятно, что он в это не верит. После операции в Бэйсайде опрошенные соседи сообщили, что обнаженный человек, пойманный в подвале, не был владельцем дома на Океания-стрит; это оказался бездомный, самовольно захвативший пустое жилище. Немало таких бродяг появилось в милых зеленых пригородах по всему Лонг-Айленду после того, как владельцы оказались не в силах платить непомерные проценты по ипотеке. Раздраженные соседи неоднократно жаловались в полицию на этого оборванца, но, увы, безрезультатно. Однако Таррелл проверил отсутствовавшего владельца: оказалось, что он бросил жилище не потому, что не смог за него платить. Хозяин дома был задержан в Нью-Джерси в 1995 году за подпольное выращивание конопли гидропонным способом. Это объясняло потайной люк в бэйсайдском доме, куда он после этого переехал, а также исчезновение — бегство от Управления по борьбе с наркотиками.

— Ну, хорошо, — сказал Рук, всегда старавшийся мыслить позитивно. — Чемодан-то остается! Он нес чемодан, который связывает его с убийством матери Хит. Если он и не убийца, то он может знать убийцу.

— Она это выяснит, — ответил Каньеро. — Полюбуйся. В этом она мастер.

— Почему вы прятались от нас в подвале? — спросила Хит. Ответа не последовало. — Вы знали, что пришла полиция. Зачем вам понадобилось прятаться?

Мужчина оторвал взгляд от зеркала и улыбнулся.

— Мне не нужно прятаться. Я могу выйти отсюда хоть сейчас, если захочу, — Скотт вытянул перед собой руки, развел их в стороны так, что наручники врезались в кожу, затем снова положил на колени. — Этими железками меня не удержишь.

Перед Никки стояла трудная задача: вытянуть внятные ответы из психически ненормального человека, скорее всего, шизофреника. Но в данный момент Уильям Уэйд Скотт был ее единственной надеждой. Он не годился в подозреваемые, но мог оказаться нужным свидетелем. По-прежнему с бесстрастным видом она мысленно передвинула шахматную фигуру — пешку.

— Что скажете насчет сигарет, которые вы украли позавчера вечером?

— Все это чушь собачья, потому что меня уже забирают. Вы должны это знать.

— Видимо, я знаю меньше вас. «Забирают»?

— На мое судно, — объяснил он. — Я получил специальное сообщение.

— Разумеется. Поздравляю, Уильям.

Согласие удивило его, и он, прищурившись, пристально посмотрел на нее.

— Поэтому вам и понадобился чемодан? Для путешествия?

— Нет, для туфель! Я нашел его и подумал, что там внутри еще туфли. — Он наклонился вперед и подмигнул. — Они так обрадуются, когда я привезу им туфли.

Хит в свою очередь наклонилась вперед.

— Так в чемодане все-таки были туфли? Вы их видели?

— Я… видел. — Он заволновался, но пока не отключился от реальности. — Но они были… они были еще на ней.

— На ком?

— На ней! — воскликнул он, затем замолчал и потер ладонями глаза. — Я не смог снять их с нее. — Он заволновался еще сильнее. — И ее я тоже не мог себе оставить.

— Вы ее убили?

— Нет. Я ее нашел.

— Где?

— В чемодане, я же сказал, вы что, не слышали?

— Где вы нашли чемодан?

— На заднем дворе дома престарелых, что за углом. — Он успокоился и затем, театрально подмигнув, поведал Никки свой большой секрет: — Они выбрасывают много туфель.

Хит сделала жест в сторону зеркала, но Таррелл и Каньеро уже вышли в коридор — они собирались обратно в Бэйсайд, в дом престарелых.

— Итак, вы увидели ее в чемодане. Почему вы не отнесли ее туда, где нашли?

— В дом престарелых? Зачем? Она же была мертвая, — сказал он таким тоном, как будто констатировал совершенно очевидный факт. — Но я не знал, что с ней делать. Мертвое тело — это, знаете… оно осложняет мой план. — Никки решила не давить и дать ему выговориться. Он еще немного поерзал на месте и добавил: — Я возил ее с собой всю ночь. Потом увидел это. Фургон для перевозки продуктов. Лучше не придумаешь. Внутри было очень холодно. Там даже имелся пандус.

— Ты уверена, что не хочешь ложиться? — спросил Рук, когда они с Никки вернулись к нему в квартиру. — Почти два часа ночи. Нужно отложить дела до завтра, ничего страшного не случится.

— Я не могу спать, слишком много всего произошло… И потом, ты обещал мне «убийственную кайпиринью», так что ловлю тебя на слове, мистер Писатель.

— Сейчас ты ее получишь. Не зря международный торговец оружием держал меня на мушке — новый рецепт того стоит. — Он открыл холодильник в поисках свежих лаймов. Никки уселась на высокий табурет у кухонной стойки и приготовилась наблюдать за таинством.

Несмотря на долгий день, раздражение оказалось сильнее усталости. Тараканы позвонили ей из будки охранника в доме престарелых в Бэйсайде. Новости были как хорошие, так и плохие. Поскольку уже наступила ночь, им удалось поговорить с ночным дежурным — тем самым, что сидел в будке вчера, когда Уильям Уэйд Скотт якобы нашел чемодан. Однако, к несчастью, около мусорных баков не оказалось камер видеонаблюдения, то есть у них не было ни видео с нашедшим чемодан бездомным, ни — что еще хуже — изображения того, кто этот чемодан там оставил. Охранник узнал Скотта; он видел, как тот вывозил чемодан, и подтвердил, что это произошло примерно за два часа до того, как бездомный попал в объектив камеры у ювелирного магазина. Он сказал также, что видел, как Скотт подходил к зданию с пустыми руками; это подтверждало его историю. Всякая надежда угасла, когда охранник не узнал убитую женщину. Тараканы позвонили в группу сбора улик с просьбой осмотреть помойку — шансов на существенную находку было мало, но это следовало сделать. Затем они отправились по домам, пообещав, что вернутся на рассвете, чтобы расспросить сотрудников и пациентов о чемодане и неизвестной женщине; возможно, какой-нибудь старик, страдающий бессонницей, именно в ту ночь смотрел в окно.

— А что будет с нашей разборчивой Золушкой, которая так и не смогла найти свой башмачок? — спросил Рук, когда они чокнулись.

— Очень остроумно, Рук. — Она отпила глоток. — Но я тебя прощаю, потому что эта «кайпиринья» просто божественна. Отвечаю на твой вопрос: в соответствии со статьей девять закона штата Нью-Йорк о психическом здоровье, я отправила его на принудительный осмотр к психиатру. Это позволяет мне продержать его взаперти еще несколько дней, к тому же ему место в Бельвью.[22] Хотя я от него многого не жду. Боюсь, что это не очередное звено, а разрыв в нашей цепи.

— Послушай, никогда не угадаешь…

— Не надо мне указывать. Я знаю.

Сообразив, что спорить бесполезно, Рук сделал вид, что занят коктейлем. Через несколько минут он заговорил:

— Послушай, я вот что скажу. Возможно, мы и угодили в тупик, но только на одном фронте.

— Опять ты за свое. Хочешь вернуться в девяносто девятый?

— Нет. Еще дальше. Я хочу покопаться в жизни твоей матери.

— Забудь об этом, Рук.

— Картер Деймон сказал, что твоя мама была учительницей музыки?

— Преподавательницей. Она преподавала игру на пианино.

— И у нее были необходимые для этого навыки?

Никки рассмеялась.

— Навыки? Дружище, ты даже понятия не имеешь…

Но не успела она договорить, как без запинки произнес:

— Ты имеешь в виду, что она с отличием закончила Консерваторию Новой Англии и стала одной из лучших пианисток за всю историю этого учебного заведения? Это, очевидно, и есть необходимые навыки. — Взглянув на изумленное лицо Никки, Рук чокнулся с ней и хмыкнул: — Эй, думаешь, мне дали бы две Пулицеровские премии, если бы я не умел выяснять о нужном предмете все, что только можно?

— Ну хорошо, у тебя талант, очень умный ход. И что дальше?

— Отгадай загадку: каково Первое правило расследования детектива Хит? — Прежде чем она открыла рот, он продолжил: — Ищи «непарный носок».

Выражение «непарный носок» означало у них нечто странное, загадочную улику или факт, который не вписывается в общую картину.

— И?

— И какой «непарный носок» мы видим в жизни твоей матери? Очень просто. С ее любовью к музыке, талантом, классическим образованием она учила богатеньких деток бренчать «Heart and Soul»?[23]— Он помолчал, как недавно молчала она в участке, сидя напротив бездомного.

— Я… э-э… — Никки опустила голову и принялась разглядывать стол. Ответить было нечего.

— Тогда нужно выяснить почему. Как выяснить? Идем по следу «непарного носка».

— Сейчас?

— Ну конечно нет. Завтра. Завтра суббота. Мы отправляемся в Бостон, посетить музыкальную школу, где училась твоя мать.

— Мое мнение учитывается?

— Конечно. Если ты «за».

Судя по всему, Джеймсона Рука хорошо знали в отеле «Леннокс». Выйдя из поезда на станции «Бэк Бэй», они пешком дошли до гостиницы, собираясь оставить у портье сумки и отправиться по делам, но сияющий старичок с табличкой «Кори» удержал знаменитого журналиста и предложил им лучший номер под названием «Рай на одиннадцатом этаже» и возможность вселиться немедленно. Глядя из окон верхнего этажа на Бэк Бэй, Рук обратился к Никки:

— Я в свое время часто бывал в этом отеле: он находится рядом с библиотекой, — и он кивнул на здание Бостонской публичной библиотеки. — Я проводил там много часов, работая над романтической историей.

— Что за книга?

— Это была не книга. Это была Сандра из отдела микрофильмов.

— Ты сам себе назначал свидания?

— Увы, да. На Сандру не подействовали мои чары.

Его телефон зажужжал. Это оказалась преподавательница Синтии Хит из Консерватории Новой Англии; она извинилась и сообщила, что сможет встретиться с ними только завтра утром. Рук договорился о времени, поблагодарил женщину и повесил трубку.

— Итак, объявляю сегодняшний день днем РПВРД.

— Как? РП… что это значит?

— Романтическое путешествие во время расследования дела. И ты еще называешь себя копом?

Они решили прогуляться по Ньюбери-стрит и пообедать в каком-нибудь летнем кафе, но на Бойлстон-стрит до них внезапно донесся запах тушеной свинины с вьетнамской лапшой и рисом, которой торговали в фургончике. Киш в кафе на Ньюбери-стрит не имел никаких шансов против свинины. Они развернули белый бумажный пакет в парке Копли-сквер и приступили к импровизированному пикнику.

— Отличный вид, — заметил Рук, указывая на бронзовую статую, возвышавшуюся перед ними. — Задница Джона Синглтона Копли[24]и круглосуточный мини-маркет.

Положив руку на колено Никки, он добавил:

— В Нью-Йорке такого не увидишь, — Хит молчала, и он повторил: — В Нью-Йорке такого не увидишь.

— Мне не следовало уезжать из города.

Рук отставил коробку с лапшой и пристально посмотрел на Никки.

— Послушай, я понимаю, что ты не можешь болтаться как бы без дела в разгар расследования. Особенно этого расследования. Я прекрасно знаю, что ты веришь в упорство и настойчивость. Но ты должна попробовать взглянуть на ситуацию с другой стороны. Даже если ты не уверена в правильности этого хода, я думаю, мы приехали сюда не зря. Внутренний голос говорит мне, что это важно. И не забывай — целая толпа детективов там, дома, сейчас роет носом землю. Это успешная стратегия. «Разделяй и властвуй» в действии.

— Мне так не кажется. — Хит тоже поставила на скамейку коробку с рисом и, пока Рук ел, обзвонила своих детективов. Закончив, она не смогла скрыть разочарования. — В доме престарелых ничего.

— Очень плохо. Мне пришла в голову идея, что остатки растворителя именно оттуда. У них должен быть медкабинет или что-то вроде этого.

Она покачала головой.

— Тараканы это уже проверили.

— Знаешь, нам тоже надо придумать себе имя. Сокращение, вроде «Тараканов». Только наше имя будет романтичным. Ну, вот, например, были Беннифер. А теперь Бранджелина. А мы можем…

— Тоже закончить отношения? — рассмеялась она.

Но он продолжил:

— Рукки? Не-а.

— Может, хватит?

— А как насчет… Нуки? Гм, а мне нравится.

— Наверное, именно поэтому ты потерял мисс Микрофильм. Из-за глупой болтовни.

Он повесил голову.

— Увы, да.

Над Бостоном разразился ливень, и они решили отправиться в Музей изящных искусств. Выскочив из такси, они побежали мимо группы уличных художников с мольбертами, на которых были выставлены политические шаржи. Среди них выделялась милая, хотя и простая, картинка, написанная акриловой краской, — жадная свинья в цилиндре и фраке, с сигарой в зубах. Рук загляделся на картину и едва не упал, споткнувшись о скульптуру, покрытую листовым золотом, — метровой высоты руку, в которой была зажата пачка банкнот.

— Занятно, — отметил он, когда они оказались в вестибюле. — Меня сбил с ног «Кулак капитализма».

Он почувствовал, что Никки забыла о своих тревогах. Она оживленно рассказывала ему о том, что в бытность студенткой Северо-Восточного университета каждую неделю посещала музей. Взяла журналиста под руку и показала все свои любимые полотна, включая портреты Вашингтона и Адамса[25]работы Гилберта Стюарта[26]и «Мальчиков в лодке» Уинслоу Хомера.[27]Завороженный Рук с благоговением произнес:

— Знаешь, никогда не видел, чтобы вода на картине казалась такой мокрой.

Картины Джона Сингера Сарджента[28]вызвали у обоих теплые воспоминания о репродукции «Гвоздика, лилия, лилия, роза», которую Рук подарил Никки еще до того, как они начали встречаться. Хит и Рук поцеловались перед «Дочерьми Эдварда Дарли Бойта», шедевром, созданным в тот период, когда художник зарабатывал себе на жизнь в Париже портретами богатых эмигрантов-американцев. Четыре девочки, казалось, вовсе не возражали против публичного выражения чувств.

Рядом висела еще одна картина Сарджента, временно позаимствованная из частной коллекции. Это был написанный в Париже портрет мадам Рамон Сюберказо.

— Никогда его не видел, — сказал Рук. — Замечательно, правда?

Но Никки вновь помрачнела. Она невнятно пробормотала что-то и направилась в следующий зал. Рук задержался, чтобы рассмотреть портрет внимательнее. На картине была изображена элегантная молодая женщина с темными волосами, сидевшая спиной к пианино. Она грустно смотрела на зрителя, рукой касаясь клавиш. Создавалось впечатление, что пианистку отвлекли от игры.

Рук последовал за Никки, догадываясь, что портрет вызвал у нее горькие воспоминания.

Дождь кончился, и Хит спросила, не согласится ли он сопровождать ее в ностальгической прогулке по альма-матер, находившейся через дорогу от музея.

— В субботу, посвященную РПВРД? — переспросил он. — Во-первых, с большим удовольствием.

— А во-вторых?

— Если я откажусь, мне не видать секса в отеле, как своих ушей.

— Ты прав, как всегда.

— Тогда чего мы ждем? — воскликнул он.

Откровенно говоря, экскурсия не вызвала у Рука особого восторга, но он нисколько о ней не пожалел по той простой причине, что Никки оживала у него на глазах. Каждый раз, когда они останавливались у какой-нибудь достопримечательности или места, где ей часто приходилось бывать, в ее глазах появлялся блеск, она забывала о тревогах. Она протащила Рука за кулисы зала Блэкмен, чтобы он посмотрел, где она на первом курсе играла Офелию в «Гамлете» и горничную Кэтлин в пьесе «Долгое путешествие в ночь».[29]Двери здания Черчилль-холл, где Хит изучала уголовное право, оказались закрыты. Но она указала на окна пятого этажа, где находилась аудитория, в которой они слушали лекции по криминологии. Подняв взгляд, Рук сказал:

— Интересно, и в самом деле окно, — и, обернувшись, добавил: — Надеюсь, секс в отеле будет действительно бурным.

За это проявление нетерпения он вынужден был заплатить разговором с профессором средневековой литературы, которого они случайно встретили в кафе «Старбакс», расположенном на территории университета. Профессор проверял курсовые работы, посвященные «Беовульфу». Затем они пересекли четырехугольный двор и очутились перед бронзовой статуей Сая Янга.[30]Никки, наслаждаясь ролью гида, с гордостью сообщила, что прежде здесь располагался бейсбольный стадион Хантингтон и статуя стоит на том самом месте, где в свое время находилась горка, с которой Янг когда-то провел свою первую успешную игру.

— Сфотографируй меня, — попросил Рук, протягивая ей айфон.

Никки рассмеялась.

— Ты такой ребенок.

— Отнюдь. Так я смогу сделать вид, будто знаю что-то о бейсболе. Когда ты вырос без отца, а твоя мать — звезда Бродвея, в воспитании обнаруживаются кое-какие пробелы. Богом клянусь, до сегодняшнего дня я считал, что Сай Янг — это композитор, написавший музыку к песне «Транжира».[31]

Никки сфотографировала Рука в позе знаменитого питчера, ожидавшего сигнала кэтчера.

— Сейчас снимем крупным планом.

Она увеличила его лицо и заметила, что он, нахмурившись, смотрит куда-то ей за спину.

Никки обернулась, чтобы увидеть, что так расстроило Рука, и воскликнула:

— О боже… Петар?

Проходивший мимо худой мужчина в трикотажной шапке и в рваных дизайнерских джинсах остановился.

— Никки? — Он снял темные очки и расплылся в улыбке. — О боже мой. Ну и дела!

Рук стоял в сторонке, опершись на рабочую руку Сая Янга, и смотрел, как Никки обнимается со своим прежним бойфрендом. Слишком долго и воодушевленно, по его мнению. Вот теперь он на самом деле пожалел об экскурсии по кампусу. Этот Петар был у него как бельмо на глазу с того самого дня, когда они познакомились, — это случилось прошлой осенью. Рук старался убедить себя в том, что это не иррациональная ревность и не чувство собственничества. Хотя Никки утверждала, что именно так оно и есть. Петар Матич, хорват, был просто бездарной европейской швалью, и Рук не мог поверить в то, что Никки не видит этого. Рук считал этого помощника продюсера полной посредственностью. Хорват работал на съемках ночного шоу «Еще позже», в котором, по мнению Рука, не хватало Джимми Фэллона.[32]Однако Петар вел себя так, будто держал костлявую бледную руку на пульсе ночной жизни города. Рук подозревал, что Петар Матич по ночам держит руку на некоем другом предмете; и с отвращением постарался отогнать картину, возникшую у него перед глазами.

— О, и Джеймс тоже здесь, — воскликнул Петар, наконец отрываясь от Никки.

— Вообще-то меня зовут Джеймсон, — поправил Рук, но Петар, обнимая журналиста и сжимая его плечо, пропустил замечание мимо ушей.

Никки прикоснулась к щеке Петара и сказала:

— Надо же, ты снова отрастил бороду.

— Просто щетина, — возразил Петар. — Сейчас модно.

— Популярно исключительно в Македонии, — буркнул Рук.

Петар, не заметив шпильки, спросил, что привело их в Бостон.

— Решили немного отдохнуть от Нью-Йорка. — Рук обнял Никки за плечи и сказал: — Побыть наедине. Только вдвоем.

— И я подумала, что нужно показать ему наш старый добрый университет, — продолжала Никки. — А ты что здесь делаешь?

— Я тоже отдыхаю, наедине. Но только с самим собой, — хмыкнул он. — Приехал из Нью-Йорка на один день, читаю лекцию на кафедре журналистики и СМИ о будущем ночных ток-шоу.

— У профессора Малкерина? — спросила Никки.

— Ага. Забавно — я по его предмету едва «С» получил, и вот теперь я звезда выпуска.

— Ну что ж, очень приятно было тебя встретить, — сказал Рук, взглянув на часы.

— Мне тоже, Джим. Жаль, я не знал, что вы здесь будете. Мы могли бы втроем пообедать.

— Так давайте пообедаем! — воскликнула Никки. И улыбнулась Руку; взгляд ее говорил: «Так ты хочешь секса в отеле или нет?»

— Отлично, — с вымученной улыбкой пробормотал Рук.

Когда они ехали на такси в «Леннокс», Никки пришлось нарушить тишину.

— Знаешь что, Рук? Ты ревнуешь меня к Петару.

— Не смеши меня.

— У тебя на него зуб, и это видно невооруженным глазом.

— Прошу прощения. Я просто не понимаю, как обед с твоим бывшим укладывается в план РПВРД. Это месть за то, что мой физиотерапевт оказалась мало-мальски привлекательной девушкой?

— Рук, это была модель из «Виктория Сикрет», только без ангельских крыльев.[33]

— А, ты тоже так подумала?

— Твоя ревность бросается в глаза; это уже слишком. Забудь о бывшем бойфренде. Да, Петар пытался подкатить ко мне прошлой осенью, но я это пресекла.

— Он к тебе лез? Ты мне про это не рассказывала.

— А теперь он просто старый друг. — Замолчав, она посмотрела на верхушку башни Прюденшэл и добавила: — Да, у нас по-прежнему РП… как его там. Но, как я вижу, ты после ранения оторвался от реальности, и я хочу тебе напомнить… Петар помог мне раскрыть то дело. Это мой шанс отблагодарить его.

— Заставив меня угостить его обедом?

Она посмотрела в окно и улыбнулась.

— Ничья.

Рук заказал столик в ресторане «Гриль 23» по той простой причине, что если это заведение было достаточно хорошо для Спенсера,[34]то подойдет и для него. Они начали с моллюсков и замечательного калифорнийского шардонне, и обед перестал казаться Руку сущим адом. Пожалуй, можно было сравнить его только с чистилищем. Большую часть времени он улыбался и слушал Петара, который разглагольствовал о себе и собственной важнейшей закулисной роли в шоу — приглашении гостей.

— Скоро я заполучу нам крупную рыбу, — поведал он, понизив голос. — Брэда и Анджелину.

— Ух ты! — воскликнула Никки. — Бранджелина.

— Ненавижу эти клички! — фыркнул Рук.

Петар пожал плечами.

— Никки, а помнишь, как нас называли в университете? Петник.

— Петник! — Она рассмеялась. — О боже мой, Петник.

Рук налил себе вина, размышляя о том, что такого привлекательного находят женщины в неопрятных, нечесаных, заросших щетиной парнях с огромными печальными глазами. Неужели это волшебный эффект неудачника?

После того как перебрали все воспоминания и Хит в пятый раз проверила, нет ли сообщений из участка, Петар отвлекся от собственной персоны и заметил, что Никки очень задумчива. Хит положила на тарелку вилку с кусочком превосходной картофельной котлеты на утином жиру и промокнула губы салфеткой. Тучи, рассеявшиеся было днем, сгущались вновь. Она рассказала Петару о новом повороте в деле об убийстве ее матери, сделав только одну паузу, когда официант убирал тарелки.

К чести Петара, он — впервые за время их знакомства с Руком — слушал внимательно и не перебивал. На лице его появилось выражение печали, как будто перед глазами промелькнули старые воспоминания. Когда Никки закончила, он, покачав головой, сказал:

— Для тебя не существует такой вещи, как забвение, правда?

— Возможно, когда-нибудь я смогу раскрыть это дело. Но забыть? — Она махнула рукой, давая понять, что об этом не может быть и речи.

— Не знаю, как у тебя хватило мужества все это выдержать, Никки. — Он положил руку ей на запястье. — Ты тогда была очень сильной.

Рук сделал знак официанту принести счет.

— Может быть, именно поэтому у нас ничего и не получилось.

Он едва заметно улыбнулся и сказал:

— А не потому, что я тебе изменял?

— Ах, да, — усмехнулась она. — И поэтому тоже.

Когда они поднялись, Никки извинилась и отошла в туалет, а Петар поблагодарил Рука за превосходный обед.

— Ты очень везучий парень, Джеймсон Рук, — сказал он с едва заметным иностранным акцентом. — Не упусти свой шанс, ладно? Я от души надеюсь, что тебе повезет больше, чем мне. Я так и не смог пробиться сквозь ее броню. Может, тебе это удастся. Не сдавайся.

Рук вынужден был признаться себе в том, что с бывшим бойфрендом Никки у него все-таки есть что-то общее.

Несмотря на апрель, воздух за ночь остыл. Воскресным утром они стояли на пустом тротуаре около главного здания Консерватории Новой Англии, где им предстояло встретиться с преподавательницей, Никки наблюдала, как клубилось в воздухе дыхание Рука. Это напомнило ей встречу с Лорен Пэрри в фургоне-рефрижераторе, и она отвернулась, глядя на автобус, кативший по Хантингтон-авеню. Затем оба услышали электронную музыку, потом мужской голос запел в микрофон композицию «Одержимая» из фильма «Танец-вспышка». Они огляделись по сторонам в поисках источника звука.

— Он наверху, — сообщила седая женщина, подошедшая к ним от автобусной остановки. И указала на открытое окно восьмого этажа в многоквартирном доме за общежитием Консерватории.

Чернокожий мужчина в красной рубашке с длинными рукавами, черном кожаном жилете и шляпе пел в микрофон караоке.

— Это Лютер. — Пожилая дама помахала, и Лютер помахал ей в ответ, раскачиваясь и не прерывая пения; усиленный динамиками голос разносился по всей улице. — Каждое утро, когда он меня видит, начинает петь — это его прослушивание. Я говорила ему, что мы не готовим поп-музыкантов, но его это, по-видимому, не смущает.

Профессор Юки Шимидзу протянула руку и представилась.

Они поднялись по истертым мраморным ступеням и вошли в вестибюль через священные деревянные двери.

— Наверное, вы знаете, что Консерватория Новой Англии — национальная достопримечательность, — заметила профессор. — Старейшая частная музыкальная школа в Америке. Нет, я не присутствовала при ее открытии — это только так кажется.

После того как они расписались в книге охранника, профессор Шимидзу сказала:

— Простите, но я просто не могу удержаться. Вы точная копия своей матери. — Старушка улыбнулась, и Никки тоже захотелось улыбнуться. — Можете считать это высшей похвалой, моя дорогая.

— Так оно и есть, профессор. Спасибо.

— Поскольку у меня сегодня выходной, вы не против называть меня Юки?

— А я Никки.

— А меня люди в основном называют Рук, — сказал журналист. — Но я согласен и на Джеймсона.

— Я читала ваши статьи.

— Спасибо, — ответил он.

В глазах женщины мелькнули озорные искорки.

— Я не говорила, что они мне нравятся.

Она подмигнула Никки и повела гостей направо по коридору. Несмотря на свои семьдесят шесть и убеленные сединой волосы, она шагала бодро и живо, и не похоже было, что она знает, что такое выходной.

Они прошли мимо зала для репетиций; на коричневом ковре сидели ожидавшие своей очереди студенты. Разложив вокруг рюкзаки и футляры с инструментами, они слушали айподы. Из-за закрытых дверей гремели страстные раскаты «Болеро». Рук наклонился к уху Никки и с намеком прошептал: «М-м „Болеро“».

Профессор Шимидзу, которая обогнала их на несколько метров, остановилась и обернулась.

— Вы любите Равеля, мистер Рук? — спросила она; со слухом у нее явно все было в порядке. — Почти так же сексуально, как «Танец-вспышка», да?

Старушка провела их вниз, в аудиобиблиотеку имени Изабель Файрстоун, где они устроились в одной из кабинок. Здесь можно было поговорить без помех. Дама снова взглянула на Хит и произнесла:

— Никки, вы стали офицером полиции, верно? Значит, пословица про яблоко и яблоню не всегда правдива.

— На самом деле я сама собиралась выступать на сцене, — возразила Никки. — Поступила в Северо-Восточный, на театральное отделение. Но потом погибла мама.

Профессор Шимидзу удивила ее. Старушка поднялась, подошла к Никки и хрупкими ладонями сжала ее руки.

— У меня нет слов. Мы обе знаем, что ничто не может заполнить эту пустоту.

Рук заметил, что, пока профессор возвращалась в свое кресло, Никки моргнула, смахивая слезу с ресниц. Поэтому он сам начал разговор:

— Профессор, давайте вернемся к нашей, так сказать, яблоне.

Шимидзу обернулась к Никки.

— О эти писатели!

— Вы считаете, что ее мама была многообещающей пианисткой?

— Я хочу поговорить о ней не только как о своей ученице, Джеймсон. Цель этого учебного заведения — не просто штамповать музыкантов. Это музыкальная школа и в то же время особое сообщество. Мы поощряем сотрудничество и рост. Рост артистического мастерства, совершенствование техники и, что самое важное, личностный рост. Все это взаимосвязано, если человек хочет стать мастером своего дела. — Пожилая преподавательница обернулась к Никки. — Если в двух словах, ваша мать достигла в этих трех аспектах очень многого. Таких выдающихся студентов я видела в своей жизни очень мало — и как ученица и как преподаватель. — Она выдержала театральную паузу и продолжила: — Разве похоже, что я пытаюсь вешать вам лапшу на уши?

Хит и Рук рассмеялись, но профессор оставалась серьезной.

— Однако ваша мама поставила меня в тупик, Никки. Она училась, практиковалась, она задавала вопросы, экспериментировала, а потом снова училась и снова практиковалась… Она думала только о своей страсти, о своей мечте — стать концертной пианисткой, одной из лучших в мире. Я знала, что она этого добьется. На факультете заключали пари насчет того, когда «Deutsche Grammophon»[35]предложит ей первый контракт.

— И что произошло? — спросил Рук.

— Вопрос неверный. Нужно спросить: «Какого черта произошло?» — Женщина посмотрела на Никки и продолжала: — Вы тоже не знаете, да?

— Именно поэтому мы и приехали к вам.

— Конечно, мне раньше приходилось такое видеть. Однако обычно причиной бывает алкоголь или наркотики, измена любимого мужчины, выгорание, страх перед сценой, душевное расстройство. Но ваша мать после окончания консерватории просто поехала в Европу на каникулы и… — Профессор подняла руки и уронила их на колени. — Безо всяких причин. Очень жаль.

Рук нарушил молчание:

— Она была настолько талантлива?

Профессор улыбнулась.

— Судите сами.

Она развернулась к консоли и включила телевизор.

— Погасите свет, пожалуйста, — попросила она.

Рук выключил освещение и, подвинув кресло, сел рядом с Никки перед экраном. Возникли дрожащие, зернистые кадры, снятые на шестнадцатимиллиметровую пленку и много лет назад переведенные на видеокассету. Раздались аплодисменты, и молодая профессор Юки Шимидзу с черными как смоль волосами, в синтетическом брючном костюме, поднялась на сцену. Появились субтитры: «Концертный зал имени Келлера,[36]22 февраля 1971 года». Юки прошептала:

— Любой может барабанить Бетховена; эффектная музыка скроет недостатки исполнения. Я — выбрала этот отрывок из-за его простоты, чтобы вы увидели ее во всем блеске.

— Добрый вечер, — произнесла профессор на экране. — Сегодня у вас появилась редкая возможность. Два наших самых выдающихся студента, Леонард Фрик, виолончель, и Синтия Троуп, фортепиано, исполняют «Павану, опус пятьдесят» французского композитора Габриэля Форе.

Услышав девичью фамилию матери, Никки наклонилась вперед; в кадре появился невероятно костлявый юноша с виолончелью, огромными бакенбардами и копной курчавых волос. Затем камера развернулась к Синтии в черном платье без рукавов, с рассыпавшимися по плечам темными волосами. Хит закашлялась. Руку показалось, что он видит двойника.

Фортепиано зазвучало величественно, медленно, мягко, жалобно; тонкие руки и длинные пальцы Синтии порхали над клавишами, словно покачиваясь на волнах, затем к фортепиано присоединилась виолончель, гармонично вплетаясь в мелодию.

— Еще одна деталь, и я умолкаю, — обратилась к ним Юки. — Музыка написана для хора, но в этой аранжировке роль хора исполняет фортепиано. Просто поразительно, как ей это удалось.

Шесть минут они сидели, зачарованные, глядя на экран, слушая, как мать Никки — которой тогда было всего двадцать лет — создавала гармоничный фон для жалобно певшей виолончели. Синтия слегка раскачивалась в такт музыке — она была в своей стихии. Внезапно нежное начало сменилось драматическими нотами, повествующими о горе, трагедии, борьбе. Руки Синтии, прежде парившие над клавишами, теперь наносили сильные удары, наполняя концертный зал бурными, воинственными раскатами, плавно переходящими в мелодичный танец. Ее исполнение полностью раскрывало замысел композитора: подняться над мелодрамой и выразить родственное ей, но более сложное чувство — меланхолию. В финале пальцы пианистки извлекали из инструмента нежные, робкие ноты, которые зритель даже не слышал, а скорее чувствовал всем телом. Виолончель смолкла, и Синтия заканчивала фрагмент одна; ее игра вызывала в воображении пушистые снежные хлопья, мягко падавшие на замерзшие ветви.

Загремели аплодисменты, мать Никки и виолончелист поднялись и поклонились публике. Рук обернулся к Никки, ожидая увидеть блестящие на щеках слезы. Но нет, это было бы мелодрамой. Ее реакция была под стать настроению матери во время исполнения — меланхолия. И тоска.

— Хотите послушать дальше? — спросила профессор.

— Да, пожалуйста, — ответила Никки.

Концерт продолжался; дуэт превратился в трио — к исполнителям присоединилась другая студентка со скрипкой. Хит и Рук отреагировали одновременно. Рук воскликнул:

— Остановите!

Никки крикнула:

— Нет, не надо останавливать! Паузу! Можете сделать паузу?

Профессор Шимидзу нажала на кнопку «пауза», и изображение скрипачки замерло — она как раз подняла инструмент и взмахнула смычком, и они увидели небольшой шрам с внешней стороны запястья.

— Это она, — проговорил Рук, озвучивая то, что уже поняла Никки. — Эта скрипачка — неизвестная женщина, найденная в чемодане.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Скорый поезд «Acela Express» мчался к Пенсильванскому вокзалу; Рук смотрел в окно, на белых цапель, которые ловили рыбу на соляном болоте на побережье Коннектикута.

— Боже мой, скажи хоть что-нибудь, — заговорила Хит.

— Что значит «скажи хоть что-нибудь»? — Он устремил взгляд на островки архипелага, рассыпанные по морю до самого горизонта; на некоторых виднелись величественные особняки, пустившие прочные корни в эти каменные глыбы, окруженные водой.

Более ста лет назад миллионеры из Нью-Йорка и Филадельфии в поисках уединения и покоя настроили на гранитных островах «летних коттеджей», как они их называли. Пролив Лонг-Айленд служил им аналогом средневековых рвов, окружавших большинство замков. Островки, оторванные от окружающего мира, напомнили Руку вчерашние слова Петара насчет «брони» Никки. Он покосился на нее.

— Мне кажется, что от самого Провиденса я только и делаю, что болтаю. Ты действительно хочешь еще раз выслушать мою теорию насчет того, почему «Болеро» Равеля — такая сексуальная музыка, что, услышав ее, сразу хочется срывать с себя одежду и мчаться в спальню?

— Рук.

— Честно, это самое эротичное музыкальное произведение на свете. Ну, может, кроме песни «Не лезь к моей девчонке».[37]

— Ты меня с ума сводишь! Можешь просто высказать то, что у тебя на уме, и все. Если бы ты не вытащил меня в Бостон, мы никогда бы этого не узнали. — Телефон Никки завибрировал — это был Каньеро. — Отлично, — произнесла она и набросала несколько слов в блокноте. — И вот наглядное тому подтверждение. Только сегодня утром мы установили, что нашу неизвестную жертву зовут Николь Бернарден, а Тараканы уже выяснили, где она живет. Ее дом находится на Пейсон-авеню, рядом с Инвуд Парком. Они едут туда.

— Тараканы не знают, что такое воскресенье.

— Малькольм и Рейнольдс тоже об этом забыли. Они вызвались забрать нас на вокзале, чтобы мы смогли как можно скорее доехать до особняка убитой. — Она в десятый раз за последние десять минут взглянула на часы. — Хорошо, что мы не стали ждать самолета; на поезде будет быстрее.

— Не могу точно сказать, в чем дело, но Малькольм и Рейнольдс мне чем-то нравятся, — улыбнулся Рук.

Никки снова принялась за бумаги — копии личного дела студентки Николь Эме Бернарден и фотографий из выпускного альбома 1971 года, которые сделала для нее профессор Шимидзу. Когда Никки рассматривала юное смеющееся лицо французской скрипачки на фото, снятом в Тэнглвуде,[38]в компании матери и Сэйдзи Одзавы,[39]она почувствовала на себе взгляд Рука.

— Знаешь, что никак не укладывается у меня в голове? — заговорил он. — То, что твоя мама никогда о ней не упоминала. Забудем на минуту о поразительном открытии — о том, что убитая женщина, спрятанная в чемодане твоей матери, училась вместе с ней в консерватории. Они не просто вместе учились. Профессор сказала, что они с Николь были неразлучны. Подруги, соседки по комнате — они даже организовали собственный камерный ансамбль. Как ты думаешь, почему мама никогда о ней не говорила?

Никки перевернула страницу и взглянула на другую фотографию почти сорокалетней давности. Ее мать и Николь были сняты на Фестивале французской культуры в Концертном зале имени Эдварда Хэтча под открытым небом, на эспланаде у реки Чарльз. Фото было сделано во время концерта, и девушки как раз переглядывались. Подпись гласила: «Троуп и Бернарден убивают время», но для Никки этот взгляд значил гораздо больше. Если бы снимок был сделан сегодня, его подписали бы «Закадычные подруги».

Рук спросил:

— Ты думаешь, что у них произошла какая-то крупная ссора?

— Откуда мне знать? До сегодняшнего дня я понятия не имела о ее существовании.

— Слушай, у меня есть теория.

— Я вся внимание. Ты уверен, что не хочешь надеть свою шапочку из фольги?[40]

— Николь Бернарден убила твою мать.

Никки пристально смотрела на него.

— И?

— Погоди, я сейчас сформулирую мысль… Вот откуда у нее ваш чемодан.

— А потом, когда через десять лет ее тоже убили таким же образом, убийца совершенно случайно положил тело в тот самый чемодан?

— Ой, — пробормотал он, поерзав на сиденье. — А что, если… что если убийца — муж Николь? Он и засунул тело в чемодан.

— Ты знаешь, это, по крайней мере, более или менее вероятно.

— Правда?

— Да. Так что заканчивай, пока ты не наговорил новых глупостей.

Хит закрыла папку и уставилась в окно, на проплывавшие мимо болота и леса, но мысли ее витали далеко. Не прошло и минуты, как Рук мысленно нажал на свою кнопку «сброс» и снова открыл рот.

— Должна же быть какая-то причина для того, чтобы твоя мать никогда не упоминала о своей лучшей подруге.

— Рук! — воскликнула она. — Помолчи, а то мне придется тебя пристрелить.

— Помолчать?

— Спасибо.

Он тоже принялся разглядывать пейзаж; вдали в последний раз мелькнули одинокие каменные островки, затем поезд въехал в тоннель, и Руку оставалось любоваться только бетонными стенами.

Несмотря на то что пришлось объезжать Дикман-стрит, где из-за землетрясения произошла утечка газа, они за рекордно короткое время добрались в северную часть Манхэттена, к дому Николь Бернарден. На сайтах агентств недвижимости такие дома называют «очаровательными особняками в стиле Тюдоров». Фасад изящного двухэтажного здания выходил на расположенный через дорогу Инвуд Хилл Парк. Район выглядел мирным и чистеньким — это была одна из тех тихих улиц, где жители накрывают машины холщовыми чехлами, а дома со свежевыкрашенными верандами огорожены низенькими заборами. Однако, войдя внутрь, Хит и Рук обнаружили совершенно иную картину.

Во всех комнатах, начиная с первого этажа, царил ужасный беспорядок. Шкафы и комоды были открыты. Картины и фотографии сорваны с гвоздей, небрежно прислонены к обшитым деревом стенам и дверным косякам. Антикварный буфет в столовой лежал на боку; дверцы распахнуты, пол усеян осколками, похожими на льдинки. Повсюду на полу валялись безделушки с полок и шкафов, словно дом основательно тряхнуло.

— Только не говори мне, что это последствия землетрясения, — заявил Рук.

Детектив Хит натянула голубые резиновые перчатки. Таррелл протянул журналисту другую пару и сказал:

— Это землетрясение расхаживало по дому в рабочих ботинках одиннадцатого размера, круша все на своем пути.

Пока Никки обходила разоренный особняк, ее в очередной раз охватило жуткое чувство дежавю. Ее собственная квартира — тогда место преступления — также была разгромлена, хотя и не настолько жестоко. Детектив Деймон сказал, что преступник искал что-то, но ему помешали. На этот раз убийца явно продолжал обыск до тех пор, пока не обнаружил нужную вещь или не убедился в том, что ничего не найдет.

Каньеро встретил ее в дверях спальни на втором этаже. Обойдя техника, снимавшего отпечатки пальцев с граненой стеклянной ручки, Хит спросила детектива:

— Следов крови нет?

Он покачал головой:

— Явных признаков борьбы — тоже. Хотя в таком беспорядке трудно сказать.

— Могу это утверждать на девяносто девять и девять десятых процента, если это вам поможет, — откликнулся, поднимаясь с пола, руководитель группы техников Бенигно де Хесус.

Он как раз осматривал коврик у кровати. Увидев его, Никки немного успокоилась. Место преступления находилось в надежных руках.

— Детектив де Хесус, — приветствовала она его. — Чему мы обязаны удовольствию видеть вас в воскресенье?

Он снял маску и улыбнулся.

— Сам не знаю. У меня не было на сегодня никаких планов, а детектив Каньеро позвонил и сообщил мне об этом деле, которое… — Он смолк и с присущей ему склонностью к преуменьшению закончил: — Представляет некоторый интерес. И вот я здесь.

Хит быстро взглянула на Каньеро, размышляя о том, каким образом удалось Мигелю уговорить лучшего криминалиста в Департаменте приехать сюда в выходной, но не смогла ничего прочесть на бесстрастном лице детектива.

Де Хесус провел ее и Рука по дому; по его мнению, беспорядок являлся свидетельством тщательного обыска, но убийство было совершено не здесь. Он указал на вторую спальню, которую Николь Бернарден переоборудовала в кабинет. Тут искали усерднее всего. Он посветил фонариком на четыре крошечные круглые отметины — следы от резиновых ножек украденного ноутбука. Кабель и шнур USB остались на месте, но внешний жесткий диск исчез. Ящики письменного стола и полки шкафа практически пустовали — там лежали лишь немногочисленные канцелярские принадлежности.

— Судя по тому, как тщательно здесь поработали, можно сказать, что основной целью преступника являлся именно кабинет, — заметил де Хесус.

Когда они вернулись в спальню, детектив заявил, что хозяйка дома жила без мужчины. Судя по туалетным принадлежностям, одежде, продуктам в холодильнике и другим признакам, женщина ни с кем не делила кров, хотя и держала в ящике ночного столика пачку презервативов, а в ванной — одноразовые бритвы. Услышав это, Никки и Рук переглянулись, вспомнив возникшую в поезде идею насчет связи между убийствами Синтии Троуп Хит и Николь Эме Бернарден. На флаконах с лекарствами в аптечке стояло имя Николь, и на нескольких фотографиях в рамках с разбитыми стеклами, лежавших на полу, они увидели убитую, снятую в разное время в Европе с родителями и родственниками. Никки присела, поискала на снимках свою мать, но ее не было. Поднявшись, она заметила, что Рук занимался тем же самым в соседней комнате.

Тараканы уже сообщили детективу де Хесусу насчет остатков растворителя и железнодорожной пыли на теле жертвы, и он пообещал иметь это в виду, а также связаться с Лорен Пэрри в офисе судмедэкспертизы по поводу следов химических веществ, найденных в организме Николь Бернарден. Хит спокойно оставила особняк убитой в руках опытного детектива, но все-таки решила еще раз в одиночку обойти дом, прежде чем возвращаться в Двадцатый участок. И в итоге обнаружила одну вещь, которая сказала ей многое. В кладовке на первом этаже она нашла набор багажа, включающий чемодан, совпадавший размерами с чемоданом ее матери. Все кофры оказались пусты, и в чулане не было места для того чемодана, в котором нашли тело жертвы. Это еще не являлось убедительным доказательством, но снижало вероятность того, что «American Tourister» десять лет находился у Николь Бернарден. Ее можно было убрать с первого места в списке подозреваемых в убийстве матери Хит. Мысль была горькой, потому что и теперь, десять лет спустя, этот список по-прежнему оставался пустым.

Пока детектив Хит обновляла информацию на Досках Убийств, в помещении стояла такая тишина, что слышен был скрип красного маркера. Она написала на белой доске крупными печатными буквами:

1. ПОЧЕМУ БЫЛА УБИТА НИКОЛЬ БЕРНАРДЕН?

2. ПОЧЕМУ НИКОЛЬ БЕРНАРДЕН БЫЛА УБИТА ИМЕННО СЕЙЧАС?

— Поскольку обнаружились новые связи между давним и нынешним убийствами, — заговорила она, — мы должны подумать не только о причинах, но и о том, почему между этими преступлениями прошло десять лет.

Она развернулась лицом к детективам и Руку, сидевшим перед доской. Несмотря на воскресный день, все сотрудники явились в участок, и никто не жаловался на испорченный выходной. Они пришли не только по обязанности; казалось, детективам придавало энергии то, что это дело так много значило для Никки. Некоторые даже купили еды по дороге в участок. Пакеты из-под бейглов и печенья и коробки с салатами стояли сзади, на столе единственного отсутствующего детектива — Шерон Гинсбург. В нарушение правил она выключила свой телефон. Хит постучала по доске маркером.

— Нужно постоянно задавать себе эти вопросы, понятно? Если мы найдем ответы на них, то решим нашу задачу.

Люди внимательно слушали, но взгляды их были прикованы к красноречивым фотографиям, привезенным Никки. На левой доске был прикреплен новый портрет неизвестной женщины в чемодане, теперь — Николь Бернарден. Рядом, на правой доске — фото чемодана матери Никки с инициалами, нацарапанными маленькой девочкой, и увеличенный снимок Николь и Синтии, сделанный сорок лет назад, на эспланаде. На детективов произвела впечатление не только очевидная связь между двумя убийствами, о которой свидетельствовало фото. При виде поразительного сходства молодой Синтии Троуп Хит с их начальницей они окончательно поняли, как много сейчас поставлено на карту.

— Всем вам уже известно о том, что мы обнаружили в Бостоне, — начала Хит. — Вы знаете, что в доме убитой был проведен обыск, а все улики, скорее всего, уничтожены. Исчезли документы, ноутбук, даже содержимое почтового ящика. Следы обыска в квартирах моей матери, а теперь и Николь Бернарден говорят о том, что это, — она указала на правую Доску Убийств, — была не просто неудавшаяся квартирная кража. Кто-то искал в обоих домах что-то очень важное.

Феллер поднял руку.

— Значит, можно принять, что это был один и тот же человек?

— Мы ничего не принимаем без доказательств. И ни в чем не можем быть твердо уверены. Пока. Мы также не знаем, действовал ли в обоих случаях один и тот же преступник. Все, что у нас есть, — это способ убийства.

Рук вмешался:

— У меня идея. Николь была француженкой. А вдруг это международные воры, которые ищут половинки карты, где показано расположение тайника с сокровищами?

— О. Как в «Розовой пантере», — с бесстрастным лицом отозвался Малькольм.

Рук хотел было сказать «да», но заметил выражение лиц детективов.

— Все-все. Это было только предположение.

Никки продолжила:

— Отметим, что все чемоданы Николь, по-видимому, на месте, так же как и ножи в деревянной подставке. Я отправила группу патрульных офицеров опрашивать соседей и полицию парка на предмет необычной деятельности или незнакомых автомобилей. Нам предстоит другая работа.

Она начала писать на Доске Николь список заданий и рядом с каждым ставила инициалы детектива, которому было поручено дело.

— Детектив Каньеро, мне нужно узнать больше о ее личной жизни. Все как обычно: мужчины, жалобы на преследования, судебные запреты, семейные ссоры. Если возникнут проблемы с официальными документами, загляни к ее парикмахерше. Ты будешь удивлен.

— Возможно, ты даже узнаешь, что можно сделать со своей плешью, — вставил Рейнольдс. — А то она так сверкает, что я скоро ослепну.

— Рейнольдс, ты снова свяжешься с местными спортивными клубами и клубами бегунов. Теперь у тебя есть имя. Также проверь сайты знакомств в Интернете. Возможно, она была зарегистрирована на каком-то из них, назначала свидания. Загляни в высококлассные брачные агентства. Работающая женщина, скорее всего, обратилась бы туда.

— Кстати, а что нам известно о ее работе? — заговорил детектив Малькольм.

— Судя по бланкам и визитным карточкам, обнаруженным в доме, она занималась собственным бизнесом — подбором персонала, — Хит взяла карточку и прочла вслух: — «Группа НЭБ. Конфиденциальный поиск квалифицированного персонала для предприятий и учреждений по всему миру». НЭБ — это ее инициалы.

— Адрес? — спросил Раймер.

— Коммерческий почтовый ящик. Офиса, судя по всему, у нее не было. Телефон с кодом восемьсот восемьдесят восемь, бесплатный вызов. Я попросила проверить его и другие ее номера. Если в ее доме и был городской телефон, его забрали. И как вы помните, мобильного у нее не обнаружено.

— Не было мобильного телефона? — удивился Рук. — Похоже, мы переносимся в век наскальной живописи и медицинских пиявок.

Хит прикрепила на доску визитную карточку.

— У нее был свой сайт, но это всего одна страница с уже известной нам информацией плюс строчка: «Рекомендации и справки по требованию».

Таррелл заметил:

— Похоже на прикрытие или домашний бизнес.

— Тэрри, ты этим займешься. Надевай свою корону медиакороля и покопайся в Интернете; выясни, каких топ-менеджеров она подбирала, какие у нее рекомендации, и так далее. — Он кивнул и записал задание в блокноте. — Детектив Феллер, твое дело — поиски ее идентификационного номера налогоплательщика в налоговой службе штата и федеральной службе. Тогда мы узнаем, был ли у нее бухгалтер.

— И если номер и бухгалтер найдутся, я буду, так сказать «следовать за деньгами».[41]

— Используй навыки ищейки. Смотри все банковские счета, сейфовые ячейки, кредитные карты, кредитную историю и так далее. Детектив Малькольм, у вас есть костюм?

— Костюм Адама — да, — поддел его напарник Рейнольдс.

— Неважно, — сказала Хит. — Николь Бернарден была гражданкой Франции. Прогуляйся через Центральный парк, навести французское консульство, если они сегодня открыты. Вдруг они что-нибудь о ней знают. И еще позвони во французское консульство в Бостоне, — она указала на фото, сделанное на эспланаде. — Они спонсировали эту культурную программу. Возможно, Николь с тех пор поддерживала с ними контакт. Выясни это.

Журналист поднял руку.

— У меня есть мысль.

— Послушаем, — сказала Никки.

— Ее ноутбук унесли, верно?

— А также внешний жесткий диск и флэшки.

— Понятно, — ответил он. — Лично я, когда путешествую с ноутбуком, всегда сохраняю резервные копии, либо посылаю документы себе по почте, либо пользуюсь сейфом нового поколения — отправляю все на онлайн-хранилище типа «Dropbox».

— А это неплохая мысль, — сказала Хит.

— Уже вторая за сегодня, — подчеркнул Рук.

— Я же говорил вам, этот человек обладает силой! — воскликнул Каньеро. — Силой тараканьей крови!

— Детектив Раймер, — продолжала Никки. — Как только мы закончим совещание, отправляйся в отдел ИТ, вежливо постучись и спроси, нет ли у них фанатов «Теории Большого взрыва»,[42]которые могли бы проверить, пользовалась ли Николь виртуальными хранилищами.

Детектив-южанин, оправдывая свое прозвище «Опи», спросил с тягучим акцентом:

— Ничего, если я наведу там шорох в воскресенье?

— В воскресенье даже лучше, — ответила Хит. — Они сразу поймут, насколько это важно.

После ужина они приехали домой к Хит и обнаружили, что лифт по-прежнему не работает. На площадке второго этажа Рук на несколько секунд остановился и переложил сумку с вещами, с которой ездил в Бостон, в другую руку.

— Ох уж эта ручная кладь! Хотел бы я, чтобы она действительно была ручной и сама поднималась по лестнице по моему веленью.

— Хочешь, я возьму?

— Но-но, — возразил он, отмахиваясь. — Будем считать, что сегодня я выполнил свой комплекс упражнений.

— А теперь посмотрим, умею ли я сочинять сказки, мистер Лауреат. Упражнения сегодня, а полуобнаженная массажистка завтра?

— Вот это сказка со счастливым концом, — выдохнул он, преодолевая последний пролет.

Рук нашел в дальнем углу холодильника бутылку бургундского урожая 2007 года и обвинил Никки в том, что она припрятала вино для себя, а потом уселся рядом с ней на диван, чтобы смотреть альбомы с фотографиями.

— Это все, что у меня осталось, — произнесла она, указывая на картонную коробку с семейными реликвиями, стоявшую рядом на полу. — Я даже не знаю, что пропало. Тот, кто обыскивал квартиру в вечер убийства, унес остальное. Наверное, он вынужден был уйти прежде, чем нашел эту коробку.

— Никки, если для тебя это тяжело…

— Конечно, тяжело. А ты как думал? — Затем она положила руку ему на колено. — Поэтому я рада, что ты сейчас со мной.

Они поцеловались, ощущая на губах вкус вина. Рук оглядел комнату и задумчиво посмотрел на Никки.

— Мне всегда хотелось спросить у тебя одну вещь, но я не знал как.

— Ты имеешь в виду — как я могу жить здесь после того, как ее убили? — Он покачал головой, и она воскликнула: — Перестань, Рук, ты сейчас осмотрел комнату с таким видом, что о твоих мыслях догадался бы даже младенец. Прозрачнее этого только твое лицо во время игры в покер.

Он не ответил, просто смотрел на нее.

Никки отвернулась к кофейному столику и провела кончиками пальцев по краю альбома.

— Трудно сказать. Родственники, друзья уговаривали меня переехать. Но я чувствовала, что если оставлю эту квартиру, то предам маму. Возможно, когда-нибудь я захочу отсюда уехать. Но мне всегда казалось, что нужно жить именно здесь. Это место всегда было для меня домом; оно связывает меня с ней. — Она выпрямилась и хлопнула в ладони, чтобы прогнать мрачное настроение. — Итак, ты готов смотреть скучные снимки чужих людей?

Они неторопливо принялись перелистывать страницы. Альбом начинался со школьных и студенческих портретов родителей Никки и фотографий в неловких позах, с напряженными лицами, в компании пожилых родственников. Среди снимков отца со времен учебы в Университете Джорджа Вашингтона[43]были несколько снимков на баскетбольной площадке — он играл за команду Университета — и фото с только что полученным дипломом Школы бизнеса на фоне Капитолия. Здесь было множество снимков матери, сделанных в консерватории — в основном за фортепиано или перед ним. Попалось даже фото с профессором Шимидзу, которая вручала пианистке букет и приз, но никаких камерных дуэтов не было — кроме одного, с Леонардом Фриком. Ни следа лучшей подруги Николь Бернарден. Когда Никки закрыла первый альбом, Рук сказал:

— Похоже на один из научно-фантастических фильмов, которые крутят на канале «Syfy», — когда разрыв пространственно-временного континуума уничтожает все следы существования лучшей подруги.

Никки посмотрела на него невидящим взглядом и тихо произнесла:

— Точно. Похоже именно на это.

Но замечание Рука все-таки вызвало у нее улыбку, и он продолжил:

— Знаешь, что нужно сделать? Проще простого. Расспросить твоего отца.

— Нет.

— Но ведь твой отец лучше, чем кто-либо…

— Это исключено, понятно? Так что забудь.

Ее резкий тон пресекал все возможные возражения, так что Руку оставалось только спросить:

— Идем дальше?

Второй альбом был посвящен ухаживанию Джеффа Хита за Синтией, путешествию пары счастливых молодых людей по Европе, визиту в Париж — по-прежнему без Николь. Рук предположил, что она могла присутствовать на свадебных фотографиях, но Никки сказала, что свадьбы не было. Отец и мать, дети семидесятых, поддались модным тогда среди молодежи тенденциям и просто уехали вдвоем. Дальше следовали фотографии маленькой Никки в Нью-Йорке, в том числе замечательный снимок — девочка, едва научившаяся стоять на ногах, держится за железные прутья ограды Грамерси Парка и сердито смотрит из-за них в объектив.

— Я видел такое лицо почти у всех твоих арестованных преступников.

Никки рассмеялась и закрыла альбом.

— Что, все? Только началось самое интересное.

— Все. Остальное — мои фотографии не в самом лучшем виде, так что я не намерена развлекать тебя за счет собственного унижения. Надо мной достаточно смеялись в седьмом классе. Я твердо знаю, что Николь там нет.

— У меня появилась очередная сумасшедшая мысль.

— У тебя, Рук? Подумать только! — воскликнула она, наливая вино в бокалы.

— На самом деле не настолько уж и сумасшедшая. Тебе сегодня ни разу не приходило в голову, что тебя назвали в честь Николь? — Он смотрел, как на лбу у нее появляются морщинки. — Ага, согласна?

Она махнула рукой.

— Меня зовут не Николь.

— И что дальше? Никки, Николь. Очень похоже. Это имеет смысл, особенно если они были такими близкими подругами… Хотя, судя по этим фотографиям, — он кивнул на альбомы, — похоже, что Николь уже давно превратилась в воображаемую подругу.

Никки отправилась во вторую спальню, где стоял ее письменный стол, чтобы обзвонить своих детективов и проверить электронную почту. Вернувшись в гостиную, она обнаружила Рука сидящим посередине комнаты на ковре.

— Чем это ты тут занимаешься?

— Веду себя как неисправимый мальчишка, чем же еще? Это моя работа.

Он нажал на кнопку пульта от старого видеомагнитофона, и на экране телевизора возникла Никки; она сидела рядом с матерью перед пианино. Запись была сделана 16 июля 1985 года.

— Ну хорошо, Рук, ты это посмотрел, а теперь можешь выключить.

— Сколько тебе тогда было лет?

— Пять. Мы видели достаточно. Мы хорошо поработали.

Послышался низкий мужской голос:

— Что ты нам сегодня сыграешь, Никки?

— Твой отец? — спросил Рук.

Она пожала плечами, словно говоря «не знаю», и продолжала смотреть на экран, стоя в дверях.

На видеозаписи, которой было двадцать пять лет, маленькая Никки Хит в желтом джемпере болтала ногами и улыбалась. Затем она крикнула, глядя в камеру:

— Я сыграю Вольфганга Амадея Моцарта!

Рук удивился — он ожидал услышать песенку «Мерцай, мерцай, маленькая звездочка».[44]Вместо этого девочка посмотрела на человека, державшего камеру, и уверенно объявила:

— Я буду играть его Сонату номер пятнадцать.

Синтия кивком велела ей приступать, Никки подняла руки над клавишами, мысленно задав ритм, и начала играть; Рук сразу же узнал мелодию. Он подвинулся ближе к телевизору; игра произвела на него впечатление, и это еще мягко сказано. Произведение было непростым, но выполнимым для ребенка, и она играла почти без ошибок, хотя темп казался не совсем верным — но ведь девочке было всего пять лет. Пока дочь играла, мать, наклонившись к ней, произнесла:

— Прекрасно, Никки. Но не торопись. Моцарт сказал: «Промежутки между нотами — это тоже музыка».

Хит позволила Руку удовлетворить свое любопытство, но, как только музыка закончилась, она нажала на кнопку. Рук зааплодировал — совершенно искренне. Затем повернулся к пианино, стоявшему в другом конце комнаты, — это был тот же самый инструмент, и стоял он на том же самом месте, что и двадцать пять лет назад.

— Ты еще помнишь эту мелодию?

— Забудь.

— Да перестань, давай же, ведь я прошу, не кто-нибудь.

— Все, шоу окончено.

— Пожалуйста!

Никки села на диван, спиной к пианино. Он понял, что сейчас она в том же настроении, что и перед картиной Сарджента в бостонском музее.

— Ты должен меня понять. Я не открывала крышку с того дня, как ее убили. — Она сжала губы и слегка побледнела. — Я не могу заставить себя играть на нем. Не могу, и все.

За окном, на погруженной во тьму улице, завыли сирены, и Никки беспокойно пошевелилась. Кто-то ехал в отделение неотложной помощи или в тюрьму — авторы той старой песни группы «Eagles» были совершенно правы.[45]Будильник на тумбочке показывал 3:26. Она пошарила рядом, но нащупала лишь холодные простыни.

— Только не говори, что смотришь порно, — сказала она, завязывая пояс халата.

Рук в одних трусах сидел за обеденным столом в темной столовой, и лицо его озаряло зловещее свечение экрана.

— В каком-то смысле да. Для нас, журналистов, это и есть порно. — Он поднял голову. Взъерошенные волосы усиливали жутковатое впечатление. — Черт возьми, почему копаться в Интернете — такое захватывающее занятие? Похоже на нетрадиционный секс. Ты спрашиваешь себя: сделать это или не сделать? Но не можешь выбросить из головы запретные мысли, поэтому говоришь: к чертовой матери, пусть будет что будет, а в следующую минуту ты уже взмок от пота и часто дышишь от возбуждения — и получаешь именно то, что тебе нужно.

— Послушай, если ты хочешь побыть один…

Он развернул к ней ноутбук, чтобы она могла взглянуть на экран.

— Леонард Фрик. Помнишь того парня с виолончелью на видео с концерта?

— Также известного как виолончелист.

— Который еще играл на кларнете в камерном трио с Николь. Талантливый парень, — Рук ткнул в экран большим пальцем. — Леонард Фрик, выпускник Консерватории Новой Англии, в настоящее время главный кларнетист Симфонического оркестра Куинса.

— Точнее, первый кларнет.

— Вот поэтому я и бросил играть на фаготе. Слишком много правил. — Он поднялся. — Этот парень знает твою маму и Николь лучше всех. Мы должны встретиться с ним.

— Прямо сейчас?

— Ну конечно нет. Сначала мне нужно одеться.

Она прижалась к нему всем телом, притянула к себе за бедра, лаская его.

— Сейчас?

Он развязал ее халат и кожей ощутил исходившее от нее тепло.

— Предлагаю вернуться в постель. Ненадолго. Успеем увидеться с ним по пути в участок.

В семь тридцать утра Хит и Рук ждали у пешеходного перехода неподалеку от местного кафе «Старбакс» с тремя стаканчиками кофе. Третий кофе предназначался для нанятого Руком водителя, который стоял, прислонившись к крылу черного «линкольна», на другой стороне Восточной 23-й улицы. Загорелся зеленый, машины остановились, и Рук с Никки начали переходить дорогу. Дойдя до середины проезжей части, они услышали крик своего водителя. Взревел двигатель; обернувшись, Хит увидела в полуметре от себя радиатор коричневого фургона, который мчался на красный свет. Они едва успели отскочить назад, как машина пронеслась через переход и скрылась. Дрожа, они поспешили вперед.

— Силы небесные, вы меня до смерти напугали. С вами все в порядке, ребята?

Никки заметила, что залила брюки латте, что было для нее обычным делом, и принялась вытирать кофе салфеткой.

— И что делал за рулем этот идиот? — спросила она. — Писал эсэмэску?

— Нет, наверное, пьяный или обколотый, — сказал водитель. — Он смотрел прямо на вас.

Никки подняла голову и шагнула к проезжей части, чтобы взглянуть на номера. Но фургон давно исчез из виду.

— Я подозреваемый? — спросил Леонард Фрик.

Костлявый юноша в смокинге с копной жестких курчавых волос за прошедшие несколько десятков лет существенно поправился. Сейчас, когда они сидели в зале для репетиций в Музыкальной школе Аарона Копланда, в колледже Куинса,[46]Хит решила, что он весит килограммов сто. Из растительности на голове осталась только маленькая серебряная бородка, обрамленная ямочками, которые появлялись, словно скобки, когда музыкант улыбался.

— Нет, сэр, — успокоила его Никки, — нам просто нужны кое-какие сведения.

— Вы ведь не убивали их, правда? — спросил Рук.

— Ну конечно нет, — и он обратился к Никки: — Он не коп, да?

— Как вы догадались?

Мистер Фрик рассмеялся, и на щеках его снова появились ямочки. Казалось, он был рад случаю поговорить о себе; он начал рассказывать о своих карьерных взлетах и падениях после окончания Консерватории. Все начиналось со случайных заработков в качестве замены в небольших симфонических оркестрах на Северо-Востоке. За этим последовало непродолжительное бездействие — проверка на прочность, и в конце концов Фрик получил стабильную работу в нескольких бродвейских театрах, играл в мюзиклах «Призрак Оперы», «Кошки» и «Весьма современная Милли».[47]И, наконец, очутился в Симфоническом оркестре Куинса.

— Понятно, что это не Нью-Йоркский филармонический, но у нас отличная компания, мы состоим в профсоюзе, плюс раз в году я исполняю вступительное соло на кларнете в «Голубой рапсодии» Гершвина. Это стоит долгих лет скитаний — сыграть ту восходящую ноту и увидеть, как все в оркестре расплываются в улыбках. Даже фаготисты, а это народ совершенно сумасшедший.

Рук улыбнулся и кивнул.

Леонард выразил Никки свои соболезнования.

— Я любил вашу маму. Любил их обеих, но, поверьте мне, ваша мать затмевала нас всех. Я говорю это не потому, что обожал ее. Все парни ее боготворили. Она была хорошенькая, как вы. У нее был такой особый дар, такая… сила. Она стремилась к соревнованию, стремилась быть самой лучшей, но в то же время очень хорошо относилась к другим студентам. Она даже помогала кое-кому в учебе. А вы знаете, что в музыкальных консерваториях такого уровня царит беспощадная конкуренция.

— Нельзя ли поподробнее об этом, — попросил Рук. — Может быть, у нее были завистники, соперники, которые помнили ее все эти годы?

— Об этом я ничего не могу сказать. К тому же Синди была поглощена музыкой, ей некогда было наживать себе врагов или участвовать в глупых ссорах. Эта девушка работала. Она изучала записи всех великих пианистов — Горовица,[48]Гульда[49]и других. Она первой появлялась по утрам в зале для репетиций и вечером уходила последней. — Он хмыкнул. — Как-то раз в воскресенье я заметил ее в пиццерии «Кэппи», только хотел подойти к ее столику и пошутить, спросить, неужели ее не гложет совесть за то, что она не репетирует. На следующий день у нее был сольный концерт, предстояло исполнять Шопена. А потом я увидел, как ее пальцы порхали над салфеткой, словно над клавишами!

— Мистер Фрик, — начала Никки, — вы можете вспомнить кого-нибудь из ее знакомых тех лет, у кого могли быть причины убить их? Мою мать, или Николь, или обеих? — Однако ответ был по-прежнему отрицательным. — К вам никто не обращался с вопросами о них, никто их не искал? — И снова «нет».

Руку досталась задача подвести разговор к «непарному носку».

— Вы не первый говорите о воле и энергии Синтии.

— И таланте, — добавил Леонард.

— Так что же произошло?

— Понятия не имею. Внезапно все закончилось — раз, и все, — он щелкнул пальцами. — Это случилось, когда Николь пригласила Синди погостить пару недель у своих родителей в Париже после получения диплома. — Он обернулся к Никки и объяснил: — Семья Бернарден была очень богатой. Родители Николь предложили взять на себя все расходы. Предполагалось, что ваша мама вернется вовремя и начнет прослушивания в симфонических оркестрах, в которых ее уже давно заметили. Она должна была отсутствовать две-три недели и вернуться в июне семьдесят первого года. Но она приехала в Америку только в семьдесят девятом году.

— Может быть, ее приглашали в европейские оркестры? — предположила Никки.

Он покачал головой.

— Нет. Синди не ходила на прослушивания. Не подписывала контрактов на записи. Она просто распрощалась с музыкальной карьерой.

— Как вы считаете, что могло повлиять на ее решение? — спросил Рук. — Может быть, Николь?

— Возможно. Но между ними не было… таких отношений. Им обеим нравились мужчины. — Он помолчал. — Кроме одного — и он сейчас сидит перед вами. — Он улыбнулся, затем ямочки исчезли. — В то лето там, в Париже, что-то произошло. Синди уехала, полная огня, но внезапно огонь погас.

Появились музыканты, пришедшие на репетицию. Леонард поднялся и снял со спинки стула пиджак с эмблемой.

— Я бы многое отдал за то, чтобы получить хоть крупицу таланта вашей мамы.

Рук позвонил водителю, которого нанял на утро, и дал знать, что они закончили все дела. Черная машина подъехала к воротам кампуса одновременно с Никки и Руком, подошедшими со стороны Школы Копланда.

— Я тебе вот что скажу, — начал Рук, когда они выехали на Лонг-Айлендское шоссе, направляясь в участок. — Он описывал твою маму… энергия, целеустремленность и в то же время желание помочь тем, кто не настолько одарен? Профессор Шимидзу ошиблась. Яблоко все-таки упало недалеко от яблони.

— Рук, давай не будем сейчас об этом. — Никки опустила стекло и закрыла глаза, задумавшись и подставив лицо весеннему ветру.

Они некоторое время ехали молча, затем водитель заговорил:

— Мистер Рук? Вы были так любезны, что принесли мне кофе, и я решил купить для вас газету — может быть, вам захочется почитать.

— Спасибо.

Шофер протянул ему «Ledger». Рук надеялся на «New York Times», но решил, что немного желтой прессы не повредит. Однако, увидев заголовок на первой полосе таблоида, он передумал.

— Чтоб тебя…

Хит отвернулась от окна.

— Что там?

Она сразу же заметила название статьи, вырвала у него газету и начала читать, побелев от ярости.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ЛЕДЯНАЯ ЖЕНЩИНА — ГОРЯЧИЙ СЛЕД В ДАВНЕМ РАССЛЕДОВАНИИ

ЭКСКЛЮЗИВНАЯ ИНСАЙДЕРСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Там Швайда, ведущий обозреватель

отдела городских новостей

На прошлой неделе известие о мрачной находке в Верхнем Вест-Сайде — чемодане с замерзшим трупом женщины в продуктовом фургоне — заставило жителей Нью-Йорка стучать зубами от страха, но теперь дело об убийстве приняло еще более жуткий оборот. Эксклюзивные источники «Ledger», хорошо осведомленные о ходе расследования, подтверждают, что женщина, погибшая от удара ножом в спину, — Николь Эме Бернарден, гражданка Франции, проживавшая в Инвуде. Чемодан, в котором полиция обнаружила труп, принадлежал жертве, убитой аналогичным образом в 1999 году; оказывается, преступник до сих пор не найден. Два дела кажутся еще более загадочными потому, что вчера следователи выяснили: мадемуазель Бернарден была знакома с первой убитой, Синтией Троуп Хит, погибшей в своем доме неподалеку от Грамерси Парка в канун Дня благодарения. Руководителем расследования назначена дочь миссис Хит, сотрудница Департамента полиции Нью-Йорка детектив Никки Хит — безупречный коп с обложки, героиня недавно опубликованной статьи. Оказалось, что командир участка Уоллес «Уолли» Айронс сделал правильный выбор, и он практически сразу же принес результаты. Являются ли эти два преступления необыкновенным совпадением или делом рук серийного убийцы? Нам не удалось побеседовать с капитаном Айронсом, но мы можем уверенно утверждать одно. Когда дело касается остывшего следа, супер-Хит — это именно то, что нужно.

Хит сложила желтую газетенку пополам и ударила свертком по сиденью. Рук редко слышал от нее бранные слова, но сейчас настало самое время для крепких выражений.

— Дерьмо собачье, — процедила она. Затем заскрежетала зубами и сжала губы так, что они побелели.

Рук не смог удержаться:

— Ну, по крайней мере, здесь все правда.

— Ничего подобного, — отрезала она.

Затем в голову Никки пришла новая мысль, и она пристально взглянула ему в глаза. Рук знал, о чем она думает. Такая ситуация возникала уже не в первый раз, и причиной ее служила та же самая журналистка.

— Нет, я ничего не рассказывал Там Швайда. — Однако Никки не отводила взгляда, и он почувствовал, как по коже бегут мурашки, — точно так же матерые преступники терялись во время допроса, сидя напротив Никки. — Во-первых, у меня не было на это времени.

— А как же твой ночной выход в Интернет?

— Ха! — Он взял у нее газету и взглянул на дату на первой странице. — Для этого выпуска было уже поздновато. — Он протянул ей «Ledger». — К тому же зачем мне это?

Он заставил Никки призадуматься, но не убедил.

— В свое время вы с этой Там Швайда, чешской девушкой, обожающей преувеличения…

— Знаю, знаю, мы встречались. Но если я переспал с ней пару раз, это не делает меня источником информации для всех ее статей.

— Ты говорил мне, что это было только один раз.

— Верно, — Рук улыбнулся. — В один день. Однажды, в далекой-далекой галактике. — Почувствовав, что она немного успокоилась, он продолжал: — Хочешь, я ей позвоню?

— Нет, — затем, подумав, Никки сказала: — Да.

Но на лице ее было ясно написано, что разговор Рука с Там ее совсем не радует.

Последствия землетрясения все еще давали о себе знать. В тоннеле Мидтаун недавно произошла авария, и Управление мостами и тоннелями закрыло его, так что водитель вынужден был сделать крюк через мост Куинсборо, чтобы попасть на другой берег Ист-Ривер. Он включил радио «WINS»; сообщали, что тоннель закрыли из-за течи, источник которой пока не удалось обнаружить.

— Утечки — сегодня актуальная тема, — заметил Рук.

Никки не улыбнулась.

Высадив Рука в Мидтауне, перед редакцией «New York Ledger», Хит поехала в Двадцатый участок. В отделе убийств не стихал гул телефонных разговоров — это ее детективы занимались своими поручениями. Никки заметила, что Шерон Гинсбург при появлении начальства быстро закрыла окно интернет-магазина «Uggs», и на экране появилась база данных отпечатков пальцев.

— Мы по вам вчера скучали, детектив Гинсбург.

— Я уже слышала. Очень жаль, но в субботу вечером я забыла поставить телефон заряжаться.

— Вот именно — очень жаль, что я не смогла дозвониться до одного из своих детективов, а этого не должно происходить. Никогда. Понятно?

Гинсбург вместо ответа демонстративно отдала честь, и это — как почти все, что она делала, — дико раздражало Никки. Но она спустила это Гинсбург, надеясь, что до той дошло. Хит велела подчиненной заняться телефонными переговорами Николь Бернарден и направилась к своему рабочему столу.

К ее разочарованию, активность в участке не принесла никаких результатов. Все новости — отпечатки в инвудском особняке, бизнес убитой и ее номер налогоплательщика, результаты поисков в спорт-клубах, отслеживание кредитных карт — все это оказалось либо напрасным, либо задерживалось, либо не давало никакой полезной информации. При расследовании любого другого дела Хит призвала бы на помощь накопленные за десять лет мудрость и опыт и напомнила бы себе, что нужный след никогда не появляется сразу. Она вспомнила бы преступления, которые раскрыла лишь благодаря упорству и терпению. Но это было не обычное расследование. Никки уже удалось установить личность жертвы и найти связь между нею и своей матерью, но ей хотелось двигаться дальше, извлечь выгоду из этого успеха, причем немедленно. Она достаточно долго была терпеливой — целых десять лет.

Рук вошел со стаканчиком латте, к которому прилагалась лукавая улыбка до ушей.

— Узнал, кто выдал информацию Там? — шепотом спросила она, отведя его в закуток, где разогревали обед.

— Узнал. Для этого мне даже не пришлось ложиться с ней в постель. Я ее просто перехитрил — сделал вид, что уже знаю это. Не знаю, заметила ли ты, но Там Швайда не самая смышленая девчонка в комнате даже тогда, когда в комнате, кроме нее, больше никого нет.

— Очень остроумно, Рук. Прибереги эту шуточку для своей следующей статьи. Все, что я хочу знать, — это имя. — Никки огляделась, чтобы убедиться в том, что их никто не слышит. — Айронс, да? Это же очевидно.

— Ага, теперь и ты ударилась в теорию заговоров!

— Ну все, хватит. Поразвлекся, теперь выкладывай.

Он неторопливо погладил себя по подбородку, наслаждаясь возможностью ответить знаменитому детективу ее же собственной фразой.

— Я предпочитаю иметь дело с голыми фактами и не могу позволить себе полагаться на такую чушь, как интуиция.

— Ты давно не обливался горячим кофе?

— Это была Шерон Гинсбург.

Хит еще решала, что ей делать с этой информацией, когда капитан Айронс вызывал ее в свой кабинет, чтобы выяснить, как продвигается дело. Хит, зная, что капитан страдает рассеянным вниманием, упростила свой отчет и обрисовала последние достижения очень кратко, чтобы избежать отклонений от темы.

— Со вчерашнего дня, после того как я позвонила вам из Бостона и сообщила, что мы с Руком установили личность убитой и выяснили, что она была знакома с моей матерью, мы сосредоточились на прошлом Николь Бернарден.

— Вам там удалось попробовать морепродуктов?

— Прошу прощения, капитан?

Айронс откинулся на спинку кожаного кресла, и пружины застонали под его весом.

— Бог мой, я просто обожаю, как в Бостоне готовят суп из моллюсков. Когда приезжаешь в город, нужно обязательно зайти в тамошний «Лигэл Си Фудс».[50]

— Да, известное место, — отозвалась Никки, стараясь не выдавать своего раздражения от подобной реплики во время делового разговора, посвященного расследованию двойного убийства. — Итак, теперь, когда нам известно, что убитая — Николь Бернарден, перед нами открываются новые возможности. Криминалистам не удалось обнаружить в ее особняке ничего существенного, но мы можем изучить различные стороны ее жизни — финансовые, деловые и личные. Пока наши попытки не дали результатов, но…

— А Рук что-нибудь написал во время вашего романтического путешествия?

