Питер Мейл

ПРОВАНС ОТ А ДО Z: [словарь-справочник]

Посвящается Эйли Коллинз, без помощи которой я бы все еще барахтался где-нибудь в середине алфавита

ВВЕДЕНИЕ

Я в стране хлеба, вина, масла, солнца.

Чего еще может просить человек от неба?

Томас Джефферсон

Экс-ан-Прованс, 27 марта 1787 года

Бесполезно пытаться втиснуть Прованс в одну книжку. Слишком долгая история. Слишком много материала. Тысячи лет живут здесь люди; церквей и замков, городов и деревень хватит не на одну энциклопедию. Армия живших здесь или вышедших отсюда знаменитостей включает Петрарку, Нострадамуса, маршала Тюренна, маркиза де Сада. А художники, поэты, писатели? Винсент Ван Гог, Поль Сезанн, Фредерик Мистраль, Марсель Паньоль, Альфонс Доде, Жан Жионо… Легенды и мифы, горы и виноградники, трюфели и дыни, святые и бестии… С чего начать? Что включить? Чем пренебречь?

С этими проблемами сталкивается чуть ли не каждый пишущий, и лучшим решением оказывается специализация. Один ограничивается церковной архитектурой, другой сосредоточивается на влиянии римлян или на воздействии рыбного супа с чесноком на развитие культуры — множество тем может привлечь внимание дотошных исследователей. Каждый из них создает интересный, весомый опус, имеющий подчас серьезное научное значение. Я не пытался подражать этим авторам, вероятно, потому, что сам я не ученый.

Вместо этого я собрал пеструю бессистемную коллекцию фактов и фактиков, следуя собственному любопытству, личным слабостям. Такой подход кому-то покажется кавалерийским наскоком, однако определенные правила я все же старался соблюдать, какой-то видимости порядка придерживался.

По возможности я старался избегать описания наиболее прославленных ландшафтов, памятников архитектуры и истории. Не касался акведука Пон-дю-Гар, римского амфитеатра в Арле, аббатства Сенанк, папского дворца в Авиньоне и множества других многократно описанных чудес, достойных всяческого восхищения. По той же причине не затрагивал я и Камарг, уникальную болотистую местность в устье Роны, не упоминал и береговой Каланк к востоку от Марселя.

Выбор тем определялся набором простых вопросов: интересно ли мне? забавно ли? не слишком ли общеизвестно? Легкомысленной пташкой я порхал с ветки на ветку, от одного вопроса к другому, от предмета к предмету, сорокой схватывал все, что мне казалось блестящим, замысловатым, все, что вызывало мое внимание. Такой метод оправдывает разнотемье книги, включающей настолько несхожие темы, как кулинарный рецепт и общение с городским палачом.

В ходе работы мне часто напоминали о любви провансальцев к анекдоту, к преувеличению, к экскурсу в невероятное. Я без всяких раздумий и угрызений совести записывал самые невероятные истории. В конце концов, искажение истины в нашу эпоху — самое обычное дело, особенно если поинтересоваться тем, что нам вещают политики. К тому же если я и грешу против истины, то делаю это с благородным намерением вызвать у читателя улыбку.

С тем же умыслом я никогда не проверял информацию, сообщаемую мне экспертами, разного рода знатоками. А кто в Провансе не знаток чего угодно? И все спецы, почти без исключения, рады поделиться накопленной ими мудростью, не щадя своего времени. Проблема может возникнуть, если вы обратитесь с одним и тем же вопросом к двум и более экспертам. Когда начать сбор маслин? Как охранять дом от скорпионов? Становятся ли зимы в Провансе теплее? От всех ли болезней излечивает пастис? Не было случая, когда получаемые мною от разных знатоков ответы совпадали. Но вы бы послушали, с какой убежденностью делились они со мною своим мнением! Со своей стороны признаю, что из двух вариантов я всегда предпочитал верить наименее вероятному.

Из всех этих ценителей один заслуживает, чтобы я упомянул здесь его имя, несмотря на то что оно еще не раз появится на страницах этой книги. Это почетный профессор мсье Фаригуль. Устранившись ныне от тягот академической жизни, он занимается просветительской деятельностью, учит жизни отсталых иностранцев, и я его любимый ученик. Не исключено даже, что я его единственный учащийся. Занятия проводятся в местном кафе, спектр изучаемого материала необычайно широк, так как нет на свете вопроса, в котором мсье Фаригуль оказался бы несведущ. Он просвещал меня относительно устройства гнезд шершней, амурной жизни Наполеона, использования ослиного навоза в качестве удобрения, поэзии Мистраля, существенных различий между французским и англосаксонским характерами, авиньонского периода папства. Не было случая, когда бы он смутился, сослался на некомпетентность. Надо отметить, что мсье Фаригуль не просто отвечает на вопрос, но и живо проявляет свое личное (следовательно, верное) отношение к любой теме. Таким образом, я в особенном долгу перед ним в качестве моей доброй музы, который и признаю здесь с величайшим удовольствием.

О некоторой ненадежности географии

Очень многие путешественники и картографы, начиная со времен Римской империи, совершенно точно представляли себе, где находится Прованс. Беда в том, что эти представления иногда существенно не совпадали, различаясь порой на сотни километров. Слышал я, к примеру, что Provence commence à Valence, то есть Прованс начинается в Балансе, несколько севернее, в регионе Рона-Альпы. Недавно я случайно позволил себе высказать это мнение в присутствии своего мудрого наставника мсье Фаригуля, тут же заявившего, что я несу ахинею. По мнению мсье Фаригуля, можно слегка исказить истину и условно включить в Прованс Нион ради его превосходных маслин, но далее на север — ни сантиметра. Столь же решительно мсье Фаригуль отстаивал западную границу Прованса — Ним и восточную — Систерон.

Известно, что границы в течение столетий вытягивались и сжимались, выгибались в ту или иную сторону. Наименования тоже изменялись, появлялись и исчезали. Не так давно, например, Нижние Альпы получили повышение и стали Альпами Верхнего Прованса. А кто с уверенностью скажет в наши дни, где начинается и заканчивается графство Конта-Венессен? Не будет преувеличением сказать, что вся область вот уже многие годы оскорбляет присущую французам склонность к аккуратности, порядку и логике.

Естественно, такой средневековой неразберихе не место в современном мире. Что-то следовало предпринять, и облеченные доверием общества официальные лица, проявив государственную мудрость и прозорливость, решили объединить несколько департаментов Юго-Восточной Франции в новое территориальное образование, сулившее всем, в нем проживавшим, светлое будущее. Конечно, новорожденное детище нуждалось в имени, а кто способен изобрести для него лучшее имя, как не несколько туманная инстанция, ответственная за образование акронимов, уже создавшая такие шедевры творческой мысли, как СИКАС, КРЕФАК, СЕПАБА, КРИКА… — аж дух захватывает. Гляньте в воклюзский телефонный справочник, и не такое еще обнаружите. Десятки, сотни и тысячи.

Призвали соответствующего господина министра. Министр наморщил лоб, вспомнил алфавит, поднатужился — и выдал. ПАКА, что означает регион Прованс — Альпы — Кот-д’Азюр, от Арля на западе до границы с Италией на востоке. Корректное, аккуратное, чистое административное образование. Все вздохнули с облегчением. Наконец-то определилось место этой земли под сияющим чиновным солнцем.

Определилось ли? По-прежнему туристы, приехавшие в Сен-Тропе, в Ниццу, даже в отдаленный Ментон, шлют домой открытки с восторженными описаниями своего отдыха в Провансе, журналисты из разных стран, бросив взгляд на лавандовые поля в холмах под Каннами, славят прелесть провансальского пейзажа, рыбная трапеза в Антибах провозглашается в меню как истинно прованский bouillabaisse — буйабес — рыбный суп с чесноком и пряностями, популярный по всему югу Франции. А в словаре агентов по недвижимости, личностей неудержимо творческих, отличающихся богатейшей фантазией, любой сельский каменный дом с черепичной кровлей, будь он хоть на въезде в Монте-Карло, непременно обозначается провансальским mas — сельский дом или хутор на юге Франции.

Иными словами, «Прованс», «прованский», «провансальский» гуляют там, где Провансом уже и не пахнет.

Так где же все-таки находится Прованс, где пролегают его границы? Карты говорят разное. Мнения не совпадают. Я же, естественно, согласен с географией мсье Фаригуля, каковую и отразил в составленной мною самим карте. В этой книге Прованс охватывает территорию трех департаментов: Буш-дю-Рон, Альп-де-От-Прованс и Воклюз. Не удивлюсь, если многие найдут такой подход чистейшей воды волюнтаризмом. Более того, даже и на страницах этой книги можно найти повод уличить автора в непоследовательности. Приношу свои извинения, в качестве которых могу предложить чисто провансальский жест — пожатие плеч.

A

Accent

Акцент

Широко распространено ни на чем не основанное убеждение, что в Провансе говорят по-французски. Да, действительно здешнее наречие напоминает французский язык, и впрямь местная письменность почти идентична французской. Но озвучь строки, написанные на странице, и прованский французский окажется уже чем-то иным. Будь слова съедобными, прованский диалект подавали бы как нечто густое, пряное, хорошо протушенное на медленном огне специфического, в нос, акцента, civet, рагу из зайца, дичи, а то и daube, тушеная говядина.

Перед переездом в Прованс я, дабы оживить свой французский, изрядно оскудевший со времен школьной юности, накупил кучу кассет учебного курса Берлица. Каждый вечер я блаженствовал, внимая сочным, медоточивым интонациям дамы из Тура — я не сомневался, что она из Тура, ибо где-то слышал, что жители Тура владеют самым утонченным, самым совершенным французским языком.

Каждое утро, бреясь перед зеркалом, я стремился повторить то, что так легко получалось у дамы из Тура, вытягивал трубочкой свои заскорузлые англосаксонские губы, пытаясь воспроизвести что-то похожее на галльское «u», пытался изображать всухую полоскание горла, чтобы получить журчащее галльское «r-r-r». Казалось, я добился значительного прогресса. Убежденный в весомости своих лингвистических достижений, я покинул Англию и отправился на юг.

Похоже, что в Провансе никто не слышал моей леди из Тура. Ни слова, ни звука, похожего на ее столь убедительный мягкий говор, я в Провансе не воспринял. Главное же — невообразимая скорострельность прованского словесного потока напрочь сокрушала мою надежду уловить хоть какой-то смысл в услышанном мною. Первые месяцы в голове моей не умолкал гул, как в пустой бочке, в которую тарабанит крупный град, и по меньшей мере год я не выпускал из рук словаря, не в состоянии поддерживать сколько-нибудь связную беседу. Словарь в моей руке выполнял функцию белой тросточки в руке слепого, призывая окружающих к пониманию и снисхождению.

Прошло уже много лет, но и по сей день случается, что слова, фразы и целые тирады проскальзывают сквозь мое восприятие туманными призраками, не оставляя следа. Я заметил, что сельский акцент вроде бы несколько гуще, а может быть чище, нежели характерный для бастионов городской цивилизации вроде Экса или Авиньона. Но, попав в Марсель, забудь и про город, и про деревню. Там уже речь не об акценте, а о, как минимум, субъязыке. Как бы реагировала моя анонимная дама из Тура, если бы ей предложили pastaga, направили в ближайший pissadou, предостерегли от услуг massacan, обвинили в том, что она raspi, пригласили бы на baletti или поразились бы ее восхитительной croille? Подозреваю, что она, подобно мне, нашла бы все это в высшей степени загадочным, даже comac.

Даю перевод:

pastaga = пастис

pissadou = туалет

massacan = халтурщик, безрукий мастер

raspi = скряга, сквалыга

baletti = непродолжительный танец, а также bal populaire = народное гулянье

croille = наглость, нахальство

comac = в высшей степени экстраординарно.

Ail

Чеснок

Бытует такое выражение: «Прованс натерт чесноком». Чем бы вы его ни считали, божественным ли клубнем, le divin bulbe, концентратом зловония, панацеей бедняков — в Провансе от чеснока никуда не денешься. Он в супах, соусах, салатах, рыбе, мясе, макаронах, хлебе… На случай, если вам покажется, что чеснока все же маловато, возьмите на вооружение старую прованскую привычку: носите с собой в кармане головку чеснока. Вы всегда можете очистить зубок, зажать его большим и указательным пальцами правой руки, в левую взять вилку, упереть ее зубцами в тарелку и использовать в качестве терки, измельчить с ее помощью очищенный вами зубок в ароматную массу для придания пище желаемой пряности.

Вникая в историю чеснока и изучая его влияние на цивилизацию, не всегда отличишь правду от вымысла. Говорят, к примеру, что строители древнеегипетских пирамид объявили забастовку из-за несвоевременного подвоза чеснока на стройплощадку. Об этом сообщают несколько источников. Может быть, все так и было, кто знает.

С другой стороны, говорят, что чеснок — верное средство против вампиров. Необходимо постоянно иметь при себе головку чеснока, смазывать чесноком оконные рамы, дверные ручки и пол вокруг вашего ночного ложа. Может, это и не совсем так.

Некоторое недоверие внушают также заверения, что чеснок нейтрализует яд змей и насекомых, излечивает проказу, астму, коклюш, предохраняет от холеры и дурного глаза — последнее в рифму: «Bon ail contre mauvais oeil».

В истории чесночной медицины, во всяком случае в Провансе, весьма популярна легенда о четырех ворах. Дело якобы происходило в Марселе в 1726 году, когда жители сотнями умирали от чумы. Эти четыре вора (в наши дни их функции выполняют юристы страховых компаний) залезали в опустевшие дома умерших и похищали все наиболее ценное. Постепенно они обнаглели, притупили бдительность, их поймали и призвали к ответу. На их счастье, судья проявил любознательность. Он поинтересовался, каким образом им удавалось посещать дома, пораженные заразой, и оставаться невредимыми.

Воры почуяли свой шанс, началась торговля о смягчении наказания, и в конце концов они поделились своим секретом, выдали рецепт целебного эликсира, предохранявшего от всех недугов. В те времена этот эликсир оказался, должно быть, эквивалентом открытия пенициллина. Он сразу же получил название le vinaigre des quatre voleurs — уксус четырех воров. Состоит он из уксуса, абсента, розмарина, шалфея, мяты, а главное — чеснока. Абсента в наши дни не достать, но его роль неплохо выполнит пастис. Неудивительно, что марсельцы стали горячими поклонниками чеснока и остаются таковыми по сей день.

Не существует сомнений относительно иных, менее драматических здравоохранительных свойств чеснока. Чеснок антисептик, ингибитор активности бактерий, он богат витаминами В и С. Медики утверждают, что потребление чеснока уменьшает вероятность возникновения рака желудка, сердечно-сосудистых заболеваний; чеснок очищает кровь.

Увы, зато он эффективно загаживает дыхание. Чесночное амбре изо рта считается неприятным с незапамятных времен. Говорят, что французский король Генрих IV начинал утро, съедая натощак зубок чеснока. Современники Анри утверждали, что дыхание их монарха с двух десятков шагов сшибает с ног быка. Известно о нем также и то, что он пользовался популярностью среди современниц, что позволяет предположить у них иммунитет против чесночного запашка, приобретаемого скорее всего обильным собственным потреблением этого продукта сельского хозяйства.

Aioli

Чесночный майонез

Провансальский поэт Фредерик Мистраль, человек поэтически гладкой фразы и практического склада ума, выделял среди многочисленных достойных восхищения свойств этой приправы ее способность отгонять мух. По результатам своих наблюдений могу добавить, что aioli столь же эффективно отгоняет и людей, особенно привыкших к меню, не опирающемуся на чеснок в качестве основного ингредиента. Aioli — лакомство не для слабаков с застенчивыми вкусовыми рецепторами.

Если подойти формально, то это майонез. Но майонез сильный духом, в сравнении с которым обычный все равно что плавленый сырок в сопоставлении со зрелым камамбером. Почему — это можно понять, ознакомившись с классическим рецептом.

На восемь человек нужны шестнадцать зубков чеснока, три яичных желтка и около полулитра наилучшего оливкового масла. Чеснок следует очистить, опустить в ступку и растолочь в кашицу. Добавить желтки и чуток соли, размешать до однородной консистенции. Затем, не переставая перемешивать, понемногу, по капле, добавлять оливковое масло. Когда вы употребите таким образом половину масла, aioli превратится в густую массу. Остаток масла, не прекращая помешивать, можно вливать равномерной струйкой. Продукт при этом густеет до почти твердого состояния, то есть доходит до кондиции. Добавив несколько капель лимонного сока, aioli можно подавать с картофелем, вареной соленой треской, перцем, морковью, свеклой, крутыми яйцами, а также прованскими улитками, les petits gris.

Нетрудно сообразить, что порция этого яства — серьезная нагрузка для желудка. Поэтому легко соблазниться советом одного провансальского писателя, рекомендующего «проделать прованскую дыру», trou provençal, в процессе приема этого блюда. Такую дыру в острой и весьма весомой пище, по его мнению, способен проделать стаканчик marc, водки из виноградных выжимок. Предполагается, что через сотворенную таким образом дыру легче проскользнет в перегруженный желудок остальное несъеденное. Практичный Мистраль, без сомнения, одобрил бы этот совет. Но интересно мне, как он оценил бы дальнейшее развитие традиционного aioli, меня восхитившее, несмотря на то что я пока еще не имел возможности лично ознакомиться с ним на практике. Это явление — язык не поворачивается назвать его просто блюдом — носит название aioli dansant, айоли в танце.

Если понимать буквально, воображение нарисует опасный процесс, комбинирующий бурное движение с поглощением густой, маслянистой массы, которую не так уж легко осилить и сидя спокойно за столом. Однако легко себе можно представить процедуру как безалкогольный аналог динамичного, спортивного проделывания той же самой дыры, которую ранее предлагалось размывать стопкой водки. Возможно, для утрамбовывания пищи в желудке специально разработали пищеварительный вариант пасодобля, столь популярного танца на сельских праздниках.

Air

Воздух

Как-то где-то — в баре, разумеется, — некто мне с апломбом заявил, что в Провансе воздух самый чистый во Франции, в Европе, а может быть, и во всем мире. Помню, господин тот был весьма крупным и самоуверенным, так что я счел за благо с ним не спорить. Более того, мне очень приятно было узнать о таком отрадном факте, и несколько лет после этого я повторял друзьям и знакомым: «Каждый глоток свежего прованского воздуха добавляет десять евро на ваш счет в банке здоровья». Однако пришло время, и я заинтересовался деталями этого благоденствия. Розовый туман заблуждения тут же развеялся.

Оказалось, что, согласно данным французского отделения организации Гринпис, департаменты Буш-дю-Рон, Воклюз, Альп-де-От-Прованс и Вар представляют собой одну из четырех наиболее загрязненных территориальных единиц в Европе наряду с Генуей, Барселоной и Афинами. Кроме загазованности воздуха интенсивным автомобильным движением по приморским routes nationales и autoroutes виновниками загрязнения, причем в гораздо больших масштабах, выступают промышленные предприятия — l’industrie-sur-mer — береговой полосы между Марселем и заливом Фос и нефтеперерабатывающие заводы Бэрра.

Насколько дела плохи конкретно? К августу за 2003 год «зеленые» насчитали тридцать шесть дней, когда уровень загрязнения превысил официально допустимый (сто сорок микрограммов на кубометр), а жаркое лето обещало дальнейший рост этой цифры. Причем загрязнение не ограничивается воздухом непосредственно у источника, а распространяется по округе на расстояние до ста сорока пяти километров.

Каждый из нас в течение суток пропускает через легкие около четырнадцати килограммов воздуха, так что, ознакомившись с этой статистикой, я невольно поежился. И все же, ежедневно прогуливаясь по Люберону, я не ощущал никакого загрязнения. Воздух чист и свеж, растительность процветает, мотыльки порхают, птицы распевают, иная мелкая живность занимается своими делами и выглядит совершенно здоровой. Может быть, мистраль уносит от нас тлетворный дух тяжелой промышленности? Надо бы разыскать того эксперта из бара — уж он-то знает наверняка.

Alpes et Alpilles

Альпы и Альпий

Говорят, когда-то географические названия более или менее подчинялись здравому смыслу. С разной степенью точности, иногда чрезмерно оптимистично, они отражали природные или исторические характеристики определяемых ими мест. К примеру, город Иль-сюр-ла-Сорг обтекала река Сорг, Перн-ле-Фонтен мог похвастаться тридцатью шестью фонтанами, Везон более двух тысячелетий назад основали римляне, и он как-то сам собой стал называться Везон-ла-Ромэн. Эти названия казались вполне осмысленными.

В других именах смысл подменяется замысловатостью. За примером далеко ходить не надо. Многие годы департамент, соседний с Воклюзом, знали как Basses-Alpes — Нижние Альпы. Это название отражало тот факт, что соседний департамент, северный, располагал горами более высокими, называясь соответственно Альпы Верхние. Возможно, ущемленная гордость не давала спокойно спать наиболее чувствительным обитателям Альп Нижних, у них развилась «альпийская зависть». В общем, какова бы ни была причина, в 1970 году наименование департамента изменили на Альп-де-От-Прованс, то есть Альпы Верхнего Прованса, каковое имя звучит намного более возвышенно, хотя в смысле конкретной высоты достаточно расплывчато.

Какой высоты должен достичь бугор на местности, чтобы получить право на гордое имя «альп»? Словарь тут не помощник, он определяет «альп» как «высокую гору», не оперируя числами. Это раздолье для интерпретации весьма удобно тому, кто взялся за нелегкую задачу придумать имя для того или иного образования на местности. Можно представить себе мужа праведного, сотни лет назад ломавшего голову, не отрывая озабоченного взгляда от выбеленного солнцем известнякового кряжа, тянущегося с запада на восток между Фонвьей и Сен-Реми-де-Прованс. Конечно же, то, что он видел, превышало ростом и импозантностью простые холмы, но назвать возвышенности в восемьдесят — триста шестьдесят метров горами он все же не решался. Пришлось нашему мужу праведному поломать голову над сложной задачей.

Кто знает, что вдохновило его на мудрое решение. Возможно, белизна известняка напомнила ему покрытые снегом вершины Швейцарских Альп. И он подумал: чем не настоящие горы в миниатюре? К счастью, при поиске названия он пренебрег французской привычкой с легкостью добавлять к основе уменьшительный суффикс — ette. Альпеты звучали бы уж слишком легкомысленно. И получились у него в итоге некие Les Alpilles — Альпий, Малые Альпы.

Очаровательные живописные возвышенности невелики, чтобы выглядеть почти уютными, несмотря на свою вызывающую зазубренность. Грубые белые скалы, темная зелень лесных зарослей, maquis, высокое голубое небо, яркий солнечный свет — как будто совсем иной мир, совершенно не схожий с запечатленными Ван Гогом полями и подсолнухами, по-прежнему произрастающими всего лишь в нескольких километрах от кряжа.