— Сэр?

— Новые статьи будут? — Айронс выпрямился в кресле под протестующий скрип механизма. — Просто на днях он обмолвился, что собирается написать продолжение, и я хотел узнать, это на самом деле правда или нет. — Возможно, внимание капитана было вовсе не таким уж рассеянным. Возможно, оно просто было сосредоточено на определенных вещах. — Вы читали статью в той газетенке, где упоминается мое имя?

— Да, читала. На самом деле, сэр…

— Вы должны показать ее Руку. Пусть увидит, что другие репортеры тоже напали на эту жилу.

От Никки не ускользнул тот факт, что главным в статье для Айронса было упоминание его имени.

— Рук не только читал эту статью, он знает, что утечка информации произошла в нашем участке. Источник работает в отделе убийств.

— Кто-то из наших разболтал все журналистам? — Айронс наклонил голову и взглянул через плечо Хит в большое окно, через которое был виден отдел. — Знаете, кто это?

Ради кого-то другого Никки промолчала бы.

— Это детектив Гинсбург, — сказала она.

— Шерон? Вы уверены?

— Да, сэр.

— Гм. Ну что ж, им же нужно было откуда-то взять это. — Он отпил кофе из кружки; сам факт утечки, видимо, мало волновал его. Никки убедилась в этом, когда он с громким бульканьем проглотил кофе и сказал: — Возможно, это и к лучшему.

— Я не могу с вами согласиться, капитан. — Хит не понравилось насмешливое выражение его лица, но она продолжала: — На данной стадии расследования нежелательно, чтобы результаты печатались в газетах; нам некогда разбираться с последствиями огласки. Газеты — это неплохо, но только после того, как мы сможем распутать все основные нити.

— Да? И какие у вас успехи на этом фронте, детектив? — Из-за этой улыбочки острота показалась Никки еще более глупой. Она была не просто неуместной, она демонстрировала ограниченность капитана.

— Как я вам только что говорила, пока расследование продвигается медленно. Но нужно смотреть на вещи здраво… — начала Никки, затем сделала паузу, вспомнив, что начальник участка был администратором. Его полицейская карьера разворачивалась не на улицах города, а в тихих офисах высотных зданий. Поэтому она слегка изменила фразу, приготовленную несколько минут назад. — …Для того чтобы добиться успеха, нужно запастись терпением и настойчивостью и помнить, что расследование еще только началось.

— Ха. Это дело буксует на месте уже десять лет, — он щелкнул по свернутому экземпляру «Ledger», так что газета скользнула по пустому письменному столу по направлению к Хит. — Эта журналистка права. След не просто остыл, он уже промерз. — Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Выставим его на всеобщее обозрение и посмотрим, что нам даст небольшая огласка.

«А как же, — подумала Никки. — Например, тебе она даст пятнадцать минут славы».

Когда Никки проходила мимо Шерон Гинсбург, у той зазвонил мобильный телефон. Детектив ответила, что сейчас придет, поспешила в кабинет капитана и закрыла за собой дверь. Никки уселась за стол и взяла папку, но не смогла устоять перед искушением: развернулась в кресле и взглянула в сторону кабинета начальника. К ней подошли Тараканы.

— Просто хотим дать тебе знать, — начал Каньеро. — Николь Бернарден никогда не заявляла в полицию о преследованиях. То же самое и с судебными запретами. Ничего. У ее парикмахера сегодня выходной, но он готов встретиться, так что я сейчас поеду к нему в Ист-Виллидж, вдруг у него найдутся полезные сведения.

— Отлично, держи меня в курсе, — ответила Никки.

Но напарники не уходили, и она ждала, что будет дальше.

Таррелл откашлялся.

— Я знаю, что ты не любишь сплетен.

— Правильно.

— Но это тебе нужно знать, — продолжал Каньеро. — Скажи ей, напарник.

— Она с ним спит, — едва слышно прошептал Таррелл.

Он не обернулся, но взглядом указал на Айронса и Гинсбург. Хит посмотрела в сторону кабинета и увидела, как Айронс грозит пальцем детективу Гинсбург, однако оба при этом улыбаются.

— Сегодня утром, когда я шел в участок, увидел, как Уолли высадил ее на углу с Амстердам-авеню, чтобы их не заметили вместе.

Хит вспомнила, как они с Руком прибегали к подобным хитростям, прежде чем их роман стал достоянием общественности, но возразила:

— Это еще ничего не значит.

— Прежде чем она вышла из машины, они поцеловались. Да не просто чмокнули друг друга, а как следует, взасос.

Теперь Хит стало ясно, куда пропала Шерон Гинсбург в воскресенье и почему «эксклюзивный источник» изобразил Айронса героем, и это разозлило ее. Она была зла потому, что Гинсбург обошла ее. Потому, что Айронс нарушил неписаное правило и завел роман в участке. Потому, что в результате в ее отделе создалась ситуация, которая поставила под угрозу успех ее расследования. Но сильнее всего она злилась на саму себя за то, что не предугадала подобного развития событий. Но Никки лишь помолчала несколько секунд и ответила:

— Вы двое знаете, что я думаю о сплетнях. Так что дальше меня это не пойдет, — и она добавила: — Но держите меня в курсе.

Тараканы отправились по своим делам, и к столу Хит подошел Рук.

— Ты сказала ему, что это была Гинсбург?

Она кивнула, и он ухмыльнулся:

— Как ты думаешь, теперь она получит от него по заднице?

— Это наверняка.

— Послушай, Никки, еще один момент насчет этой статьи, — и он высказал вслух мысль, которая грызла Хит с того момента, как она взяла в руки газету. — Думаю, твой отец читает газеты и смотрит телевизор, да?

Она мрачно кивнула, вытащила из кармана сотовый и огляделась по сторонам.

— Я выйду ненадолго, — сказала Никки. — Нужно позвонить по личному делу.

Десять минут спустя она снова появилась в отделе, принеся с собой дуновение свежего ветра, и спросила Рука, не желает ли он прокатиться в Скарсдейл. Он откликнулся кратким «Конечно», опасаясь, что она передумает брать его на встречу с отцом. Но к тому моменту, когда их золотистая «краун виктория» без опознавательных знаков пересекла Бродвей и направилась к Вест-Сайд-хайвэй, он почувствовал, что положение его достаточно надежно, и заговорил:

— Должен отметить, что твое приглашение меня весьма удивило.

— Только не воображай бог знает чего. Ты мне нужен. — Никки произнесла это, не поворачиваясь к нему и демонстративно глядя на дорогу. — Ты будешь у меня вместо «клоуна» на родео[51]— отвлечешь его, если разговор уйдет не в ту сторону.

— Действительно, почетная роль. Спасибо. А куда может уйти разговор?

— Если нам повезет, ты этого не узнаешь.

— У вас все так плохо?

Никки молча пожала плечами. Но Рука такой ответ не удовлетворил, и он продолжал допытываться:

— Когда ты его в последний раз видела?

— На Рождество. Мы встречаемся на дни рождения и по праздникам.

Рук для разнообразия промолчал. Он рассчитал правильно: напряженное молчание требовалось заполнить, и она заговорила.

— На самом деле мы общаемся посредством открыток и телефонных звонков. Ну, знаешь, виртуальные подарки вместо настоящих. Мне кажется, для нас двоих этого вполне достаточно. — Никки облизнула пересохшие губы и снова уставилась на дорогу. — То есть раньше казалось.

— По-моему, ты хотела въехать на развязку? — сказал Рук.

Хит раздраженно выдохнула, развернулась и направилась обратно к пандусу на 79-й улице, который пропустила из-за того, что отвлеклась на тяжелые мысли. Рук подождал, пока она не въехала на нужную полосу. Выглянув в окно, он заметил на западе грозовой фронт; облака, напоминавшие гигантский кочан цветной капусты, сбились в стадо над Гудзоном.

— У вас всегда были такие прохладные отношения?

— Не всегда. Но после того, как родители развелись — это произошло в середине семестра, и я тогда была в колледже, — все стало намного хуже. Они мне ничего не говорили, и, когда я приехала на каникулы, оказалось, что отец уже забрал свои вещи и ушел.

— Это было в то лето, перед тем?.. — Он смолк.

— Ага. Он получил квартиру от фирмы. На Парк-авеню, дом назывался «Дубы». Потом, когда мамы не стало, папа не смог там больше жить. Бросил работу, переехал в пригород, занялся собственным бизнесом — агентство недвижимости.

— Очень хочется наконец с ним познакомиться. Для меня это важно.

— Почему это?

— Ну, не знаю… Перспективы, так сказать…

На этот раз Никки обернулась к Руку.

— Спокойнее, приятель. Мы едем туда только для того, чтобы я смогла лично рассказать ему о ходе расследования. Это не… даже не знаю, что ты там себе вообразил.

— Не «Отец невесты»?[52]

— Все, замолчи.

— Часть четвертая. Дайан Китон заставляет Стива Мартина перед свадьбой пройти процедуру гидроколонотерапии. Всякое может случиться — и случается.

— Я могу высадить тебя прямо здесь, назад пойдешь пешком.

— Эй! — воскликнул он. — Тебе же нужен был «клоун», вот ты и получила «клоуна».

Двадцать минут спустя они подъехали к воротам кондоминиума, расположенного примерно в полумиле от Хатчинсон-парквэй. Никки набрала код на панели и подождала, проведя руками по волосам. Крошечный динамик оглушительно зажужжал, и створка ворот отъехала в сторону; в этот момент вдалеке загрохотал гром. Рук воскликнул:

— «Вой, вихрь, вовсю! Жги, молния! Лей, ливень!»[53]

— Ты серьезно, Рук? Готовишься встретиться с моим отцом и цитируешь «Короля Лира»?[54]

— Знаешь, — усмехнулся он, — начитанный коп — это настоящая заноза в заднице.

Когда Рук увидел Джеффри Хита, стоявшего в дверях своей квартиры, он едва узнал человека со страниц семейного альбома. Конечно, немало лет прошло с того времени, когда Хит был молод и полон сил, сам управлял своей жизнью и она открывала перед ним радостные перспективы. Однако сейчас, когда Джеффу Хиту исполнился шестьдесят один год, видно было, что его состарило не время, а сама жизнь. Удары судьбы изгнали с лица веселость, глаза теперь смотрели настороженно, недоверчиво, как у человека, постоянно готового к очередной неприятности. Протянув руку журналисту, он изо всех сил постарался изобразить улыбку; она была не фальшивой, просто этот человек не мог заставить себя искренне радоваться чему-либо. Точно так же он обнял дочь — старательно, но вяло.

Квартира выглядела совершенно безлико. Она была не просто чистой: все было расставлено аккуратно, по порядку, словом, жилище старого холостяка. Мебельный гарнитур был изготовлен примерно в 2000 году, такого же возраста казался и телевизор с огромным экраном, похожий на выброшенного на берег кита, — вполне предсказуемое приобретение только что разведенного мужчины. Хозяин спросил, не желают ли они выпить, и Рука поразило то, что Никки тоже чувствовала себя здесь чужой, гостьей. Они отказались, и ее отец сел в кожаное кресло — очевидно, свое любимое. Вокруг на столиках были разложены телефон, пульт от телевизора, карманный фонарик, портативный сканер, газеты и стопка книг Томаса Л. Фридмана[55]и Уэйна Дайера[56]в мягких обложках.

— Ты зашел домой на ланч, папа?

— Да нет, я еще не был сегодня в офисе. Ты слышала насчет положения на рынке недвижимости? Все хуже и хуже. Пришлось вчера уволить одного из агентов. — Он наклонился, чтобы подтянуть носки. Один был черный, другой — темно-синий.

Если отец Никки и почувствовал себя оскорбленным, прочитав в таблоиде о развитии, которое получило дело его жены, он ничем этого не показал. Напротив, спокойно слушал Никки, которая передавала ему подробности, и выразил свои чувства единственный раз — после рассказа о ланче с бывшим детективом Картером Деймоном.

— Осел, — фыркнул он. — Неумеха. Этот клоун не смог бы снега зимой найти.

— Объясни мне одну вещь, папа. Все говорят, что мама с этой Николь Бернарден были такими близкими подругами. Но я никогда о ней не слышала. — Выражение его лица не изменилось, и Никки продолжала: — По-моему, странно, тебе не кажется?

— На самом деле в этом нет ничего странного. Она мне никогда не нравилась, и твоя мама об этом знала. Скажем так, дурное влияние. Примерно за год до твоего рождения мы вернулись в Штаты, и Николь Бернарден исчезла из нашей жизни. И скатертью дорожка.

Никки рассказала ему о посещении Консерватории Новой Англии и описала видео с концертом матери.

— Я знала, что мама хорошо играет на пианино, но, боже мой, папа, я никогда не слышала ничего подобного.

— Она похоронила свой талант. Все годы, что мы провели в Европе, я пытался внушить ей это.

— Значит, вы познакомились задолго до возвращения в Америку? — заговорил Рук. — А когда именно?

— В семьдесят четвертом году. На Каннском кинофестивале.

— Вы работали в киноиндустрии? Никки никогда об этом не говорила.

— Нет. После окончания университета я поступил на работу в крупную инвестиционную компанию и стал их европейским агентом. Моей задачей было покупать маленькие гостиницы и переделывать их в элитные «бутик-отели», в общем — копировать сеть «Relais et Chateaux». Я вам скажу, это была работа моей мечты. Мне исполнилось двадцать два, я был предоставлен сам себе, разъезжал по Италии, Франции, Швейцарии, Западной Германии — тогда ее так называли — и все за счет фирмы. Вы точно не хотите содовой? Может, пива? — с надеждой спросил он.

— Нет, спасибо, — отказался Рук.

Он заметил влажный отпечаток на картонной подставке для пива рядом с креслом Джеффа и с грустью понял, что старику не терпится налить себе второй бокал.

— Один из наших инвесторов вкладывал деньги в кино, и как-то раз он повел меня на замечательную вечеринку из тех, что устраивал знаменитый режиссер Феллини. Так что я побывал в компании звезд — Роберта Редфорда, Софи Лорен. Думаю, что и Фэй Данауэй[57]тоже там была, но я смотрел только на симпатичную американскую девчонку, которая играла Гершвина у бара. Гости не обращали на музыку никакого внимания и напивались бесплатным шампанским. Мы полюбили друг друга, однако нам мешало то, что мы оба много путешествовали. Затем наши отношения стали более серьезными, и я начал согласовывать свои маршруты с ее поездками.

— А чем она занималась? Играла на вечеринках? — спросил Рук.

— Иногда. В основном она проводила неделю-другую или месяц в качестве учительницы музыки в богатых семьях, которые отдыхали в своих загородных особняках. Как я и сказал, талант пропадал даром. Все могло бы быть совсем иначе…

Воцарилась печальная тишина; вдали пророкотал гром, капли дождя забарабанили по стеклам.

Никки заговорила:

— Нам пора.

Она начала подниматься, но у Рука были другие мысли на этот счет.

— Может быть, у нее появился страх перед сценой?

— Ничего подобного. Я считаю, что все это произошло из-за Николь. Проклятая тусовщица. Каждый раз, когда мне почти удавалось уговорить Синди серьезно заняться музыкой, появлялась Николь, как черт из табакерки, а назавтра Синтия уже катила в Сен-Тропе, или Монако, или Шамони и оплачивала свое пребывание в отелях тем, что продавала талант по дешевке. — Он повернулся к дочери. — Когда ты родилась, положение улучшилось. Мы купили квартиру около Грамерси Парка, мама занялась тобой. Ей очень нравилось. Она так сильно любила тебя, — в этот момент Руку показалось, что он увидел прежнего Джеффри Хита, и заметил, что тот улыбается точь-в-точь как Никки.

— Это было очень счастливое время, — согласилась Хит. — Для всех нас, — и она протянула руку к ключам от машины.

— Но счастье быстро проходит, правда? Когда тебе исполнилось пять лет, Синтия вернулась к прежним привычкам. Учила музыке детей нью-йоркских богачей, иногда уезжала с их семьями на уик-энды, приходила домой поздно вечером или даже под утро. И отказывалась говорить со мной об этом. Говорила, что ей нужна независимость, и продолжала делать по-своему. Как будто не слышала и не видела меня. — Он помолчал, словно собираясь с духом, затем пробормотал: — Я никогда не говорил тебе об этом, но я даже испугался, что твоя мать завела любовника.

Никки переложила ключи в правую руку.

— Ну хорошо… Наверное, сейчас не самое подходящее время для этого разговора.

Рук вмешался:

— Вы не рассказывали полиции о своих подозрениях? — Никки слегка подтолкнула его локтем, но он не обратил на нее внимания. — По-моему, им нужно было об этом знать.

— Нет, я не упоминал об этом.

— Потому что к тому времени вы уже были в разводе? — На этот раз толчок был немного сильнее.

— Потому что к тому времени я уже знал, что это не так. — Он закрыл рот, сжал губы. Затем продолжил, с трясущейся нижней губой: — Мне так тяжело об этом говорить, особенно после того, что произошло.

Никки наклонилась вперед и положила руку ему на колено.

— Сейчас мне так стыдно… так вот, я нанял частного детектива для того, чтобы… гм… следить за ней, — он помолчал, взял себя в руки и добавил: — Но, слава богу, детектив ничего подозрительного не обнаружил.

Над лесом за домом сверкнула молния, практически одновременно ударил гром, так что Рук и Хит бегом понеслись к машине. Забравшись внутрь, Никки вытащила телефон и обнаружила эсэмэску от Дона, своего инструктора по рукопашному бою: «Отшлепать тебя сегодня? Д/Н».

— Какие-то новости из участка? — спросил Рук.

Она покачала головой, набрала «Н» и включила зажигание. Должно быть, он угадал ее настроение, потому что, против обыкновения, молчал всю дорогу до Манхэттена.

Детективы работали как одержимые, но расследование все равно не двигалось с места. Французские консульства в Нью-Йорке и Бостоне не имели дел с Николь Бернарден, городского телефона у нее в доме не было, звонки с сотового казались вполне обычными: заказы в кафе с доставкой на дом, запись в салоны красоты. Каньеро обнаружил два довольно странных телефонных звонка — в последнюю минуту она отказалась от стрижки и окраски волос. Стилист, расстроенный потерей одной из лучших клиенток, сказал, что она была очень приятной дамой, хотя и не любила распространяться о себе, а в последнее время казалась рассеянной. От всех этих сведений было мало пользы в охоте за убийцей. Рук отправился на такси к себе домой, оставив Хит у Доски Убийств. К сожалению, вместо новой информации ей оставалось только пометить галочками выполненные задания.

Когда вечером Никки вошла в вестибюль дома Рука и вызвала лифт, двери открылись, и навстречу ей выехал стол для массажа, а за ним последовала Салина, красавица-медсестра.

— Приве-ет! — воскликнула она, тряхнув свободной рукой, чтобы расслабить мышцы. — Он ваш.

— Ха, спасибо. Весьма благодарна.

Прежде чем двери лифта закрылись, Хит успела заметить два ряда ослепительно белых зубов и, поднимаясь, размышляла о Чеширском коте и о том, что ей приходилось видеть улыбки без дурочек, но дурочку без улыбки — никогда.

Когда Рук вышел из душа, она уже разложила по тарелкам ингредиенты для антипасто,[58]купленные по дороге в гастрономе «Читарелла», поставила тут же на стойку бокалы и налила вина.

— Я подумала, что, может быть, сегодня вечером мы никуда не пойдем и погрызем овощи дома, — сказала она.

— Меня устраивает. — Рук взглянул на этикетку и воскликнул: — О-о, пино-гри!

— Точно, превосходное дополнение к маслу чайного дерева и феромонам, — они чокнулись. — По дороге сюда встретила твою секси-медсестру. Как прошел «массаж»? Да-да, это были кавычки.

— Увы, это был последний сеанс. Но массаж очень помог после тычков под ребра, полученных от тебя сегодня утром.

— Правда? — Она наколола на вилку ломтик пармской ветчины и завернула в него шарик моццареллы из молока буйволиц. — А мне показалось, ты ничего не почувствовал. По-моему, мы договорились, что ты будешь «родео-клоуном» и не позволишь моему отцу отклоняться от темы?

— Ну, значит, мы с тобой кардинально поменялись ролями, да?

Никки отложила вилку и вытерла пальцы салфеткой.

— Что это значит?

— Ну, я приготовился держать разговор в определенном русле, но ты не задавала никаких вопросов. Поэтому их начал задавать я.

— Рук, мы отправились туда не затем, чтобы задавать вопросы. Я решила ради спокойствия отца посвятить его в ход расследования, потому что твоя бывшая растрезвонила о нем на всю страну в своей бульварной газетенке.

— Не будем обсуждать последнюю фразу, вызванную минутным приступом ревности, и поговорим о визите к твоему отцу. — Он обгрыз оливку и положил косточку на край тарелки. — Да, мы отправились туда с определенной целью, но он начал рассказывать такие вещи, которые вызвали у меня интерес. Подозрения насчет другого мужчины — слишком серьезная деталь, чтобы ее упустить. Но ты промолчала, и я решил, что ты слишком потрясена, поэтому подхватил нить разговора. Он с тобой никогда не говорил об этом?

— Ты же сам слышал. Он сказал — нет.

— И ты не догадывалась?

Никки сделала очередной глоток вина и принялась вращать бокал, держа его за ножку и глядя, как по поверхности бегут крошечные волны.

— Можно, я тебе кое-что расскажу?

— Конечно, все что угодно, ты же знаешь.

Она задумалась, и на лице ее появилось то же страдальческое выражение, которое Рук видел у ее отца несколько часов назад.

— Да. Я тоже заподозрила, что у моей матери есть любовник. — Она поднесла к губам бокал. — Мне было лет тринадцать или четырнадцать. Я начала замечать вещи, о которых сегодня говорил отец. Она мало бывала дома. Иногда уезжала на выходные, поздно приходила, пропадала где-то целую ночь. Ну, знаешь, подростки все принимают близко к сердцу, я чувствовала обиду, одиночество. А потом мне пришло в голову, что за этим кроется нечто большее. Напряженные отношения между родителями были заметны невооруженным глазом. Я даже начала ходить к почтовому ящику, чтобы первой забирать почту и смотреть, не приходят ли ей письма от мужчин. Звучит глупо, но дошло до этого.

— Так она с кем-то встречалась?

— Я этого так и не узнала.

— И ты никогда не спрашивала у нее?

— Ты думаешь, я на это способна?

— А она тебе не доверилась? Даже намека не было?

Никки презрительно фыркнула.

— Послушай, я просто спросил. У меня создалось впечатление, что вы с матерью были очень близки.

— В каком-то смысле, да. Но в некоторых вещах она была очень скрытной. Это являлось у нас, так сказать, яблоком раздора. Даже в ту ночь, когда ее убили. Знаешь, почему я так долго ходила в магазин? Мне нужно было пройтись, потому что мы, можно даже сказать, поссорились из-за ее… отдаления. Пойми меня правильно, мама была очень добра ко мне, любила меня, я это прекрасно понимаю. Но… существовала часть ее жизни, полностью от меня закрытая. Как бы мы ни были близки, нас всегда разделяла стена.

Теперь Рук понял, почему Никки так не хотелось копаться в прошлом матери.

— В этом нет ничего страшного. У всех нас есть личная жизнь, верно? Некоторые люди окружают ее более высокой стеной, чем остальные. Как же это пел Стинг: «Крепость вокруг твоего сердца»? — Он выудил пальцами маринованный артишок, положил в рот и добавил: — Тебе это должно быть известно лучше всех.

Никки, нахмурившись, пристально взглянула на него:

— Что это значит?

Он торопливо сглотнул, и кусок попал не в то горло; Рук, отчаянно кашляя, понял свою ошибку. Попытался исправить ее и пробормотал:

— Ничего. Проехали.

Но было уже поздно.

— Нет, давай разберемся. Что такого я, по-твоему, «должна знать лучше всех» насчет строчек из классического рока?

— Ну… Ну хорошо, послушай, мы все наследуем от родителей некоторые черты характера. Я получил от матери страсть к театральным выходкам и восхитительную импульсивность. Что до моего отца, то я понятия не имею, что есть во мне от него. Я даже не знаю его имени, — он рассчитывал, что эта информация отвлечет Никки и уведет разговор от опасной темы, но ошибся.

— Говори до конца, Рук. Ты хочешь сказать, что со мной невозможно общаться?

— Вовсе нет. — Он обнаружил, что его втянули в совершенно нежелательную словесную дуэль и все, что он говорил, оборачивалось против него. И добавил глупую фразу: — Только иногда.

— И когда же именно со мной бывает невозможно общаться?

Он попытался уклониться от прямого ответа.

— Очень-очень редко.

— Когда, Рук?

Он не видел иного выхода, кроме как идти напролом, воспользовавшись в качестве руководства стихотворением Роберта Фроста.[59]

— Ну ладно; иногда, когда я хочу поговорить о некоторых вещах, как было недавно, ты просто превращаешься в кусок льда.

— Ты думаешь, что я холодна?

— Нет. Но ты знаешь, как заморозить меня.

— Значит, я тебя замораживаю, это ты хочешь сказать? Просто смешно. Ты первый, от кого я слышу подобное.

— Вообще-то…

Она хотела было выпить вина, но, услышав это, побледнела и со стуком поставила бокал на холодную каменную столешницу.

— Ну-ка, договаривай.

Рук почувствовал, что увяз по уши; он отчаянно искал выход, но его не было.

— Я серьезно, Рук. Нельзя просто так бросаться словами, а потом давать задний ход. Говори то, что хотел сказать.

Она смотрела на Рука, не моргая, и взгляд этот пронизывал его насквозь, словно журналист был рецидивистом, сидевшим в наручниках в комнате для допросов.

— Ну хорошо. Позавчера в Бостоне мы с Петаром говорили, и…

— С Петаром? Ты обсуждал меня с Петаром у меня за спиной?

— Очень недолго. Ты ушла в туалет, я тебя молча ждал — ну подумай, о чем мне говорить с Петаром? А он начал первый — то есть Петар — так вот, это его слова: ты окружила себя броней.

— Во-первых, я считаю, что подставлять Петара — это дешевый трюк.

— Это он сказал, он первый заговорил о тебе!

Хит не обратила внимания на слова Рука, поглощенная гневом и чувством облегчения, которое гнев ей давал.

— А во-вторых, лучше быть осторожной, контролировать себя и поменьше распространяться о своих личных делах, чем быть такой, как ты, безмозглый, незрелый, эгоистичный идиот.

— Послушай, я не то хотел сказать.

— Нет! — рявкнула она. — Думаю, что ты наконец-то сказал то, что хотел, — и она схватила свой пиджак.

— Ты куда?

— Не знаю. Но точно подальше от тебя.

И ушла.

Никки выместила ярость на Доне. Ей нужно было дать выход гневу, выпустить пар, успокоиться, и она написала сообщение своему партнеру по ближнему бою. Тридцать минут спустя она швырнула бывшего «морского котика» на мат лицом вниз, едва не вышибив из него дух. Дон поднялся на четвереньки, тяжело дыша, но Никки почуяла обман. Он бросился на нее, выставив вперед плечо, вытянув длинные руки, чтобы схватить ее за ноги и повалить на пол. Но не успел: она быстро присела, зацепила его за локоть и стремительно вскочила, подняв противника в воздух. Дон всей тяжестью рухнул на спину, пригвожденный к полу. Никки вскочила на ноги, отдуваясь; пот струился по лицу, но она пританцовывала на месте, готовая к новой схватке. Нет, онажаждалановой схватки.

Через час они, взмокшие от пота, поклонились друг другу и обменялись рукопожатием в центре мата.

— Что это на тебя нашло? — спросил он. — Ты сегодня сама не своя. Я тебя чем-то разозлил?

— Нет, ты тут ни при чем. У меня кое-какие неприятности. Прости, что я воспользовалась тобой в качестве груши.

— Ничего страшного, обращайся в любое время. Помогает держать себя в форме. — Дон вытер пот со лба краем футболки и спросил: — Остались силы на пиво или еще что-нибудь?

Никки ответила не сразу. «Еще что-нибудь» означало «постель», и оба это знали. Предложение прозвучало небрежно, потому что никто из них не относился к сексу серьезно. Точнее, так было прежде. До встречи с Руком Никки и Дон время от времени занимались сексом без обязательств — так продолжалось года два. Оба получали то, что им было нужно, то есть не больше чем физическое удовлетворение безо всякой душевной близости, без ревности и расспросов в том случае, если партнер отказывался. Если они оба хотели секса — отлично. Если нет — ничего страшного. Это никак не влияло на их занятия джиу-джитсу, и Дон ни разу не настаивал и не дулся из-за отказа с тех пор, как она решила, что Рук будет ее единственным мужчиной. Журналист, в свою очередь, не подозревал о существовании «тренера с бонусами».

— С удовольствием выпью пива, — произнесла Хит, повинуясь порыву.

Сердце почему-то забилось чаще. Что это — чувство вины? «К черту, я же просто выпью с ним», — решила она.

— Для начала хорошо бы принять душ, — сказал Дон, отлепляя от тела влажную футболку. — А здесь нет горячей воды. Отключили после землетрясения, и думаю, инспекция доберется сюда не скоро.

Сердце снова заколотилось, но Никки, не обращая на это внимания, предложила:

— Можешь принять душ у меня.

Хит осталась в той же одежде, в которой занималась в зале, но, пока Дон принимал душ, надела сухую футболку. В очередной раз проверила телефон в ожидании новостей от детективов, но обнаружила лишь еще три голосовых сообщения от Рука и не стала их слушать. В холодильнике она нашла упаковку из шести бутылок пива и попыталась решить, стоит ли пить его в опасной близости от спальни или после того, как Дон приведет себя в порядок, отправиться в «Волшебную бутыль».

Хит включила на кухне воду и смыла с лица пот. Вытираясь бумажным полотенцем, Никки попыталась решить, зачем же она все-таки пригласила Дона к себе домой. Может, она хочет спрятаться, сбежать от других отношений? Или просто ищет дружеской компании? Или снова пробует себя в роли свободной женщины, чтобы посмотреть, каково это? И она сказала себе: чем бы ни закончился сегодняшний вечер, ссора с Руком никак не повлияет на ее выбор.

Тогда зачем она первая предложила Дону пойти к ней домой? Потому, что отношения их настолько поверхностны, что он не будет задавать ей вопросов, не будет допытываться о причинах ее настроения, если она не захочет спать с ним? Может быть, она стремится забыть ссору с Руком в постели с другим мужчиной?

Разговор с Руком разозлил ее не потому, что журналист задел больное место — обвинил в том, что она намеренно отгораживается от людей, — а потом спрятался за спину ее бывшего. Нет, дело было в том, что он упорно совал нос в дела, совершенно его не касавшиеся. Вытаскивал на свет божий семейные тайны, которые она хотела забыть. Устроил ее отцу допрос, как будто они сидели в полицейском участке… И в довершение всего вынудил ее рассказать о взаимоотношениях с матерью. Как могла Никки описать ему связь, существовавшую между ней и матерью, объяснить ему или кому-либо другому? И почему она обязана это делать? Неужели нужно рассказывать Джеймсону Руку о том, как мать обрабатывала ей ободранные колени? Или о том, как она оставила все дела и повела Никки на бродвейское шоу, когда парень бросил ее прямо перед школьным балом? Или как учила дочь читать Джейн Остин и Виктора Гюго? И тому, что занятия музыкой — да и любое другое дело — должны быть увлекательным приключением, полным открытий. Касающихся не только музыки, но и себя самого.

Никки не могла рассказать ему обо всем этом. Или не желала. Эти воспоминания, как и тысячи других, были для нее запретной территорией. И крышка пианино, стоявшего в соседней комнате. Открывать эти двери было слишком больно. Может, Рук и прав. Может, она действительно окружила себя крепостной стеной.

Как и ее мать…

И если так, что это — недостаток характера или еще один ценный жизненный урок, который Синтия Хит преподала дочери на собственном примере? Так же как она показывала ей, что промежутки между нотами — это тоже музыка.

Шум в ванной стих, и Никки вынуждена была снова спросить себя, что же теперь делать, потому что она оказалась на перепутье — этого нельзя было отрицать. Почему, что же послужило причиной? Но как только открылась дверь ванной, Хит поняла, что это не самый важный вопрос. Самым важным вопросом было — как ей вести себя сегодня вечером, в этой рискованной ситуации.

Дон шел ей навстречу по коридору; кожа его блестела, на нем не было ничего, кроме полотенца.

— По-моему, ты что-то говорила насчет пива, — сказал он.

Не давая себе времени подумать, она открыла дверцу холодильника, вытащила из пластиковой упаковки две бутылки и поставила на кухонный стол. Никки и Дон чокнулись, отпили по глотку.

— Завтра наверняка все тело будет болеть, — усмехнулся он.

В дверь негромко постучали.

— Ты кого-то ждешь? — спросил Дон, выходя в коридор и направляясь к двери.

У Рука был ключ, но, возможно, он решил для разнообразия вести себя деликатно, поэтому Никки прошептала:

— Ничего не говори, просто посмотри, кто там.

Она обошла стол, пытаясь сообразить, как представить мужчин друг другу, и в этот момент полотенце соскользнуло с бедер Дона и упало на пол. Он лукаво подмигнул ей и наклонился к «глазку».

Выстрел из дробовика пробил дверь насквозь, разнес «глазок» и отшвырнул Дона назад с такой силой, что он пролетел через весь коридор и рухнул к ногам Никки. Фонтан крови хлынул из того места, которое только что было его лицом, испачкав брюки и футболку Никки.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Если она впустит в душу страх, он парализует ее. Если продолжит смотреть на жуткую картину у своих ног, то погибнет. И поэтому, прежде чем волна ужаса, готовая захлестнуть Никки, обрушилась на нее, она нажала на свой «переключатель» и превратилась в копа. Она эмоционально отстранилась от происходящего. Она мобилизовала сознание и приготовилась действовать.

Бросившись на пол, Хит перекатилась по ковру в сторону кухонной двери и выключила свет на кухне и в прихожей. В гостиной осталась гореть настольная лампа, но полумрака было достаточно для прикрытия. Спрятавшись за стену, Никки поднялась — колени ее дрожали — и схватила с гранитной столешницы свой «зиг-зауэр» и сотовый телефон. Она задела локтем бутылку с пивом, и та полетела на пол, ударившись о дверцу духовки. Бутылка еще вращалась вокруг своей оси, когда Никки, упав на колени рядом с Доном, набрала 911, одновременно прижимая два пальца к его сонной артерии.

— Служба «девять-один-один», что произошло?

— Говорит детектив Хит, «Один-Линкольн-Сорок», сообщаю о происшествии, офицеру нужна помощь, преступник вооружен. — Не сводя взгляда с двери и стараясь говорить как можно тише и спокойнее, Никки сообщила свой адрес, назвала ближайший перекресток. — Один человек убит.

Она сняла пальцы с шеи Дона и вытерла кровь о спортивные штаны.

— У преступника дробовик.

— Полиция уже едет, детектив. Вы можете описать стрелявшего?

— Нет, я не видела…

В этот момент из-за входной двери донесся леденящий душу звук — это убийца заряжал ружье. Никки выпустила из пальцев телефон, и тот упал на ковер. Луч света, проникавший сквозь дыру во входной двери, заслонила какая-то тень. Из лежавшего на полу мобильника доносился тонкий голос: «Детектив Хит? Детектив, вы меня слышите?» Голос становился все тише — Хит попятилась в кухню и укрылась за широким столом. Пригнувшись, она выглянула в коридор, и как раз в эту минуту толстый ствол ружья просунулся в проделанную в двери дыру. Никки опустилась на колени, оперлась о стену и прицелилась, держа пистолет в вытянутых руках.

— Полиция, бросай оружие!

Ствол слегка развернулся в ее сторону. Никки нырнула в укрытие. Оглушительный грохот наполнил помещение, в стене рядом с ней образовалась новая дыра. Не дожидаясь, пока преступник перезарядит дробовик, Хит перекатилась в коридор, перевернулась на живот и одну за другой выпустила десять пуль в дверь под ружейным стволом. Она услышала, как мужчина застонал, черный ствол, скрипнув о дерево, задрался вверх, затем скрылся. Но сквозь гул приглушенных голосов встревоженных соседей, доносившихся из-за стен и из открытых окон, Хит услышала, как преступник вставлял в магазин новый патрон. Хит скорчилась в дверях гостиной, в противоположном конце коридора, выбросила пустую обойму и вставила новую, которую нашарила в оставленной на кресле спортивной сумке.

Прижимаясь спиной к стене, Никки на цыпочках прокралась в коридор. Под ногами хрустели осколки разбитых ламп и зеркала. Она прислонилась к холодной стене у самого выхода и прислушалась. Несколько секунд спустя до нее донеслись осторожные шаги, удалявшиеся по коридору. Воцарилась тишина, затем скрипнули петли, хлопнула металлическая дверь. Хит решила, что это дверь черного хода, расположенная в конце коридора, слева. Лифт по-прежнему не работал, и преступник решил не спускаться по главной лестнице. Или хотел, чтобы она так подумала.

Она услышала, как повернулась ручка двери, звякнула натянутая цепочка. Женский голос — это была соседка, миссис Данн — произнес:

— Я ничего не вижу, Фил. Пахнет отвратительно. Иди сюда, понюхай, что это — порох?

Никки сделала вывод, что преступника в коридоре уже нет, но вышла осторожно, держа пистолет наготове.

Сначала она свернула направо, чтобы убедиться в том, что нападавший не обманул ее и не прятался на главной лестнице. Но там никого не оказалось; Никки вернулась назад, обеими руками сжимая оружие, и направилась к двери черного хода. Перешагнула через пару гильз и увидела лицо миссис Данн за приоткрытой дверью соседней квартиры. Хит приложила палец к губам, призывая соседку молчать, но женщина громко зашептала:

— Вы целы, Никки? — Хит не ответила, и соседка продолжала: — Хотите, я позвоню в «девять-один-один»?

Никки кивнула, желая, чтобы женщина наконец ушла, и миссис Данн, сказав «хорошо», скрылась в глубине квартиры.

Перспектива открывать скрипучую дверь отнюдь не радовала Хит, но, если она хотела преследовать преступника, выбора не было. В голове один за другим проносились вопросы. А что, если он ждет прямо за дверью, чтобы снести ей голову? А что, если он не один? Может, нужно спуститься по главной лестнице и подстерегать его на тротуаре? Никки везде мерещились ловушки. Она приложила ухо к металлической двери, но ничего не услышала, а время уходило. Голос разума предупреждал ее об опасности, но детектив проигнорировала его.

Она отступила на шаг и ударила ногой в дверь. Та распахнулась, и Никки выскользнула на площадку, присела на корточки, прижавшись к шершавой серой стене.

На лестнице было темно, лишь откуда-то с первого этажа просачивался слабый свет, но ни одна лампочка на лестнице не горела. Вывернули заранее, решила Никки. Тот, кто пришел за ней, продумал план отступления.

Хит вновь прислушалась, стараясь различить звуки дыхания, движение, стук подошв по металлическим ступеням, хотя бы бульканье в животе… но ничего не услышала. Ничего, кроме капель воды, падавших на площадку рядом с ней. Воды? Даже если это протечка с крыши, дождя не было уже несколько дней, а трубы на этой лестнице не проходят. Никки пошарила рукой по гофрированному металлическому листу, нашла лужицу. Потерла пальцы друг о друга — они были липкими. Это не вода, поняла она. Кровь. Кровь капала откуда-то сверху.

У Никки было два варианта — продолжать сидеть в засаде или отправляться на охоту.

Поскольку убийца прятался в темноте, предполагая, что она начнет спускаться по лестнице, Хит решила отвлечь его внимание и затем выстрелить прежде, чем он успеет перезарядить ружье. Неплохой план — если она сможет действовать быстро, если удастся выстрелить в упор и если у него нет другого оружия. Чтобы перехитрить противника, Никки решила обратить в свою пользу темноту, в которой прятался преступник. Она пошарила рядом с собой, около двери, и нащупала тяжелый деревянный клин, который управляющий использовал в качестве упора, поднялась, укрываясь под ближайшим лестничным пролетом, и направилась к следующему пролету, ведущему вниз, словно собиралась спускаться. Но вместо этого лишь швырнула вниз деревянный клин.

Убийца клюнул на приманку и выстрелил немедленно. Хит резко развернулась и выпустила вверх две пули, но, должно быть, не попала, потому что услышала, как преступник карабкается вверх по ступенькам, на крышу, которая находилась двумя этажами выше. Бросившись за ним, Никки услышала, как наверху открылась, а затем захлопнулась железная дверь.

Добравшись до последней площадки, Хит уперлась в очередную проклятую дверь, за которой было практически негде спрятаться. Она понимала, что убийца наверняка уже сидит в засаде за дымоходом или вентиляционной трубой и ждет, когда она выйдет, чтобы прикончить жертву. Однако, прислушавшись, она различила шаги в нескольких футах от выхода, на противоположной стороне крыши. Рывком распахнув дверь, Никки выбежала на крышу, моля бога, чтобы преступник был один.

Детектив Хит наконец-то смогла разглядеть убийцу — он как раз подбежал к парапету и повернулся к ней лицом, чтобы перелезть на пожарную лестницу, которая шла по фасаду здания. Мужчина, ростом примерно метр восемьдесят, широкоплечий, крепко сложенный, вероятно, белый — но лица было не видно. В сером джемпере с капюшоном, поверх капюшона черная кепка с логотипом «Янкиз»,[60]рот и нос скрывала черная маска или шарф, на руках перчатки. Никки также удалось рассмотреть ружье с коротким стволом и рукоятью, как у пистолета, которое он сжимал в руках. Стоя на лестнице, он положил оружие на парапет и прицелился в нее. Детектив бросилась за трубу. Он выстрелил — посыпались обломки кирпичей.

Рискуя потерять его из виду, Хит побежала ко второй пожарной лестнице, расположенной с задней стороны дома. Удача до сих пор сопутствовала ей, но спускаться по открытой лестнице следом за человеком с дробовиком означало искушать судьбу. Это было просто глупо. И смертельно опасно.

Она бегом спустилась по лестнице, спрыгнула с высоты полутора метров в переулок и прижалась к стене. Хит быстро выглянула из-за угла, оглядела улицу и спряталась. Засады не было; узкий проезд между двумя домами был пуст. Услышав топот, Никки снова высунулась и успела разглядеть бежавшего по улице преступника. Она устремилась вперед за ним.

Когда Хит выбежала из ворот на тротуар и огляделась, улица уже опустела. Но убийца не мог за такое короткое время добраться до угла на Ирвинг-Плейс. Она побежала в ту сторону; там находилась стройка — шел ремонт здания. Хит остановилась в конце тротуара, опустилась на колени около дощатого забора и осторожно выглянула из-за угла, но никого не заметила. Куда он мог подеваться? Она вспомнила, что рядом со строительным вагончиком есть туалет. Хит осторожно приблизилась к будке. Но та была закрыта на висячий замок — так же, как и дверь вагончика.

Никки вернулась и направилась на юг, к Восточной 19-й улице. Прислушиваясь и всматриваясь в темноту, она пошла под лесами, окружавшими дом. Вой сирен приближался, но Никки не собиралась выходить навстречу полиции — ей нужно было во что бы то ни стало схватить беглеца. Дойдя до угла с 19-й улицей, она снова остановилась, но убийцы по-прежнему не было видно. С запада приближался какой-то человек с чихуахуа и золотистым ретривером на поводке; он сказал Никки, что не видел мужчину, подходящего под ее описание. Хит попросила его сходить в ее дом и сообщить полиции, где она находится, и мужчина согласился. Когда человек с собаками скрылся, она замерла на месте и принялась ждать. И в тот момент, когда Никки уже собиралась бросить погоню и возвращаться домой, она услышала звук.

У нее над головой скрипнули доски, на асфальт рядом посыпалась пыль. Вряд ли это был очередной подземный толчок, решила она — скорее всего, это убийца прятался там наверху, на лесах.

Хит выбежала из-под лесов и попятилась на проезжую часть, стараясь разглядеть преступника. Но его скрывали доски, защищавшие пешеходов от падения мусора. Барьер тянулся вдоль второго этажа здания, почти до самой Южной Парк-авеню, и представлял собой превосходное укрытие для беглеца — он мог спокойно преодолеть целый квартал. Осторожно ступая, Никки направилась обратно, в сторону Ирвинг-Плейс. Пройдя полквартала, она начала забираться по столбу наверх, на леса.

Оказавшись на уровне второго этажа, Хит раздвинула нейлоновую сетку, беззвучно перелезла через дощатый барьер и съежилась за большим ящиком для инструментов, который был прикован цепью к одной из опор. Сжимая двумя руками оружие, она выглянула из-за металлического ящика. На лесах, в дальнем конце здания, виднелась темная фигура с дробовиком в руках. Убийца ждал. Не успела она произнести «бросай оружие», как он выстрелил, и заряд дроби угодил в шкафчик. Когда Никки осмелилась высунуться из укрытия, он исчез.

Сквозь звон в ушах Хит расслышала топот — убийца бежал прочь по деревянному настилу. Она бросилась в погоню. Прежде чем завернуть за угол, Никки на секунду выглянула и заметила в конце настила беглеца — тот как раз слезал на тротуар, цепляясь за строительный мусоропровод. Хит оказалась на открытом месте, и пока соображала, стоит ли рискнуть и прыгнуть вниз, прямо под пули, дробовик снова рявкнул, и в доске в метре от детектива образовалась дыра. Хит услышала металлический щелчок — киллер вставлял в магазин новый патрон. Никки прыгнула вперед и спряталась за мусоропроводом. Следующий выстрел разнес в щепки участок лесов, на котором она только что стояла. Враг снова зарядил ружье. Не зная, куда деваться, бежать прочь или рискнуть съехать по мусоропроводу, на ходу стреляя из пистолета, она услышала над головой стрекот вертолета. Должно быть, убийца тоже заметил вертолет, потому что какой-то человек, высунувшись из окна на противоположной стороне улицы, крикнул ей:

— Вон он! Видите? Он уходит.

Скрестив руки на груди, Хит сунула ноги в мусоропровод и поехала вниз. Оказавшись в мусорном баке, она высунулась, держа пистолет наготове, и заметила убийцу — тот добежал уже почти до самой Южной Парк-авеню, сжимая в руках дробовик.

Никки выбралась из бака и бросилась в погоню. Враг был ранен, так что детектив быстро догнала его. Он как раз переходил улицу, когда она крикнула:

— Ни с места, полиция!

Хит держала преступника на прицеле и, скорее всего, попала бы, но в этот момент из бара «Волшебная бутыль» вывалилась толпа гогочущих студентов, и ей пришлось опустить оружие. Продолжая погоню, она побежала к перекрестку и заметила, что убийца направляется на север, петляя между машинами, плотным потоком двигавшимися к югу. Никки повезло — светофор как раз переключился. Она быстро пересекла улицу и последовала за преступником по центральной разделительной полосе. Когда они добежали до 20-й улицы, Никки взглянула на свой дом — возле него скопились полицейские автомобили, машины «скорой», квартал освещали синие огни. Одна из патрульных машин как раз сворачивала с Парк-авеню на 20-ю, и Никки крикнула:

— Полиция, сюда!

Но офицеры не заметили ее и поехали дальше.

Однако убийца ее услышал. Он оглянулся, увидел, что Хит догоняет его, и заметался, огибая кадки с деревьями, расставленные вдоль разделительной полосы; бросился на правую полосу, затем перебежал обратно, на левую. Когда они пересекли Восточную 21-ю, дорогу Никки преградил огромный лимузин «хаммер» — водитель слишком поздно понял, что ему не хватит места для поворота. Пока она протискивалась мимо капота, шофер показал ей непристойный жест, а к тому моменту, когда лимузин остался позади, преступник опередил ее почти на целый квартал.

Однако он бежал все медленнее. Когда враг в очередной раз обернулся, Хит заметила у него на груди расплывающееся багровое пятно. На перекрестке с 22-й улицей он, видимо, решил, что бежать больше не сможет, но не сдался: наставил ружье на водителя остановившегося на светофоре такси, и тот немедленно вывалился из машины, подняв руки. Преступник сел за руль и рванул на красный; при этом он задел другое такси, проезжавшее мимо, но ему удалось выровнять машину, и он устремился прямо к Никки.

Хит, застывшая на центральной полосе, шагнула назад, но убийца несся на нее. Ревел мотор. Она приготовилась стрелять, и когда он увидел дуло пистолета, то резко вывернул руль вправо, затем выставил в окно свое ружье, чтобы выстрелить в нее на ходу. Но Никки, вместо того чтобы бежать, дерзко осталась на месте и, убедившись в том, что за его машиной на тротуаре никого нет, выстрелила в преступника трижды, когда он проезжал мимо. Две пули разбили лобовое стекло, но ему удалось уклониться от них, а третья, выпущенная в открытое боковое окно, попала в цель. Голова убийцы внезапно дернулась в сторону, и Никки услышала треск ткани капюшона. Машина запетляла, но затем он, видимо, крепче ухватился за руль и, не снижая скорости, помчался дальше, на юг. Никки вернулась домой.

Она запомнила и номер машины, и место, где произошла перестрелка, чтобы отметить это в отчете: напротив супермаркета «Мортон Уильямс», именно там, где десять лет назад начался ее кошмар.

Когда Хит закончила диктовать свое заявление детективу из Тринадцатого участка, Лорен Пэрри отвлеклась от тела Дона и протянула ей стакан апельсинового сока.

— Я нашла это у тебя в холодильнике. Выпей. Повысит уровень сахара в крови.

Никки сделала маленький глоток и поставила стакан на тумбочку.

— Ты ничего не выпила. В чем дело, тебя тошнит? Боль в груди? Голова не кружится? — Судмедэксперт проверила пульс подруги. Убедившись в том, что Никки в относительном порядке, она протянула ей коробку с влажными салфетками. — Мне нужно работать дальше. А ты приведи себя в божеский вид.

Она указала на пятна засохшей крови, покрывавшие ноги и руки Хит, и, отойдя, добавила:

— И лицо не забудь вытереть.

Никки поставила коробку рядом с апельсиновым соком и остекленевшим взглядом уставилась на труп друга. Затем внимание ее привлекли какие-то голоса, доносившиеся из прихожей. Первым появился детектив Каньеро; лицо у него было хмурое, однако он успел едва заметно кивнуть своей подруге Лорен. Следовавший за ним напарник, Таррелл, со столь же мрачным выражением оглядел место преступления. Хит поднялась, чтобы их встретить, и, когда она шла к дверям, Таррелл оглянулся и обратился к какому-то человеку, стоявшему перед входом в квартиру:

— Ты уверен, что хочешь войти?

Показавшийся в дверном проеме Рук кивнул ему.

Никки подошла, он обнял ее, притянул к себе. Она всем телом прижалась к нему. Так они стояли несколько минут, и, когда наконец отстранились друг от друга, он так и не выпустил ее пальцев.

— Слава богу, ты цела.

Взгляд его упал на пол, на обнаженное тело, которое Лорен прикрыла небольшим бумажным полотенцем.

— Кто это? — удивился Рук.

Никки втянула носом воздух, размышляя, с чего начать объяснения. Но она не успела произнести ни слова: к ней подошел старший детектив.

— Я то же самое хотел спросить у вас. Я детектив Капарелла, отдел убийств.

— О, детектив, — заговорила Никки. — Это мой друг, Джеймсон Рук.

Капарелла заметил, что они все еще держатся за руки, и перевел взгляд на Никки, затем на убитого.

— Я бы хотел получить от вас заявление, если можно, мистер Рук.

— От меня? Но что я могу рассказать?

— Он не имеет к этому никакого отношения, — подтвердила Никки.

— Вы же знаете, что мы обязаны собрать всю информацию, детектив, — произнес коп. — Два бойфренда, один живой, другой мертвый?.. — Он вытянул руку, отстранив Никки, давая ей понять, что с Руком будет беседовать без нее. — Желательно прямо сейчас, сэр.

Они ушли во вторую спальню, а Никки взяла коробку с салфетками и принялась чистить руки и одежду. Когда она протирала лоб, ей пришло в голову, что Лорен, скорее всего, знала от своего бойфренда Мигеля, что они с Шоном забрали Рука по дороге сюда. Подруга дала ей салфетки, чтобы она смогла привести себя в порядок перед появлением Рука. Соскребая с подбородка засохшую корку, Никки взглянула в сторону коридора и решила, что разговор с Руком будет коротким, поскольку журналист не знал о существовании Дона. Это подтвердит ответ Никки на вопрос Капареллы, были ли у нее отношения с другими мужчинами, кроме убитого. Он начал было записывать, когда она упомянула Рука, но Хит сказала: «Он никогда не видел Дона. Насколько мне известно, он даже не знал, что у меня есть такой знакомый».

На месте следователя она задавала бы те же вопросы — как он выразился, собирала бы всю информацию, — но сейчас Хит искренне верила, что целью убийцы была она, а не Дон, который просто оказался не в том месте и не в то время — с самым трагическим исходом. Неловкость наступила, когда она вынуждена была рассказать коллеге все, что знала о Доне, — то есть крайне мало. Наверное, ему показалось, будто она что-то скрывает. Бывший «морской котик», холост, насколько ей известно; познакомились в фитнес-клубе два года назад, когда она пришла на занятия по рукопашному бою; он был ее инструктором; они начали встречаться для индивидуальных занятий, потом в баре за кружкой пива. А потом, время от времени… состояли в интимных отношениях. Детектив нахмурился, помолчал, глядя в свой блокнот; переваривал эту информацию, осуждал ее, фантазировал — она не могла сказать. Никки знала, что эту ситуацию непросто объяснить постороннему человеку, незаинтересованному лицу, и, вспоминая реакцию копа, снова заволновалась насчет того, как воспримет новость Рук — лицо определенно заинтересованное.

Тогда Никки постаралась увести разговор от отношений с Доном и рассказала детективу Капарелле о двух убийствах, которые она расследовала, и о своей уверенности в том, что ее хотели устранить, помешать копать глубже.

— Есть идеи насчет того, кто бы это мог быть? — спросил он.

— Детектив, я уже десять лет пытаюсь ответить на этот вопрос. Поверьте мне. Цель моей жизни — найти этого убийцу и схватить его.

Видимо, ответ удовлетворил его; он сделал еще какие-то заметки, попросил ее прислать ему по почте файлы с материалами дела, и разговор был закончен.

Лорен Пэрри завершила осмотр тела в рекордно короткое время и успела распорядиться, чтобы Дона унесли прежде, чем Рук выйдет из дальней комнаты и снова увидит распростертый на полу труп загадочного обнаженного мужчины.

— Ну, как все прошло? — спросила Никки, когда он наконец появился.

Рук холодно, пытливо посмотрел на нее.

— Ничего особенного — просто чертовски неприятно, — против обыкновения, он был немногословен. Облегчение, испытанное при виде Никки, сменилось гневом, который готов был вырваться наружу. — Знаешь, как трудно найти пятьдесят разных способов сказать «не знаю»? А ведь я писатель, черт подери.

Мимо прошел эксперт по баллистике, собираясь измерить дыру в дубовом книжном шкафу, куда угодил заряд дроби. Хит отвела Рука к пианино, чтобы поговорить с ним без помех — насколько это было возможно в комнате, полной детективов и криминалистов. Журналист пошел за ней, но чувствовалось, что ему не терпится высвободить руку.

— Я понимаю, что тебе это очень неприятно.

— Неприятно? Никки, наконец-то ты лишила меня дара речи.

— Я знаю, но…

— Но что? — Эти два коротких слова выразили всю его боль, недоумение, дурные предчувствия и гнев — да, гнев.

— Все на самом деле не так, как тебе кажется.

— По-моему, это моя фраза, — но он не улыбнулся. — Тогда как все на самом деле?

— Все сложно, — пробормотала она.

— Ничего, я разберусь.

Он ждал продолжения, но она молчала. Никки совершенно не представляла, с чего начать, и боялась поворота, который может принять разговор. Она отвернулась, посмотрела на алое пятно на коврике у двери, на том месте, где только что лежала голова Дона, и ничего не сказала. Терпение Рука лопнуло.

— Послушай, давай сделаем вот что. У тебя есть ключи от моей квартиры, да? Сейчас лучше всего будет, если Таррелл и Каньеро отвезут тебя ко мне, ты примешь душ и поспишь немного.

— Ты со мной не поедешь?

У него не было «переключателя копа», поэтому он прикрылся будничными объяснениями:

— Я подожду здесь, прослежу, чтобы дверь закрыли как следует после того, как все разойдутся.

— Ты со мной не поедешь? — повторила она.

— Я сейчас позвоню вашему управляющему. Ежи наверняка сможет заделать чем-нибудь эту дыру в двери.

— Спасибо, — произнесла она с ноткой сарказма в голосе. — Это меня утешит.

— А что тебе нужно, Никки? — Он все-таки шагнул в опасные воды. — Я понятия не имею, что мне сейчас делать, черт побери. Ты молчишь, и, честно говоря, это меня злит все больше и больше.

— Значит, ты думаешь о себе? Все дело в тебе? После того, что со мной только что случилось?

— Нет, — возразил он. — Я могу сказать наверняка: все дело исключительно в тебе.

— Очень остроумно, Рук. Блестяще. Запиши это в своем элегантном маленьком блокнотике. Можешь потом использовать. Или прочесть через пару лет, когда тебе захочется вспомнить, из-за чего именно мы расстались. — Она сунула руку в сумку и вытащила ключи от его квартиры. — Лови.

Он успел подхватить ключи и стиснул пальцы так, что металлические зубцы врезались в ладонь.

— Ты меня выгоняешь?

— Это моя квартира. Я сама за ней присмотрю.

Рук сразу понял, что означает эта фраза. Он пристально взглянул ей в лицо, но увидел лишь бесстрастную маску. Поэтому положил ключи в карман и вышел.

Никки отвернулась, чтобы не смотреть, как он уходит. И чтобы не видеть Таррелла и Каньеро, которые наблюдали за их разговором с другого конца комнаты, словно за сценой из немого фильма, не требующей субтитров, и пытались притвориться, что им это совершенно неинтересно.

Никки упала в кресло рядом с пианино, и вдруг ей показалось, что она перенеслась на десять лет назад; та ночь снова представилась ей в мельчайших подробностях. Точно так же, как и тогда, испытывая головокружение, пустоту и ужасное одиночество, она наблюдала за криминалистами, работавшими в квартире. Ее окружали осколки стекла и опрокинутая мебель, и она чувствовала себя так, словно только что очнулась после землетрясения и пол под ногами до сих пор еще ходил ходуном.

Незадолго до рассвета Никки сидела в участке, перед двумя фарфоровыми досками, допивая вторую чашку кофе и пристально рассматривая фотографии и записи; но вид досок не помогал ей найти точку опоры. Никки сидела здесь уже почти три часа. Криминалисты и группа сбора улик ушли, Ежи привинтил на дверь кусок фанеры, но Хит чувствовала, что не сможет заснуть. Она приняла душ и попросила патрульных, оставленных начальником Тринадцатого участка у крыльца, подбросить ее в Двадцатый.

Доски выглядели точно так же, как и вчера вечером, когда Никки уходила домой, но теперь она добавила новый раздел — для убийства Дона. Хит потребовалось сделать над собой огромное усилие для того, чтобы забыть — на время — боль потери, которую она испытывала, и сосредоточиться на обстоятельствах сегодняшнего убийства. Зеленым маркером она обвела небольшой участок доски, написала сверху имя жертвы, время смерти и скудные сведения об убийце: «дробовик», «неизвестный мужчина», краткое описание внешности, примерный рост и вес, «бегство на такси» и, наконец, презирая саму себя, последние слова: «на свободе».

У нее не было никаких улик, связывавших убийство Дона с двумя другими. Об этом говорил здравый смысл. Вот почему Никки поместила сведения о последнем преступлении на доску рядом с именами ее матери и Николь Бернарден. Опыт научил ее не верить в совпадения. Она знала, что убить хотели ее; покушение произошло после того, как она начала продвигаться вперед в расследовании двух убийств. Это был ответ на один из вопросов: «Почему именно сейчас?» Но более важный вопрос: «Почему?» — оставался без ответа.

Ответив на него, она сможет понять, кто совершил преступления. По крайней мере, она на это надеялась.

Никки услышала где-то внизу рокот — однако поблизости не проходили ветки метро. Жалюзи застучали о металлические наличники, лампы над головой начали слегка раскачиваться. Она услышала, как секретарша, сидевшая дальше по коридору, воскликнула: «Ух ты!» Кто-то завопил: «Еще толчок!» Никки посмотрела на жалюзи, которые уже перестали дрожать, и снова повернулась к доскам, надеясь, что это мини-землетрясение поможет стряхнуть неприятное ощущение и расставить точки над «i».

Это занятие — терпеливое созерцание Доски Убийств в поисках разгадки или, по крайней мере, какой-то закономерности — обычно давало результаты. Хит была далека от мистики, она не зажигала благовоний, не читала заклинаний. Это был не спиритический сеанс. Она просто изгоняла из головы все мысли и смотрела на кусочки головоломки, давая подсознанию возможность составить целостную картину. И сейчас какая-то деталь взывала к Никки, но она не могла уловить, какая именно. Что она упускала из виду? Хит рассердилась на себя за то, что отвлекается, но затем прервала мысленные упреки и прошептала: «Никакого самоедства». У Никки Хит сейчас имелся только один союзник, на которого она могла полностью положиться, и это была она сама.

Хит не могла позволить себе потерять самообладание, даже в самом сердце бури.

В этом было преимущество ее «брони», которую так ненавидел Рук. Он упрекал ее в склонности разделять сферы жизни, а ведь именно это умение помогло ей так быстро и успешно раскрыть столько дел. И она постаралась забыть о Руке. Меньше всего сейчас ей были нужны посторонние мысли. Вы хотите узнать, что такое настоящая броня, мистер Рук? Милости просим.

Вскоре ее отвлекли от созерцания — появился верный отряд. Детектив Феллер пришел за полтора часа до начала рабочего дня, сразу после Таррелла и Каньеро, с которыми она попрощалась у себя дома в два часа ночи. Рэндалл Феллер уже обзвонил своих приятелей из группы такси нью-йоркской полиции, работавших под прикрытием, в штатском: попросил всех искать угнанное такси с помятым передним крылом и двумя пулевыми отверстиями в лобовом стекле. Но пока никаких сдвигов не было. Тараканы разослали предупреждение всем отделениям экстренной помощи в больницах, медицинским кабинетам и аптекам насчет человека с пулевым ранением, который может обратиться за помощью или попросить бинты и обезболивающие в больших количествах. Но никаких звонков пока не поступало.

Вскоре весь отдел собрался на раннее совещание; не хватало только Шерон Гинсбург, которая опять опаздывала. Пока все рассаживались напротив досок, чтобы ознакомиться с последними новостями, Хит бросила взгляд в сторону стеклянного кабинета; вопреки ее ожиданиям, капитан Айронс уже сидел внутри и делал красным карандашом пометки в таблицах «КомпСтат».[61]Наверное, Железный человек[62]сегодня утром высадил подружку слишком далеко от участка, решила Никки. Она начала совещание, зная, что они прекрасно смогут обойтись без Гинсбург.

Хит заговорила об убийстве Дона; все уже знали подробности, так что она обошлась несколькими фразами. Никто не задавал вопросов. Все понимали, что предмет слишком деликатный, и, подобно Никки, хотели быстрее перейти к другим проблемам.

Патрульные, проводившие опрос соседей Николь на Инвуд-стрит, сообщили, что недавно на улице был замечен фургон фирмы по чистке ковров.

— Свидетели не помнят название компании, но, поскольку его появление совпадает со временем убийства, я хочу, чтобы Феллер и Раймер отправились туда и еще раз опросили соседей. Вытяните у них все, что сможете. Цвет фургона, надписи, все что угодно.

— Исследование на токсины затягивается, — продолжила Хит, поставив очередной вопросительный знак рядом с этим пунктом.

Она стерла строку «отпечатки пальцев» (галочки около нее не было, но это уже не имело значения, поскольку они установили личность жертвы) и написала крупными буквами: «Фургон на Инвуд-стрит».

Таррелл доложил, что поиск информации о бизнесе Николь Бернарден не дал никаких значимых результатов.

— «Группа НЭБ» зарегистрирована в бюро «Лучшие фирмы» и нескольких других организациях, Бернарден исправно платила взносы, но больше сказать о ней нечего. Никаких жалоб относительно ее поисков персонала — в основном потому, что никакой информации о запросах и прочей деятельности я не нашел. Эта женщина знала, что такое конфиденциальность.

Малькольм и Рейнольдс пока не смогли обнаружить ни в ломбардах, ни у скупщиков краденого следов ноутбука Николь Бернарден. Никки велела им разослать электронные письма по всем ломбардам и проверить сайт «eBay». Детектив Раймер сказал, что парни из отдела ИТ еще трудятся над онлайн-хранилищами в поисках файлов Бернарден.

— Пока ничего, но они делают ударение на слове «пока». Эта задачка их захватила. И еще они просили узнать, не поставишь ли ты автограф на обложке «First Press» со статьей Рука, хотят прилепить ее на стену.

— Конечно, поставлю, — согласилась Никки. — Если только они не собираются повесить мое фото в уборной.

Раймер улыбнулся.

— Что ты! Я уверен, эти ребята будут по очереди брать его домой.

По словам детектива Рейнольдса, из французского консульства тоже не было никаких новостей; он также запросил информацию о Николь в базе данных Интерпола. Но ничего не обнаружил. Однако сообщил, что Никки оказалась права: поиски в Нью-Йоркском клубе бегунов увенчались успехом.

— Она была пожизненным членом.

— Какая ирония, — не смог удержаться Феллер.

— Николь участвовала в летних тренировочных забегах по вечерам в Центральном парке, в забеге на милю по Пятой авеню, во многих забегах на шесть миль, но практически ни с кем из других участников не общалась, — сообщил Рейнольдс. — Короче говоря, она была просто номером.

И так далее, и тому подобное. Полученная информация оказывалась совершенно бесполезной. Даже Раймер, который по собственной инициативе обошел любительские оркестры и посетил профсоюз музыкантов в поисках сведений о Николь, бывшей талантливой скрипачки из консерватории, вернулся с пустыми руками. Все старания пропали зря; как и забеги Николь по парку, они ни к чему не привели.

Когда детективы разошлись, Никки невольно повернулась к пустому креслу, в котором обычно сидел Рук, чтобы выслушать его безумные комментарии. И прежде чем ее успела захлестнуть печаль, Хит занялась делом. В целом она могла считать, что ей повезло: целый час в участке прошел без шепота за спиной и каких-либо разговоров о ее личной жизни. В этот момент в дверях показалась детектив Гинсбург, и начался новый час.

— Я уже все знаю о вчерашней ночи. С тобой все в порядке? — проворковала Шерон, подойдя к Никки практически вплотную. Она понятия не имела о том, что такое личное пространство. — Наверное, это было ужасно — прямо в твоей квартире. — Она наклонилась к Никки и продолжила, почти не понижая голоса: — Твой бойфренд! Никки, я тебе так сочувствую!

— Он не был моим бойфрендом, — возразила Хит и тут же пожалела о том, что ввязалась в этот разговор.

— Конечно, как скажешь. Но все равно это наверняка было настоящим потрясением. Честно говоря, я не думала, что ты сегодня придешь на работу.

Хит демонстративно взглянула на часы.

— Я это уже поняла. Где ты была?

— Выполняла задание капитана Айронса.

Сначала Никки решила, что она лжет, но это было очень легко проверить, поэтому ее охватило раздражение оттого, что начальник участка действует через ее голову и без спроса забирает ее сотрудников. Но затем Хит вспомнила, кого именно он забрал. И разве без Шерон утро прошло хуже обычного? Гинсбург направилась к своему столу, со стуком поставила на него огромных размеров сумку и сказала:

— Я приехала бы вовремя, но ты же знаешь, как он относится к сверхурочной работе. И поскольку вчера вечером в нерабочее время мне пришлось мотаться в Скарсдейл, он разрешил мне сегодня прийти попозже.

У Никки перехватило дыхание. Она быстрыми шагами подошла к столу Гинсбург и для разнообразия вторглась в ее личное пространство.

— Что ты забыла в Скарсдейле?

Детектив негромко присвистнула:

— Ничего себе. Ты серьезно? А я думала, он тебе сказал.

Никки как будто ударила взрывная волна, и она даже покачнулась.

— Ты ездила к моему отцу? По заданию капитана?

И, не слушая ответа, Хит устремилась к кабинету начальника. Гинсбург робко окликнула ее:

— Ездила, но не как к подозреваемому. Просто расспросить его кое о чем.

Хит хлопнула дверью с такой силой, что половина участка, наверное, решила, будто началось землетрясение. И если бы люди смогли заглянуть в кабинет Айронса, то убедились бы в том, что так оно и есть.

— Какого черта, Хит, что на вас нашло?

Уолли Айронс не только подскочил в кресле, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, как кролик Роджер,[63]но и отъехал назад, отталкиваясь каблуками. У него явно был развит инстинкт самосохранения. Детектив Хит шагнула к письменному столу с таким видом, словно хотела наброситься на капитана и придушить его.

— Вот именно, какого черта? Какого черта вы вытворяете, зачем вы послали эту гребаную Шерон Гинсбург домой к моему отцу? — Хит редко употребляла крепкие выражения, и если хлопанья дверью было недостаточно, чтобы выразить ее ярость, то брань говорила сама за себя. — Домой к моему отцу, капитан!

— Успокойтесь, немедленно.

— Ни черта я не успокоюсь. Отвечайте на вопрос.

— Детектив, мы все знаем, что сегодня у вас была напряженная ночь.

— Отвечайте мне! — Капитан молча смотрел на нее, и тогда Никки схватила с подставки чашку с остатками холодного кофе и выплеснула на его бумаги. — Быстро!

— Вы не соображаете, что делаете.

— Я еще только начала… Уолли.

Хит нависла над ним, тяжело дыша, словно только что пробежала кросс. Но он видел, что она с легкостью могла бы промчаться еще несколько кругов, и заговорил:

— Ну хорошо. Давайте поговорим. Присаживайтесь. — Она не пошевелилась. — Ну же, садитесь!

Никки подвинула к столу кресло, а капитан, не сводя с нее взгляда, вытащил носовой платок и принялся вытирать кофе со сливками, стекавший со стола ему на брюки.

— Так, — сказала она. — Я села. Говорите.

— Я принял решение… как начальник участка… — беспомощно добавил он, — лично заняться этим расследованием, которое у вас застряло на месте.

— При чем тут мой отец? — И она кивнула в сторону помещения за стеклом. — И вы поручили это ей? Не смешите меня.

— Прошу вас говорить повежливее, детектив.

Никки стукнула ладонью по столу.

— Расспрашивать моего отца? Во-первых, десять лет назад его алиби подтвердилось. Во-вторых, с каких это пор вы посылаете человека… да еще эту женщину… допрашивать его, не дав мне знать?

— Я начальник участка.

— А я начальник отдела убийств.

— Который не может сдвинуть расследование с мертвой точки. Послушайте, Хит, вчера, после того как информация просочилась в газету, мы говорили об этом. Прошло десять лет, и настало время открыть новое направление в расследовании.

— Ага… Вы оттачиваете цитаты для очередной статьи? И ставите под удар мое дело и мои отношения с отцом?

— Я твердо решил: для вас это слишком личное. Вы вносите в расследование лишние эмоции. И после сегодняшнего я убедился в этом.

— Чушь собачья!

— Я отправил туда детектива Гинсбург потому, что чувствую: ее способности здесь недооценивают.

— Способности? Ставлю пять баксов, что она больше времени провела вчера в Вестчестерском торговом центре, чем в доме моего отца.

— К тому же, — Айронс поднял палец, словно нажимая на воображаемую кнопку «пауза», — я считаю, что в расследовании требуется объективность, мне не нужен волк-одиночка, у которого на уме только вендетта.

— Но охота на ведьм нам тоже не нужна. Как и сами ведьмы.

— Вы совершенно не владеете собой.

— Поверьте мне, вы поймете, когда я действительно перестану собой владеть.

— Как несколько дней назад в Бэйсайде, когда вы нарушили инструкции и спустились в подвал, потому что совсем помешались на этом убийстве?

— Вам нужно провести немного времени на улицах, капитан. Возможно, тогда вы поймете, что такое настоящая полицейская работа.

— А знаете, что нужно вам? Немного времени отдохнуть от работы на улицах. Я вас отстраняю.

— Вы меня что?

— Ничего личного. Даже после этого… разговора. На самом деле я человек достаточно широких взглядов и понимаю, что это всего лишь результат стресса.

— А вы обладаете необходимой квалификацией для того, чтобы распознать признаки стресса?

— Может быть, и нет. Но в Департаменте работают психологи, обладающие всеми соответствующими навыками. И сейчас вы отправитесь на обязательную беседу с врачом, поскольку сегодня ночью убили вашего бойфренда, а потом вы стреляли в сбежавшего подозреваемого. — Айронс поднялся. — Разберитесь в своих переживаниях, а потом поговорим о возвращении к вашим обязанностям. Разговор окончен.

Но Никки застыла на месте, и уйти пришлось ему. Айронс торопливо засеменил к двери.

— Да, вижу, вы не тратили время зря, детектив. — У полицейского психолога доктора Лона Кинга были дружелюбные, простые манеры, и голос его напомнил Хит мягкий шепот прибоя на тропическом острове. — Я только сегодня утром получил направление от вашего начальника участка после вашей, гм… беседы.

— Я хотела побыстрее покончить с этим и вернуться к работе, если вы не возражаете против такой прямоты.

— Прямота — именно то, что мне нужно. Откровенность — еще лучше. Мне хотелось бы получить от вас и то и другое.

Он смолк, откинувшись на спинку кресла, и начал просматривать только что заполненную анкету. Хит наблюдала за ним, пытаясь определить реакцию, но безуспешно. Лицо его совершенно ничего не выражало; он явно обладал природной скрытностью, и Никки решила для себя никогда не садиться за покер с доктором Лоном Кингом. Сначала Хит подумала, что ей повезло — ведь ей удалось попасть на прием в тот же день, когда она получила глупый приказ Айронса. Она надеялась, что разговор будет коротким, потому что один из приятелей детектива Феллера из группы такси только что сообщил, что обнаружена машина, в которой сбежал убийца Дона. Такси было припарковано под пандусом, ведущим на шоссе Брукнер, в Бронксе. Охотники за запчастями и вандалы за ночь практически ничего не оставили от машины, забрали все — от металлической бляхи с лицензией до медных проводов, но сейчас автомобилем завладел отдел экспертизы, и Хит не терпелось вернуться в участок, чтобы узнать, не нашлось ли каких-нибудь следов, ведущих к убийце. Например, вдруг он снял перчатки и оставил пару отпечатков? Внезапно до Никки дошло, что Кинг ее о чем-то спрашивает.

— Простите?

— Я спросил, не замечали ли вы в последнее время признаков снижения внимания?

— Нет, — ответила она, надеясь, что первый вопрос не самый критичный. — Я прекрасно могу концентрироваться.

— Мне очень часто приходится иметь дело с посттравматическим стрессовым расстройством, и я знаю: офицеры полиции доводят себя до нервного истощения, пытаясь доказать, что они неуязвимы. Поэтому прошу вас, поймите: в чувствах, которые вы испытываете, и в том, что вы расскажете мне, нет ничего постыдного.

Хит, кивнув, улыбнулась, дав понять, что полностью согласна, ни на секунду не забывая о том, что этот человек одним росчерком пера может отстранить ее от расследования на неопределенное время.

— Сразу же скажу, что я не заинтересован в том, чтобы затягивать лечение, — произнес Кинг, словно прочитав ее мысли. Как будто он твердо знал, о чем именно она сейчас думает.

Он задал еще несколько вопросов; некоторые из них повторялись в анкете. О сне, о потреблении алкоголя, о том, не чувствует ли она себя нервной, часто ли испытывает тревогу. По выражению лица Лона Кинга нельзя было сказать, доволен ли он ее ответами, или Никки уже выкопала себе могилу.

— Думаю, что не ошибусь, если на один из вопросов отвечу за вас положительно — то есть вам много раз приходилось быть свидетелем событий, связанных с угрозой жизни.

— Я же работаю в отделе убийств, — пожала она плечами.

— А как насчет подобных событий в личной жизни? Не считая работы?

Хит как можно короче рассказала об убийстве матери, в то же время стараясь не показаться замкнутой и немногословной. Когда она закончила психолог, помолчав, мягким голосом радиоведущего произнес:

— Такое событие в девятнадцать лет может оказать влияние на всю жизнь. Бывает ли так, что события вашей жизни заставляют вас возвращаться мыслями к этой трагедии, переживать ее заново?

Никки захотелось рассмеяться и воскликнуть: «Каждый день», но затем она испугалась, что ее отстранят на полгода и она уже не расстанется с психоаналитиком, и сказала:

— В этом нет ничего особенного. На работе мне приходится иметь дело с родственниками и близкими убитых. Если это и напоминает мне о событиях моей жизни, то собственный опыт лишь помогает общаться с ними и эффективнее вести расследование.

Но Кинг не торопился вручать ей медаль. В ответ она получила только «Ясно».

— А как насчет ассоциаций с убийством матери? Вы никогда не обнаруживали, что избегаете людей или вещей, которые напоминают вам о нем?

— Гм…

Хит откинулась на мягкие подушки и посмотрела в потолок. За спиной у нее негромко щелкала секундная стрелка часов, и сквозь закрытое окно кабинета на двенадцатом этаже доносился успокаивающий шум Нью-Йорка. Никки рассказала доктору только о пианино в гостиной. О том, что она не может заставить себя играть на нем, объяснила почему. Он молча слушал. Другой непроизвольной реакцией, о причине которой она догадалась только сейчас, было отдаление от отца. Никки всегда считала, что виной тому он сам, но заговорить об этом у психоаналитика значило открыть ящик Пандоры, и поэтому она остановилась на пианино и даже спросила, плохо это или хорошо.