Если у вас крепкие ноги, лучше всего оставить автомобиль и взять напрокат велосипед. Тогда вашему восприятию пейзажа активно поможет обоняние. Ароматы чабреца, розмарина, нагретого камня бодрят велосипедиста, следующего изгибам дороги местного значения D5 между Фонвьей и Сен-Реми. Проведите так утро и нагуляете прекрасный аппетит перед ланчем.

Amandes, Les

Миндаль

Экономист вам скажет, что миндаль среди орехов чемпион. Лишь в Калифорнии выращивают его двести пятьдесят тысяч тонн ежегодно. Провансу призовое место среди производителей миндаля не угрожает, он прочно обосновался в конце списка с весьма скромным сбором, от пятисот до трех тысяч пятисот тонн, в зависимости от источника статистической информации. Как и любая статистическая величина, объем сбора миндаля в Провансе подлежит оспариванию, дискутированию, подвергается сомнению. В одном вопросе, однако, все население Прованса придерживается единого мнения. Цитирую по отчету региональной экологической ассоциации в Безьере: «С годами стало ясно, что вкус американского миндаля отличается от вкуса французского. Американский не столь смачен и весьма от нас далек». То есть отечественный миндаль не только вкуснее, но и удобнее иностранного.

Более двух тысяч лет назад миндаль ввезли в Европу греки, когда-то его называли noix grecque, греческий орех. Всерьез его принялись выращивать во Франции лишь с XVII столетия. Но и через четыреста лет отечественный урожай миндаля покрывает лишь десять процентов отечественного потребления — столь велика склонность французов к этому универсальному ореху.

Прежде всего, разумеется, миндаль в подсоленном состоянии сопровождает ваш аперитив. Слегка протушенным миндалем приправляют форель, цыплят, кускус и даже цветную капусту под сырным соусом. Далее следует десерт, и мы обнаруживаем миндаль в бисквитах и печенье, засахаренный и покрытый слоем шоколада, вкус его ощущаем в марципане и нуге, кусочки его выделяются в мороженом, наконец, совершено особая статья — calisson — миндальное печенье. Миндаль можно даже пить. Для этой цели создан ликер «Амандин».

Миндаль приносит пользу, снижая уровень вредного холестерина в крови, очищая кровеносные сосуды. И вам можно позавидовать, если вы однажды в феврале окажетесь в Провансе во время цветения миндаля, когда посадки миндаля окрашиваются в бело-розовый цвет, выделяясь на мрачном, пока еще серо-зеленом фоне холмов ранними вестниками весны.

Следует к тому же иметь в виду, что существует еще и горький миндаль, орехи которого содержат большое количество синильной кислоты. Десяти съеденных орехов горького миндаля достаточно, чтобы заболеть, от двадцати человек может умереть. Смерть от таких орехов, однако, маловероятна, ибо мало кто в состоянии разжевать даже один такой орешек. Очень уж они гадкого вкуса.

Amis, Les

Друзья

Проживая в Провансе, я убедился, что моя популярность прямо зависит от погоды. Желанность индивида повышается с повышением температуры воздуха, и, сам того не заметив, ты быстро превращаешься из знакомого в друга, а там и в место назначения.

Ближе к концу февраля, когда пейзаж оживляют ранние цветы миндаля, когда теплеет утренний ветер, начинаются звонки. Звонят с далекого холодного севера, интересуются твоим здоровьем, жалуются на долгую жестокую зиму, как бы мимоходом интересуются погодой Прованса. Таким образом проявляются начальные признаки охоты к перемене мест, хотя в первых разговорах о склонности к миграции не упоминается. Терпение. Всему свое время.

Протекают недели, звонки учащаются, снаряды ложатся ближе к цели: когда вода согреется, чтобы можно было в ней плавать? Много ли народу в июне? Сколько ехать от Кале до Экса? Затем собеседник начинает проявлять интерес к твоим планам на лето.

Вопрос не столь невинен, ибо сразу насаживает тебя на рога дилемме. Если скажешь, что собираешься в Сибирь ловить таежных бабочек, собеседник проявит чуткость и предложит приехать в Прованс проследить за твоим пустующим домом. Если же скажешь, что никуда не собираешься, тем лучше. Собеседник предложит приехать в Прованс и дать тебе возможность проследить за его добрым здравием.

Прошло несколько лет, прежде чем я понял, как мне было бы тяжело без этих ежегодных визитов. Если бы никто ко мне не заявлялся, я вынужден бы был влачить тяжкую ношу безделья, валяться возле бассейна, спокойно ужинать на террасе, отдыхать… Что это за жизнь?

14 июня 06

Представь себе, мы в июне проедем через Прованс! Не найдется ли пары кроватей на недельку-другую? Нас четверо плюс пес (не беспокойся, он дисциплинированный).

До встречи. Твой Билл

палата лордов

Anchoiade

Анчоад

Пламенный рыбный деликатес, острый соус из растертых анчоусов, чеснока и оливкового масла. Насколько мне известно, какого-либо классического, устоявшегося рецепта не существует, дозволяется импровизировать, ориентируясь на индивидуальную переносимость чеснока. Нанесенный на тонкий тостик, он одна из немногих закусок, достаточно действенная, чтобы пробить свой вкус сквозь предобеденный пастис. Анчоад вполне употребим к салатам из сырых овощей.

ПРИМЕЧАНИЕ: Анчоусы, как из бочки, так и из консервной банки, могут оказаться чрезмерно солеными. В этом случае их следует перед употреблением вымочить в разбавленном водой молоке. Минут десять, не более.

Âne

Осел

В дремучем своем невежестве я долгое время считал всех ослов одинаковыми: серыми, упрямыми, низкорослыми, как бы лошадьми в миниатюре. Мое «ослиное образование» началось, когда сосед купил Селесту.

К удивлению своему, я узнал, что лишь во Франции обитают целых десять видов ослиного семейства, от grand noir, большого черного, du Berry до baudet du Poitou, весьма разных по росту, облику, характеру. Прелестная Селеста представляет собой âne de Provence, провансальскую разновидность. Она меньше своих сородичей, однако копыта у нее большего размера. Тело покрывает густая серая шерсть разных оттенков, каждый глаз обведен белым, а на лопатках и спине ясно вырисовывается темно-бурый Крест святого Андрея, la croix de Saint André. И милейшая улыбка. Улыбка появляется на физиономии Селесты всякий раз, когда вы предлагаете ей морковку.

Ослы Прованса скорее всего наиболее знаменитые из всех французских ослов. Славой своей они обязаны произведениям Жионо, Паньоля и Доде. Невзирая на их славу, официальная ослиная бюрократия не спешила признать их право на независимость. Лишь в 1995 году национальная ассоциация производителей выделила провансальских ишаков в особую породу. Теперь для них завели соответствующие книги родословных, детально задокументированы все положенные характеристики стопроцентного âne de Provence. Должна вписываться в определенные пределы высота в холке, ясно вырисовываться крест, описывается цвет и длина ушей — все, вплоть до «размера обуви». Я заметил лишь одно упущение, по-моему существенное. Не описаны вокальные данные. По мнению местных знатоков, знаменитое ослиное «и-а!» звучит не по-французски hi-han, hi-han, а по-провансальски hi-hang, hi-hang!

Anglais, Les

Англичане

Когда в XIX веке в Провансе впервые в значительном количестве появились англичане, в прованский лексикон еще не вошло обозначение для туриста. Вместо него использовалось слово anglais, вне зависимости от национальности иностранца. В какой-то мере ситуация сохранилась и поныне. Все розоволикие иностранцы — американцы, голландцы, немцы — по инерции воспринимаются как англичане.

Как англичанин я легко понимаю тягу своих соотечественников к Провансу. Мы выросли на маленьком мокром острове, под полупостоянной пеленой тяжелых туч, и ясное, безоблачное небо Средиземноморья, предсказуемая погода без резких изменений, жизнь без носков и зонтиков кажется нам особенно привлекательной. Многие из нас не способны устоять перед тягой на юг. С течением времени такие беженцы из Туманного Альбиона стали прибывать на юг Франции, как выразился один мой французский знакомый, «как с фабричного конвейера». Мне показалось интересным, что всех англичан можно весьма условно подразделить на три группы с размытыми границами.

Первая и, надеюсь, самая большая, состоит из тех, кто хочет приспособиться к местному образу жизни. Они работают над своим французским, о котором ко времени прибытия во Францию у некоторых из них сохранились смутные школьные воспоминания. Они стараются понять и усвоить основные местные обычаи, привычки, включая ритуальные поцелуи, двухчасовые ланчи и некоторое пренебрежение пунктуальностью. Они завязывают контакты с соседями, прислушиваются к советам старожилов. Она намереваются остаться здесь надолго.

Вторая группа… Этим лучше было бы оставаться в Англии. Физически они присутствуют в Провансе, однако изолировались от окружения англосаксонским коконом. Они смотрят новости Би-би-си и получают английские газеты. Во время частых наездов на родину обязательно устраивают набеги на супермаркеты, отовариваясь впрок английским сыром, английской колбасой, английским беконом и — непременно! — английской тушеной фасолью со свининой. Они страдают от прованской жары и еще больше — от характера провансальцев, которого они не одобряют. Проходит какое-то время, и они уезжают в Аквитанию, в Дордонь, где чаще радуют душу дожди, большая английская колония, английская газета и английская крикетная команда.

Третья, самая маленькая, группа как бы противостоит второй. Эти изо всех сил стараются подавить в себе все английское и «перефранцузить» французов. Береты они, правда, почему-то не напяливают, но вовсю щеголяют местной галликой: выписывают местную «La Provence», повсюду таскают с собой складной нож «Опинель» с деревянной ручкой, который всякий раз вытаскивают, когда возникает потребность что-то разрезать — и чуть ли не выискивают такие потребности; курят только французские сигареты, предпочтительно черный табак, запрессованный в гильзу из papier maïs, кукурузной бумаги. У них всегда с собой куча купонов местных лотерей, на ногах парусиновые штиблеты по щиколотку, а ездят они, если повезет раздобыть, на древнем «Ситроен-2CV» цвета старой пачки «Голуаз». Экипировавшись таким образом, они усаживаются за персональный столик перед кафе и наслаждаются ролью мрачного крестьянина, неодобрительно косясь на чужаков.

Какое-то время я несколько переживал как за свою национальность, так и из-за существования неустранимого межнационального барьера. Но потом как-то один из моих соседей-собутыльников, с размаху опустив пятерню на мое плечо, просветил меня на этот счет:

«Ты, конечно, англичанин, не повезло тебе, что ж поделаешь. Но знай, почти все мы тут предпочтем англичанина парижской штучке».

Я сразу же почувствовал себя намного лучше.

Вместе мы выдержим.

Antiquités et Antiquaires

Антиквариат и антиквары

Откуда взялась страсть тащить в дом всякую дрянь, выкинутую с чужих чердаков? Откуда интерес к ночным горшкам XVIII века, слепым растрескавшимся зеркалам, выцветшим дореволюционным обоям? Нежели мы не можем обойтись в доме, в котором, кажется, есть все необходимое, без стойки для зонтиков, сооруженной из нижней части задней ноги слона? Без наполовину съеденного древоточцами шкафа или комода? Без рассчитанной на карлика кушетки? Конечно можем. Тем не менее тысячи из нас — да что там тысячи, сотни тысяч! — проводят часы, а то и целые дни, все выходные, роясь в пыльных складах и аукционных залах. Этот бессмысленный досуг стал настолько популярным, что в английском языке появился даже специальный неуклюжий глагол: «антикварить».

Прованс, в котором история рассыпала множество своих осколков, представляет собой для охотника за антиквариатом настоящее поле чудес. В деревнях, в городах, на хуторах действует множество brocanteurs, старьевщиков, и их коллег antiquaires, антикваров, различающихся масштабом цен. К примеру, возле Экса на RN7 обосновалась целая колония торговцев. Их соседи дальше по шоссе, кажется, специализируются на разборке особняков. Они продают камины, лестницы, двери с коробками, арки, фронтоны, статуи, кованые ворота, плиты каменных полов и мостовых, павильоны и бельведеры… Все это нагромождено, как в кладовой какого-то гиганта. Подобные же заведения можно отыскать под Аптом и Кавайоном.

Но подлинным раем для любителей всего редкого и древнего можно назвать в Провансе, пожалуй, только Иль-сюр-ла-Сорг, городишко с семнадцатитысячным населением между Кавайоном и Карпантра. По субботам и воскресеньям население его резко увеличивается. Торговцев из Парижа, Нью-Йорка, Лос-Анджелеса и еще бог весть откуда чуть ли не больше, чем местных и отпускников. Они выискивают, вынюхивают покупку века, хотят найти нечто необычайное. Здесь, в Иль-сюр-ла-Сорг, это не исключено. И местные торговцы охотно подыгрывают приезжим.

Торговое здание известно в наши дни как «Деревня антикваров». Это своеобразный крытый рынок антиквариата с шестьюдесятью торговыми местами (или около того), расположенными в два яруса. Взгляд приковывают соблазны всякого рода: канделябры, медные корыта и ванны, мягкие клубные кресла, обелиски, бюсты, портреты чьих-то предков, прилавки мясников, будуарные табуреты, столовые сервизы, клетки для попугаев XIX века, комоды, книги в кожаных переплетах, продаваемые метрами, башенные часы, кубки, медали, медальоны, загадочные безделушки, о назначении которых не сразу догадаешься… Иными словами, все для желающего оживить свой интерьер.

Но даже если, обойдя все стойки, лавки, лотки, вы не обнаружите комода своей мечты, не отчаивайтесь. На авеню де-Катр-Отаж одна за другой следуют резиденции антикваров, обставленные как дворцовые помещения. Столы, кресла, диваны, картины, шкафы, кабинеты с бронзой и с позолотой или без таковых. Безобразие, но цены на все эти сокровища не выставлены. Вы можете спросить, и ответ, как я сильно подозреваю, определяется вашей национальностью и обликом. Американка, обвешанная драгоценностями, явно услышит не ту цену, что француз в скромных вельветовых штанах. Выглядеть богатеем здесь не следует. И можете оставить дома свою чековую книжку. Здесь предпочитают наличные.

Apothicaires, Rose de

Аптекарская роза

Не часто одна-единственная роза обзаводится такой уймой имен. Роза галльская или французская роза Официналис, Алая роза Ланкастера, прованская роза (ничего общего с Провансом, несмотря на сходство названий), проще же — аптекарская роза. Вот и выбирайте на свой вкус. Нет сомнений в древности этой розы. Согласно преданию, она занесена во Францию со Среднего Востока в 1242 году графом Тибо IV Шампанским.

Аптекари признают за розой не только эстетические качества, но и определенные «медицинские добродетели». В виде настоя или сиропа она утихомиривает бури в пищеварительной системе, в виде лосьона очищает и залечивает кожу, с ячменным сахаром лечит горло. В Провансе к медицинским свойствам добавились еще и сверхъестественные, мифологически-маникюрные.

«В Провансе чуть ли не повсеместно принято впервые обрезать ногти у малых детей под кустом розы. Считается, что в этом случае они вырастут честными и обладающими прекрасным голосом». Такое напитанное оптимизмом извещение можно прочитать на красивой табличке, помещенной на выставке аптекарской розы в магическом саду Мас-де-ла-Брюн, возле деревни Эйгалье. Этот сад, называемый Садом алхимика, представляет собой набор садов ботанических. Три самых больших разбиты в гигантских квадратах: черном, белом и красном. Когда проходишь по ним, создается впечатление, что маршируешь по картинам, которые художник исполнил не красками, а цветами. Неординарное произведение у стен столь же неординарного дома.

Мас-де-ла-Брюн, выстроенный в 1572 году — прекрасный образец провансальского ренессанса, наиболее полно сочетающий все его элементы: свинцовые решетки, круглую башню донжон, орнаментированные купола, пилястры, ниши, антаблемент. Современные архитекторы любуются этим великолепием с ностальгическим восхищением. Жильцы дома тоже весьма необычны. Здесь постоянно проживают русалка, Тараск (дракон, непременный персонаж южнофранцузского эпоса), все четыре христианских евангелиста и две резные головы, символизирующие гнев и обжорство. Все это и прекрасный сад — что еще нужно, чтобы прекрасно провести день?

Apta Julia

Апта Юлия

То, что в римские времена назвали в честь Юлия Цезаря Апта Юлия, стало теперь просто Аптом. Город называет себя «мировой столицей засахаренных фруктов», хотя, вероятно, лучше известен лихорадочной активностью утреннего рынка, достаточно оживленного в течение всего года, но в июле и августе бьющего все рекорды. Вряд ли кому в эти летние месяцы удастся протолкнуться между рядами, не наполучав синяков от необъятных закупочных корзин. Зимой на рынке спокойнее, а возле «Кафе де Франс» или кафе «Грегуар» обычно дежурит один, иногда двое охотников за трюфелями и часто можно видеть человека, засунувшего голову в полиэтиленовый мешок, нюхающего трюфель, прежде чем его купить.

В центральной части Апта достойны повышенного внимания два объекта совершенно различного характера. В соборе Святой Анны, построенном в конце XII века, можно полюбоваться витражами XIV столетия, изображением Иоанна Крестителя и различными реликвиями, одну из которых представляют как покров святой Анны. На самом же деле это трофейное арабское знамя, захваченное крестоносцами в ходе Первого крестового похода.

В двух минутах ходьбы от собора, на плас Сетье, вы обнаружите едва ли не лучшую виноторговлю Прованса. Я провел здесь не один счастливый час. Элен и Тьерри Риоль в их семейном «Cave Septier» специализируются на винах юга. У них потрясающий выбор «Кот-дю-Рон», «Кот-дю-Люберон», некоторые из сокровищ Лангедока, а также ассортимент eaux-de-vie, то есть водочный, восстанавливающий веру в алкогольную силу фруктов.

Фрукты в иной ипостаси изобилуют в маленьких, полуремесленного типа кондитерских лавочках, таких как «Confiserie Saint Denis» и «Confiserie Marcel Richaud», где всевозможные fruits, фрукты, обрабатываются, главным образом вручную, то есть как в старину, confits à l’ancienne. Из фруктов изгоняется вода и заменяется сахарным сиропом, заполняющим плод изнутри и покрывающим его снаружи защитной оболочкой. Никакому сластене не устоять перед столь заманчивой продукцией.

Artichauts à la Barigoule

Артишоки а-ля баригуль

Лишь в наиболее древних поваренных книгах найдете вы упоминание о герое этого блюда, настоящем barigoule (он же barigoule). Barigoule представлял собой гриб семейства сморчковых, чрезвычайно вкусный. Поэтому естественно, что применялся он во множестве рецептов, а блюда «с его участием» получали аппетитный довесок к наименованию: «à la barigoule». От места своего рождения в Alpilles довесок этот распространился по Провансу, а затем, вместе с выходцами из Прованса, и далее по всему свету. Мне довелось встретить его в ресторанах Нью-Йорка и Сан-Франциско. К сожалению, если блюда, его включающие, шагают по планете, сам несчастный barigoule вымер уже не одно столетие назад, оставив по себе лишь добрую память.

Невзирая на это печальное обстоятельство, современная кулинарная рецептура предлагает более интересный способ поглощения артишоков, чем просто с уксусом. Для настоящего barigoule берутся молодые артишоки, нежные и небольшие, исходя из четырех на едока — вполне достаточно. Проблемы возникают, когда доходит до изготовления ложа, на котором покоятся артишоки. Здесь даже столь авторитетный рецептурный источник, как «Список кулинарного достояния Франции», несколько колеблется в рекомендациях окончательного варианта. Мелко нарубленный лук, морковь, лук-шалот, оливковое масло, белое вино для начала. А еще? Грибы, измельченное сало, чеснок, ветчина, хлебные крошки, панировочные сухарики, лимон, петрушка, лук зеленый многолетний, масло сливочное — все это появляется в разных рецептах. Что именно узаконить и в каком качестве, подложки или начинки?

Вопрос такой важности может решить лишь гастрономическая власть, блюстители Appellation d’Origine Contrôllée (AOC), то есть «подтверждения подлинности наименования». Уверен, этот случай вполне заслуживает их внимания. Они должны собраться, желательно призвав для поддержки авторитетного шеф-повара из Прованса, и утвердить официальный рецепт à la barigoule. По завершении операции напрашивается банкет в Елисейском дворце с презентацией результата всему миру.

Automne

Осень

В холмах пальба. Открывается охотничий сезон. Зелень виноградников рыжеет, буреет, золотится. Розовое вино на столе краснеет. Лягушки замолкают, рыба опускается на дно водоемов. Огонь возвращается в кухню, жаркое на плиту. Последний заплыв в бассейне. Стая куропаток взметается из щетины жнивья. Vignerons, виноградари, переводят дух: урожай убран. Деревня стряхивает с себя летнюю истому, на рынке снова больше местных, чем приезжих. Несколько запоздалых бабочек с усилием поднимаются в воздух и снова припадают к земле. Змеи прячутся.

B

Bambouseraie d’Anduze

Бамбуковая роща Андюза

Уникальность этого заповедника оправдывает нарушение границ Прованса, причем, попав в это место, можно подумать, что от Прованса вы удалились на тысячи километров, оказались где-то в Лаосе или на Бали. Вам придется напомнить себе, что вы в пятидесяти километрах от Нима.

Бамбуковая роща в Прафрансе, как официально называется этот сад, представляет собой памятник ботанической одержимости энтузиаста-одиночки. Юджин Мазель, наживший состояние на импорте пряностей из Азии, потратил его между 1855 и 1890 годами — целиком, без остатка — на создание и поддержание предмета своей страсти, настоящего бамбукового леса.

Мазель умело использовал предоставленное ему природой. Он присмотрел укромный кусок земли на местности с плодородной почвой и благоприятным для бамбука микроклиматом. Главной проблемой оказалось орошение. Естественное, небесное, оказалось, соответственно географическому местоположению, капризным и ненадежным. Недели и месяцы суши сменялись потопами экстравагантных прованских муссонов. Мазель задумал соорудить искусственную систему орошения, использовать воду с верховьев реки Гардон, протекавшей в полутора километрах от его участка. Этот источник избавил его драгоценный бамбук от необходимости мириться с капризами природы.

Система орошения потребовала, однако, значительных затрат. Уход за громадным садом — здесь работала не одна дюжина садовников — тоже требовал денег. Но Мазель не скупился, и мечта его осуществилась. В его Bambouseraie процветали не только три сотни видов бамбука, но и пальмы, бананы, секвойи; он устроил в саду лабиринт, в прудах цвели лотосы, водился японский карп. Пятнадцать гектаров ботанического чуда! Хочется надеяться, что ему довелось хотя бы несколько лет наслаждаться содеянным, прежде чем в 1890 году иссякли деньги.