— Нет плохого и хорошего. Мы просто поговорим с вами, и тогда сложится целостная картина.

— Прекрасно.

— Ваш отец еще жив?

Этот человек психолог или медиум? Никки рассказала о разводе родителей, отметила, что общаться с отцом стала реже, но сохранила с ним сердечные отношения, а отдаление приписала ему, а не себе, что было в любом случае отчасти правдой.

— Когда вы в последний раз общались с отцом?

— Пару часов назад. Я позвонила ему, чтобы исправить вред, причиненный моим начальником, который отправил человека допросить отца об убийстве матери.

— Итак, это вы сделали шаг навстречу.

Хит уверенно сказала «да», вспомнив первый признак посттравматического стрессового расстройства — стремление избегать людей, напоминающих о психической травме.

— И как он отнесся к этому?

Никки вспомнила ворчание и бряканье льда в бокале.

— Скажем так, он был выведен из равновесия. — Психоаналитик не стал задерживаться на этом и перешел к вопросу о ее отношениях с мужчинами.

— Из-за моей работы трудно поддерживать постоянные отношения, и вы, возможно, это знаете.

— Почему бы вам самой не рассказать мне?

Правдиво, но кратко Никки обрисовала свою личную жизнь за последние несколько лет; самые длительные отношения связывали ее с Доном. Она преподнесла Кингу ту же версию, что и детективу Капарелле вчера вечером: партнер по ближнему бою с дополнительными преимуществами. Потом рассказала о Джеймсоне Руке. Единственный раз за весь разговор врач отвлекся — спросил, не тот ли самый это знаменитый журналист. Никки воспользовалась этим для того, чтобы начать рассказ об их встрече в участке прошлым летом, отметила, что, несмотря на то что они с Руком не изменяли друг другу, они официально не были парой. И тем не менее она не спала с Доном.

— Как вы справляетесь с воспоминаниями о вчерашнем убийстве?

— Это нелегко. — Никки подумала о бедном Доне и едва не заплакала, но ей удалось сдержаться. — Главным образом я стараюсь отложить это на потом.

— Прошлой ночью с Доном — у вас была чисто дружеская встреча?

— Да, — быстро ответила Никки.

— Вы поторопились. Это для вас больная тема?

— Вовсе нет. Мы с Доном вернулись с тренировки. В нашем спортзале. Он поехал ко мне, чтобы принять душ. А потом началась стрельба.

— Душ. А где в это время был мистер Рук?

— У себя дома. Мы поссорились, и я… мне нужно было выпустить пар. — Лон Кинг отодвинул в сторону анкету и, сложив руки на коленях, пристально взглянул на нее. Чтобы нарушить напряженную тишину, Никки пробормотала: — Признаюсь, меня посещали разные мысли, но…

— Вы говорили, что не считали мистера Рука своим официальным и единственным партнером.

— Нет, но…

— Как вы думаете, откуда у вас появились, как вы выразились, «разные мысли»?

— Не знаю, — Никки удивила саму себя, спросив: — А вы как думаете?

— Это можете знать только вы, — ответил психолог. — Люди сами себе устанавливают правила касательно того, что такое измена. И у каждого человека есть собственная причина придерживаться этих правил — или не придерживаться.

Никки последовала его примеру и на этот раз сама промолчала в ожидании продолжения. Доктор не заставил себя ждать.

— Иногда… заметьте, лишь иногда… во время кризиса человек пытается справиться с болью, придумывая себе новую боль. Это как бы подсознательная попытка переключить радиоприемник в голове на другую волну страдания. Почему вы поссорились с мистером Руком?

Никки, вначале державшаяся настороженно, расслабилась. Несмотря на то что они углублялись в личные переживания, Хит чувствовала себя спокойно, чувствовала, что может довериться этому человеку. Она рассказала об обвинениях Рука насчет ее «брони», о том, что это послужило началом тяжелого разговора.

— Почему эти слова так сильно подействовали на вас, как вы думаете?

— В последнее время Рук был слишком настойчив в некоторых вопросах, и это мне не нравилось.

— А именно?

— Он не давал мне проходу. Настаивал на том, чтобы я копалась в старых семейных секретах, потому что якобы это может помочь мне в расследовании убийства моей… — Никки не нужно было заканчивать предложение: они оба прекрасно понимали значение этих слов. Она перепугалась: представила себя навеки заточенной в кабинете психоаналитика без права досрочного выхода за хорошее поведение и тут же попыталась исправить положение. — Но вы знаете, мужчины и женщины часто ссорятся. Если не из-за одного, так из-за другого, правда?

— Да, это было одно. А не другое.

Психоаналитик ждал. И ждал. Тишина давила.

— Что вы имеете в виду? — пробормотала Никки.

— Я не могу ответить на ваш вопрос. Все, что я могу сделать, это спросить: на кого вы злились на самом деле? И кому было бы больнее всего, если бы вы переспали с Доном? — Он улыбнулся и взглянул на часы у нее за спиной. — Наше время подошло к концу.

— Уже? — Пока психолог собирал бумаги и складывал их в папку, Никки спросила: — Итак?

— Столько лет, столько приемов, и в итоге копы всегда спрашивают одно и то же: «Итак?» — Он снова улыбнулся. — Никки, вам приходится справляться с огромной болью потери; большинству людей не доводилось испытывать таких травм за всю свою жизнь.

В горле у нее пересохло.

— Но, несмотря на это, я вижу, что вы обладаете на удивление гибкой психикой, и, на мой взгляд, вы сильная, развитая, уравновешенная личность. Одна из тех, кто, по словам Хемингуэя, сохраняет «достоинство под давлением обстоятельств».[64]Вы гораздо здоровее психически, чем большинство моих пациентов.

— Спасибо.

— Поэтому я думаю, что вас обрадуют мои рекомендации: возвращение к работе после недельного отдыха.

— Но как же мое расследование?..

— Никки, подумайте, через что вам пришлось пройти. Вам нужно время, чтобы снова обрести душевное равновесие. Достоинство под давлением обстоятельств дается нелегко. — Доктор взял ручку и написал что-то на ее документах. — Итак, я рекомендую семь дней оплаченного отпуска. — Он щелкнул ручкой. — Кроме того, я считаю, что было бы хорошо попытаться восстановить разорванные отношения, связанные с этой психической травмой.

— Вы имеете в виду Рука?

— Это было бы очень неплохо. — Он закрыл папку. — Встретимся через неделю для повторной беседы.

— Вы хотите сказать, что продлите больничный, если я не…

— Встретимся через неделю. Тогда и посмотрим, что делать.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На экране высветилась надпись: «Двадцатый участок». Хит отошла от кассы, пропуская следующего покупателя, и нажала на кнопку «Ответить».

— Хит.

— Тараканы, — одновременно откликнулись Таррелл и Каньеро.

— Ух ты, стереозвук.

— Гм, на самом деле до таких технологий еще далеко, — возразил Таррелл. — К несчастью, у тебя монофонический динамик.

— Ты вечно все испортишь, — буркнул Каньеро. — Детектив Шон Таррелл, где нет места веселью.[65]

— Вы звоните для того, чтобы проверить на мне утреннюю подборку шуточек? Тогда у меня для вас новость. Говард Стерн[66]пока еще жив.

Каньеро перешел к делу:

— Звоним, чтобы сообщить тебе последние новости насчет того такси, которое ты расстреляла; мы решили, что делиться с тобой сведениями не запрещено. Может, мы не вовремя?

— Конечно, вовремя. Я как раз покупаю себе новый коврик. В прихожую.

— Послушай, тебе не нужна помощь в уборке? — поинтересовался Каньеро. — Просто у Таррелла в последнее время нет никакой личной жизни… — оба рассмеялись, и он продолжил: — А если серьезно, мы можем заглянуть к тебе после работы.

— Спасибо, очень мило. Но я сегодня весь день провела с тряпкой и щеткой в руках. Все нормально. Что у вас за новости?

Криминалисты только что прислали предварительный отчет, и Тараканы сообщили, что в машине найдено множество отпечатков, которые исследуются на предмет совпадений. Для ускорения процесса Феллер съездил домой к таксисту и снял отпечатки у него, чтобы их исключить. Насчет остальных «пальцев» Тараканы не питали особых надежд.

— Думаю, основная масса принадлежит охотникам за запчастями, — сказал Каньеро. — Боже мой, эта машина выглядит так, как будто ее обглодал косяк пираний.

— Забрали даже видеорегистратор с приборной панели и жесткий диск, так что изображения убийцы не будет.

— Много крови на сиденьях? — с надеждой спросила Хит.

— На каких сиденьях? — усмехнулся в ответ Таррелл.

— Он еще на свободе, детектив Хит. Будь осторожна.

Она сунула телефон в карман; оказалось, что продавец уже выбил чек на ее покупку — турецкий коврик размером метр на два, рисунком и цветом напоминавший тот, который пришлось выбросить. Никки заплатила, и продавец спросил:

— Доставка вам не нужна? Сейчас мы уже закрываемся, но можем привезти его вам завтра, прямо с утра.

Хит улыбнулась и закинула сверток на плечо.

— Здесь всего три квартала.

Было восемь вечера, и последние лучи заходящего солнца освещали небо в западном конце 23-й улицы. Зажглись огни в витрине благотворительного магазина,[67]и Никки остановилась, чтобы рассмотреть понравившуюся лампу. Она решила прийти утром, когда магазин откроется, и взглянуть на вещь еще раз. В блестящем медном основании лампы отразилось какое-то движение. Никки резко обернулась.

Никого. Она снова повернулась к витрине и едва не задела ковром проходившего мимо разносчика листовок с пачкой бумажек, рекламирующих мужские костюмы. Никки вздохнула с облегчением — ей все-таки удалось избежать сцены, уместной только в фильме «Три балбеса»,[68]— и завернула за угол, на Лексингтон-авеню. Возможно, на нее повлияло предостережение Каньеро насчет того, что убийца еще на свободе, а может быть, взяла верх инстинктивная осторожность. Магазины с освещенными витринами закончились, начались жилые дома, и Хит решила поймать такси. Идя по краю тротуара, Никки подняла руку, но мимо проехали только два такси, и оба были заняты, так что, миновав Восточную 22-ю, она опустила руку — идти оставалось всего два квартала.

Пройдя половину расстояния до 21-й улицы, она услышала визг шин, сердитый гудок и женский голос: «Идиот, куда прешься на красный?!» Никки обернулась, но увидела лишь задние огни автомобиля, исчезавшие на западе, и серебристое свечение небоскреба Крайслер-билдинг, расположенного в миле к северу. Она пошла дальше, но в памяти уже воскресали события минувшей ночи: она слышала шаги убийцы в капюшоне, бегущего по крыше ее дома, топот по доскам лесов, шаги по асфальту Южной Парк-авеню. Может быть, она просто на взводе после бессонной ночи или это на самом деле повторяется? Человек ни о чем другом не может думать, когда знает, что некто желает его смерти и ждет новой возможности убить. Какая глупость — идти одной по улице, в темноте! Хит так не хватало сейчас приятной тяжести оружия на поясе; однако пистолет пришлось отдать капитану Айронсу. Запасное оружие, «беретта 950», лежало в ящике письменного стола в квартире. Никки ускорила шаг.

Она перебежала Восточную 20-ю улицу в неположенном месте, и в этот момент до нее отчетливо донеслись чьи-то шаги. Хит остановилась; звук шагов стих. Она резко развернулась — тротуар за спиной был пуст. У нее мелькнула мысль оставить ковер, однако до дома было рукой подать, и Никки пустилась бежать на запад, вдоль кованой железной ограды Грамерси Парка.

В голову ей пришла мысль о засаде. Если у убийцы есть сообщник, который сейчас подстерегает ее на крыльце, тогда она бежит прямо в ловушку. Хит прикинула, что иметь дело с одним противником будет проще, особенно если она сейчас сделает неожиданный ход и повернет ему навстречу. Сквер закончился; ограда плавно поворачивала вправо. Зайдя за угол, Никки остановилась и присела.

Она прислушалась в ожидании преследователя. И действительно — послышался топот бегущего человека, однако метрах в пятнадцати от угла неизвестный остановился. Хит не видела его из-за кустов, но услышала тяжелое дыхание. Потом мужчина откашлялся. Опершись ладонью о вымощенный каменными плитами тротуар, Никки вытянула шею и сумела разглядеть его искаженное отражение в окне находившегося через дорогу ресторана. В свете фонарей можно было различить лишь смутную фигуру, но она заметила толстовку с капюшоном и бейсболку. Он двинулся вперед, и Хит приготовилась к схватке.

Преследователь трусцой выбежал из-за угла, Никки резко вскочила на ноги, замахнулась тяжелым ковром, свернутым в трубку… И узнала Рука.

Хит в последний момент успела отклониться в сторону, и Рук не получил по голове, однако отшатнулся с криком: «Эй, нет, не надо!» — замахал руками и потерял равновесие. Несмотря на отчаянные попытки удержаться на ногах, он ничком рухнул на каменные плиты и воскликнул: «Ох!», но успел заслонить руками лицо.

— Боже мой, Рук, ты свихнулся? Что ты здесь делаешь?

— Тебя охраняю, — донесся голос, приглушенный рукавом.

Затем журналист перевернулся и сел. Из его носа текла кровь.

Когда они вошли в квартиру, Никки сказала:

— Только, пожалуйста, не запачкай кровью пол, я его только что вымыла.

— Ты, как всегда, полна сострадания. За меня не беспокойся. Со мной все будет нормально.

Она посадила его на высокий табурет у кухонной стойки, дала коробку с бумажными платочками и вытерла ему лицо влажными салфетками, которые оставила Лорен Пэрри. Осторожно смывая запекшуюся кровь с его верхней губы и носа, она упрекнула его:

— Рук, вспомни прошлый год. Неужели ты еще не усвоил, что за мной лучше не следить?

— Видимо, нет. Ой!

— Извини.

— А ты, видимо, тоже до сих пор не усвоила, что если за тобой кто-то следует, то это может быть поддержка. В лице меня.

— В моем лице.

— Давай не будем занудами, хорошо? — Он отнял от лица скомканную бумажку, посмотрел, нет ли свежей крови, и, удовлетворенный результатом, бросил платочек в мусорное ведро. — Что с нами такое, Никки? Почему у нас не получается встретиться, как в фильме Вуди Аллена? Двое бывших влюбленных, так и не разобравшихся в своих отношениях, натыкаются друг на друга на нью-йоркском тротуаре…

— Ты хочешь сказать, — усмехнулась она, — что это было бы лучше, чем наткнуться на тротуар?

— Я не сломал себе нос?

— Сейчас посмотрим. — Она протянула руку к его лицу, и Рук отпрянул.

— Нет. Достаточно с меня страданий на сегодня. — Он поднялся и взглянул на свое отражение в чайнике. — Слишком искажает, так что ничего не разобрать. — Он пожал плечами. — Ну что ж, даже если он сломан, горбинка придаст мне шарма. Моя красота только выиграет — станет мужественнее.

— Только до тех пор, пока люди не узнают, как именно ты сломал нос.

Ее слова заставили Рука снова повернуться к чайнику и присмотреться к своему лицу. Пока он разглядывал нос, Никки сказала:

— Спасибо за то, что пытался меня охранять. Мне кажется, ты не так уж зол, просто прикидываешься.

Он выпрямился и повернулся к ней.

— Ты в этом уверена?

Но взгляд его сказал, что гнев, по крайней мере, немного утих.

— И я тебя не виню. Я понимаю, ты чувствовал себя так, как будто тебя предали.

— С чего бы это? Неужели только из-за того, что ты послала меня подальше, а всего через пару часов я обнаружил в твоей квартире голого мужчину? А когда осмелился спросить, что это значит, ты отделалась от меня фразой о том, что все сложно, и послала меня еще дальше?

— Ну, хорошо, допускаю, что ты все еще рассержен на меня.

— А если бы мы поменялись ролями? А что, если бы ты пришла ко мне домой и увидела бы на коврике голую Там Швайда с мозгами, разбрызганными по всему коридору? Допустим, мозгов там не особенно много, но все равно, ты понимаешь, о чем я.

Воцарилось напряженное молчание, и разделявшая их пропасть, казалось, расширялась с каждой секундой. Никки знала, что ей сейчас следует нарушить тишину — или же продолжать молчать. Она поняла, что наступил критический момент, после которого возврата не будет, и устремилась вперед.

— Ты можешь со мной не согласиться, — начала она, — потому что ты таким… нелепым образом повредил себе нос, но сегодняшняя неожиданная встреча произошла как раз вовремя. Психоаналитик посоветовал мне наладить с тобой отношения.

— Все-таки похоже на фильм Вуди Аллена. Ты ходила к психоаналитику? — и для большей выразительности повторил: — Ты?

— По приказу начальства. Это долгая история, в которой фигурирует капитан Айронс… в общем, мне действительно велели сходить к полицейскому психологу. — Никки с трудом перевела дух. Она добровольно ступила на тонкий лед. Открыть душу другому человеку значило для нее стать уязвимой, но Никки сделала это — безоружная, беззащитная, она отдалась ему на милость. — Я охотно тебе все объясню, если ты согласишься меня выслушать.

И в этот момент тот Джеймсон Рук, которого она считала настоящим, которого любила больше всего, тот, кто бросался под пули, чтобы защитить ее, наконец смягчился. Поддавшись порыву сочувствия, он протянул ей руку и сказал:

— Наверное, нам будет удобнее на диване.

И, как это бывает с человеческими страхами, с воображаемыми чудовищами, прячущимися за дверью, ее чудовища сделались почти безобидными, когда она рискнула открыть дверь и взглянуть им в лицо. Рук был готов слушать ее, не перебивал, не осуждал, не обижался и даже не острил, и это помогло ей рассказать историю ее знакомства с Доном. Когда Никки призналась, что прекратила интимные отношения с Доном после встречи с Руком прошлым летом, он просто кивнул. У него даже хватило такта не спрашивать ее, не спала ли она с Доном вчера вечером. Когда она закончила, он произнес лишь одну фразу, и ей показалось, что лучше он ничего не мог бы придумать:

— Должно быть, это был для тебя полный кошмар — перенести все это в одиночку.

Слезы выступили у Никки на глазах, она бросилась в его объятия, содрогаясь от рыданий, и наконец позволила себе не сдерживать перед ним эмоций. Эти рыдания поднялись со дна души, куда она долго не осмеливалась заглядывать; их вызвали не только потрясения последних двадцати четырех часов, но и годы борьбы с болью потери, гневом, злобой, раздражением, одиночеством и страхом. Рук обнял ее, прижал к груди; казалось, он понимал, что она черпала силы в его молчании и тепле, что его объятия означают для нее надежду и поддержку среди катастроф и несчастий.

Прошло некоторое время, Никки немного успокоилась, отпустила Рука, и они посмотрели друг на друга; взгляды лучше слов говорили о доверии и неразрывной связи, существовавшей между ними. Они поцеловались и снова отстранились, улыбаясь, глядя друг другу в глаза. Они никогда не объявляли себя «женихом и невестой», никогда не говорили друг другу слов любви. И этот момент, когда между ними возникло это новое доверие, когда они поднялись на новую ступень, был самым подходящим для признания в любви. Но ни она, ни он не могли бы сказать, что мелькнуло в голове у другого в эту мимолетную секунду. Момент для самых важных слов наступил и миновал, и их пришлось отложить на другой день, если не навсегда.

Никки поднялась и вышла в ванную, чтобы смочить холодной водой распухшие глаза. Когда она вернулась, Рук помог ей расстелить в прихожей новый ковер. Журналист встал на завернувшийся конец ковра, чтобы распрямить его, обвел взглядом помещение и заметил:

— Похоже, здесь недавно наводили порядок.

— «Ах ты, проклятое пятно! Ну когда же ты сойдешь?»[69]— воскликнула Никки. — Управляющий сегодня поставил новую дверь, залепил дыры штукатуркой. Завтра будет красить стены. Скоро здесь все станет совсем как раньше.

— Как будто ничего не произошло.

— Но это произошло. И нам придется с этим жить.

Рук помрачнел.

— Я целый день думал о том, что все могло быть еще хуже. Он мог бы выстрелить в тебя…

— Я знаю.

— Или еще хуже — в меня.

— Еще хуже?

— Хуже для тебя. Когда меня не станет, некому будет дразнить тебя, дергать за косички и вертеть перед тобой задом, который принес бы мне золотые горы в стриптиз-клубе, — и Рук действительно сплясал на ковре нелепый танец, вращая симпатичной пятой точкой.

Закончил он танец восклицанием «Динь-динь!», и Никки рассмеялась. Да, этого у Рука не отнимешь — он способен развеселить девушку даже тогда, когда нет совершенно никаких поводов для веселья.

Оба были голодны, но им не хотелось заказывать ужин с доставкой на дом и сидеть в квартире, где совсем недавно произошло убийство. Неподалеку, в Гринвич-Виллидж, находился ресторан «Грифу», который работал допоздна и где всегда были места, и они отправились на 9-ю улицу. Хит сунула в карман «беретту» и запасную обойму с патронами 25-го калибра.

В этот поздний час они могли выбирать места в любом из четырех залов бывшего пансиона, о котором некий блогер совершенно верно заметил, что помещение излучает «подземный шик». Рук выбрал библиотеку, потому что там было тише всего, а вид полок с книгами успокаивал. Отпив глоток «Манхэттена», он оглядел помещение, где в свое время часто бывали Эдгар Аллан По, Марк Твен и Эдна Сент-Винсент Миллей,[70]и подумал: неужели однажды настанет день, когда рестораны будут декорировать электронными книгами «Kindle» и «Nook».

Никки заказала фруктовый салат, а он — жареного осьминога, и пока они ели, Рук заметил:

— Я тут подумал насчет твоего вынужденного отпуска. Тебе не приходила в голову мысль поиграть мускулами?

— Ты имеешь в виду — хорошенько наподдать Уолли Айронсу? — переспросила Хит. — Откровенно говоря, приходила. Но только в качестве фантазии.

— Я не в этом смысле. Я говорю о политике. Штаб-квартира — это сила. Во-первых, именно благодаря большим шишкам я год назад попал к тебе в отдел. Тебе нужно звякнуть этой крысе в штаб-квартиру. Как же его?..

— Заку Хамнеру? Забудь об этом.

— Чтобы использовать его влияние, не обязательно его любить. Он просто создан для таких делишек. Ты же сама говорила мне, что парень занимается онанизмом, глядя на фото Рама Эмануэля.[71]

— Я ничего такого не говорила.

— Ой. Вот как тайное становится явным. Ты случайно не знаешь хорошего психоаналитика?

— Я ни за что не буду звонить «Хаммеру», — Никки покачала головой, обращаясь не столько к Руку, сколько к себе самой. — Я отказалась от звания лейтенанта только потому, что пришлось заглянуть в выгребную яму, где он копошится.

— А тебе не приходило в голову, что если бы ты согласилась, то сидела бы сейчас на месте капитана Уолли?

— Разумеется, приходило, но ответ по-прежнему — нет. Это не стоит унижений, на которые мне пришлось бы пойти. И поверь, Зак Хамнер рано или поздно обязательно напомнит мне об одолжении. Нет, — повторила она. — Ни за что.

— Понятно, — отозвался Рук. — Тогда у меня есть альтернатива.

— Надо было мне треснуть тебя по лбу этим ковром.

— Сначала выслушай. Я тебя знаю и понимаю, как ты ненавидишь бездействие, но, поскольку с этим уже ничего не поделаешь, тебе нужно расслабиться.

— Мы не поедем на Мауи.

— Нет, я говорю о том, чтобы продолжать работать. Вместе, конечно. Брось, неужели, по-твоему, я могу предложить тебе расслабляться на Гавайях? Мы едем в другое место.

Никки отложила вилку.

— Едем? Мы?.. Куда?

— В Париж конечно же. — Он допил свой «Манхэттен». — Я плачу. Я все обдумал в такси, пока мы ехали сюда.

— В такси, значит?

— Ага. Все складывается на редкость удачно, Никки Хит. Во-первых, тебя все равно отстранили. Во-вторых, сейчас неплохо бы тебе ненадолго уехать из города — вспомни, твоего приятеля с дробовиком так и не нашли.

— Я не собираюсь бегать ни от него, ни от кого-либо еще, запомни это.

— И третье, — продолжал он, не обращая на нее внимания, — пока Тараканы и остальные детективы трудятся над делом здесь, мы будем расследовать загадочные события жизни твоей матери, а именно — почему она отказалась от своей мечты в Париже летом семьдесят первого года.

— Мне эта идея не по душе.

— Бостон тебе тоже был не по душе, а вспомни, что из этого вышло. — Увидев, что она не спорит, он продолжил: — Никки, у нас было несколько драгоценных ниточек, и большинство из них оказались бесполезными или оборванными Железным человеком. Расследование этого дела движется вперед только тогда, когда мы возвращаемся назад. Я прав?

— Да…

— Я постоянно повторяю тебе насчет натиска. Конечно, я не коп, но уже много лет занимаюсь расследованиями и усвоил, что силой не всегда можно добиться своего. Иногда ты очень-очень терпеливо ждешь своего часа, но в итоге оказывается, что нужно подождать еще.

Хит чувствовала, что возразить на это нечего. Она взяла вилку, поковыряла лежавший на тарелке фенхель, кусочки миндаля, яблока и груши.

— Сейчас ты скажешь, что мой вынужденный отпуск — это беспроигрышный вариант.

— Эта фраза так напоминает мне восьмидесятые, — улыбнулся он. И добавил шпильку: — Как Стинг. — Он подцепил вилкой кусочек щупальца и продолжал: — Нет, это не совсем так. На мой взгляд, сейчас из лимонов нужно сделать лимонад. Или, в нашем случае, скорее, соус маньер из лимонов и масла.

Ближайший самолет на Париж вылетал только на следующий день в половине пятого, и Никки это вполне устраивало. Черт возьми, ей необходимо было выспаться. Потрясение после ужасной смерти Дона, погоня — точнее, погони, если считать еще и встречу с Руком, — волнения из-за отца, Айронса, отстранения, нераскрытого дела, ссор и примирений с Джеймсоном измотали ее до предела. Ко всему этому добавилась ночь, проведенная вчера в участке. Хит отключилась, едва успев коснуться головой подушки в спальне Рука, и проснулась только на следующий день, когда за окном загремел гром и по стеклу весело забарабанили капли дождя.

Рук уже встал и оделся; он успел забронировать номер в отеле и договориться о встрече с родителями Николь Бернарден.

— Хочешь узнать, где мы остановимся?

— Нет, — ответила она, обнимая его сзади за шею. — Доверяю это тебе. Пусть это будет сюрприз.

— Ну, хорошо. Но моему сюрпризу будет далеко до того, который ты преподнесла мне позавчера.

Она хлопнула его по плечу, налила себе кофе и позвонила Тараканам, чтобы узнать, как продвигается дело.

— Что с заданием, которое я дала Феллеру и Раймеру — опросить соседей Николь Бернарден насчет фургона из химчистки?

— Ближайшие соседи ничего не видели и не слышали, — ответил Каньеро.

Таррелл добавил:

— Но, поскольку окна ее дома выходят на Инвуд Хилл Парк, Раймеру пришла в голову мысль, что бегуны и собачники проходят там по несколько раз в день. Он решил поболтаться поблизости и посмотреть, кто появится. Никто ничего не видел, но наконец им удалось отловить женщину, которая каждый день занимается спортивной ходьбой на Пейсон-авеню. Она не только заметила фургон фирмы по чистке ковров, но и попыталась нанять их почистить ковры у себя в доме, за углом.

Каньеро подхватил:

— Она попросила у них рекламный буклет, но водитель разозлился и сказал, чтобы она проваливала, потому что у него полно заказов.

— Описание не удалось получить? — спросила Никки.

— Нет, — ответил Таррелл. — Он даже дверцу не открыл.

— Странно, — заметила Хит. — Она не запомнила названия компании, телефон?

— Не-а, — отозвался Каньеро. — Даже не стала смотреть, настолько рассердилась.

Хит вдруг пришла в голову мысль.

— Она не говорила, какого цвета этот фургон?

— Темно-коричневого, — хором произнесли Тараканы.

— Позавчера утром темно-коричневый фургон едва не сбил нас с Руком на пешеходном переходе.

— Ты об этом не рассказывала, — встревожился Таррелл.

— Я только сейчас поняла, что здесь есть связь. Запиши это на Доске Убийств. Надеюсь, она еще на месте.

— На месте; мы без тебя зря времени не теряем.

— Хочу, чтобы ты знала: мы делаем все возможное, чтобы поскорее покончить с этим расследованием, — добавил Каньеро.

— Радоваться рано, — произнес Таррелл. — Но сегодня утром, перед работой, мы с Мигелем встретились с Малькольмом и Рейнольдсом. Решили на всякий случай еще раз обойти район вокруг того места на шоссе Брукнер, где нашли угнанное такси.

Дальше говорил уже детектив Каньеро:

— В квартале оттуда мы нашли кювет, а в нем — кучу старых покрышек и банок из-под краски. Ночью шел дождь, и я заглянул туда, подумал — вдруг водой что-нибудь смыло. И нашел мужскую перчатку.

Хит начала расхаживать по комнате.

— Какого цвета?

— Коричневая, кожаная.

— Он был именно в таких! — воскликнула она, вспомнив руку, сжимавшую приклад ружья.

— Надежды мало, — заметил Таррелл. — Она насквозь пропиталась водой и выглядит так, будто ее жевала собака. Но следы крови и пороха остались. В лаборатории ее проверяют на отпечатки, внутри и снаружи, а также на ДНК.

— Хорошая работа, вы молодцы. Передай это Малькольму и Рейнольдсу.

— Ну уж нет, — возразил Каньеро. — На этот раз мы все заслуги припишем себе.

Рук, выйдя из кабинета, заметил, как изменилось ее настроение.

— Но мы все равно летим, — заявил он. Никки рассказала ему о перчатке, но он повторил: — Мы все равно летим.

— А мне кажется, что нельзя сейчас бросать все и уезжать. Мне нужно быть рядом, вдруг что-то обнаружится.

— Ты же в отпуске. И что ты собираешься делать, сидеть под дверью у криминалистов и каждые полчаса кричать: «Быстрее!»?

Хит это не убедило, и она задумалась, прикусив губу.

— Никки, мы это уже обсуждали вчера вечером. Помнишь Бостон? В результате нам удалось установить личность Николь и выяснить, что она была подругой твоей матери, — вот самый настоящий успех!

— Ну хорошо, — сдалась она. — Мы все равно летим.

— Превосходно. Потому что на самом деле я волнуюсь из-за билетов — их нельзя сдать.

Они прибыли в аэропорт имени Шарля де Голля в шесть часов утра. Оба крепко спали в самолете, но Рук на всякий случай оплатил заказанный номер заранее, чтобы они смогли поселиться еще до двенадцати и вздремнуть.

— Здесь мило, — заметила Никки, когда они ехали в лифте.

— Я понимаю, что это не «Георг Пятый» и название «Вашингтон Опера» звучит не совсем по-французски, но по сравнению с другими элитными отелями это настоящая находка.

И Рук поведал ей, что изысканное здание прежде было городским домом мадам Помпадур; это напомнило Никки о том, чем занимался ее отец, приехав в Европу после колледжа, — поисками подобных домов и превращением их в бутик-отели. Эта мысль одновременно успокоила и встревожила ее. Она подумала о совете психоаналитика вернуться к прошлому, которое она так долго старалась забыть, и постаралась смириться с тем, что это путешествие принесет ей не слишком приятные эмоции. Но их все же придется испытать.

Рук распахнул ставни и показал ей расположенную через дорогу старейшую в Париже булочную, в которой каждое утро можно было полакомиться горячими круассанами и булочками с шоколадом.

— Лувр вон там, всего в нескольких кварталах, — продолжил он, указывая налево. — Опера у нас справа, а позади отеля находится Пале-Рояль. Выгул собак без поводков запрещен.

— Это все было бы замечательно, если бы мы приехали осматривать город, — возразила Никки. — Или наша поездка подпадает под твое довольно расплывчатое определение «Романтического путешествия во время расследования дела»?

— В Париже? Как ты можешь думать о романтике, находясь в Париже? У нас дел полно. У тебя есть телефон родителей Николь, так что, едва пробьет девять, мы им позвоним.

— Осталось еще полчаса.

— Тогда предлагаю раздеться и заняться этим по-быстрому.

— Как романтично.

— Это Париж, детка, — парировал Рук, и они набросились друг на друга.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лизетт Бернарден взяла трубку, голос ее показался Хит слабым и больным, но она отнесла это не на счет возраста, а на счет ужасного горя, которое ей приходилось множество раз видеть в глазах родственников убитых людей. Старушка превосходно говорила по-английски; казалось, она обрадовалась, узнав, что ей звонит дочь Синтии, лучшей подруги ее дорогой Николь. Муж как раз отправился к врачу — недавно ему поставили искусственный тазобедренный сустав — и должен был вернуться только после двенадцати. Мадам Бернарден дала Хит адрес дома на бульваре Сен-Жермен, неподалеку от улицы Дракона, и они договорились о встрече в два часа дня.

Рук и Никки заказали такси, новенький «мерседес», отправились на Левый берег и попросили водителя высадить их недалеко от дома Бернарденов, чтобы пообедать перед визитом. Рук решил перенестись в прошлое и посидеть в кафе «Два маго»[72]или «Кафе де Флор».[73]Оба заведения оказались битком набиты туристами. Даже знаменитые столики на тротуаре были окружены чемоданами на колесиках. Тогда Хит и Рук отправились в «Брассери Липп», расположенную на другой стороне бульвара; по словам журналиста, Джонни Депп рассказывал ему, что это кафе тоже некогда служило пристанищем знаменитостям вроде Хемингуэя, Пруста и Камю.

— Можешь себе представить, каково это — обслуживать экзистенциалиста? — пошутил Рук. — «Что будете заказывать, месье Камю, бифштекс по-татарски или улиток?» — «О… Какая разница?»

Хит взглянула на часы.

— Здесь час дня. В Нью-Йорке уже должен начаться рабочий день, — она набрала международный код и номер сотового Таррелла.

— Привет, — ответил детектив. — Или мне надо говорить bonjour? Я как раз собирался тебе позвонить. Как себя чувствуешь после перелета? Сбой биоритмов ощущаешь?

— У меня всю жизнь сбои биоритмов, так что я не знаю. А зачем ты хотел позвонить? — Хит достала блокнот, надеясь, что у Таррелла будут стоящие сведения.

— Сначала хорошая новость. Звонили из отдела экспертизы; на перчатке, найденной Каньеро, действительно есть следы пороха. А также частицы краски, которые, возможно, попали туда с твоей входной двери. Пигмент тот же, но они узнают это наверняка только к вечеру.

Никки, прикрыв микрофон, передала информацию Руку, затем сказала:

— Хорошо, Тэрри, теперь давай плохую новость.

— Подожди. — Из динамика донеслось шуршание, звук открываемой и закрываемой двери; когда он заговорил, послышалось эхо. Никки представила, как детектив прятался в безлюдном коридорчике в дальнем конце этажа. — Это Айронс. Он увидел, что перчатка может привести к убийце, и прогнал команду Тараканов из криминалистической лаборатории.

— Боже, только не Гинсбург.

— Все не так плохо, но почти. Капитан хочет заняться этим сам. В лаборатории еще ищут отпечатки пальцев, но, если найдут, вся слава достанется Железному человеку.

Никки рассвирепела, но постаралась говорить спокойным тоном.

— Неужели нельзя даже на один день уехать из города? — Эхо от смеха Таррелла разнеслось по коридору, и она сказала: — Послушай, с этим уже ничего не поделаешь. Спасибо за новости, и держи меня в курсе.

Официант маячил неподалеку, пока она разговаривала, и, когда он подошел, Рук спросил у Никки:

— Хочешь, я за тебя закажу?

— Нет, я сама как-нибудь справлюсь. — Она повернулась к официанту и на безукоризненном французском произнесла: — Bonjour, monsieur. Je voudrais deux petits plats, s'il vous plaît. La salade de frisée, et après, les pommes de terre a l'huile avec les harengs mariné.[74]

Ошеломленный Рук пробормотал: «Deux»[75]и вернул меню официанту.

— Ух ты, а я и не знал.

— Уже не в первый раз.

— Ты полна сюрпризов.

— Мне всегда нравился французский. В выпускном классе меня даже освободили от занятий и экзамена. Но полезнее всего погружение в среду и общения с носителями языка.

— А когда же ты успела с ними пообщаться?

— В колледже; я провела один семестр за границей. Основную часть времени жила в Венеции, но мы с Петаром на месяц задержались в Париже, прежде чем я вернулась в Северо-Восточный.

— Ах, с Петаром. Может, оставить ему стул?

— Боже мой, когда же ты наконец успокоишься? Знаешь, что я тебе скажу? Ревность — это совершенно непривлекательно.

— Ты же знаешь, что я не ревнив.

— Ах да, я и забыла. Ну-ка, давай пройдемся по списку твоих фобий: Петар, Дон, Рэндалл Феллер…

— Нет, последний не в счет. Одно имя чего стоит. Рэнди Феллер? И вообще, я просто так сказал.

— Мне кажется, что ты слишком много «просто так» говоришь.

Рук нахмурился, перебирая столовые приборы, поиграл вилками в чехарду и наконец заговорил:

— Ты назвала троих. Это все?

— Рук, ты серьезно спрашиваешь, сколько мужчин было в моей жизни? Потому что если да, то это не предмет для болтовни за ланчем. Это важно для наших отношений. Это означает, что нужно говорить друг с другом. Много-много говорить. И если ты готов приступить к этому разговору прямо сейчас, то я хочу спросить одно: сколько сюрпризов ты в состоянии выдержать за сорок восемь часов?

Он заметил приближавшегося официанта и ответил:

— Знаешь, что я думаю? По-моему, нам сейчас надо расслабиться и получить удовольствие, поедая ту абракадабру, которую ты заказала.

— Merveilleux,[76]— ответила Никки.

Месье и мадам Бернарден встретили их в холле просторной квартиры, занимавшей два верхних этажа шестиэтажного дома. Несмотря на то что Левый берег пользовался репутацией богемного района, в этой части бульвара Сен-Жермен веяло богатством, не выставлявшимся напоказ и прятавшимся за фасадами эпохи Людовика XV. Первые этажи особняков занимали дорогие магазины. В этом районе легче было найти винный бутик или ателье, чем сделать татуировку или депиляцию. Супруги, которым уже перевалило за восемьдесят, выглядели типичными жителями богатого квартала. Оба были одеты дорого и со вкусом: она — в черный кашемировый пуловер и сшитые на заказ брюки, он — в темно-коричневый жилет и вельветовый пиджак цвета жженого сахара. Конечно, это был не бархатный смокинг, но и не куртка от спортивного костюма.

Лизетт приняла купленный Никки по дороге маленький букет белых лилий со смесью благодарности и грусти при виде цветов, символизирующих траур. Эмиль хрипло, с сильным акцентом произнес:

— Сюда, пожалуйста.

Они последовали за хозяином в гостиную, а хозяйка ушла искать вазу. Все сели, и Эмиль извинился за свою неловкую походку — недавно перенес операцию по замене тазобедренного сустава. Лизетт вернулась с цветами и поместила их на столик в углу, где стояла фотография дочери, окруженная букетами. Хит показалось, что точно такой же портрет она видела в выпускном альбоме Консерватории Новой Англии.

— Спасибо за то, что согласились встретиться с нами сегодня, — заговорила Никки по-французски. — Я понимаю, как вам сейчас тяжело, и мы вам искренне сочувствуем.

Старики, сидевшие напротив них на диване, крепко взялись за руки. Оба они были такими же худенькими и маленькими, как сама Николь, но после потери единственного ребенка как будто сжались еще больше и походили на двух птичек.

Они поблагодарили Никки, и Эмиль предложил продолжить разговор по-английски, поскольку оба они бегло говорили на этом языке и видели, что Рук тоже хочет принимать участие в беседе. Хозяин, прихрамывая, обошел кофейный столик и разлил по бокалам «Шоре-ле-Бон»; рядом было приготовлено небольшое блюдо с маленькими пирожными и печеньем. После скромного тоста все пригубили вино, затем Лизетт поставила бокал на столик и пристально посмотрела на Никки.

— Прошу прощения за то, что не свожу с вас глаз, но вы так похожи на свою мать. Для меня так странно сейчас смотреть на вас — вы занимаете то же самое кресло, в котором когда-то любила сидеть Синтия. У меня такое чувство, будто время… как же это сказать…

— Повернуло вспять, — подсказал ей муж, и оба заулыбались и одновременно кивнули. — Мы так любили Синди — но вы ведь наверняка сами об этом знаете.

— Наоборот, все это для меня совершенная новость. Я никогда не видела вашу дочь, моя мама даже не упоминала ее имени.

— Как странно, — пробормотала Лизетт.

— Согласна. Может быть, в какой-то момент мама и Николь поссорились? Не было ничего такого, из-за чего они могли отдалиться друг от друга?

Бернардены переглянулись и покачали головой.

— Au contraire,[77]— произнес Эмиль. — Насколько нам известно, их дружба всегда была крепкой, они никогда не ссорились.

— Простите меня, если этот разговор вам неприятен, но я считаю, что убийство Николь каким-то образом связано со смертью моей матери, и мне нужно узнать как можно больше об их отношениях. Я надеюсь, что это поможет мне найти убийцу.

— Они были как сестры, — сказал Эмиль. — Но при этом оставались очень разными.

— Но на этом и основана дружба, — продолжила Лизетт. — Противоположности прекрасно дополняют друг друга. Наша Николь… она всегда была esprit libre.

— Свободолюбивой, — перевела Хит для Рука, и тот кивнул, как будто понял фразу без перевода.

— В детстве мы с ней намучались, — рассказывал Эмиль. — С того дня, как она научилась ходить, она всегда стремилась все испытать, не боялась риска. Всюду забиралась, перепрыгивала через препятствия. Как в этом современном городском виде спорта. Я забыл, как он называется.

— Паркур,[78]— напомнила жена. — Когда ей было семь лет, она получила сотрясение мозга. О, mon Dieu,[79]мы были просто в ужасе. Мы подарили ей на день рождения роликовые коньки, которые она просила. И через неделю наша маленькая сорвиголова решила прокатиться на них по ступеням спуска в le Metro.

Муж покачал головой при этом воспоминании и, показывая на себе, принялся перечислять полученные Николь травмы:

— Сотрясение мозга. Выбитый зуб. Сломанное запястье. — Тут Хит и Рук переглянулись, одновременно вспомнив старый шрам на руке убитой. — Мы думали, что с возрастом она избавится от всего этого, но ее любовь к приключениям, ко всему необычному в подростковом возрасте лишь усилилась.

— Мальчики, — вступила Лизетт. — Мальчики, мальчики, мальчики. Вся ее энергия уходила на парней и вечеринки.

— И «Битлз», — презрительно фыркнул Эмиль. — И благовония.

Рук поерзал в антикварном кресле, а родители углубились в воспоминания о жизни дочери в шестидесятые. Никки понимала, что это займет немало времени, однако не пыталась прервать стариков. Казалось, для них было важно рассказать ей историю Николь — особенно теперь, когда ее не стало. Но их рассказ дал Никки то, что ей было нужно: не просто возможность узнать биографию жертвы для продолжения расследования, но и шанс проникнуть в незнакомое прошлое, узнать новое о матери и ее мире. В эти минуты, когда родители лучшей подруги Синтии делились с ней воспоминаниями, Никки ощутила такую полноту существования, какую прежде ей не доводилось испытывать. Это было чувство глубокой связи с вещами, которых она так долго стремилась избегать. Она подумала, что если Лон Кинг после этого не восстановит ее на работе, то может отправляться к дьяволу — как психоаналитику ему грош цена.

Мадам Бернарден сказала:

— Мы не знали, что Николь будет делать со своей жизнью, до тех пор, пока она не обнаружила у себя любовь к скрипке.

— И именно в консерватории она познакомилась с матерью Никки, — вставил Рук, пытаясь прервать нить воспоминаний.

— Это было самое лучшее, что когда-либо происходило с нашей девочкой, — подхватил Эмиль. — Она полностью отдалась учебе в Бостоне, развитию таланта и в то же время встретила подругу с противоположным характером, которая помогла ей обрести душевное равновесие.

— Николь в этом нуждалась, — согласилась его жена. — И еще я считаю, что — простите, если это вас как-то задевает, Никки, — что наша Николь помогла вашей матери раскрыться, ведь та слишком серьезно относилась к жизни. Она была такой целеустремленной, думала только о долге, о работе, практически никогда не разрешала себе расслабиться и развлечься. — Она помолчала. — Я вижу, что вам неловко от этого разговора, но здесь нет ничего страшного. Мы ведь, в конце концов, говорим не о вас, а о вашей матери.

— Хотя меня никак не оставляет чувство, будто это она сейчас сидит напротив, — добавил Эмиль, отчего Никки смутилась еще больше; в этот момент, к счастью, в разговор вступил Рук, размахивая своим «непарным носком».

— Именно это и кажется мне очень странным, — начал он. — Синтия — то есть Синди — обладала такой энергией и целеустремленностью, она так много работала для того, чтобы стать пианисткой высшего класса. Я видел запись ее концерта; она играла потрясающе.

— Да, — одновременно произнесли старики.

Рук в жесте недоумения воздел руки к небу.

— Что же с ней случилось? Когда она приехала сюда летом семьдесят первого, что-то изменилось. Произошло какое-то важное событие. Мать Никки не бросила играть на пианино, однако, по-видимому, отказалась от своей мечты. В Штатах перед ней открывались широкие возможности, но она даже не вернулась, чтобы рассмотреть предложения. И вот мне интересно, что же могло отвлечь такую серьезную молодую женщину от ее цели?

Подумав несколько секунд, Лизетт ответила:

— Ну, как я понимаю — и вы наверняка со мной согласитесь, — молодым людям свойственно меняться. Для некоторых трудности, через которые необходимо пройти ради достижения цели, оказываются невыносимыми. В этом нет ничего зазорного.

— Разумеется, нет, — подхватил Рук. — Я совершенно с вами согласен, Париж — чудесный город, однако отказаться от цели всей жизни после трехнедельных каникул?

Лизетт повернулась к Никки, чтобы ответить.

— Я бы не сказала, что ваша мать отказалась от цели. Скорее, она решила сделать перерыв в тяжелой работе и наслаждаться жизнью. Путешествия, посещения музеев. Она обожала новые рецепты. Я научила ее готовить кассуле[80]с тушеной утиной ножкой.

— Она готовила его для меня! — воскликнула Никки.

— И каково ваше мнение о моих кулинарных способностях? — улыбнулась Лизетт.

— Три звезды по рейтингу Мишлена.[81]Ваше кассуле всегда было особым угощением и подавалось только по праздникам.

Лизетт радостно захлопала в ладоши, но Никки уже видела, что хозяева устали от визита, а ей еще нужно было задать несколько важных вопросов. Такие же вопросы она уже много лет задавала родителям убитых людей.

— Я не хотела бы злоупотреблять вашим временем, но мне нужно узнать некоторые подробности жизни Николь.

— Разумеется, вы дочь своей матери, но все-таки работаете в полиции, n'est-ce pas?[82]— сказал Эмиль. — Конечно, если это поможет вам выяснить, что произошло с cher Nicole…[83]— У него перехватило дыхание, и муж с женой снова взялись за руки.

Детектив Хит начала с работы Николь Бернарден. Она спросила, не было ли у нее неприятностей вроде конкурентов или финансовых проблем. Ответ был отрицательный, так же как и на второй вопрос о проблемах в личной жизни в Париже и Нью-Йорке: мужчины, друзья, любовные треугольники.

— Какое у нее было настроение, когда вы разговаривали в последний раз?

Месье Бернарден посмотрел на жену и спросил:

— Помнишь тот звонок?

Та кивнула и повернулась к Никки.

— Николь была не такой, как всегда, разговаривала кратко и сухо. Я спросила, все ли у нее в порядке, и она ответила, что да, и больше не хотела говорить об этом. Но я поняла, что она взволнована.

— Когда вы с ней говорили?

— Три недели назад, — ответила Лизетт. — Это тоже было необычно. Николь всегда звонила по воскресеньям, чтобы дать знать, что у нее все в порядке. Но последние несколько недель она молчала.

— Во время этого разговора она не упоминала, где находится?

— В аэропорту. Я знаю, потому что, когда начала расспрашивать ее о проблемах, она оборвала меня и сказала, что опаздывает на посадку, — при этом воспоминании старушка нахмурилась.

Рук спросил:

— У вашей дочери была квартира в Париже?

Никки надеялась, что им удастся осмотреть жилище Николь — с разрешения родителей, разумеется. Но оказалось, что квартиры в Париже у женщины не было.

— Когда Николь приезжала в город, то всегда останавливалась у нас, в своей прежней комнате.

— Вы не возражаете, если я ее осмотрю? — спросила детектив Хит.

Спальня Николь Бернарден давно была переоборудована и превращена в мастерскую Лизетт: повсюду были разложены и расставлены незаконченные акварельные натюрморты с цветами и фруктами.

— Простите за беспорядок, — извинилась хозяйка, хотя в этом не было никакой необходимости. В комнате было убрано, все разложено по своим местам. — Я не знаю, что вы ищете. Николь держала в этом шкафу немного одежды и обуви. Можете взглянуть.

Никки открыла дверцы антикварного шкафа, ощупала карманы нескольких костюмов, но ничего не обнаружила. Ничего не нашлось ни в туфлях, ни в единственной пустой сумке, висевшей на медном крючке.

— Все остальные ее вещи лежат здесь, — продолжала Лизетт, отодвигая мольберт и указывая на большой ящик внизу встроенного шкафа.

Открыв ящик, Никки обнаружила точно такой же порядок, как и во всей квартире. Чистое белье, бюстгальтеры, носки, шорты, футболки — все аккуратно сложенное — хранилось в прозрачном пластиковом контейнере. Хит опустилась на колени, открыла крышку и перебрала вещи, затем тщательно сложила все и вернула на место. Рядом с контейнером стояла пара кроссовок и лежал велосипедный шлем. Она осмотрела их, но ничего не нашла.

— Благодарю вас, — произнесла она, закрыв ящик и ставя мольберт обратно, туда, где на ковре остались отметины от его ножек.

Когда они вернулись к сидевшему в гостиной Эмилю, Рук спросил:

— У Николь здесь не было компьютера? — Мадам Бернарден покачала головой, и он продолжал: — А как насчет почты? Ей сюда не приходили какие-нибудь письма?

— Нет, никаких писем не было.

Но Хит и Рук заметили, что лицо его при этом помрачнело.

— Мне кажется, вы не уверены насчет почты, — сказала Никки.

— Нет, я совершенно уверен в том, что никаких писем она здесь не получала. Но ваш вопрос напомнил мне о том, что недавно какой-то человек тоже интересовался этим.

Хит вытащила блокнот и окончательно превратилась из гостьи в полицейского.

— Кто вас об этом спрашивал, месье Бернарден?

— По телефону. Дайте мне подумать. Он произнес имя так быстро. С американским акцентом… и, по-моему, он сказал… Сикрест, да, мистер Сикрест. Сказал, что он деловой партнер моей дочери. Назвал меня по имени, и у меня не было причин сомневаться.

— Разумеется. И о чем конкретно спросил вас этот мистер Сикрест?

— Он волновался насчет того, что некую посылку, предназначенную для Николь, могли ошибочно отправить сюда. Я сказал ему, что к нам не поступало никаких посылок.

— Он не описал эту предполагаемую посылку, не сообщил, что в ней могло быть? — спросил Рук.

— Гм, нет. Как только я ответил, что мы ничего не получали, он быстро попрощался и повесил трубку.

Хит принялась расспрашивать его о голосе звонившего — возраст, акцент, тембр, — но старик не смог сказать ничего определенного.

— Вы помните, когда именно это произошло?

— Да, несколько дней назад. В воскресенье. Вечером. — Хит записала, и он спросил: — Вы считаете этот звонок подозрительным?

— Трудно сказать, но мы все проверим. — Никки протянула ему свою визитку. — Если вспомните что-нибудь еще и особенно если кто-нибудь начнет снова расспрашивать вас о Николь, пожалуйста, позвоните по этому номеру.

— Очень приятно было с вами познакомиться, Никки, — произнесла Лизетт.

— Мне тоже, — ответила Хит. — Вы позволили мне заглянуть в незнакомую прежде часть жизни моей матери. Жаль, что от нее мне не удалось в свое время узнать больше.

Мадам Бернарден поднялась.

— Знаете, Никки, я хотела бы, чтобы вы взглянули на одну вещь. Возможно, она покажется вам интересной. Excusez-moi.[84]

Хит снова села, и, пока Лизетт не было, Эмиль долил вина в бокалы, хотя из них почти не пили.

— Мои родители познакомились, когда мама играла на коктейле в Каннах, — произнесла Никки. — Отец сказал, что она зарабатывала на жизнь игрой на вечеринках и уроками фортепиано. Может быть, она начала заниматься этим здесь, в то лето, когда останавливалась у вас?

— О да. С гордостью могу сказать, что я был ей полезен в поисках работы.

— Вы были связаны с музыкальным миром? — спросила она.

— Никоим образом, разве что пел в ванной, — улыбнулся он. — Нет-нет, я тогда занимался коммерческим и корпоративным страхованием. На этой почве познакомился с одним владельцем инвестиционного банка — он был американцем, но жил в Париже; вскоре он стал другом нашей семьи. Николь его так обожала, что называла Oncle Тайлер.

— Дядя Тайлер, — перевел Рук.

— Превосходно, — сказал Эмиль и подмигнул Никки.

Та, повинуясь какому-то инстинкту, спросила фамилию этого «дяди».

— Тайлер Уинн. Очаровательный человек. За последующие годы он множество раз помогал мне в поисках клиентов. У него были обширные связи с международными инвесторами, и он знал всех крупных парижских бизнесменов. Великодушие Тайлера распространялось не только на меня. Нет-нет. Когда Николь приезжала на каникулы из Бостона, он находил ей подработку в качестве учительницы музыки у детей богатых людей. Для нее это было полезно, и платили очень хорошо.

— И еще это не позволяло ей ввязываться в неприятности, — добавил Рук.

Эмиль поднял указательный палец.

— Самое главное.

Никки подсчитала в уме и спросила:

— Итак, этот Тайлер Уинн также находил клиентов для моей матери в то лето?

— Именно. Синди оказалась такой хорошей учительницей, что вскоре у нее отбою не стало от клиентов. Тайлер рекомендовал ее знакомым, за одной работой следовала другая. Клиенты, у которых были загородные дома, даже предлагали вашей матери ехать вместе с семьей на les vacances,[85]чтобы их дети могли продолжать обучение. Неделя в Портофино, неделя в Монте-Карло, потом Цюрих или Амальфийское побережье. Проезд, отдельная комната, питание, все высшего класса. Неплохо для девушки, которой всего двадцать один, да?

— Если только она не собиралась посвятить жизнь совершенно другому занятию, — возразила Никки.

— Ах, Никки, вы снова напомнили мне свою мать. Вы очаровательны, но долг для вас превыше всего. — Он отпил вина. — Вспомните, что сказал один из наших философов: «В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой».[86]

Поиски, казалось, придали Лизетт сил, и она быстро вошла в комнату, держа в руках шкатулку для сувениров, размером примерно с обувную коробку. Шкатулка была отделана бордовым шелком с белым узором, в петли продеты бордовые ленты.

— Вижу, я ходила слишком долго. Эмиль опять цитировал «Максимы», — произнесла она, подойдя к Никки. — В этой коробке — старые фотографии Синтии, где она снята вместе с Николь, есть фото из ее путешествий. Синди всегда писала нам и присылала фотографии. Если вы не против, я сейчас не буду просматривать их с вами. Для меня это слишком тяжело, — и она протянула коробку. — Пожалуйста.

Никки с нерешительным видом взяла шкатулку.

— Спасибо, мадам Бернарден. Я буду обращаться с ними бережно и верну вам завтра.

— Нет, Никки, оставьте это себе. Мои воспоминания хранятся здесь, — она положила руку на сердце. — Ваши — в этой шкатулке, и вам еще предстоит встретиться с ними. Надеюсь, они помогут вам стать ближе к матери.

Никки боролась с собой. Несмотря на то что, по ее словам, предвкушение удовольствия было для нее лучше самого удовольствия, ей безумно хотелось сорвать крышку с коробки прямо в такси по дороге в отель. Но она держалась. Страх потерять в машине хотя бы одну фотографию оказался сильнее снедавшего ее любопытства.

Рук оставил Хит наедине с коробкой. Он отправился на поиски какого-нибудь маленького бара, где можно было бы прямо у цинковой стойки выпить двойной эспрессо — близился вечер, и Рук нуждался в очередной дозе кофеина. Никки осталась в номере осматривать неожиданное сокровище, полученное от Бернарденов. Рук вернулся в отель полчаса спустя с ледяной банкой ее любимой апельсиновой минеральной воды «Санпеллегрино» и обнаружил Никки сидящей на кровати; вокруг нее аккуратными рядами, словно лучи солнца, были разложены фотографии и открытки.

— Нашла что-нибудь полезное?

— Полезное? — повторила она. — Трудно сказать, что полезно, а что — нет. Интересное? Все интересно. Посмотри на это. Она была такой красавицей, — Никки показала ему легкомысленное фото матери — та смеялась, обнимая гондольера под мостом Вздохов в Венеции. — Переверни, прочти надпись.

Рук перевернул фотографию и прочитал вслух:

— «Дорогая Лизетт, вздохните!»

— Моя мама была просто куколкой, правда?

Он вернул фото Никки.

— Я не настолько глуп, чтобы отвечать на подобные вопросы относительно твоей матери. По крайней мере, до тех пор, пока нас не пригласят в шоу Джерри Спрингера.[87]

— По-моему, ты мне только что ответил.

Рук присел на край кровати, осторожно, чтобы не рассыпались фотографии.

— Так какой вывод ты сделала из всего этого?

— Главным образом, что она прекрасно проводила время. Знаешь, бывает, когда смотришь фото богатых и знаменитых людей Европы в «Vanity Fair» и «First Press», представляешь себе, каково это — оказаться на их месте. Моя мама вела именно такую жизнь. Она не перегружала себя работой, не брала одновременно нескольких учеников. Посмотри на эти снимки.

Никки разложила фотографии, как карты, одну за другой, и каждая изображала Синтию на фоне шикарного пейзажа: на огромной лужайке загородного особняка, напоминавшего аббатство Даунтон;[88]у сверкающего фортепиано, возле окна, из которого открывался вид на скалистое средиземноморское побережье; на террасе замка, занимающего вершину холма, с панорамой Флоренции на заднем плане; в Париже с китайской или японской семьей, под маркизой с эмблемой Большого театра и так далее.

— Очевидно, для нее место учительницы музыки на полном пансионе было чем-то вроде волшебного сна, от которого, увы, в конце концов просыпаешься; но в этот момент появляется дворецкий и забирает твои чемоданы.

Здесь были фото Николь и других девушек такого же возраста, снимки матери Никки с ее бойфрендами в разных европейских городах; все они широко улыбались и делали комичные жесты, как ведущие телешоу «Цена удачи», — очевидно, это считалось у них своеобразной шуткой. Но Никки смотрела только на мать, изучала историю ее путешествий по Франции, Италии, Австрии и Германии. На нескольких снимках она была запечатлена в компании своих нанимателей. Большинство «патронов» Синди выглядели как настоящие богачи — они с хозяйским видом красовались на подъездных дорожках вилл, в частных парках; здесь попадались и традиционные фото: мамы, папы и нетерпеливые юные музыканты в «бабочках» или измятых платьицах перед роялем «Стейнвей». На всех этих семейных фотографиях обязательно присутствовал один человек — высокий, привлекательный мужчина, и мать Никки почти всегда стояла рядом с ним.

— Что это за подделка под Уильяма Холдена?[89]— спросил Рук, постучав пальцем по снимку Синтии и неизвестного на фоне Лувра.

Он был старше матери Никки лет на двадцать и действительно обладал мужественной внешностью исполнителя главных ролей.

— Не знаю. В его лице есть что-то знакомое, но я не могу вспомнить, где его видела. — Она выхватила у Рука фото и положила обратно, на нужное место.

— Эй, полегче. — Он снова взял снимок. — Может быть, ты его путаешь с Уильямом Холденом… Или с кем-то еще?

— С кем, например? — Никки попыталась вырвать фото, но Рук увернулся. Она фыркнула: — Совершенно не похож на Холдена.

— А по-моему, очень даже похож. Они оба похожи — на Уильяма Холдена и Одри Хепберн. Прямо с постера к фильму «Париж, когда там жара».[90]— Он поднес фото к ее лицу. — Сама посмотри. Его мужественная, хотя и несколько потрепанная внешность, отлично сочетается с ее утонченностью и кажущейся невинностью, под которыми скрывается настоящая тигрица. А знаешь, это почти что про нас с тобой.

Никки отвела взгляд.

— На этих снимках нет никакой жары. Он слишком стар для нее.

— А знаешь, я догадался, кто это, — продолжал он. — Это тот самый Oncle Тайлер, который подбрасывал ей учеников. Точно, это Тайлер Уинн. Разве я не прав?

Не ответив, Хит взяла из стопки очередную фотографию и поднесла ее к свету.

— Смотри, здесь только одна мама, снято в Париже.

Надпись на обороте, поставленная в ателье, гласила: «май 1975». Мать Никки в комичной позе балансировала на одной ноге, прикрыв глаза рукой от солнца, как будто всматривалась в будущее. Снимок был сделан перед собором Парижской Богоматери.

— Мне нужно пойти туда, — заявила Никки. — Сейчас же.

Они оставили шкатулку в сейфе отеля и на такси отправились на остров Сите. Опустились сумерки, и серые каменные стены гигантского здания заливал белый свет прожекторов, придавая еще более жуткий вид сидевшим наверху горгульям.

Рук прекрасно понимал, в чем дело; слова были не нужны. Они вышли из такси и молча поспешили вперед, обогнули группу туристов, окруживших уличных жонглеров с пылающими жезлами, и добрались до нужного места — центра площади перед собором. Остановились, пропуская вереницу старшеклассников, затем приблизились к небольшой металлической пластине, вмонтированной в булыжную мостовую. Блестящий медный круг, украшенный звездой с восемью лучами, за долгие годы был вытерт до блеска. Именно на этом месте сфотографировалась мама Никки. Хит вытащила из кармана снимок, чтобы подготовиться, затем сделала то, ради чего приехала сюда. Почти через тридцать пять лет Никки Хит шла по следам своей матери. Она подняла ногу, прикрыла рукой глаза, повторяя нелепую позу, и Рук щелкнул своим айфоном.

На этом месте находился знаменитый «нулевой километр», начальная точка, от которой отсчитывается протяженность дорог, проходивших через столицу. Говорили, что именно здесь начинаются все пути. Никки надеялась, что так оно и было. Она не знала лишь, куда приведет ее этот путь.

Они ужинали в ресторане «Mon Vieil Ami», всего в десяти минутах ходьбы от собора, на острове Сен-Луи. За ужином говорили о визите к родителям Николь. Рук с презрением отверг версию Лизетт и Эмиля насчет того, что Синди якобы решила отдохнуть от серьезных занятий.

— А у тебя есть теория получше? — усмехнулась Никки. — В ней, наверное, фигурируют НЛО, внутричерепные зонды, стирающие память вспышки и люди в темных костюмах?

— Знаешь, мне очень обидно, когда ты высмеиваешь мой нестандартный подход к расследованию убийств. Поправляй меня, если это так уж необходимо, но поправляй деликатно. Я нежен, как олененок.

— Отлично, Бэмби, — засмеялась Никки. — Но не надо смотреть в меню, оленину здесь подают только по определенным дням.

Когда они сделали заказ, Рук снова вернулся к интересовавшей его теме.

— Все равно это «непарный носок», — продолжил он. — Если человек, не жалея сил и времени, готовится к концертной карьере и собирается посвятить ей целую жизнь, то не бросит все просто так. Это как если бы атлет, мечтавший об Олимпийских играх, взял и ушел прямо от стартовых колодок и сделался личным тренером. Работа неплохая, но после стольких лет подготовки, стольких жертв?

— Я тебя понимаю, но ведь Эмиль говорил, что на смену одной страсти почти всегда приходит другая.

— О, при всем моем уважении к Эмилю, знаешь, что это? Merde.[91]Я только что изложил тебе свою теорию «олимпийский чемпион против личного тренера». Первое — это страсть, но второе — работа, просто работа.

Хит ответила:

— Ну, хорошо, возможно, это и не было страстью, но ты же видел ее лицо на фотографиях. Моя мама была очень довольна собой и окружающими. Возможно, она зарабатывала достаточно хорошо, чтобы не захотеть бросать такую жизнь. Может быть, она стала для нее, так сказать, наручниками из золота.

— Мысль о наручниках, конечно, меня возбуждает, но я все равно не согласен. Чтобы ответственная, серьезная молодая женщина за одно лето превратилась в Пэрис Хилтон? Очень сомневаюсь. — Принесли его закуску и суп. Рук положил в рот немного салата с чечевицей и продолжил: — Как ты думаешь, у нее были какие-то шашни с этим Тайлером Уинном?

Хит положила вилку и, перегнувшись через стол, взглянула ему в лицо.

— Ты говоришь о моей матери.

— Я пытаюсь помочь нам — ошибочка, помочь тебе — понять, что заставило ее изменить всю свою жизнь.

— И поэтому ты строишь грязные предположения.

Его нервировал ее спокойный голос. И стальной взгляд.

— Давай поговорим об этом позже.

— Отличная мысль.

— Кроме того, — продолжал Рук, — мы уже нашли здесь кое-что ценное: подозреваемого. Надеюсь, ты велела Тарреллу и Каньеро объявить в розыск Райана Сикреста?

Она рассмеялась и ответила:

— Точно так же смеялись Тараканы, когда я им позвонила. Это явно фальшивое имя, однако они проверят телефон, чтобы узнать, откуда звонили Бернарденам в прошлое воскресенье.

— Мы все же получили ценную информацию. Некто определенно хочет наложить свои лапы на некий предмет. И поскольку звонок был сделан после того, как дом Николь перевернули вверх дном, мы знаем, что он не нашел этот предмет.

— Если допустить, что звонил тот же самый человек, который обыскивал дом, — добавила Никки.

— Превосходно, — сказал Рук, дразня ее. — Если хочешь быть абсолютно «объективной» в своем расследовании вместо того, чтобы делать очевидные выводы, продолжай в том же духе.

— В моей работе объективность вроде как является обязательной, — возразила она.

— «Вроде как»? — с ноткой сомнения произнес Рук.

Взгляд Никки сказал ему, что она прекрасно поняла, что он имел в виду, но она ничего не ответила и занялась супом.

Дул легкий ветерок, весенняя ночь была необычно теплой; Хит и Рук, выйдя из ресторана, решили отказаться от такси и вернуться в отель пешком. Рука об руку они прошли по пешеходному мосту Сен-Луи, обогнули собор и Дворец правосудия, добрались до Нового моста и остановились на одной из полукруглых площадок, чтобы на время позабыть обо всем и насладиться видом ночного Парижа, отражавшегося в темных водах Сены.

— Вот он, Город огней, Никки Хит.

Она обернулась к Руку, и они поцеловались. Внизу проплывал корабль-ресторан; счастливая пара с верхней палубы окликнула их — «Bon soir» — и подняла фужеры с шампанским.

Они тоже подняли воображаемые бокалы в ответ, и Никки прошептала:

— Поразительно. Нет, просто волшебно. Что же такого в этом городе? Здесь другой воздух, здесь такая еда, какой я никогда не пробовала…

— И секс. Ты забыла о сексе.

— Зато ты никогда не забываешь о сексе, — рассмеялась она.

— Кто знает, в чем здесь дело? — сказал он. — Может быть, в Париже. А может быть, в нас самих.

Никки ничего не ответила, лишь крепче прижалась к нему. Рук держал ее в объятиях, чувствовал ее дыхание у себя на шее, но в то же время ощущал могучее желание полюбоваться гипнотическим видом волн Сены. Под мостом бежала темная вода, могучая стихия, скованная толстыми каменными стенами. Они предназначались для укрощения самой природы, удержания ее в определенных рамках. Интересно, что будет, если однажды одна из этих стен даст трещину?

Хит и Рук не стали заводить будильник. Они проснулись на рассвете, когда нежные розовые лучи начали пробиваться сквозь неплотную завесу серых облаков. Повернувшись друг к другу, они улыбнулись и обменялись приветствиями. Рук скользнул было под одеяло, но Никки пробормотала:

— Нет, на этот раз ты останешься сверху, со мной.

И притянула его к себе. Они снова занимались любовью под звон церковных колоколов, чувствуя божественный аромат свежевыпеченного хлеба, доносившийся из соседней пекарни «Гран Ришелье».

— В общем, неплохое начало очередного дня, посвященного расследованию убийства, — заметила Хит по дороге в ванную.

Как и предполагал Рук, горячие булочки продержались недолго и были съедены еще до того, как они с Никки зашли в бар, обнаруженный им вчера. Они нашли пару свободных табуретов у стойки, возле окна, выпили по стакану сока из красных апельсинов и кофе с молоком. Какой-то бизнесмен, остановившись на тротуаре напротив окна, повернулся спиной к ветру и ловко свернул сигарету.

Никки проверила голосовые сообщения и электронную почту. Тараканы, которые старались держать ее в курсе, в конце рабочего дня сообщили, что отправили запрос на просмотр списка входящих звонков на телефон Бернарденов. Шестеренки международной бюрократии вращались мучительно медленно, но детектив Таррелл сказал, что подключился Интерпол, так что это все равно была хорошая новость. Отдел криминалистической экспертизы пообещал к утру предоставить результаты анализов перчатки, и Айронс пообещал зайти в лабораторию лично. Хит сунула телефон в карман, снова вытащила, чтобы узнать, который час в Нью-Йорке; затем все-таки решила, что еще слишком рано для звонка.

Рук заговорил:

— Я продолжаю размышлять о нашем деле. — Он помолчал, понимая, что затрагивает деликатный предмет. — И решил, что вчера ты получила не только коробку с воспоминаниями. Внутренний голос твердит мне, что в расследовании появилась новая нить и она называется «Тайлер Уинн».

— Почему я не удивлена?

— Расслабься, я думаю совершенно о другом и вижу его в абсолютно новом свете.

— Дай я догадаюсь. Он уже не Уильям Холден, он превратился в Джейсона Бейтмана.[92]

— Он не возлюбленный, он шпион.

Хит рассмеялась.

— Выслушайте меня, детектив. — Рук подождал, пока она не прекратила хихикать, наклонился ближе и изо всех сил постарался говорить разумным и серьезным тоном: — По-моему, «международный банкир» звучит как-то фальшиво. Вроде «атташе посольства» или «правительственный подрядчик». По-моему, это прикрытие.

— Хорошо… И при чем тут, по-твоему, моя мать?

— Не знаю.

Никки презрительно фыркнула и взяла чашку с кофе. Рук повторил:

— Не знаю.

— Разумеется, ты не знаешь.

— Я не знаю! — прошипел он. — Разве это не здорово?! — на этот раз в глазах у него все-таки появился безумный блеск.

Никки в смущении огляделась, но никто из посетителей не смотрел на них. Даже человек в синем костюме, куривший самокрутку на тротуаре, повернулся к окну спиной. Рук напугал Никки, схватив ее за локоть.

— О, я все понял! — щелкнул он пальцами. — Тайлер Уинн — международный инвестиционный банкир в кавычках — использовал твою мать как прикрытие, точно так же, как свою «работу». Прикидывался ее любовником, — он смолк. — Заметь, я сказал «прикидывался». Поэтому Синди бросила все, уехала в Штаты и вышла замуж за твоего отца.

Хит допила кофе и сунула под блюдце монету в одно евро.

— Рук, я хочу тебе кое-что сказать. Нестандартный подход и безумный подход — это совершенно разные вещи.

Он донимал ее всю дорогу до отеля, и один аргумент все-таки запал ей в голову. Они приехали в Париж выяснить причины перемен в жизни ее матери. Поскольку Тайлер Уинн, шпион или нет, явно играл в них ведущую роль, они сделают ошибку, если не отыщут этого «дядю Тайлера».

— Или это для тебя слишком деликатный предмет? — спросил он.

Искусный ход со стороны Рука: Никки не могла проигнорировать вызов, заключавшийся в этом вопросе.

Когда они поднялись наверх, Рук принялся расхаживать по номеру, вслух размышляя о том, каким образом лучше всего начать охоту за Тайлером Уинном.

— У меня остались неплохие контакты в шпионском мире с тех пор, когда я работал над русско-чеченской статьей. Еще могу попросить об услуге нескольких человек из ЦРУ и АНБ. Нет, погоди… Может быть, начать постепенно и навести невинные справки в американском посольстве… Или, скорее, в Интерполе. С другой стороны, — бормотал он, шагая туда-сюда, — это вопрос большой важности, и мы могли бы обратиться в Центральное управление внутренней контрразведки — это французский аналог ЦРУ, если ты не знаешь. — Он заметил, что Никки взяла мобильный. — Кому ты звонишь?

Она подняла палец, призывая его к молчанию.

— Bonjour, Mme. Bernardin. C'est Nikki Heat.[93]Прежде всего, хочу поблагодарить вас за гостеприимство и замечательные фотографии. Я так рада, что смогла взглянуть на них. — Она кивнула и ответила: — И вас тоже. Я надеялась, что вы сможете мне помочь в одном деле. У вас не осталось телефонного номера Тайлера Уинна? — Хит улыбнулась Руку и начала записывать.

Когда она повесила трубку, он сказал:

— Ну что ж, ты пошла по пути наименьшего сопротивления. Возможно, это твой стиль, но не мой. Для меня это вроде жульничества в игре.

Никки продемонстрировала ему блокнот с номером Уинна.

— Так что, мне звонить ему или нет?

— Ты собираешься играть в игры или впервые за время расследования начнешь вести себя серьезно?

Она заговорила по-французски, но сразу перешла на английский и попросила к телефону Тайлера Уинна. Заметив потрясенное выражение ее лица, Рук стремительно покинул свой пост у окна и сел на кровать рядом с ней.

— Это ужасно, — сказала Хит.

Рук попытался жестами привлечь ее внимание, как надоедливый подросток, беззвучно спрашивая «Что?», и Никки отвернулась, чтобы он ей не мешал. Несколько раз пробормотала «ага», спросила какой-то адрес и записала его, затем поблагодарила собеседника и повесила трубку.

— Ну давай же, говори быстрее. Что там было такого ужасного?

— Тайлер Уинн в больнице, — ответила Никки. — Кто-то пытался его убить.

Рук вскочил на ноги и повернулся вокруг своей оси.

— Это. Самая крутая. Зацепка. В мире.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Водитель такси хорошо знал нужное место, больницу Канар, расположенную в западном пригороде Парижа, Булонь-Бийанкуре — одном из самых престижных районов. Таксист бросил быстрый взгляд на пассажиров и спросил, нужно ли им попасть в больницу срочно. Они ответили одновременно: она — «нет», он — «да». Рук спросил:

— Ну-ка, еще раз, что дословно сказала тебе экономка Уинна о его состоянии? — он приложил руку к уху.

— Опасное огнестрельное ранение.

— И разве здесь нет срочности?

Никки кивнула и обратилась к водителю:

— Просто отвезите нас туда как можно скорее.

Однако остальные машины оказалось не так легко уговорить. Париж, наряду с романтическим очарованием, известен еще и утренними пробками. Водитель без конца переключал радиостанции, как ребенок, страдавший нарушением внимания; в основном его интересовал французский хип-хоп и электронная танцевальная музыка. Ритмы отнюдь не соответствовали их скорости — они ползли по набережной Сены, как улитка. Приблизившись к указателю с надписью «Булонский лес — 10 км», водитель уменьшил громкость и спросил:

— Вы еще не были в Булонском лесу? Прекрасное место для романтических прогулок. Как Центральный парк в Нью-Йорке, — и снова врубил музыку на полную.

Рук обратился к Хит:

— Обожаю это название. Я даже собираюсь озаглавить свой новый любовный роман под псевдонимом Виктория Сент-Клер — «Le Chateau du Bois de Boulogne». Что примерно переводится как — поправь меня, если я ошибаюсь, — «замок в лесу ерунды».[94]Уверен, продажи в Европе взлетят до небес.

Больница находилась неподалеку от автострады А-13, в тихом квартале, в окружении частных клиник. На удивление небольшое современное четырехэтажное здание отнюдь не походило на перегруженную городскую больницу.

— Вот куда попадают богатые люди, — заметил Рук, когда они шли к крыльцу мимо безупречно подстриженных живых изгородей и пальм в кадках. — Можешь мне поверить, в этом заведении мы не увидим бездомных, подыхающих у дверей отделения экстренной помощи. Бьюсь об заклад, медсестры даже подогревают судна.

Никки заметила, что вчера во время визита к Бернарденам цветы помогли задать верный тон, поэтому они с Руком зашли в небольшой магазин, расположенный в вестибюле. Через несколько минут, с букетом пионов, они миновали стойку администратора и поднялись на лифте на второй этаж. По дороге Хит сказала:

— Я, конечно, не жалуюсь, но меня удивляет то, что у нас даже не спросили, кто мы такие и к кому идем.

— Все дело в пионах. Я уже много лет занимаюсь журналистскими расследованиями и на собственном опыте усвоил, что можно почти всегда спокойно пройти мимо охраны, если что-то несешь в руках. Цветы, планшет… Еще проще — если что-то ешь, особенно с бумажной тарелки.