После банкротства Мазеля его бамбуковый заповедник достался банку. Главная забота банка — чистоган, никак не листики-цветочки. Сад захирел, однако в 1902 году снова попал в заботливые руки. Семья Гастона Негре взяла на себя заботу о заброшенной роще. В наши дни за садом присматривают внучка мсье Негре и ее муж. На их плечах громадный объем работ. Сотни тысяч деревьев и иных растений, обширная оранжерея XIX века, несколько миль оросительных каналов, и все в идеальном состоянии, ни сломанного стебелька, ни сорной травы. Старый Мазель мог бы лишь порадоваться.

Бамбук поражает посетителя прежде всего размером. Ведь по своей биологической сути бамбук — трава, и нам как-то сложно представить себе, что дальний родич нашего газона вымахал ростом в тридцать метров. Стебель этой травы у основания объемом в рубенсовское бедро. Иные виды бамбука растут так быстро, что внимательный глаз может уловить этот процесс: метр в сутки в сезон роста!

Еще один сюрприз бамбука — его цветовая гамма. Кроме привычной блекло-желтой окраски тросточки Чарли Чаплина бамбук в Bambouseraie произрастает разных оттенков зеленого — от сияющего изумрудного до матового камуфляжного: коричневый, зеленый с желтыми полосами и, наконец, черный, на солнце отливающий цветом эбенового дерева. Цвет, размер, характер насаждения (заросли, изгородь, горшковый комнатный вариант) — бамбуком можно декорировать как комнату, террасу, так и усадьбу, поле. Спокойное, умиротворяющее растение, глаз на нем отдыхает. Проходя сквозь заросли бамбука, дробящие яркий свет солнца, слегка шелестящие листьями на свежем ветерке, я пережил чудесные моменты. Волшебное место.

Bancaux

Террасное земледелие

Крестьянам в Провансе во все времена приходилось нелегко. Зимы часто суровы, лето всегда обжигает, великую сушь сменяют хляби небесные, мистраль грызет почву и кожу, всегда уносит плодородный слой с вашего участка в виноградник соседа. Если ваша земля к тому же наклонена к горизонтали этак градусов на сорок, остается лишь оставить земледелие и заняться каким-нибудь не менее важным делом, к примеру политикой.

Земледельцы старого Прованса отличались, однако, завидной настырностью, сдаваться не собирались, и никакой уклон не мог против них устоять. Они выбрали непростую, но эффективную тактику: bancau. Заключалась она в следующем.

Весь склон делился на определенное количество громадных уступов-ступеней с разницей высот в половину — две трети роста хозяина. Поверхности ступеней выдерживались горизонтальными, уступы стремились к вертикали и укреплялись подпорными стенками из камня, в них устраивались лесенки, состоящие из ступеней нормального человеческого размера, позволяющими быстро и удобно перемещаться с террасы на террасу. На террасах высаживались масличные или фруктовые деревья, виноград, овощи. Заботливый уход и орошение приводили к тому, что сегодня можно наблюдать по всему Провансу.

Такое земледелие весьма продуктивно, а кроме того, в высшей степени декоративно. И всю эту полезную красоту люди создали без таких могучих помощников, как бульдозеры, экскаваторы и грейдеры, а лишь при поддержке лошадок, мулов, осликов, киркой и лопатой, голыми руками, выносливыми спинами и усердным трудом, поливая склоны рабочим потом.

Вапоп

Банон

Легенда, эта волшебно туманная, непроверяемая форма истории, рассказывает, что римляне обожали благородный козий сыр города Банон. Император же Антонин Пий (86—161) в этой любви оказался настолько последовательным, что скончался в результате непомерного его потребления. Конечно, этот анекдот современные сыроделы не упоминают, но он прекрасно иллюстрирует, как трудно остановиться, если ты взялся за добрый зрелый банон.

Мое первое знакомство с козьими сырами закончилось так же, как, я уверен, у большинства людей вне Франции: разочарованием. Случилось это много лет назад в Лондоне. Сейчас ситуация улучшилась, но тогда в Англии в иностранных сырах не разбирались, относились к ним как к своему чеддеру, что зачастую ставило под сомнение съедобность продукта. Так и произошло с моим первым козьим сыром, бледным, потным резиновым кругляшом, горьким и вонючим. Разило от него, извините, мочой.

Та оскорбляющая полость рта хоккейная шайба, разумеется, ничем, кроме разве что формы, не напоминала истинного банона, часто и совершенно справедливо определяемого как «вкрадчивый». Гладкий и мягкий, это сыр, который шепчет, а не кричит. Интересно объяснение его ненавязчивого букета. Каждый истинный банон должен быть plié — полностью обернут листьями каштана и перевязан пальмовым волокном на манер этакого сельского подарка-сюрприза. Чтобы листья сохраняли упругость и не крошились, их вымачивают в вине или в виноградной водке marc. Эта пропитка плюс содержащиеся в листьях дубильные вещества придают сыру сливочный, ненавязчивый, но вполне ощутимый вкус, столь любимый римлянами.

Немного статистики: габаритами сыры невелики, в диаметре от семидесяти пяти до восьмидесяти пяти миллиметров каждый, толщиной от двух до трех сантиметров — идеальный размер на двоих. Не забудьте вооружиться свежим багетом и бутылкой местного вина. Для свежих сыров лучше подойдет белое или светло-красное из Ле-Бо-ан-Прованс или Люберона, для более зрелых лучше взять что-нибудь послаще, к примеру из Бом-де-Вениз.

Завершающий штрих: 24 июля 2003 года банону присвоен АОС, честь, которой удостоены лишь очень немногие сыры Франции. Император Антонин Пий, разумеется, пришел бы в восторг.

Bastide

Бастида

По всей Франции так называют укрепленный город, в Провансе — это деревенский дом. Конечно, не шато, однако выстроенный для людей, а не для коз, лошадей, овец, когда-то деливших жилплощадь с сельскими жителями попроще. Комнаты просторны, потолки не давят на макушку, много окон значительного размера, планировка продуманная и удобная, а не случайная, беспорядочная, как в жилищах рядовых селян. Фасад симметричный, проработанный, кровля шатровая — чем-то напоминает дом, изображенный на детском рисунке.

Участок перед домом распланирован в соответствии с желанием хозяина. Если владелец отличался склонностью к садоводству, к дому могла вести аллея платанов. Из фонтана брали воду для поливки растений, в бассейне плескались карпы, фасад и сад перед ним отмечали фрагменты художественной ковки, лепнины — балконные и лестничные решетки, балясины, урны, две-три статуи; живую изгородь украшала согбенная спина усердно подстригавшего ее садовника.

Странно, что во Франции, где официально отмаркировано и откалибровано все, вплоть до терминов для обозначения размера гравия, которым усыпан двор, употребление самого слова «бастида» не урегулировано. Им обозначают самые разномастные постройки, вплоть до дачного бетонного новостроя цвета яичного желтка или малосольной лососины. Боюсь, что самое ужасное еще впереди, что я вскоре услышу дальнейшее развитие — кошмарное новообразование bastidette, «бастидетка».

Bauxite

Боксит

От Ле-Бо меньше всего ожидаешь связи с крупным шагом технического прогресса. Городок на диво живописен, почти нереален. Похожа на сказку и его история с кровожадными seigneurs, сеньорами, монструозным маршалом Тюренном, с трубадурами, поэтами, красавицами, которых воспевали поэты, с куртуазностью и интригами — в общем, с обычной человеческой чехардой. И вдруг в истории Ле-Бо появилась страница, вписанная намного менее романтичным персонажем. Пьер Бертье открыл здесь месторождение сырья для изготовления алюминия и назвал это сырье именем деревни. Бокситы официально появились на свет в 1821 году, и мир смог спокойно смотреть в алюминиевое будущее в ожидании космических челноков и пивных банок из этого «крылатого» металла.

Старые бокситовые разработки превращены в Собор Образов, как бы зал под открытым небом, на известняковые стены которого проецируются различные картины с ежегодно меняющейся тематикой. Частично из-за этого зрелища, частично же, я уверен, из-за превосходной кухни двухзвездочного «Усто де Боманьер», городок притягивает массу туристов, миллион в год, согласно статистическим данным, причем иногда в разгар сезона кажется, что все они прибыли одновременно. Тем не менее посетить его не мешает.

Beaumes-de-Venise

Бом-де-Вениз

Несмотря на романтическое название, эта деревня к северу от Карпантра не имеет ничего общего со знаменитым городом каналов в Северной Италии. «Вениз» проистекает от наименования графства Венессен, древнего административного образования, примерно совпадающего с современным Воклюзом.

Деревня занимается виноделием. Здесь делают хорошее, доброе красное вино. Но главным образом «Бом-де-Вениз» знают — и пьют — в виде прекрасного сладкого белого вина из мускатного винограда. Местные пьют его охлажденным в качестве аперитива, причем некоторые удивляются англичанам, пьющим «Бом-де-Вениз» с десертом. Я, однако, знавал энтузиастов среди англосаксов, пивших его с фуа гра, с сырами, с шоколадным пудингом, на ночь и открыв глаза утром. Вот насколько легко проскальзывает оно в глотку.

Народ в Домен-де-Дурбан, сразу за Бом-де-Венизом, производит отличный мускат, регулярно собирающий похвалы винных обозревателей, иногда чрезмерно витиеватые. Вот, к примеру, один из них обряжает его в «платье из белого золота, аромат легкий и цветистый, с экзотическим налетом свежего лимона. Взрывная интенсивность его окатывает полость рта, отдает опаленным виноградом и абрикосовым компотом…» Вчитавшись в этот словесный компот, можно понять, что вино хорошее.

Belges, Les

Бельгийцы

Печально, но факт: большинству из нас непременно нужен время от времени под рукой иностранец, чтобы, осмеивая его, поддержать чувство собственного достоинства. Англичане привыкли прохаживаться насчет ирландцев. Американцы (пока это не стало считаться политически некорректным) упражнялись в остроумии в адрес поляков. Французы же, несмотря на уже безграничное чувство собственного достоинства, сыплют стрелы своего остроумия в такое количество целей, что выделить одну из них затруднительно.

В Провансе же, как можно понять, проведя непродолжительное время в любом сельском кафе, выделяются две основные иноземные мишени: парижане (к которым мы еще вернемся) и почему-то бельгийцы.

Почему, за что так достается несчастным бельгийцам, я так и не понял и обратился за консультацией к мсье Фаригулю, моему эксперту-социологу.

«Почему мы потешаемся над бельгийцами? — повторил он мой вопрос и выдержал паузу, чтобы подчеркнуть логичность ответа. — Потому что они бельгийцы».

И он тут же выдал мне две шутки, которые ему самому казались смешными.

Французы ездят по правой стороне дороги. Британцы ездят по неправой стороне дороги. Бельгиец прется посередине.

Парижского официанта, притворяющегося, будто он не понял, что вам требуется, следует одернуть фразой: «Мсье, у вас трудности с французским. Вы, вероятно, бельгиец?»

Из чего можно заключить, что чувство юмора мсье Фаригуля не отличается утонченностью. Но чего можно ожидать от человека, встречающего каждого англичанина подначкой типа «мой портной богач» — «Aha, my tailor is rich, eh?».

Насчет французского чувства юмора, как и насчет всего на свете, существуют разные теории, и я решил проверить одну из них на Фаригуле. Я оформил это в форме вопроса и ответа.