— Палата двести три, — сказала Никки, заглянув в блокнот. Они завернули за угол; policier в форме, сидевший на складном стуле у дверей двести третьей палаты, поднялся и оглядел их. Хит толкнула локтем Рука. — У тебя случайно не найдется тарелочки печеных бобов, а?

Полицейский по-французски заявил им, что посетителей в палату не впускают. Никки тоже по-французски ответила, что она недавно говорила с экономкой месье Уинна, и та заверила ее, что раненый в состоянии принимать посетителей.

— Мы приехали издалека, — вставил Рук. — И мы любим вашу страну.

Полицейский окинул их презрительным взглядом и бросил: «Allez»[95]с таким видом, как будто был бы рад немного размяться после монотонного дежурства. Хит извлекла свое полицейское удостоверение, и тон изменился. Доморощенный коп из пригородной префектуры тщательно изучил иностранный документ, несколько раз поднял голову, оглядывая Никки из-под короткого козырька форменной фуражки и сравнивая ее внешность с изображением на фотографии. Никки на беглом французском языке объяснила, что ее мать, Синтия Хит, была близко знакома с «дядей Тайлером» и что покушение может быть связано с расследованием убийства, которым она сейчас занимается. Жандарм, казалось, был заинтригован, но рассказ его не убедил. Внезапно из открытой двери палаты донесся слабый старческий голос:

— Вы сказали… что вы дочь Синди Хит?

— Да, мистер Уинн. — Она повернулась к бледно-желтой занавеске. — Меня зовут Никки Хит, и я приехала повидаться с вами.

Последовала пауза, долгий приступ кашля, затем бесплотный голос произнес:

— Впустите ее.

Полицейский неуверенно переводил взгляд с посетителей на занавеску — он не был готов к такому повороту дела. Наконец он еще раз взглянул на удостоверение Никки, вернул его и отошел в сторону, давая им дорогу. Когда они вошли в палату, Хит услышала, как policier говорит с кем-то по рации — наверняка связался с начальством, чтобы снять с себя ответственность.

Открывшаяся за занавеской сцена живо напомнила Никки февраль этого года в больнице Святого Луки-Рузвельта, когда опасно раненный Рук цеплялся за жизнь. Тайлер Уинн, хрупкий старик, лежавший на валике, который приподнимал левую сторону его тела, смотрел на нее затуманенным взглядом из-под полуприкрытых век. Наконец ему удалось изобразить на сухих, потрескавшихся губах подобие улыбки.

— Боже мой, — пробормотал он. — Я смотрю на вас… И мне кажется, что я умер, отправился на небо и встретил дорогую Синди, — затем он с несчастным видом подмигнул. — Но я ведь еще жив, да? — Он рассмеялся, однако смех вызвал долгий приступ мучительного кашля. Жестом призывая посетителей не волноваться, Уинн подождал, когда приступ пройдет, и вдохнул кислород из прозрачной трубки под носом. — Садитесь, пожалуйста.

В палате был только один стул, и Рук пододвинул его к кровати для Никки, стараясь не задеть пучок кабелей, тянувшихся из-под простыней Тайлера к рядам мониторов. Она кратко представила Рука, пока тот пробирался к подоконнику, где и устроился.

— Журналист, — произнес больной. — Верно. Прошу прощения за то, что лежу. — Он на несколько мгновений поднял руки, утыканные иглами капельниц. — Три пулевые раны и больное сердце — плохое сочетание.

— Обещайте, что скажете нам, когда устанете, и мы сразу уйдем, хорошо? — попросила Никки.

Тайлер Уинн лишь улыбнулся:

— Только посмотрите на все эти агрегаты. Французы так любят из всего делать грандиозный спектакль, правда? Кулинария, кино, секс-скандалы, les hopitaux.[96]Медицина в этой стране практически достигла совершенства, но прежде, как мне рассказывали, врачи оперировали без анестезии. Даже рук не мыли. Так что, думаю, можно считать, что мне повезло. — Он повернул к Никки лежавшую на подушке голову и пристально посмотрел на нее. — Наверное, все говорят вам, что вы копия матери?

— Постоянно. Для меня это комплимент.

— Значит, вы это знаете. — Он еще какое-то время смотрел на нее. — Я слышал, как вы говорили моему личному жандарму, что расследуете убийство.

— Да, я работаю в полиции Нью-Йорка.

— Я читал ту статью. — Раненый взглянул на Рука, приподняв бровь. — Похоже, что вы получили не только славу автора, но и кое-что еще, молодой человек.

— Я не жалуюсь, — ответил тот.

Никки нужно было обсудить со стариком столько вещей; получить ответы на столько вопросов, заполнить столько пробелов в своих представлениях о жизни матери. Были и такие вопросы, которые она боялась задавать. Но один взгляд на больного сказал ей, что визит будет недолгим. Она решила начать с самого главного — с того, что имело отношение к делу. Возможно, это было жестоко, но она прежде всего занималась расследованием. Хит практически всю жизнь приходилось отодвигать свои личные желания на второй план. Нужно подождать до следующего раза, сказала она себе.

— Мистер Уинн, — начала Никки, но он перебил ее:

— Тайлер. Или дядя Тайлер. Ваша мама называла меня так.

— Хорошо, Тайлер. Судя по тому, что ваша палата охраняется, полиция еще не нашла преступника. Вы кого-нибудь подозреваете?

— Мир сходит с ума. Даже в Европе огнестрельное оружие теперь чуть ли не у каждого.

— Вас ограбили?

— Нет. Мой золотой «ролекс» остался при мне. Если, конечно, его не стащил ночной санитар.

— Вы видели нападавшего?

Он покачал головой и сказал:

— У вас такое же выражение лица, как и у полицейского инспектора, который допрашивал меня. Извините.

Рук со своего подоконника подал голос:

— Когда это произошло?

Старик поднял глаза к потолку.

— Дайте подумать… Я несколько дней пролежал без сознания, так что события несколько смешались в голове, понимаете? — Рук понимал. — На прошлой неделе, поздно вечером во вторник. А что?

Хит и Рук переглянулись, осознавая важность этого сообщения. Если учесть разницу в часовых поясах, получалось, что на следующий день убили Николь Бернарден.

— Я просто собираю факты, — ответила Хит, решив пока не упоминать о втором убийстве. — Как это произошло?

— Рассказывать особенно нечего. Я возвращался домой после вечернего сеанса «Девушки с татуировкой дракона» в кинотеатре «Гомон-Патэ». Въехал в подземный гараж, вышел из машины и сразу же услышал за спиной три выстрела; упал на бетонный пол, кто-то побежал прочь. Я потерял сознание и очнулся в этой палате.

Никки постаралась незаметно вытащить свой журналистский блокнот на спирали и кратко записала информацию. Она задала раненому вопросы, которые долгие годы задавала потерпевшим при подобных обстоятельствах. Не угрожали ли ему в последнее время? Нет. Не было ли проблем в бизнесе? Нет. Ревность со стороны женщины?

— О, за это я многое бы дал, — усмехнулся Уинн.

Когда стандартные вопросы закончились, она выпрямилась, постукивая кончиком ручки по губе.

— Однако могу сказать, что после кино я выпил несколько коктейлей. Возможно, на дороге я был невнимателен и разозлил какого-нибудь водителя, — звучало это неубедительно. Ни он, ни она не верили в подобную возможность; более того, у Никки возникло чувство, что Уинн намеренно старается увести разговор в сторону и закрыть тему нападения.

— А вы не думаете, что вас заказали? — вступил Рук.

Сначала Хит хотела упрекнуть журналиста за слишком откровенный вопрос, однако, заметив признаки волнения на лице Тайлера Уинна, передумала.

— Прошу прощения?

— Заказное убийство. По-моему, именно тот случай. Вас хотели ликвидировать. Но зачем кому бы то ни было устранять вас, так сказать, раз и навсегда?

Рук намеренно перешел на дешевый жаргон шпионских романов. Никки пришлось уступить ему ведущую роль в беседе, и он играл ее превосходно: держался выбранной линии, но в то же время старался не загонять человека в угол. Он говорил намеками, как бы давая понять: я все знаю, вы все знаете, и нам не нужно лишних слов.

— Это было бы очень странно, мистер Рук, — ответил Тайлер, однако не пытаясь ничего отрицать.

— Для международного инвестиционного банкира, — подчеркнул Рук. Видя, что Уинн согласился подыграть ему, журналист продолжал: — Итак, нанимать киллера для убийства обычного инвестиционного банкира — нечто из ряда вон выходящее.

Они обменялись долгим взглядом, который походил на могучее рукопожатие двух противников, игру, в которой слабый сдается первым. Тайлер Уинн отвел глаза.

— Капрал Бержерон, — окликнул он охранника. Когда полицейский появился из-за желтой занавески, больной сказал: — Я хотел бы поговорить со своими друзьями без свидетелей. Вы не могли бы найти вазу с водой для этих цветов? И закройте, пожалуйста, дверь в коридор.

Полицейский помедлил, но затем подчинился.

Тайлер Уинн прикрыл глаза и некоторое время размышлял о чем-то; в палате стояла такая тишина, что было слышно негромкое ритмичное попискивание датчика. Рук и Никки даже подумали, что старик уснул. Но внезапно он открыл глаза, откашлялся и начал свой рассказ:

— Я собираюсь поделиться с вами своей историей потому, что она касается не только меня, но и вашей матери.

Никки почувствовала, как сердце забилось сильнее. Она не осмелилась произнести ни слова, лишь кивнула, предлагая ему продолжать.

— Поговорив с вами несколько минут, Никки, я могу сказать, что вы умеете хранить тайны. Кроме того, сейчас, когда я одинок и лишился своей… инфраструктуры… которая могла бы защитить меня, у меня нет причин заблуждаться насчет своих бывших хозяев и дальше оставаться им верным.

После слова «тайны» Хит закрыла колпачком ручку и сложила ладони на блокноте. Журналист сидел неподвижно, скрестив руки на груди, и ждал, пока старик нарушит тишину.

— В течение многих лет, когда я был еще молод и мог принести больше пользы… — Уинн помолчал немного, собрался с силами и преодолел последний барьер. — Я служил своей стране на, так сказать, невидимом фронте. Грубо говоря, был шпионом. Работал на ЦРУ.

Рук засопел и заерзал на месте, затем успокоился и положил ногу на ногу. Уинн, слегка повернув к нему голову, продолжал:

— Вы, без сомнения, об этом уже догадались. Еще одна причина перестать прикидываться. Ведь шпионская работа именно в этом и состоит — в притворстве. Мы рыцари не столько кинжала, сколько плаща. Мы сочиняли себе жизнь и жили этим. Да, вы правы, легенда об «инвестиционном банкире» обеспечила мне в Европе превосходное прикрытие. Более того, она дала мне доступ в места, где следовало собирать информацию. Деньги лучше всего помогают открывать некоторые двери, и никто при этом не задает лишних вопросов.

Он снова повернулся у. Никки.

— Я руководил сетью, агентов которой в Лэнгли называли «Няньками». Называли потому, что мне пришла в голову оригинальная мысль. За несколько лет, проведенных в Европе, я обзавелся связями в кругу влиятельных людей. Я начал вербовать женщин, которых устраивал гувернантками и нянями в семьи дипломатов и других интересующих меня лиц; они шпионили за хозяевами и передавали информацию мне. Замысел был прост, но дал превосходные результаты. Эти «няни» обладали полным доступом к личной жизни моих «объектов». Внедрившись в дом, они не только слушали разговоры, но и устанавливали «жучки», время от времени фотографировали документы и делали другие снимки, служившие… да, рычагом давления. Шантажа. — Он улыбнулся Никки. — Я вижу, что вы уже обо всем догадались, верно?

Она чувствовала, как капельки пота выступают у нее на груди и на спине.

— Да, догадалась, — собственный голос показался ей чужим.

— Сам директор был настолько доволен секретами, которые мне удалось откопать, что мне было приказано расширять сеть. Не забывайте, речь идет о семидесятых. Холодная война еще не закончилась. У нас был Вьетнам. ИРА. Берлинская стена. Карлос Шакал захватил министров ОПЕК в Вене.[97]В Москве проходили переговоры об ограничении стратегических вооружений. В Греции устроили государственный переворот.[98]В США просачивались китайские коммунисты. И большинство крупных игроков рано или поздно появлялись в Париже.

Преимущество сети «Няньки» состояло в том, что я мог расширять ее, внедряя в дома не только гувернанток и помощниц по хозяйству. У меня появился «свой» дворецкий, потом несколько поварих, потом учительница английского, а потом — да-да, Никки Хит — учительницы музыки. Николь Бернарден, подруга вашей матери, оказалась превосходной сотрудницей и помогла мне завербовать Синтию, которая приехала сюда на каникулы.

Хит и Рук медленно повернулись друг к другу. Никто из них не хотел прерывать рассказ, и оба снова взглянули на старика. Никки услышала в коридоре какие-то голоса; но она надеялась узнать еще кое-что, прежде чем появится французская сестра Рэтчед[99]и вышвырнет их отсюда.

— Первое задание вашей матери было очень важным, и она отлично справилась с ним. Летом семьдесят первого года начались закулисные переговоры насчет окончания вьетнамского конфликта.

— Парижское мирное соглашение,[100]— вставил Рук, у которого больше не было сил держать язык за зубами.

— Совершенно верно. Мне стало известно, что посол одной из стран Восточного блока, который являлся коммунистом только потому, что это было ему удобно, и в которого я вложил некоторую сумму денег, собирается принимать у себя в доме семью одного из участников переговоров из Северного Вьетнама. У вьетнамцев был маленький сын, занимавшийся музыкой. — Никки вспомнила шкатулку, обитую шелковой тканью, и фото матери с азиатской семьей перед вывеской Большого театра. — Я устроил Синди в дом посла в качестве учительницы на лето для мальчика. Ученик превосходно выступил на сольном концерте, а ваша мама раздобыла жизненно важную информацию, которая дала Киссинджеру[101]преимущества за столом переговоров. Вы можете ею гордиться.

— Я и горжусь, — ответила Никки. — Теперь я понимаю, почему ее жизнь так изменилась после тех каникул.

— Вы имеете в виду, что она отказалась от концертной карьеры? После нескольких заданий ее уже невозможно было остановить. Она не только жила в богатых парижских семьях, но и несколько лет ездила по всей Европе, слушала и сообщала мне, слушала и сообщала, — повторил он. — Не знаю, что ею двигало — патриотизм или любовь к приключениям, но из нее получилась превосходная шпионка. Она говорила мне, что эта работа приносила ей такое удовлетворение, чувство выполненного долга, полноты жизни, которого не давало ничто другое. Даже музыка.

Подумав над этими словами, Никки произнесла:

— Должно быть, она подвергалась большой опасности.

— Иногда — да. Однако с этим она тоже прекрасно справлялась. Синтия обладала смелостью, но это была не просто смелость. Она была умна и действовала методично. Она ставила перед собой задачу и делала все, чтобы добиться успеха. Она продумывала мельчайшие детали — подготовку, запасные варианты на случай непредвиденных обстоятельств, способ выполнения — и ничто не оставляла на волю случая.

Уинн пошарил рукой на тумбочке, где стояла бутылка с водой. Никки поднялась и помогла ему взять бутылку; он попил через соломинку.

— Спасибо, — старик подождал, пока она села. — Разумеется, все рано или поздно заканчивается. Она познакомилась с вашим отцом, вышла замуж, бросила работу и вернулась в Штаты, чтобы воспитывать вас. — Его влажные от воды губы изогнулись в хитрой усмешке.

— В чем дело? — спросила Никки.

— Но, как вам известно, эту работу бросить невозможно. В середине восьмидесятых обстановка в мире по-прежнему оставалась напряженной. Подобно Парижу, Нью-Йорк был плодотворной почвой для сбора разведывательной информации. Я приехал на Манхэттен и снова завербовал ее в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году.

— В восемьдесят пятом году… — Никки наклонила голову и пристально посмотрела на старика, пытаясь поймать ускользающее воспоминание, то самое, вчерашнее, возникшее при виде его фотографии.

Тайлер Уинн снова улыбнулся, но на этот раз улыбка получилась не хитрой, а грустной.

— Я тоже помню вас, Никки. Вам было пять лет, когда я пришел к вашей матери, и вы играли мне аллегро из Сонаты номер пятнадцать Моцарта. Я записывал вас на видеокамеру.

— Мы позавчера смотрели эту запись, — вставил Рук.

Хит кивнула, не столько ему, сколько самой себе — ей удалось найти еще одну нить, связывавшую ее с собственным прошлым.

— Я до сих пор помню тот день, — ответил старик.

— Итак, вы утверждаете, что снова привлекли мать Никки на службу для того, чтобы проникать в богатые дома Нью-Йорка?

— Да, Нью-Йорка и пригородов.

— Но вы же работали на ЦРУ! — воскликнул Рук. — Разве шпионаж за американскими гражданами не является противозаконным?

— Не является, если делать все как надо. — Тайлер Уинн засмеялся над собственной шуткой, но затем поморщился от боли. Протянув руку к капельнице с морфием, он дважды нажал на кнопку. — Уже сам не понимаю, действует это обезболивающее или нет. — Он несколько раз глубоко вдохнул и, успокоившись, продолжил свою мысль: — Должен сказать, что ваша мать не менее эффективно выполняла свою работу и дома.

Они наконец-то подошли к моменту, которого Хит так долго ждала.

— Тайлер, она работала на вас до самого конца? То есть — до дня убийства? — спросила она.

При этом воспоминании он помрачнел:

— Да.

— Вы можете рассказать об этом подробнее? Все, что помните, все, что может помочь мне найти убийцу.

— В то время Синди работала над несколькими проектами. — Он поднял руку, из которой торчали трубки капельниц, постучал себя по виску и лукаво улыбнулся. — У меня все хранится вот здесь. Я вышел из игры много лет назад, но помню все до мельчайших деталей. Я не должен рассказывать вам о том, чем она занималась, но расскажу. Во-первых, потому, что прошло много времени и осталось очень мало людей, которые могли бы помочь вам. Или захотели бы. Многое изменилось, и не к лучшему. Человеческий фактор в нашей профессии потерял свою значимость. Никому не нужны таланты людей, подобных мне, когда в распоряжении шпионов имеются беспилотные самолеты.

Но главное, я вам все расскажу потому, что это касается моей Синтии. Я не знаю, кто был тот сукин сын, который убил ее, но я хочу, чтобы вы его поймали. — Он оживился, однако сил хватило ненадолго. Старик прижал трубку к носу и жадно вдыхал кислород, пока Хит и Рук с нетерпением ждали продолжения. — Мне кажется, произошло следующее: ваша мать обнаружила нечто очень важное, и ее ликвидировали, чтобы она не успела передать информацию мне.

— Например, что? — уточнила Никки.

— Этого я не знаю. Вы не замечали, может быть, она стала вести себя как-то иначе? Изменила распорядок дня, привычки, например, встречалась с кем-то в необычное время?

— Насчет дней перед убийством я ничего утверждать не могу. Я училась в колледже в другом городе. Но она часто встречалась с людьми в необычное время. У нас в семье это был, так сказать, больной вопрос.

— Боюсь, это издержки профессии. — Он задумался, потом спросил: — Вы не видели, чтобы она пыталась что-то спрятать, не находили какого-нибудь ключа, который не подходил ни к одному замку? Может быть, она купила сейф, ничего такого?

— Нет, к сожалению, я ничего такого не замечала.

Рук вмешался:

— Вы сказали «ее ликвидировали». Вы подозреваете ее работодателей, семью, за которой она шпионила, или другого шпиона, которому нужна была имевшаяся у нее вещь?

— Я подозреваю всех. В нашем деле опасность может угрожать отовсюду.

Потенциальную связь между убийствами, о которой так долго размышляла Никки, нужно было наконец установить.

— Вы упомянули Николь Бернарден. Возможно ли, чтобы она выдала мою мать противнику и косвенным образом стала виновницей убийства?

Старик яростно замотал головой:

— Нет. Об этом не может быть и речи. Николь обожала Синди. Они были как сестры. Николь Бернарден умерла бы за вашу мать. Поговорите с ней самой, и вы увидите. — По выражению их лиц он догадался: что-то произошло. — В чем дело?

— Тайлер, мне очень жаль, что приходится сообщать вам эту новость, — сказала Никки. — Николь погибла.

Он вытаращил глаза и приоткрыл рот.

— Николь?.. Погибла?

— Ее тоже убили.

— Нет.

При виде его волнения Хит встревожилась.

— Может быть, мы обсудим это позже. — Она начала подниматься со стула.

— Нет, расскажите мне, расскажите мне сейчас. — Он с трудом приподнялся на локте. — Не уходите, расскажите мне. Мне нужно это знать.

— Хорошо, только, пожалуйста, успокойтесь.

Но старик не мог успокоиться. Он был потрясен, не верил своим ушам, затем его обуяла ярость.

— Кто убил ее? Как? Когда?

— Тайлер, пожалуйста, — уговаривала его Никки.

Она придвинулась ближе, положила руку старику на локоть, а Рук с другой стороны кровати помог ему лечь на подушки. Больной сдался и, казалось, немного успокоился, но дышал по-прежнему с трудом.

— Только скажите мне. Со мной все в порядке. Видите? — Он улыбнулся натянутой улыбкой, которая тут же погасла. — Я был с вами откровенен. Теперь ваша очередь.

— Николь была убита ударом ножа, в Нью-Йорке, на прошлой неделе, — призналась Хит. — На следующий день после нападения на вас.

Тайлер Уинн весь сжался и крепко зажмурил глаза.

— Нет… — хрипло выдавил он и замотал лежавшей на подушке головой. Затем резко открыл глаза и закашлялся. В промежутках между приступами кашля он бормотал: — Нет… Они… все еще… охотятся… за ним.

— Вам сейчас нужно успокоиться, — произнес Рук и обратился к Никки: — Где здесь кнопка вызова медсестры?

— Нет, только не это, только не Николь! — вскрикнул Уинн и приподнялся на локте, хватая ртом воздух. Глаза его практически вылезали из орбит. Писк датчика сердечного ритма участился.

— Я позову охранника, — сказала Никки, но в этот момент занавеска покачнулась, открылась дверь и появилась медсестра.

Увидев лицо пациента, она бросилась к койке. Хит и Рук отступили в сторону. Медсестра занялась больным; Уинн хрипло застонал и упал на подушки, схватившись за сердце. Включился сигнал тревоги, по экрану побежали неровные зеленые пики, писк стал частым, беспорядочным. Сестра нажала на кнопку внутренней связи.

— Code bleu, salle deux-zero-trois, rapidement. Code bleu, salle deux-zero-trois.[102]

Снаружи приближались взволнованные голоса и шорох резиновых колесиков по линолеуму. Чья-то рука отдернула желтую занавеску. В палату быстро вошли врач кардиолог и медсестра, толкавшая тележку с дефибриллятором. Новая медсестра жестом велела Хит и Руку оставаться на месте, у окна.

— Reculez vous, s'éloigner.[103]

Они замерли, прижавшись к стене и глядя, как медики возятся с больным. Врач проверил показания приборов и произнес:

— Vingt cent joules.[104]

Медсестра щелкнула какими-то переключателями и повернула колесико настройки на приборе. Раздалось едва слышное жужжание — это заряжались электроды. Врач ровным голосом велел:

— Au loin.[105]

Все отошли от койки электроды прижали к груди больного, и врач нажал на кнопку. Тело Тайлера содрогнулось.

Рук старался сохранять невозмутимое лицо, хотя это зрелище напомнило ему о том, как близко к смерти находился он сам совсем недавно.

— Ну давай же, — прошептала Никки.

Когда на экране появилась прямая линия и палату наполнило монотонное гудение сердечного датчика, она снова пробормотала:

— Ну же, Тайлер, давай.

Но настойчивое гудение не смолкало. Врач приказал повысить напряжение.

— Au loin.

Сестры отошли от КОЙКИ, Тайлер вновь изогнулся на постели. Никки всматривалась в маленький экран в поисках пиков на зеленой линии. Но ничего не видела.

Последовал третий разряд. Врач и медсестры молчали, однако по выражению их лиц было ясно, что надежды уже нет. Хит вдруг поняла, что вонзила ногти в ладони, и усилием воли разжала кулаки. Врач снова повысил напряжение, но и на этот раз электрический разряд оказался бесполезным. Как и следующий.

Хит и Рук беспомощно смотрели на то, как человек, с которым они только что познакомились и которому симпатизировали, уходил из жизни, оставив без ответа самые важные вопросы.

После множества напрасных попыток врач, а затем медсестры посмотрели на настенные часы. Доктор записал время смерти. Одна из сестер выключила дефибриллятор и свернула провода электродов. Другая, протянув руку к сердечному датчику, повернула тумблер вниз.

Пронзительное гудение смолкло, прямая линия исчезла, оставив на экране бледнеющий зеленый призрак. Сестра сочувственно взглянула на Хит и Рука — им не нужны были слова. Затем она повернулась к койке, чтобы прикрыть труп Тайлера Уинна.

Медленно и осторожно она набросила на старика простыню. При этом Никки показалось, будто перед ней со стуком захлопнулась стальная дверь сейфа.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Похоже, Париж для нас превратился в Город погасших огней, — заметил Рук, когда они садились в такси у ворот больницы.

— Замечательно. Мистер Сострадание во всей своей красе.

— Что? Я его не убивал. Это ты. Ты убила его.

— Может быть, ты перестанешь повторять это?

— Но это правда. Ты убила дядю Тайлера. — Он покосился на Никки, приподняв бровь. — Надеюсь, теперь ты счастлива.

Хит отвернулась от него и уставилась в окно, на цветущие каштаны Булонского леса, тянувшегося по другую сторону шоссе. «Мерседес» набирал скорость, выезжая на ведущую в Париж дорогу, отчего казалось, будто движется не машина, а роща, усыпанная белыми цветами и залитая солнцем; деревья проносились мимо, словно белые весенние облака.

Конечно, она не убивала Тайлера Уинна.

И, конечно, в глубине души Хит считала, что именно она убила его. Ей не давала покоя мысль о том, что теперь она в ответе за смерть старика. Она видела перед собой ожившую горгулью с собора Парижской Богоматери, слышала хриплый дьявольский шепот: «Он умер потому, что ты пришла к нему. То, что ты рассказала, убило его. Ты должна была молчать, когда старик начал расспрашивать».

Детектив в штатском, который приехал в больницу Канар, чтобы допросить Хит, отверг эту мысль. Естественно, он интересовался тем, что произошло перед сердечным приступом, и Никки, избегая подробностей, изложила ему «полицейскую» версию: Тайлер Уинн знал жертв двух убийств, которые она расследовала. Раненый добровольно согласился побеседовать с ней — это подтвердил охранник. Когда Уинн начал проявлять признаки волнения, продолжала Хит, она попыталась успокоить-его, но он лишь разозлился еще сильнее. Она решила, что лучше будет сообщить ему информацию, которую он требовал, и на этом закончить разговор.

— Кто знает? — пожал плечами французский инспектор, возвращая ей удостоверение. — Я уже говорил с доктором, и он утверждает, что Тайлера Уинна убил не ваш визит, а три пули и еще некая штука под названием стеноз аортального клапана.[106]

Но Рук продолжал поддевать ее. Зачем? Потому что он знал Никки достаточно хорошо и хотел помочь ей избавиться от чувства вины, действуя «от противного». Прошлым летом, наблюдая за работой полиции, он успел уяснить, что копы справляются с эмоциями при помощи черного юмора. Этой весной, придя в сознание после ранения, он первым делом заявил Никки, что ужасно зол: ему, как настоящему супергерою, следовало поймать пулю зубами и выплюнуть ее обратно, прямо в глаз плохому парню. И сейчас, на заднем сиденье «мерседеса», Рук пытался поднять ей настроение нелепыми шуточками.

Они выехали на авеню Нью-Йорк, миновали тоннель у моста Альма, и Хит, глядя на россыпь букетов и оплывшие свечи — память о погибшей здесь принцессе,[107]размышляла о тайнах — особенно тех, которые люди уносят с собой в могилу. Все это напомнило Хит о том, что в ее мире каждое событие имело причину, а совпадение было лишь событием, причина или следствие которого пока скрыты.

Скрыты до тех пор, пока она не извлечет их на свет божий.

Смерть Тайлера Уинна, безусловно трагичная, была для Никки одной из многих за последнюю неделю. Но именно она оказалась последней каплей. Более того, новый свидетель умер в тот самый момент, когда завеса тайны уже начинала приподниматься. Положение сложилось мучительное в полном смысле этого слова: Хит узнала достаточно для того, чтобы теперь терзаться неизвестностью.

Рук снова заговорил:

— Ну, что скажешь — мои сумасшедшие теории заговоров все-таки оказались не такими уж сумасшедшими, да?

— Послушай, приятель, пока ты от радости не выпрыгнул из окна и не начал танцевать победный танец, могу я напомнить тебе пословицу о сломанных часах?

— То есть что они не только идут верно, но и дважды в день показывают время с исключительной точностью?

— О, пожалуйста, не надо.

— Ве-е-ерно. Какое замечательное слово, да? Ну же, детектив, признайте это. Я первый догадался. Дядя Тайлер был шпионом. — Водитель настороженно взглянул в зеркало заднего вида. Рук наклонился вперед и игривым тоном обратился к нему — точно так же он шутил с нью-йоркскими таксистами. — Скажите ей, что теперь она вынуждена со мной согласиться.

Водитель отвел взгляд и быстро поправил зеркало таким образом, чтобы пассажирам было не видно его лица.

Рук уселся обратно и повернулся к Хит.

— Не понимаю, почему ты хмуришься, Никки. Особенно сейчас. Мы с тобой определенно можем сказать, что стакан не наполовину пуст, а наполовину полон — хотя Тайлер Уинн, разумеется, с нами не согласится. — Он ненадолго закрыл рот, чтобы дать ей время признать его правоту, и продолжил гнуть свое: — Только посмотри, сколько информации мы получили сегодня утром. Я-то думал, ты обрадуешься, узнав, что двойная жизнь матери — не игра твоего воображения и что у нее не было любовника. И что — круто, правда? — у тебя в семье была шпионка, как Арнольд в «Правдивой лжи».[108]Нет, еще лучше: Синди Хит была как Джулия Чайлд,[109]которая работала в Управлении стратегических служб во время Второй мировой войны.

— Согласна, это уже что-то.

— Не что-то, а чертовски много. По-моему, мы с тобой опередили Диккенса. Париж рассказал нам повесть о двух Синди.[110]

На этот раз к водителю обратилась Никки:

— Вы не поможете мне вышвырнуть его отсюда?

Когда они вернулись в отель, Нью-Йорк уже начинал просыпаться, и Никки занялась телефонными разговорами, а Рук отправился на улицу, на поиски ланча. На ее звонок ответил только один из Тараканов — детектив Каньеро. Его напарник Таррелл был занят проверкой одного из десятков анонимных сообщений, которые посыпались в отдел после газетной статьи с информацией, выданной Гинсбург.

— Должен тебе сказать, жизнь — дерьмо, — пожаловался Каньеро. — У нас хватает собственных забот, но с тех пор, как об этом деле узнал весь город, мы просто задыхаемся под грудой анонимок. Эта статья здорово помешала нам заниматься делом.

— Я все прекрасно понимаю и согласна с тобой, Мигель.

— Знаю, но ты сейчас в Париже с Руком, и я стараюсь сделать все возможное, чтобы испортить тебе отпуск. Послушай, может, мне подраться с Айронсом, пусть он меня тоже отстранит, тогда мы с Лорен сможем съездить куда-нибудь развлечься. В Атлантик-Сити сейчас проходит фестиваль Элвиса. Я бы там исполнил несколько песен…

— Ну что ж, прежде чем ты побежишь надевать костюм из золотой фольги, мне нужно, чтобы ты для меня кое-что выяснил. — Хит потребовала, чтобы он пообещал хранить все в тайне, и кратко изложила ему новости насчет Тайлера Уинна, своей матери и Николь.

После того как Каньеро в третий раз пробормотал «Твою мать…», она сказала:

— На Уинна напали за день до убийства Николь. Мне нужно, чтобы ты связался с таможней и аэропортами и проверил пассажиров, прибывших в прошлую среду из Парижа в аэропорт Кеннеди или в Ньюарк. Не забудь рейсы с пересадками через Лондон, Франкфурт и так далее. Проверь пассажиров по базе данных на предмет предыдущих арестов за нападения или незаконное хранение оружия. Подключи Интерпол.

— Ты думаешь, это может быть тот же самый убийца?

— Я не знаю, что я думаю, но есть вероятность, что эти заказы выполнял один и тот же человек, так что мы должны все проверить. Третье убийство, конечно, совершено другим оружием… Возможно, киллер заколол Николь потому, что не смог провезти в самолете пистолет.

— Ага, а в Нью-Йорке просто невозможно достать пушку, — усмехнулся детектив Каньеро. — Но я этим займусь.

Откашлявшись, он добавил:

— А теперь, к сожалению, я должен сообщить тебе не слишком приятную новость.

— Валяй.

— Это насчет перчатки.

— Никаких отпечатков?

— Хуже. Никакой перчатки.

— Что?

— Только что из лаборатории позвонил капитан Айронс. Он отправился туда утром, чтобы потребовать немедленных результатов, но она каким-то образом пропала.

Никки молчала так долго, что он спросил:

— Детектив Хит, вы меня слышите?

Она произнесла лишь:

— Каким-то образом?

Вернувшись в номер и услышав эту историю, Рук повторил «Каким-то образом?» с тем же оттенком недоверия в голосе.

— По-моему, «каким-то образом» — это не ответ. Мне кажется, разгадка скорее кроется в «какой-то личности».

— Опять ты завел свою пластинку.

— Опять ты не даешь мне высказаться.

— Я знаю, что ты сейчас с пеной у рта примешься рассуждать о Зоне пятьдесят один.[111]Рук, ты хоть раз можешь поступить так, как принято в полиции, и порассуждать о конкретных, четко доказанных фактах вместо диких предположений?

— Хочешь обсудить факты, Никки? Отлично, превосходно. Тогда скажи мне, как часто исчезает без следа ключевая улика при расследовании громкого дела? — Она молча смотрела на него. — Хорошо, забудем об этом вопросе. Но ты же не будешь отрицать, что сейчас дело особенное. От него за версту несет шпионскими играми.

— Или непрофессионализмом.

— Когда я слышу это слово, мне вспоминается только один человек. Железный человек.

— Думаю, что придется подождать возвращения в Нью-Йорк, тогда я и смогу это выяснить.

Она развернула один из принесенных Руком сэндвичей — багет с сыром и ветчиной. Но Рук был слишком возбужден, чтобы есть. Откусив всего кусочек, он отложил свою порцию и принялся расхаживать по комнате. Никки, заметив, как он яростно стучит по экрану айфона, сказала:

— Надеюсь, что ты сейчас играешь в слова с Алеком Болдуином. Оставь свои шпионские штучки.

— Я забыл о перчатке — на время. Я хочу восстановить старые связи.

— Зачем?

— Возможно, тебе нравится вольное обращение с фактами, — заявил он, поддразнивая Никки ее же собственными словами. — Но как журналист, удостоившийся за свои разоблачительные статьи не одной, а двух Пулицеровских премий…

— Двух, говоришь? — переспросила она, откусывая кусок сэндвича.

— …Я люблю проверять факты через независимые источники. Ага, нашел! — воскликнул он.

— Итак, мистер Вудворд — или вы мистер Бернстайн?[112]— что собираетесь проверять?

— Я хочу подтвердить то, что Тайлер Уинн рассказал нам о своей работе на ЦРУ и сети «Няньки», агентом которой была твоя мать. Мне лично все, что он сообщил, показалось вполне логичным. Но вообще-то я почувствовал, что он как будто пытается оправдаться. Не знаю, заметила ты это или нет.

— У меня возникала такая мысль. И кто же поможет тебе проверить правдивость этой истории?

— Мой старый информатор, работающий под глубоким прикрытием; я познакомился с ним, когда собирал материал для чеченской статьи в «First Press». Его зовут Анатолий Киже. Совершенно невероятный парень. Прямо из фильма «Шпион, выйди вон!».[113]Русский разведчик старой школы, сейчас сотрудник СВР — то есть Службы внешней разведки, так теперь называет себя КГБ. Все меняют имидж. КГБ, «KFC»…

— Рук.

— Прошу прощения. Так вот, мой друг Анатолий живет здесь, в Париже, и если кто-то и может знать что-то о Тайлере, твоей матери и об этой их сети, так это он. На самом деле он, возможно, даже сумеет пролить свет на тайну, которую Тайлер Уинн, мир праху его, так бестактно унес с собой на тот свет.

— Ну, хорошо. Предположим, что этот человек из КГБ…

— Из СВР.

— …все знает, но зачем ему рассказывать это тебе?

— Затем, что во время моего пребывания здесь, в Париже, мы с Анатолием… как бы это сказать… немало времени провели в местных барах. Мы были закадычными приятелями. — Рук скрестил два пальца, затем нажал на кнопку «позвонить». — До сих пор я вспоминаю его каждый раз во время похмелья.

И он поднял руку, призывая ее помолчать, как будто это Никки болтала без умолку.

— Здравствуйте, это «Импорте Интернэшнл»? — Он многозначительно подмигнул Никки. — Да, добрый день. Могу я поговорить с вашим руководителем, мистером Анатолием Киже? Да, я подожду, — и он прошептал Никки: — Передают трубку его ассистенту, — и сказал уже в микрофон: — Алло? Постойте, это не Миша? Нет? О, должно быть, вы недавно работаете. Я уже какое-то время сюда не звонил… Меня зовут Джеймсон Рук, я старый друг Анатолия Киже. Я случайно оказался в городе и хотел бы узнать, сможет ли он… Рук. Джеймсон Рук, правильно. Я подожду…

Рука заставили ждать достаточно долго, и Никки успела доесть сэндвич. Он устал ходить по комнате и сел в стоявшее в углу кресло, но внезапно вскочил на ноги.

— Алло? Да? — Рук нахмурился. — Он… Правда? Вы уверены? Ну что ж, очень жаль. Да, до свидания. — Он отбросил телефон и рухнул обратно в кресло.

— Только не говори мне, что в него тоже стреляли, — улыбнулась Никки.

— Хуже. Он сказал, что никогда не слышал ни о каком Джеймсоне Руке.

Никки и Рук решили, что уже получили ответы на некоторые вопросы, и поэтому в Париже им больше делать нечего. Они купили билеты на утренний нью-йоркский рейс. Неразбериха в отделе убийств и неумелое руководство капитана не давали Никки покоя, и ей не терпелось поскорее вернуться домой. Капитан Айронс воплощал в себе все отрицательные черты чиновника. Железный человек всегда был всего лишь бюрократом с полицейским жетоном, но сейчас, получив в свое распоряжение участок и избавившись от детектива Хит, он совершенно распоясался. Разумеется, иногда улика вроде перчатки может потеряться. А утечки в СМИ мешают вести дело. И время от времени самый бездарный детектив в отделе через постель достигает положения, не соответствующего ее (или его) способностям. Но все эти события редко происходят одновременно и редко приводят к провалу расследования. Официально Никки была в отпуске, но она решила, что близость к участку, по крайней мере, даст ей шанс как-то исправить положение прежде, чем главное дело в ее жизни будет окончательно отправлено на свалку.

Рук, как и следовало ожидать, предложил в их последний вечер в Париже забыть о работе. Никки уточнила:

— Ты имеешь в виду — попытаться выбросить из головы мысль о том, что ключевой свидетель сегодня утром умер у нас на глазах?

— Именно так, — подтвердил он. — И если ты еще сомневаешься, я могу опуститься до банальности и добавить: «Тайлер хотел бы, чтобы мы поступили именно так». Судя по фотографиям в твоей шкатулке, он умел весело проводить время.

Хит согласилась взять выходной. Она даже была ему рада. Однако настояла на том, чтобы самой пригласить Рука на ужин и РВВОР (Романтический вечер во время отдыха от расследования).

— Знаешь, даже я уже начинаю путаться в этих сокращениях, — сказал Рук. — Но я согласен.

Она привела его в «Голубой мотылек», жемчужину, скрывавшуюся в одном из переулков квартала Марэ, где местные жители ужинали при свечах свежими мидиями и другими моллюсками из Бретани и слушали исполняемый с акцентом живой американский джаз. Молодая француженка, поразительно похожая на Билли Холидей,[114]пела «Я могу дать тебе только любовь» таким голосом, который заставил их забыть исполнение Луи Армстронга. Почти заставил.

Они заказали аперитивы, и после того как Рук просмотрел меню и объявил ресторан настоящей находкой, Никки, хотя он и не спрашивал, заметила, что пришла сюда впервые.

— Ты хочешь сказать, что вы с бойфрендом не ужинали здесь, что твой бойфренд не обожал это место?

— Вовсе нет, — ответила она. — Разумеется, я много слышала о «Голубом мотыльке», но десять лет назад я была студенткой, и у меня не хватало денег на такие рестораны.

Он протянул руку над накрахмаленной белой скатертью и сжал ее пальцы.

— Значит, сегодня особый случай.

— Конечно.

После ресторана они, держась за руки, брели мимо старых магазинчиков Марэ. В ушах у них еще звучал голос певицы, исполнявшей «Our Love Is Here to Stay» и «Body and Soul»; вскоре они оказались на аккуратной квадратной площади Вогезов, окруженной с четырех сторон старинными кирпичными домами с изящными крышами, крытыми голубовато-серым шифером.

— Это место выглядит как богатый дядюшка Грамерси Парка, — заметила Хит, когда они направились к скверу.

— Ага. Только здесь копы с коврами не нападают на беззащитных пешеходов.

Не успел он договорить, как они услышали за спиной хруст гравия, и Никки резко обернулась. Какой-то человек, прихрамывая, ковылял по тротуару вдоль ограды сквера; он даже не обратил на них внимания и, насвистывая, пошел своей дорогой. Рук обратился к Хит:

— Расслабься. Никто нам не помешает. Только не в наш РВВР.

— РВВР?

— Все, я сдаюсь. Прописные буквы уже смешались у меня в голове.

Они были в сквере совершенно одни; Никки повела его на скамейку под деревьями, и они уселись в тени рядом, прижавшись друг к другу. Издалека доносился приглушенный шум большого города; но от оживленных улиц их отделяло несколько кварталов и ряд одинаковых старинных зданий. Из звуков раздавался лишь плеск фонтанов. И, как это часто бывало, без слов, без намеков, они одновременно потянулись друг к другу и начали целоваться. Вино, теплый апрельский вечер, аромат ночных цветов и вкус губ Рука помогли Никки забыться, сбросить груз забот, и она крепче прижалась к нему. Он привлек ее к себе, впился в ее губы. Наконец они разжали руки, тяжело дыша, словно вдруг вспомнили, что им нужен воздух.

— Может, продолжим в отеле? — прошептал он.

— М-м. Мне не хочется никуда идти. Мне хочется, чтобы эта минута длилась вечно.

Они вновь поцеловались, и в это время он расстегнул верхнюю пуговицу ее блузки. Хит протянула руку и сжала его бедро. Рук застонал.

— Знаешь, мне кажется, даже мое удостоверение офицера полиции Нью-Йорка не спасет нас от задержания за появление в общественном месте без одежды.

— Или за непристойное поведение в общественном месте, — поддакнул он, засовывая руку в вырез.

— Послушай, в номере заниматься этим будет намного интереснее. Идем.

Они молча пересекли сквер, обнимая друг друга за талию. Рук почувствовал, как мышцы ее плеч и спины слегка напряглись, и сказал:

— Если ты так настаиваешь на том, чтобы думать о деле, почему бы тебе не рассказать мне, что тебя гнетет? Может быть, нам удастся каким-то образом включить это в нашу прелюдию. С наручниками, конечно.

— Меня что-то гнетет?

— О, прошу тебя. Мне нравится думать, что я для тебя не просто клоун и сопровождающий для походов по ресторанам. Но я не упрекаю тебя за то, что ты размышляешь о своем. Наверняка это что-то важное.

— Извини. Кое-что из сегодняшних событий не дает мне покоя. Я знаю, что упустила из виду некий факт, и стараюсь сообразить какой, но никак не могу. Это на меня не похоже.

Это было правдой лишь наполовину. У Никки действительно присутствовало такое чувство, будто она где-то совершила ошибку. Но, рассказав Руку об этом, она умолчала о более глубоких личных переживаниях, с которыми пыталась разобраться весь день.

Журналист резко притянул ее к себе и встряхнул.

— Отвлекись хотя бы на минутку. На тебя слишком много всего свалилось. — Никки кивнула в темноте, и он догадался, что она хочет уйти от ответа, поэтому настаивал: — Я имею в виду не только ужасы этой недели, но и все, что ты узнала о матери… Тебе потребуется время на то, чтобы принять это.

— Да, я знаю.

Она почувствовала, что у нее перехватило дыхание, сглотнула ком в горле, но это не помогло. Неужели Рук успел так хорошо изучить ее, что угадывает ее настроения и видит сквозь броню? Он почувствовал, что сейчас ее тревожит не только зашедшее в тупик расследование. Но не мог понять ее чувств до конца. Рук не мог знать, что сейчас, пока он фальшивым голосом напевал «Звездную пыль», она на самом деле не шагала под руку с ним по историческому парку мимо дома Виктора Гюго. Она снова была в больничной палате, испытывала облегчение при мысли о том, что на самом деле ее мать работала на разведку, служила своей стране. И вновь слышала слова, которые выбили почву у нее из-под ног.

Она смотрела в лицо Тайлеру Уинну. Бывший агент ЦРУ говорил ей, что из ее матери получилась превосходная шпионка. Говорил о том, что «эта работа приносила ей такое удовлетворение, чувство выполненного долга, полноты жизни, которого не давало ничто другое. Даже музыка».

И Никки сама закончила мысль: «Даже я, ее дочь».

Взвизгнули шины. Ослепительный свет вернул ее к действительности. Они с Руком попали в засаду — оказались зажаты на углу улицы между двумя черными «пежо» с тонированными стеклами.

Рук инстинктивно загородил Никки собой. Но за спиной у них тоже раздались шаги. Хит, резко развернувшись, узнала недавно виденного прохожего, который насвистывал под нос; хромота его чудесным образом прошла, и он бежал к ним. Из каждой машины вылезли по двое мускулистых парней. Инстинктивно Никки потянулась к поясу, но оружие осталось в Нью-Йорке.

Двое нападавших мгновенно скрутили Рука и потащили его в машину; третий, сидевший на пассажирском сиденье, набросил ему на голову мешок. Хит увернулась от первого противника, который уже протянул к ней руки, но тот, что подбежал сзади, «хромой», накрыл ее голову мешком. Никки от неожиданности потеряла равновесие и почувствовала, как двое громил схватили ее в медвежьи объятия и подняли над землей. Она попыталась достать их ногами, извивалась и кричала, но сопротивляться было бессмысленно.

Похитители засунули Хит на заднее сиденье второй машины и уселись с двух сторон от нее. Крики заглушил шум мотора, и «пежо» устремился вперед. В этот момент она почувствовала, как в руку ее выше локтя вонзилось что-то острое.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Придя в себя, Хит обнаружила, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Она попыталась сообразить, где находится. Стояла кромешная темнота, но она поняла, что лежит на боку, почти в позе эмбриона. Колени, прижатые к груди, болели, но, когда Никки попробовала распрямить ноги, у нее ничего не получилось; подошвы туфель упирались в стену. Ей вдруг стало холодно. Именно в такой позе находился труп Николь Бернарден, обнаруженный в чемодане ее матери.

Предплечье в месте укола зудело; Никки попыталась дотянуться до него, чтобы почесать, но что-то удерживало ее руку. Хит с легкостью догадалась, что это такое. Запястья ее были скованы наручниками.

Для того чтобы выяснить, насколько велика свобода движения, Никки потянула цепочку наручников. А затем произошло нечто настолько необычайное, что она решила: наверное, это галлюцинации, действие наркотиков, которые ей вкололи. Наручники… сопротивлялись.

— О, прекрасно, ты очнулась, — заговорил Рук. — Могу я попросить тебя об одной любезности? Дело в том, что твой правый локоть упирается мне в ребра.

В голове Никки все еще стоял туман после снотворного, и она не сразу сообразила, в чем дело. Где бы она ни находилась, Рук был тут же, рядом с ней. Или под ней. Или и так и так одновременно. Она постаралась как можно плотнее прижать правую руку к боку.

— А теперь как?

— Райское блаженство.

— Рук, ты знаешь, где мы?

— Не совсем уверен. Мне сделали какой-то укол, и я отключился.

— Ты не мог бы помолчать?

— Прошу прощения. Что на уме, то и на языке. В общем, судя по аромату радиальных шин, я склоняюсь к мысли, что мы либо обнимаемся с надувным человеком из рекламы «Мишлен», либо заперты в багажнике машины.

Хит не чувствовала движения, не слышала шума мотора. Она попыталась представить себе багажник, насколько это было возможно без света.

— Ты не знаешь, у этих машин нет рычага, который открывает багажник изнутри?

— Не знаю. Не думаю, что французские правила техники безопасности это разрешают, — сказал Рук.

— Давай ощупаем здесь все, вдруг найдем что-нибудь такое, что можно было бы вставить… только без шуточек, пожалуйста, вместо рычага. — Они попытались пошевелить руками, но ничего не получилось. — Рук! Мы что, скованы вместе?

Он помолчал, затем подергал руками.

— Обалдеть.

Никки ощупала свои запястья.

— Похоже, цепочка моих наручников продета через твою. Она тебе в кожу не врезается?

— Немножко, но не слишком больно. На самом деле у меня даже возникли фантазии насчет шелковых лент с леопардовым принтом, но цепочка тоже сгодится.

— Тихо, слушай.

Снаружи донесся шорох шин медленно приближавшейся машины, затем воцарилась недолгая тишина. Они услышали шаги и приглушенные голоса; пискнул пульт дистанционного управления, щелкнула открывшаяся крышка багажника. В тесное пространство ворвался поток свежего воздуха; пахло травой и деревьями. К ним протянулись чьи-то руки, сняли наручники, затем те же люди, что похитили их, вытащили пленников наружу.

Хит, пошатываясь, прикрыла глаза от ослепительного света фар «мерседеса» и попыталась придумать план побега. Рук, которого поставили рядом, потирал запястья. Она понимала, что он тоже соображал и оценивал ситуацию.

Положение выглядело безнадежным. Их было всего двое, они безоружны и слабы после инъекций, находились в незнакомом лесу, ночью; им противостояли четверо верзил, которые уже продемонстрировали навыки профессионалов и, скорее всего, были вооружены. Неизвестно, сколько человек сидело в подъехавшей машине. Никки поразмыслила, вдыхая запах пота и дешевой туалетной воды, исходивший от бандитов, и решила подождать в надежде на то, что благоприятная возможность представится и что это не те же наемники, которые расправились с Тайлером Уинном.

Она сделала знак Руку стоять спокойно, и он кивнул. Затем оба взглянули на «мерседес»: передняя правая дверца открылась, вылез очередной громила. Он открыл заднюю дверцу, и оттуда появился человек небольшого роста, крепкого телосложения, в кепке. Он обошел машину и встал перед фарами, светившими теперь ему в спину, а телохранитель отступил на метр в сторону. Человек снял кепку и сказал:

— Ты хотел со мной поговорить, дружище?

— О боже мой, — пробормотал Рук. — Анатолий!

Вновь прибывший, раскрыв объятия, сделал шаг вперед, и Рук бросился к нему; Хит напряглась, но никто не попытался остановить журналиста. Они обнялись, и началось бесконечное хлопанье по спине, смех и восклицания: «Ты засранец» и «Нет, ты засранец».

Когда бурные приветствия стихли, Рук объявил:

— Никки, это Анатолий. Понимаешь? Он все-таки меня знает. — Он обнял человека за плечи. — Пойдем, я хочу тебя кое с кем познакомить. Это…

— Никки Хит, да, я знаю.

— Конечно же ты знаешь, — повторил Рук. — Никки, поздоровайся с моим старым другом, Анатолием Киже.

Русский протянул руку, и, пожимая ее, Никки почувствовала, что та покрыта мозолями. Водитель «мерседеса» выключил мотор и приглушил свет фар, и, когда глаза Хит привыкли к полумраку, она смогла получше разглядеть Киже. У него была квадратная, могучая фигура и морщинистое бульдожье лицо, которое смотрелось бы вполне уместно рядом с Брежневым во время первомайской демонстрации на Красной площади. Волосы, неестественно черные для человека его возраста, были тщательно расчесаны, а челка залита таким количеством лака, что даже не приминалась кепкой. Из-под густых крашеных бровей игриво смотрели глаза — взгляд вечного дамского угодника. Никки видела множество подобных типов в Штатах, только там они не хватали людей на улицах, а занимались установкой бассейнов и мощением двориков на Лонг-Айленде и в Нью-Джерси. Она подумала: «Может быть, эти люди еще и чистят ковры?»

— Очень приятно с вами познакомиться.

— Да, вы приложили к этому немало усилий, — произнесла она. — Нужно было просто позвонить, и мы могли бы встретиться где-нибудь в кафе.

— Прошу прощения. — Шпион слегка поклонился, затем осторожно выпустил ее руку. — Это можно назвать перестраховкой. Только так человек моей профессии может дожить до шестидесяти лет.

— Вашей профессии? Вы имеете в виду экспорт и импорт? — переспросила она.

— Ах, — рассмеялся он, указывая на нее пальцем. — Мне это нравится, дружище. Смелая девушка, да?

— О да, — согласился Рук.

Анатолий взглянул на часы и быстро осмотрел окружавший их лес.

— Итак, Джеймсон, не будем задерживаться в этой глуши. О чем ты хотел со мной поговорить? Очередная статья, за которую ты получишь премию, а я не получу ничего? — и он снова рассмеялся.

— Я хочу проверить кое-какую информацию об агентурной сети, которая много лет назад якобы действовала здесь, в Париже, — улыбнулся Рук. — Ты знаешь мои правила, Анатолий. Я никогда не лезу в государственные тайны и не ставлю под угрозу жизнь людей, однако сейчас это не проблема: по нашим сведениям, эта сеть давно уже не существует.

— Позволь, я сам догадаюсь, — отвечая Руку, русский улыбался Хит. — И эта информация имеет отношение к работе, которой занималась здесь мать твоей подруги.

— Ничего себе! Да ты просто ясновидящий, — воскликнул Рук.

— Иногда у меня тоже возникает такое чувство. Так зачем же ходить вокруг да около, если мы можем перейти прямо к делу? — В лесу послышался какой-то шум, скорее всего, просто упала ветка, но Киже взглянул на одного из телохранителей, и двое скользнули во тьму, проверить, что случилось.

— Итак, моя мать занималась здесь некой секретной деятельностью, — заговорила Никки, чтобы вернуть его к предмету разговора.

— Совершенно верно. Впервые я узнал о ней в тысяча девятьсот семьдесят втором году, когда получил должность атташе по вопросам сельского хозяйства в советском посольстве.

— КГБ, — с театральным придыханием произнес Рук.

— Чертовски умный парень. Обожаю его за догадливость, — Киже сделал шутливый выпад кулаком в живот Рука, затем повернулся к Никки. — Вы такой ответ рассчитывали получить?

— Это зависит от многого. Например, от того, какую информацию вы захотите сообщить мне. — Она пристально взглянула на него, словно говоря: «Мне нужно больше, и ты это знаешь». — И если вспомнить, как ваши люди с нами обращались…

— Око за око, верно? Я обрету душевное спокойствие только после того, как помогу вам обрести ваше. Что еще вы хотите узнать?

— Моя мать была убита.

— Примите мои искренние соболезнования.

— Это произошло десять лет назад в США. Но вы и без меня об этом знаете, правда? — Не получив ответа, она продолжала: — Я пытаюсь выяснить, не связано ли убийство с ее шпионской деятельностью.

— Никки Хит, давайте не будем принимать друг друга за дурачков. Вы уверены в том, что убийство связано с работой в разведке. И хотите узнать от меня, каким образом. — Помолчав, он сказал: — Но, честно говоря, мне это неизвестно.

— Анатолий Киже, — усмехнулась она, — дружище, прошу вас, не принимайте меня за дурочку. Вам все известно.

— Только слухи. И ничего более. И если эти слухи — правда, если, — он поднял вверх палец, чтобы подчеркнуть это слово, — то у нее вполне могли быть большие, очень большие неприятности.

— Ну же, выкладывай, что именно ты слышал? — вмешался Рук.

Анатолий на несколько мгновений отвлекся: два телохранителя, выйдя из-за деревьев, знаком дали ему понять, что все в порядке. Он явно успокоился и снова обратился к Никки:

— Говорили, что ваша мать стала двойным агентом.

Хит яростно покачала головой:

— Нет. Она никогда не сделала бы этого.

— Ну, по крайней мере, мне она отказала, а я старался ее уговорить, поверьте. — В глазах донжуана блеснула игривая искорка. — Тем не менее люди часто переходят на сторону противника. Некоторые — из идеологических соображений, некоторые — из мести, некоторые боятся шантажа. Но, как я выяснил за свою карьеру, большинство делают это просто ради денег. Ответ на вопрос чаще всего обнаруживается не в сердце, а в банке. — Хит снова покачала головой, но он настаивал: — Вы задали мне вопрос, dorogaya moya.И я вам ответил: не знаю, правда это или нет, но ходили слухи, будто ваша мать намекала на какие-то свои контакты и деятельность «на стороне».

— Но я говорю вам, — повторила Никки, — она ни за что не стала бы работать на другую страну.

— Это не обязательно могут быть представители враждебного правительства. Вы знаете, существует много всяких организаций. В последнее десятилетие в шпионаже наступила новая эра…

При упоминании о «новой эре» русский шпион, без сомнения отдавший в свое время немало приказов избивать людей в темных переулках и ликвидировать неугодных (а возможно даже, сам участвовавший в этом), принял задумчивый вид. Хит могла себе представить, каким анахронизмом чувствовал себя разведчик старой школы среди модно одетых агентов, посещавших суши-бары, занимавшихся йогой и получавших нужные сведения от суперкомпьютеров.

Но Киже выжил, хотя и держался на плаву из последних сил. Судя по красному носу, он прогонял неутешительные мысли о будущем с помощью «Столичной». Но Хит сейчас интересовала не его дальнейшая судьба, а имевшаяся у него информация.

— Каких, например, организаций?

— Я бы посоветовал вам спросить об этом Николь Бернарден. Но, насколько я понимаю, это невозможно.

— Что вам известно о Николь Бернарден?

— То, что Николь, как и ваша мать, имела дело с людьми, не ограниченными строгими рамками государственной службы.

Рук снова вмешался в разговор:

— Исключительно ради интереса спрошу: а что, если ее мать действительно стала двойным агентом? — Заметив, как вздулись жилы на шее Хит, он добавил: — Или если бы так выглядело со стороны — могло ли ЦРУ принять соответствующие меры?

— Не думаю, — ответил русский. — По крайней мере, в пределах США.

— А кто мог бы? — спросила Хит, прекрасно понимая, что, убийца, возможно, стоит перед ней.

— Убить ее? — Он пожал плечами. — Как я уже сказал вам, времена меняются. В конце концов, это могла быть вовсе не правительственная организация, верно?

— Может быть, та же, что устроила нападение на Тайлера Уинна? — подсказал Рук.

— Кто знает? В любом случае такова специфика нашей работы. Она никогда не отпускает тебя. Я лично однажды пытался уйти на пенсию, но ничего хорошего из этого не вышло. Потому и приходится встречаться с людьми в подобной обстановке. — Он жестом указал на лес и ночное небо.

— Даже со старыми друзьями? — уточнил Рук.

— Шутишь, дружище? Именно старые друзья обычно бывают опаснее всего.

Никки сказала:

— Вам должно быть известно, над какими проектами работала тогда моя мать. И Николь.

За свою жизнь ей приходилось проводить достаточно допросов, и сейчас по виду русского, который в притворной задумчивости поднял взгляд к небу, Никки поняла, что он все знал и сейчас размышлял о том, что именно стоит рассказать этой подруге Джеймсона Рука и дочери американской шпионки.

А в следующее мгновение он забыл о Никки и ее делах. Наклонил голову и прислушался. Телохранители последовали его примеру и, напрягая зрение, уставились куда-то за горизонт, словно волки, почуявшие добычу. Или опасность. Хит и Рук тоже прислушались и вскоре услышали, как русские бормочут на своем языке какое-то слово. Рук перевел для нее: «Вертолет». Но Никки сама поняла, что это за звук.

Она снова взглянула на Киже, но водитель уже завел мотор «мерседеса».

— Что это были за контакты «на стороне»?

Телохранитель открыл для Киже заднюю дверцу машины.

Русский медведь стиснул руку журналиста и на прощание хлопнул его по спине.

— Еще увидимся, дружище, а сейчас мне пора, хорошо? — Затем он слегка поклонился ей. — До свидания, Никки Хит.

Телохранители рассаживались по машинам. Раздражение Никки достигло предела: уже во второй раз за сегодняшний день ответ на вопрос ускользал от нее в последний момент. Киже поспешил к своей машине.

— Анатолий, пожалуйста, хотя бы намекните.

— Я же сказал вам. Проверьте в банке! — крикнул он и пригнулся, забираясь в машину.

— Уже проверяла. Мне нужно больше. Прошу вас!

Русский снова выпрямился и посмотрел на нее.

— Тогда подумайте над моими словами насчет новой эры.

И это было все, что ей удалось вырвать у него.

Телохранитель захлопнул за Анатолием дверцу и уселся рядом с водителем. Машины, подняв тучу пыли, описали вокруг Хит и Рука эффектную дугу. Второй «пежо» на мгновение притормозил, пропуская вперед «мерседес» Киже, и затем все три автомобиля умчались прочь с погашенными фарами.

Хит и Рук остались вдыхать мелкую пыль, медленно оседавшую вокруг. Лунный свет придавал окружающему пейзажу зловещий, потусторонний вид. Когда пыль осела, на обочине что-то блеснуло. Подойдя ближе, Никки и Рук обнаружили на земле свои мобильные телефоны и рядом — аккумуляторы, извлеченные, чтобы отключить GPS. Пока они вставляли аккумуляторы и включали телефоны, вертолет пролетел над их головами и отправился дальше; экипаж явно не интересовался Хит и Руком и никуда не спешил. Никки остановилась, взглянула на вертолет, промелькнувший на фоне парижской луны. До полнолуния было еще далеко.

В следующий раз Никки Хит увидела неполную луну спустя сутки в аэропорту Кеннеди, над терминалом № 1, когда они с Руком садились в машину, заказанную для возвращения на Манхэттен. Несмотря на нежелание Никки оставлять Нью-Йорк, Рук опять оказался прав. За время их короткого путешествия оба дела продвинулись вперед. Никки этого было недостаточно — ей всегда было недостаточно, — однако информация, хотя и отрывочная, теперь должна была заполнить критические пробелы на двух Досках Убийств. Хит не давал покоя вопрос о том, что будет дальше. Она знала, что необходимо сделать одну вещь, и это причиняло ей боль. Однако она решила покончить с неизбежным здесь и сейчас.

— Привет, папа, это я, — начала она, когда Джефф Хит взял трубку. Желая поднять ему настроение, она спросила: — Почему ты сидишь дома в субботу вечером?

— Смотрю на дисплей телефона, чтобы не напороться на очередного проклятого репортера, требующего интервью.

— О нет! Все так плохо?

— Трубка раскалилась, звонят без перерыва. Хуже чертовых торговых агентов, навязывающих товар по телефону. Подожди. — Она услышала звон кубиков льда о стекло и представила себе отца, снимающего напряжение с помощью очередного коктейля. — Вчера утром прямо на крыльце появилась эта идиотка из «Ledger». Должно быть, пробралась вместе с кем-то из жильцов, ворота-то заперты. Эти наглые людишки совершенно не уважают чужую частную жизнь.

— Да, я согласна, журналисты — полное дерьмо. — Рук резко повернул голову в ее сторону. Затем, подумав, кивнул. — Послушай, папа, ты завтра будешь дома? Я хочу заглянуть к тебе, нужно поговорить. Я узнала некоторые вещи насчет мамы, и думаю, тебе это будет интересно.

«Некоторые вещи» и коробка с фотографиями, полученная от Лизетт Бернарден, представляли собой лишь благовидный предлог. На самом деле ей хотелось попросить отца кое о чем, и лучше всего было сделать это лично. Договорившись насчет времени, они попрощались. Никки убрала телефон; ее охватило неприятное чувство от того, что она не смогла прямо сказать отцу о цели встречи. Интересно, мать так же упрекала себя, когда скрывала что-то от мужа? И может быть, Рук в конце концов прав и теперь она в этом тоже походила на Синтию?

Оказалось, что детектив Каньеро только что оставил ей голосовое сообщение, звонил со стационарного телефона Двадцатого участка.

— Ты до сих пор на работе, Мигель? Я удивлена, — сказала Хит.

— Кто-то же должен нести ответственность за расследование, пока вы с Руком пьете вино и едите улиток. Понимаешь, о чем я?

— Все, отпуск закончился. Мы вернулись в город, и я готова начать разгребать бардак, в который вы превратили мое дело.

Детектив Таррелл взял трубку параллельного телефона и заговорил:

— Ты не привезла мне сувенир?

— Ты тоже работаешь, Шон? Ужасно хочется оказаться в участке в тот момент, когда капитан Айронс увидит информацию о сверхурочных часах, проведенных вами в отделе.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Таррелл, — Железный человек сегодня сам сюда заглядывал.

— Айронс? В выходной день?

Каньеро заговорил:

— Ага, они с детективом Гинсбург приходили примерно час назад. Закрылись в его кабинете, прослушали какую-то запись на автоответчике и бросились вон, как на пожар.

Таррелл продолжил:

— Я сказал Каньеро, что они, скорее всего, звонили в справочную кинотеатра, чтобы узнать, когда начинается очередной сеанс «Машины времени в джакузи».[115]

Все трое рассмеялись, но Хит встревожилась — любые необычные действия Айронса, особенно если в этом участвовала Шерон Гинсбург, вызывала у нее подозрения.

Детективы сообщили Никки последние новости.

— Мне наконец удалось добиться от французских властей информации о звонке таинственного мистера Сикреста Бернарденам, сделанном вечером в прошлое воскресенье, — начал детектив Таррелл. — Звонок международный, но, к сожалению, звонили с одноразового мобильного телефона, так что эта нить обрывается.

Хит почувствовала смешанное с облегчением разочарование от того, что рассказ Эмиля Бернардена подтвердился. Разумеется, она предпочла бы, чтобы звонок вывел ее на Сикреста, но, в конце концов, была довольна и тем, что родители Николь вели честную игру.

— Перчатка не нашлась?

— Нет, — ответил Каньеро. — Если пообещаешь никому не рассказывать, мы поведаем тебе о нашем Плане Б.

— Сначала поведайте, а потом уж я подумаю, обещать или не обещать.

Каньеро, помолчав, признался:

— Детектив Феллер решил заняться подпольной деятельностью. Хотя Айронс взял на себя ответственность за все, что хотя бы отдаленно попахивает прорывом…

— Включая перчатку, — вставил Таррелл.

— …Феллер обратился к некоторым старым приятелям, которые ему обязаны, чтобы те независимым образом порыскали в отделе экспертизы и разузнали о том, куда же подевалась эта перчатка.

Таррелл подхватил:

— Ты же знаешь Феллера. Он полжизни провел в группе такси в компании крутых парней. Не привык работать по правилам.

— Значит, он нарушает прямой приказ начальника участка? — спросила Хит.

— Ага, — хором ответили оба детектива.

— Хорошо, что я сейчас в отпуске. Мне пришлось бы призвать его к порядку.

Когда она закончила разговор, Рук спросил:

— Кто этот человек, который оскорбляет Уолли Айронса, и когда я смогу пожать ему руку?

Но прежде чем она успела ответить, он заметил, что они съезжают с шоссе на Ван-Дам-стрит, и обратился к водителю:

— Извините, по-моему, нам нужно в тоннель Мидтаун.

— Он закрыт. Ремонт после землетрясения.

Никки оглянулась, но не увидела на дороге никаких конусов, огней или оранжевых переносных заграждений.

— Вы уверены?

Позади них на Лонг-Айлендском шоссе было оживленное движение, машины на полной скорости неслись вперед, к въезду в тоннель, где взималась плата за проезд.

Водитель пересек Ван-Дам-стрит и на одной из боковых улиц сделал быстрый разворот на сто восемьдесят градусов, причем Никки швырнуло на Рука. Затем повернул на служебную дорогу, ведущую к какому-то промышленному участку, застроенному двух- и одноэтажными автомастерскими и складскими зданиями.

— Разве нам не нужно на шоссе Бруклин-Куинс и Вильямсбургский мост? — удивился Рук.

Но водитель ничего не ответил. Дверные замки щелкнули, он сделал очередной резкий поворот, проехал через широкие двойные двери, и они оказались на каком-то складе, где загружали и разгружали фуры. Водитель вышел, оставив Хит и Рука в машине, стальные двери опустились у них за спиной, и помещение погрузилось во тьму. Потянувшись за пистолетом, Хит вспомнила, что безоружна, и выругалась про себя.

— Я знаю одно, — раздался из темноты голос Рука, — это последний раз, когда я нанимаю машину с водителем в этой фирме.

Зажглась единственная флуоресцентная лампа, и в ее зловещем голубоватом свете они рассмотрели в противоположном конце склада трейлер; по пандусу спускались двое мужчин в деловых костюмах. Незнакомцы неторопливо, но уверенно двинулись к машине. В призрачном свете лампы их белые рубашки еще резче контрастировали с пиджаками и галстуками. Приблизившись, человек в коричневом костюме достал удостоверение и приложил его к стеклу машины, чтобы Никки и Рук смогли его разглядеть.

Хит прочитала: «Барт Каллан, Департамент внутренней безопасности США».

Хит и Рук сидели в трейлере на складных металлических стульях, глядя, как два техника в белых спецкостюмах возятся в дальнем конце помещения. Техники промакивали их чемоданы какими-то тряпочками, которые затем помещали в портативные инфракрасные сканеры. После этого каждую тряпочку складывали в запечатывающийся пакет для улик. Ту же процедуру проделали с подушечками, которыми обтерли руки и обувь пленников.

— Никогда не любил критиковать федеральное правительство, — заговорил Рук, — но разве это не положено делать до того, как нас посадят в самолет?

Агент Каллан отвернулся от столика со сканером и подошел к ним. Выглядел он так, будто занимался триатлоном потому, что марафонский бег стал для него слишком легким.

— Можете приберечь остроумные замечания для своего следующего появления на шоу Андерсона Купера,[116]мистер Рук. Хотя об этой беседе вам не придется рассказывать по телевизору, да и вообще нигде, потому что это совершенно секретно. Вы оба подпишете соответствующий документ. — Он сунул руки в карманы, принял позу альфа-самца и принялся покачиваться на пятках.

Хит повернулась, чтобы рассмотреть напарника Каллана, который сидел неподалеку и наблюдал за происходящим. Что-то в понимающей улыбке Никки ему не понравилось, и он отвел взгляд. Она снова взглянула на «альфа-самца».

— Что происходит, агент Каллан? Я сотрудник полиции. У вас нет никаких причин меня задерживать.

— Боюсь, что это не вам решать, детектив Хит. — Он говорил будничным, отнюдь не угрожающим тоном и, казалось, был настолько уверен в себе, что даже не считал нужным их запугивать. Эта уверенность проистекала не из самовлюбленности, а наоборот, из самоотречения, бесконечной преданности своему делу. Однако Каллан явно наслаждался возможностью играть ведущую роль в разговоре. — У меня есть несколько вопросов. Если вы дадите мне удовлетворительные ответы, причем быстро, мы поговорим о том, чтобы отпустить вас.

Рук не смог устоять перед искушением.

— Превосходно, потому что я хочу до закрытия успеть в Сохо, в магазин «Apple», поглазеть на новый айпад.

Никки посмотрела на Каллана и пожала плечами, словно говоря: «Валяйте, посмотрим, что у вас получится». На губах агента впервые мелькнуло подобие улыбки. Он прислонился к металлическому складному столику, его рабочему месту, и взял какую-то папку.

— Два дня в Париже. Вы быстро обернулись.

— Вы сказали, что у вас есть какой-то вопрос, — бросила Никки.

— Вы собираетесь устраивать здесь спектакль, детектив?

— Это вы хотели со мной встретиться, агент.

Журналист потер руки.

— Круто, просто замечательно. Похоже на чемпионат по боям без правил. У нас даже есть складные стулья.

Последовала «ничья», во время которой Каллан оценивающе разглядывал женщину. В обычной ситуации Никки не стала бы так вызывающе разговаривать с федералом, но сейчас инстинкт подсказывал ей именно такую линию поведения. Кроме досады оттого, что их похитили, с того момента, как Никки узнала о слухах насчет предательства, ею владело стремление защитить мать. И, откровенно говоря, она знала еще очень мало. Хит решила, что нужно заставить человека из Департамента безопасности разговориться; она надеялась таким образом выведать от него больше, чем он узнает от нее.

Барт Каллан сменил тон с дружелюбно-небрежного на деловой:

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне, чем занимались в Париже и с кем там встречались.

— А зачем это вам? — вмешался Рук.

— Затем, что я спрашиваю. И спрашиваю не вас, а ее.

Хит, стремясь выудить из Каллана какую-нибудь информацию, сказала:

— Возможно, будет проще, если вы уточните, что или кто именно вас интересует. Мы многое успели за два дня.

Разговор превратился в шахматную партию между двумя опытными следователями, и агент Каллан понял, что обыграть Никки будет непросто. Он попробовал применить новую тактику: посмотреть, как Хит поведет себя, если ей дадут понять, насколько она ничтожна перед лицом могущественной государственной машины. Страх — основной инструмент, которым пользуется следователь, чтобы вывести подозреваемого из равновесия. Небрежно полистав бумаги, Каллан прочитал вслух:

— «Объект Б: „Я его не убивал. Это ты. Ты убила его“. Объект А: „Может быть, ты перестанешь повторять это?“ Объект Б: „Но это правда. Надеюсь, теперь ты счастлива“».

Хит поборола желание встретиться взглядом с Руком: именно такой реакции добивался Каллан. Агент продолжал:

— «Объект Б: „Я-то думал, ты обрадуешься, узнав, что двойная жизнь матери — не игра твоего воображения и что у нее не было любовника. И что — круто, правда? — у тебя в семье была шпионка, как Арнольд в „Правдивой лжи“. Нет, еще лучше: Синди Хит была как Джулия Чайлд, которая работала в Управлении стратегических служб во время Второй мировой войны“».

— Да как вы смеете, — начала было Хит и тут же пожалела о своей вспышке. Но у нее не хватило сил промолчать. Упоминание имени матери было приманкой, и она все-таки на нее клюнула.

Агент продолжал, как ни в чем не бывало:

— «Объект А: „Согласна, это уже что-то“».

— Мне этот мерзкий водитель сразу не понравился, — сообщил Рук. — Он что, записывал наши слова всю дорогу от больницы?

Агент улыбнулся, перевернул страницу и начал читать расшифровку разговора в «Брассери Липп»:

— «Объект А: „Ну-ка, давай пройдемся по списку твоих фобий: Петар, Дон, Рэндалл Феллер…“ Объект Б: „Ты назвала троих. Это все?“ Объект А: „Рук, ты серьезно спрашиваешь, сколько мужчин было в моей жизни?“» — Каллан пошуршал страницами и окинул Рука и Хит быстрым взглядом. — Вы действительно думаете, что у нас больше ничего нет?

К этому моменту Хит успокоилась и, мысленно отстранившись от возмутительного вторжения в ее личную жизнь, обрела почву под ногами.

— В таком случае у вас есть все, что нужно. Зачем было задерживать нас?

— Я хочу узнать обо всех ваших встречах. Что вы делали вчера ночью в Венсенском лесу?

— Ага. Значит, вы не настолько всемогущи, как хотите показать, — усмехнулась она.

— Я надеюсь на ваше сотрудничество. Мы на одной стороне, детектив.

— Если мы «на одной стороне», тогда поделитесь со мной информацией. Например, чем занималась Николь Бернарден накануне убийства и на кого она работала?

— Я не играю в такие игры, — ответил Каллан.

— Кто желал ее смерти?

— Бросьте, Хит.

— Кто такой Сикрест?

— Здесь я задаю вопросы. — Он говорил повелительным тоном, но Никки обо всем догадалась: когда она произнесла это имя, выражение его лица слегка изменилось, в глазах мелькнула настороженность.

— Значит, Сикрест — это вы?

— Я не намерен это обсуждать.

— Что ж, поговорим тогда, когда вы все-таки решите это обсудить, — отрезала Хит.

Схватка оказалась серьезной, но ставки для Никки были слишком высоки, и она намеревалась победить любой ценой. Агент, казалось, понял это и переключил внимание на Рука:

— Тогда я спрошу вас. С кем вы встречались в лесу и о чем говорили?

— Это вмешательство в частную жизнь. Конституция Соединенных Штатов защищает мои права как гражданина и журналиста.

Каллан снова обратился к Хит:

— Итак, запишем, что вы отказываетесь сотрудничать с агентами Департамента внутренней безопасности, которые занимаются официальным расследованием?

— Напротив, я согласна сотрудничать с Департаментом, — возразила она. — Но агенты, которые проводят настоящее официальное расследование, приходят в участок, а не похищают людей и не запугивают их. Это все официально? Я вижу только арендованный склад, двух ковбоев и трейлер с лабораторным набором. Если это официальное расследование, агент Каллан, обратитесь в штаб-квартиру полиции, и я перейду в ваше полное распоряжение. Иначе — только вы, я и драка с применением складных стульев.

Агент Каллан закрыл папку и, постукивая ею по бедру, пожевал губу. Взглянул на своего напарника, тот кивнул.

— Очень хорошо, — произнес он. — Можете идти.