Вопрос: Отчего французы так смеются шуткам над бельгийцами?

Ответ: Оттого, что это единственные шутки, которые французам понятны.

Проверка моя, надо признаться, не удалась. Отношения между Фаригулем и мной сразу охладились и наладились, как ни странно, с помощью президента Франции Ширака. Когда он заявил перед всем миром, что единственный вклад Британии в сельское хозяйство — коровье бешенство, Фаригулю это так понравилось, что он, убедившись в превосходстве французов в области юмористических оскорблений, вернул мне свою милость.

Bises et Bisous

Поцелуи и… поцелуи

Посетителей с севера зачастую застает врасплох тактильная интенсивность социальных контактов в Провансе. Как парижане, так и лондонцы, к примеру, привыкли к беседе, основанной на чисто словесном обмене информацией на расстоянии вытянутой руки. В Провансе они вдруг обнаруживают, что к участию в разговоре привлекаются разные части их тела. Их обнимают, сжимают, щиплют, похлопывают, тычут, иной раз потирают. Я помню озадаченное выражение на лицах участников такого рода разговоров, когда они, освободившись от собеседника, озабоченно проверяли, сколько синяков появилось на их коже. Многим нелегко привыкнуть к тому, что в Провансе разговор без соприкосновения — все равно что чесночный майонез без чеснока.

Еще больше сложностей влечет за собой вопрос о поцелуях при встречах с друзьями и знакомыми. В среднем по Франции считается, что по одному поцелую на щеку вполне достаточно для демонстрации вежливости и сердечности. Это на севере. На юге это тоже вежливо. Но ни в коем случае не сердечно. Скорее, выражает прохладное отношение к целуемому или зазнайство целующего. Три поцелуя — правило, четыре тоже вовсе не исключение. Проблему количества поцелуев я так и не смог решить за несколько лет ее изучения.

Целующий, подготовившись надлежащим образом, выпятив губы, приближается к целуемому. К чему подготовившись? К какому количеству поцелуев в серии? Два, три, четыре? Слишком мало — и оставишь подставленную щеку нецелованной. Переусердствуешь — ткнешься вместо щеки в нос. Лучший совет, на который я способен: внимательно следите за движениями головы целуемого и целуйте соответствующим образом.

Еще один озадачивающий аспект поцелуя — его грамматический род. В словаре вы найдете поцелуй женского рода (bise) и поцелуй рода мужского (bisou). На бумаге они означают практически одно и то же. Но на практике, разумеется, должны же быть какие-то различия! Возможно, различия эти технического характера, в степени выпячивания губ, продолжительности контакта их со щекой и так далее. Только во Франции приходится ломать голову над такого рода вопросами.

Bories

Традиционный для юга Франции каменный дом

Кто-то как-то принялся считать bories Прованса и насчитал около трех тысяч. Как правило, их можно обнаружить поодаль от населенных пунктов, построенными из камней, от которых крестьяне освобождали свои поля. В них хранили инструмент, прятались сами от ливней и от чумы, посещавшей селения. Исследователи отмечают сходство bories с постройками каменного века, схожими с nuraghi острова Сардиния, однако большинство из них не старше XVIII века.

Назвать их маленькими хижинами не поворачивается язык. Bories представляют собой интереснейший архитектурный феномен. Они сооружены из камня без капли связующего раствора, без цемента и штукатурки, без опорных столбов и балок. От разрушения bories удерживаются совершенным распределением веса составляющих их камней.

Сооружены они по трем основным типам: en gradin с уступами стен и почти плоской крышей, en cône, самые высокие, с конусообразной крышей, напоминающей передний конец пули, и en ruche, похожие на приземистые пчелиные ульи.

Мне очень понравилось, как выглядит borie на фоне лавандового поля, и однажды я спросил maçon каменной кладки, сможет ли мастер соорудить для меня такое чудо.

«Настоящий? — переспросил maçon. — Без раствора, балок, каждый камень подобрать и разместить вручную?»

И тут же ответил, прищурившись, смерив взглядом загоризонтную даль и пару раз цыкнув зубом. Можно, отчего же нет. Но поскольку работа эта очень сложна и трудоемка, не говоря уж о подборе материала, то дешевле для меня будет соорудить полностью оснащенный гараж машины на три. Я сначала подумал, что он шутит. Неужто сарай для лопат и мотыг столь сложное сооружение? В общем, мое лавандовое поле и по сей день обходится без borie.

Bouchons Rustiques

Пробки на сельских дорогах

Одно из удобств езды по сельским дорогам Прованса — почти полное отсутствие движения. Иной раз разъедешься с трактором или фургоном, но легковушек, особенно чистых, не поцарапанных, не помятых — то есть не местных — настолько мало, что крестьяне поднимают головы и провожают их взглядами, щурясь и прикрывая глаза от солнца. Лишь когда машина исчезает, они вновь склоняются над своим виноградом или над дынями.

Несколько таких мирных, безмятежных километров — и водитель впадает в блаженное расслабленное — и опасное! — состояние. Он любуется пейзажем, косится влево, вправо, вместо того чтобы следить за дорогой. Перед поворотом он едва сбавляет скорость — чего ради, он ведь один на дороге. И в этот момент лишь вмешательство Провидения и судорожное нажатие на педаль тормоза спасают его от катастрофы, от удара о стену из движущейся шерсти.

Сотни овец перекрывают дорогу, сколько хватает глаз. Они испуганно блеют, паникуют. Подскакивает собака, возмущенная непорядком. Вдали, за морем серых спин, виднеется одинокая человеческая фигура, не проявляющая признаков беспокойства. Пастух стоит, опершись на свой посох, ожидает развития событий.

Когда со мной случилось такое в первый раз, я запаниковал, дал задний ход, попытался как можно скорее развернуться. Овцы не отставали, некоторые даже перегоняли меня, собака изошла на лай. Пастух, как мне показалось, заспешил ко мне на помощь. За всей этой суматохой я соскользнул в канаву и застрял.

Стадо прошло мимо минут за десять. Замыкающий шествие пастух с лицом, цветом и текстурой напоминавшим старую кожаную куртку, оценил ситуацию, сочувственно покачал головой и сообщил мне, что я застрял. Он посоветовал мне выключить мотор и проявить терпение. Еще раз осуждающе покачав головой, он проследовал за стадом.

Мораль: в Провансе следует помнить, что преимущество на дорогах за овцами.

Bouffadou

Каминная трубка

Этот в высшей степени полезный аксессуар изобретен не в Провансе, а в горном департаменте Лозер, где большинство обитателей мужского пола гордятся пышными усами. Как нас уверяли, именно усы и стали главной причиной возникновения столь мудреного артефакта.

Как и многие другие остроумные практические затеи, bouffadou отличается практичностью и незатейливостью. Это прямая сосновая ветка, на всю длину высверленная по оси, то есть превращенная в трубку. Направь трубку на очаг, приложи удаленный от пламени конец ее к губам, подуй — и огонь разгорится ярче, оживут дотлевающие угольки. И усы не подвергаются риску возгорания. Статистика, правда, не сообщает о пожарах под носами лозерских горцев, но изобретение bouffadou позволяет заподозрить, что такие случаи имели место в прошлом.

Разумеется, такая блестящая идея не могла не распространиться по планете, и вскоре в Провансе тоже появились приборы, основанные на том же принципе действия, но улучшенные, усовершенствованные, обладающие новыми возможностями.

Провансальский bouffadou выполняется не из дерева, а из железа, часто снабжается латунным нагубником с одной стороны и прочным крюком с другой, служа таким образом не только для наддува, но и в качестве кочерги. Этим в высшей степени полезным приспособлением должен оснащаться каждый камин.

Bouillabaisse

Буйабес

Это явление называют тушенкой, супом из золота, мистическим снадобьем, магическим синтезом, пляжной шамовкой, божественным соблазном, а также тем, ради чего Господь создал рыбу. Ему посвящены в высшей степени прочувствованные поэтические строки. Венера, говорят, обкармливала им своего супруга, Вулкана, дабы тот заснул и не мешал ее шашням с Марсом. По поводу источников и составных частей этого явления велись и ведутся жаркие споры, и конца им не видно. Он располагает собственной Хартией! Нет, это не просто блюдо к столу.

Истоки bouillabaisse, правда, усложненностью не отличаются. Возвращаясь с уловом, рыбаки средиземноморских деревень, сортировали рыбу. Та, что не подходила на продажу, откладывалась для ужина. Разводили огонь, подвешивали над ним котелок, вода вскипала, в воду летела рыба, добавлялось что было под рукой. Только и всего. Название bouillabaisse объясняется как сокращенное от bouillon abaissé, то есть уваренный, «опустившийся» густой бульон.

Благодаря французскому гению усложнять все, особенно относящееся к еде и питью, эти дни первозданной простоты безвозвратно канули в прошлое. Рыбачий ужин задокументировался, оброс историей, рецептурой, различающейся в деталях, а если верить ее апологетам, резко противоречивой, «единственно верной» и кощунственной. Рецепт рыбного супа меняется на всем протяжении средиземноморского побережья Франции. Марсель, Тулон, Антиб защищают каждый свои взгляды на то, что можно и чего нельзя. Белое вино? Непременно, согласно одному рецепту, ни в коем случае — по другому. Картофель? Да вы что! — возмущается один знаток. Да как же без него! — негодует другой. Гренки, натертые чесноком? Абсолютная необходимость или же, соответственно, святотатство, смотря по тому, какого знатока вы слушаете. Попутно напоминаю, что Прованс — край знатоков.

В Марселе подошли к теме наиболее серьезно. Так же, как когда-то там присвоили пастис — le vrais pastis de Marseille, — теперь мобилизовали значительные усилия, дабы убедить публику, что нигде, кроме Марселя, вы не найти bouillabaisse, приготовленный в строгих правилах искусства. Ибо в Марселе таинство его приготовления совершается в соответствии со статьями официально утвержденной Хартии буйабеса.

Хартию эту, естественно, испекли в том же Марселе, собрав для этого консилиум шеф-поваров. Произошло это в 1980 году, а цель ставилась самая благородная: предохранить простого, несведущего гражданина с улицы от подделок. Участники совещания определили ингредиенты, пропорции, технологию приготовления и сервировки буйабеса. Разумеется, при этом внушалось, что каждый, кто обратится в заведение, к Хартии не примкнувшее, получит жалкий фальсификат настоящего божественного блюда.

Один из самых известных ресторанов Марселя, «Миамар» на Кэ-дю-Пор, разумеется, принял эту Хартию. Вы заказываете здесь то, что называется в меню «La vrais bouillabaisse Miramar» (разновидность «La vrais bouillabaisse Marseillaise»), и к вам в тарелку попадает следующее: морской скорпион, рыба-солнечник, морской угорь, морской петух, рыба-удильщик, пинагор, томаты, картофель, лук репчатый, чеснок (!!!), шафран, тмин, фенхель, оливковое масло, петрушка, перец, соль.

Согласно сложившейся традиции, перед приготовлением вам должны предъявить рыбу, чтобы вы смогли оценить ее свежесть. После приготовления рыбу вам нарежет официант, тоже при вас, чтобы вы видели, что работает специалист, а не какой-нибудь кухонный подмастерье. Должны подать сопутствующий соус rouille — тот же чесночный майонез aioli, только обильно сдобренный красным перцем и слегка тронутый шафраном; полагаются также тонко нарезанный, слегка обжаренный багет и, наконец, бутылка белого «Бандоля» или белого «Шатонеф-дю-Пап». И можно приступать к долгому, неторопливому, хотя и хлопотному наслаждению.