Но, когда они направились к своим чемоданам, он добавил:

— Кстати, Рук. Вы заявили, что находитесь под защитой Конституции. Однако хочу вас предупредить: вы двое ввязались в очень серьезное дело и можете однажды обнаружить, что эта защита отнюдь не так надежна, как вам кажется.

В тот вечер они решили поужинать дома. Хит не терпелось приступить к работе, и еще ей ужасно хотелось отведать знаменитой пасты карбонара[117]Рука. Пока Никки сидела над своими заметками за обеденным столом в гостиной, Рук занялся готовкой.

— Можно тебя попросить? — произнес он. — Смотри под ноги. Моя маленькая статуэтка шотландского терьера, что стояла на столике у дивана, возможно, стала жертвой землетрясения. Пропала без вести.

— Ах, бедная собачка… Буду держать ухо востро. — Наклонившись, Никки обошла комнату, ничего не обнаружила и заглянула на кухню. — М-м, как здорово пахнет беконом. Скоро будет готово?

— Когда вода закипит. Только, пожалуйста, не заглядывай в кастрюлю.

Но было слишком поздно. Она уже приподнимала крышку.

— Что-то у тебя многовато воды.

— Элтон Браун[118]на канале «Еда» специально напоминает, что для приготовления пасты нельзя брать меньше галлона.[119]— Рук забрал у Никки крышку и закрыл кастрюлю. — Сейчас мне нужно натереть пармезан, а ты пока отдохни и найди убийцу. Договорились?

Пока он возился на кухне, стуча ножом по разделочной доске, она скрипела маркером по другой доске — белой, которую они окрестили «Южной Доской Убийств».

— Отвечай без раздумий, Рук. Что мы узнали в результате похищения нас сотрудниками Департамента безопасности?

— Кроме того, что поездка с тобой в автомобиле постоянно чревата опасностями? Мы узнали, что напали на какой-то важный след. Иначе они не уделили бы нам столько внимания.

— Включая запись наших разговоров и слежку за нами в Париже. Ты ведь тоже узнал напарника Каллана, да?

Этот вопрос застал Рука врасплох, но он постарался не подать виду.

— Э-э… конечно. Он… понятия не имею, кто он такой.

— Проснись, Рук. Это тот самый человек в синем костюме, который стоял позавчера утром перед кафе и притворялся, что убивает время, скручивая сигарету. Ты что, не видел, как он отвел глаза, когда я его узнала?

— Ах да… конечно, видел, — солгал он.

— В Департаменте внутренней безопасности переполох. Несмотря на слежку за нами, после этого допроса мне стало понятно: что бы это ни было, они пока ничего не нашли.

— А как же. Все его вопросы говорили о том, что они ничего не знают. А ты видела его лицо, когда он услышал фамилию «Сикрест»? И зачем это они обтирали тряпками нас и наши вещи?

Он посмотрел сквозь облако пара, поднимавшееся над кастрюлей, на доску Никки и увидел, что она обводила маркером слова «Тряпочки?».

— Итак, что заставило их перейти в режим максимальной боевой готовности?

— Не знаю, но могу сказать одно: будем продолжать делать в том же духе, потому что это работает.

Он опустил спагетти в бурлящую воду и самодовольно ухмыльнулся.

— То есть снова поедем в Бостон, а потом в Париж?

— Да, — сказала Никки. — Как хорошо, что мне пришло в голову туда съездить, правда?

— Блестяще, — подтвердил Рук. — Просто блестяще.

На этот раз Джефф Хит надел одинаковые носки, к удовлетворению дочери, которая пока была не готова наблюдать, как он опускается. Видимо, предупрежденный заранее, он смог лучше подготовиться к их визиту. Тем не менее, сидя в его доме в Скарсдейле и глядя, как отец просматривает старые фотографии из шкатулки, Никки подумала, что даже в отутюженных брюках прямо из химчистки, светлом свитере, со свежевыбритым лицом он выглядел намного старше своего возраста.

Каждый раз, когда он задерживался над какой-то фотографией, Никки спрашивала: «Есть что-нибудь?» Он качал головой, однако, прежде чем положить ее обратно в коробку, медлил несколько секунд. Вскоре Никки поняла, в чем дело. Джефф Хит не мог узнать на фотографиях никого из друзей своей жены; он просто размышлял и любовался снимками женщины, которую когда-то любил. Он бросил жену, и Никки не приходило в голову, что он с удовольствием будет смотреть на эти снимки. Но почему нет? Это было не просто частью его жизни — возможно, ее лучшей частью. Она решила позднее отсканировать несколько фотографий и сделать для отца альбом.

— Вот этого человека я помню. Юджин Саммерс. Сейчас он изображает дворецкого в одном тупом телешоу, — произнес Джефф Хит, показывая групповой снимок: мать Никки, Тайлер Уинн и какой-то молодой человек. Спустя несколько десятков лет Саммерс начал выпускать популярное реалити-шоу — играл дворецкого, который поступает на службу в дом лентяя и неряхи. — Можно мне забрать это фото себе?

— Обожаю его шоу. Вы знаете Юджина Саммерса? — спросил Рук.

— Не совсем. Я встречался с ним один раз, в Лондоне. Сначала парень мне понравился, но он постоянно поправлял меня, что бы я ни делал. Однажды вытащил у меня из нагрудного кармана платок и сложил его по-своему. Можете себе представить?

— Остроумно, — сказал Рук, заслужив уничтожающий взгляд Никки.

— А зачем ты ездил в Лондон, папа?

— За твоей матерью, зачем же еще? Летом семьдесят шестого Синди работала там учительницей музыки. Хуже момента, чтобы торчать в городе, было не придумать. Самая сильная жара за последние тридцать лет, и засуха к тому же. А сидеть в Англии в двухсотлетнюю годовщину того, как мы отделались от них раз и навсегда,[120]— просто полное безумие, — он бросил фото Юджина Саммерса к остальным.

Никки, уже видевшая этот снимок, но не узнавшая Саммерса, отложила его в сторону и решила, что нужно обязательно связаться со звездой телешоу.

— Ты не помнишь, в какой семье она тогда работала?

Ее отец рассмеялся.

— Помню, еще бы! У одного тамошнего пивовара-миллионера. Кстати, хорошее пиво. «Лучшее пиво Дердлс». Поэтому я его и запомнил. — Он причмокнул губами, и Никки стало грустно. — Крупнейший экспортер пива в Ирландию. Неудивительно, что он был богачом. Если ты не продаешь пиво в Ирландии во время жары, лучше тебе заняться другим делом.

Вскоре они добрались до дна коробки, обитой шелковой тканью; старик отвлекся на воспоминания и больше никого не узнал, кроме Николь Бернарден.

— Извини, ничем не могу помочь, — сказал он.

Никки очень аккуратно сложила снимки обратно, стараясь не повредить их; однако она медлила скорее для того, чтобы отсрочить предстоявший разговор. Предмет был очень щекотливый. Но сначала у нее был еще один вопрос.

— Люди, с которыми я говорила, спрашивали, не пыталась ли мама что-нибудь спрятать.

— Пыталась — свою вторую жизнь, — презрительно фыркнул отец. — Если, как ты говоришь, она работала на ЦРУ, прекрасно. Но все равно мне в ее жизни места не было. И кстати, шпионская работа вовсе не исключает вероятности романа с этим… — он махнул рукой в сторону коробки, которую Никки только что закрыла крышкой, — смазливым агентом, Уинном. Может, она пошла на это ради него.

Никки нечего было ответить, и она решила, что лучше всего просто кивнуть и предоставить отцу справляться с гневом самостоятельно. Новость насчет ЦРУ, вопреки ее ожиданиям, не оказала благотворного действия. Однако ей приходилось признать, что в чем-то отец прав. Шпионаж и любовная связь не исключали друг друга. Никки испытывала облегчение — а возможно, просто не хотела об этом думать — и не смотрела на проблему под таким углом. Возможно, потому что у них были разные цели. Она стремилась обелить Синди Хит, а он искал новых доказательств того, что с ним обошлись несправедливо.

Рук все это время старался не вмешиваться в разговор, но сейчас открыл рот, чтобы вернуть беседу в нужное русло.

— Никки, по-моему, тебя спрашивали о каком-то предмете.

— Точно. Папа, ты никогда не видел, чтобы мама прятала некий предмет, не находил в доме никаких посторонних вещей?

— Например?

— Ну, я не знаю. Ключ, видеокассету, светокопию, конверт. Дело в том, что я и сама понятия не имею о том, что это было. Может, ты когда-нибудь случайно натыкался на что-то и думал: а это еще что за штука и какого черта она здесь делает?

Она услышала негромкий вздох, и в глазах Джеффри Хита появилось такое же подавленное выражение, как и в тот момент, когда он признался, что нанял частного детектива следить за своей женой. Отец, извинившись, вышел в спальню и пять долгих минут гремел ящиками комода и хлопал дверцами шкафов.

— Я нашел вот эту вещь, что и побудило меня нанять Джо Флинна.

— Джо Флинна? — повторил Рук. — Он был вашим частным детективом?

Джефф Хит кивнул и протянул Никки небольшой бархатный мешочек. Принимая вещь, она ощутила тепло в груди, которое испытывала в минуты, когда в безнадежном деле происходил кардинальный поворот. Рук тоже разволновался. Он наклонился вперед и вытянул шею, глядя, как она развязывает шнурок.

— Это браслет, — произнесла Никки, вытряхивая вещицу на ладонь.

Рук поднялся и встал рядом с ее отцом, чтобы лучше видеть. Браслет был простым, недорогим. На позолоченной цепочке болтались две подвески: цифры «один» и «девять».

— Откуда она взяла браслет? — спросила Никки.

— Я так и не узнал этого.

— Разве мама тебе не сказала?

— Я, э-э, не стал говорить ей, что нашел его. Мне было стыдно. А она никогда о нем не спрашивала. И поэтому, когда частный детектив сказал, что не обнаружил никаких признаков романа, я решил не искушать судьбу, понимаешь?

— Понимаю, конечно. — Хит повертела цифры, осмотрела их, но не заметила ничего необычного. — Ты не возражаешь, если я заберу это?

— Бери, — он махнул рукой, словно отметая что-то. — Спрячь это.

Никки всмотрелась в лицо отца и поняла, что его состарили не годы, а тайны, которые ему пришлось хранить. И она подумала: интересно, как выглядела бы сейчас ее мать?

— О, послушай, прежде чем мы уйдем, я хочу спросить тебя еще вот о чем. — Никки намеренно заговорила о щекотливом предмете легкомысленным тоном, пытаясь прогнать мысль о том, что унаследовала от матери склонность к двуличию. Но вопрос необходимо было задать. Особенно потому, что русский так подчеркивал его важность позавчера вечером в Венсенском лесу. — Ты сохранил информацию о ее банковских вкладах, правда?

— Вроде бы да…

Благодаря своей профессии Джефф Хит имел привычку никогда не выбрасывать документы, но в его ответе прозвучала неуверенность, служившая ответом на ее вопрос. Напомнив себе, что информация, которую она ищет, должна опровергнуть обвинения в измене, Хит устремилась вперед.

— Можно мне на них взглянуть?

— А можно мне узнать, зачем тебе это надо?

Она заметила не только настороженность. Такой взгляд она часто видела у подозреваемых в комнате для допросов — в нем угадывался страх разоблачения. Но Джеффри Хит был не подозреваемым, он был ее отцом. Никки не хотела «раскалывать» его, ей нужна была только информация. И она продолжила:

— Мне нужно знать, не было ли у мамы собственных банковских счетов. Секретных, как и это, — Хит подняла мешочек с браслетом. — Счета, о котором ты узнал лишь случайно.

Наступило молчание, которое нарушил звонок телефона, стоявшего на столике у кресла Джеффри Хита. Никки разглядела буквы на оранжевом дисплее: «Ledger». Отец тоже их увидел и не стал брать трубку. После четырех звонков включилась голосовая почта. Он, видимо, принял какое-то решение и заговорил:

— Дело было так же, как и с этим чертовым браслетом. Я спросил ее о нем. Я сказал: зачем тебе отдельный счет, а она ответила: на всякую ерунду, чтобы не просить, когда вдруг захочется купить себе что-нибудь ненужное. Тогда я в первый раз заподозрил насчет другого мужчины. — От его взгляда у Никки болезненно сжалось сердце. — Тебе это действительно нужно?

Хит мрачно кивнула.

— Возможно, это поможет мне найти убийцу, — произнесла она, надеясь, что секретный банковский счет послужит исключительно для этого.

Джеффри Хит подумал несколько мгновений, затем молча поднялся и вновь скрылся в глубине дома, на этот раз — во второй спальне. Рук ободряюще улыбнулся Никки, но это не помогло. Несколько минут спустя отец вернулся; в руке он держал большую, скрепленную резинкой коричневую картонную папку с несколькими отделениями. Не подходя к Никки, он направился к входной двери. Когда Рук и Хит вышли в холл, он отдал дочери папку.

— Спасибо, — сказала она.

— Скажи мне одну вещь, Никки, — произнес он негромким, глухим голосом. — Чем ты отличаешься от той женщины из вашего участка, которая пришла сюда и задавала мне нескромные вопросы? — Он махнул рукой в сторону телефона, на котором мигала лампочка, оповещавшая о полученном сообщении. — Или от этих репортеров?

Сдерживая слезы, она ответила:

— Тем, что я хочу помочь тебе.

Но отца это не утешило:

— Мне кажется, лучше всего будет нам какое-то время не видеться.

И он ушел в глубину дома, предоставив им самим закрыть за собой дверь.

В обычный день они возвратились бы на полицейской «краун виктории» Хит, но, поскольку детектив до сих пор находилась в отпуске, им пришлось взять арендованную Руком машину. Так Джеймсон оказался одним из тех везунчиков, что застряли в бесконечной пробке, тянувшейся в сторону Манхэттена и состоявшей из людей, возвращавшихся с воскресной загородной прогулки. Он приготовился к угрюмому молчанию, но Хит полностью переключилась на работу. Рук вспомнил горький упрек отца и, поразмыслив о ее умении отключаться от эмоций, порадовался за нее. На этот раз ей тоже удалось абстрагироваться от неприятного чувства, хотя бы на время.

Хит, сидя на пассажирском сиденье, просматривала немногочисленные банковские документы — бумаги с записями о суммах, ежемесячно поступавших на счет.

— Здесь не все, — сказала она. — У матери был баланс в несколько сотен долларов, только чтобы не закрывать счет, но записи внезапно обрываются, хотя нигде не зафиксировано, что счет был закрыт.

— Когда сделана последняя запись?

— В октябре девяносто девятого. За месяц до убийства.

Вытащив телефон, она порылась в списке контактов и нашла номер Картера Деймона. Слушая длинные гудки, Никки размышляла о том, что бывший детектив, расследовавший убийство ее матери, наверное, слишком зол на Хит, чтобы разговаривать. Когда включилась голосовая почта, Хит заговорила:

— Детектив Деймон, — упоминание звания должно было послужить оливковой ветвью, — это Никки Хит. Надеюсь, я не слишком сильно испортила вам выходной, но я хотела поговорить с вами об этом старом деле и, в частности, о банковском счете. — Она оставила свой номер телефона и повесила трубку.

Они решили позволить себе запретное удовольствие и отметить возвращение в старые добрые Соединенные Штаты: вернули машину и отправились в любимую забегаловку Рука под названием «Мадвилль 9». Здесь подавали жареные куриные крылышки и эль. Они выбрали столик неподалеку от телевизора, по которому передавали местные новости, чтобы узнать, как идут дела в городе после землетрясения. Чиновник в каске распространялся о ходе работ; в бегущей строке утверждалось, что повреждения устранены на 95 процентов и что на это затрачены миллионы долларов. Рук обмакнул крылышко в соус «Буффало» и спросил Никки, как бы он понравился ей в каске.

— Заметь, не на стройке, а в качестве шляпы.

Но она так пристально смотрела на экран, что он тоже обернулся, чтобы взглянуть, что именно привлекло ее внимание.

Верхнюю часть экрана занимала огромная надпись: «ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ: ДЕЛО ЗАМЕРЗШЕЙ ЖЕНЩИНЫ РАСКРЫТО, ПОЛИЦИЯ АРЕСТОВАЛА УБИЙЦУ».

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Рук попросил бармена прибавить громкость на ближайшем телевизоре, чтобы можно было услышать сенсационные новости; это не слишком понравилось бейсбольным фанатам, смотревшим воскресную вечернюю игру, но Рук и Никки даже не взглянули в их сторону. Они стояли перед огромным экраном, забыв об остывавших на тарелках крылышках, и, буквально раскрыв рты, смотрели новости из Нью-Йорка.

Корреспондент стоял на улице перед желтой полицейской лентой. Надпись внизу экрана гласила: «Прямой репортаж из Адской кухни».[121]Прижав наушник к уху, он кивнул и ответил ведущей:

— Спасибо, Миранда. Итак, совершен грандиозный прорыв в деле, о котором в последние дни говорит весь Нью-Йорк. В минувший понедельник замерзшее тело жительницы Инвуда, убитой ударом ножа, было обнаружено внутри чемодана в продуктовом фургоне. — Он обернулся, сделал какой-то жест, и изображение медленно увеличилось; экран заполнило крыльцо многоквартирного дома из бурого кирпича, на котором дежурил полицейский в форме. — Как видите, сейчас на Западной 54-й все спокойно, но всего несколько минут назад офицеры и детективы Департамента полиции Нью-Йорка ворвались в квартиру предполагаемого убийцы, расположенную в этом здании.

Показали запись, в которой фигурировал сияющий капитан Айронс. Он стоял около ленты, выпятив живот.

— Наш подозреваемый — Хэнк Норман Спунер, сорок два года, зарабатывает на жизнь тем, что присматривает за чужими квартирами. Мистер Спунер был арестован мной и детективом Шерон Гинсбург из Двадцатого участка; также нам помогали офицеры из полицейского участка Северный Мидтаун. Задержание прошло оперативно, никто не пострадал.

Рук пробормотал:

— С каждой минутой все лучше и лучше.

Хит ничего не сказала; она не отводила взгляда от экрана и внимательно слушала Айронса. Капитан отвечал на вопросы репортеров.

— Этот человек попал в поле зрения полиции пару дней назад, после того как в наш участок поступил анонимный телефонный звонок. Неизвестный сообщил, что ему не дает покоя убийство Николь Бернарден, происшедшее на прошлой неделе, а также смерть первой жертвы, Синтии Троуп Хит, убитой в девяносто девятом году.

Никки вспомнила рассказ Тараканов о веселом субботнем вечере, когда Айронс и Гинсбург появились в участке и слушали аудиозапись за закрытыми дверями. Репортеры хором закричали, каждый пытался получить ответ на свой вопрос.

— Верно, — ответил капитан. — Звонивший признался в совершении обоих убийств и сказал, что больше не может с этим жить. Он привел достаточное количество подробностей, касающихся обоих преступлений, и мы поняли, что он и есть наш убийца. По номеру телефона мы определили адрес и сегодня вечером произвели арест. В настоящее время задержанный находится в Двадцатом участке и скоро сделает официальное признание. Сегодня ночью жители Нью-Йорка смогут спать спокойнее — убийца больше не бродит по улицам, и я горжусь тем, что сумел довести это дело до быстрой и благополучной развязки. Спасибо.

Зазвонил телефон Хит. Это был Каньеро.

— Я же просила держать меня в курсе! — рявкнула она, даже не поздоровавшись.

— Слушай, я сам только что об этом услышал по телевизору. Капитан никому из нас ничего не говорил. Никто и понятия не имел об этом, кроме Гинсбург. Я сразу же позвонил тебе, чтобы сообщить. Вижу, ты все уже знаешь.

— Прости, Мигель, я сорвалась.

— Ерунда, забудь. Со всеми бывает. Я сейчас еду в участок посмотреть, что происходит, и по максимуму исправить то, что они успели натворить. Как только что-нибудь узнаю, сразу тебе позвоню.

— Хорошо, — ответила Никки и повесила трубку.

Затем бросила на стол деньги за еду и чаевые официанту и бросилась к выходу. Рук уже открывал перед ней дверь.

Пока они шли домой к журналисту, он сказал:

— Интересно, сколько новых позиций из «Камасутры» узнал Большой Уолли после того, как упомянул фамилию Гинсбург по телеку?

— Молчи, Рук.

— Слушай, я тоже зол. Это мой способ борьбы с гневом.

— Тогда борись с гневом про себя. Я сейчас не в настроении болтать. — Однако через пару секунд она сама заговорила: — Он все испортил. Нет, хуже. Больше всего меня злит то, что самое худшее еще впереди. Меня нет в участке всего несколько дней, а он успел не только схватить не того человека, но скоро нанесет непоправимый вред обоим расследованиям.

— В таком случае останови его.

— Как?

Они ждали, когда загорится зеленый свет, и Рук шагнул вперед, чтобы взглянуть ей в лицо.

— Ты знаешь как.

— Нет! — воскликнула она. — Я тебе говорила, что никогда не пойду на это.

— Прекрасно. Пусть Уолли и дальше продолжает вести себя как слон в посудной лавке, а ты смотри на него по телевизору.

Светофор переключился, и Рук пошел вперед. Никки быстро догнала его.

— Я тебя ненавижу.

— Борись с этим про себя, — фыркнул он.

На следующее утро, без десяти минут семь, на десять минут раньше назначенного, Хит пришла в кафе на встречу с Заком Хамнером. Она надеялась, что сумеет подавить раздражение, которое вызывала у нее необходимость опуститься до встречи с канцелярской крысой. Но, когда она вошла в кафе, расположенное неподалеку от штаб-квартиры полиции, он уже заканчивал свой «комбо-завтрак», состоявший из денверского омлета,[122]жареного картофеля, багета, сливочного сыра, сока и эспрессо. Заметив Никки, Хамнер даже не поднялся, лишь кивнул ей и указал на стоявший напротив стул.

— Вы рано пришли, — заметил он, взглянув на экран своего «Блэкберри».

— Могу подождать снаружи, пока вы завтракаете. — В метро по дороге в центр она пообещала себе не грубить, но с Заком Хамнером трудно было вести себя иначе. Этот чиновник — «старший помощник по административным вопросам в правовом отделе» — любил демонстрировать свою значимость, и Никки подозревала, что величина мужского достоинства волнует его меньше, чем количество званий. Любое дело, крупное или мелкое, было для него возможностью проявить собственное чиновничье могущество. Он вынудил ее приехать ранним утром в кафе «Корте» ради разговора, который они могли бы с легкостью закончить вчера вечером по телефону. Это была демонстрация власти, спектакль, намек на то, кто здесь главный.

Зак притворился, что не замечает ее раздражения.

— Зачем же, я могу есть, пока мы говорим. Кофе?

— Нет, спасибо.

Он снова принялся за багет, и она вынуждена была сидеть и смотреть, как он жевал и просматривал электронную почту на смартфоне. Хит понимала, что у Зака Хамнера, или «Хаммера», имелись причины недолюбливать ее. Очевидно, это демонстративное неуважение было местью за потерю политического капитала, которую ему пришлось пережить по ее вине два месяца назад. Именно тогда она ошарашила полицейский комиссариат, отклонив продвижение по службе, которое Хамнер тщательно готовил, чтобы заполучить собственного ручного начальника Двадцатого участка.

Он, не торопясь, начал собирать семена кунжута с рукава темно-серого в полоску костюма, и Никки едва не вскочила и не ушла. За эти несколько минут она снова приблизилась к его миру — к темному, запутанному миру, где имели значение только власть и рычаги давления. И вновь ощутила то мучительное отвращение, которое заставило ее отказаться от звания лейтенанта. Именно по этой причине Хит не стала звонить чиновнику неделю назад, когда Рук впервые предложил ей такой ход. Но сейчас, когда Айронс уже практически провалил дело об убийстве матери, Никки поняла, что выбора нет. Следовало проглотить унижение и уступить.

Зак Хамнер тоже это понимал.

Он положил «Блэкберри» на стол и заговорил:

— Итак. Неприятности на Восемьдесят второй улице?

— Как я уже сказала вчера вечером по телефону, меня отправили в вынужденный отпуск в наихудший момент. Это задумка капитана Айронса, и, пока я сижу без дела, он взялся вести оба моих расследования и все испортил.

— Кажется, одно из них — дело об убийстве вашей матери, так?

Хамнер и без Никки прекрасно это знал, но она снова подавила раздраженное восклицание и спокойно ответила:

— Поэтому я и прошу вас о помощи.

— Однажды я уже пытался вам помочь, и ничем хорошим это не закончилось.

— Давайте поговорим откровенно, Зак; мое повышение помогло бы и вам тоже.

— Разумный эгоизм. Невозможно следовать за своей звездой до тех пор, пока, так сказать, не зажжешь ее. — На его губах зазмеилась фальшивая улыбка, но тут же погасла. — Но я ошибся в вас, Хит. Вы поставили меня в неудобное положение перед вышестоящими лицами.

Призвав на помощь все свои актерские способности, Никки произнесла:

— Мне искренне жаль, что у вас из-за меня возникли неприятности.

И принялась наблюдать за тем, как он переваривал ее слова — ведь именно ради них он заставил ее приехать сюда в такую рань.

— Ну, хорошо, — заговорил чиновник, удовлетворенный извинениями. — Уолли Айронс — крепкий орешек. Его любят в штаб-квартире. У него просто космическая статистика.

— Бросьте, Зак. Неужели статистика поможет ему против «Хаммера»?

Это ему понравилось.

— У вас мобильный заряжен? Хорошо. Сегодня утром не спускайтесь в метро, чтобы я смог до вас дозвониться.

— Спасибо за помощь.

— Послушайте, — произнес он. — Давайте сразу проясним ситуацию. У вас еще появится шанс меня отблагодарить. Однажды я предъявлю вам счет. — Он подвинул к Хит неоплаченный чек за свой завтрак. — И он будет намного длиннее этого.

Затем Хамнер встал и, не прощаясь, вышел.

Два часа спустя у детектива Хит появилась возможность войти в отдел убийств Двадцатого участка под аплодисменты сотрудников, но она поступила иначе. Никки позвонила Тараканам и попросила их передать всем, чтобы о ее возвращении поменьше болтали. Зак Хамнер предупредил ее, что Айронс недоволен: ему пришлось проглотить приказ сверху, и не следует лишний раз его раздражать. Итак, «Хаммеру» удалось совершить чудо и вернуть ее на работу. Капитан, со своей стороны, сохранил лицо, поскольку ему бросили кость — в отместку за вспышку в кабинете начальника Никки согласилась посетить психоаналитика.

— Больше мне ничего не нужно делать?

— Для них — нет, — многозначительно произнес Зак. Как будто она нуждалась в напоминании о том, что теперь обязана ему.

Хит сразу же приступила к работе. Хэнка Нормана Спунера привели из камеры в первую комнату для допросов, пока Никки читала написанное вчера вечером признание. В полиции на подозреваемого имелось досье, которое она также запросила. В девяностые он работал охранником, однако его уволили из охранной фирмы за мелкие кражи в офисах и за преследования женщин в многоквартирных домах. За эти нарушения Спунер получил условный срок и несколько судебных запретов. В течение последних десяти лет он время от времени нанимался уборщиком на круизные теплоходы и в конце концов был привлечен к суду во Флориде по обвинению в подглядывании за пассажирами. Получил девяносто дней заключения и некоторое время находился под надзором; кроме этого, больше он в тюрьме не сидел.

Никки спросила детектива Раймера, не находился ли Спунер в плавании в день первого и второго убийств; оказалось, что этого никто не проверял. Она велела ему заняться этим и подумала: какого черта Уолли Айронс по телевизору назвал это «расследованием».

Неизбежная встреча с начальником участка произошла, когда Никки прятала своего старого друга, «зиг-зауэр», в сейф у дверей комнаты для допросов.

— Добро пожаловать обратно, Хит.

Она набрала комбинацию и обернулась. Айронс стоял у нее за спиной в компании детектива Гинсбург.

— Добрый день, капитан. — «Лаконичность, — подумала она, — вот лучший способ сохранить лицо».

— Что здесь происходит? Я так понимаю, вы собираетесь допросить моего арестованного?

— Да, сэр, — по-прежнему почтительным тоном ответила Никки. — У меня к нему имеется несколько вопросов. Скажите, нет никаких новостей о той пропавшей перчатке?

— Nada.[123]А я постарался быть занозой в заднице у этих криминалистов.

Детектив Гинсбург вмешалась в разговор:

— Но ведь сейчас это уже неважно, правда? Мы нашли убийцу.

Тупость Гинсбург могла бы позабавить Хит, если бы Шерон участвовала в телешоу «Настоящие домохозяйки», а не в реальном расследовании — деле, в котором ничего не смыслила.

— А как насчет того парня, в которого я стреляла и на котором была эта перчатка? У «нашего убийцы» нет пулевых ранений, или ты не заметила?

— Нет, — ответила Шерон. — Я бы наверняка это заметила.

Айронс бросился на помощь своему «детективу».

— Естественно, мы говорим о двух разных людях, Хит. Отсюда вывод, что человек, стрелявший в вас, вообще не имеет отношения к этому делу. Месть за старое. Может быть, это последний член той банды, которая пыталась прикончить вас в Центральном парке прошлой зимой.

Детектив Хит поняла, что разговор зашел в тупик, и решила покончить с пустой болтовней.

— Думаю, мы с этим рано или поздно разберемся. Извините.

— Погодите, — окликнул ее Айронс. — У нас уже имеется подписанное признание, зачем вы его допрашиваете?

Никки подняла папку с бумагами Спунера.

— Капитан, при всем моем уважении, факты, которые здесь содержатся, он мог почерпнуть из газет. Об этом было написано в журнальной статье Рука, говорили в новостях, к тому же неизвестные сотрудники полиции выдали прессе подробности…

Никки удалось при этом не смотреть на Гинсбург; она была уверена, что детектив послужила источником для многочисленных статеек, последовавших за первой. В последних сообщениях можно было прочесть даже такую важную информацию, которую обычно не сообщали журналистам: обнаружение железнодорожной пыли на одежде Николь и совпадение положения ножевых ран на теле ее матери и Бернарден.

Айронс замахал обеими руками:

— Ой, давайте не будем все усложнять, детектив. Неважно, прочитал он обо всем в газетах или нет, — этот парень сознался. И вы должны быть счастливы, поскольку это окончательно снимает подозрение с вашего отца. Так с какой целью вы туда идете? Разве наша работа не состоит в том, чтобы очищать улицы от преступников? Или мы начнем выпускать на свободу тех, кто сознался в преступлении?

— Наша работа состоит в том, чтобы искать правду. Именно это и является моей целью. Потому что, если арестованный лжет, чтобы прославиться, или по каким-то другим причинам, это значит, что убийца до сих пор на свободе. А теперь разрешите мне заняться своей работой. Вдруг вы арестовали не того человека? Вы же захотите узнать об этом сейчас, а не на пресс-конференции окружного прокурора, посвященной вашему провалу?

Никки ужасно понравилось, как Уолли выпучил глаза.

— Ладно, Хит. У вас есть одна попытка. Вперед. Я буду наблюдать за вами.

Когда детектив Хит открыла герметичную дверь комнаты для допросов, глаза Хэнка Нормана Спунера загорелись. Она села за стол, и на губах арестованного появилась улыбка — слишком широкая, по мнению Никки. Она ничего не сказала. Первое впечатление всякий раз оказывалось самым ценным, и для того чтобы получить его в чистом виде, Хит постаралась забыть об остальном: о важности дела, о волнениях последней недели, о зрителях — Айронсе и других, стоявших по другую сторону зеркального стекла. Никки Хит, как обычно, взглянула на подозреваемого глазами новичка.

Он не брился со вчерашнего дня, но тем не менее выглядел опрятно. В досье было сказано, что ему сорок два, однако она скинула бы ему лет семь — благодаря худобе и мальчишескому лицу. И аккуратно подстриженным, разделенным на пробор рыжим волосам. Не ярко-рыжим, скорее, золотистым. Вчерашняя щетина имела более светлый оттенок, отчего ее почти не было заметно на щеках. Хит увидела, как под ее взглядом он начинает розоветь. Но он продолжал улыбаться — слишком дружелюбно, слишком фамильярно. Зубы у него были желтоватыми, и он знал это, поскольку старался улыбаться, не показывая их. Руки мужчина сложил на коленях под столом, так что осмотр их пришлось отложить. Никки считала, что руки человека весьма красноречиво говорят о нем — пожалуй, откровеннее бывают только глаза. Его глаза были прикованы к ней, и выражение их можно было назвать не иначе как блаженным. Он спокойно выдерживал ее взгляд. Ее первое впечатление подтвердила его вступительная реплика.

— Не могу поверить, что передо мной настоящая Никки Хит.

Хэнк Спунер был ее поклонником.

Она решила пока не обращать на это внимания и сохранила должную дистанцию, опустив взгляд на досье. На чувствах поклонника можно будет сыграть позже, если возникнет необходимость, решила она. В данный момент следовало слушать и пытаться разгадать его. Если перед ней действительно сидел убийца, Никки нужно было искать информацию, подтверждающую это. Если он лгал, требовалось обращать внимание на несовпадения в его ответах, чтобы опровергнуть признание. Хит сделала то, что обычно делала во время допроса: постаралась взглянуть на подозреваемого внимательно и беспристрастно.

— Мне нужно получить от вас кое-какие разъяснения по поводу вашего заявления.

— Вы их получите.

— Но сначала я хочу подробнее узнать о вашем прошлом.

— Спрашивайте, детектив.

— Когда вы работали охранником, у вас были неприятности с полицией.

— На самом деле это было просто недоразумение.

Звякнули наручники, и он поднял руки, как бы желая отмахнуться от обвинения. Хит не удивилась, увидев безупречный маникюр, чистые тонкие пальцы с едва заметными веснушками. Веснушки проступали и на щеках.

— В документах сказано, что вы воровали вещи из офисов и преследовали женщин в домах, которые вам было поручено охранять.

— Повторяю, это недоразумение. Я действительно взял на время кое-какую технику, ну, знаете, компьютер и принтер, но собирался их вернуть.

— А преследование?

Он приложил руку к сердцу.

— Мне на горьком опыте пришлось узнать, что если ты ничтожный охранник, который сидит в вестибюле дома, то лучше даже не пытаться приглашать девушку на свидание.

— У вас три судебных запрета приближаться к женщинам.

— Это я и имел в виду, говоря о горьком опыте. — Арестованный опять улыбнулся, и Никки уткнулась в желтую папку.

— В течение последних десяти лет вы работали на круизных лайнерах?

— Верно. Ну, с небольшими перерывами.

— Какой конкретно работой вы занимались?

— Так, разное, то да се. Немного работал в казино, обслуживал игровые автоматы. Работал на палубе. Ну, знаете, расставлял шезлонги, выдавал полотенца, был спасателем.

— Вас уволили с корабля в две тысячи седьмом году.

— Только потому, что я отказался от перевода в бармены. У меня сильная аллергия на цитрусовые. — Хит подняла голову и вновь окинула мужчину долгим, пристальным взглядом. Он заерзал на стуле и начал объяснять: — Да, именно так. А попробуйте найти во время тропического круиза коктейль, в котором не было бы лимона, апельсина или лайма.

— Никогда о таком не слышала, — отозвалась она.

— Это и была настоящая причина, я не лгу. В детстве я чуть не умер от анафилактического шока и отказался идти в бармены наотрез, вот они меня и вышвырнули.

Никки поразмыслила над этим, затем вернулась к полицейскому досье.

— А я думала, что вас отправили на берег потому, что вы подсматривали за пассажиркой и вас застукали за этим занятием.

— Это было совсем на другом корабле. И я не подсматривал, а проверял, не нужно ли сменить полотенца в ее каюте. Однако кому они скорее поверят, мне или ей? Женщине, которая оплатила дорогой круиз, или ничтожеству в белой форме?

— А каким образом вы сводили концы с концами между плаваниями?

— Иногда я выгуливаю собак за деньги, но в основном присматриваю за квартирами. И еще у меня есть блог.

— Блог? И что, это приносит хороший доход?

— Пока нет. Но все еще впереди. Я зарегистрировался в «Твиттере». Слышал, что после ареста поклонники просто завалили меня сообщениями.

Подходящий момент настал, и Никки, улыбнувшись, произнесла:

— Я думаю, теперь вы станете знаменитостью, Хэнк.

— Вы так считаете? — Услышав, что она назвала его по имени, он просиял. — Но куда мне до вас, детектив Хит. А ведь вы даже не общаетесь в социальных сетях.

— Это не мое.

— Вам стоит этим заняться. Вы будете жутко популярны. Серьезно, вы настоящий герой. Я прочитал все, что только смог найти о вас.

Никки вытащила лист с признанием; судя по его содержанию, Хэнк Спунер действительно стал экспертом по Никки Хит.

— Итак, вы утверждаете, что убили Синтию Хит.

— Которая была вашей матерью.

— Каким образом вы ее убили?

— Там все написано.

— Расскажите мне еще раз.

— Я ударил ее ножом. Один раз. В спину.

— Где она находилась в это время?

— В своей квартире неподалеку от Грамерси Парка.

— Где именно в квартире?

— На кухне. Пекла пироги.

— Николь Бернарден. Как вы это сделали?

— Тоже ударил ножом.

— Сколько раз?

— Один раз. Точно так же. В спину.

— И где вы напали на Николь?

Он сделал небольшую паузу. Его первая оплошность.

— Она ждала поезда.

— Где?

В одной из статей сообщалось о связи с железной дорогой, и сейчас Никки хотела проверить, сможет ли подозреваемый сообщить подробности.

— В Ларчмонте.

— Тамошняя полиция сообщает, что на платформе не обнаружено следов крови.

— Все в моем заявлении, — повторил Спунер, делая жест в сторону бумаги. — Я сказал, что она покупала билет в автомате около парковки. С тех пор прошли сильные дожди. — Он удовлетворенно взглянул на детектива, будто догадался о попытке уличить его во лжи.

В течение следующего часа Никки пыталась сбить Спунера с толку, нарочно искажая факты из его заявления или осыпая градом беспорядочных вопросов; она знала, что лжецы в своем рассказе придерживаются определенной последовательности, это их способ придать истории правдоподобие. Но он соображал быстро и справился со всеми ее вопросами; Никки представила себе Айронса, самодовольно ухмылявшегося за стеклом. Спунер только что закончил описывать фасад ее дома у Грамерси Парка, и она сказала:

— Нам нужно еще о многом поговорить, но сейчас мне хочется пить. Вам что-нибудь принести?

— Да, конечно, — сказал он с лучезарной улыбкой, в которой светилось обожание.

Когда она проходила мимо комнаты наблюдения, Айронс поднялся с кресла.

— Что происходит? — Никки лишь улыбнулась и прошла дальше, в коридор, а он повернулся к Тарреллу и Каньеро. — Она всегда такая?

— Всегда, — подтвердили Тараканы.

Хэнк Спунер встрепенулся, когда Хит вернулась несколько минут спустя с двумя банками газированной воды. Открыла их, отпила глоток из своей банки, вторую поставила перед задержанным. Он молча уставился на газировку.

— Что-то не так? — спросила она.

— А ничего другого у вас нет?

— Извините, Хэнк, здесь не «Макдоналдс». А почему вас это не устраивает?

— Устраивало бы, если бы мне жить надоело. — Он отодвинул «Пеллегрино» с апельсиновым вкусом как можно дальше от себя. — Я же вам говорил. У меня сильная аллергия на цитрусовые. Один глоток этой штуки — и я окажусь в больнице или в морге.

— Ой, простите. Я забыла. А я обожаю эту воду. Держу целую батарею банок в холодильнике, лично для себя. — Она взяла банки и направилась к двери.

— Вы умны, — произнес подозреваемый. Когда Никки обернулась и с озадаченным видом посмотрела на него, он продолжил: — Апельсиновая газировка. Вы просто хотели проверить, не солгал ли я насчет аллергии на цитрусовые. — Он подмигнул ей. — Здорово придумано.

— Один-ноль в вашу пользу, — ответила Хит.

Когда она снова появилась в комнате наблюдения, Айронс сказал:

— Ну что, вы убедились в том, что он убийца?

— Нет.

— Как это «нет»? Его рассказ подтверждается от первого до последнего слова.

— И что с того? Как я уже говорила, любой человек, читающий газеты, сможет составить подобный рассказ.

— Но, как я уже говорил, этот человек признался в убийстве.

— Не буду отрицать; у него какое-то психическое расстройство на почве знаменитостей или сексуальных отклонений, и мне повезло стать объектом его мании. Оставим это психиатрам. Он лжет, и я могу это доказать.

— Но как? Он ответил на все ваши вопросы.

— Верно, но есть одна деталь в этом деле, которая не попала в газеты. О ней известно только мне. Убийца моей матери, прежде чем уйти из квартиры, взял из нашего холодильника банку газировки и выпил ее. — Она продемонстрировала апельсиновую «Санпеллегрино». — Точно такую же банку. Шестнадцать процентов натурального апельсинового сока. — Когда до Айронса дошло, он, открыв рот, уставился через стекло на Спунера, а она продолжила: — Можете повесить на аллергика Хэнка все, что вам угодно, но не убийство моей матери. Забудьте об этом.

И она ушла, а капитан Айронс все продолжал пялиться на свою удачную находку, сидевшую за стеклом.

Когда Хит вернулась в отдел, детективы Таррелл и Каньеро оказались на рабочих местах. Она позвала их в задний коридорчик, откуда их разговор не был бы слышен остальным, и закрыла дверь.

— Прошу прощения за шпионские приемы, но мне нужно, чтобы об этом задании узнало как можно меньше людей.

— Хочешь, я позову Шерон Гинсбург? — предложил Каньеро.

— Сходи за ней, — согласилась Хит. — А я в это время позвоню Там Швайда из «Ledger» и включу громкую связь.

Они посмеялись как следует, и Хит открыла полученную от отца папку с банковскими документами. Детективы посерьезнели, когда Никки сообщила о том, что ее мать втайне от отца завела счет в банке.

— Я пока не знаю, важно это или нет, но мне нужно, чтобы человек, которому я могу полностью доверять, проверил этот счет тщательно и без лишнего шума. Особенно его состояние в ноябре девяносто девятого года.

— Будет сделано, — пообещал Таррелл, забирая у нее документы.

— Если он только посмеет проболтаться кому-нибудь, я ему в задницу зонтик вставлю и раскрою, — сказал его напарник.

— Это он может, — согласился Таррелл.

Все трое вернулись в отдел, и Никки обнаружила Рука за самовольно занятым рабочим столом у дальней стены. Он указал на оружие и жетон у нее на поясе:

— Приятно снова видеть вас с вашими железяками, шериф.

— Мне тоже приятно, — сказала Никки. — Однако в Париже было лучше…

— Старайся во всем искать положительные стороны. Например, здесь на улицах меньше собачьего дерьма.

— Как изящно. Ты поэт и ценитель прекрасного.

Хит созвала детективов к Доске Убийств на небольшое совещание. Детектив Раймер сообщил, что навел справки в компании, организующей круизы: во время первого и второго убийств Хэнк Спунер находился на берегу. Несмотря на то что Никки исключила его из списка подозреваемых в убийстве матери, она решила перестраховаться и приказала детективу Гинсбург проследить за тем, чтобы он оставался за решеткой до тех пор, пока не будет установлено, где он был в момент смерти Николь Бернарден. Затем она отправила Шерон на загородную прогулку в округ Вестчестер, лично осмотреть железнодорожную станцию Ларчмонт и показать там фото Николь и Спунера. Проверка его алиби досталась Малькольму и Рейнольдсу.

Хит очень хотелось поделиться с детективами добытой в Париже информацией насчет связи убитых женщин с ЦРУ, но в ее маленьком корабле за последнее время слишком часто возникала течь. Она уже доверила эту тайну Каньеро, и теперь предстояло сообщить о ней Тарреллу, Феллеру, Малькольму, Рейнольдсу и Раймеру по отдельности. Хит очень не нравилось работать в такой обстановке, но именно так получается, когда один из членов команды спит с боссом и держит прямую связь с репортером из таблоида.

Закончив совещание, Никки прослушала сообщение от Юджина Саммерса, того молодого человека с лондонской фотографии 1976 года. Когда Хит спросила, не хочет ли Рук отправиться вместе с ней на ланч с Саммерсом, он так возбудился, что пустился в пляс прямо среди рабочих столов, на глазах у всех.

— Боже мой, неужели это я? — воскликнул Юджин Саммерс, рассматривая старую фотографию. — Господи, какой широкий галстук. Здесь вполне могла бы поместиться метла Маргарет Хэмилтон[124]и еще осталось бы место для трех летучих обезьян. — Он вернул фото Никки. — Знаете, я любил вашу маму. Для меня это были замечательные годы, а Синди была особенной девушкой.

Никки поблагодарила его. Юджин сделал глоток чая со льдом, стараясь избегать взглядов других посетителей кафе; в нем узнавали «дворецкого», главного героя реалити-шоу, которое в шестьдесят лет сделало его звездой телевидения. После того как Юджин несколько десятков лет проработал в Европе личным слугой у разных людей, ему позвонил глава студии, у которого он служил одно лето в Лондоне. У этого человека возникла мысль создать телешоу наподобие «Артура»,[125]в котором привередливый и утонченный мистер Саммерс имел бы дело с различными буйными и неряшливыми завсегдатаями вечеринок. Так родилось шоу «Джентльмены предпочитают покушать», успех которого сделал Юджина официальным американским арбитром в вопросах хорошего вкуса и тона во всем, начиная с внешности и заканчивая этикетом и выбором вин.

Саммерс позвонил в участок из своей квартиры в Челси и в оставленном сообщении сказал, что мечтает познакомиться с дочкой Синди Троуп и с радостью встретится с ней. Рук был на вершине блаженства. Он смотрел все выпуски шоу. Кроме того, по дороге в ресторан он спросил у Никки:

— Как ты думаешь, каковы шансы на то, что в этом деле «во всем виноват дворецкий»? Только из-за одного заголовка любой журнал в стране с руками оторвет у меня статью.

И, разумеется, когда они встретились, Никки услышала неизменную реплику о своем поразительном сходстве с матерью. Рук, который регулярно встречался со знаменитыми голливудскими актерами и музыкальными идолами, улыбался, как дурачок, пожимая руку звезде реалити-шоу. Хит молилась, чтобы он не вздумал поставить ее в идиотское положение и попросить сфотографировать его с Саммерсом.

Они начали с печального: Юджин выразил Никки соболезнования по поводу гибели матери, заговорил о том, что не мог поверить в смерть Николь, а теперь и Тайлера Уинна.

— Мне позвонили насчет Тайлера в воскресенье утром. У меня до сих пор голова идет кругом. — Он выдавил улыбку и выпрямился. — Однако это напомнило мне слова Оливера Уэнделла Холмса:[126]«Хорошие американцы после смерти попадают в Париж».

Никки нашла интересным тот факт, что его по-прежнему держат в курсе относительно старых друзей.

— Могу я спросить, кто сообщил вам о смерти Уинна?

— Я не буду называть его имя. Скажем так, наш общий знакомый.

— Вы были близко знакомы с Тайлером Уинном? — продолжала она.

— Одно время — да. Мы не виделись уже — я даже не знаю сколько, сто лет. Однако он из тех людей, которых нелегко забыть.

— Мне кажется, мы подходим к цели нашей беседы. Вы ведь состояли в сети «Няньки», которой руководил Тайлер и где работала моя мать?

— Не подумайте, что я отказываюсь сотрудничать, детектив, мне очень хочется вам помочь, — произнес Саммерс, — но вы ставите меня в крайне неудобное положение.

— Вы принесли клятву не разглашать секреты? — спросила Хит.

— Мне это не нужно; я скрытен от природы. Это не только профессиональное, у меня свои принципы. — Он заметил ее разочарование. — Но не отчаивайтесь. Ради дочери Синди я могу нарушить правила. Стану говорить в общих чертах. А отрицания мои будут весьма красноречивы. Например, на заданный вами только что вопрос могу ответить: я дал клятву не отвечать ни на какие вопросы. И это говорит вам именно о том, о чем вы хотите узнать, верно?

— Именно, — сказала Никки.

Саммерс заметил, что Рук по привычке рассеянно играл в чехарду ножом и ложкой, и укоризненно посмотрел на него. Рук прекратил свое занятие и произнес:

— Ух ты, чувствую себя участником вашего шоу. Видела, Никки? Я только что заработал Взгляд Саммерса, — и он умоляюще обратился к телевизионному дворецкому: — Скажите мне какую-нибудь характерную фразу. Ну пожалуйста, только одну. Прошу вас!

— Очень хорошо. — Саммерс приподнял бровь и высокомерно произнес: — «Какая невоспитанность».

— Великолепно, черт возьми! — Рук радостно рассмеялся, но, поймав холодный взгляд Никки, пробормотал: — Продолжайте. Пожалуйста.

Хит сформулировала свой вопрос согласно новым правилам.

— Скажем так… предположим, вы работали в этой сети… вы не можете вспомнить какие-нибудь имена врагов, в дома которых внедряли агентов?

— Если бы я действительно являлся сотрудником этой сети, я бы рискнул предположить, что не все люди, за которыми шпионили, являлись врагами Америки. Сбор разведданных — специфическое занятие; не все сведения можно получить по официальным каналам, поэтому объектами наблюдения могут быть и дипломаты, и бизнесмены, обладающие нужной информацией. Или просто друзья и знакомые врагов.

— А как насчет моей матери? Если бы вы были знакомы с ее деятельностью, вы бы знали имена «объектов», в домах которых она работала?

— Мне очень жаль. Если бы я их и узнал, то не стал бы держать в памяти. Это истинная правда. У меня хватало бы собственных забот.

— А в то лето, когда вы сфотографировались вместе в Лондоне? Она там шпионила за своими хозяевами?

— И опять же я не могу этого сказать.

— И с Николь Бернарден то же самое?

— Боюсь, что да.

Рук заговорил:

— Можно мне тоже поиграть с вами в загадки? Вы сказали, что если бы вы получили такую информацию, то не стали бы запоминать ее. Но если бы вы все-таки знали, чем занимается ваш коллега-шпион, то каким образом вы — или другие сотрудники — могли обмениваться данными?

— Ловкий ход, мистер Рук.

— У меня уже голова болит от всего этого, — отозвался тот.

— Думаю, что для шпионов, как и для любых других молодых людей в Европе, связанных дружбой, общение было очень важно. «Твиттера» тогда еще не существовало. Скорее всего, они пользовались собственной системой связи. О письмах и телефонных разговорах речи не было, поскольку все это прослушивалось и просматривалось, так что… — Он смолк и подмигнул. — Эти предприимчивые молодые люди наверняка сообщали друг другу о своем местонахождении и передавали важную информацию через секретные почтовые ящики. Будем называть их «тайниками».

— Тайник, — повторил Рук. — Вы имеете в виду нечто вроде кирпича с отметкой, сделанной мелом, который легко вынимается из стены на пустынной площади?

Знаменитый дворецкий состроил кислую гримасу.

— О, прошу вас. Мы же не в сериале «Напряги извилины».[127]

— Тогда как? — спросила Хит.

— Могу предположить, — снова подмигнул дворецкий, — что у каждого члена группы имелся свой отдельный ящик, и он (или она) находил какой-то уникальный способ сообщать о его местонахождении, чтобы плохие парни не смогли ни о чем догадаться.

Перед глазами Никки возникли перевернутые вверх дном квартира матери и дом Николь. Она вспомнила телефонный звонок Бернарденам от неизвестного мистера Сикреста, который искал пакет.

— А вдруг у моей матери или Николь были такие тайники не только в Европе? Допустим — чисто гипотетически — здесь, в Нью-Йорке?

— Этого я не могу знать. Ко времени ее убийства я бы все равно оставил работу в разведке — если бы работал там, конечно, — и он опять подмигнул.

— Когда бы это могло произойти? — спросил Рук.

— В конце девяностых, — и он с усмешкой добавил: — Предположительно.

— Но вы еще находились в Европе, когда была убита мать Никки?

— Именно там я услышал о трагедии. Да. — Саммерс обдумал вопрос и обратился к Руку: — Вы хотите узнать, есть ли у меня алиби?

Он обернулся к Никки.

— Так в этом все дело? Я попал в подозреваемые?

— Вовсе нет, — успокоила его Хит.

— А у меня возникает такое чувство. И должен сказать, что как человек, который пришел сюда из уважения к вам и который вам полностью доверяет, я оскорблен. В следующий раз мы будем беседовать в присутствии моего адвоката. Прошу прощения.

Окружающие подняли головы от фруктового салата, цыплят и вафель, а Юджин Саммерс, с грохотом отодвинув стул, направился к выходу из ресторана.

Рук наклонился и поднял с пола салфетку дворецкого. Взмахнув ею, он воскликнул:

— Какая невоспитанность!

Никки открыла блокнот на чистой странице и сделала заметку: поручить кому-нибудь проверить, где находился Юджин Саммерс в день первого и второго убийств. Просто для того, чтобы убедиться в том, что нигде слово «если» не окажется лишним.

Хит как раз припарковала свою «краун викторию» у участка на Западной 82-й рядом с другими полицейскими машинами, когда ей позвонила Лорен Пэрри.

— У тебя не найдется минутки, Никки? — говорила она каким-то странным, напряженным голосом. Что-то случилось. Хит жестом велела Руку идти в участок, а сама прислонилась к машине. — У меня плохие новости, Ник, — продолжила ее подруга-судмедэксперт. — Мне очень, очень жаль.

— Что там?

— Токсикологическая экспертиза Николь Бернарден. Тест испорчен.

— Тебе придется мне объяснить подробнее, Лорен. Никогда не слышала, чтобы анализ на токсины был испорчен. Что это значит?

— Именно это и значит. В лаборатории что-то пошло не так. Как ты знаешь, мы исследуем образцы крови, мочи и тканей на наличие определенных химических веществ и токсинов в организме покойного; при анализе содержащихся в тканях веществ используются инертные газы.

— К сожалению, имею об этом весьма смутное представление.

— Неважно; важно то, что причина провала — применяемые в лаборатории газы. Партия сжатых газов в баллонах, доставленная нам сегодня, оказалась бракованной, образцы испорчены. Это ужасно. Ничего подобного раньше никогда не случалось.

— Не казни себя, — сказала Никки. — Если, конечно, это не ты отвечаешь за поставку баллонов с газами. Нет, правда?

Лорен не засмеялась, лишь угрюмо ответила:

— Нет.

— Тогда закажите нормальные баллоны, возьми новые образцы и проведи тесты еще раз.

— Это невозможно, Никки, в том-то все и дело. Сегодня утром тело Николь Бернарден по просьбе ее родителей было кремировано и прах отправлен во Францию.

Хит, несмотря на собственное разочарование и огорчение, постаралась успокоить подругу. Она велела Лорен не принимать это близко к сердцу, сказала, что свяжется с ней позже и организует расследование странного происшествия. Выглядело оно весьма сомнительно, особенно после исчезновения перчатки.

В этот момент свободными оказались детективы Раймер и Феллер, и, добравшись до рабочего места, Хит подозвала их к столу и сказала, что хочет немедленно дать задание. Однако, заметив мигающий огонек на автоответчике, решила сначала прослушать сообщения.

Звонила Лизетт Бернарден из Парижа; женщина едва могла говорить, слова прерывались рыданиями. Никки не сразу разобрала, о чем идет речь, из-за слез и акцента, но внезапно все поняла и похолодела от ужаса. Мадам Бернарден и ее муж Эмиль хотели знать, как это могло случиться. Как, во имя всего святого, американцы могли кремировать тело их дочери без их согласия?

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Каньеро подошел к Хит, чтобы поблагодарить ее за то, что она не отправила его заниматься инцидентом в судебно-медицинской лаборатории.

— Но я хочу, чтобы ты знала: несмотря на наши с Лорен отношения, я бы справился, если бы ты поручила это мне. Однако она очень гордится своей работой и сейчас жутко расстроена, просто в ярости. Так что я рад, что туда поехали Феллер и Опи. Теперь она может опереться на мое плечо, понимаешь?

— Я все понимаю, Мигель. Посмотри на меня — я веду дело об убийстве собственной матери. Мы оба прекрасно умеем забывать о личных привязанностях, когда это необходимо.

Он нахмурился.

— Я не говорил, что я это умею. Тебе можно позавидовать, — и, прежде чем уйти, он добавил: — Наверное.

Никки собрала свою команду, чтобы раздать новые поручения. Здесь были не все детективы: Гинсбург уехала в Ларчмонт, детективы Феллер и Раймер — в офис судмедэкспертизы. Но Хит стремилась в свой первый день на работе наверстать упущенное и решила не дожидаться полного состава.

Детектив Таррелл встал из-за стола, поднял руку и заявил:

— Я только что получил одну новость, которая тебе, возможно, будет интересна.

Сердце у Никки забилось неровно — она испугалась, что он забудется и при всех расскажет о банковском счете, который следовало держать в секрете; но Шон Таррелл никогда бы не позволил себе такого.

— В последние несколько дней я занимался просмотром записей с уличных камер, установленных вдоль Восточной двадцать третей, и наконец наткнулся на то, что искал. — Он протянул Хит цветной снимок. — Это снято на перекрестке с Третьей авеню, сразу после того, как водитель коричневого фургона попытался раздавить вас с Руком.

— Вот этот фургон, — она заметила, что Рук вытягивает шею, и подняла фотографию, чтобы все смогли рассмотреть ее.

Рук воскликнул:

— Конечно, тот самый! Очень жаль, что водитель не попал в кадр.

— Знаю, — отозвался Король видеонаблюдения. — А номерные знаки краденые. Но посмотрите на бок фургона. «„Полный порядок“, чистка ковров». Радоваться рано, название фальшивое. Как и телефонный номер. — Он заглянул в блокнот. — Этот номер принадлежит некоему заведению под названием «Совершенная любовь».

Рук подхватил:

— Ах да, точно, есть такая горячая линия. Ты звонишь, и богини секса удовлетворяют по телефону все твои самые невероятные фантазии. Если у тебя, конечно, имеется действующая кредитная карта. — Поймав взгляд Никки, он добавил: — Я что-то такое читал.

Таррелл постучал ручкой по снимку:

— Спорю, это тот самый фургон, который стоял у дома Николь Бернарден, когда преступники проводили там обыск.

— Давайте это выясним, — заговорила Хит. — Когда вернутся Феллер и Раймер, отправь их с этой фотографией в Инвуд, пусть покажут ее свидетельнице. Если она подтвердит, объяви машину в розыск. Отличная работа, Шон. — Она улыбнулась и добавила: — Хорошо быть королем.

Прикрепляя снимок фургона на Доску Убийств, она сказала:

— Малькольм и Рейнольдс.

— Ага, я уже вижу наши инициалы около слова «кремация», — отозвался Рейнольдс.

— Я хочу, чтобы вы выяснили, где кремировали тело. Мне не нужно говорить вам, что это очень серьезно. Не только потому, что в наше расследование кто-то вмешивается, но и потому, что этот инцидент можно расценивать как надругательство, которое причинило большое горе семье покойной.

Напарники видели, что для Никки это превратилось в личное оскорбление, и умудрились обойтись без обычного черного юмора. Однако серьезное настроение продлилось недолго. В дверях появились Феллер и Раймер, вернувшиеся из офиса судмедэкспертизы, и Малькольм воскликнул:

— Эй, посмотрите, кто к нам пришел. Газовщики!

— Как вы быстро, — подпевал Рейнольдс. — Что, хорошая реактивная тяга?

Шуточки насчет газов продолжались. Никки знала, что бесполезно затыкать рты группе мужчин, веселящихся, как подростки в школьной раздевалке, и просто ждала, глядя на часы. Когда прошла минута, она заговорила:

— Ну все, хватит, теперь я хочу послушать отчет.

Каньеро крикнул:

— Эй, ребята! По-моему, она хочет работать дальше. То есть если вы, culos,[128]закончили с проблемой газов.

Когда утихли возмущенные восклицания, Феллер и Рейнольдс сообщили, что загрязненный газ попал к патологоанатому отнюдь не по ошибке. Они объяснили, что лаборатория, где проводится токсикологическая экспертиза, регулярно получает баллоны с газами от определенного поставщика. Но утром того дня, когда должны были делать анализ тканей Николь, кто-то угнал фургон с баллонами и привез в лабораторию непригодные газы.

— А почему никто не сообщил об угоне грузовика? — удивился Рук.

— Потому что час спустя он оказался на прежнем месте, на стоянке, с обыкновенными баллонами, — объяснил Раймер. — И все подумали, что какие-то подростки просто решили покататься.

Феллер добавил:

— А когда водитель из фирмы приехал в офис, там на складе уже дежурили другие люди, и они просто выгрузили баллоны и оставили их в качестве запасных. Никто ничего никому не сказал. — Он пожал плечами. — Несовершенство системы.

— Которое некто использовал для того, чтобы испортить анализы Николь, — закончила Хит.

— Но зачем преступникам понадобилось прилагать столько усилий? — удивился Раймер.

— По той же самой причине, по которой они подстроили кремацию тела, — ответил Рук. — Чтобы скрыть нечто такое, что могло проявиться в результате экспертизы. — Он увидел, что на него смотрят без обычной насмешки, и продолжил: — Но что именно?

— И кто это сделал? — спросила Хит. — Мне нужно знать, кто стоит за этим.

— Этим я займусь лично. — Детективы, обернувшись, увидели в дверях капитана Айронса. — Хит, у вашей команды и без того дел по горло. Я сам выясню, кто организовал саботаж в лаборатории. — И он ушел, чтобы пресечь дальнейшее обсуждение.

Феллер заметил:

— Думаю, после провала с Хэнком Спунером Большой Уолли пытается доказать, что на что-то годен.

— Или наконец-то решил снизойти до нас и оторвать задницу от стула, — подхватил Каньеро. — Удачи ему в этом.

Несмотря на то что Хит была невысокого мнения об Айронсе, публичных уничижительных высказываний в адрес начальника участка она не одобряла.

— Немного уважения, договорились? — Этого было достаточно, чтобы прекратить разговор.

— Как ты думаешь, что здесь происходит? — обратился к ней детектив Раймер. — Сначала пропала перчатка, затем подсунули испорченный газ, потом тело неожиданно кремировали.

— Это не совпадение, и мы все это понимаем.

Они с Руком переглянулись и оба подумали об одном и том же: что в этих событиях, скорее всего, замешаны ЦРУ, Департамент внутренней безопасности или даже какая-то иностранная спецслужба. Никки все еще гадала, стоит ли делиться с детективами информацией, полученной в Париже. Затем заговорил Таррелл, и решение было принято.

— А никому, кроме меня, не пришло в голову, что это очень странно — мы так и не смогли найти в базе отпечатки Николь Бернарден. Интересно: иностранная гражданка, и нигде не хранятся ее отпечатки пальцев.

— Действительно, странно, — согласился Малькольм. — Особенно потому, что с две тысячи четвертого года федералы изменили иммиграционные правила и даже у людей, которые законно приезжают на постоянное место жительства, снимают отпечатки. Так как же Николь удалось избежать этого?

— И еще у нее не было грин-карты, — продолжал Таррелл. — Необычный случай; она столько лет провела в стране без вида на жительство? Уверен, вы знаете, что все это означает, детектив Хит.

Она попыталась решить, что делать дальше: закрыть тему или рассказать все? Эти люди хорошо соображали и стремились ей помочь, и, если она поделится с ними, у них, возможно, появятся какие-то новые идеи. Но это был рискованный шаг, даже учитывая, что ни Гинсбург, ни Айронса поблизости не было. Безопаснее всего было закрыть дискуссию, однако этот путь вел в никуда. Никки попыталась выиграть время:

— У меня есть кое-какие мысли, но я не уверена, что стоит их озвучивать.

— А почему нет? — удивился Рейнольдс.

Рук вмешался:

— Это только для сотрудников, имеющих специальный доступ. После прочтения сжечь.

— Так Николь Бернарден была шпионкой, — произнес Таррелл утвердительным тоном.

Хит взглянула на Рука и покачала головой. Он спросил:

— А что я такого сказал?

— «После прочтения сжечь»? Неплохо… Макс.

— Очень извиняюсь, Шеф.[129]

Хит, повернувшись к остальным, изобразила двумя пальцами расстояние в несколько сантиметров.

— Я все равно уже была близка к тому, чтобы все рассказать, — вот настолько. Но учитывая, что в последнее время у нас произошло много утечек, вы должны пообещать мне, что дальше нашей группы эта информация не пойдет.

Все тут же подняли правые руки.

И Никки решилась.

Иногда риск оправдывает себя. Если бы Хит не открылась своим детективам, она не оказалась бы час спустя в компании Рука перед лифтом в вестибюле престижного «Соул-билдинг», в Мидтауне. Детектив сгорала от нетерпения. У них появилась первая многообещающая ниточка с того момента, как они увидели Николь Бернарден на записи концерта ее матери.

Никки изложила детективам краткую версию событий, умолчав о русских головорезах, встрече с федеральными агентами и некоторых других слишком личных вещах. Хит не была готова делиться семейными тайнами — особенно неприятными слухами насчет того, что ее мать в конце жизни стала предательницей. Она подумала, что, изучив банковский счет, Тараканы смогут кое о чем догадаться, но решила, что разберется с этим позже. А пока новостей о сети «Няньки», Тайлере Уинне и ЦРУ было для них более чем достаточно. Никки закончила очередным предупреждением о том, что обо всем услышанном следует молчать и немедленно сообщить ей в случае, если кто-нибудь начнет расспросы о ходе расследования.

— Кто именно — ЦРУ? ФБР? Штаб-квартира? — уточнил Феллер.

— Кто угодно.

Никки не стала вдаваться в объяснения. Она почувствовала себя так же, как в тот момент, когда фотографировалась на парижском «нулевом километре», повторяя позу матери. Она стала такой же — скрытной и предусмотрительной.

Положительным результатом ее решения явилось то, что теперь она могла рассчитывать на помощь детективов; например, велела Раймеру проверить алиби Юджина Саммерса, дворецкого из реалити-шоу. Но, кроме того, Никки располагала головами всех своих подчиненных; даже если их идеи повторяли ее собственные, это лишь подтверждало их ценность. Рейнольдс сказал:

— Я бы на твоем месте прежде всего поговорил с людьми, у которых работала твоя мать.

Конечно, Хит уже подумала об этом.

— Вопрос заключается в том, с чего нам начать, — ответила она.

Рук вытащил свою записную книжку и раскрыл на нужной странице.

— Я разузнал кое-что о семье из Северного Вьетнама — твоя мама учила музыке их сына перед Парижскими мирными переговорами. Отец оказался довольно известным человеком, в «Википедии» даже есть страница о нем. Родители умерли в восьмидесятые, и с тех пор сын живет в монастыре.

— Конечно, «Википедия» — лучший друг журналиста, занимающегося громкими расследованиями, — ехидно произнес Рэндалл Феллер. — Но внутренний голос подсказывает мне, что лучше будет сосредоточиться на людях, у которых ее мать работала непосредственно перед убийством.

— Согласен. — Детектив Малькольм закинул ноги в тяжелых ботинках на спинку стула. — Я думаю так: к черту старые контакты, начнем с ее работы в США. Людей из Европы будет нелегко выследить, и, перебирая всех знакомых за сорок лет, можно застрять надолго.

Напарник поддержал его:

— В точку. Насчет старых неприятностей труднее выяснять, да и вряд ли у знакомых тридцатилетней давности остались мотивы для убийства, разве что какая-то смертельная вражда. Я бы начал с тех, у кого она работала в последний год.

У Хит уже поднялось настроение, и она воскликнула:

— Да, но как же это сделать, если мы не знаем, кто были ее клиенты?

Рук вскочил на ноги, сияя, как медный грош:

— Я знаю, что делать.

И он действительно знал.

Они вышли из лифта на сорок шестом этаже, где находился офис частного детективного агентства «Рывок». Девушка-администратор уже ждала Хит и Рука, сразу же проводила их в угловой офис директора и жестом пригласила внутрь. У них еще были заложены уши после скоростного лифта.

— Джо Флинн, — представился владелец агентства; к уверенному рукопожатию прилагалась широкая улыбка.

После того как Хит и Рук отказались от минеральной воды, Флинн пригласил их расположиться на диване для переговоров, стоявшем в стороне от письменного стола.

Прежде чем сесть, Рук полюбовался видом на Рокфеллеровский центр. Каток давно разморозили, и теперь на его месте располагались летние кафе; столики как раз накрывали к обеду.

— Симпатичный у вас кабинет. Наверное, бизнес идет хорошо?

— Самым мудрым решением за всю мою жизнь было бросить слежку за неверными мужьями в паршивых мотелях и переключиться на обслуживание страховых компаний. Это был мой, так сказать, качественный рывок.

Он помолчал, давая гостям время осмыслить намек на название фирмы. Флинн был загорелым, подтянутым, от него прямо пахло деньгами; он походил на врача из популярного медицинского сериала. Руку не понравился взгляд, которым сексуальный детектив-страховщик ощупывал Никки, и он придвинулся к ней ближе.

— Моим первым делом был поиск украденной картины, который занял неделю и принес столько денег, сколько я прежде зарабатывал за три года, когда еще подглядывал за заблудшими супругами… А также за теми, кто и не думал изменять, — закончил он, многозначительно посмотрев на Хит.

Он сверкнул зубами в улыбке, и Рук подумал, что, наверное, их отбеливали в «Брайт Смайл», неподалеку от 5-й авеню.

— Значит, вы помните, как однажды вас нанимал мой отец, — сказала Никки.

— Это было десять лет назад, но Хит — необычная фамилия. К тому же вы поразительно похожи на мать. А это большой комплимент, по моему скромному мнению.

Рук, который вовсе не ожидал подобного, предлагая связаться с Джо Флинном, решил пресечь наглые попытки флирта и перешел прямо к делу:

— Убийство Синтии Хит до сих пор не раскрыто.

— Я читал о нем в «Ledger», — ответил Флинн. — А вчера вечером об этом деле только и говорили по телевизору. Я думал, что вы поймали убийцу.

— Это еще окончательно не известно, — сказала Хит. — Нам нужно копнуть поглубже.

— Поглубже — это мне нравится, — улыбнулся Флинн, и Рук буквально прижался к Никки. Однако частного детектива это отнюдь не смутило. — Надеюсь, я смогу сделать это для вас, Никки?

— Я тоже на это надеюсь. У вас не осталось записей о результатах наблюдения, проверки людей, с которыми тогда встречалась моя мать.

— Сейчас посмотрим. — Флинн взял со стола айпад и начал постукивать пальцем по экрану. Поймав взгляд Рука, он сказал: — Вам стоит купить себе такой же, дружище, просто замечательная штука. Мне подарили бета-версию после того, как я нашел украденный прототип. Какой-то идиот оставил его в баре, можете себе представить?

Он в очередной раз стукнул по экрану и воскликнул:

— Вот, пожалуйста! Лето-осень девяносто девятого. Преподавательница музыки, верно?

— Верно, — ответила Хит.

— Есть. — Он поднял на нее взгляд. — В обычной ситуации я бы попросил у вас ордер, но поскольку дело, так сказать, семейное, обойдемся без формальностей. Вы точно хотите это увидеть, детектив?

— Разумеется.

Он снова стукнул по экрану.

— Сейчас я распечатаю для вас копию. Оставьте мне электронный адрес, и я пришлю вам файл.

Она протянула ему визитную карточку.

— Здесь также указан мой телефонный номер.

— Но вам ведь нужен только адрес, да? — вмешался Рук. — Для того чтобы прислать файл.

— Да, — подтвердил Флинн. — Итак, вы предполагаете, что ее убил один из этих людей?

— Пока трудно сказать. Позвольте задать вам один вопрос. Вас наняли, чтобы проверить факт измены. А больше вы ничего не замечали? Каких-нибудь ссор? Никто не угрожал моей матери? Может, она делала что-то странное, ездила куда-то, но вы не включали это в отчет потому, что это не входило в ваши задачи?

Флинн в задумчивости потянул себя за ухо.

— Не могу ничего такого припомнить. Все-таки много лет прошло; но я подумаю. И если что-нибудь вспомню, я вам позвоню.

— Замечательно.

— Что-нибудь еще? — спросил он. — Все, что угодно.

— Да, — вмешался Рук, шагнув между ними. — Хоть кому-нибудь из ваших клиентов приходилось выплачивать страховое возмещение?

Когда они вернулись в участок, Рук все никак не мог остыть после намеков, которые Джо Флинн делал Никки.

— Этот парень слишком много времени провел, подглядывая за всякими развратниками и дегенератами. Если ты болтаешься по второсортным мотелям, рано или поздно у тебя заведутся клопы.

Хит проигнорировала его ворчание и составила краткий список имен, упомянутых в отчете Флинна, — это были люди, у которых в тот период работала ее мать. Она велела своим детективам провести проверку, но не стала вешать список имен на Доску Убийств: это была информация не для всех.

А тем временем начали поступать первые результаты. У Юджина Саммерса имелось алиби. На таможне подтвердили, что в ноябре девяносто девятого он действительно еще не вернулся из Европы. А в ночь убийства Николь Бернарден самый знаменитый телевизионный дворецкий находился на съемках в Лос-Анджелесе, в «Особняке плейбоя».[130]Малькольму и Рейнольдсу удалось установить, где был Хэнк Спунер в момент убийства. В то время, когда он якобы ударил Николь ножом в Ларчмонте, штат Нью-Йорк, он, судя по кредитной карте, играл в автоматы в заведении «Дейв энд Бастерс» в Провиденсе, штат Род-Айленд. Детективы отправили полицейское фото Спунера менеджеру, и тот подтвердил, что подозреваемый сидел в баре до закрытия и приставал к официанткам.

Взяв список Флинна и результаты проверки, которые Никки хотела прочесть вечером, чтобы завтра с утра начать беседовать с бывшими клиентами матери, Хит и Рук выключили свет в отделе убийств и отправились домой к журналисту.

В такое время, за полчаса до окончания бродвейских шоу, найти такси на юг было невозможно, и они сдались и спустились в метро. Когда поезд остановился на станции «66-я улица», оба обернулись к окну, чтобы взглянуть, как продвигается ремонт осыпавшихся панно. Рабочий день закончился, и когда поезд тронулся, они заметили, что мозаика с акробатами и оперными дивами, окруженная лесами и заграждениями, почти восстановлена. Никки обернулась и в этот момент заметила следившего за ней человека. Она поняла это по его глазам: встретившись с Никки взглядом, мужчина тут же стал смотреть в другую сторону.

Она ничего не сказала Руку. Через две остановки, краем глаза наблюдая за человеком в дальнем конце вагона, Хит небрежным жестом достала телефон, набрала несколько слов и положила его так, чтобы Рук мог видеть экран. «Не смотри. В конце вагона. Серый костюм, белая рубашка, черная борода. Следит за нами». Рук, который отнюдь не всегда следовал инструкциям, на этот раз удивил ее и не стал смотреть. Вместо этого он плотнее прижался к ней и пробормотал: «Мм».

Человек проехал с ними еще несколько остановок. На «Кристофер-стрит» Никки, воспользовавшись тем, что из поезда выходило много людей, осмелилась взглянуть в его сторону. И заметила, как оттопыривался на бедре его пиджак. Она набрала на телефоне: «Вооружен». Это заставило Рука быстро оглянуться, и незнакомец тут же поднялся.

Хит наблюдала за ним, не поворачивая головы, но положила руку на колени, приготовившись выхватить оружие.

На станции «Хьюстон» человек, не взглянув в их сторону, вышел из вагона.

— Ну, что ты об этом думаешь? — спросил Рук.

— Может быть, это ничего не значит. Может быть, это транспортный коп в штатском наблюдал за мной, потому что у меня тоже пиджак оттопыривается.

— Тогда почему он сошел с поезда?

— Думаю, мы этого никогда не узнаем, — сказала Никки, поднимаясь — поезд подходил к станции «Канал-стрит». — Наша, верно?

Они вышли на улицу, инстинктивно озираясь по сторонам. На перекрестке, где сходились Западный Бродвей и 6-я авеню, как обычно, царило оживление, но тротуар был пуст. И тут Рук произнес:

— Хит. Синяя «импала».

Никки проследила за его взглядом и заметила на противоположной стороне 6-й авеню синий «шевроле», который как раз останавливался; на пассажирском сиденье виднелся человек из метро.

— Сюда, — велела она.

Оба резко развернулись и быстро зашагали в противоположном направлении. Они хотели укрыться за вереницей фургонов, припаркованных у здания почты. Когда они миновали третий фургон, из-за него вышел какой-то человек и преградил им путь. Никки потянулась за пистолетом.

— Я бы на вашем месте не стал этого делать, — сказал незнакомец. Он поднял руки, показывая, что безоружен, однако Хит и Рук заметили, что он не один.

Их окружили еще двое мужчин, оба были готовы выхватить пистолеты. Позади раздались шаги. Окружены. Место для засады было превосходное: темный переулок, глухие стены — Хит мысленно дала себе пинка за то, что позволила заманить себя сюда. Она тоже держала руку на рукояти пистолета, но не вытаскивала его из кобуры.

— Вы заинтересовались моим прошлым, детектив. Я хочу знать, зачем вам это. — Человек в сшитом на заказ костюме сунул руки в карманы и медленно приблизился. Внешностью — бритый череп, небольшая бородка — он напоминал Бена Кингсли.[131]Но не в роли Ганди. Вид у него был угрожающий, как у того же актера в фильме «Сексуальная тварь». В этот момент Хит узнала Фарика Кузбари, атташе по вопросам безопасности сирийской делегации в ООН.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, мистер Кузбари. Почему бы нам не встретиться у меня в участке завтра в рабочее время, вместо того чтобы разговаривать ночью на улице? Думаю, у вас есть мой адрес.

Он хмыкнул.

— Это приведет к многочисленным осложнениям. Понимаете ли, я обладаю дипломатической неприкосновенностью, и встреча на улице избавит вас от бюрократических проволочек.

— Неприкосновенностью? А как ваш посол собирается объяснять властям, почему начальник его охраны с отрядом вооруженных людей напал на сотрудника полиции Нью-Йорка на территории Соединенных Штатов?

— Как вы вспыльчивы.

— Вы даже не представляете насколько, — заметил Рук.

Кузбари произнес несколько слов по-арабски, обращаясь к спутникам, и те опустили руки.

— Так лучше?

Хит поразмыслила и тоже убрала руку с рукояти пистолета. Кузбари нахмурился.

— Итак, что у вас за вопросы?

Она решила было настоять на встрече в участке, но затем подумала, что в словах сирийца есть смысл. Задержка или, что еще хуже, невозможность официального допроса только ухудшит положение.

— Они касаются дела, которое я сейчас веду.

— Какое это имеет отношение ко мне?

— В тысяча девятьсот девяносто девятом году была убита одна женщина. Она занималась музыкой с вашими детьми. И еще она была моей матерью.

Если Кузбари и заметил какое-то внешнее сходство между Синтией и Никки, то ничем не показал этого.

— Примите мои соболезнования. Однако я по-прежнему не совсем понимаю, при чем здесь я.

— Она бывала в вашем доме дважды в неделю летом того года, когда ее убили. И пять дней провела с вами в загородном доме в Беркширах,[132]мистер Кузбари.

— Все это верно, насколько я помню. Но если вы пытаетесь найти мотив для убийства и намекаете на то, что у меня были какие-то взаимоотношения с вашей матерью, кроме рабочих, то вы зря тратите время, как мое, так и ваше. — Никки ничего подобного не предполагала, поскольку Джо Флинн исключил возможность романа на стороне, но опыт подсказывал ей не перебивать собеседника и посмотреть, куда повернет разговор. — А что касается недели в Беркширах — в городке Ленокс, насколько я помню, — это едва ли можно было назвать романтическими каникулами. Я находился там по работе, обеспечивал безопасность нашего посла на симпозиуме и ночевал в его апартаментах. Ваша мать жила в отдельном бунгало с моей женой и детьми и семьей еще одного участника конференции.

— Могу я узнать, как звали этого участника?

— Зачем, чтобы тоже преследовать его безо всякой причины? Детектив Хит, я понимаю ваше стремление отомстить убийце, но совершенно уверен в том, что не могу вам в этом помочь. Посему, если у вас больше нет ко мне никаких вопросов, давайте разойдемся мирно.

И прежде чем она успела ответить, он развернулся и скрылся за почтовым фургоном. Они услышали, как хлопнула дверца машины, затем охранники исчезли, и Хит с Руком остались вдвоем на пустынной улице.

— На этот раз хотя бы мешки на голову не надевали, — подытожил Рук.

На следующее утро Хит и Рук шагали по Фултон-стрит по направлению к Морскому порту на Саутс-стрит, чтобы встретиться с другим работодателем ее матери. На этот раз, стремясь исключить всякие неприятные неожиданности, они договорились о визите заранее. Когда Рук остановился, чтобы прочитать надпись на мемориале «Титаника», Никки сказала:

— Я все думаю о нашем разговоре с Фариком Кузбари. Если после него я чувствую себя так, как будто заплыла на огромную глубину и дна уже не видно, представь себе положение Картера Деймона.

Они двинулись дальше, и Рук ответил:

— Неужели ты пытаешься найти оправдания этому неудачнику?

— Ни в коем случае. Просто теперь я понимаю, что он, будучи вообще посредственным следователем, в данном случае растерялся и решил все бросить.

— А что насчет Кузбари? После отпора, который мы получили вчера, ты хочешь просто вычеркнуть его из списка?

— Нет. И не забывай, что встреча произошла по его инициативе. Но внутренний голос подсказывает мне, что на Кузбари не стоит тратить время, поэтому пока я собираюсь заняться остальными людьми из списка Флинна. Если понадобится, я всегда смогу добраться до сирийца.

— Я не ослышался — ты только что упомянула, что у тебя есть внутренний голос? Детектив Хит, по-моему, вы начинаете перенимать у кого-то дурные привычки. Вы уже думаете как журналист?

— Боже мой, ну возьми мой пистолет и пристрели меня за это на месте. Нет, забудем о внутреннем голосе. Хочешь услышать рациональные доводы? Прекрасно. Даже если бы Кузбари был связан с этим делом, вряд ли он собственноручно совершил убийство. Для этого у него имеется отряд головорезов, так что я уверена: он всегда обеспечит себе алиби. К тому же подкопаться под него будет нелегко из-за дипломатической неприкосновенности. Это возможно, но потребует много времени и сил. А между тем у нас есть еще три человека, и мы оба знаем: время идет, и скоро капитан Айронс снова устроит мне какую-нибудь подставу. Нет, Рук, нужно расставить приоритеты. Так что не будем о внутреннем голосе. Скажем так, я… прислушиваюсь к инстинкту, отточенному годами работы.

— Точь-в-точь фраза писателя.

Дворник в резиновых сапогах поливал вымощенный булыжниками тротуар из шланга и, когда они подошли к главному входу в «Брюери Боз», выключил воду. Старинное кирпичное коммерческое здание не только было отреставрировано и служило американской штаб-квартирой британской пивоваренной компании, для привлечения туристов здесь открыли паб в духе Диккенса. Владелец и главный пивовар, Кэри Мэггс, встретил их в вестибюле, и, когда увидел Никки, пресловутая английская невозмутимость моментально испарилась.

— Черт подери! — воскликнул он с мейфэрским акцентом. — Вы вылитая мать!

У Мэггса были причины пристально разглядывать Никки. В семьдесят шестом году в Лондоне, когда Кэри было восемь лет, его отец, преуспевающий пивовар, нанял мать Никки обучать ребенка игре на пианино. Эмигрировав в Америку в девяносто девятом году, Кэри Мэггс продолжил семейную традицию и пригласил свою прежнюю учительницу к собственному сыну.

— Круг замкнулся, — произнес Рук. — Такой своеобразный жизненный цикл.

— Я и сам вижу, что история повторяется. Например, я варю пиво, точно так же, как мой отец тогда в Великобритании, — говорил Мэггс, показывая им свою пивоварню.

Влажный воздух огромного завода был буквально насыщен запахом дрожжей и солода, казалось, его можно попробовать на вкус. Аромат был очень аппетитным и в то же время отталкивающим. Они проходили мимо гигантских чанов и контейнеров, ощетинившихся змеевиками и трубками, и Кэри Мэггс кратко описывал процесс; все стадии проводили прямо здесь, на месте: соложение, приготовление сусла, ферментацию, фильтрование, пастеризацию.

— Не знаю почему, но мне казалось, что котлы должны быть медные, — заметил Рук.

— Нержавеющая сталь. Не оставляет привкуса, их легко чистить и стерилизовать, что самое главное. Вон те котлы покрыты снаружи слоем меди, но это исключительно для красоты, потому что их видно сквозь витрину паба.

— Впечатляет. Ваш отец, должно быть, гордится тем, что вы продолжили его дело, — произнесла Никки.

— Не так уж и сильно он гордится. Мы расходимся по вопросам ведения бизнеса. Папа назвал свой самый знаменитый сорт в честь одного пьяницы из романа Диккенса «Тайна Эдвина Друда».

— «Дердлс», — сказала Хит, вспоминая, как ее отцу хотелось снова отведать этого пива.

— Точно. Так вот, мой дорогой отец, видимо, забыл о том, что Чарльз Диккенс резко критиковал социальную несправедливость и жадность дельцов. И поэтому, возглавив компанию, я не только распространил наш диккенсовский бренд по пабам, но и жертвую половину прибыли фонду «Сторожевая башня». Эта организация борется с эксплуатацией детей. Я их называю «Гридпис».[133]Не слышали о ней?

— Нет, — ответил Рук, которому очень понравилось название. — Но теперь у меня возникла мысль насчет новой статьи, которую можно будет продать в «Rolling Stone».[134]

— Я смотрю на это дело так: как можно продолжать накапливать миллионы, когда половина населения планеты умирает от голода и нехватки питьевой воды? Конечно, для моего старика это все слишком радикально и попахивает социализмом, но он у меня просто воплощенный Скрудж Макдак.[135]Какая ирония, правда? — Кэри рассмеялся и пригладил ладонью упавшие на лоб темные волосы. — Извините, я отклонился от темы. Вы приехали сюда явно не затем, чтобы слушать мою болтовню.

Все трое уселись у бара в пустом пабе на высокие табуреты, крытые красной кожей, и Никки начала:

— Мне действительно нужно поговорить с вами об одном важном деле. Я расследую убийство матери, и, поскольку вы знали ее с детства, я надеюсь получить от вас кое-какую информацию.

— Разумеется. Еще раз прошу прощения за то, что отвлек вас. Я помогу, чем смогу. — Затем Кэри вытаращил глаза. — Но вы же не подозреваете меня, правда? Потому что это было бы просто ужасно, если вспомнить, как я к ней относился. Я хочу сказать, что Синтия была чудесным человеком.

Хит не ответила, потому что сама еще не решила, подозревать его или нет. Вместо этого она приступила к вопросам. Никки подготовилась к беседе заранее, понимая, что разговор будет непростым — собеседник не должен был даже заподозрить о связи ее матери с ЦРУ. И поэтому Хит решила действовать так, как будто разговаривала с обычным свидетелем, и посмотреть, что получится: нервозность, несоответствия в показаниях, ложь или даже новые нити.

— Постарайтесь вспомнить месяц перед ее убийством, — попросила она. — Ноябрь девяносто девятого. Вы не замечали никаких изменений в поведении моей матери?

Подумав, Кэри ответил:

— Нет, ничего такого не припоминаю.

— Она не делилась с вами какими-нибудь проблемами? Не проявляла признаков беспокойства? Не упоминала о людях, которые угрожают ей?

— Нет.

— Не говорила, что за ней следят?

Он вновь задумался и покачал головой:

— Гм, нет, таких разговоров не было.

Затем Хит попыталась установить, действительно ли ее мать занималась шпионажем в доме Мэггса.

— В тот последний месяц вы или ваша жена не замечали никакого беспорядка в доме?

Он с озадаченным видом нахмурил брови.

— Беспорядка — в каком смысле?

— Любого беспорядка. Вещи лежат не на своих местах. Не там, где вы их оставили. Может, что-нибудь пропало.

Он неловко поерзал на табурете.

— Что-то я никак не пойму, к чему вы клоните, детектив.

— От вас это не требуется, просто вспомните. Никогда не случалось такого, чтобы вы вошли в комнату и заметили, что какой-то предмет лежит не там, где нужно? Или исчез?

— А почему вас это интересует? Вы спросили, не замечал ли я необычного поведения. Вы хотите сказать, что у нее начались проблемы с психикой? Она страдала клептоманией?

— Я этого не говорю. Я просто спрашиваю, не трогал ли кто-нибудь посторонний ваши вещи. Может, вы еще подумаете?

— Нет, — ответил он. — Ничего такого я не помню.

— Расскажите мне, кто еще в то время бывал в вашем доме.

— Но вы же понимаете, что с тех пор прошло больше десяти лет?

— Я понимаю. И не имею в виду водопроводчиков и курьеров. Кто бывал у вас в гостях? Кто-нибудь останавливался в вашем доме?

— Здравствуйте! Вы что, думаете, ее убил кто-то из наших друзей?

— Мистер Мэггс, мне кажется, наша беседа пройдет эффективнее, если вы перестанете гадать, о чем я думаю, и просто будете отвечать на вопросы.

— Превосходно. Продолжайте.

— Я просто хочу знать, не гостил ли кто-нибудь в вашем доме. Одну ночь, выходные? — Хит вспомнила запись в отчете Джо Флинна: некий мужчина, возраст около тридцати лет, жил в доме Мэггсов неделю перед тем, как ее отец отказался от услуг частного детектива. — Так никто не останавливался в вашем особняке в то время, когда моя мать давала уроки вашему сыну?

Кэри подумал и медленно покачал головой:

— По-моему, нет.

Рук вмешался:

— Это произошло незадолго до Дня благодарения. Неужели никто из друзей или родственников не приезжал к вам на День благодарения?

— Вы же знаете, что англичане этот праздник не отмечают, но дайте подумать. — Он сложил пальцы «домиком» и прижал их к губам. — Знаете, теперь я припоминаю, что примерно в то время ко мне действительно приезжал один человек, мой университетский приятель; он прожил у нас неделю. Вы упомянули о Дне благодарения, и я вспомнил — у детей в школе был выходной. Мы в тот уик-энд собирались съездить в Лондон, а он согласился присмотреть за домом, пока мы развлекались по ту сторону океана. — Мэггс сообразил, что из этого следует, и явно забеспокоился. — Но если вы думаете, что он имел какое-то отношение к убийству, забудьте об этом. Это невозможно; кто угодно, только не он.

Никки открыла блокнот на чистой странице.

— Могу я узнать имя этого вашего приятеля?

Кэри медленно прикрыл глаза, лицо его как-то обмякло.

— Мистер Мэггс, я еще раз спрашиваю: как звали этого человека?

Странно безразличным голосом он произнес:

— Ари. Ари Вайс, — и открыл глаза. Казалось, это признание лишило его последних сил.

Никки продолжала спокойно, но настойчиво:

— Вы знаете, как связаться с Ари Вайсом?

— Это невозможно, — ответил он.

— Но я должна это сделать.

— Повторяю, это невозможно. Ари Вайс умер.

— Подтверждаю, — произнес Рук, склонившийся над монитором за своим столом в участке. Хит поднялась с места и подошла к нему. — В некрологе Ари Вайса, доктора медицины, говорится, что выпускник Йельской медицинской школы, стипендиат Роудса[136]— возможно, именно в Оксфорде он и познакомился с Кэри Мэггсом, — скончался от редкого заболевания крови под названием бабезиоз. Здесь сказано, что это похожее на малярию паразитарное заболевание, которое, как и болезнь Лайма, переносится клещами, хотя им можно заразиться и при переливании крови, и бла-бла-бла.

— Рук, человек умер, а ты — «бла-бла-бла»?

— Ничего против него не имею. Просто я отношусь к тем людям, которые, услышав о редких болезнях, переносимых клещами, сразу же начинают чесаться и каждые пять минут измерять себе температуру.

— Еще одно твое замечательное качество, Рук. Как мне повезло. — Она указала большим пальцем на некролог. — А тем временем многообещающая ниточка снова обрывается. Когда он умер?

— В двухтысячном году. — Рук закрыл страницу. — Во всяком случае, это исключает его из списка подозреваемых в убийстве Николь Бернарден.

Итак, уже в который раз важный свидетель ускользнул от Никки навсегда, но она постаралась не падать духом. Она как раз размышляла о том, что в дальнейшем следует плотнее заняться Ари Вайсом, когда шаги Тараканов за спиной заставили ее вздрогнуть.

— Детектив Хит? — Обернувшись, Никки увидела напарников; оба были мрачнее тучи.

— Говорите, — велела она.

— Лучше мы тебе покажем, — предложил Каньеро.

Они с Руком последовали за Тараканами в дальний конец помещения, и Таррелл заговорил:

— Я обнаружил это минут десять назад, но пришлось подождать до двух часов, пока Шерон Гинсбург не отправится на обед. — Он сел за стол и щелкнул несколькими клавишами.

Каньеро объяснил:

— Это состояние счета твоей матери на ноябрь девяносто девятого года в трастовом банке «Новый Амстердам».

На экране появился финансовый отчет. Таррелл отъехал в кресле в сторону, чтобы Никки смогла просмотреть документ.

Рук склонился над экраном рядом с ней и глухо застонал. Хит побелела и отвернулась.

И словно для того, чтобы облечь ее ужас в слова, детектив Таррелл негромко произнес:

— Если верить этим бумагам, за день до убийства твоей матери на ее счет поступило двести тысяч долларов.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Каньеро.

Никки не ответила. Потому что ответить — означало признать, что ее мать, скорее всего, продалась врагам своей страны.

У нее закружилась голова. Хит вновь взглянула на экран, надеясь, что произошла какая-то ошибка, но все поплыло у нее перед глазами. Руки затряслись, и, когда она скрестила их на груди, чтобы скрыть дрожь, все тело заколотило. Колени подкосились; она услышала голос Рука, доносившийся как будто из колодца, — он спрашивал, в порядке ли она. Никки повернулась к нему спиной, собираясь двинуться к своему столу, но, пройдя полпути, передумала и на подкашивающихся ногах вышла в коридор, по дороге задев какое-то кресло или стол.

Она оказалась на улице, но свежий воздух не помог прийти в себя. Голова по-прежнему кружилась от ужаса. Несмотря на солнечное весеннее утро, перед глазами стояла какая-то темно-синяя пелена, похожая на конденсат, покрывающий стеклянную дверь ванной. Никки потерла глаза, но, когда открыла их снова, капли замерзли и образовали сплошную ледяную корку. За мутной завесой двигались какие-то призрачные фигуры; в них было что-то знакомое, но Никки никого не узнавала. Сквозь замерзшее стекло на нее смотрело чье-то лицо. Оно походило на ее собственное отражение в запотевшем зеркале. Возможно, это было лицо ее матери.

Она не знала.

Хит услышала за спиной голос; кто-то окликнул ее. Она бросилась бежать.

Сама не зная куда.

Взвизгнули шины, грузовик угрожающе загудел. Никки инстинктивно выставила перед собой руки и прикоснулась к раскаленной решетке радиатора фуры, едва успевшей затормозить. Она удержалась на ногах, но от толчка ледяная стена треснула, и она увидела, как близка была к гибели — ее едва не сбил огромный грузовик.

Никки развернулась и побежала прямо по проезжей части Коламбус-авеню — неизвестно куда, куда угодно.

Прочь от всего этого.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Перед входом в Американский музей естественной истории со стороны Центрального парка возвышается конная статуя Теодора Рузвельта. На каменной стене, что тянется вдоль фасада здания позади знаменитой бронзовой фигуры, перечислено двенадцать достижений великого президента: Земледелец, Филолог, Исследователь, Ученый, Борец за охрану природы, Натуралист, Государственный деятель, Писатель, Историк, Гуманист, Солдат и Патриот. У стены установлен ряд гранитных скамей, предназначенных для созерцания и размышлений.

Когда Рук догнал Хит, она сидела на скамье под словами «Государственный деятель» и, согнувшись, пыталась отдышаться.

Прежде чем он открыл рот, она узнала его ботинки и брюки и, не поднимая головы, прошептала:

— Уходи.

Он не послушался и сел рядом. Некоторое время оба молчали. Она сидела, уставившись в землю; он положил руку ей на спину; рука поднималась и опускалась в такт дыханию Никки.

Он подумал о том, как всего несколько дней назад они обнимались на парижском Новом мосту и как он размышлял о толстых каменных стенах, ограждавших Сену. Рук вспомнил свои тогдашние мысли: что произойдет, если одна из этих стен даст трещину?

Теперь он знал ответ.

И принялся за устранение последствий.

— Ты же понимаешь, это еще ни о чем не говорит, — начал он, когда Хит более или менее пришла в себя. — Это просто банковский счет. Можешь, тебе хочется сразу думать о плохом, но мне кажется, что ты нарушаешь собственное правило: делаешь вывод, не имея убедительных доказательств. Это уж моя привилегия.

Никки не издала ни звука — не хмыкнула, не фыркнула презрительно. Лишь сложила руки на коленях и опустила на них голову. Через несколько минут заговорила:

— Уже не знаю, стоит ли игра свеч. На самом деле, Рук, может быть, мне просто прекратить это. Закрыть дело. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов… Пусть вся эта грязь… я не знаю… так и останется под слоем льда.

— Ты что, серьезно?

— Это возможно, хотя в участке, конечно, меня не поймут. — Никки прерывисто вздохнула. Затем тонким, жалобным голосом произнесла: — Но я же все время повторяю себе, что делаю это ради нее.

— Ты уверена?

— А зачем же еще?

— Я не знаю. Может быть, ты делаешь это для себя, потому что тебе нужно узнать о той части ее жизни, которая теперь неразрывно связана с твоей. Это самая веская причина для продолжения, которую я только могу придумать. — Он помолчал и добавил: — Хотя, конечно, ты просто можешь сдаться, потому что дело оказалось слишком трудным, — как Картер Деймон.

Хит выпрямилась и обожгла его гневным взглядом.

— Эй, — воскликнул он. — Я просто из последних сил стараюсь вернуть тебя к жизни.

— Правда? Сравнивая меня с этим неудачником? Не слишком изобретательно.

— И на старуху бывает проруха. — Рук взглянул на конную статую Рузвельта, возвышавшуюся над Сентрал-Парк-Уэст. — Вот это был гигант, правда? А ты знаешь, что когда-то он служил полицейским комиссаром Нью-Йорка? Департамент безнадежно погряз в лени и коррупции, но ТР за два года навел там порядок. Ты мне его напоминаешь. Однако тебе придется еще поработать над усами.

Никки рассмеялась. Затем задумалась и пристально посмотрела Руку в глаза, словно пытаясь разглядеть там нечто бесконечно ценное. И наконец поднялась.

— Пора за работу.

— Если ты настаиваешь и если у тебя хватает безумия, чтобы продолжать, я достаточно безумен, чтобы следовать за тобой.

Следующим в списке богатых родителей, полученном Никки от частного детектива, следившего за ее матерью, значился Элджернон Барретт. Остановившись у ворот его предприятия в Бронксе, Никки попросила Рука еще раз проверить адрес. Кейтеринговая компания Барретта «Ямайский перец» располагалась в унылом тупике в окружении бетонных заводских цехов и автомобильных свалок и имела отнюдь не самый процветающий вид.

— А ты знаешь, что о книге нельзя судить по обложке? — спросил Рук, переступая через пучки сорной травы, пробивавшиеся между камнями на дорожке, ведущей к главному входу. — Однако согласен, о банкетной фирме нужно судить именно по ее тараканам.

Пока они ждали в небольшом вестибюле, напоминавшем офис автомойки, Рук подошел к застекленным двойным дверям, сквозь которые видна была кухня, и воскликнул:

— Беру свои слова обратно. Здесь можно есть на полу — и не только крысам, но и людям.

Они мерили вестибюль шагами двадцать долгих минут, пока администратор не соизволила ответить на звонок и не провела их по убогому коридору, обшитому ДСП, в кабинет хозяина. Элджернон Барретт, худой как щепка уроженец Ямайки, обладатель впечатляющей копны дредов в стиле Мэнни Рамиреса,[137]торчавшей из-под вязаной шапки, сидел за огромным письменным столом, заваленным бутылочками специй, нераспакованными посылками и журналами о скачках. Он не поднялся навстречу посетителям и даже не повернулся в их сторону. Половину его лица скрывали дизайнерские солнцезащитные очки, так что можно было заподозрить, что он спит. Но его адвокат, примостившаяся рядом с клиентом на складном стуле, определенно бодрствовала. Элен Миксит, некогда успешный прокурор, в свое время покинула государственную службу и занялась частной практикой. В качестве адвоката она добилась таких же головокружительных успехов. Бульдог, как ее называли за глаза, не стала тратить время на любезности.

— Я бы на вашем месте не садилась, — произнесла она.

— Рада вас снова видеть, Элен. — Никки протянула руку, но адвокат лишь покачала головой:

— Первая ложь. Пытаюсь вспомнить, когда наши пути в последний раз пересекались, Хит. Ах да, в комнате для допросов. Вы пытались пригвоздить мою клиентку Солей Грей. И вскоре довели ее до самоубийства.

Это было неправдой. Обе знали, что знаменитая певица бросилась под поезд вовсе не из-за того, что Никки ее в чем-то уличила. Но Бульдог делала все, чтобы оправдать свое прозвище, поэтому спорить с ней означало лишь подливать масла в огонь.

Рук в знак протеста взял два складных стула, стоявших перед огромным телевизором, по которому транслировали покерный турнир, подал один Никки, а на другой уселся сам.

— Как хотите, — пожала плечами Миксит.

— Мистер Барретт, я хотела бы задать вам несколько вопросов о том периоде, когда моя мать Синтия Хит работала учительницей музыки у вашей дочери.

Бульдог скрестила ноги и откинулась на спинку стула.

— Спрашивайте на здоровье, детектив. Я посоветовала своему клиенту не отвечать на ваши вопросы.

— А почему бы и не ответить, мистер Барретт? Разве вам есть что скрывать?

Хит решила надавить. В разговоре с участием этого адвоката деликатный подход был совершенно неуместен.

Он резко выпрямился.

— Нет!

— Элджернон! — воскликнула Миксит. Когда он обернулся к ней, она покачала головой. Мужчина снова плюхнулся в кресло. — Детектив, если вы хотите расспросить о самой популярной линии карибских специй и маринадов мистера Барретта, великолепно. Если желаете арендовать его продуктовый грузовик с логотипом «Ямайского перца», я уверена, вашу просьбу рассмотрят.

— Именно так, — заговорил владелец. — Вы понимаете, я возглавляю коммерческое предприятие, и моя цель — получение прибыли.

— Тогда зачем вам услуги дорогого адвоката? — удивилась Хит. — Вам по каким-то причинам нужна защита?

— Да, нужна. Мой клиент недавно получил американское гражданство и нуждается в защите, на которую имеет право каждый американец, — в защите от давления излишне ретивых полицейских. По-моему, разговор окончен.

— Мои вопросы, — сказала Хит, — имеют отношение к расследованию убийства. Может быть, ваш клиент предпочитает разговаривать в полицейском участке?

— Как хотите, Хит. Я получаю одинаковую плату, что здесь, что в участке.

Никки почувствовала, что Барретт прячется за спиной адвоката потому, что боится собственного вспыльчивого характера, и попыталась выманить его из панциря:

— Мистер Барретт, насколько я понимаю, вас уже арестовывали за бытовое насилие.

Барретт резким движением снял очки и выпрямился в кресле.

— Это было очень давно.

— Элджернон, — предупредила Бульдог.

Хит продолжала наступать:

— Вы напали на девушку, которая у вас тогда жила.

— Это дело уже улажено! — Он швырнул очки на стол.

— Детектив, прекратите запугивать моего…

— С ножом, — продолжала Хит. — С кухонным ножом.

— Ничего не отвечайте, мистер Барретт.

Но его уже понесло:

— Я прошел курс у психотерапевта. Оплатил ее лечение. Купил этой сучке новую машину!

— Элджернон, пожалуйста, — взмолилась адвокат.

— Моя мать была убита ударом ножа.

— Да бросьте. Что, страсти на кухне настолько накалились?

— Да, она была заколота именно на кухне.

Элен Миксит поднялась и нависла над своим клиентом:

— Заткнись, к чертовой матери!

Элджернон Барретт так и замер с открытым ртом, затем откинулся на спинку стула и надел очки. Бульдог тоже села и скрестила руки на груди.

— Если вы не собираетесь предъявить моему клиенту официального обвинения, разговор окончен.

Вернувшись в машину, они вынуждены были подождать, пока длинная вереница фирменных грузовиков Барретта покинет стоянку. Когда им все-таки удалось выехать, Рук заметил:

— Проклятая баба. Жаль, у этого парня длинный язык.

— Именно поэтому он и пригласил адвоката. Хуже всего то, что я хотела попробовать вытянуть из него информацию еще до упоминания о ноже, но она заставила меня изменить тактику.

В списке клиентов ее матери осталось всего одно имя, и ликование, испытанное Никки после похода к частному детективу, сменилось горечью неоправдавшихся надежд.

— Ну что ж, мы все-таки извлекли из этого визита кое-что полезное, — объявил Рук. — Во время вашей перепалки я ухитрился стащить со стола баночку его фирменных ямайских специй, — и он продемонстрировал Никки добычу.

— Это же воровство.

— Знаю, и цыпленок от этого покажется еще вкуснее.

Через полчаса, когда они свернули с Соу-Милл-парквэй, направляясь в деревушку Гастингс-Гудзон к последнему в списке человеку, Хит позвонил взволнованный детектив Раймер.

— Может, это и ерунда, но возможно, из этого что-то выйдет. — Он говорил с сильным южным акцентом, точь-в-точь как настоящий Опи. — Помнишь, ты отправила меня в ИТ-отдел, проверить, не пользовалась ли Николь Бернарден виртуальным хранилищем данных?

— Ты действительно думаешь, что я забуду о своем обещании оставить автограф на обложке того журнала, чтобы, э-э… вдохновить их?

— Так вот, это сработало. Они пока не нашли сервера, но у одного из этих чокнутых компьютерщиков возникла мысль отследить активность ее мобильного телефона и выяснить историю запросов в Интернете. Сам телефон мы так и не нашли, но они смогли раздобыть ее счет за разговоры и откопали IP-адрес. Не спрашивай меня, как эти гении все провернули, но уверен — именно поэтому они обожают сидеть в помещении дни и ночи напролет и развлекаются исключительно в одиночестве.

— Раймер.

— Извини. Итак, они выяснили, что она заходила на «Хоп-Стоп».

— Что такое «Хоп-Стоп»?

— Это сайт, на котором можно узнать, как добраться в нужное тебе место. Он выдает, как можно проехать туда на метро, автобусе, такси, как дойти пешком, включая расстояние и время. Я понятно выражаюсь?

— Ты мог бы стать звездой «Теории Большого взрыва». Что она искала?

— Как добраться до одного ресторана в Верхнем Вест-Сайде.

— Когда?

— В тот вечер, когда ее убили.

— Бросай все, Опи. Немедленно поезжай в этот ресторан. Прямо сейчас. Покажи там ее фото, выясни все, что сможешь.

— Мы с Феллером уже туда едем.

— Если из этого что-то выйдет, я буду обязана айтишникам по гроб жизни.

— Наверное, придется накрасить губы и оставить «чмок» под автографом, — хмыкнул Раймер.

— Вот теперь мне уже по-настоящему страшно, — сказала Никки и повесила трубку.

Хит свернула с проселочной дороги на длинную подъездную аллею, и под колесами захрустел гравий. Впереди показался викторианский особняк Вахи Николадзе; из конуры, укрытой за цветущими кустами, доносился собачий лай. Детектив припарковала машину у голубого рододендрона, перед изгородью из тонких жердей, отделявшей луг от подъездной аллеи. Выйдя из машины, Хит и Рук остановились, чтобы полюбоваться раскинувшимся перед ними лугом, за которым на солнце поблескивала листвой зеленая роща. Дальше протекала невидимая отсюда река Гудзон, а на другом берегу вздымался Палисад.[138]

— Посмотри-ка туда, что там на той стороне луга? — воскликнул Рук. — За всю жизнь не видел более реалистичного пугала. Или мне так кажется?

— Тебе кажется. Это не пугало. Это человек.

И в этот момент неподвижная фигура, возвышавшаяся посреди луга, ожила и направилась к ним. Человек двигался с грацией и уверенностью танцора, несмотря на то что был в тяжелых ботинках и грубых джинсах «Кархартт». Он ни разу не оглянулся, не посмотрел в сторону. Но ни Руку, ни Хит не удалось поймать на себе его взгляда, хотя на лице его вскоре появилась широкая улыбка. Руки он держал на животе, сложив их, словно в молитве, но, приблизившись, разнял их и поднял указательный палец, призывая гостей к молчанию.

В метре от Никки и Рука Ваха Николадзе остановился и прошептал с акцентом, который они приняли за русский:

— Одну минуту, пожалуйста. Я как раз обучаю ее команде «сидеть-стоять».

Он развернулся к ним спиной, поднял руку, подержал ее вытянутой секунд пять, затем быстро прижал к груди.

В то же мгновение в дальнем конце поля появилась огромная собака. Николадзе продолжал стоять неподвижно, пока прямо на него неслась кавказская овчарка, размером и цветом напоминавшая небольшого медведя. В последний момент без малейшего знака со стороны хозяина собака остановилась и села, причем ее передние лапы оказались напротив носков его ботинок.

— Хорошая девочка, молодец, Дуда. — Он наклонился, чтобы погладить животное по морде и почесать за ухом; собака от удовольствия забила по земле хвостом. — Теперь иди на место.

Дуда поднялась, развернулась, побежала прочь, прямиком к конуре, и нырнула внутрь.

— Хорошо она выполнила задание? — спросила Никки.

— Перспективная собака, — сказал хозяин. — Если ее еще потренировать, она может победить на конкурсе. — Он протянул руку. — Я Ваха. А вы Никки Хит, да?

День выдался теплый, и хозяин пригласил гостей на террасу в задней части дома. Они отказались от чая со льдом и устроились в качалках из тикового дерева, а Ваха, болтая ногами, примостился на перилах напротив. В такой позе Николадзе не только казался ниже ростом, несмотря на возраст — пятьдесят, решила Никки, — в нем появилось нечто мальчишеское.

— В вашем институте мне сообщили, что мы можем найти вас здесь, — начала Никки. — Вы взяли выходной?

— Да, на один день. Я в трауре по одной из своих собак. Считаю, что Фред первым из кавказских овчарок получил бы титул «Лучшей собаки выставки» в Вестминстере.

— Мои соболезнования, — почти одновременно произнесли Хит и Рук.

Он печально улыбнулся и ответил:

— Даже породистые собаки болеют. Совсем как люди, правда? — и Никки заметила, что от расстройства грузинский акцент стал заметнее.

Рук, должно быть, подумал о том же, потому что сказал:

— Я так понимаю, вы родом из Грузии. Недавно я неплохо провел время в Тбилиси, когда писал одну статью.

— Ах да, мне очень понравилась ваша статья, мистер Рук. Вы ухватили самую суть. Однако в те времена, когда я сбежал из страны, жизнь была несколько хуже. Мы еще находились под гнетом Москвы.

— Когда именно это произошло? — спросила детектив Хит.

Упоминание о бегстве из советской республики и возможная связь с разведкой вызвали у нее интерес.

— В тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Мне тогда было двадцать восемь, и не подумайте, что я хвастаюсь, но я был одним из ведущих биохимиков Советского Союза, который тогда еще не распался. Но вы, конечно же, знаете, что мы с русскими немало крови попортили друг другу?

— Да, — согласился Рук. — А еще больше крови пролили.

— В основном грузинской. В Москве хотели, чтобы я использовал свои таланты в работе на оборону, и я счел это двойным оскорблением. Я был молод, семьи у меня не было, так что, как видите, я выбрал свободу. Вскоре мне повезло: я получил должность исследователя здесь, в Институте Споукса.

— И чем конкретно занимается Институт Споукса? — поинтересовалась Хит.

— Думаю, вы можете назвать его «мозговым центром». Хотя иногда бывает так, что мы больше работаем языком, чем мозгами, — хмыкнул он. — Мы — аналитический центр, и наша задача — демилитаризация науки. Поэтому там я вполне на своем месте. Плюс гранты, которые дают мне возможность удовлетворять страсть к дрессировке собак и собачьим выставкам. — Он вновь рассмеялся, но затем помрачнел — несомненно, при воспоминании об умершем Фреде.

У Хит были к нему кое-какие вопросы относительно бегства в США, и она решила воспользоваться паузой, чтобы перейти к делу. Она спросила Ваху, не следит ли он за городскими новостями, и он признался, что в последнее время ему было не до этого из-за болезни несчастного пса. Однако Николадзе слышал о трупе в чемодане и запомнил это дело из-за его оригинальности. Хит сообщила, что, кроме убийства Николь Бернарден, она расследует также убийство матери. Затем задала ему те же основные вопросы, которые озвучивала утром владельцу пивоварни: о событиях, происходивших в его доме, когда Синтия Хит работала у него учительницей в 1999 году, о том, не замечал ли он у нее признаков волнения; о ее настроении; не следили ли за ней, не угрожали ли ей; не видел ли он признаков обыска или кражи в доме.

Ваха ответил:

— Я бы очень хотел вам помочь, но, к несчастью, я мало что могу вам сообщить. Понимаете ли, ваша мать была у меня в доме только два раза.

— Ваш ребенок бросил занятия музыкой? — спросил Рук.

Ученый с несколько удивленным видом взглянул на него сверху вниз со своего «насеста».

— Мой ребенок? Дело обстояло отнюдь не так, у меня нет детей.

— Тогда кто это был? — спросила Никки.

— Мой протеже.

— Протеже из института?

— Нет. — Николадзе помолчал, затем продолжил: — Это человек, с которым мы познакомились на собачьей выставке во Флориде. Он тоже был родом из Тбилиси.

Хит почувствовала смущение Николадзе и угадала его причину, но, зная, что объектом шпионажа мог быть и не хозяин, а именно его знакомый, она продолжала копать дальше:

— Он тоже занимался собаководством?

Ваха опустил взгляд и пробормотал:

— Нет, он был помощником парикмахера, — и затем, будто решив сдаться, заговорил: — У нас оказалось много общего. Мы сразу подружились, и я пригласил его домой, чтобы он смог больше узнать о разведении и дрессировке собак. Я также организовал для него занятия на пианино, но он отнесся к ним недостаточно серьезно.

— Пианино — инструмент не для всех, — заметил Рук.

— Для меня это очень важное увлечение.

Никки вытащила блокнот.

— Могу я узнать имя этого протеже?

Ваха со вздохом произнес:

— Уже не помню, когда я в последний раз испытывал такую боль, копаясь в воспоминаниях.

Никки подумала: «Дружище, перед тобой человек, которому не нужно это объяснять». И сняла колпачок с ручки, как бы подстегивая его.

— Его зовут Мамука. Мамука Леонидзе, — понимая, что иностранное имя нелегко записать правильно, он продиктовал его по буквам.

— Вам известно, где сейчас находится Мамука? — спросила Хит.

— Десять лет назад он уехал в Канаду, хотел поступить акробатом в Цирк дю Солей. Больше я о нем не слышал, — и он добавил: — Если найдете его, сообщите мне, пожалуйста. Мне интересно, где он.

Ваха проводил их до машины, и Хит завела разговор о его бегстве в Америку.

— Вы поддерживаете какие-нибудь контакты с представителями иностранных государств?

— Разумеется, постоянно. Институт Споукса — это международный аналитический центр.

— Я имею в виду, кроме рабочих. Вы никак не связаны с правительством?

— Связываюсь только тогда, когда сообщаю свой адрес в качестве иностранного гражданина, законно проживающего на территории страны.

Они с Руком не договаривались заранее, но он догадался о направлении ее мысли и подхватил:

— А как насчет шпионов? Тайной полиции?

— С тех пор как я покинул Грузию, ничего такого не было. — Затем Ваха подумал и сказал: — Хотя постойте, ко мне действительно приходили вскоре после того, как я сюда приехал, но к середине девяностых, после отставки Шеварднадзе, меня оставили в покое.

— Кто? — спросила Никки.

— Вам нужны имена? Точь-в-точь как в Тбилиси, только действие происходит не в подвале.

Рук вмешался:

— Я могу вам подсказать. Вам знаком некий Анатолий Киже?

— Вы имеете в виду Пожирателя Душ? Тогда его все знали. Но с тех пор как я уехал из СССР, я не слышал о нем.

— Еще одно имя, — произнесла Хит. — Тайлер Уинн.

— Нет, к сожалению, впервые слышу.

Издалека донесся низкий рев двигателя — это пассажирский поезд «Адирондак» проезжал в пятистах метрах от них вдоль берега Гудзона, по направлению к Олбани. Хит села за руль и попросила Ваху связаться с ней, если кто-нибудь начнет расспрашивать его об этом деле. Кивнув, он ответил что-то, но она не расслышала, потому что как раз в этот момент загудел поезд, и лай испуганных собак заглушил слова Николадзе. Глядя на беззвучное движение его губ, она подумала, что такими же бесполезными являются ее действия и ее вопросы.

Когда они выехали на дорогу, Рук, в свою очередь, выплеснул накопившееся раздражение:

— Похоже, список нашего сексуального детектива оказался такой же пустышкой, как и он сам. Запах жареного мяса без мяса. Или, скорее, загар без солнца. Ты заметила у него на лице круги от солнцезащитных очков?

— Брось, Рук, Джо Флинн не виноват в том, что у нас пока ничего не получается.

— Кажется, ты сказала «пока»? — и, заметив упрямое выражение ее лица, пробормотал: — Понял.

Она нажала на газ и постаралась применить на практике заповеди, которые повторяла своим детективам. Нельзя бросать дело, если поиски не дали результатов. Нужно возвратиться назад. Копать глубже. Работать усерднее. Обдумав поведение и ответы встреченных сегодня людей, Хит пришла к выводу, что с кем-то из них ей вскоре придется повидаться еще раз.

Когда Никки с Руком вошли в вестибюль участка, ее телефон зажужжал — пришло сообщение.

— Наконец-то, — воскликнула она. — Это от Картера Деймона.

— И что он пишет?

— Ничего. Ну, не совсем уж ничего. Здесь только часть. Наверное, сеть пропала, или по ошибке нажал на кнопку «отправить». — Она показала ему телефон. Сообщение содержало только одно слово: «Я».

— Гм… «Я». Дай-ка догадаюсь… «Я морж»?[139]«Я козел, потому что не перезвонил вам»? — Дежурный сержант щелкнул замком, и Рук придержал для Никки дверь в охраняемые помещения участка.

Хит вошла в отдел убийств, на ходу набирая сообщение Деймону с просьбой позвонить, и детектив Таррелл сразу же перехватил ее.

— У меня есть для тебя кое-что, и я хочу показать тебе это кое-что, пока не вернулся Железный человек со своей девой. — Хит взглянула ему через плечо и увидела на экране компьютера финансовый документ. Вспомнив о ее недавнем бегстве из участка, Таррелл спросил: — Ты как, в состоянии?

Рук подошел поближе. Никки взяла себя в руки и спросила:

— Что там у тебя?

— Сегодня утром, после твоего ухода, я еще покопался в документах и обнаружил новую информацию относительно счета твоей матери. Не знаю почему — может быть, где-то возник сбой, или кто-то ошибся, или данные отправили уже после Дня благодарения, но банк «Новый Амстердам» зарегистрировал остальные ноябрьские операции уже в декабре. Смотри.

Никки снова склонилась к экрану, на этот раз чувствуя себя увереннее, и взглянула на документ.

— Здесь говорится, что двести тысяч долларов были сняты со счета, наличными, на следующий день после того, как поступили деньги. — Она выпрямилась и повернулась к Руку, который все еще маячил у ее плеча. — То есть в день ее убийства.

— Помнишь, как в больнице Тайлер Уинн спрашивал тебя, не прятала ли твоя мама чего-нибудь? Может быть, ее убили из-за этих денег?

— Возможно, но подумай хорошенько, Рук. Два убийства с промежутком в десять лет? Не слишком ли много жертв из-за двухсот кусков?

— Это зависит от человека, — отозвался Каньеро из своего кресла. — Я знаю парней, которые могут выпустить тебе кишки ради сэндвича с ветчиной.

Таррелл свернул окно и пробормотал: «Внимание», и в этот момент в помещение с деловым видом вошел капитан Айронс.

— Хит, можно вас на минуту? — но вместо того, чтобы пригласить Никки к себе в кабинет, он жестом подозвал ее к рабочему столу. — Не знаю, кого вы там разозлили, но мне позвонили из офиса заместителя мэра и сообщили, что на вас поступила жалоба. Вы слишком увлеклись своей вендеттой и преследуете ни в чем не повинных людей.

— Во-первых, сэр, я занимаюсь не вендеттой, а расследованием убийства. А во-вторых, вам когда-нибудь случалось вести дело и не наступить при этом кому-нибудь на больную мозоль?

— Ну…

При виде его замешательства Никки вдруг вспомнила, что перед ней бывший администратор, которому едва ли хоть раз в жизни приходилось сталкиваться с настоящей полицейской работой.

— Такое случается. А кто подал жалобу?

— Мне не сказали. Меня спросили, есть ли у вас какой-то план, или вы просто роете носом землю от избытка усердия, и я не смог ответить, потому что как бы не в курсе. — Стоявший у него за спиной Рук одними губами произнес: «Как бы?» — и Хит вынуждена была отвести взгляд, чтобы не расхохотаться. — Но так долго продолжаться не может, ясно? Сейчас я займусь анализом вашей Доски Убийств, а потом мне нужен полный, подробный отчет, чтобы я смог судить о положении дел.

— Но сэр, а как же поиски водителя, который привез в офис судмедэкспертизы непригодные баллоны? Мне казалось, что вы сейчас занимаетесь этим.

— Не беспокойтесь. У меня есть свои скрытые ресурсы. Я поручил это дело Шерон Гинсбург.

А затем сбылся кошмар Хит: Айронс подошел к Доскам Убийств, уселся в кресло, засунул руки в карманы и принялся читать. Никки дернула Рука за локоть, вытащила его в коридор и закрыла за собой дверь.

— Что, включаем «конус молчания»,[140]а? Вы меня слышите, Шеф?

— Бросай эту ерунду, Рук. Нам нужно что-то предпринять.

— Как ты думаешь, кто подал жалобу? Фарик Кузбари? О, я знаю! Уверен, это был Юджин Саммерс. Этот сварливый дворецкий только придираться умеет, а стоит заикнуться про него, сразу на дыбы.

— Ставлю что угодно, это Бульдог, Элен Миксит, но это неважно. Важно то, что нужно удержать Айронса и не позволять ему дальше лезть в мое расследование.

— И как же мы это провернем?

— Не мы, а ты это провернешь. Мне нужно, чтобы ты его отвлек.

— Хочешь, чтобы я снова поработал клоуном на родео?

— Точно; надевай красный нос и гигантские ботинки. Попробуй взять у него интервью для несуществующей статьи. Раньше это работало.

— Работало, хотя прошлые результаты — это отнюдь не гарантия успеха в будущем. — Поймав ее изумленный взгляд, он объяснил: — Наверное, я слишком много времени провел перед телевизором во время выздоровления.

Когда Рук появился перед Айронсом и загородил от него Доску Убийств, лицо капитана исказила гримаса раздражения.

— У вас не найдется минутки, капитан?

— Как видите, я немного занят.

— О, прошу прощения. У меня просто возникли кое-какие мысли насчет статьи, над которой я сейчас работаю, но ничего страшного. Можем обсудить ее позже. — Он успел отойти всего на два шага, когда Айронс схватил его за локоть.

— Мне кажется, нам будет удобнее разговаривать у меня в кабинете, — и капитан повел Рука в стеклянную коробку.

Детективы Феллер и Раймер вернулись после визита в ресторан, куда, судя по запросу на сайте «Хоп-Стоп», ездила Николь Бернарден.

— Кое-что нарыли, — сообщил Опи, подходя к столу Никки.

— Это стейк-хаус «Харлинг энд Валенди» на углу Девяносто девятой и Бродвея. Нам пришлось подождать, пока ассистент менеджера придет на работу, но он уверенно опознал нашу жертву, — поведал Феллер. — Сказал, что Бернарден появилась примерно в семь вечера. Он запомнил ее потому, что она занимала столик целых полчаса, ждала кого-то, но пила только газированную воду и ничего не стала заказывать.

— Он не сказал, почему она не ужинала? — спросила Хит. — Может, ей позвонили и она ушла или что-то в таком духе?

— Нет, она встретилась там с одним человеком, — объяснил Раймер. — Он вошел, сел, они говорили примерно пять минут. Она ушла, но он остался и ел антрекот на кости.

Никки нахмурилась.

— Менеджер что, помнит даже заказ?

— Еще лучше. Пока посетитель ел свою котлету, они его сфотографировали. — Феллер продемонстрировал фото в рамке: официанты и шеф-повар позировали вокруг столика, за которым восседал человек, ухмыляющийся антрекоту с гигантской печеной картофелиной. Лицо человека было знакомо Хит. — Это висело у них на стене в баре.

— Это тот, о ком я думаю? — спросила Хит.

— Именно он, и никто другой, — подтвердил Раймер. — Ллойд Льюис, искатель сокровищ.

— Можно взглянуть поближе? — попросила она.

Он протянул ей фото.

— Держи, только осторожнее. Этот человек — легенда.

— Это не человек, это фотография, — усмехнулась Никки.

— Фотография легенды, — с ударением произнес Раймер.

— Он все утро про это твердит, — пожаловался Феллер.

Хит быстро взглянула на фото, затем протянула его Раймеру, в последнюю минуту притворившись, что роняет его, — ей хотелось посмотреть на реакцию южанина. И он ее не разочаровал.

— Давайте пригласим сюда Ллойда Льюиса и побеседуем с ним.

— Придется подождать, — сказал Феллер. — Его агент говорит, что он уехал в какое-то таинственное путешествие по Амазонке.

— Таинственное путешествие. Круто, правда? — спросил Раймер.

— Ой, ну хва-атит чепуху болтать, Опи, — загнусавил напарник. — Брось. Хоть раз в жизни послушайся старину Рэнди.

Вечером, когда Хит и Рук вошли в лифт его дома, она показала ему мобильный.

— Картер Деймон ответил мне. «Прошу прощения, что не перезвонил вам… Наткнулся на кое-какие документы, думаю, они вас очень заинтересуют». Он хочет, чтобы я встретилась с ним и выпила кофе. — В этот момент кабина лифта слегка вздрогнула.

— Внимание, толчок! — воскликнул Рук, и оба выскочили обратно в вестибюль. — Меня уже тошнит от этого. Если бы я любил повторные толчки, то переехал бы в Лос-Анджелес; там, по крайней мере, умер бы загорелым.

Несколько минут спустя, уже в квартире, когда Никки вышла из спальни, он протянул ей открытую бутылку «Сьерра Невады». Они чокнулись, и Рук спросил:

— Что это у тебя?

Никки показала бархатный мешочек.

— Браслет, который отец украл у матери.

— В твоих устах это звучит так пошло.

— Ну давай, защищай его — ты, воришка, который таскает банки с ямайскими специями.

Она вытряхнула браслет на ладонь и рассмотрела подвески; повертела в пальцах позолоченные цифры, размышляя о том, что означают «один» и «девять». Если они вообще что-нибудь означали.

Рук отпил очередной глоток эля.

— Я все размышляю над нашим сегодняшним разговором с Вахой. И знаешь, что мне пришло в голову? Я считаю, что Мамука был шпионом.

— Возможно, — отозвалась Никки.

— Ничего себе! По-моему, это как раз та ситуация, когда ты издеваешься надо мной, говоришь, что я опять надел шляпу из фольги и фантазирую о Зоне пятьдесят один. Когда я начинаю подозревать всех подряд.

— Именно. Но сегодня я ради исключения разрешаю тебе взять на себя самую трудную часть работы.

— А я и так всегда беру на себя самое трудное. После пяти минут наедине с Уолли Айронсом мне захотелось отгрызть себе руку — просто ради развлечения. И благодаря тебе я теперь вынужден с ним ужинать и обсуждать его взгляды на правоохранительные органы современного большого города. Может, ты хотя бы пойдешь со мной и будешь щипать меня под столом, чтобы я не уснул?

— Звучит заманчиво, но мне нужно отправляться пить кофе с Деймоном.

— Отлично, займись нормальной работой и расследуй дело, а я буду прикидываться, что записываю изречения этого пустозвона.

— Прекрати ныть, Рук. Это отнюдь не первый раз, когда ты берешь интервью, которое на самом деле не собираешься публиковать.

— Не первый, но раньше я беседовал с супермоделями, актрисами и прочими красотками, к тому же там были шансы на секс. Только не подумай, что я ловил их на слове, — губы его расплылись в улыбке. — Двух — да. Третью — нет.

Никки покачала головой, надела браслет на запястье и подняла его к свету. Некоторое время рассматривала украшение, потом сняла. Когда она взяла мешочек, Рук сказал:

— Пока ты его не убрала, скажи мне вот что. Ты ни разу не замечала на этих старых снимках браслета — на руке твоей мамы, или Николь, или еще кого-то? Или похожего браслета? — Несмотря на ее одобрительный взгляд, он продолжал неуверенно: — Твоя реакция означает, что «исключение» еще действует и ты просто потакаешь мне или же я на самом деле выдал неплохую идею?

— Думай что хочешь, а я сейчас отправляюсь за шкатулкой. — Никки вышла, но тут же вернулась с пустыми руками. — Она исчезла.

— Что исчезло? — Он поспешил следом за ней в свой кабинет. Она указала на открытый ящик шкафчика для документов.

— Я положила коробку вот сюда. И ее там нет. — Журналист потянулся было к ручке, но Хит остановила его: — Не трогай. Вдруг нам понадобится снять отпечатки.

— Ты уверена, что положила коробку именно сюда?

— Эти фотографии для меня очень важны, и я прекрасно помню, куда их кладу. В этом ящике было много свободного места, и сегодня утром я поставила туда коробку и закрыла его на ключ.

Стараясь ничего не трогать, они бегло осмотрели квартиру. На первый взгляд все вещи находились на своих местах, Хит и Рук не заметили никаких признаков взлома на двери и окнах.

— Наверное, мне нужно отменить ужин с Уолли.

— Ищешь удобный предлог? У нас обоих много дел. Давай закроем квартиру, утром группа сбора улик тут все прочешет. Сегодня можем переночевать у меня.

Рук обдумал это предложение.

— Договорились, но, если кто-нибудь позвонит в дверь, открывать пойдешь сама.

Хит появилась в кафе «Гретхен» первой, и, несмотря на то что апрельский вечер в Челси выдался прохладным, вспомнила Париж и смело выбрала столик под открытым небом. Устроившись, она заказала латте и принялась ждать Картера Деймона. Никки была довольна тем, что ей довелось несколько минут побыть в одиночестве, однако расслабиться не удалось. Исчезновение фотографий выбило ее из равновесия. Она также не могла понять, зачем Деймону понадобилось так срочно встретиться с ней. Может быть, его все-таки замучило чувство вины за небрежно проведенное расследование и он хотел что-то исправить? Она попыталась успокоиться, разглядывая людей, гуляющих по Хай-Лайну, по другую сторону 10-й авеню.

Хай-Лайн для Хит воплощал все то, за что она любила Нью-Йорк: парк, открытый для всех, оригинальное, смелое решение, с размахом воплощенное в жизнь. Участок заброшенной, ржавеющей железной дороги длиной в полмили мозолил людям глаза долгие годы, прежде чем кому-то пришла в голову мысль превратить его в надземный парк. Дорогу очистили от мусора, параллельно рельсам устроили пешеходную дорожку, в местах с живописными видами расставили скамейки, затем от начала до конца украсили всю линию разнообразной зеленью: высокой травой, сумахом, березками и полевыми цветами. Парк открылся только прошлым летом, но уже успел превратиться в Мекку для пешеходов; работы продолжались, и власти обещали через несколько месяцев закончить оставшийся участок.

Никки взглянула на тротуар. Картера Деймона не было видно. Официант принес ей латте, и она смотрела на поднимавшийся над чашкой пар, который образовывал завитки над узкой каемкой пены. Она поднесла чашку к губам. Кофе был еще горячим, и Хит собралась подуть на него.

И в этот момент заметила на стенке чашки красную точку лазерного прицела.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Фарфоровая чашка разлетелась на мелкие кусочки прямо в руке Никки. Она тут же бросилась на пол, заползла за кадку с деревом, оказавшуюся рядом со стулом, и потянулась к кобуре. Сообразила, что все еще сжимает в пальцах отбитую ручку чашки, и бросила ее на асфальт. Блузка была горячей и влажной. Хит ощупала себя в поисках раны, но оказалось, что это не кровь, а кофе. Никки с удивлением подумала: как снайпер умудрился промахнуться, пользуясь лазерным прицелом?

Ответ нашелся, когда она огляделась по сторонам, чтобы убедиться в том, что предназначенная для нее пуля никого не задела. Посетители, находившиеся внутри, не заметили выстрела, их занимало другое — очередной толчок, оказавшийся довольно сильным. Лампы на потолке раскачивались, составленные на стойке стаканы с грохотом полетели на пол. Именно толчок помешал снайперу попасть в цель.

Высунув голову из укрытия, Хит быстро осмотрелась. В тот же миг красная точка, скользнув по кадке, нащупала ее. Никки пригнулась как раз вовремя — раздался выстрел, пуля угодила в кадку, и во все стороны полетели комья земли. Но Хит успела заметить, откуда стреляли.

— Черт возьми, вас что, с ног сбило? — удивился официант, появившийся на пороге.

— Назад! — крикнула она. Он заметил у нее в руке «зиг-зауэр», и улыбка его погасла. — Пусть все уходят к дальней стене. Прочь от этого окна. — Официант попятился. — И позвоните в «девять-один-один». Скажите, на Хай-Лайн снайпер, он стреляет. Офицеру полиции нужна помощь. — Он все еще топтался на месте. — Быстро!

Никки рискнула выглянуть снова и заметила, как темная фигура поднялась из высокой травы и побежала по бывшей железной дороге на север. Хит перепрыгнула через кадку, приземлилась на тротуаре, пересекла оживленную 10-ю авеню и бросилась в погоню.

На бегу Никки старалась не отводить взгляда от снайпера, опасаясь, что он остановится и снова попытается выстрелить. Она пронеслась по 18-й улице мимо парковки с почасовой оплатой и оказалась около лестницы, ведущей на Хай-Лайн. Бегом преодолела четыре пролета, выскочила наверх и, тяжело дыша, пригнулась, приготовившись стрелять.

Затем заметила убийцу — он убежал довольно далеко.

У снайпера была хорошая фора, он уже пересекал Западную 19-ю улицу. Странное знакомое чувство охватило Хит, когда она пустилась за ним: погоня во тьме, винтовка, которую он сжимал в руках, — все это живо напомнило ей ту ночь, когда она преследовала убийцу Дона. Хит побежала быстрее, напрягая последние силы, чтобы на этот раз киллер не ушел от нее.

Она потеряла несколько секунд, огибая пару, застывшую на дорожке рядом со скамьей. Когда Никки пробегала мимо, женщина обратилась к своему бойфренду:

— Что происходит? У нее тоже оружие.

Хит велела им набрать 911, надеясь, что диспетчер сможет отследить ее путь. Может быть, поддержка прибудет как раз вовремя, чтобы перехватить стрелка в конце Хай-Лайна, на лестнице. До нее оставался один квартал.

Но снайпер не стал спускаться по лестнице.

Когда Никки выбежала из-за поворота, то успела заметить его силуэт: убийца перебирался через ограждение из сетки, отделявшее открытую зону от недостроенной. Стрелок тоже заметил ее. Он упал на землю, приготовившись стрелять. Но на то, чтобы снять с плеча винтовку, потребовалось время. Хит остановилась и, прижавшись к фонарному столбу, прицелилась.

Снайпер перекатился по земле и исчез за кучей гравия. Через несколько секунд Никки засекла его. Закинув винтовку за спину, мужчина рванулся к дыре в занавеси, защищавшей строителей от падающего мусора.

Последовать за ним за занавесь было слишком рискованно. Если он ждет ее по другую сторону, она превратится в отличную мишень. И потому Хит, перебравшись через забор, решила потерять несколько секунд, но подобраться к занавеси сбоку.

Она подползла к краю сетки и замерла. Где же он?

Затем Никки услышала шорох шагов по бетонной крошке.

Даже днем бежать по строившемуся участку Хай-Лайна было бы нелегко. Это был настоящий тренировочный полигон: ямы и кучи земли, груды арматуры, деревянные шпалы, беспорядочно наваленные рядом со старыми путями. Но ночью это было просто опасно. Стройка освещалась лишь уличными фонарями, установленными внизу. Наверху царила почти полная темнота, и окружающие предметы — включая киллера — превратились в черные тени.

Когда глаза Никки привыкли к темноте, она побежала быстрее, но это оказалось ошибкой. Она не заметила огромной дыры в бетонной плите и шагнула прямо в нее. Лишь небольшой кусок арматуры, торчавший сбоку, спас Хит от падения вниз, на улицу.

Никки очень не хотелось замедлять бег, но она вынуждена была ступать осторожнее и двигаться медленнее. Огибая валявшиеся на дороге камни и острые металлические прутья, она добралась до конца недостроенной секции — 30-й улицы, где заканчивалась железнодорожная ветка. Хит остановилась и начала осторожно пробираться среди мусора. И вдруг заметила на деревянных козлах рядом с собой красную точку; затем точка переместилась выше, на ее штанину.

Никки бросилась за большую пластиковую бочку, на которой по трафарету было выведено: «Чистая земля», и приготовилась услышать выстрел. Но выстрела не последовало.

Хит перекатилась по земле, выползла из-за контейнера и стиснула в руках пистолет. Она заметила снайпера.

Тот был слишком далеко, чтобы попасть в нее. К тому же он и не думал в нее целиться. Винтовка снова висела у него на спине, и он как раз перебрался через кованые перила и замер, стоя на краю.

Никки бросилась к нему с криком: «Ни с места, полиция!» Он обернулся, взглянул ей прямо в глаза, затем посмотрел себе под ноги — и прыгнул.

Никки подбежала к тому месту, где он только что стоял, и с изумлением посмотрела вниз. Под ней находился гигантский надувной белый купол Нью-Йоркской школы по прыжкам на трапеции. Преступник приземлился на него, как на детский батут, оставшись целым и невредимым.

И сбежал.

Никки перекинула ногу через парапет, чтобы последовать за ним, но передумала, увидев, как он садится в такси на противоположной стороне улицы. Она попыталась разглядеть номер на дверце машины, но было слишком далеко. Дверца захлопнулась, и такси укатило прочь.

Когда Хит появилась около позиции снайпера, напротив кафе «Гретхен», техник показал ей примятую траву в том месте, откуда был произведен выстрел.

— Сделайте слепки следов как можно лучше, — велела она, вспомнив отпечатки рабочих ботинок в доме Николь Бернарден. — Проверьте, вдруг они одиннадцатого размера.

Она выпрямилась и потянулась.

— Ты в порядке? — спросил детектив Каньеро.

— Да, просто небольшая ссадина. Во время погони нечаянно угодила ногой в дыру.

— Тебе повезло, отделалась небольшой ссадиной. — Каньеро показал два пластиковых пакетика для улик, в каждом из которых лежала гильза. — Он вполне мог бы отправить тебя на тот свет.

Никки, изобразив пальцами правой руки оптический прицел, прищурилась и взглянула вниз, на кафе, окруженное желтой лентой. Второй техник как раз проводил раскопки в кадке с деревом, выковыривая оттуда пулю. Никки похолодела и обернулась к Каньеро.

— Я не хочу, чтобы с этой пулей произошло то же самое, что с перчаткой.

— Я уже понял. Отвезу это в лабораторию сам и буду сидеть рядом с ними до утра, если понадобится. — Он повернулся было, чтобы уйти, но затем остановился. — Постарайся больше не влипать в истории, ладно?

— Постараюсь. И обещаю, что больше никогда не буду жаловаться на землетрясения.

Спустившись на улицу, Хит нашла своего официанта в дальнем углу кафе. Когда она протянула ему деньги за кофе и чаевые, он открыл рот от изумления:

— Вы что, шутите? — Но, увидев выражение ее лица, понял, что она вполне серьезна.

Никки вышла из кафе, и в этот момент к тротуару подкатила сверкающая черная «краун виктория». Со стороны пассажирского сиденья выскочил Рук и обнял ее.

— Теперь, когда я убедился в том, что ты жива, разреши поблагодарить тебя за то, что прервала мой ужин. Я серьезно. Спасибо тебе огромное.

Уолли Айронс вывалился из водительского кресла и подошел к ним, не спеша обогнув машину.

— Хит, когда-нибудь у меня из-за вас случится сердечный приступ.

— Я думаю, что шоколадный пирог доберется до вас первым, капитан, — возразил Рук.

Айронс хмыкнул и обратился к ней:

— Джейми весь вечер сыплет остротами. Какой шутник, — затем он нахмурился. — А если серьезно, детектив, в свете последних событий, какого черта вы сидите одна, поздно ночью, на открытом месте?

— Ценю вашу заботу, сэр, но я работаю над делом, и оно не перестает существовать с заходом солнца. К тому же я собралась встретиться со знакомым, кстати, бывшим полицейским, так что встреча не показалась мне такой уж рискованной.

— А теперь что тебе кажется? — спросил Рук.

— Что это была ловушка.

— А что за бывший полицейский? — поинтересовался Айронс.

— Картер Деймон. Он расследовал убийство моей матери.

— Ах да, я его помню. Из Тринадцатого. — Айронс осмотрел желтую ленту и треснувшую кадку рядом с перевернутым стулом Никки. — Я вот о чем хочу спросить. Он пришел?

— Нет, сэр.

— Вам не кажется это любопытным? — Он наклонил голову к Руку и пробормотал: — По-моему, вам следует кое-что записать.

Рук только подмигнул и постучал себя по лбу.

Никки ответила:

— Мне это показалось достаточно любопытным для того, чтобы позвонить в Сто двадцать второй участок на Стейтен-Айленде. Они отправили патрульных к нему домой.

— Уже? Вы быстро соображаете, — сказал Айронс, и она покраснела от злости, едва не выпалив нечто совершенно неподобающее, однако он заговорил раньше: — И что, они его нашли?

— Нет. На полу у двери куча газет и писем.

— Хотите, я объявлю Картера Деймона в розыск?

— Уже сделано, сэр.

— Ну что ж, отлично. — Капитан еще немного постоял, позванивая мелочью в кармане, затем взглянул на свои часы. — Знаете, Рук, поскольку здесь все под контролем, мы можем…

— Спасибо, но вы уже дали мне достаточно материала для размышлений на сегодня. Я считаю, что мне следует остаться с детективом Хит.

— Ну конечно, — ответил капитан, подождал несколько секунд и затем, чтобы избавиться от неловкости, вернулся в машину. Включил зажигание, опустил стекло со стороны пассажирского сиденья и крикнул: — Если получите новую информацию, дайте мне знать в любое время дня и ночи! — И уехал.

— Это еще зачем? — усмехнулась Хит.

— Надеется, что я процитирую его в своей статье.

На следующее утро ей ужасно не хотелось вылезать из-под теплого одеяла и отрываться от Рука. Он даже не старался облегчить ей задачу.

— Ну конечно, ты меня использовала, а теперь убегаешь на работу. Чувствую себя какой-то дешевкой, — и добавил: — На комоде лежит двадцатка. Купи себе что-нибудь.

За что получил подушкой по голове.

Прежде чем отправиться в душ, Никки провела ритуальную проверку мобильного телефона и тут же вернулась в спальню.

— Рук, послушай вот это. Сегодня в четыре пятьдесят пришло сообщение от Картера Деймона. Здесь написано: «Хит, я прошу у вас прощения».

— За то, что заманил вас в ловушку? — Он взглянул на экран и вернул ей телефон. — Кто сказал, что хорошие манеры забыты?

Никки находилась на рабочем месте уже больше двух часов, когда в участке появился Рук; было девять утра.

— Я только что получила информацию от детектива Малькольма насчет кремации Николь Бернарден, — сообщила она. — Судя по документам, тело отвезли в крематорий, который закрылся в прошлом году.

— Дай я догадаюсь. Крематорий «Сикрест»?

— Нет, но я понимаю, к чему ты клонишь. Как ты себя чувствуешь теперь, Рук, — даже твои безумные теории оказались сущими пустяками по сравнению с этим делом!

— Думаю, что мне просто нужно напрячь мозги и придумать что-то еще более безумное. — Он протянул ей стаканчик кофе из «Старбакс». — Вот. Попытайся не подставить его под пулю.

— Знаешь, я обычно не показываю людям неприличных жестов, даже в шутку, но на этот раз, думаю, пора нарушить правила. Ты настолько не похож на остальных… — Она взяла стаканчик и отсалютовала им. — Что творится в Трайбеке?

— Когда я уходил, техники все еще снимали отпечатки пальцев. Они там останутся, наверное, до полудня, но вообще-то мне сказали, что не стоит ждать ничего необычного. На ручке того ящика нет никаких пальцев, кроме твоих.

— Стерты?

— Именно — с исключительной тщательностью. То же и с ручкой входной двери, и с дверью кабинета. Никаких отпечатков.

— Я пытаюсь вспомнить, какие фотографии были в этой коробке, чтобы понять, что нужно преступнику, но мне ничего не приходит в голову. Следовало положить их в сейф.

— Как будто это ему помешало бы. — Рук уселся на ее стол, и Никки выдернула из-под него лист бумаги. — Картер Деймон тебе не звонил, не писал?

Она покачала головой.

— Цветов не присылал? Корзины с фруктами? Пулю с выгравированным на ней именем «Никки Хит»? — На этот раз она все-таки показала ему средний палец. Рук улыбнулся. — Ты не безнадежна, Никки Хит.

— Я пыталась дозвониться Деймону. Телефон не отвечает, голосовая почта переполнена. Велела Малькольму и Рейнольдсу посетить его фитнес-клуб, парикмахера и так далее. Они проверяют его банковские карты. Никаких действий. Он исчез.

— Думаешь, он просто помог заманить тебя в ловушку или же он и был снайпером?

— Все возможно. Но почему? Из-за того, что я оскорбила его на ланче в «П. Дж. Кларке»? Зачем тогда сообщение с извинениями?

Раздался телефонный звонок. Это был детектив Каньеро.

— Только не говори мне, что в лаборатории потеряли гильзы.

— Нет, мы с Тарреллом заночевали там, чтобы их сторожить. Вообще-то я звоню, чтобы сообщить: здесь накопали несколько симпатичных, четких отпечатков, и мы установили личность того, кто их оставил.

— Замечательно! — воскликнула Никки. — Отправляйтесь за ним.

— Я не думаю, что это тот, кто нам нужен.

Она рухнула обратно в кресло.

— Говори.

— Таррелл, ты здесь?

Напарник подключился к разговору.

— Ага. Так вот, я встречался с парнем, которому принадлежат отпечатки. Он держит закрытый тир в Бронксе. Он ветеран, куча наград и фантастический послужной список. Кстати, приятный парень.

— Но, несмотря на все это, возможно, он киллер.

— Мог бы быть, конечно, если бы не одно «но». Во время войны в Ираке его искалечило самодельной бомбой, и он передвигается в инвалидном кресле.

— Тогда как его отпечатки оказались на наших гильзах? — Никки подумала несколько мгновений. — Иногда в тирах используют отработанные гильзы для изготовления новых патронов. Как твой друг-ветеран? Он продает самодельные патроны?

— Гм, да, и я даже видел у него такое объявление. Ты думаешь, что наш снайпер мог купить у него боеприпасы?

— Надеюсь на это, Тэрри. И еще я надеюсь на то, что имя убийцы найдется в документах продавца.

Вскоре после того, как Рук занял свое временное рабочее место, чтобы набрать заметки о вчерашнем интервью, появилась Шерон Гинсбург и включила компьютер. Сначала Никки решила не обращать на нее внимания, но запах лака для ногтей заставил ее передумать. Она взяла лист бумаги, на котором успел посидеть Рук, и подошла к Гинсбург.

— Доброе утро, детектив, — начала она.

— Посмотрим, будет оно добрым или нет. — Гинсбург осторожно открыла ящик стола, стараясь не повредить свежий маникюр.

— Послушай, все остальные заняты, поэтому я хочу попросить тебя проверить одного человека, — она протянула Гинсбург лист бумаги. — Его имя — Мамука Леонидзе. Возможно, сейчас его нет в стране. Здесь вся информация.

Гинсбург снисходительно улыбнулась.

— Извини. У меня уже есть задание, прямо от начальника участка. Я занимаюсь фургоном с баллонами для судмедэкспертизы.

— И как успехи, детектив?

— Не очень. — Она вернула Никки лист с заметками. — Поручи это Руку. Он все равно ничего не делает, только пишет.

Из дверей ее окликнула секретарша:

— Детектив Хит, Феллер на вашей линии. Говорит, что-то важное.

Хит решила на время оставить разборки с Гинсбург и схватила телефонную трубку.

— Ты что, шутишь? — воскликнула она достаточно громко, чтобы Рук подошел к ней, пока она записывала адрес. — Буду через пятнадцать минут. — Она повесила трубку, оторвала верхний лист блокнота для заметок и сказала: — Нашли Картера Деймона.

— Где?

— Плавающим в Ист-Ривер.

Когда появилась Хит, оказалось, что Лорен Пэрри уже устроилась на пирсе на берегу Ист-Ривер, неподалеку от ФДР-драйв. Коп из транспортной полиции отодвинул заграждение и знаком велел Хит проезжать; она припарковала машину между «краун викторией» Феллера и белым фургоном судмедэкспертизы. Детектив Феллер стоял в ста метрах от них, на углу L-образного пирса рядом с Лорен и телом, и, заметив Хит, пошел к стоянке. Приблизившись, он снял темные очки и прицепил их на вырез футболки. Лицо у него, против обыкновения, было мрачное, и он явно не собирался отпускать шуточек. Хит сразу же заметила перемену.

— Говори все, что знаешь, — велела она.

После многих лет на улицах Нью-Йорка Феллер отлично научился сортировать и запоминать информацию, и ему не нужны были заметки.

— Примерно час назад люди из Береговой полиции вытащили его из гавани. Пилот вертолета, компания которого арендует пирс, заметил в воде тело и по рации сообщил в полицию. — Никки заметила на вертолетной площадке в конце пристани небольшую синюю «вертушку», из тех, что служат вместо такси в аэропорту. — Береговые говорят, что они до утра искали утопленника. Среди ночи один водитель позвонил в Службу охраны мостов и тоннелей и сказал, что у него на глазах с Бруклинского моста упал человек.

— Шлеп, — пробормотал Рук, и Никки строго взглянула на него.

— Свидетель утверждает, что человек был не один, рядом на мосту находился еще кто-то.

— Что он говорит: видел борьбу или Деймон спрыгнул сам, а второй хотел его остановить?

— Непонятно. Детектив Раймер отправился к нему, чтобы получить показания. Но я думаю, что свидетель надежный. Он кардиолог, ехал на раннюю операцию в Центральную больницу. Опи поймает доктора, как только операция закончится.

Как и Никки, Рук, должно быть, тоже подумал о самоубийстве и сообщении с извинениями, полученном в 4.50 утра.

— А когда он позвонил в полицию? — спросил журналист.

— Примерно в половине пятого.

— Пойдем, поздороваемся с Лорен, — сказала Хит и направилась к пирсу. Феллер и Рук последовали за ней. Она спросила: — Записки у него не нашли?

— Нет, но ты должна знать одну вещь; это просто бомба. В него стреляли.

Никки резко остановилась. Мужчины остановились одновременно с ней. Рук сказал:

— Интересно, может быть, его пристрелил тот же снайпер, который вчера вечером пытался убить тебя?

— Нет, и это совершенно точно, — возразил детектив Феллер.

— Ты говоришь что-то слишком уж уверенно, — заметила Хит.

— Потому что я в этом твердо уверен. Я знаю, кто в него стрелял.

— Знаешь, кто стрелял в Картера Деймона?

Феллер кивнул.

— И кто же?

— Ты.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Две пули, попавшие в Картера Деймона, были выпущены из пистолета Никки Хит. Судмедэксперт уже сняла с трупа рубашку, и Никки увидела те самые две раны в груди, которые она нанесла убегавшему киллеру в ночь убийства Дона.

Лорен сидела на корточках, в позе бейсбольного кэтчера, на краю пирса, куда полицейские положили тело, и указывала на пулевые отверстия кончиком маркера. Она взглянула на дыру в шее, расположенную слева, у самого плеча.

— Начнем вот с этой.

— Это я ранила его, когда стреляла в окно такси со стороны пассажирского сиденья.

— Уверена на сто процентов, что эта рана едва не оказалась смертельной; это подтвердится после вскрытия. Ты стояла на тротуаре, насколько я помню из твоего отчета о перестрелке, так что пуля прошла под углом, сверху вниз, и, наверное, на волосок от подключичной или яремной вены, а может, от обеих. Попади ты в вену, он умер бы через несколько минут. Поэтому я считаю, что ему повезло; однако за последние дни он потерял много крови. Когда окажемся в В-двадцать три, я узнаю это наверняка, — пообещала она, намекая на помещение для вскрытия.

Хит опустилась на одно колено рядом с Лорен и указала на вторую рану, в груди:

— А что это за отметины вокруг отверстия?

— Отличное у тебя зрение. Это следы от швов. Наверное, они лопнули, когда он спрыгнул с моста и ударился о воду. — Она склонилась над трупом. — Ага. Я вижу фрагменты нитей.

— Но мы же проверяли во всех отделениях экстренной помощи, — удивилась Никки. — Никто нигде его не видел.

— Вы утверждаете, что этот парень сам себя зашил? — вмешался Рук. — Ничего себе мачо. Чаку Норрису до него далеко, как до Луны.

Лорен возразила:

— Очень сомневаюсь, что он сделал это сам. Похоже на работу профессионала. — Заметив, что Никки пристально рассматривала второе пулевое отверстие, она добавила: — Но другую рану никто не трогал.

— А почему зашили только одну? — спросил детектив Феллер.

— Это очень рискованно из-за близости к важным венам и артериям. Тот, кто оказывал ему помощь, знал свое дело и не стал накладывать швы.

— Итак, — подытожила Никки, — Деймону оказали кое-какую помощь, но нелегально. — Она поднялась и расправила плечи. — И он был еще жив, когда упал в реку?

— Вполне возможно. Видишь вот эти синяки? — Лорен провела пальцем по лицу и груди мертвеца, покрытым синими пятнами. — Очевидно, это результат удара о воду. И еще в тех местах, где лопнули швы, я заметила спекшуюся кровь. Этого не произошло бы, если бы в тот момент он был бы уже мертв. Когда доберусь до своего микроскопа, смогу определить концентрацию мастоцитов.[141]И еще посмотрю на его легкие. Если он был жив, в легких обнаружится речная вода.

Детективы и Рук направились к машинам, а Пэрри задержала Никки для конфиденциального разговора.

— Я насчет испорченного теста на токсины у Николь Бернарден.

— Лорен, это явно не твоя вина. Сейчас этим занимается Айронс.

— Правда? Я попросила нашу службу охраны извлечь из компьютеров диски с записями, чтобы поверх них снова не начали записывать, но, когда позвонила капитану Айронсу и попросила их забрать, он велел обратиться к детективу Гинсбург. Мне так и не удалось до нее дозвониться.