Детали рецептов могут оспариваться в долгих и зачастую ядовитых спорах, но в одном пункте все спорщики, от Перпиньяна до Ментона, соглашаются: рыба для буйабеса должна использоваться исключительно средиземноморская. Потому я недавно несказанно удивился, натолкнувшись на рецепт некоего «креольского буйабеса». Удивление переросло в полнейшее неприятие, когда я встретил в рецепте упоминания о креветках, муке, растительном масле или маргарине, устрицах, курином бульоне — как все это попало в буйабес? Бог знает, что сказал бы об этом безобразии шеф-повар «Мирамара».

Bourreau, Le

Палач

Немногим странам так повезло с национальными символами, как Франции. Эйфелева башня, багет, Наполеон, Брижит Бардо… К этому списку, однако, напрашивается еще одно непременное дополнение, исключительно французское и довольно мрачное, которое вы вряд ли увидите на поздравительной открытке: гильотина.

Хотя смертная казнь во Франции существовала со времен Средневековья, в 1791 году предпринималась попытка ее запрета. Вопрос обсуждался в Национальном собрании, однако к отмене смертной казни не привел. В качестве уступки противникам смертной казни законодатели упразднили пытки, но сама казнь сохранилась и даже появилась статья во французском законодательстве в едином для всей страны воплощении, в отсечении головы от тела: Tout condamné à mort aura la tête tranchée.

Однако одно дело — записать в законе, что голова должна слететь с плеч, другое — выполнить эту процедуру. Случилось так, что одним из политиков того времени оказался доктор Жозеф Гильотен, профессор анатомии. Он добился принятия на вооружение специальной машины для обезглавливания, несмотря на его вполне понятное нежелание связать свое имя с инструментом смерти, названным в его честь гильотиной. Гильотина работала долго и плодотворно, пока ее не упразднили вместе со смертной казнью в 1981 году. Бывшие палачи еще живут во Франции, и я встретился с одним из последних, Фернаном Мейсонье, в его доме в Фонтен-де-Воклюз. Туристы устремляются в этот городок в основном из-за связи его с именем итальянского поэта XIV века Петрарки и чтобы полюбоваться на живописный исток реки Сорг, вытекающей из пещеры у основания крутого утеса.

Городок невелик, в таком не спрячешься, однако мсье Мейсонье не из тех, кто боится известности. Он автор книги «Слова палача», посвященной его трудовой активности (двадцать лет, двести обезглавленных), работы своей не стыдится и любит о ней поговорить. Плотного сложения бодрячок семидесяти с лишним лет, ничем особым не выделяющийся, смахивающий скорее на фермера, свыкшегося с мирным трактором или подрезающего виноградную лозу. В гостиной его, однако, почетное место отведено небольшой действующей модели гильотины и книгам о преступлениях, наказаниях и правосудии.

Эта тематика, связанная с делом его жизни, можно сказать, составляет его хобби. Он в состоянии часами взахлеб расписывать действие всевозможных пыточных приспособлений, собранных в его коллекции. Он даже открыл музей и пытался демонстрировать свое собрание публике, но затея не окупилась, и теперь мсье Мейсонье продает свои сокровища. Если вас интересуют всяческие ножные и ручные цепи, кандалы — выбирайте, мсье Мейсонье предложит вам простой ошейник с цепями XVI века за тридцать евро или сложное приспособление из двойного ошейника и наручников за тысячу четыреста сорок восемь евро. Покупателям предлагаются инструменты для клеймения, тиски для суставов, омерзительного вида стул с утыканным шипами сиденьем, веревка для повешения с автографом палача, пыточные щипцы, многохвостные плетки, здоровенный позорный столб с колодками, разного рода путы, железные маски, обруч для сдавливания головы, капканы на людей, мечи индийских палачей и многое другое. Желающим высылается прейскурант.

Я отвлекся от этой своеобразной коллекции, чтобы похвалить двух серых попугаев, глазевших на нас из выставленной рядом с моделью гильотины клетки. Весьма умные, а главное — патриотичные птицы. Мсье Мейсонье тоже горячий патриот, он выучил попугаев встречать день лозунгом «Vive la France!».

Случайно в разговоре всплыла дата рождения мсье Мейсонье, и я содрогнулся. 14 июня — наши дни рождения совпали. Мало этого кошмарного совпадения — наш с ним общий знак зодиака — Близнецы, единственный о двух головах.

Boutis

Плотная хлопковая ткань

Еще в XV веке прилично убранная кровать в провансальской спальне накрывалась стеганым одеялом-покрывалом — boutis, часто нарядным, украшенным цветочным орнаментом, изображениями животных, сценами религиозного или исторического содержания. Первое письменное упоминание о boutis относится к 1426 году и встречается в описи имущества графини д’Авлен в Шато-де-Бо. Более поздние варианты этого покрова и по сей день украшают постели не только в Провансе, их можно встретить и в иных точках планеты.

Популярность их вполне объяснима. Они красивы, добротно выполнены, практичны. Толщина их спасает укрывшегося от зимних холодов, прочность позволяет использовать на протяжении жизни нескольких поколений. Применение их не ограничивалось спальней. С XV по XVII век дамы Прованса охотно носили юбки из boutis, наиболее ухоженные младенцы тех же времен засовывались в конверты из этого же материала, снабженные водонепроницаемым слоем, предохраняющим одеяние мамаш от неожиданностей.

Роль столицы boutis, вне всякого сомнения, принадлежит Марселю. Около 1680 года от пяти до шести тысяч мастериц изготавливали в этом городе более сорока тысяч стеганых изделий ежегодно, марсельские узоры, broderie de Marseille, распространились по всей Европе. Из Индии, однако, привозили более яркие и еще более утонченно оформленные одеяла такого же типа. За индийской экзотикой закрепилось название les indiennes, она становилась все популярнее у всех, кроме производителей boutis, что, конечно, неудивительно. Перед лицом финансовой катастрофы воротилы французского текстильного бизнеса, занятые производством шелка, бархата, гобеленов и boutis, обратились за помощью к королю, внявшему просьбе верноподданных. В 1686 году король запретил ввоз les indiennes. В 1720 году — новая напасть. Разразилась эпидемия чумы, вызванная, в частности, ввозом зараженного хлопка. Эпидемия погубила пятьдесят тысяч человек. Импорт хлопка запретили, и для фирменного марсельского промысла настали черные дни.

Со временем положение нормализовалось. Белый boutis стал традиционной принадлежностью брачного ложа, а в стеганых юбках женщины Прованса щеголяли вплоть до Первой мировой войны. В наши дни лучшего boutis, чем в Иль-сюр-ла-Сорг, пожалуй, не найдешь. Обращайтесь за ним в лавку Мишеля Биена, коллекционера и торговца высочайшей квалификации. Если пожелаете покрыть свою кровать вещью, достойной передачи наследникам, — лучше адреса не найдете.

Brandade de Morue

Брандада из трески; рубленая треска по-провансальски

Теоретически брандада представляет собой маслянистое, тающее во рту пюре из трески, оливкового масла, молока и чеснока. Чтобы изготовить настоящую брандаду, следует набраться терпения и подобрать подходящую соленую треску — ни в коем случае не заменяя ее вяленой затвердевшей доской.

Торопиться с приготовлением брандады — грех. Треску следует вымачивать в воде в течение двух суток, периодически меняя воду. Слишком занятым или забывчивым могу рекомендовать прием, примененный неким господином Рамадье, взявшим за обычай вымачивать треску в сливном бачке домашнего унитаза, обеспечив таким образом регулярную смену воды при минимуме прилагаемых усилий.

Вымоченную треску следует проварить на медленном огне до размягчения (около восьми минут), очистить от кожи и костей и измельчить, одновременно подогревая молоко и масло в отдельных емкостях. В разогретое масло добавляется измельченная треска и энергично взбивается деревянной ложкой на медленном огне. В процессе взбивания попеременно добавляйте молоко и масло, по столовой ложке. Готовая масса должна получиться однородной и густой, сохраняющей форму.

Что касается чеснока, мнения экспертов не совпадают. Его советуют добавлять в растертом состоянии, хотя иные считают, что им следует натереть посуду. В Ниме, правда, можно встретить энтузиастов брандады, убежденных, что чесноку в ней не место. «Чеснок в брандаде — преступление против гастрономии», — услышал я от одного из них.

Классический рецепт не противится и развитию. К примеру, пятничная брандада, brandade du vendredi, содержит добавку картофельного пюре, а в brandade aux truffes добавляют финансово кусачую толику рубленых трюфелей.

Вкушать ее следует с поджаренным хлебом.

Bronzettes

Загар

Еще не так давно загар клеймил его носителя как подневольного бедолагу, вынужденного вкалывать под палящим солнцем, зарабатывать на пропитание, тогда как сливки общества проводили время в тени, закрытые от вульгарного солнечного жара, обильно потребляя шербет со льдом и лелея свою беломраморность.

Менее чем за сто лет ситуация изменилась ровно наоборот. Загар стал статусным символом, признаком богатого бездельника, особенно в зимнее время. Теперь подразумевается, что обладатель приобретенной смуглости не обязан торчать в скучной конторе, а может позволить себе слетать за загаром в Рио или Монтевидео или в летнее время жариться вокруг бассейнов Прованса и на пляжах Ривьеры. Загорание стало серьезным занятием. Знающий специалист по загоранию не оставит бледным ни миллиметра кожи. Помню, я наблюдал, как какая-то молодая дама, уже достаточно поджаренная, усердно, каплю за каплей, втирала масло для загара в кожу между пальцами ног.

Говорят, что мода на солнце укоренилась во Франции в 20-е годы XX века в большой степени благодаря американской супружеской паре, Саре и Джеральду Мерфи. Они приглашали множество гостей на свою «Вилла Америка». Гостили там, в частности, Эрнест Хемингуэй и Скотт Ф. Фицджеральд. Компания проводила время на пляже Гаруп, вымачиваясь в воде и поджариваясь на солнцепеке. Шеф-загоральщиком часто выступал Пабло Пикассо, цветом кожи напоминавший хорошо выдержанную сигару. Мало-помалу, от сезона к сезону, обычай bronzette укоренился, пророс, расцвел. И по сей день плодоносит.

В наши дни по характеру загара можно судить о социальной и профессиональной принадлежности его носителя. Существует загар boulevardier — завсегдатая кафе на тротуаре. Этот тип характеризуется потемневшей от загара кожей кистей рук, предплечий, нижней части лица (верхняя закрыта темными очками и панамой Монтекристи. Есть загар gendarme — полицейский: предплечья, большая часть лица и треугольник вершиной вниз от шеи в верхней части груди, оставленный расстегнутой форменной рубахой. Свободного от службы полицейского можно распознать по четкой демаркационной линии, оставленной на физиономии тенью от козырька его кепи: лоб белый, ниже — тьма. Существует также крестьянский загар, на лице схожий с полицейским, а на теле определяемый жилеткой-безрукавкой. Наконец, загар туристический с разными его вариациями, от ожоговых пузырей на поросячье-розовой коже до равномерно распределенного темно-янтарного, в зависимости от типа кожи, квалификации туриста и продолжительности его отдыха.