— Все как обычно, — сказала Хит. — Я поручу это дело Тарреллу. Ты же знаешь, он у нас Король видеонаблюдения.

— А как же Айронс? Разве он не разозлится?

— Доктор, мне на это глубоко наплевать, главное, чтобы он не путался у меня под ногами.

Когда Хит вернулась в участок, там царила атмосфера напряженного ожидания; чтобы не терять времени, она созвала всех на совещание. Но сначала необходимо было покончить с некоторыми неприятными моментами. На столе лежало сообщение от Лона Кинга — психоаналитик напоминал ей о том, что нужно записаться на прием. Она скатала бумажку в комок и швырнула ее в мусорную корзину.

Однако отделаться от Железного человека оказалось не так легко. Капитан нашел ее на кухне, где она варила кофе.

— Детектив Хит, я думаю, что, поскольку Картер Деймон больше не представляет для вас угрозы, мы можем закрыть дело о нападении на вас и отменить сверхурочную работу?

— Как это — закрыть? Я считаю, что он был простым исполнителем.

— Это ведь он убил вашего друга, «морского котика», верно? Возможно, женщина в чемодане — тоже дело его рук.

— «Возможно» — это не доказательство. И еще остается дело моей матери.

— Вам не кажется любопытным совпадением то, что именно он занимался тем делом?

— Хороший вопрос, — ответила она. — Прошу прощения, капитан, сейчас мне пора возвращаться к работе — расследованию убийства.

И она вышла из кухни без дальнейших разговоров.

Детектива Хит по-прежнему волновало множество вопросов. И сейчас, когда Шерон Гинсбург исчезла в неизвестном направлении, а Айронс на кухне разогревал в тостере замороженные вафли, она смогла поделиться тревогами со своим «мозговым центром», собравшимся у Доски Убийств. Никки вписала имя «Картер Деймон» в квадратик, отведенный делу Дона и сказала:

— Итак, мы раскрыли убийство Дона.

— Мы? Скорее, ты и мистер Зауэр, — отозвался детектив Малькольм, вызвав негромкие аплодисменты, которые Хит прекратила одним взглядом.

— Однако, — продолжила она, — это открытие вызывает множество новых вопросов.

— Конечно, потому что целью был не Дон, а ты, — заговорил Таррелл.

— Верно. И мы опять возвращаемся к вопросу: зачем ему было убивать меня?

— Это просто, — сказал Рейнольдс. — Ты снова начала копаться в деле твоей матери.

— Но я постоянно помню о нем, а вы как думали? Каждую неделю я проверяла, не появилось ли что-то новое. — Все молчали. — И почему за мной пришел именно он? — Никки повернулась к доске и написала под именем Картера Деймона: «Каков мотив убийства?»

— Я знаю, почему он хотел тебя убить, — произнес Рук. — Ты засветилась. Не только тем, что интересовалась делом матери: ты начала рыться в ее прошлом. Это кому-то не понравилось. Если не Картеру Деймону, то людям, с которыми он работал.

— Или на которых, — добавил Феллер, неожиданно согласившись с репортером. — Я считаю, что Деймон был просто пешкой, орудием. Такие люди выполняют инструкции, получают деньги и по выходным начищают до блеска свою машину.

— Согласен, — поддержал Каньеро. — Вряд ли это дело рук одного человека. И наверняка с Хай-Лайна в тебя стрелял не Картер Деймон.

Появился детектив Раймер, побеседовавший со свидетелем с Бруклинского моста.

— Что у тебя? — спросила Хит прежде, чем он успел сесть.

— Есть кое-что новое. Доктор Арар сегодня утром в половине пятого въезжал на мост со стороны Парк Слоуп. Он находился как раз на середине моста, когда увидел, что впереди какой-то человек сбрасывает в воду мешок с мусором. Подъехав ближе, доктор заметил у этого мешка руки и ноги. И нажал на тормоза как раз в тот момент, когда жертва полетела вниз. Он говорит, что остановился и просигналил, и тогда она бросилась бежать.

— Погоди, — перебила его Хит. — Она? Свидетель утверждает, что это была женщина?

— Он в этом уверен.

— Описание есть?

— Рост метр семьдесят или метр восемьдесят, спортивное телосложение, темная одежда, шапка.

— Он видел ее лицо? Можно сделать фоторобот?

— В этом-то и загвоздка. Он говорит, что было слишком темно и она не обернулась. Просто пригнула голову и побежала.

Малькольм вмешался:

— А почему он так уверен в том, что это была женщина?

— Я спросил его о том же. Он сказал, что он врач и прекрасно может отличить мужчину от женщины.

— Я вот всегда обращаю внимание на кадык, — заметил Феллер. — Помогает избежать неловкой ситуации, когда приводишь ее домой.

Когда шуточки прекратились, Таррелл спросил у Хит:

— Как насчет снайпера, который вчера напал на тебя? Может быть, это тоже была женщина?

— Не знаю, — ответила Никки. — Мне не удалось рассмотреть его кадык.

И она приступила к следующим заданиям. Малькольму и Рейнольдсу предстояло отправиться на Стейтен-Айленд, помогать людям из Сто двадцать второго участка в обыске дома Картера Деймона. Остальным поручила проверку телефонов и банковских счетов бывшего детектива. На всякий случай она попросила Феллера установить алиби четырех человек из списка Джо Флинна на время стрельбы на Хай-Лайне. Раймер получил задание снова обзвонить пункты первой помощи и аптеки, чтобы выяснить, где же бывшему детективу все-таки зашили рану.

— Я с радостью, — объявил Опи, — но разве мы не сделали это на прошлой неделе?

— Сделали, а теперь можем сделать еще раз — и одновременно разослать по электронной почте фото Картера Деймона. — Никки надела колпачок на маркер и обратилась ко всем детективам: — Напоминаю вам всем: радоваться рано. Я понимаю, вам кажется, что мы наконец-то напали на верный след и близки к разгадке, но это легко может оказаться очередным тупиком, если мы расслабимся и забросим рутинную работу. Мы сможем раскрыть эти убийства только благодаря упорному труду.

Когда подчиненные разошлись, Хит отправила патрульного офицера на 1-ю авеню, забрать записи с камер видеонаблюдения, приготовленные Лорен Пэрри. Никки собралась припрятать их для того, чтобы Таррелл после финансовых дел Деймона мог ими заняться. Можно было поручить это дело и Шерон Гинсбург — если бы полицейская супермодель соизволила появиться на рабочем месте.

Никки позвонила Лорен предупредить о том, что за видео скоро приедут.

— О, неужели ты звонишь не ради того, чтобы сказать: «Ну же, девчонка, поторопись, что ты там возишься с этим вскрытием»?

— Ни в коем случае, — помолчав, Хит добавила: — Ну, раз уж ты заговорила о вскрытии…

Подруга хмыкнула и сообщила, что вопрос поступил как раз вовремя — вскрытие только что закончилось.

— Во-первых, в легких я нашла воду. Картер Деймон был еще жив, когда упал в реку. Во-вторых, вокруг разорванных швов я действительно обнаружила мастоциты, белые кровяные клетки и лимфоциты. Я ищу эти клетки под микроскопом, когда хочу узнать, происходил ли к моменту смерти процесс заживления. — Никки услышала шелест страниц, и судмедэксперт продолжила: — Есть интересная деталь. Рана в груди не только была зашита; человек, который это сделал, также извлек пулю. Не слишком тонкая работа, но все-таки. Так что мы имеем дело с довольно опытным медиком.

— Что на шее?

— Слегка задета яремная вена. Я же тебе говорила! Я лучше всех!

— Тебе нужно больше времени проводить с людьми, — посоветовала Никки. — И желательно с живыми.

— Много работы. Итак, эта пуля осталась в теле. Разумеется, я ее сохранила для баллистической экспертизы, но уверена, что она выпущена из твоего пистолета.

Когда Никки повесила трубку, к столу подошел Рук.

— Знаешь, что мне не дает покоя после нашей поездки на пирс? Ерунда, возможно, но спроси себя: каков «непарный носок» в случае трупа Картера Деймона?

— Будь проклят тот день, когда я рассказала тебе о «непарном носке».

Не обратив на это внимания, он продолжал:

— Не знаешь? Так вот, я тебе скажу: никакого старого шрама от пулевой раны, полученной, когда он был еще новичком в полиции. Помнишь, он говорил нам об этом за ланчем?

— Может быть, ты его просто не заметил.

— Я его не заметил потому, что его там не было.

— Ну что ж, труп как раз еще на столе в прозекторской. Хочешь, я позвоню Лорен, чтобы она поискала шрам?

— Не нужно. Я попросил секретаршу позвонить в отдел личного состава.

— Рук! Ты что, просил нашу секретаршу позвонить куда-то для тебя?

— Пришлось, поскольку в отделе личного состава очень не любят, когда гражданские суют нос в секретную информацию о полицейских. Но неважно; оказалось, что Картер Деймон никогда не получал огнестрельного ранения. Зачем было этому человеку лгать нам?

Рук был прав, это была ерунда. Но Хит знала, что часто именно «ерунда» оказывалась последним, самым важным кусочком головоломки, и отметила этот факт на Доске Убийств. Тем не менее Рук остался недоволен: надпись была сделана мелкими буквами.

Во второй половине дня, когда в отделе убийств стоял гул от телефонных разговоров детективов и сновали доставлявшие ланч курьеры, потому что никто не хотел делать перерыв и выходить в кафе, раздался громкий вопль Раймера, сидевшего на своем рабочем месте.

— Есть! — Опи вопил, как рыбак, поймавший крупную рыбу. В каком-то смысле так оно и было.

Хит на полной скорости повезла Рука и детектива Таррелла в Бронкс. Она сломя голову пролетела на желтый, когда он уже был готов смениться на красный, припарковалась во втором ряду перед аптекой «Самые низкие цены» и побежала к дверям.

Аптека находилась в трех кварталах от места, где раненый Картер Деймон бросил угнанное такси. Раймер разослал фото Деймона по всем отделениям экстренной помощи и аптекам, расположенным в радиусе нескольких километров от места обнаружения машины. В первой аптеке с медицинским кабинетом, куда он позвонил, ему ответили, что не видели такого человека. Следующей оказалась небольшая аптека на Южном бульваре, неподалеку от Проспект-авеню. Владелец, пожилой человек, бывший не в ладах с электронной почтой, пропустил предыдущие рассылки, но опознал Деймона по устному описанию детектива. И подтвердил свои показания, когда Раймер отправил ему фото по факсу.

Стараясь подавить нетерпение, детектив выполнила необходимую процедуру и лично показала фотографию Картера Деймона хозяину аптеки.

— Да, это он, — ответил Хьюго Плана и подтвердил, что раненый Деймон ввалился в его аптеку прямо перед закрытием, в полночь — то есть сразу после перестрелки. — Пришел сам, хотя я до сих пор не пойму как, — рассказывал старик. Сняв бифокальные очки, он вернул фото Хит. — Он был в ужасном состоянии. Кровь текла вот здесь и здесь.

Хьюго показал на себе, где у бывшего копа находились раны.

— Я спросил его, не нужно ли вызвать скорую, но он как сумасшедший закричал: «Нет!» Потом сказал, что ему требуются бинты, ножницы и антисептики для перевязки. Я заметил, что он вот-вот потеряет сознание, и усадил его в кресло рядом с рецептурным отделом.

— А почему вы не позвонили в полицию? — спросил Рук. — Если бы ко мне в магазин заявился вот такой покупатель, я бы ухитрился позвонить, что бы он там ни кричал.

Старик улыбнулся и кивнул.

— Да, я понимаю. Но, видите ли, у меня маленькая, независимая аптека. Семейный бизнес. В этом районе часто видишь раненых, избитых. Боже мой, иногда мне самому трудно в это поверить. Порой это драка, иногда война за территорию, а временами — такое, о чем я даже знать не хочу. Когда они приходят за помощью, я ее оказываю. Я здесь не для того, чтобы расспрашивать или сдавать людей полиции. Они мне доверяют. Они мои соседи.

— Значит, вы принесли ему то, о чем он просил? — продолжала Хит.

— Принес. Сложил все в пакет, и, когда подошел к нему с этим пакетом, он уже практически отключался. Я снова предложил вызвать скорую, но он отказался. Потом зазвонил его мобильный, и он спросил меня, нет ли поблизости отеля. Я сказал, что на углу есть «Ки Ларго», и он попросил меня помочь ему подняться. Потом дал мне пачку денег, взял пакет с лекарствами и ушел.

— Не знаете, кто ему звонил? — спросил Раймер.

Хьюго покачал головой.

— Я понял только, что кто-то хотел с ним встретиться и просил назвать место.

В вестибюле отеля «Ки Ларго» было темно и воняло так же, как во всех подобных грязных заведениях, где Никки приходилось бывать по делу: плесенью, мощными дезинфицирующими средствами и старым сигаретным пеплом. Доски пола скрипели под грязным ковром, протянувшимся от двери к стойке администратора. За стойкой никого не было, и пластмассовая табличка с оторванными часовыми стрелками, с помощью которых обычно указывали время, гласила: «Вернусь через…»

Никки окликнула администратора, но никто не ответил.

— Ух ты, изящество и очарование Ки Ларго воссоздано прямо в центре Бронкса. Я чувствую себя Богартом,[142]а ты будешь Бэколл.

Рук хлопнул ладонью по звонку. Тот молчал. Затем под насмешливым взглядом Раймера журналист нахмурился, осмотрел руку и вытер ее о штанину. Хит собралась было снова крикнуть «Эй, кто-нибудь», но в этот момент завибрировал телефон. Это был Малькольм со Стейтен-Айленда.

— У меня для вас интересные новости, детектив Хит. — Никки отвернулась от стойки и принялась расхаживать по вестибюлю. — Местная полиция еще обшаривает дом Деймона, но мы с Рейнольдсом обнаружили, что он арендовал складское помещение здесь неподалеку, в Кастлтон Корнере. Догадайся, что там внутри.

— Просто скажи ей, черт бы тебя побрал! — донесся из трубки возглас стоявшего рядом Рейнольдса.

Хит мысленно согласилась с ним.

— Фургон, — ответил детектив, и у нее часто забилось сердце.

— Темно-коричневый? — воскликнула она.

— Именно. И знаешь, что написано на боку? «„Полный порядок“ — чистка ковров».

— Парни, вы просто класс, — затем Хит постаралась подавить радостное возбуждение и перешла к делу: — А теперь, пожалуйста, скажите мне, что вы оба в перчатках.

— Так точно, мэм, мы — люди с синими руками.

— Превосходно. Вы ничего не трогали?

— Нет, просто посветили фонариком в заднее стекло, чтобы убедиться в том, что там никого нет — живого или мертвого. Все чисто.

— Теперь мне нужно от вас вот что. Выходите оттуда и больше не заходите. Оставьте дверь как есть, ручку не трогайте. Просто сторожите склад, вызовите группу сбора улик, и пусть они прочешут это место как следует. И чтобы в группе обязательно был Бенигно де Хесус, и только Бенигно де Хесус. Никаких ошибок.

— Ясно.

— И вот еще что, Мэл. Вы с Рейнольдсом здорово поработали.

Хит как раз закончила пересказывать полученную информацию Руку и Раймеру, когда из задней двери в облаке сигаретного дыма возникла администратор, полная крашеная блондинка с африканскими косичками.

— Что, все втроем пойдете? Тогда с вас залог в пятьдесят долларов на случай повреждений мебели.

Она сняла со стойки табличку «Вернусь…» и извлекла из отделения ключи от номера. Когда она снова обернулась, Никки сунула ей в лицо свой жетон.

Администраторшу звали Диди, и она повела их на второй этаж по коридору, где приходилось переступать через многочисленные полосы скотча, закрывавшие дыры в ковре.

— Подумайте еще раз, Диди, — попросила Никки. — Вы уверены, что никто больше не поднимался сюда к нему? Никого не видели?

— Я вообще не вижу ничего, никого и никогда. Люди приходят и уходят.

Рук спросил:

— А если бы с ним в номере жил второй человек, вы же должны об этом знать, правда?

— По правилам — да. Но на самом деле… — Она остановилась посередине коридора и развела руками; как раз в этот момент мимо них к лифту прошествовала женщина в крошечных ярко-желтых шортах и топе с открытой спиной. Полицейские поняли, что спорить бесполезно. — Мужик заплатил наличными за две недели вперед. Это все, что меня волнует.

Они остановились перед дверью в конце коридора, на ручке которой болталась табличка «Не беспокоить». Никки, подумав о криминалистах и о том, что посторонние могли наследить, спросила:

— Горничная там сегодня была?

— Ага, как же, — презрительно фыркнула Диди и ткнула пальцем в табличку. — Ни одной крошки на подушке. — Затем дважды постучала в дверь и крикнула: — Эй, открывайте, это менеджер.

Когда Диди вставила ключ в замок, Никки жестом велела ей отойти. Они с Раймером, приготовившись в случае чего выхватить оружие, вошли первыми.

— Ни черта себе, — пробормотала Диди.

Больше ничего говорить не требовалось. Она попятилась и со словами: «Надо позвонить хозяину» выбежала прочь.

Кровь была повсюду. На кровати, особенно на подушке, на верхней части одеяла: там виднелось целое озерцо темно-бурого цвета. Куча полотенец рядом с кроватью также была насквозь пропитана кровью. Письменный стол вытащили на середину комнаты и прикрыли сорванной клеенчатой занавеской из ванной. На нем тоже застыла кровавая лужа. Кровь успела разделиться на составляющие: края лужи были янтарными, а центр — темно-коричневым. Багровые полосы, похожие на струйки парафина на оплывшей свече, покрывали свисавшую со стола скатерть. Впитавшаяся в лежавший на полу ковер кровь тоже казалась засохшей. Пол усеивали комки окровавленной марли и разорванные обертки из-под бинтов.

— Столько крови в отеле я видел только в фильме «Сияние»,[143]— заметил Рук.

— Похоже, мы нашли наш пункт экстренной помощи, — констатировал Опи.

— И отделение реанимации, — добавила Хит.

Она оставила детектива Раймера за старшего, надеясь на то, что в этой сцене из фильма ужасов криминалисты все-таки смогут отыскать отпечатки и установить, кто же помогал Картеру Деймону.

Когда Никки с Руком вернулись из Бронкса, Тараканы уже ждали ее. Они повели ее к столу Каньеро и засыпали новыми сведениями.

— Начнем с банка, — начал детектив Таррелл. — В финансовых документах Картера Деймона нашлось кое-что интересное. — Он открыл на компьютере файл и полистал банковский документ. — Посмотри сюда. В понедельник после убийства твоей матери на его счет поступило триста тысяч долларов. А потом, видишь? Суммы поменьше, по двадцать пять тысяч каждые полгода.

Шокирующий вывод был слишком очевиден: член их братства, детектив полиции Нью-Йорка, скорее всего, оказался наемным убийцей и препятствовал расследованию. Никки постаралась подавить гнев — ведь полной уверенности у них еще не было — и спросила:

— Долго он получал деньги?

— До прошлого месяца. Затем наступила большая перемена. — Таррелл открыл следующую страницу. — Две недели назад снова поступила крупная сумма — триста кусков.

Никки взглянула на дату.

— В этот день мы обнаружили труп Николь Бернарден.

— И встречались за ланчем с бывшим детективом отдела убийств Картером Деймоном, — добавил Рук. — Что это было: Плата за убийство Николь или за покушение на тебя?

— Или за то и другое… — сказал Каньеро. — Список номеров, на которые он звонил, тоже говорит о многом. — Он протянул Хит копию распечатки. Рук заглянул ей через плечо.

— Я обвел три самых интересных звонка. Внизу первой Страницы: два международных звонка в Париж на несуществующий больше мобильный. Один — в ночь убийства Николь — напомню тебе, что это было за два дня до обнаружения чемодана, — а второй на тот же одноразовый телефон, сразу после вашего ланча.

Никки помолчала минуту, стараясь успокоиться, затем заговорила:

— Итак, давайте порассуждаем. Предположим, что во время первого разговора с Парижем речь шла об убийстве Николь Бернарден. Он получал заказ или сообщал о выполнении. Но о чем был второй разговор, как вы думаете?

— Может быть, Деймон звонил наемнику, который убил Тайлера Уинна? — предположил Рук. — Возможно, это и был твой вчерашний снайпер.

— Допустим, но мы проверили всех пассажиров, прошедших через американскую таможню и приехавших из Парижа, помните? — возразил Каньеро. — Никаких подозрительных лиц.

— Ну и что? — воскликнул Рук. — Может быть, этот человек прибыл на корабле, скажем, в Бостон или Филадельфию. Или его нет в списках подозрительных лиц.

— Будем думать дальше, — подытожила Никки.

— А Деймон не звонил в Париж Бернарденам? — спросил Рук. — Есть вероятность, что он и был неуловимым мистером Сикрестом?

Детектив Каньеро пожал плечами.

— В списке исходящих такого номера нет. Но Бернарденам ведь звонили с одноразового мобильного.

Хит перевернула страницу распечатки.

— А это что за номер?

— Дело не в самом номере, а во времени. Смотри: Картер Деймон позвонил по этому номеру сразу после того, как закончил разговор с Парижем после вашего ланча.

Таррелл продолжал:

— Если Феллер прав и Деймон был просто наемником, мне кажется, кто-то из Парижа сообщил ему, что делать, и он выполнил инструкции.

— Мигель, я думаю, ты пробил этот номер, — сказала Никки.

— Правильно думаешь. Человек, которому звонил Деймон, не значится в списке подозрительных, за ним не числится никаких нарушений. Это номер квартиры на Второй авеню, где проживает некая Салина Кэй.

Хит и Рук подняли головы и переглянулись. Журналист воскликнул:

— Салина?! Это же моя игривая медсестра!

Мигалка на крыше «тараканьей тачки» отражалась в зеркале заднего вида Хит, пока они неслись через Центральный парк и затем на север, к дому Салины Кэй на 2-й авеню, неподалеку от перекрестка с 96-й улицей. Выехав из парка, Никки включила сирену и пересекла 5-ю авеню. Оказавшись на 84-й, Хит взглянула в зеркало — проверить, не отстал ли Таррелл, и Рук заговорил:

— Я понял, зачем Картер Деймон соврал насчет ранения. Для того чтобы я заговорил о реабилитации и упомянул имя своего врача лечебной физкультуры. Наверное, он отследил Джо из Гитмо через мою клинику и каким-то образом устроил так, что вместо него пришла Салина.

— Полностью согласна. — Никки нажала на клаксон и резко вывернула руль, объезжая перегородивший дорогу продуктовый фургон. Повернув на север, она продолжила: — Деймон внедрил ее к тебе в дом, чтобы следить за ходом расследования. Только подумай, Рук, она же видела Южную Доску Убийств, видела наши записи, все-все, — и, не устояв перед искушением, добавила: — И все это с улыбочкой, сверкая своими огромными белыми зубами.

Рук, в свою очередь, ответил уколом:

— Однако массаж был обалденный.

Хит остановилась у тротуара на 96-й.

— Пора нанести визит в квартиру зубастой медсестры, — пробормотала она. Но, когда Рук вышел из машины, она воскликнула: — Э, нет, ты останешься здесь!

— Почему? Это что, месть за мои слова насчет массажа? Я весь сеанс думал только о тебе, клянусь.

Хит догнала Таррелла и Каньеро на крыльце многоквартирного дома.

— Это не обсуждается. Оставайся в машине. Я серьезно.

— Слушай, сколько ему лет — шесть? — спросил Каньеро, входя в вестибюль.

— Ты ему льстишь, — отозвался Таррелл.

Когда они добрались до расположенной на пятом этаже квартиры, Таррелл опустился на колени рядом с дверью, приготовив полученный от управляющего ключ. Хит и Каньеро с оружием в руках встали по обе стороны от двери.

— Салина Кэй, это полиция, открывайте! — крикнула она.

Никакого ответа. Хит кивнула Тарреллу, и детектив открыл замок. Никки повернула ручку и толкнула дверь, однако та наткнулась на препятствие — какую-то мебель.

— Отойдите, — сказал Каньеро. Отступив на несколько шагов, он ударил в дверь ногой. Та приоткрылась на несколько сантиметров. — Давай вместе, напарник, — обратился он к Тарреллу; они налегли на дверь вдвоем и ворвались в квартиру.

— Спальня, чисто! — крикнул Каньеро.

— Кухня, чисто! — отозвалась Хит.

Таррелл вышел из ванной и сунул пистолет в кобуру.

— В ванной тоже никого нет.

Детектив Каньеро сказал:

— Она сбежала отсюда второпях. Ящики выдвинуты, на кровати рюкзак, собранный не до конца.

Никки заметила открытое окно и, бросившись к дверям, крикнула:

— Пожарная лестница! Кто-нибудь, полезайте на крышу. Я спущусь на улицу.

Хит сбежала по ступенькам в вестибюль и выскочила на тротуар. Рук, стоявший рядом с полицейской машиной, указал в сторону:

— Ее забрала машина.

— Залезай, — велела Хит.

— Я видел, как они свернули налево на Девяносто седьмую.

— Пристегнись! — рявкнула она и включила мигалку.

Когда они заворачивали за угол, Рук достал мобильный телефон.

— Я запомнил номер такси. — Он набрал номер диспетчера. — Это полиция, мне нужно знать место назначения вашей машины КВ четыре-один-три-один-девять. — На перекрестке с Лексингтон-авеню он замахал Никки, чтобы она повернула налево, и она повиновалась. Он спросил у диспетчера государственный номер и записал его. — Большое вам спасибо за помощь, — сказал он и повесил трубку. — Аэропорт Кеннеди, через тоннель Мидтаун.

— Что-то слишком легко у тебя это получилось, — заметила она и взяла рацию.

— А ты как думала? У нас, журналистов, тоже есть свои хитрости.

Детектив Хит связалась по рации с офицерами полиции, дежурившими у въезда в тоннель, велела им задержать черный седан «линкольн» и продиктовала раздобытый Руком номер машины. Однако она не снижала скорости, и, когда они пересекли 42-ю улицу, Рук воскликнул:

— Вон она! Правая полоса, проезжают мимо «Прет-а-Манже».

Хит включила сирену, и седан, подъехав к обочине, остановился. Она вызвала подкрепление и открыла дверцу.

— Сиди, — велела она Руку.

Окна в такси были не тонированные, и на заднем сиденье Хит никого не заметила. Она приблизилась с безопасной точки и рывком открыла заднюю дверцу.

Никого.

Никки открыла переднюю правую дверцу — пассажирское сиденье тоже пустовало. Водитель продолжал держать руки над головой даже после того, как она сунула пистолет в кобуру.

— Где ваш пассажир?

— Женщина велела мне высадить ее почти сразу же после того, как села в машину. Она вышла на Шестьдесят шестой, около Арсенала.

Хит ссутулилась, ее охватило чувство безнадежности.

— Я напомнил, что она заплатила за поездку до аэропорта, и она сказала мне, чтобы я продолжал ехать туда.

— Сделайте мне одолжение, откройте багажник, — попросила она, зная, что это бесполезно.

На этот раз Никки разрешила Руку подняться вместе с ней в квартиру Салины Кэй. Таррелл и Каньеро в резиновых перчатках как раз обыскивали гостиную. Она протянула Руку запасную пару.

Таррелл сказал:

— Я только что разговаривал с детективом Раймером, который сидит в том паршивом отеле. Отправил ему сообщение с портретом Салины Кэй, сфотографировал вот это, — и он указал на снимок в рамке, красовавшийся на книжной полке рядом с телевизором. — Он велел тебе передать, что Диди — не знаю, кто это, — уверенно опознала Салину как женщину, которая навещала Картера Деймона в его номере.

Но это подтверждение связи между Салиной и Картером Деймоном не обрадовало Никки: она была расстроена из-за того, что упустила преступницу. Должно быть, эти мысли отразились у нее на лице.

— Ловкая штучка эта Салина, умело она от вас избавилась, — заметил Каньеро.

— Да уж, — отозвалась Хит. — Я уже была уверена, что она наша.

Таррелл откашлялся.

— Наверное, надо было идти на запах масла чайного дерева.

— Превосходно, — фыркнул Рук. — А что же случилось с Братством тараканьей крови?

— Мы это уже обсудили. Отдавай нам обратно нашу кровь.

Оставив мужчин обмениваться шуточками, Никки обошла квартиру. Несмотря на бегство Салины, день был в целом удачный, однако этот последний провал сильно подпортил ей настроение. Она решила занять себя, чтобы отогнать мрачные мысли.

— Эй, ребята, вы уже смотрели в спальне?

— Нет, — отозвались Тараканы.

В ногах кровати так и лежал раскрытый рюкзак, и Хит начала с него, решив, что Салина Кэй наверняка собрала самые ценные вещи. Во внешних карманах оказались косметика и туалетные принадлежности в небольших бутылочках, какие разрешено брать с собой в самолет. В секции, закрытой на молнию, лежал фен и щетки для волос. В основном отделении Хит обнаружила пару сандалий, бикини, немного белья «Виктория Сикрет», довольно откровенного, что ее совершенно не удивило, и джинсы. Она осторожно приподняла одежду, чтобы выложить ее на кровать, и на всю комнату закричала: «Да!»

Под стопкой белья лежала украденная коробка с фотографиями.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Стремясь избежать встречи с Айронсом, Никки Хит совершила нечто неслыханное: не стала возвращаться в участок после обыска в квартире Салины Кэй. Когда она позвонила в отдел убийств, детектив Феллер сообщил, что капитан у себя в кабинете изучает таблицы «КомпСтат», однако время от времени поднимает голову и смотрит в сторону рабочего стола Хит. Однако Никки решила, что капитан подождет. У нее было назначено свидание со шкатулкой с фотографиями.

Убедившись в том, что снимок Салины Кэй разослан по всем полицейским участкам штата, а Малькольм и Рейнольдс присматривают за криминалистами в гараже Картера Деймона, она взяла свои вновь найденные фотографии и на такси добралась до дома Рука в Трайбеке, где он ее уже ждал.

Журналист прибыл домой за час до нее и вызвал слесаря. Когда Никки вошла, Рук протянул ей сверкающий латунный ключ от нового замка.

— Очень хочется думать, что новый замок сможет их остановить, — заметил он. — Но боюсь, с таким же успехом я мог бы оставить дверь нараспашку и прилепить записку с указанием, где искать ценные вещи.

— Есть один плюс, — утешила его Никки. — Теперь мы знаем, что это была Салина, и не нужно расстраиваться насчет того, что криминалисты не нашли отпечатков.

— Отпечатков не нашли, зато обнаружили под диваном моего шотландского терьера.

— Ура криминалистам!

— Наверное, он упал со стола и закатился под диван, когда Салина устанавливала вот это, — он показал маленькую черную коробочку, из которой торчал провод.

— Жучок? Значит, она не только видела нашу Доску Убийств и украла фото, она еще и установила прослушку?

— В ужасе вспоминаю, что я успел здесь наговорить, — произнес Рук и с хитрой усмешкой добавил: — Я имею в виду, во время массажа.

— Я слышала, что ты говоришь в экстазе, Рук. Я бы тоже пришла в ужас.

И Хит, расположившись за обеденным столом, открыла шкатулку и принялась за фотографии.

Сначала она внимательно присмотрелась к украшениям. Если браслет с подвесками в виде цифр имел какое-то значение, ей хотелось выяснить, нет ли на ее матери, Николь или на ком-то другом такого же или подобного украшения. Однако, тщательно разглядев все снимки, они с Руком не заметили ни браслетов с цифрами, ни необычных ювелирных украшений.

Затем Никки разделила фотографии на несколько стопок. Рук не смог догадаться, по какому принципу она это делала и спросил:

— Прошу прощения, если нарушаю твои авторские права, но чем ты занимаешься, ищешь «непарный носок»?

— Нет, вообще-то я ищу нечто прямо противоположное. Я пытаюсь сложить снимки в различном порядке, чтобы понять, что здесь общего — а не найти несоответствие. Просто прислушиваюсь к своим инстинктам. Например, вот здесь семьи работодателей. Я сложила эти фотографии в отдельную стопку.

— Понятно, — сказал он. — А вот эти… Что, фотографии твоей матери у пианино в различных домах?

— Правильно, оно самое.

Никки продолжала раскладывать и перекладывать снимки по-новому: ее мать с Тайлером Уинном, дядя Тайлер с Николь, Тайлер с другими людьми. Наконец, остались только фотографии членов сети «Няньки» в надуманных, нелепых позах.

Рук отправился к кухонному столу, насыпал на два кофейных фильтра «Мелитта» по несколько ложек французского кофе и залил его горячей водой. Никки разложила на столе фотографии из последней стопки. Что-то в этих снимках заинтересовало ее, но что именно, она не могла сказать. Они говорили ей о чем-то. Хит попыталась разложить их по датам. Это ничего не дало. Затем по местам, где фотографии были сделаны. Какое-то время рассматривала результат, но напрасно. И в конце концов Хит попробовала необычный для нее подход: перестала мыслить, как коп, и вернулась к примитивным инстинктам.

Она заставила Никки Хит, опытного детектива, снова стать маленькой девочкой. И тут же вспомнила, как мама любила смешить ее, изображая дома эти нелепые позы из «Цены удачи». А иногда, к великому смущению Никки, она начинала дурачиться в супермаркете или в магазине одежды «Мэйси». Она называла это «моделированием», и маленькая Никки хихикала или неловко краснела, в зависимости от того, где именно ее мать занималась «моделированием». Смешнее всего было дома, вдали от любопытных глаз одноклассников — да и других людей, если на то пошло. Синтия часто раскидывала в стороны изящные руки с тонкими запястьями перед плитой. Затем открывала дверцу и указывала внутрь духовки. Потом проделывала то же самое с холодильником, открывала ящик для овощей и кивала на пучок салата. «Моделирование, — говорила мать, — это то, что ты делаешь, когда невежливо показывать пальцем».

Это воспоминание зародило у Хит новую смутную мысль. Она посмотрела на одну фотографию, затем на другую. Конечно, это вполне могло быть фирменной шуткой, понятной только посвященным. Так теперь приятели отправляют друг другу снимки портрета президента, изготовленного из овощей, собственные фотографии с «Вратами на запад»[144]или знаком Голливуда на ладони.

Но что, если на самом деле это была не шутка?

Что, если ее мать, Николь Бернарден, Юджин Саммерс и их друзья не просто «валяли дурака», вдруг их действия имели скрытый смысл? Что, если они использовали внешне невинные развлечения для того, чтобы прикрыть нечто более серьезное?

Если «моделирование» использовалось в случаях, когда невежливо показывать пальцем, может быть, они на самом деле на что-то указывали?

Никки подозвала Рука к столу с разложенными фотографиями и поделилась своей идеей.

— Давай начнем вот с этой, — сказала она и постучала по первому снимку. — Посмотри внимательно. Вот наш дворецкий, Юджин, на фоне колеса обозрения Ризенрад в Вене, снято в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. В одной руке он держит фотоаппарат, чтобы снять самого себя, другой делает жест в сторону киоска с туристическими брошюрами. — Она взяла следующий снимок. — Вот молодая Николь в Ницце, тысяча девятьсот восьмидесятый год. Позирует около ларьков с цветами, но смотри, она указывает на какой-то ящик с инструментами, стоящий у входа на рынок. А вот здесь… — Никки взяла снимок Синтии в Париже — тот самый, который она повторила, копируя позу матери. — На этой фотографии мама указывает рукой в сторону деревянного лотка торговца книгами. Видишь, на тот, что на краю площади, у самой реки? — Она осторожно положила фото на стол. — Я думаю, это какие-то сигналы.

— Слушай, — ответил Рук. — Уверен, ты напала на верную мысль, но не забывай, это я здесь парень в шапке из фольги! Как бы нам убедиться в этом наверняка?

— Я знаю как, — и Хит, открыв блокнот, полистала его и нашла нужный номер телефона.

Юджин Саммерс приветствовал ее весьма прохладно: видимо, полученное от Рука на ланче оскорбление было еще свежо в его памяти. Но дворецкий все-таки оказался хорошо воспитанным человеком. Он прервал съемки — в тот момент он находился в отеле «Бель Эр» в Лос-Анджелесе — и нашел укромный уголок, чтобы поговорить с Хит. На этот раз он даже не стал прибегать к игре в «если бы».

— Вы разгадали нашу систему, так что я вам все расскажу. К тому же сейчас ею все равно никто уже не пользуется. Вы совершенно правы. Эти дурацкие позы были нашим тайным языком. На самом деле идею «моделирования» подала ваша мать. Она говорила: «Моделирование — это то, что ты делаешь, когда…»

— Невежливо показывать пальцем, — перебила его Никки. Затем спросила: — Ответьте мне только на один вопрос. На что вы все указывали? — Хит считала, что уже знает ответ, но ей нужно было услышать это от самого Саммерса и без подсказок.

— Помните, я говорил вам о тайниках? Мы использовали эти фотографии как способ сообщать друг другу о местоположении тайников.

Хит, ощущая ликование и прилив сил, поблагодарила Саммерса и закончила разговор как раз в тот момент, когда Рук вернулся из своего кабинета. Он вошел, размахивая огромным увеличительным стеклом, которое на его столе выполняло функцию пресс-папье.

— Я так и знал, что эта никчемная штука когда-нибудь пригодится, — и он с лупой в руках склонился над одной из фотографий Николь Бернарден.

— Это я уже видела, — сказала Хит. — Снято где-то здесь, в Нью-Йорке, да?

— Взгляни повнимательнее и увидишь, где именно.

Никки подошла и посмотрела сквозь увеличительное стекло. Рук подвинул его так, чтобы лучше был виден задний план. Когда Хит увидела увеличенную табличку с названием улицы за спиной Николь, она подняла голову и воскликнула:

— Идем.

Добравшись до Верхнего Вест-Сайда, Хит и Рук испытали такое же чувство, как и в тот момент, когда Никки фотографировалась, стоя на отметке «нулевого километра» в Париже. Только на этот раз целью Никки было не сентиментальное повторение снимка матери. Они пытались отыскать место, где фотографировалась Николь, разгадать смысл ее послания и с его помощью найти убийцу.

— Нам нужно встать где-то здесь, — сказала Никки, кружа по тротуару на углу улицы. Сверившись со старой фотографией, она подошла к телефонной будке. — Правильно?

Рук стоял в метре от нее, глядя на ее изображение на экране своего айфона. Он растопырил пальцы левой руки, делая Никки знак сдвинуться на несколько сантиметров в сторону.

— Есть! — воскликнул он.

Никки развернулась и у себя за спиной увидела небольшую зеленую табличку, которую Рук заметил на фотографии Николь: «Западная 91-я улица».

— Отлично, мы неверно прочли цифру на браслете, — сказал Рук. — Сначала девять, потом один, а не один и девять. Но на что указывает мадемуазель Бернарден?

Никки еще раз посмотрела на фото и скопировала дурацкую позу Николь.

— Сюда, вот что она имела в виду. — Рука Никки была направлена на вмонтированную в асфальт решетку вентиляционной шахты метро, по размеру напоминавшую кофейный столик.

— К чему бы это? — размышлял Рук. — Это же просто вентиляционная решетка. — Земля задрожала, и из отверстия подул теплый ветер — это поезд метро пронесся внизу. Рук воскликнул: — Вот сукины… я знаю! — Он нагнулся над решеткой и попытался разглядеть что-то внизу. — Дело не в решетке, Никки, а в том, что находится под ней. О, это круто! — Глаза его загорелись. — Это не просто круто, это совершенно сумасшедшая идея.

— Рук, заткнись и рассказывай.

— Внизу находится заброшенная станция. Черт возьми, я писал о ней статью для «Gotham Еуе», когда после факультета журналистики подрабатывал фрилансом. Ею перестали пользоваться пятьдесят лет назад. Платформу станции «Девяносто шестая улица» удлинили на юг до самой Девяносто третьей, и эта остановка стала не нужна. Ее просто закрыли. Если выглянуть из окна поезда Первой линии, когда он проезжает мимо, можно увидеть старую будку кассира и турникеты. Выглядит жутковато, как путешествие в прошлое. Ветераны МТА все еще называют ее Призрачной станцией. — Рук помолчал, пока под ними с грохотом промчался очередной поезд. — Призрачная станция. Неплохое место для тайника, я считаю.

Никки не стала высмеивать очередную безумную теорию Рука, вспомнив результаты обследования тела Николь Бернарден — железнодорожную пыль на подошвах туфель и коленях брюк. И вместо того чтобы дразнить Рука, она спросила:

— Как туда попасть?

— Вот этого я не знаю. Помню, мой гид из отдела связей с общественностью метро говорил, что после того, как надземную часть разобрали, спуск прикрыли бетонными плитами. Наверное, оставили только вентиляционные отверстия.

Опустившись на одно колено, Никки попыталась сдвинуть решетку.

— Не поддается. — Она поднялась, огляделась и указала на засаженную деревьями полосу, разделявшую Бродвей. — Там за забором есть еще одна решетка, видишь? — и Хит, не глядя по сторонам, шагнула на проезжую часть. Раздался рев автомобильного гудка. Рук схватил ее за локоть и рванул обратно, и как раз вовремя: Никки едва не сбил проезжавший мимо таксист.

— Ты в порядке? — спросил журналист.

— Все нормально. Но в любом случае спасибо.

— Нет, я спрашиваю, ты на самом деле в порядке или нет? Все нормально? — Он внимательно смотрел на нее, и она поняла, что он имеет в виду. Не в ее характере было бросаться под колеса машин от нетерпения. Или поддаваться эмоциям.

Хит отмахнулась.

— Все нормально, я же говорю тебе. Машин нет, пойдем.

Она не стала ждать Рука и поспешила к разделительной полосе, мимо которой по Бродвею в противоположных направлениях неслись машины. Когда Рук догнал Никки, она провела его мимо вечнозеленых кустарников и тюльпанов к кованой железной ограде, окружавшей решетку — эта решетка оказалась намного больше той, на тротуаре.

Журналист обеими руками вцепился в прутья и попытался приподнять крышку. Но эта тоже не поддавалась. Внизу пронесся очередной поезд, грохот был еще сильнее, и в лицо им ударил порыв горячего ветра.

— Наверное, сейчас мы прямо над путями. — Рук поднял голову и сказал: — А та дыра, что на тротуаре, наверное, над платформой.

Но Никки уже побежала обратно, даже не дождавшись, пока загорится зеленый свет.

Рук догнал ее: она стояла на коленях на тротуаре и, прижавшись лицом к решетке, пыталась разглядеть станцию.

— Иди сюда, посмотри. Здесь более или менее видны ступеньки. — Она отодвинулась, чтобы дать ему место.

Рук закрыл один глаз и в слабом свете уличных фонарей различил бетонные ступени, покрытые слоем сигаретных окурков, пластиковых соломинок и скопившихся за много лет комочков жевательной резинки всех цветов радуги.

— Точно, именно та лестница. — Он осмотрел решетку. — Здесь есть петли, значит, предполагается, что ее можно открыть. Смотри, она закрыта вот тут. — Он указал на дыру в металле размером примерно с монету в двадцать пять центов, сюда был ввинчен болт с шестигранной головкой.

— Поняла. — Никки просунула пальцы в отверстие и попыталась повернуть болт. — Сидит крепко. Если бы только вывернуть этот болт, мы могли бы спуститься вниз.

— Шутишь, что ли? Ты серьезно предлагаешь взломать эту штуку и лезть вниз среди ночи, прямо сейчас?

— Совершенно серьезно.

— Мне нравится твой образ мыслей. Но, может быть, проще будет позвонить в МТА или Департамент парков и мест отдыха, пусть они сами открывают?

— После окончания рабочего дня? — Никки покачала головой. — И, кроме того, я думаю, что бюрократические проволочки и согласование со страховыми компаниями займет кучу времени, и нам с тобой спускаться вниз придется уже на ходунках, — и добавила: — С каких это пор ты вспоминаешь об осторожности?

— Наверное, потому что ты меня пугаешь. У тебя вид, как у рвущейся вперед собаки, которой не помешал бы поводок-удавка.

— Я устала ждать. Рук, я ждала десять лет. И сейчас я чувствую, что разгадка рядом. — Она вновь попыталась повернуть болт голыми руками, понимая, что это бесполезно. — Я не хочу, чтобы она от меня ускользнула.

Рук угадал ее настроение и сказал:

— Для этого нам понадобится какой-то инструмент.

— Вот теперь я слышу голос Рука, которого знаю.

Он огляделся по сторонам, словно ожидая, что инструмент внезапно материализуется, но чуда не произошло. Никки указала на противоположную сторону Бродвея и заметила:

— Вот тебе и жестокая ирония. — В ста метрах от них находилась погруженная в темноту слесарная мастерская. — Все закрылись на ночь.

— Можно им позвонить. — Затем Рук, видя ее нетерпение, воскликнул: — Нет, вламываться туда мы не будем! Может, я не всегда знаю, где начинается запретная зона, но кража — самый верный способ оказаться за решеткой.

Никки пнула люк носком туфли.

— Если Николь действительно спускалась туда, у нее был ключ, либо она знала другой вход.

— Нам нужен только гаечный ключ, чтобы вывернуть этот болт. Или, если он откажется проворачиваться, — ротационный резак, чтобы срезать головку, — сказал Рук. — Парни из «Войны на складе»[145]постоянно ими пользуются. Режут навесные замки, как масло.

— И ты среди ночи найдешь открытый магазин инструментов?

— Нет, но у меня есть вариант получше. Помнишь Джей-Джея? — спросил он, имея в виду управляющего домом, в котором жила известная обозревательница отдела светской хроники; недавно Никки с Руком расследовали ее убийство.

— Джей-Джей — это управляющий домом Кэссиди Таун?

— Да. Он живет совсем недалеко, на Семьдесят восьмой. У него можно найти все, что душе угодно.

Это означало получасовое ожидание, но Хит согласилась, что самый лучший план — отправить Рука к Джей-Джею. Она собиралась остаться на месте и поискать другие входы на заброшенную станцию. Садясь в такси, Рук крикнул:

— По-моему, мы наконец-то напали на след, а?

Никки лишь пожала плечами, глядя на удалявшуюся машину. Ей уже столько раз приходилось нападать на след, который вел в никуда.

Но сейчас у нее возникло новое чувство: не просто радость от найденной зацепки. Детективу Хит — осторожной, уравновешенной, не склонной к спешке — казалось, будто ее толкала вперед чья-то невидимая рука. Подобное ощущение уже не раз посещало ее во время расследования этого дела. Например, в тот момент, когда она прыгнула в люк в гостиной заброшенного дома в Бэйсайде. Или начала погоню за убийцей Дона без прикрытия и поддержки. Или позволила заманить себя в ловушку у Хай-Лайна. Такая неосторожность была ей чужда, собственные порывы вызывали у нее беспокойство; Никки стремилась подавить их, отгородиться.

«Что случилось?» — спрашивала она себя. Может быть, она неадекватно оценивала ситуацию, может, все-таки страдала от посттравматического стресса? Или ее драгоценная способность отстраняться теперь начинала ей мешать и она пыталась довериться инстинкту, внутреннему голосу? Или ее действительно вела какая-то неведомая сила?

А может быть, она просто свихнулась на почве этого расследования?

В любом случае в те минуты, когда Никки кружила по Бродвею, в буквальном смысле пытаясь отыскать дверь в прошлое, у нее возникло ощущение близости к цели, и она забыла об осторожности. Именно поэтому, спустившись в метро на станции «96-я улица» и не обнаружив на платформе ни души, она дошла до самого въезда в тоннель, заглянула туда и попыталась разглядеть заброшенную станцию. Никки вцепилась в стальные перила, свесилась над путями и посмотрела в тоннель. Там было совершенно темно, только два красных огонька светились неподалеку, словно предупреждая об опасности. Она не видела Призрачную станцию, однако до той было не больше полутора кварталов. Никки прислушалась, и, не услышав рокота поезда, принялась размышлять о том, успеет ли добежать до платформы.

А затем Хит перестала размышлять и прыгнула вниз.

Она старалась держаться между двумя основными рельсами, как можно дальше от находившегося справа контактного рельса под смертоносным напряжением в шестьсот пятьдесят вольт. С каждым шагом тусклый свет, просачивавшийся в тоннель со станции, меркнул, и вскоре Никки очутилась в полной темноте. Здесь почти не попадалось мусора и битых бутылок, но идти вслепую все равно было опасно: могли встретиться какие-нибудь препятствия и всяческие неровности. Здесь ни в коем случае нельзя было упасть, а тем более сломать ногу или застрять. При этой мысли Хит содрогнулась. Рассудок приказывал ей бросить опасную затею и возвращаться обратно. Следовало действовать через официальные каналы, утром обратиться в МТА, чтобы специально для нее сделали остановку на заброшенной станции. Но Никки казалось сейчас, что до завтра придется ждать целую вечность. Она вытащила мобильный и включила фонарик. Улыбнулась, представив себе шуточку Рука: «Путешествия по тоннелям метро? Для этого есть специальное приложение». Рук. Нужно позвонить ему и сообщить, где она. Но Хит решила подождать до того момента, пока не доберется до станции. Если, конечно, телефон будет работать под землей.

Мобильный давал достаточно света, но, включив его, Никки услышала позади, на платформе, какие-то голоса. Она быстро погасила фонарик, прижалась к стене и прислушалась в надежде, что добрые самаритяне не станут рисковать жизнью и лезть спасать ее.

Никки почувствовала на шее дуновение ветерка и подняла голову, решив, что наверху находится вентиляционное отверстие, но над ней был черный потолок. Затем она сообразила, что кожи коснулся не воздушный поток, а чей-то мех. Она подняла руку и смахнула со стены крысу размером с ладонь. Невидимое животное с глухим стуком шлепнулось на пол и побежало прочь, стуча коготками. Никки отошла от стены, снова включила фонарик и поспешила в сторону старой платформы.

Хит старалась двигаться как можно быстрее; она перепрыгивала через лужи, перешагивала через шпалы, которые казались выше обычного, потому что желоб между рельсами на этом участке пути был глубже. Впереди показался слабый свет; Никки решила, что подошла к Призрачной станции и что, вероятно, там горит несколько лампочек. Но затем, к ее ужасу, свет стал ярче, и она поняла, что он быстро приближается; земля под ногами задрожала. Тьму вдалеке прорезал луч прожектора, и рельсы перед Никки засверкали. Она оказалась в самой жуткой ситуации, какую только можно себе представить: посередине тоннеля между станциями, на пути приближающегося поезда.

Она уже приготовилась перепрыгнуть через контактный рельс на параллельные пути, но в этот момент за спиной у нее появился второй поезд и понесся вперед, на юг. Никки не знала, далеко ли до платформы, но ей казалось, что она не успеет вернуться. И она побежала навстречу поезду, перескакивая через шпалы, словно на учебной полосе препятствий в тренировочном лагере. Свет прожектора стал ярче. Далекий рокот превратился в оглушительный грохот. В лицо Никки ударил порыв ветра.

В свете огромного фонаря Никки заметила слева Призрачную станцию. Но сумеет ли она добежать до платформы раньше поезда?

Пока мысли ее были заняты этими расчетами, она зацепилась носком туфли за шпалу и потеряла равновесие. Хит надеялась лишь на то, что желоб между путями окажется достаточно глубоким, и проезжающий поезд не заденет ее.

Но выяснять это на собственном опыте Никки не пришлось. Она удержалась на ногах и, хватая ртом воздух, продолжила бежать к платформе. Однако та оказалась слишком высокой, и запрыгнуть на нее не получилось. Поезд был совсем рядом, и в тоннеле стало светло, как днем. В последний момент Никки заметила металлическую служебную лестницу, спрятанную в нише. Она бросилась к ней и схватилась за перекладину.

Хит перекатилась на платформу как раз в то мгновение, когда мимо с ревом пронесся поезд, обдав ее волной горячего воздуха и производя такой оглушительный шум, какого ей не приходилось слышать за всю жизнь, проведенную в Нью-Йорке. Но Никки повезло — она осталась жива.

Поезд уехал, ветер и грохот стихли. Заскрежетали тормоза, и состав остановился на станции, которую только что покинула Никки. Она перекатилась на спину и села, чтобы отдышаться. Сильно болело колено, которым она задела лестницу. Хит ощупала коленную чашечку; кость осталась цела, но кожа была содрана. Включив фонарик, Никки взглянула на ногу и поискала на брюках кровь, но ничего не обнаружила. Только пятно бурой пыли, точно такое же, как на одежде Николь Бернарден.

Хит поднялась на ноги. Поводила по сторонам фонариком; перед ней открылась картина резких контрастов. Она разглядывала отделку и оборудование начала прошлого века, оставленные в полной неприкосновенности после закрытия. Здесь были будка кассира в стиле ар-деко, старинная машина для измельчения использованных билетов, светильники для электрических лампочек вместо флуоресцентных, ряды лепных украшений на потолке, спускавшаяся с улицы лестница с узорчатыми железными перилами, железная створка с завитушками, которую сотрудник станции поднимал, чтобы дать дорогу выходившим из поездов пассажирам. И вмонтированная в стену терракотовая плита с рельефными цифрами «91» — название станции. Но романтическое впечатление от путешествия в прошлое портили грязь и мерзость запустения.

Практически все поверхности на станции — кафельные стены, перила, колонны — были покрыты граффити. Пол усеивали банки из-под лимонада, разбитые винные и пивные бутылки; груды их высились по углам, на полуразрушенных бетонных ступенях красовался пластиковый кулер. Двери в туалеты были сняты и вынесены. Никки не рискнула заглядывать внутрь, но заметила и почувствовала достаточно, чтобы представить себе, что творится в кабинках.

Она решила, что это дело рук «людей-кротов». Нью-йоркские городские легенды рассказывали о целых сообществах с собственной субкультурой, обитающих в заброшенных тоннелях, полновластных хозяевах подземного «царства». На самом деле сюда забредали лишь любители расписывать стены граффити да бездомные, которым не хотелось ночевать под открытым небом. Когда Никки училась в начальной школе, по телевизору показывали сериал «Красавица и чудовище» — о человеке с лицом льва, живущем под землей, но Никки не могла бы представить доброго, симпатичного Винсента с банкой краски и бутылкой крепленого вина.

За спиной послышался какой-то шум, и Никки, резко обернувшись, выключила фонарик. На станции царила почти полная темнота; лишь сквозь решетку, которую они недавно рассматривали с Руком, просачивался слабый свет уличных фонарей. Никки решила, что это приближается очередной поезд. Состав пронесся на юг по путям, находившимся с противоположной стороны платформы. Подождав, пока он проедет, Хит снова включила фонарик. Она не хотела, чтобы ее кто-нибудь увидел на станции и сообщил сотрудникам. У нее было дело.

Никки начала по старинке — она поискала следы. Пол покрывал толстый слой сажи и пыли, и она решила, что, если Николь Бернарден действительно побывала здесь незадолго до смерти, она найдет ее следы. Присев на корточки, Хит посветила телефоном на пол. Медленно, терпеливо она водила мобильником на высоте нескольких сантиметров от пола, высматривая какие-нибудь отметины или отпечаток туфли, который мог бы привести ее к тайнику. Проблема заключалась в том, что на платформе топталось столько «кротов», что здесь остались тысячи следов. Хит прошлась вдоль станции еще раз, согнувшись в три погибели, в поисках небольших женских следов, но ничего не нашла.

Затем Никки осмотрела будку кассира — это заняло всего несколько секунд. Будку давным-давно ободрали, выпотрошили и забросали мусором. Как она и ожидала, ни в одном из туалетов не оказалось подходящих мест для тайника. Кулер, стоявший на ступеньках, был пуст, измельчитель билетов — тоже; сорванная дверца валялась рядом на полу. Никки осмотрела даже нижнюю сторону вентиляционной решетки, подумав, что, возможно, именно ее имела в виду Николь. Но ничего не обнаружила.

Никки не в силах была смириться с неудачей; она постаралась подавить раздражение и задумалась. И снова поставила себя на место матери, задав себе вопрос: если бы Синтии Хит предстояло забрать вещь из тайника, неужели Николь ожидала, что та будет ползать по полу в поисках следов?

Нет.

Тогда что? Как Николь дала бы ей знать, куда смотреть?

С помощью подсказки.

У нее действительно имелась подсказка — браслет с подвесками в виде цифр.

Никки подняла голову и взглянула на терракотовую плиту с цифрами «девять» и «один».

Неужели это оно?

Плита находилась слишком высоко, и, чтобы дотянуться, Никки надо было на что-нибудь встать. Она поднялась по лестнице, принесла кулер и поставила его под номером на стене, чтобы использовать в качестве табуретки.

Телефон в руке завибрировал, и Хит вздрогнула от неожиданности. Звонил Рук. Черт возьми, она забыла сообщить, где находится. Она нажала на зеленую кнопку и заговорила:

— Слушай, представляешь, я спустилась туда и… — Из трубки донеслись короткие гудки — разговор прервался. Она попыталась позвонить ему сама, но единственная полоска около антенны исчезла, и на экране появилась надпись: «Нет сигнала».

Осторожно забравшись на кулер, Хит подняла руку и провела кончиками пальцев вдоль края терракотовой плиты, украшенной завитушками и фестонами. Плитка покачнулась.

Ее можно было вытащить.

Никки положила телефон на пол таким образом, чтобы он светил на стену, и снова залезла на кулер; расставила руки и продолжала ощупывать плиту с двух сторон. Руки заныли от неудобной позы, но Хит не сдавалась и вскоре почувствовала, что плита отделяется от стены.

Пытаясь подцепить плиту, дергая ее то с одной стороны, то с другой, Никки представила себе мать, которая десять лет назад стояла на этом самом месте. Что нашла в тайнике Синтия Хит? Может быть, эта находка решила ее судьбу? А Николь Бернарден? Если Николь столько лет спустя спрятала здесь какую-то вещь, что бы это могло быть? И кому она это оставила? За что ей пришлось расплатиться собственной жизнью?

В это мгновение плита выскочила из стены, Никки по инерции покачнулась назад и, продолжая сжимать плиту в руках, рухнула на пол.

— Дальше я сам этим займусь, — раздался у нее за спиной мужской голос.

Никки поднялась на колени и протянула руку к кобуре, но не успела даже прикоснуться к ней: ее ослепил яркий луч фонаря, и она услышала щелчок затвора.

— Не трогайте, если хотите жить, — продолжал Тайлер Уинн.

Хит уронила руку.

— Сцепите пальцы на затылке, будьте добры.

Она повиновалась и прищурилась, пытаясь разглядеть лицо старика, который как раз поднялся по металлической лесенке на платформу.

— Вы достойная дочь своей матери, Никки. Может быть, вы даже лучше. — Он отвел луч фонаря от ее лица и посветил на открывшуюся нишу в стене, где лежал коричневый кожаный мешочек. — Спасибо за то, что нашли это для меня. Я приложил немало усилий для того, чтобы его вернуть.

— Например, инсценировали собственную смерть?

— Лучше сказать «чудесное исцеление». Знаете, я даже дополнительно заплатил тому врачу, чтобы он включил слабое напряжение и мои конвульсии выглядели убедительно. — Он вновь посветил ей в лицо. — Не расстраивайтесь. Те, кто работает на ЦРУ, знают: никогда нельзя быть абсолютно уверенным в том, что человек мертв.

— Я знаю женщину, которая мертва наверняка. И ее убили вы.

— Не я. У меня для этого есть наемник. Вообще-то вы с ним, по-моему, знакомы. — Он крикнул через плечо, обращаясь к кому-то невидимому: — Лучше выходи оттуда, если не хочешь, чтобы тебя переехал поезд. Он может появиться в любую минуту.

Она услышала стук подошв по металлическим перекладинам, и над путями за спиной Тайлера Уинна возник чей-то силуэт.

— Забери у нее пистолет, — велел старик.

И когда второй человек вышел на свет и Хит увидела его лицо, ей показалось, что у нее сейчас остановится сердце.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Петар!

Это было все, что смогла выдавить Никки. Ей не хватало воздуха, словно из тоннеля внезапно выкачали весь кислород. Она произнесла имя своего прежнего возлюбленного, в котором заключался и вопрос, и ответ. Душу ее раздирали смешанные чувства.

Горечь от предательства. Печаль. Потрясение. Неверие. Ужас. Гнев. Ненависть.

На лице приближавшегося Петара не отражалось ни стыда, ни сожаления. Взгляды их встретились, и Никки увидела в его глазах насмешку. Нет, презрение.

Хит подумала было выхватить пистолет. Даже если потом Тайлер Уинн пристрелит ее, она успеет попасть в Петара. Он тоже был вооружен, но держал «глок» небрежно. Она могла бы это сделать…

— А я бы на вашем месте воздержался, — произнес голос за лучом света.

Тайлер Уинн, призрак, оживший на Призрачной станции, читал ее мысли. Ничего не получится.

Петар забрал у нее пистолет.

— Отлично. — Тайлер подошел ближе. — Мне столько раз приходилось видеть, как люди, поддавшись эмоциям, делают всякие глупости.

Никки резко обернулась и взглянула на Петара.

— Так это был ты? Я тебя убью!

Петар лишь отступил назад, запихивая ее пистолет за пояс. Он даже не смотрел на нее. Она была для него просто очередным «заданием».

— Я сказала, что убью тебя.

— Когда я уйду, у вас будет полно времени, чтобы разобраться в ваших отношениях. Петар, достань мешок, пожалуйста.

Петар обошел Никки, и она услышала, как он поднимал кулер и устанавливал его под тайником Николь. Хит попыталась отгородиться от собственной боли и начать думать, что делать дальше. Для того чтобы достать мешок, Петар должен был на время спрятать пистолет в карман. Если бы только она не стояла на коленях, то могла бы попытаться ногой выбить оружие у Уинна. Старик легко догадывался о ее намерениях, поэтому она решила отвлечь его разговором.

— Это вам звонил Картер Деймон на одноразовый номер, чтобы получить приказ убить Николь?

— Нет, наш разговор касался технических вопросов. Работу выполнил Петар.

— Но потом он снова звонил вам. Договаривался насчет фальшивой медсестры?

— Я раб привычки. После того как много лет руководишь шпионами из домашнего персонала, трудно себя переделать.

Никки, не спрашивая разрешения, поднялась с пола, продолжая держать руки за головой и говорить:

— А я думала, что мою мать убил Картер Деймон.

— Нет, я прислал его уже после, для того чтобы подчистить следы.

Она услышала, как Петар у нее за спиной упал с кулера и выругался. Заметила, как Тайлер напрягся, и решила подождать. Когда Петар снова залез на подставку, старик успокоился и продолжил:

— Детектив Деймон был ценным агентом почти до самого конца; однако после серьезного ранения у него проснулась совесть, и он попытался отправить вам сообщение.

— Но я получила только часть, — произнесла Никки, придвигаясь к противнику.

— Да, мы застукали его за этим занятием — за очисткой совести. Оказалось, что это вредно для здоровья.

— Бруклинский мост?

Уинн кивнул.

— Попытка признать вину натолкнула меня на мысль инсценировать самоубийство и отправить вам еще одно сообщение с признанием в обоих убийствах. Мне показалось, что это будет выгодно всем нам.

— Скорее только вам, — возразила Никки, указывая на него пальцем.

Этот жест послужил отвлекающим маневром, и она бросилась на противника.

Как оказалось, старик предвидел нападение и, быстро обхватив ее рукой за шею, приставил к виску дуло пистолета.

— Ну что? Хотите, чтобы я вас пристрелил? Хотите?

Никки застыла неподвижно.

— И пристрелю, если потребуется, но мне бы этого не хотелось. На самом деле мне больше нравится идея несчастного случая в метро. Пуля сразу привлечет внимание полиции, но, если вы будете упорствовать, я согласен рискнуть. — Он с силой прижал пистолет к ее виску. — Этот пистолет я с легкостью могу подбросить в квартиру Рука. Подумайте об этом, прежде чем вынуждать меня стрелять, — и, не дожидаясь ответа, он оттолкнул Хит прочь.

Петар, спрыгнув с кулера, протянул ему кожаный мешочек. Тайлер шепотом отдал ему какие-то приказания. Никки уловила лишь фразу «после следующего поезда», остальное заглушил грохот состава, проезжавшего на юг по дальнему пути.

Хит пыталась справиться с одолевавшими ее чувствами. Среди них преобладал гнев на себя саму. Она вспомнила Париж, площадь Вогезов, смутное ощущение, мысль о каком-то несоответствии в произошедших событиях. И сейчас, готовясь к смерти на Призрачной станции, Никки сообразила, в чем дело, — слишком поздно. Как обычно, это был «непарный носок».

— Я должна была сразу понять, — обратилась она к Уинну. И с горечью покачала головой. — Должна была почувствовать неладное в больнице, после ваших «последних слов», когда вы умоляли меня, как вы выразились, найти ублюдков, убивших мою мать.

— Именно так.

— Но я не спросила себя, почему, будучи сотрудником ЦРУ и желая отомстить за ее убийство, вы не сделали это сами? У вас было десять лет и все необходимые ресурсы.

Он улыбнулся.

— Не надо себя казнить. Мне случалось обманывать и более опытных игроков, чем вы, и в течение очень долгого времени.

С юга донесся гул приближающегося поезда. Он находился в нескольких кварталах, но стук колес был уже слышен. У Никки все сжалось внутри от дурного предчувствия.

— Почему вы приказали убить мою мать?

— Потому что не смог ее обмануть. Когда она сообразила, что после Парижа я успел бросить ЦРУ и начать работать на другую организацию, я решил, что она должна исчезнуть. Иначе было нельзя. Некоторое время она считала, что по-прежнему работает на американское правительство. Затем выяснила, на кого я работаю на самом деле, и, к несчастью для нее, поняла, каковы мои цели.

— И за это вы ее убили?

— Вашу мать убило собственное чувство долга. Она была точь-в-точь такой же, как вы.

Они стояли неподвижно, пока северный поезд несся мимо с грохотом, от которого содрогалась платформа. Когда состав скрылся в тоннеле, Петар вытащил оружие. Тайлер Уинн спрятал пистолет в карман спортивной куртки и спустился по лестнице на пути.

— У меня есть четыре-шесть минут до следующего поезда.

— Этого вполне достаточно, — сказал Петар, включая мини-фонарик. — Я вас догоню.

Никки смотрела, как голова Уинна, шагавшего по путям, двигалась вдоль платформы.

— Тайлер, — окликнула она, и он остановился. — Что в этом мешке?

— Вы этого никогда не узнаете.

— Поспорим?

Уинн произнес:

— Если понадобится, застрели ее, — и с этими словами он направился обратно, в сторону станции «96-я улица».

Хит решила, что Петара придется убить.

Только так она могла остаться в живых. Единственный вопрос терзал ее: как она теперь будет жить дальше? И в кого превратится, если все-таки выберется отсюда живой?

Уйти живой. Сейчас ее волновало только это. Если удастся дожить до старости, она с радостью разберется в своих чувствах на пенсии.

Хит уже разгадала их план, это было нетрудно. Через четыре-шесть минут мимо платформы пронесется следующий поезд, и Петар должен устроить так, чтобы к этому моменту она оказалась на путях. Итак, на спасение у нее было пять минут, плюс-минус одна минута.

— А ты не хочешь передумать?

Петар молчал; он стоял достаточно близко, чтобы наверняка попасть в нее из «глока», и в то же время достаточно далеко, чтобы она не смогла достать его.

— Может, дашь мне небольшую фору после всего, что было между нами?

По-прежнему никакого ответа. Петар наблюдал за Хит, не глядя ей в глаза.

Никки все еще не могла поверить в то, что перед ней тот самый Петар, в которого она когда-то была влюблена. Летом девяносто девятого года она поехала в Венецию не в поисках романтики; тогда ею владела иная страсть — театр. Другие студенты, жившие при оперном театре «Ла Фениче», приглашали ее на свидания, но ничего серьезного у нее ни с кем не было. До того вечера в винном баре «Ai Speci», когда она познакомилась с печальным на вид студентом хорватского кинематографического института, который приехал в Венецию снимать документальный фильм о знаменитом итальянском писателе Томмазео.[146]Через неделю Петар Матич перебрался из студенческого общежития в ее квартиру. После Венеции они провели месяц в Париже, затем Никки вернулась в Бостон к началу осеннего семестра в Северо-Восточном университете. Однажды утром Петар удивил ее, появившись около ее столика в кафе в студенческом центре и заявив, что скучал по ней так сильно, что решил сам поступить в тот же университет.

— Скажи мне только одно, я должна это знать, — заговорила Никки, пытаясь расшевелить его. — Неужели Тайлер дошел до того, что выяснил, с кем я встречаюсь, и завербовал тебя для убийства моей матери?

Это наконец-то вызвало у него какую-то реакцию. Он презрительно фыркнул и прислонился к колонне.

— Нравится думать, какая ты замечательная? Пожалуйста, сколько душе угодно.

— Я ничего такого не думаю, я просто хочу понять, как действовал Тайлер. «Эй, юноша, не хотите заработать несколько лишних долларов? Нужно убить маму вашей подружки».

— Вытащи голову из задницы, Никки. Ты что, серьезно думаешь, что у нас с тобой была какая-то там любовь?

Это был очередной удар, но Хит продолжала говорить, продолжала задавать вопросы:

— У меня — да.

Он рассмеялся.

— Так и было задумано. Очнись! По-твоему, мы познакомились в Венеции случайно? Судьбоносная встреча? Черт, это была моя работа. Все с самого начала было подстроено.

— Так же, как и «случайная» встреча со мной и Руком в Бостоне? Чтобы узнать, что мне известно?

— Нет, тогда я просто за тобой следил. Пока твой поганый Рук меня не засек. В Венеции моей задачей было забраться к тебе под юбку и таким образом приблизиться к твоей матери.

— Чтобы убить ее?

— Сначала — нет. Мне нужно было кое-что выяснить.

— А потом ты убил ее. — Никки стиснула зубы, пытаясь справиться с приступом ярости, сохранить хладнокровие, чтобы и дальше отвлекать Петара разговорами.

— Ага, убил. Как я уже сказал, это была работа. Безупречная, как всегда.

— Кроме чемодана.

— Точно. Здесь я свалял дурака. Засунул в него бумаги из письменного стола твоей матери, а потом совсем забыл, где его взял. Однако ты должна меня понять, прошло десять лет.

— Ты свалял дурака не только с чемоданом.

— Что значит «не только с чемоданом»?

— Вспомни Хай-Лайн. Ведь это ты в меня стрелял?

— Ну и?

— Ну, и ты промазал.

— Я не промазал. Началось землетрясение.

— Значит, ты промазал во второй раз.

— Чушь.

— В конце парка, когда ты мог бы меня убить. Я видела точку прицела. Но вместо этого ты прыгнул вниз.

— Ты чокнутая.

— Еще какая чокнутая. — Никки шагнула к нему.

— Стой на месте.

Она сделала еще шаг.

— Я хочу, чтобы ты меня застрелил.

— Что? — Он посветил ей в глаза и поднял пистолет, но она сделала очередной шаг. — Стой, в последний раз говорю!

Никки приближалась.

— Кажется, ты прекрасно умеешь втыкать ножи женщинам в спину. А как насчет того, чтобы вогнать в меня несколько пуль? Нет, для этого ты слабоват. Давай же, дружок. Смотри мне в глаза. Прямо здесь. Стреляй. Я подойду еще ближе, чтобы ты не промахнулся, — и она сделала следующий шаг к нему.

Но Петар, наоборот, отступил назад и наткнулся на колонну, о которую только что опирался. Из глубин тоннеля донесся звук, напоминавший рокот морского прибоя. Приближался поезд. Вовремя. Петар махнул пистолетом, приказывая Никки прыгать на пути.

Но она стояла на месте.

— Давай. Не будем все усложнять.

— А разве здесь есть что-то сложное для тебя, Петар? — и она опять шагнула к нему.

Их разделяло меньше метра, и впервые ей удалось посмотреть ему в глаза. Взгляды их встретились.

— Прыгай! — крикнул он.

— Ты что, думаешь, я собираюсь упрощать тебе задачу? Может, повернуться спиной, чтобы ты столкнул меня вниз?

Он быстро взглянул в сторону путей, затем снова посмотрел в лицо Никки.

Рокот усиливался. Бетонная платформа начала подрагивать.

— Ты убил мою мать. Ты лгал мне, когда говорил, что любишь меня. Ты испортил мне жизнь, так заканчивай, убей меня, ты, сукин сын!

— С удовольствием, — процедил он.

Никки улыбнулась и раскинула в стороны руки, словно предлагая ему продолжать.

А в следующее мгновение она услышала визг электрического инструмента и скрежет металла. Сквозь вентиляционную решетку, расположенную над лестницей, дождем посыпались искры, на миг осветили темную станцию, словно рой светляков, и погасли.

Петар повернул голову в ту сторону, откуда донесся незнакомый звук.

Никки воспользовалась шансом.

Она бросилась на него — на кисть, сжимавшую пистолет. Правой рукой Хит схватила его за запястье, направляя дуло пистолета в сторону. Одновременно она нанесла левым локтем удар в переносицу.

Петар вскрикнул от боли, но не выпустил оружие. Хит с силой поддала коленом ему в бедро, не выпуская его запястья, вцепилась левой рукой в ствол «глока» и начала разворачивать его дулом к противнику.

Петар, должно быть, тоже когда-то изучал приемы ближнего боя. Он резко сел на пол, Хит потеряла равновесие и упала вперед, на него, все еще цепляясь на его правую руку, однако при этом «глок» выскользнул из ее пальцев.

Петар попытался ударить ее лбом в переносицу. Никки уклонилась и снова бросилась к пистолету, но Петар рывком отвел оружие.

Она окликнула Рука, но тот не мог услышать ее из-за шума инструмента.

Никки вскочила на ноги. Не выпуская запястья Петара, она дернула его руку на себя и ударила по локтю, пытаясь сломать сустав. Но Петар, защищаясь, вырвал руку, и Хит попала по предплечью. Ей не удалось повредить локоть, однако противник выронил оружие.

Хит бросилась за ним, но пистолет отлетел слишком далеко. Она прыгнула и оказалась на самом краю платформы как раз в тот момент, когда оружие скрылось в темноте и брякнуло о рельс.

Она едва не кинулась за пистолетом, но в этот момент тоннель озарил яркий свет. Навстречу несся поезд, и у нее оставалось всего несколько секунд.

Хит снова позвала Рука.

Искры продолжали сыпаться с потолка.

Петар поднялся на ноги и сунул руку за пояс, где торчал ее «зиг-зауэр».

Никки быстро осмотрела платформу, освещенную огнями приближающегося поезда. Укрыться было негде.

Убийца достал пистолет.

Из тоннеля показался поезд.

Петар поднял оружие и прицелился.

И Хит сделала выбор.

Она прыгнула вниз.

Никки упала параллельно платформе и постаралась вжаться в дно грязного желоба, тянувшегося между рельсами. За те две секунды, что промелькнули прежде, чем первый вагон оказался над ней, она вспомнила виденные по телевизору репортажи об упавших с платформы пассажирах, которым удалось таким образом остаться в живых. И о тех, кому выжить не удалось; это зависело от участка.

Хит никогда не приходилось видеть торнадо, но сейчас ей показалось, что ураган захватил ее и уносит с собой. Над ней проносились ревущий ветер и визжащая сталь длиной в десять вагонов. Земля дрожала, все тело трясло. Хит кричала, но никто ее не слышал.

По дороге на Призрачную станцию Никки проклинала глубокую канаву между путями. Из-за этого ей приходилось с трудом карабкаться через шпалы. Сейчас она надеялась, что канава спасет ей жизнь. Она прижалась лицом к земле, выдохнула, чтобы занимать меньше места. Затем осмелилась сделать небольшой вдох, и во рту появился привкус ржавчины и затхлой воды.

Хит не знала, сколько вагонов еще осталось; казалось, им не будет конца, что их не десять, а несколько сотен. Никки ждала вагона с торчащим болтом, который распорет ей тело, какой-нибудь свисающей цепи, которая зацепится за нее и оторвет голову…

Внезапно воцарилась тишина. Лишь откуда-то сверху доносился визг резака Рука.

Никки не стала ждать. Она подползла к самому краю платформы и в тусклом свете фонарика Петара принялась высматривать на путях «глок». Но пистолета нигде не было видно. Вокруг валялись лишь пластиковые бутылки и пустые аэрозоли из-под краски.

Луч фонарика заплясал на рельсах. Петар искал ее труп.

Хит не стала звать Рука. Наоборот, прижалась к боковой стенке платформы и терпеливо ждала. Она чувствовала холод, исходивший от бетонных плит, — должно быть, какой-то вагон все-таки разорвал ее пальто и блузку.

Свет стал ярче; Петар стоял прямо над ней.

— Никки? — осторожно окликнул он.

Как же она ненавидела в эту минуту звук собственного имени. Хит приготовилась. Уперлась ногами в землю, подождала, пока он позовет ее снова, и прыгнула.

Она выскочила из-под платформы, развернулась лицом к Петару, стоявшему на коленях, и направила ему в глаза струю краски из аэрозоля. Он пронзительно вскрикнул и закрыл лицо рукой, выпустив при этом фонарик, но не оружие. Никки отшвырнула банку с краской и обеими руками вцепилась в противника. Схватив его за ворот, рванула на себя и, когда он свалился с платформы, отпустила. Петар ударился плечом о шпалу и снова закричал.

Никки бросилась к нему, доставая наручники, но он перевернулся на спину и швырнул в нее пивную бутылку. Бутылка угодила ей в подбородок и ударила достаточно сильно; перед глазами у Никки замелькали искры. Она пошатнулась, голова слегка закружилась, но Хит уперлась рукой в стену и сумела удержаться на ногах.

Петар поднялся. Руки его были пусты. Ему нужен был «зиг-зауэр». Никки слышала, как пистолет ударился о землю, но тоже не видела его в темноте.