В канун каждого лета нет недостатка в мрачных предостережениях о вреде, причиняемом излишком солнечного облучения: преждевременные морщины, пигментные пятна, рак кожи… Но загар по-прежнему удерживает позиции, пляжи полны впитывающими солнце телами. Возможно, причиной тому повышенная привлекательность наших загорелых физиономий (возможно, лишь воображаемая) или же мы цепляемся за загар как за напоминание о желанном отпуске во время принудительного периода полезной деятельности. Как сейчас помню свое прибытие в Прованс из Англии. Анемичный, бледный, как слизень, я оказался среди загорелых здоровяков. Я немедленно кинулся наверстывать упущенное и не оставил привычки валяться на солнце по сей день. Свидетельством тому мои многочисленные преждевременные морщины.

Bruxelles

Брюссель

Слово, вызывающее в Провансе немедленную реакцию, особенно среди фермеров, уверенных, что бюрократы Евросоюза, засевшие в бельгийской столице, зажимают их кровные субсидии и за их счет опиваются пивом и обжираются moules frites, жареными мидиями.

C

Cacheille

Сборная «сырянка»

Каждый повар, работающий с сыром, сталкивается с проблемой утилизации остатков, горбушек, крошек, изломанных или иным способом изуродованных кусков, которые тем не менее жалко выбрасывать. Существует прекрасное, ароматное алкогольное решение этой проблемы: la cacheille — проверенная временем провансальская система.

Система охватывает все мягкие или полутвердые сыры. Свалите остатки в подходящую для этого емкость, добавьте по вкусу чесноку и иных пряностей, разомните в однородную массу. Не жалея, плесните туда marc и продолжайте размешивать. Теперь у вас есть куда добавлять сыр — и, естественно, marc — в течение последующих недель, месяцев, даже лет. Ходят легенды о cacheille, созревавшей на такой диете из остатков и marc десять и более лет. Зрелый — это слово лучше всего описывает как вкус, так и запах густой, пряной, липнущей к зубам смеси.

Я знаком с людьми, перед едой поджаривающими намазанные толстым слоем cacheille куски хлеба, но сам предпочитаю поглощать ее непосредственно из горшка, намазав на кусок багета, и запивать самым крепким красным вином, какое найдется в доме.

Calisson d’Aix

Эксские калиссоны

Конечно, у итальянцев есть свои calisone, у греков kalitsounia, но в Провансе вам каждый скажет, что самый знаменитый член этого семейства и законный «король всего печенья» — calisson, и изготавливают его непременно в Эксе.

Обжора запросто засунет его в пасть целиком, более скромный потребитель одолеет, откусив дважды. Формой calissons d’Aix напоминают ромбики, точнее, представляют собой узкие овалы с двумя слегка заостренными кончиками по длинной оси. Основные ингредиенты — миндаль, засахаренная дыня, фруктовый сироп, хотя разные мастера-calissoniers добавляют в исходную смесь там апельсинового сиропа, тут намек лимона или ванили… Более никаких вольностей рецепт калиссонов не допускает во избежание появления жалоб appellation. К печенью, как и к вину, предъявляются строгие требования.

Нет никаких сомнений, что этим Экс славится уже на протяжении многих столетий. Записи в хрониках не вполне однозначны относительно первых мгновений славы этого кулинарного бестселлера. Можно выбирать между любовью человеческой и любовью небесной. Либо calissons подали к столу на свадебном пиру Жанны де Лаваль и короля Рене в 1473 году, либо ими наделяли прихожан во время церковной службы в честь избавления от великой чумы 1630 года. Возможно, и в обоих случаях.

Прошли века, и calissons уже не просто печенье, а отрасль промышленности со своими строгими правилами. Миндаль для него непременно используется средиземноморский, не допускается применение никаких консервантов или искусственных красителей, форма и размеры строго регламентированы. Единственным исключением стал гигантский калиссон 1988 года весом более двухсот килограммов, длиной более трех с половиной и шириной в полтора метра, рекордсмен, изготовленный в рекламных целях, попавший в Книгу рекордов Гиннесса. И, разумеется, каждый калиссон должен быть выходцем из Экса.

При чисто французской склонности ко всяческим сборищам, клубам, обществам, ассоциациям, братствам, официальным и полуофициальным организациям всевозможного рода неудивительно, что calissoniers Экса образовали свой Союз производителей калиссонов, обозначаемый аббревиатурой UFCA и выдвинувший бескомпромиссный лозунг: «Из Экс-ан-Прованса — и ниоткуда больше!». Главная цель союза — защита интересов изготовителей и репутации «подлинных калиссонов» от попыток подлых конкурентов подсунуть потребителю свою низкопробную стряпню вместо настоящей, экс-ан-прованской. И как любой другой союз французской гастрономии, он гарантирует потребителю высокое качество продукта.

Правила потребления, в отличие от правил производства, строгостью не отличаются. Калиссоны можно принимать в любое время года и суток, с кофе и чаем, с шампанским, со стаканом мускусного сладкого «Бом-де-Вениз». Учтены и интимные переживания. Если вы страдаете от неразделенной любви, можете купить круглую коробку с двадцатью восемью калиссонами, уложенными в форме ромашки, съедать их по одному, сопровождая процесс монотонным бормотанием: «Любит… не любит… Любит… не любит…» Не слыхал, что какое-нибудь другое печенье претендовало бы на роль барометра людских страстей. Естественно, разве может какое-то другое печенье сравниться с calissons d’Aix!

Cambrioleurs

Налетчики

Хотя мне не довелось лично общаться с провансальскими взломщиками, я всегда интересовался необычными, изощренными случаями воровства, выделяющимися на общем сером фоне «схватил — делай ноги». Оказалось, что мне даже нравятся преступники с чувством юмора, такие как легендарный Альбер Спаджиари. После ограбления банка в Ницце его выследили и арестовали, однако он сбежал, выпрыгнув из окна зала суда. Спрыгнул он на крышу какого-то «рено», после чего удрал на мотоцикле, управляемом сообщником. После этого он дал о себе знать, лишь прислав владельцу поврежденного «рено» письмо с извинениями и с чеком на ремонт крыши. Так его больше и не поймали.

Сельские воры, не отличаясь такой удалью, как Спаджиари, тоже проявляют завидную смекалку и сноровку в своей многотрудной активности, приспосабливаясь к среде обитания. В сельской местности ворам-домушникам, конечно же, приходится гораздо легче, чем в городской, ибо хозяева широко рекламируют свое отсутствие. По всему Провансу разбросано множество больших, хорошо оборудованных résidences secondaires, дач, используемых лишь летом да краткими наездами в Рождество и на Пасху. Все остальное время эти дома, расположенные к тому же в удобном для воров уединении, пустуют, о чем можно легко догадаться по закрытым ставнями окнам, пудовым замкам на воротах или цепи, перегораживающей въезд. Обозрев эти обнадеживающие приметы, вор может быть уверен, что у него впереди достаточно времени.

В результате такой свободы действий то и дело слышишь о похищениях столь капитальных, что диву даешься, сколько потребовалось труда и времени на их совершение. К примеру, полный комплект кухни, включая всю встроенную мебель и газовую плиту; дюжина взрослых оливковых деревьев (они легко переносят пересадку); несколько сотен керамических кровельных плиток XIX века, статуи, урны, садовые беседки, древние кованые ворота вместе с каменными столбами — все эти громоздкие предметы, казавшиеся прочно укоренившимся на месте, исчезли со своих законных мест и переехали незнамо куда.

Я все это узнал от Джеки, несколько лет назад сменившего полицейскую форму на цивильный костюм консультанта по системам безопасности, по «невидимым стенам», как он их называет. Он обещает превратить ваш дом в крепость, охраняемую электроникой, всякими трамблерами, сенсорами, мигалками, ревунами — только что не смертоносными лазерными лучами, о которых он не прочь пофантазировать. Благодаря своим связям в полиции он остается в курсе событий местной преступной сцены. Вот одна из наиболее приглянувшихся ему историй.

Недалеко от Экса находится обширное поместье, славившееся свирепостью охранявших его собак. Каждую ночь по участку бегали два крупных добермана. И все же дом обворовали, несмотря на собак, которых ночью никто не слышал, а утром у них не обнаружили никаких признаков удушения или отравления, выглядели они, правда, несколько усталыми, но весьма довольными. Что же произошло? Накачать собак снотворным ворам бы не удалось, ибо доберманов приучили питаться и пить лишь в определенном месте, в своем комфортабельном сарае, где они отдыхали днем. Расследование показало, что их никто не трогал, не запирал, не стрелял в них дротиками со снотворным. Полиция недоумевала.

Однако одного из воров поймали при попытке сбыть краденые ювелирные изделия, и он выболтал секрет. Оказалось, что вместе с обычными воровскими принадлежностями — перчатками, стеклорезами, отмычками и тому подобным — ночные гости прихватили с собой двух сучек в течке. Их пустили вперед, и доберманы забыли обо всем на свете. Пока они проводили на местности ночь любви, ловили свой bon moment, воры успешно провернули задуманную операцию. Что же делать хозяину дома, если воры проявляют такую сообразительность? Я спросил об этом Джеки, и он, ухмыльнувшись, посоветовал сидеть дома и лучше с дробовиком.

«Canadairs»

Небесные пожарные

Для большинства из нас лесные пожары бушуют где-то вдали. Мы видим их на экране телевизора. Бесспорно, устрашающее зрелище, ужасное, но все же успокоительно далекое, рассматриваемое с безопасного для нас расстояния. В Провансе же лесные пожары полыхают куда ближе к дому и представляют собой неотъемлемую часть каждого лета.

Пожары в лесу возникают как следствие нескольких факторов: засуха, сильный ветер, человеческая небрежность или, хуже того, преступный умысел. Часто пожары учиняют пироманы, подгоняемые извращенным желанием уничтожить прекрасный пейзаж. Независимо от причины возникновения пожара, столб черного дыма, вздымающегося над лесом, всегда заставляет сердце сжаться. Палец сам собой взмывает в воздух, проверяя направление ветра.

Первый замеченный мной лесной пожар бушевал в десятке километров от дома. Я посочувствовал тем, вблизи от чьего дома горел лес, и вернулся к работе. Вскоре я услышал, что собаки мои заскулили, выглянул в окно и увидел, что почва перед домом покрывается мелким серым пеплом, похожим на снег. Ветер изменил направление, и пожар двинулся к нам. Пламени я еще не видел, но расстояние между пожаром и домом уменьшалось. Тогда я впервые увидел самолеты.

Четыре красно-желтые машины «Canadair», тяжелые, неуклюжие с виду двухмоторные самолеты, пролетели низко над моим домом, направляясь к огню пожара с грузом воды или огнегасящего раствора. Впоследствии я узнал, что среднее время между сообщением о пожаре и вылетом составляет менее пятнадцати минут. Пилотов этих самолетов называют небесными пожарными или водными бомбардирами, и, по моему мнению, все они заслуживают орденов за храбрость и искусство. Тушение пожара с воздуха требует и того и другого, и в немалой мере.

Идея применения авиации для тушения пожаров возникла в начале 1950-х в Канаде и США. Опыты показали, что сброшенная с самолета вода не распыляется воздушными потоками, а падает более или менее слитной массой, представляя собой как бы водяную бомбу, накрывающую огонь. Информация об опытах достигла Европы, и префект Франсис Арриги убедил коллег во французском правительстве снарядить воздушный флот для борьбы с лесными пожарами, каждое лето терзающими лесные угодья юга Франции.

Поначалу на пожары вылетали лишь две лодки-амфибии «Каталина», а весь штат воздушной пожарной команды состоял из восьми человек. Прошло сорок лет, и число машин выросло до двадцати восьми. Бо́льшая часть