Петар попытался залезть на платформу, чтобы достать фонарик, но та была слишком высокой. Он прыгнул к металлической лестнице, однако успел забраться только на вторую перекладину — Никки снова схватила его и стащила вниз. Он не сопротивлялся — наоборот, выпустил лестницу и всей тяжестью рухнул на Хит.

Когда они оказались на шпалах, Петар не стал ползти к лестнице, а попытался сбежать в сторону станции «96-я улица».

Однако в тоннеле было совершенно темно, и он, не рассчитав высоту шпал, споткнулся и вновь полетел на землю. А когда поднялся на ноги, было поздно — Никки прыгнула на него. Падая, Петар развернулся, и Хит с силой ударилась о землю. У нее перехватило дыхание, и она хватала ртом воздух, готовясь встать и броситься следом за противником. Но он не собирался бежать; схватив Никки за лацканы пальто, он потянул ее. Когда Хит, повернув голову, увидела, куда именно он ее тащит, до контактного рельса оставалось несколько сантиметров.

Еще секунда — и Никки ударило бы током с напряжением в шестьсот пятьдесят вольт.

Хит поддала Петару коленом в пах. Они находились слишком близко друг к другу, чтобы она смогла причинить ему сильную боль, однако он застонал и ослабил хватку. Она ударилась затылком о землю в паре сантиметров от смертоносного рельса.

Петар, пошатываясь, побрел прочь.

По центральному пути приближался поезд. Петар побежал через тоннель, намереваясь добраться до противоположной стенки, чтобы проходящий поезд оказался между ними; тогда у него появился бы шанс сбежать. Но Никки остановила его.

Она ударила противника кулаком по затылку, и у того подкосились ноги. Он уцепился за какую-то металлическую балку, пытаясь устоять, и хотел было развернуться, чтобы сделать ответный выпад, но угодил под следующий удар — кулаком в висок. Петар захлопал глазами и стал медленно оседать.

Поезд стремительно приближался. Хит рывком подняла противника и швырнула его на рельсы. Петар попытался схватить ее за горло, но она, наклонив голову, увернулась и ударила его кулаком в нос. Затем еще раз. Кровь хлынула у него из ноздрей, смешиваясь с синей краской.

Из тоннеля подул зловещий горячий ветер, и Петар, обернувшись, остекленевшими глазами уставился на приближавшийся прожектор, затем снова посмотрел на Хит, и она поняла, что он сдается. Это был взгляд человека, готового к смерти. Оба знали, что она могла сделать с ним что угодно; свидетелей не было.

Превосходный момент для мести за мать. Никки мечтала об этом долгие годы; эта минута снилась ей в кошмарах.

Но она схватила убийцу под руки, рванула на себя и поставила на ноги в тот момент, когда первый вагон поезда показался в начале платформы.

Петар закрыл глаза, приготовившись к смерти.

Но Никки отшвырнула его в сторону от проходившего поезда, и Петар угодил лицом в грязную лужу. Никки надела на него наручники и крикнула:

— Петар Матич! — а затем детектив Хит, помолчав мгновение, произнесла слова, которые преследовали ее десять лет: — Вы арестованы за убийство Синтии Хит. — Она сглотнула ком в горле и продолжила: — И за убийство Николь Бернарден.

После того как щелкнули наручники и Хит зачитала арестованному его права, она подняла голову. К горлу подступали слезы. Рук все никак не мог срезать болт. Она стояла так несколько мгновений, вытирая глаза и глядя на сыпавшиеся с потолка искры.

Несмотря на поздний час, Хит, зайдя в комнату наблюдения по пути в помещение для допросов, обнаружила там, кроме Рука, небольшую группу детективов: Тараканов, Раймера и Феллера. Малькольм и Рейнольдс не смогли приехать — они еще были на Стейтен-Айленде, вместе с криминалистами трудились над фургоном Картера Деймона. Никки почувствовала, что все смотрят на нее. Детективы понимали, что означал для нее этот арест. Знали и о том, что ей пришлось пережить этой ночью, видели, что она практически обессилена. Но они были копами, и само их появление в участке служило знаком поддержки. Они не собирались открыто выражать свои чувства.

И, чтобы дать это понять, Каньеро воскликнул:

— Как это мило с вашей стороны, детектив, нарядиться и накраситься ради нас! Вас редко встретишь при полном параде.

Хит выглядела как героиня с обложки компьютерной игры про коммандос. Она не успела переодеться, лицо и руки были покрыты царапинами и грязью. В коридоре, по дороге из отдела убийств, она выдрала из волос комок жевательной резинки.

— Я была немного занята.

Никки подошла к стеклу, чтобы посмотреть на Петара Матича. Он сидел у стола один, в наручниках.

— Меня удивляет то, что ты не прикончила эту сволочь, пока была возможность, — заговорил детектив Феллер. — Только ты и он. Никто никогда ничего не узнал бы.

— Я бы знала. И, кроме того, живым он принесет больше пользы. Я хочу знать все с самого начала. Все, что он сделал. Всех, на кого он работал. Кого еще он убил.

— И где сейчас Тайлер Уинн, — добавил Рук.

— Особенно это.

Когда Хит вошла в комнату и села напротив Петара, она тоже увидела на нем следы борьбы. Единственное отличие состояло в том, что его переодели в тюремную одежду. Но у него было больше ссадин, синяков, грязи и пятен запекшейся крови. На лице даже осталась синяя краска, которой Никки его обрызгала. В оранжевом комбинезоне он походил на игрока «Флорида Гейторс»,[147]пришедшего прямо с поля.

Они смотрели друг на друга в ледяном молчании. Хит не понравилось то, что она увидела. Не только то, что это был человек, зарезавший ее мать и по крайней мере еще одну женщину. Не только то, что перед ней сидел ее бывший бойфренд, назвавший их отношения «работой», средством достижения цели. Никки не понравились его глаза. Покорное выражение смирения, признание поражения, которое она видела в метро, исчезло. Петар Матич всегда просчитывал свои действия на несколько ходов вперед, и его взгляд сказал ей, что после тоннеля он уже успел как следует обдумать ситуацию.

— Надо было тебе убить меня, когда была возможность, — начал он.

— Многие здесь считают так же.

— Почему ты этого не сделала?

— Я не судья. Я просто полицейский. Когда-нибудь мне придется ответить за свои поступки. И тебе тоже. Мы оба знаем за что.

— Никки Хит, которая всегда права. Святая и борец за справедливость. — Он наклонился к ней через стол. — Как жаль, что я не могу добавить к этому списку «идеальная в постели».

Никки почувствовала, что краснеет, и напомнила себе, что нельзя поддаваться эмоциям. Петар намеревался использовать все возможности, в том числе напоминания об их связи, чтобы получить над ней преимущество. Хит постаралась не обращать внимания на удар — и на то, что Рук стоял по ту сторону зеркала, хотя остальные детективы разошлись выполнять ее задания. Она сделала глубокий вдох, чтобы сосредоточиться.

— Расскажи мне, когда именно ты получил задание убить Синтию Хит.

— Отлично. Как профессионально с твоей стороны — забыть о чувствах.

— Кто предложил тебе это?

— Вот видишь? Ты сосредоточена на работе, как всегда.

— Я хочу получить ответы.

— А я хочу заключить сделку, — ухмыльнулся он.

— Тебе нечего предложить мне. Я уже знаю, что ты убил мою мать и Николь Бернарден.

— И кто это сказал?

— Ты.

— Когда?

— Сегодня в метро.

— Докажи это.

Петар снова ухмыльнулся, только на этот раз ухмылка была шире и уверенней. Такое лицо она видела у него в тот момент, когда он отнял у нее пистолет на станции. Презрительное выражение, при виде которого ей захотелось его убить. На миг Никки пожалела о том, что не сделала этого, — и знала, что всю оставшуюся жизнь такая мысль будет время от времени приходить ей в голову.

Оба понимали, что этот допрос — не простая формальность. Будучи сотрудником отдела убийств, Хит прекрасно знала, что любое обвинение следует подкреплять надежными доказательствами — для окружного прокурора. Именно по этой причине она отправила своих детективов обыскивать квартиру Петара и офис на телестудии, где он снимал шоу. Далее им предстояло рассмотреть всю его жизнь под микроскопом. И это было только начало.

Но Петар пытался посеять в ней сомнения. Никто, кроме Никки, не слышал, как он признался в убийствах, — точно так же никто не узнал бы, если бы она толкнула его под тот поезд. Если она не сумеет найти убедительных доказательств, которые могут быть представлены в суде, Петара Матича освободят. Он отлично понимал это и воспользовался своим козырем.

— Ты знаешь, что у меня есть то, что тебе нужно.

Хит понимала: если она хотя бы моргнет и как-то проявит интерес, она утратит преимущество, и это станет началом конца. Поэтому она сдержалась и продолжала сидеть молча, с каменным лицом.

— Возможно даже, это не просто информация об убийстве твоей матери. И другой женщины. — Он говорил так, словно убийства людей были ничего не значащими фактами, едва достойными упоминания. — Скоро произойдет некое событие. Крупное событие и очень неприятное. Оно готовилось десять лет — если этот отрезок времени тебе о чем-то говорит.

Намекая на годы, разделявшие два убийства, Петар стремился вызвать в Хит интерес, в то же время не признавая вину. Противник был умен. Никки должна была быть умнее.

Она не клюнула на предложение о переговорах и сказала:

— Если тебе известно что-либо о готовящемся преступлении, твой долг — сообщить об этом в полицию.

— Разумный совет, детектив. Возможно, я последую ему. — Он снова улыбнулся той надменной улыбкой. — Однако у меня есть кое-какие условия.

Выйдя из помещения для допросов, Никки обнаружила в комнате наблюдения Айронса. Капитан бросился к Никки.

— Вы что, серьезно собрались заключать сделку с этим отморозком?

Хит взглянула на настенные часы.

— Что вы здесь делаете так поздно, капитан? Уже первый час ночи.

— Я услышал, что вы поймали преступника, и решил, что мне следует приехать в участок. — Она заметила, что он недавно побрился и облачился в новенькую форму; белая рубашка была накрахмалена до хруста. Уолли успел подготовиться к появлению перед телекамерами. — Вы застукали его с поличным, так?

— Все несколько сложнее. Он сказал мне, что убил обеих женщин, но, кроме моего свидетельства, у нас ничего нет. Предстоит добыть улики. К тому же, нам нужно узнать еще кое-что, и мне необходимо его сотрудничество.

Айронс презрительно фыркнул:

— Конечно. Вы уже позволяете ему диктовать условия? Почему бы сразу его не выпустить? — Затем он вспомнил, что они в комнате не одни, и обратился к Руку: — Это не надо печатать.

— Я ничего не слышал, капитан.

— Никто не собирается выпускать Петара, сэр. Просто я считаю, что сейчас лучше всего будет сделать паузу, не спешить и завтра с утра посоветоваться с окружным прокурором.

Айронс возразил:

— Вы хотите затянуть это дело только для того, чтобы удовлетворить личное любопытство насчет пустяковых подробностей убийства вашей матери.

Хит ответила:

— Послушайте меня, капитан: я больше всех хочу, чтобы этот человек навсегда отправился за решетку. Но это значит, что нельзя совершать ошибок; если кто-то из нас поторопится или допустит небрежность, преступник уйдет. Он в наших руках. Сейчас наша задача — сделать так, чтобы он никуда не делся. — Айронс хотел было перебить ее, но Хит ему не позволила. — А что, если он не лжет? Что, если у него действительно есть информация, которая позволит нам арестовать заговорщиков и предотвратить террористический акт? Вы это называете пустяковыми подробностями?

Не дожидаясь разрешения Айронса, она открыла дверь в коридор, где дежурили два офицера.

— Отведите задержанного обратно в камеру.

Со стороны казалось, что в отделе убийств начался обычный рабочий день, но на самом деле было почти два часа ночи — самой важной ночи за всю полицейскую карьеру Хит. Никки велела Каньеро сесть на телефон, сообщить о «воскрешении» Тайлера Уинна в ЦРУ, Департамент внутренней безопасности и Интерпол, а также проверить, не появлялся ли человек с таким именем и внешностью в аэропортах, на железнодорожных вокзалах и в порту. Феллера и Раймера она отправила в квартиру Петара с особыми инструкциями: тщательно охранять все документы, чеки, фотографии и данные с компьютера. Детектив Гинсбург снова исчезла, поэтому Хит дала задание Тарреллу просмотреть полученные недавно видеозаписи из гаража офиса судмедэкспертизы в поисках лица водителя, доставившего баллоны с негодными газами. Теперь все детали дела были для Никки одинаково важны. Любая из них могла в конце концов привести к Петару и помочь засадить его за решетку.

Рук подошел к столу Хит, когда та повесила трубку.

— Малькольм и Рейнольдс звонили, пока ты разговаривала, и я взялся передать сообщение. Посмотрим, вроде бы я все записал. Они рады, что ты осталась в живых… По крайней мере, я так понял. — Он пожал плечами. — Ну ладно, неважно. И еще есть новости от криминалистов, работающих на складе, арендованном Картером Деймоном. Ну как, я правильно все говорю?

— С такой задницей, как у тебя, я в любую минуту готова взять тебя в секретари. Что там с фургоном?

— Они нашли в нем пару рабочих ботинок. Одиннадцатого размера, такого же, как следы в доме Николь. В лаборатории исследуют подошвы на наличие ворса от ковра.

Никки подошла к Доскам Убийств и сделала отметку насчет ботинок рядом с остальными данными о квартире Бернарден.

— Что еще?

— Следы крови в грузовом отделении фургона. Малькольм сказал: он знал, что ты будешь над этим трястись, и уверяет, что де Хесус занимается ими лично. — Он подождал, пока Никки записала на доске: «Кровь/ДНК», затем продолжил: — И наконец, много хороших отпечатков на всех поверхностях и дверных ручках. Сейчас криминалисты работают над их идентификацией.

Когда Никки закрыла маркер, он спросил:

— Так с кем ты так долго разговаривала?

— С полицейской префектурой Парижа.

— Ты ведь знаешь, что за звонок придется платить тебе?

— Каждый цент окупится. — Рук последовал за ней к ее письменному столу, и она взяла свои заметки. — Только послушай. Никаких сведений о нападении на Тайлера Уинна. Никаких сведений о его смерти. Никаких записей о его пребывании в больнице Канар. Никакой информации на таможне о том, что он покинул страну.

— А мы с тобой там были? — спросил Рук, поглаживая подбородок.

— Нет, если верить персоналу больницы и детективам Булонь-Бийанкура. Они с нами никогда не разговаривали. Ничего этого не было. — Она швырнула бумаги на стол.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как в мультике про Дорожного бегуна.[148]Нормально, пока я не остановлюсь и не посмотрю себе под ноги. — Хит прикоснулась к его руке. — А ты как? Как твое бедное запястье поживает после того, как ты полночи пилил этот болт?

— Послушай, еще пять минут — и я бы вскрыл решетку. Ну как это у них так здорово все получается в «Войне на складе»?

— Реальная жизнь сильно отличается от телешоу, — заметила она.

— Особенно от реалити-шоу.

Зазвонил телефон Никки, и она взяла трубку.

— Отдел убийств, детектив Хит.

Выслушав собеседника, она побледнела, бросила трубку на стол и устремилась к двери.

— Что-то не так? — крикнул Рук, догоняя ее.

— Все не так.

Хит не стала задерживаться и прятать оружие в сейф. Она просто сунула его охраннику, а сама побежала дальше, к камерам. Миновав помещения, где держали пьяных, воришек и людей, мочившихся в общественных местах, она добралась до конца коридора; дверь изолятора была распахнута, три офицера в голубых перчатках склонились над телом Петара.

Он свалился со своей койки и лежал на спине, раскинув руки; на лбу у него зияла свежая алая ссадина — ударился лбом о бетонный пол. Глаза вылезли из орбит, посиневшее лицо избороздила багровая сетка капилляров. Язык был темно-синим, даже черным; он вывалился изо рта, перепачканного пеной и ядовитой кровавой рвотой; струйка желчи, стекавшая по шее, собралась в лужицу на полу. Штанины оранжевого комбинезона были влажными от мочи; в камере стоял отвратительный запах кала.

Офицеры поднялись на ноги. Один выбежал, прижимая руку ко рту. Никки невольно отступила назад и наткнулась на Рука. Один из копов сказал:

— Мы хотели сделать ему искусственное дыхание, но он умер еще до того, как мы открыли камеру.

— Кто-нибудь видел, что произошло? — спросила Хит.

Ей ответил один из заключенных:

— Он начал есть свой обед, и его сразу же стало сильно рвать, жуть.

Арестованный наглядно продемонстрировал, как именно, но Никки отвернулась, чтобы осмотреть камеру.

На полу стоял поднос; на нем лежала пустая пластиковая бутылка из-под сока. Остальная еда была нетронута.

— Никому не трогать его, пока не приедет судмедэксперт, — приказала Хит. — Никому ничего не есть и не пить, пока мы не узнаем, от какого яда он умер.

— И кто подсыпал ему этот яд, — добавил Рук.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Никки еще раз умылась холодной водой и, подняв голову, взглянула на себя в зеркало над раковиной в женском туалете. Уголки рта опустились, губы начали дрожать; она быстро отвела взгляд, но затем сделала над собой усилие и попыталась придать лицу бесстрастное выражение. Однако губы задрожали еще сильнее, а глаза наполнились слезами. Прежде чем слезы покатились по щекам, Никки вновь склонилась над раковиной и плеснула в лицо водой.

В отличие от истории с инсценировкой смерти Тайлера Уинна, на этот раз у детектива Хит были и возможности, и причины проверить, действительно ли убийца покинул этот мир. Лорен Пэрри, судмедэксперт, появилась в камере меньше чем через сорок пять минут после разбудившего ее звонка подруги. Предварительное заключение совпало с догадками полицейских. Яд подсунули убитому в невинной двухсотмиллилитровой бутылке с яблочным соком. Отрава оказалась очень сильной. За все годы работы Лорен никогда не случалось видеть столь разрушительного воздействия токсинов.

— Доза, которую он принял, — не знаю, что это было, но скоро выясним, — должна была убить его как можно быстрее. Все внутренние органы отказали практически мгновенно, никаких шансов на реанимацию. Стоит лишний раз проверить костюм на герметичность, когда буду проводить вскрытие.

Вскрытие Петара.

Хит вытерла лицо бумажным полотенцем и, закрыв глаза, прижала к ним комок бумаги. Ей снова было тринадцать лет; вместе с классом она отправилась в лыжный поход в Вермонт, заблудилась и случайно выехала на крутой склон, покрытый льдом. При падении она потеряла перчатки и лыжу, которая скользнула в сторону по льду, сорвалась с обрыва и исчезла в какой-то невидимой щели. Перчатки лежали в нескольких метрах от Никки, но достать их было невозможно — она рисковала последовать за лыжей в пропасть.

Оказавшись на предательском склоне в полном одиночестве, Никки вцепилась ногтями в лед и попыталась выбраться. Нужно было лишь проползти десять метров вверх по склону и ухватиться за камень. На полпути пальцы ее соскользнули, и она съехала обратно. Рыдая, преодолевая боль в ободранных, отмороженных пальцах, она нашла в себе силы снова заползти вверх по склону. И, протянув руку к камню, до которого оставалось всего несколько сантиметров, опять съехала вниз. На этот раз она соскользнула дальше, до того места, где лежали перчатки, и, когда задела их, они полетели с обрыва.

Хит открыла глаза. Она находилась в туалете полицейского участка. И одновременно на том ледяном склоне.

— У меня для тебя кое-какая информация об отравленной еде, — начал детектив Феллер, когда она вернулась на рабочее место. — К мальчишке-курьеру, который доставляет еду из кафе — там охранники заказывают обеды заключенным, — около стойки для велосипедов подошел человек, сунул ему двадцатку и сказал, что отвезет этот заказ.

— Великолепно. Курьер дал какое-то описание? — спросила Никки.

— Да, и когда я его услышал, показал ему вот это фото, — Феллер продемонстрировал портрет Салины Кэй на своем мобильном. — Это была она.

— А у меня есть кое-что покруче, — объявил Таррелл, появляясь в дверях с распечаткой в руке. — Это кадр с видеозаписи, сделанной одной из камер в офисе судмедэкспертизы. Только посмотрите, кто выгружает баллоны с негодным газом. — Он поднял фото, чтобы все смогли рассмотреть Салину Кэй в форме водителя и бейсболке.

Рук поднялся из-за своего стола, подошел к ним и воскликнул:

— Ничего себе игривая медсестра!

— Ага, — усмехнулся Таррелл. — Очень жаль, что диск с этой записью провалялся у них без дела несколько дней. Если бы только мы увидели это позавчера, то успели бы добраться до нее прежде, чем она смылась.

— И она не отравила бы Петара, — добавил Феллер.

— Напомните мне одну вещь, — заговорил Рук. — Кто же это сказал, что лично займется газовыми баллонами? А потом поручил это дело своим «скрытым ресурсам»?

Никки выхватила у Таррелла фото, направилась к офису Айронса и, войдя, закрыла за собой дверь. Прошло меньше трех минут, и капитан, должно быть, все-таки передумал приглашать прессу. Он схватил свое пальто и поспешно покинул участок.

Хит была обессилена, но не хотела возвращаться домой, когда события начали разворачиваться так стремительно. Она решила провести ночь в участке. На рассвете пришел Рук и принес ей латте и смену одежды.

— Поспать удалось? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Пыталась вздремнуть в комнате для допросов, но ты же понимаешь. — Она отпила кофе. — Папа рано встает, и я недавно позвонила ему, сообщила новости, чтобы он услышал их от меня, а не по телевизору.

— И как он это воспринял?

— Как обычно, молчал. Но, по крайней мере, взял трубку, хотя и знал, что звоню я, а это уже кое-что.

Рук вспомнил неприятное расставание с ее отцом после того, как она попросила у него банковские документы.

— Либо ты сильнее, чем я представлял, либо ты любительница самобичевания.

— Знаешь, что получится, если отбросить всякую дрянь — личные переживания и тому подобное? Я действительно решила, что раскрыла это дело. — Она повела его к Доскам Убийств. На обеих не осталось свободного места, они были испещрены последними заметками, сделанными Никки перед рассветом. — Думала, что, когда найду убийцу, дело будет закончено. Но Петар оказался… в общем, оказался всего лишь утешительным призом.

— Знаешь, Никки, в этом-то и состоит вся трагедия. Я чувствовал, что между мной и твоим бывшим бойфрендом уже начинает формироваться некая связь. — Он с невинным видом посмотрел на нее. — Что, я поторопился?

— Немного, — ответила Хит, но улыбнулась, оценив его попытку развеселить ее, несмотря ни на что. — Пока это больная мозоль, но ты не сдавайся, хорошо?

— Договорились.

Она взглянула на одну из досок и уныло вздохнула.

— Этот человек… — Никки постучала по имени Тайлера Уинна, написанному крупными буквами. — Он отдавал приказы. Он настоящий убийца моей матери, Николь и Дона.

— А также Картера Деймона.

— Точно. Но зачем? — Она покачала головой. — Черт, а я действительно думала, что разгадка рядом.

Большинство сотрудников появились в участке ни свет ни заря. Очевидно, сейчас им было не до сна. Тараканы приехали позже остальных, но лишь потому, что по дороге заглянули в штаб-квартиру МТА и попросили разрешения просмотреть видео с камер, установленных на станции «96-я улица».

— Сейчас они делают для нас копии, — сообщил детектив Таррелл. — Однако мы уже успели увидеть Николь Бернарден: она спрыгнула с платформы и направилась в сторону Призрачной станции с кожаным мешком, затем вернулась без него — в ту ночь, когда ее убили.

— Есть идеи насчет того, что было в этом мешке? — спросил Раймер.

— Понятия не имею. Я даже не притрагивалась к нему.

К ним присоединился детектив Феллер.

— А кому Николь могла бы оставить его?

Хит покачала головой.

— Мы можем только гадать.

Но на самом деле у нее возникла одна мысль, которую она предпочла держать при себе.

Детективы Малькольм и Рейнольдс появились в отделе со свежими новостями от криминалистов. Кровь в фургоне Картера Деймона принадлежала к той же группе, что и кровь Николь Бернарден.

— Эксперты сейчас проверяют ДНК на соответствие, — сказал Рейнольдс. — Но я уверен, что там лежал ее труп.

Малькольм добавил:

— На рабочих ботинках Деймона найден ворс с ее ковра. И еще, несмотря на то что в этом фургоне больше отпечатков, чем на ляжках стриптизерши в баре у аэропорта, им удалось выделить три набора: Деймон, Салина и Петар.

Позади них раздались громкие голоса, хлопнула дверь. Обернувшись, они увидели в стеклянном кабинете капитана Айронса, который беззвучно орал на детектива Гинсбург; по щекам женщины текла тушь.

— Ссора в диораме, — прокомментировал Феллер.

— А что, ребята, вы не видели утренний выпуск «Ledger»? — спросил Рейнольдс. — На странице городских новостей много шума из-за того, что заключенный скончался в камере.

— Да об этом трубят во всех газетах, — сказал Каньеро.

— Ага, но источник Там Швайда утверждает, что один из детективов безответственно отнесся к записям с видеокамер, из-за чего не удалось вовремя идентифицировать Салину Кэй.

— И мы все знаем, кто этот безответственный коп, — хмыкнул Феллер.

Каньеро согласился:

— Если Уолли готов наступить на ребенка, чтобы успеть попасть в объектив, он вполне способен прикрыть свою задницу, столкнув Шерон Гинсбург под автобус.

— Или, в нашем случае, под грузовик с баллонами, — добавил Рук.

Хит откашлялась.

— Вы все знаете, что я просто обожаю сплетни, но, может быть, не будем отвлекаться и вернемся к работе?

Но, когда все разошлись по местам, Никки невольно взглянула в сторону кабинета капитана с тайной надеждой на то, что если Гинсбург не переведут в другой отдел, то хотя бы отправят в хороший длительный отпуск.

Рук пошел за ней.

— Сейчас мне нужно уйти. Есть кое-какие дела. Ничего особенного, тебя это не касается.

— Врешь. Ты собрался писать новую статью, да?

— Ну хорошо, — признался он. — Раз уж ты вынуждаешь меня все рассказать, я получил письмо от редактора «First Press». Он пишет, что они собираются запускать онлайн-версию журнала, и он считает, что эксклюзивный материал об этом деле прекрасно подойдет для первого выпуска.

— И тебе известно, как мне понравилась твоя последняя статья о работе полиции.

— Обещаю, ничего не буду писать о твоих сексуальных подвигах, только факты.

— Врешь, как обычно.

— Хорошо, давай по-другому, — усмехнулся он. — Ты хочешь, чтобы статью об этом деле написал я или Там Швайда?

Она не колебалась.

— Иди работай, мистер Журналист.

— Ты не пожалеешь.

— Я уже жалею.

— Могу я пригласить тебя на ланч?

Никки отвела взгляд.

— Придется тебе перекусить без меня. У меня как раз во время ланча есть одно дело, — и пока он пристально рассматривал ее, раздумывая, стоит ли расспрашивать, она сказала: — Иди. Увидимся после работы у меня дома.

Подойдя к двери, она приложила ухо к замочной скважине, но ничего не услышала. Никки слегка постучала, чтобы убедиться в том, что внутри никого нет, и, не получив ответа, быстро скользнула в комнату и заперла за собой дверь.

Стараясь не трогать заметки детектива Таррелла, разложенные аккуратными стопками на столе перед монитором, она села в кресло в каморку, превращенную во владения Короля видеонаблюдения. Хит улыбнулась, заметив картонную корону из ресторана «Бургер Кинг», которой наградила его на собрании отдела прошлой весной. Он нашел сделанную уличной камерой видеозапись похищения жиголо. Затем она вытащила из кармана флэшку, вставила ее в разъем и надела наушники.

Никки уже не помнила, сколько раз за десять лет она слушала запись, сделанную во время убийства ее матери. Может быть, двадцать? Сначала она сделала грубую копию, держа диктофон перед автоответчиком. Потом детектив Деймон забрал кассету. Качество записи было очень плохим, и через несколько лет, получив звание детектива, Хит выписала себе пропуск в отдел хранения вещественных доказательств, забрала кассету и сделала новую копию в виде цифрового файла. Звук был намного четче, но все равно, сколько бы она ни слушала запись, пытаясь разобрать приглушенный голос убийцы, она так и не смогла распознать, кто это был.

Никки всегда делала это втайне, зная, что другим это могло показаться извращением; однако она всего лишь искала улики, искала ключ к разгадке. Это вовсе не было манией, стремлением снова пережить ту ночь. Во всяком случае, так она говорила себе, и ей самой казалось, что это правда. Она прислушивалась к шуму на заднем плане. Особенно отвратителен был ей звук собственного голоса, и каждый раз она останавливала запись в тот момент, когда открывала дверь квартиры и начинала кричать.

Это было невыносимо.

Однако сейчас впервые она слушала запись, зная, что приглушенный мужской голос принадлежал Петару.

Преднамеренное убийство. Практически в каждом случае убийцу нужно искать где-то рядом. Проверяются мужья, жены, бывшие возлюбленные, сожители, дети, братья и сестры и прочие родственники. А уж потом переходят к другим подозреваемым. В случае ее матери полиция выясняла алиби отца, искала мужчин в жизни матери, но не в жизни Никки. С другой стороны, дело вел Картер Деймон, сообщник Петара, наемник, задачей которого было завести расследование в тупик.

Никки прослушала запись еще раз и еще. Она слышала знакомый разговор с матерью о специях, хлопанье дверцы холодильника, ее крики, стук упавшей телефонной трубки. Приглушенный мужской голос. Она остановила запись, прослушала снова. Снова и снова именно этот фрагмент.

В полдень Хит сидела на двенадцатом этаже здания на Йорк-авеню, в тишине кабинета психоаналитика, на приеме у доктора Лона Кинга. Никки рассказала доктору о своей записи и о том, что сегодня впервые за десять лет слушала ее, зная, что незнакомый голос принадлежит Петару.

— А почему вы придаете такое большое значение этой записи?

— У меня есть одна мысль… Может быть, я пытаюсь отрицать случившееся?

— Такая вероятность всегда существует, однако мне интересно, не простирается ли ваше любопытство дальше.

— Понимаете, именно это и вызывает у меня такое отвращение.

Он улыбнулся.

— Вначале так бывает со всеми. Какой бы устойчивой ни была ваша психика под давлением обстоятельств, Никки, с этим вам самой не справиться.

— Поэтому я позвонила вам.

— Я уверен в том, что вы не только заново переживаете душевную травму и чувство потери, вы также испытываете сильный гнев и ужас оттого, что вас предали. Не говоря уже о том, что вы в растерянности от сделанного в свое время выбора. Вы сами не знаете, правильно ли поступали, когда слушали внутренний голос. Как детектив — насчет расследования. Как женщина — насчет мужчин.

Никки откинулась на спинку кресла. Глядя на безупречный белый потолок, она попыталась прогнать растерянность и недоумение, вернуть в свой мир порядок, который царил там еще вчера.

— Я чувствую себя так, словно земля внезапно ушла из-под ног. Это касается не только расследования, но и всей моей жизни. Того, что я считала любовью. Я теперь не знаю, кому можно верить, а кому — нет.

— Я знаю, что для вас доверие — самое главное. Недоверие создает ощущение… хаоса.

— Да, — едва слышно отозвалась Никки. — Именно это я сейчас и чувствую. Я всегда представляла себе завершение дела моей матери иначе: безупречное, уверенное. А сейчас я как будто… — и она изобразила пальцем циклон.

— Охотно верю. Особенно после того, что вы узнали о бывшем бойфренде. Но, может быть, это чувство вызвано иной причиной. Может быть, вы настолько подчинили свою жизнь этому расследованию, что не знаете, как и зачем жить дальше после его завершения?

Никки села прямо и взглянула ему в лицо.

— Нет, я расстроена потому, что дело до сих пор не раскрыто, а я не хочу подводить мать.

— Вы не можете ее подвести. Ее больше нет.

— А человек, который приказал ее убить, до сих пор на свободе.

— Тогда вы будете и дальше делать то, что должны делать. Я знаю это потому, что у вас собственный взгляд на отпуск.

Она кивнула, но не улыбнулась.

— Я хочу попросить вас сохранять хладнокровие, как бы тяжело это ни было. Недоверие порождает недоверие. Оно подобно вирусу. Вы не сможете выполнять свою работу — и жить тоже не сможете, — пока сомневаетесь в собственных решениях. Вы станете подобны выбежавшему на дорогу оленю, который превращается в ледяную статую в свете фар и стоит до тех пор, пока его не собьет машина. Кому вы доверяете больше всех, Никки?

— Руку.

— Вы можете обсудить с ним свое состояние?

— Конечно, — пожала плечами Никки.

— Откровенно? — Ее молчание послужило ему ответом. — По своему опыту общения с полицейскими в этой комнате я могу сказать, что выдержка и самообладание хороши не всегда. Они не могут стать стилем жизни, это медленно убивает. Не нужно быть стоиком. Не нужно страдать в одиночестве.

— Нет, сейчас я не одинока. У меня есть Рук.

— И вы ему полностью доверяете?

Он не требовал ответа, однако, прежде чем продолжить, подождал несколько секунд, и тишину нарушало только негромкое тиканье часов.

— В тот или иной момент жизни человеку приходится решать, чем из сокровенного поделиться с другими людьми. С коллегами по работе. С друзьями. С возлюбленными. У вас с Доном были чисто физические взаимоотношения, вы не вели разговоров о личном. Это работало потому, что ваши цели были одинаковы. Ни вас, ни его не интересовали чувства партнера. Но это единичный случай. Возможно, вы захотите открыться другому человеку до конца, однако, судя по нашим беседам, это маловероятно. Поэтому в перспективе может случиться так, что Рук захочет заглянуть к вам в душу глубже, чем вы ему позволяете. И отказ может обидеть его. Не сейчас, но однажды вам придется встать перед выбором, и тогда вы или впустите его, или нет. В первом случае ваш панцирь может дать трещину, и вам придется иметь дело с последствиями. Я надеюсь, что вы примете решение, о котором вам не придется жалеть.

Когда Никки вышла на улицу, в голове ее теснилось еще больше вопросов, чем перед визитом в кабинет врача, но одна позитивная вещь все-таки появилась. В этот день желтый фургон с бельгийскими вафлями остановился на время ланча совсем неподалеку, на Йорк-авеню. Стоя в очереди, Хит колебалась между сладкой и острой начинкой и в конце концов решила выбрать смешанный вариант — вафли с беконом и сиропом. Она съела их, расположившись на скамейке под канатной дорогой, идущей на остров Рузвельта. Покончив с едой, Никки еще какое-то время сидела, глядя на красные кабинки с пассажирами, проплывавшие над ней в сторону Ист-Ривер. Ей так хотелось, чтобы все ее тревоги и заботы можно было засунуть в такую кабинку и отправить куда-нибудь далеко по стальным канатам. Но это была только мечта. Это стало ясно, когда рядом с ней уселся агент Барт Каллан из Департамента внутренней безопасности.

— Вам нужно попробовать «Throwdown», — начал он. — Это даже лучше вафель Бобби Флэя.[149]

— Неужели у вас, ребята, нет электронной почты? Может, вместо того чтобы подстерегать на улицах, вы в следующий раз вежливо пригласите меня побеседовать за столиком в ресторане?

— И вы, разумеется, придете, да?

— Попробуйте, агент Каллан. В прошлый раз я уже говорила: если ко мне обращаются по официальным каналам, я всегда готова к сотрудничеству.

— Но если вас загнать в угол, вы молчите.

— А разве другие люди ведут себя иначе?

— Мне нужно знать все, что вам рассказали Тайлер Уинн и Петар Матич. Если вы сможете сообщить, что лежало в тайнике, это нам тоже очень пригодится.

Хит оторвала взгляд от баржи, проходившей вверх по реке под мостом Куинсборо, и посмотрела на агента. Если отбросить повелительный тон и неприятную привычку появляться в самый неожиданный момент, он казался нормальным парнем. Но затем она вспомнила, как сильно ей случалось ошибаться в людях, и сказала:

— Номер штаб-квартиры должен быть у вас на кнопке быстрого набора. Звоните.

Он покачал головой.

— Исключено. Это слишком деликатный и серьезный вопрос. Если начнутся бюрократические проволочки, им не будет конца.

— Тогда я не имею к этому никакого отношения.

— Имеете, и еще какое. И вы не любите болтать. — Он ухмыльнулся. — Я понял это недавно на складе.

Она улыбнулась в ответ, и Каллан протянул руку. Сначала Никки решила, что он хочет обменяться рукопожатием, но он взял ее одноразовую посуду и обертку, и она покраснела от смущения. Он бросил тарелку и вилку в урну и снова повернулся к ней лицом.

— Детектив Хит, я могу заверить вас в одном. Дело, над которым мы работаем, является приоритетным с точки зрения национальной безопасности. Может быть, если я расскажу вам кое-что, это побудит вас, в свою очередь, поделиться информацией со мной.

— Я вас слушаю.

— Это короткая история. Николь Бернарден, бывший агент ЦРУ, примерно полтора месяца назад связалась с нами и заявила, что обнаружила некие очень важные документы. И что ей нужно срочно передать эти документы нам. Мы тщательно проверили ее через ЦРУ, проверили историю ее недавнего сотрудничества с Тайлером Уинном в его, скажем так, независимой ипостаси. Договорились о передаче документов, но прежде, чем она успела сообщить нам, где их искать, ее убили.

Хит сказала:

— Если вы хотите узнать насчет тайника, я его нашла, но не видела, что именно там находится.

— Как выглядел этот предмет?

— Коричневый кожаный мешок, застегивающийся на молнию. В таких торговцы раньше отвозили наличные в банк.

Каллан прищурился, представив себе этот мешок, и сказал:

— Спасибо и на этом.

— Можете вместо благодарности ответить мне на такой вопрос. Если вам было известно, что Тайлер Уинн перешел на сторону врага, почему вы его не арестовали? Тем более если его деятельность поставила под угрозу национальную безопасность?

— Именно по этой самой причине. Бросьте, Хит, вы же знаете, что такое держать подозреваемого под колпаком. Мы не брали Уинна потому, что сначала он должен был привести нас к заказчикам.

— И сколько людей погибло, пока вы держали его под колпаком, агент Каллан?

Догадавшись, к чему она клонит, он сказал:

— Для справки: к моменту смерти вашей матери в Управлении еще не знали о том, что Тайлер Уинн начал зарабатывать на стороне. На самом деле расследование началось после ее убийства. Тогда я работал в ФБР, и именно я общался с вашей матерью.

Никки подняла голову.

— Все верно, я был с ней знаком, — подтвердил он. — Все произошло почти так же, как в случае Николь Бернарден: ваша мать обратилась к нам, сообщила о подозрениях насчет угрозы безопасности страны. Мы передали ей двести тысяч, чтобы она подкупила информатора и добыла доказательства, но ее убили в ту самую ночь, когда она получила деньги.

Осмысливая эту новость, Никки смотрела вверх, на вагон канатной дороги. Если Каллан говорил правду, значит, эти деньги не были платой за предательство. Она взглянула ему в глаза, и он закончил:

— Теперь вы знаете. Это все.

— Кроме того, что это за угроза, о которой вам известно уже десять лет.

— Это секретная информация.

— Как удобно. А тем временем Тайлер Уинн вытворял что хотел. То есть, простите меня, был у вас под колпаком.

Агент Каллан проигнорировал колкость. Его, как настоящего военного, ничто не могло отвлечь от цели.

— Множество людей спрашивали вас об этом, но я спрошу еще раз и надеюсь получить правдивый ответ. Вы не знаете, что именно ваша мать получила от информатора?

— Нет.

— И никаких мыслей насчет того, где она могла это спрятать?

— Нет. Где бы это ни было, она спрятала его очень хорошо.

— Но вы нашли тайник Николь Бернарден.

— Я сказала вам, я не знаю. По-вашему, я об этом никогда не задумывалась?

Отрывисто кивнув, Каллан вернулся к прежней теме.

— Я хочу, чтобы вы сотрудничали со мной.

— Я уже сотрудничаю. Вы меня не слушали?

— Я имею в виду — в дальнейшем.

— Я работаю на Департаменте полиции Нью-Йорка.

— А я работаю на американский народ.

— Тогда возьмите телефон и позвоните какому-нибудь представителю американского народа в нашей штаб-квартире, и я к вашим услугам. А пока — было очень приятно пообщаться.

Хит почти дошла до тротуара и уже подняла руку, чтобы остановить такси, когда Каллан догнал ее и применил свой последний аргумент.

— Подумайте вот о чем. Эти люди смогли добраться до арестованного в камере вашего участка. Разве это не говорит вам о том, насколько серьезна угроза?

— Я ничем не могу вам помочь. Мне просто нечего вам сказать.

— Я мог бы помочь вам найти Тайлера Уинна.

«Или, — подумала Никки, — помешать мне найти его, если это не будет входить в ваши намерения». Она ответила:

— Спасибо за подсказку насчет вафель, — и села в такси.

Когда в тот вечер Никки вошла к себе в квартиру, Рук поднялся из-за обеденного стола, оставил ноутбук и приветствовал ее долгим поцелуем. Обнявшись, они крепко прижались друг к другу. Через несколько мгновений он спросил:

— Ты что, уснула?

— Стоя? Ты принимаешь меня за лошадь?

— Да ты что! — воскликнул он, и она рассмеялась впервые за день.

— Как глупо, — и Никки снова рассмеялась, потому что это действительно было глупо. Но ей нужны были его глупые шутки. Она прикоснулась рукой к его лицу, погладила его по щеке.

Когда Рук спросил, как она себя чувствует, она ответила правду. Что с трудом дожила до вечера, что ей нужно принять ванну. Но когда он сообщил, что приготовил кувшин «кайпириньи», она решила подождать с ванной и достала бокалы.

Они устроились на диване, и она рассказала о встрече с Бартом Калланом.

— Значит, это и было твое таинственное дело во время ланча — свидание с агентом?

Никки по дороге домой решила рассказать Руку о визите к психоаналитику, но она слишком устала, чтобы поднимать эту тему, и едва не ответила «да». Однако в следующую минуту вспомнила слова Лона Кинга насчет ее замкнутости — она молчала, когда Рук говорил, — и произнесла:

— Нет, я ходила к своему психоаналитику.

— Итак, ты называешь его уже не просто «психоаналитик», а «мой психоаналитик». Это что-то новенькое.

— Давай сейчас не будем об этом, ладно?

Потихоньку, подумала она. Не все сразу.

Но он настаивал:

— Мне кажется, это тебе полезно. Сейчас как раз самое время, Никки. Хотя бы из-за Петара, если уж не из-за Дона.

— Кстати, насчет Дона, — подхватила она, пользуясь возможностью сменить тему. — Послезавтра я собираюсь слетать в Сан-Диего. Его семья организует поминальную службу на военно-морской базе.

— Я хотел бы поехать с тобой, если это будет удобно.

Никки широко раскрыла глаза от изумления.

— Ты хочешь поехать?

Рук улыбнулся вместо ответа, и она, наклонившись, поцеловала его в губы — такой прекрасной показалась ей эта улыбка.

Они сидели некоторое время обнявшись, молча, затем Рук сказал:

— Но только не приглашай меня на похороны Петара, я занят.

Несмотря на чудовищность этой шутки, Никки рассмеялась. Только Рук умел заставить ее смеяться, делать запретные вещи смешными.

А затем Никки нахмурилась. Рук понял, в чем дело, ей не нужно было ничего говорить.

— Понимаю, как это угнетает. Ты раскрыла это дело, но уперлась в тупик, и у тебя на руках очередной мертвец. Мы выясним, кто за этим стоит. Но попозже.

— А вдруг Петар и Барт Каллан говорили правду? Вдруг враги планируют нечто ужасное и мы просто обязаны их остановить?

— В данный момент я не знаю, с чего начать. И, судя по разговорам агента Каллана, федералы тоже не знают. Очевидно, ключ к разгадке — Тайлер Уинн. Сейчас нужно выяснить, на кого он работает. Что же сказал мой друг Анатолий той ночью в Париже? Что наступила новая эра, когда предатели работают не на вражеские правительства, а — как же он выразился — на другие организации?

Она потерла ладонями лицо.

— Мне сейчас кажется, что это мне не по силам.

— Никки, в этом нет ничего страшного. — Положив руки ей на плечи, журналист развернул Хит лицом к себе. — Ты вовсе не обязана быть отрядом особого назначения в одном лице. Ты уже проделала огромную работу. Прямо сейчас ты можешь воткнуть в карту флажок, объявить о своей победе и двигаться дальше. Никто ни в чем тебя не винит, — и он добавил: — В любом случае я с тобой.

Эти слова согрели ей душу, и Никки ответила:

— Спасибо, это мне очень помогло. — Она поставила недопитый коктейль на столик. — Ты не очень обидишься, если я скажу, что хочу принять ванну и побыть сегодня одна?

— Хочешь спрятаться в кокон?

— Отчаянно. Мне это просто необходимо.

— Разумеется.

Рук упаковал ноутбук и бумаги в рюкзак и, после того как они поцеловались в дверях, сказал:

— Подумай об этом сегодня ночью, когда будешь надевать пижаму.

— Ладно.

— Все это было не зря по одной простой причине: ты выяснила, что у твоей матери не было любовника. И что она не была предательницей. И что на самом деле ее можно считать героем.

— Ага, но ты помнишь, что сказал Скотт Фитцджеральд: «Покажите мне героя…»

— «…И я напишу трагедию».

— К тому же, — продолжила она, — хоть мама и делала благородное дело, я все еще расстроена из-за того, что у нее имелась скрытая от меня вторая жизнь. Знаю, что должна ее простить, но на самом деле не чувствую себя способной. Пока нет.

— Я тебя понимаю, — сказал Рук. — Послушай, я, конечно, не психиатр, но если бы им был, то предложил бы тебе пока найти какой-нибудь способ стать к ней ближе, и посмотришь, что будет дальше.

Хит, расслабившись, лежала в ароматной ванне с лавандовой пеной, пока в наушниках не зазвучала следующая мелодия — Мэри Джей Блайдж, «Довольно драм». Никки начала громко подпевать, затем смолкла и прислушалась к словам песни королевы хип-хопа и соула: о том, что нужно взять себя в руки, попрощаться с болью. Она много раз слышала эту песню, но, подобно записи убийства матери, сегодня словно впервые услышала ее. Особенно строки о том, что никогда не знаешь, где закончится история, но можешь узнать, с чего она началась.

Сидя с ногами на диване, в махровом халате, с влажными волосами, с чашкой горячего ромашкового чая, Никки вспоминала о том, какой след мать оставила в ее жизни. Она старалась не задумываться об отрицательных сторонах тайной деятельности Синтии Хит. Разумеется, были и отлучки, и ожидание, и страх, но гораздо большее влияние оказали на Никки перенятые у матери черты характера: осторожность, скрытность, любовь к одиночеству. Если она допустит, ее история будет такой же. Психоаналитик посоветовал ей смириться со смертью матери, но Никки знала, что Синтия до сих пор жива в ее сердце, и так будет всегда.

И все-таки Никки начала искать начало истории. То хорошее, что получила от матери, то, что перевешивало все остальное. Или, по крайней мере, перевесит, если Хит решит отказаться от драмы.

В своей гостиной, в тишине ночи, принадлежавшей только ей одной, Никки решила поразмыслить о своих положительных качествах и природных талантах. О независимости, выработанной в ней воспитанием, данным матерью. О любознательности, богатом воображении, жизненных установках, характере, понимании всемогущества любви, ценности труда, доброты. Постепенно Никки начинала новую историю, и по мере того как она разворачивалась, наполовину полные стаканы наполнялись до краев. История учила, что смех помогает пережить все, прощение исцеляет, а музыка зажигает искру жизни даже в самом холодном сердце.

Музыка.

Никки взглянула на пианино, стоявшее в другом конце комнаты.

Мать прекрасно играла и поделилась с дочерью этим чудесным даром. Почему же инструмент так долго молчал?

Сердце забилось от волнения, когда Никки вспомнила прощальные слова Рука насчет способа приблизиться к матери. Волнение сменилось смертельным страхом, но Никки преодолела его и поднялась с дивана. Когда она пересекла комнату и подошла к инструменту, страх ушел, и ее охватило новое, ободряющее чувство. Она подняла сидение банкетки и взяла лежавшую сверху нотную тетрадь. «Моцарт для детей».

Прошло десять лет с того дня, когда она в последний раз открывала банкетку и еще больше с тех пор, как брала в руки эти ноты. Никки была уверена в том, что они давно потерялись.

Ей было девятнадцать, когда она в последний раз открывала «Стейнвей». Никки помедлила — но не потому, что колебалась; она начинала новый этап в жизни.

Петли скрипнули, когда она подняла крышку; показались клавиши. Пальцы ее дрожали от радостного предвкушения, от желания снова сыграть детские пьесы. Никки села за пианино, открыла нотную тетрадь на первой странице и начала играть.

Впервые за десять лет по квартире поплыли чудесные звуки прекрасного инструмента. Никки играла, исполняя роль Синтии. Музыка хранилась в ее чувственной памяти, однако двигательная память оказалась не такой хорошей, и она сделала несколько ошибок, но это вызвало у нее лишь улыбку. Она начала с «Сонаты № 15». Сначала игра была неуверенной, неумелой, но постепенно обрела прежнюю беглость. Тем не менее, добравшись до конца страницы, Никки запуталась и не сразу смогла перевернуть ноты. А может быть, ей помешали выступившие на глазах слезы. Хит смахнула их и приготовилась продолжать, но внезапно застыла.

Она нахмурилась и в недоумении присмотрелась к странице с нотами. Наклонившись ближе к пюпитру, Никки разглядела между строк странные карандашные пометки, сделанные рукой матери.

Мама часто говорила ей, что Моцарт считал музыкой и промежутки между нотами, но эти пометки не имели отношения к музыке.

Что же это такое?

Хит включила настольную лампу и поднесла тетрадь к свету, чтобы рассмотреть надписи. Ей показалось, что они представляют собой некий код.

Табурет слегка покачнулся, и Никки почудилось, что началось очередное землетрясение. Однако, оглядевшись по сторонам, она увидела, что остальные предметы в комнате совершенно неподвижны.

Примечания

БЛАГОДАРНОСТИ

Недавно мне вместе с другими авторами детективных романов довелось принимать участие в панельной дискуссии в нью-йоркской публичной библиотеке. Молодого автора из первого ряда заинтересовали мои рабочие привычки. Пишу ли я по вечерам или по утрам? Пользуюсь ручкой или ноутбуком? Включаю ли автоматическое исправление ошибок? Я дал свой стандартный ответ: у меня нет никаких привычек. И сейчас, на рассвете, когда я заполняю свою ручку «Хемингуэй Монблан» синими чернилами «Нудлер Бэйстейт», а передо мной на наклонной столешнице покоится готовая к работе стопка из тридцати листов девственно чистой бумаги «Левенджер», линованной, с полями для заметок (из пачки по двадцать два фунта), я с недоумением спрашиваю себя, откуда вообще возникают такие вопросы?

Еще раз повторяю, что никаких предпочтений у меня нет, но, если бы они и существовали, я придерживался бы их по одной простой причине. Когда я приступаю к делу — то есть сломя голову несусь вперед, пытаясь укротить свой роман, бьющий копытами, словно необъезженная лошадь, эти маленькие ритуалы являются тем единственным, что я в состоянии контролировать. Создание детектива в чем-то напоминает поездку в Атлантик-Сити.[150]Несмотря на то что ты там уже бывал, все равно никогда не можешь предсказать заранее, что с тобой произойдет. Ты не спишь сутками, пробуешь разные безумные штучки, о которых в другом месте и подумать бы не решился, и в конце концов остаешься ни с чем. А, и еще весь этот сногсшибательный секс оказывается сплошной выдумкой.

Единственный способ пережить это стихийное бедствие — визит в Атлантик-Сити или написание романа — никогда не заниматься этим в одиночестве, и я обзавелся компанией, которая заставила бы парней из «Мальчишника в Вегасе» покраснеть от стыда. Все начинается и заканчивается детективом Кейт Беккет, которая продемонстрировала мне, что встреча с женщиной-полицейским — настоящая удача. Кроме того, у нее имеется небольшой опыт пробуждения в одной комнате с бенгальским тигром.[151]Ее коллеги из Двенадцатого участка, Хавьер Эспозито и Кевин Райан, знают кое-что об Атлантик-Сити, и я испытываю к ним поистине братские чувства. Эти «братья» запустили мне петарду в окно, когда я сидел в уличном туалете, но лучше такие родственники, чем вовсе никаких. Также хочу выразить благодарность капитану Виктории Гейтс, которая позволила мне находиться в участке несмотря на то, что считает меня сопливым несовершеннолетним правонарушителем (каковым я и являюсь на самом деле).

Доктор Пэриш оказалась терпеливым патологоанатомом: ежеминутно поднимая глаза к потолку, она тем не менее без возражений сносила мои кладбищенские каламбуры, черный юмор и бурное веселье. Кроме того, мне очень повезло: совершенно случайно я обнаружил, что Лэни поет блюз.

Моя мама, Марта, на личном примере научила меня, как нужно нарываться на неприятности — то есть элегантно; а моя дочь Алексис показала мне, что кому-то в нашей семье все-таки нужно быть взрослым. Благодарение Богу, эта роль выпала не мне.

Натан,[152]Стана,[153]Шеймус,[154]Джон,[155]Молли,[156]Сьюзан,[157]Тамала[158]и Пенни[159]дарят людям жизнь, истину, любовь, день и ночь. Интересно, как это у них так легко получается?

Команда из Клинтон-билдинг[160]знает меня лучше меня самого, и эти искренние строки, написанные ручкой «Монблан», — признательность за фантазию, веру и остывшую еду из кафе.

Благодаря Терри Эдде Миллер[161]мне никогда не нужно гадать, кто это рядом со мной, или волноваться из-за того, что происходит за спиной. Пусть все наши дальнейшие путешествия будут также напоминать сафари.

Дженнифер Аллен[162]все еще заставляет меня падать без чувств, а потом подхватывает, чтобы я не стукнулся головой об пол. Так всегда было, есть и будет.

Благодарю Гретхен Янг,[163]своего редактора. Один бросок костей, и вот мы снова за игорным столом, слушаем бешеный стук собственных сердец и игнорируем наличие бара. Спасибо Гретхен и всем сотрудникам издательства «Hyperion», включая Эллисон Рудольф. Я также бесконечно благодарен за заботу и поддержку Мелиссе Харлинг-Валенди[164]и команде канала ABC.

Выражаю признательность Слоану Гаррису, моему литературному агенту в ICM.[165]После всех этих лет, когда он не переставал верить в меня и руководил мной с такой добротой и любовью, я понял, что я самый везучий в мире писатель.

Где бы я ни был — в Вегасе, в Атлантик-Сити или за зеленым сукном в некой квартире в Трайбеке, я бесконечно благодарен Коннелли, Лихэйну, Паттерсону и преждевременно покинувшему нас Каннеллу[166]за то, что помогают мне не позабыть навыки игры в покер.

Мой друг Элтон Браун научил меня кипятить воду, а Эллен Боракове из офиса судмедэкспертизы показала, как дышать ртом, чтобы обмануть обоняние. Благодаря им обоим у меня улучшился аппетит.

А Эндрю…[167]Что сказать, чтобы нарисовать правдивую картину? Я начал как поклонник, затем стал коллегой, а теперь с гордостью могу называть его другом. Эндрю — лучший, потому что обладает не только талантом. У него есть смелость. Этот человек не боится идти на риск и удваивать ставки. И я подозреваю, что он, как и его коллега Том,[168]искренне предан своему другу.

Идем дальше, ребята.

Р. К.

Нью-Йорк, июнь 2012

Примечания

1

Гуантанамо (Гитмо) — американская тюрьма на Кубе, расположена на арендованной военно-морской базе в одноименном заливе. В тюрьме содержатся лица, обвиняемые США в терроризме и участии в боевых действиях на стороне противника. Заключенные с разрешения правительства подвергаются пыткам и издевательствам.

2

Томас «Тим» Конуэй(р. 1933) — американский актер-комик. В комедийном «Шоу Кэрол Бернетт» (1967–1978) играл, в частности, дряхлого старика, который передвигался шаркающей походкой.

3

Преступник, появляющийся в сериале «Касл» (сезон 4, серия «Герои и злодеи»).

4

Джон Кэнди(1950–1994) — американский киноактер канадского происхождения, продюсер.

5

Образ действия(лат).

6

Малькольм Рейнольдс (капитан «Серенити») — герой сериала «Светлячок» (культовый американский научно-фантастический телесериал в жанре космического вестерна) и фильма «Миссия Серенити». Роль Рейнольдса исполняет Натан Филлион, который играет и Касла.

7

Мелатонин— гормон, вырабатываемый эпифизом (эндокринная железа, расположенная в центре мозга); регулирует периодичность сна. Ночью концентрация мелатонина в крови гораздо выше, чем в течение дня.

8

Принс Роджерс Нелсон(р. 1958) — американский певец, на протяжении большей части своей карьеры выступавший под именем Принс.

9

Линкольн-центр— культурный центр, где расположены Метрополитен-опера, Джульярдская музыкальная школа, Нью-йоркская филармония и другие музыкальные заведения.

10

Филип Джонсон(1906–2005) — американский архитектор.

11

«Безумцы»— американский драматический телесериал 2007 года. Основой сюжета, разворачивающегося в 1960-е годы, стала работа вымышленного рекламного агентства «Стерлинг-Купер», расположенного в Нью-Йорке, на престижной Мэдисон-авеню.

12

Чарльз Холли, известный какБадди Холли(1936–1959), — американский певец и автор песен, один из родоначальников рок-н-ролла.

13

«Нью-Йорк Джетс»— футбольная команда, представляющая Нью-Йоркскую агломерацию.

14

Опи Тэйлор— персонаж американского телесериала «Шоу Энди Гриффита» (1960–1968), шестилетний мальчик, живущий в вымышленном южном городке.

15

МТА (Metropolitan Transportation Authority) — крупная транспортная компания, осуществляющая перевозки на юго-западе штата Нью-Йорк.

16

PATH (Port Authority Trans-Hudson) — скоростная подземная железная дорога, соединяющая Манхэттен (центр Нью-Йорка) с городами Хобокен, Джерси-Сити, Харрисон и Ньюарк в штате Нью-Джерси.

17

Metro-North Commuter Railroad— подразделение МТА, которое занимается пригородными перевозками в штате Нью-Йорк.

18

Одна из крупнейших энергетических компаний США.

19

«В плену ненужных вещей»— американское реалити-шоу, в котором освещается жизнь людей, страдающих от патологического накопительства.

20

«Близкие контакты третьей степени»— американский научно-фантастический фильм Стивена Спилберга.

21

«Холостячка»— реалити-шоу телеканала ABC. Главная героиня должна выбрать жениха из нескольких претендентов; в финале победитель вручает невесте розу.

22

Бельвью— старейшая государственная больница в США; в одном из ее корпусов расположен приют для бездомных.

23

«Heart and Soul»— популярная в США песня (1938), которую исполняли многие музыканты.

24

Джон Синглтон Копли(1738–1815) — американский и английский художник XVIII в., мастер портретной и исторической живописи. Родился в Бостоне.

25

Джон Адамс(1735–1826) — американский политик, видный деятель Войны за независимость, первый вице-президент и второй президент США (1797–1801).

26

Гилберт Чарльз Стюарт(1755–1828) — американский живописец, наряду с Джоном Синглтоном Копли считается основоположником американской живописи. Прежде всего известен как портретист, создавший более тысячи портретов своих современников, включая шесть первых президентов США.

27

Уинслоу Хомер(1836–1910) — американский художник и график, один из основоположников американской реалистической живописи.

28

Джон Сингер Сарджент(1856–1925) — американский художник, один из наиболее успешных живописцев конца XIX в.

29

«Долгое путешествие в ночь»(1942) — произведение американского драматурга Юджина О'Нила (1888–1953).

30

Сай Янг(1867–1955) — знаменитый американский бейсболист, подающий, за невероятную скорость получивший прозвище Циклон (Cyclone, Су).

31

«Транжира»— песня из мюзикла «Милая Чарити» (1966), композитор — Сай Коулмэн.

32

Джимми Фэллон(р. 1974) — американский актер, комик, певец, музыкант и телеведущий. Известен как актер юмористической передачи «Субботним вечером в прямом эфире». В настоящее время ведет собственное шоу «Late Night with Jimmy Fallon» на канале NBC.

33

«Ангелы» Victoria's Secret— наиболее известные модели, представляющие продукцию этой компании — производителя женского белья. Моделей называют «ангелами» потому, что во время ежегодного показа они традиционно выходят на подиум с разнообразными крыльями за плечами, похожими на крылья бабочек, ангелов, птиц и фей.

34

Спенсер— бостонский частный сыщик, герой серии детективных романов американского писателя Роберта Паркера (1932–2010).

35

«Deutsche Grammophon»— ведущая немецкая компания, занимающаяся записью классической музыки.

36

Концертный зал имени Келлера— концертный зал университета Нью-Мексико.

37

«Не лезь к моей девчонке»— песня американского певца Сидни Симьена (1938–1998).

38

Тэнглвуд— усадьба в штате Массачусетс, поблизости от городка Ленокс, в районе Беркширских холмов, где проводится ежегодный музыкальный фестиваль и фестиваль джаза; с 1936 г. — место проведения летних концертов Бостонского симфонического оркестра.

39

Сэйдзи Одзава(р. 1935) — японский дирижер. В 1973–2002 гг. — музыкальный директор Бостонского симфонического оркестра.

40

Шапку из фольги якобы носят люди, считающие, что она защищает мозг от воздействия электромагнитного поля, не дает другим читать и контролировать мысли. Понятие «шапки из фольги» — популярный в Америке стереотип и презрительное выражение; «человек в шапке из фольги» — больной, страдающий паранойей и манией преследования, одержимый теорией заговоров.

41

Популярная в США фраза из документального фильма «Вся президентская рать» (1976); имеются в виду свидетельства коррупции, ведущие в высшие эшелоны власти.

42

«Теория Большого взрыва»— современный американский комедийный сериал о жизни молодых талантливых физиков.

43

Университет Джорджа Вашингтона— частный университет в Вашингтоне, один из самых престижных и дорогих американских вузов. В состав его входит, в частности, Школа бизнеса.

44

Популярная английская колыбельная, текст написан английской поэтессой Джейн Тэйлор (1783–1824), входит в сборник «Стихи для детской» (1806).

45

Намек на строки из песни группы «Eagles» «New York Minute»:

«Лежа в темноте,

Я слышу вой сирен,

Кого-то везут в больницу,

Кого-то везут в тюрьму».

46

Колледж Куинса— подразделение Университета Нью-Йорка, системы государственных колледжей.

47

«Весьма современная Милли»— мюзикл Джанни Тесори и Дика Скэнлена по мотивам одноименного фильма 1967 г.; поставлен на Бродвее в 2002 г.

48

Владимир Самойлович Горовиц(1903–1989) — русский пианист, эмигрировавший в США, один из величайших пианистов XX в.

49

Гленн Херберт Гульд(1932–1982) — знаменитый канадский пианист.

50

«Лигэл Си Фудс»— сеть ресторанов на Восточном побережье США, в которых подают блюда из рыбы и морепродуктов.

51

Во время родео с быками так называемый клоун отвлекает быка в случае падения ковбоя.

52

«Отец невесты»— американская комедия, роли родителей невесты исполняют Стив Мартин и Дайан Китон.

53

У. Шекспир. Король Лир. Акт 3, сцена 2. Пер. Б. Пастернака.

54

По сюжету король Лир оставляет свое королевство двум корыстным и злым дочерям, в результате чего в стране начинается война, король сходит с ума и погибает.

55

Томас Фридман(р. 1952) — американский журналист, трехкратный лауреат Пулицеровской премии.

56

Уэйн Дайер— американский писатель, автор популярных книг, посвященных мотивации, личностному и профессиональному росту.

57

Фэй Данауэй(р. 1941) — американская актриса, лауреат премии «Оскар» (1977).

58

Антипасто— традиционная горячая или холодная закуска в итальянской кухне, приготовленная из мяса, морепродуктов и овощей и подаваемая на большой тарелке перед основным блюдом — пастой.

59

Имеется в виду фраза из стихотворения «Огонь и лед»: «для разрушенья лед хорош, и тоже подойдет». (Пер. М. Зенкевича.)

60

«Янкиз»— нью-йоркский бейсбольный клуб.

61

«КомпСтат»(CompStat) — специальный подход к снижению уровня преступности и улучшению качества жизни, применяемый в полиции Нью-Йорка и ряда других крупных городов. Включает, в частности, создание еженедельных отчетов о правонарушениях и арестах в данном участке, еженедельные совещания и постоянную оценку деятельности начальников полицейских участков.

62

Игра слов: фамилия Irons (Айронс) включает слово iron (железо); Железный человек (Iron Man) — супергерой комиксов издательства «Marvel Comics».

63

Кролик Роджер— мультипликационный герой художественного фильма «Кто подставил кролика Роджера» (1988), где наряду с игрой живых актеров задействована рисованная анимация.

64

Хемингуэю принадлежит высказывание: «Смелость — это достоинство под давлением обстоятельств».

65

«Где нет места веселью»— фраза, популярная среди студентов Чикагского университета, которые известны серьезным отношением к учебе и не увлекаются вечеринками.

66

Говард Стерн(р. 1954) — популярный американский теле- и радиоведущий, юморист.

67

Благотворительный магазин — розничный магазин, в котором продаются бывшие в употреблении или неподошедшие новые вещи, отданные людьми бесплатно; прибыль идет на благотворительные цели.

68

«Три балбеса»— американский комедийный сериал (1934–1959).

69

Слова леди Макбет. (У. Шекспир. Макбет, акт V, сцена 1, пер. В. Пастернака), которая в бреду вытирает руки, пытаясь смыть воображаемые кровавые пятна.

70

Эдна Сент-Винсент Миллей(1892–1950) — американская поэтесса и драматург, первая женщина, получившая Пулицеровскую премию по поэзии.

71

Рам Израэль Эмануэль(р. 1959) — американский политик и государственный деятель, глава администрации президента в 2008–2010 гг., мэр Чикаго с 2011 г.

72

«Les Deux Magots»— знаменитое кафе на площади Сен-Жермен, свое название получило из-за двух фигур китайских торговцев. Среди знаменитых посетителей кафе были Поль Верлен, Артюр Рембо, Эльза Триоле, Андре Жид, Пабло Пикассо, Гийом Аполлинер, Уильям Фолкнер, Эрнест Хемингуэй, Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар.

73

«Café de Flore»— кафе, расположенное на углу бульвара Сен-Жермен и улицы Сен-Бенуа, свое название получило из-за статуи богини Флоры, находившейся на другой стороне бульвара. Являлось пристанищем интеллектуальной и творческой публики, одним из символов парижской богемы. Завсегдатаями кафе были Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар.

74

Добрый день, месье. Мне, пожалуйста, два легких блюда. Салат фризе, затем картофель с маслом и маринованной сельдью(фр.).

75

То же самое(фр.).

76

Замечательно(фр.).

77

Напротив(фр.).

78

Паркур— искусство перемещения и преодоления препятствий, как правило, в городских условиях.

79

Боже мой(фр.).

80

Кассуле— густое рагу с мясом и белой фасолью, популярное в южной Франции.

81

Красный гид Мишлен— наиболее известный и влиятельный из ресторанных рейтингов. Гид выпускается с 1900 года и имеет трехзвездочную систему оценки ресторанов.

82

Не так ли?(фр.)

83

Дорогой Николь(фр.).

84

Извините(фр.).

85

Каникулы(фр.).

86

Ф. де Ларошфуко. Максимы и моральные размышления. (Пер. Э. Линецкой)

87

Основными действующими лицами шоу являются гости, желающие обсудить свои личные проблемы. Оно затрагивает скандальные темы: супружеская измена, различные сексуальные отклонения, психические расстройства и т. д. «Шоу Джерри Спрингера» регулярно подвергается критике за грубость и насилие, обвиняется в дурном вкусе и низком интеллектуальном уровне.

88

«Аббатство Даунтон»— британский телесериал, действие которого происходит в английском поместье в начале XX в.

89

Уильям Холден(1918–1981) — американский актер, лауреат премии «Оскар».

90

«Париж, когда там жара»— романтическая комедия с Уильямом Холденом и Одри Хепберн в главных ролях.

91

Дерьмо(фр.).

92

Джейсон Бейтман(р. 1969) — американский актер кино и телевидения, лауреат премии «Золотой глобус».

93

Добрый день, мадам Бернарден. Это Никки Хит(фр.).

94

Игра слов: Boulogne (Булонь) и baloney (ерунда) звучат похоже.

95

Давайте(фр.).

96

Больницы(фр.).

97

Захват заложников в штаб-квартире Организации стран — экспортеров нефти (ОПЕК) 21 декабря 1975 г. — один из самых громких террористических актов 1970-х гг., осуществленный международным террористом Ильичом Санчесом Рамиресом по прозвищу «Карлос Шакал».

98

21 апреля 1967 г. группа крайне правых армейских офицеров захватила власть в Греции и установила так называемый режим черных полковников. Король Константин II был свергнут и бежал из страны.

99

Сестра Рэтчед— персонаж романа Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки», старшая медсестра психиатрической больницы, властная и жесткая женщина.

100

Парижское мирное соглашение— парижское соглашение о прекращении войны и восстановлении мира во Вьетнаме — дипломатическое соглашение, подписанное в Париже 27 января 1973 года по итогам четырехлетних переговоров сторон, участвовавших во Вьетнамской войне.

101

Генри Киссинджер(р. 1923) — американский государственный деятель, дипломат и эксперт в области международных отношений. Государственный секретарь США с 1973 по 1977 гг. Глава делегации США на Парижских переговорах.

102

«Синий код», палата двести три, срочно. «Синий код», палата двести три(фр.).

103

Отойдите подальше(фр.).

104

Сто двадцать джоулей(фр.).

105

Отойдите(фр.).

106

Стеноз аортального клапана— распространенный порок сердца у взрослых.

107

31 августа 1997 г. в Париже в тоннеле у моста Альма погибла в автомобильной катастрофе Диана, принцесса Уэльская.

108

«Правдивая ложь»(1994) — комедийный боевик Джеймса Кэмерона. Главный герой (Арнольд Шварценеггер) — секретный агент и ведет двойную жизнь. Жена и дочь не подозревают о том, где и кем он работает на самом деле.

109

Джулия Чайлд(1912–2004) — американский шеф-повар французской кухни, автор книги «Осваивая искусство французской кухни», ведущая на американском телевидении. Во время войны работала в Управлении стратегических служб (предшественнике ЦРУ).

110

Намек на название романа Диккенса «Повесть о двух городах», действие которого происходит в Лондоне и Париже во времена Французской революции.

111

Зона 51— американский военный аэродром, подразделение военно-воздушной базы Эдвардс, расположен на юге штата Невада. Здесь разрабатываются и тестируются летательные аппараты нового типа. Зона 51 как объект разнообразных теорий заговора часто фигурирует в произведениях массовой культуры.

112

Американские журналисты Роберт Вудворд и Карл Бернстайн занимались расследованием так называемого Уотергейтского скандала (1972–1974), закончившегося отставкой президента Ричарда Никсона. 17 июня 1972 года (за четыре месяца до президентских выборов, на которых Никсон был переизбран на второй срок) в штабе его соперника в вашингтонском отеле «Уотергейт» были задержаны люди, которые монтировали там подслушивающие устройства.

113

Действие английского фильма «Шпион, выйди вон!» (2011) по одноименному роману Джона Ле Карре происходит в 70-е гг. XX в., в самый разгар холодной войны.

114

Билли Холидей(1915–1959) — американская джаз-певица.

115

«Машина времени в джакузи»— американская комедия.

116

117

Карбонара— спагетти с мелкими кусочками вяленой свинины, смешанные с соусом из яиц, сыра пармезан, соли и свежемолотого черного перца.

118

Элтон Браун(р. 1962) — американский телеведущий, шеф-повар, автор книг по кулинарии, актер. Создатель и ведущий телешоу «Хорошая еда».

119

Приблизительно равен 3,8 литра.

120

Имеется в виду принятие Декларации независимости США (4 июля 1776 г.) и объявление британских колоний в Америке независимыми от Англии.

121

Адская кухня— район Манхэттена.

122

Денверский омлет— омлет с ветчиной, луком и зеленым стручковым перцем.

123

Ничего(исп.).

124

Маргарет Хэмилтон(1902–1985) — американская актриса, наиболее известная по роли Злой ведьмы Запада в фильме «Волшебник страны Оз» (1939).

125

«Артур»— детский образовательный мультипликационный сериал (Канада — США).

126

Оливер Уэнделл Холмс-старший(1809–1894) — американский врач, поэт и писатель.

127

«Напряги извилины»— американский комедийный телесериал, пародия на шпионские фильмы (1965–1970).

128

Задницы(исп.).

129

Максвелл Смарт и Шеф— герои пародийного сериала «Напряги извилины».

130

«Особняк плейбоя»— дом основателя журнала «Плейбой» Хью Хефнера.

131

Бен Кингсли(настоящее имя Кришна Пандит Бханджи, р. 1943) — британский актер. Снялся в роли Махатмы Ганди в фильме «Ганди» (1982) и в роли грабителя в фильме «Сексуальная тварь» (2000).

132

Беркширы— горный хребет в Аппалачах, находится в северо-западном Коннектикуте и западном Массачусетсе.

133

Игра слов: «greed» (в названии «Greed Peace») означает «жадность»; намек на название природоохранной организации «Гринпис».

134

«Rolling Stone»— американский музыкальный журнал.

135

Скрудж Макдак— главный герой диснеевского мультсериала «Утиные истории», очень богатый и очень скупой селезень.

136

Стипендия Роудса— международная стипендия для обучения в Оксфордском университете.

137

138

Палисад— линия отвесных утесов, которая тянется вдоль берега реки Гудзон на территории штатов Нью-Джерси и Нью-Йорк.

139

«I Am the Walrus»(«Я морж») — песня «Битлз», написанная Джоном Ленноном в 1967 г. Леннон утверждал, что он сочинил первые две строчки, будучи под воздействием ЛСД.

140

«Конус молчания»— фантастическое устройство из сериала «Напряги извилины». Предназначено для защиты от подслушивания во время секретных разговоров Шефа и агента Максвелла. К несчастью, устройство неисправно, и собеседники не могут как следует общаться друг с другом, в то время как окружающие все прекрасно слышат.

141

Мастоциты— клетки, играющие важную роль в аллергических реакциях; анализ на присутствие этих клеток в тканях умершего помогает установить смерть от анафилактического шока.

142

Хамфри Богарт(1899–1957) — американский киноактер.Лорен Бэколл(р. 1924) — американская актриса, вдова Хамфри Богарта. Вместе они снимались в фильме «Ки-Ларго» (1948), действие которого происходит в гостинице на острове Ки Ларго (Флорида).

143

«Сияние»— культовый фильм ужасов Стэнли Кубрика, снятый в 1980 г. по мотивам одноименного романа Стивена Кинга. Действие происходит в отеле, отрезанном от всего мира.

144

Арка, также известная как «Врата на запад», является частью Джефферсоновского мемориала, расположенного в Сент-Луисе, штат Миссури. Арка — самый высокий памятник на территории США.

145

«Война на складе»— американское реалити-шоу. Речь идет о покупке неизвестного содержимого арендованных сейфов, за которые в течение трех месяцев не выплачены деньги.

146

Никколо Томмазео(1802–1874) — итальянский писатель, филолог хорватского происхождения.

147

«Флорида Гейторс»— команда, представляющая Университет Флориды в различных видах спорта. Цвета команды — оранжевый и синий.

148

Дорожный бегун— персонаж одноименной серии короткометражных мультсериалов «Looney Tunes» и «Merrie Melodies». Сюжет каждого мультфильма строится вокруг того, что койот Вайл пытается догнать, поймать и съесть птицу Дорожного бегуна, которая без остановок бегает по дорогам.

149

Роберт Флэй(р. 1964) — известный американский шеф-повар, ресторатор, участник реалити-шоу.

150

Атлантик-Сити— город в штате Нью-Джерси, известный своими казино.

151

Герои американской комедии «Мальчишник в Лас-Вегасе», накачавшись наркотиками, просыпаются утром и обнаруживают в номере гостиницы тигра.

152

Натан Филлион— исполнитель роли Ричарда Касла в сериале «Касл».

153

Стана Катич— исполнительница роли детектива Кейт Беккет в сериале «Касл».

154

Шеймус Девер— исполнитель роли детектива Кевина Райана в сериале «Касл».

155

Джон Уэртас— исполнитель роли детектива Хавьера Эспозито в сериале «Касл».

156

Молли Куинн— исполнительница роли Алексис в сериале «Касл».

157

Сьюзан Салливан— исполнительница роли Марты Роджерс в сериале «Касл».

158

Тамала Джонс— исполнительница роли судмедэксперта Лэни Пэриш в сериале «Касл».

159

Пенни Джонсон Джеральд— исполнительница роли Виктории Гейтс в сериале «Касл».

160

В Клинтон-билдинг располагается студия, где снимают сериал «Касл».

161

Терри Эдда Миллер— сценарист сериала «Касл».

162

Дженнифер Аллен— супруга Тома Строу.

163

Гретхен Янг— сотрудник издательства «Hyperion Books».

164

Мелисса Харлинг-Валенди— сотрудник канала ABC.

165

ICM (International Creative Management) — литературное агентство.

166

Авторы детективных романов Стивен Каннелл, Джеймс Паттерсон, Деннис Лихэйн и Майкл Коннелли появляются в сериале в качестве самих себя; они собираются за покером в квартире Касла.

167

Эндрю Марлоу— исполнительный продюсер сериала «Касл».

168

Том Строу— писатель, автор детективных романов.

Content

Касл Ричард Жестокая жара

Ричард Касл — Жестокая жара

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания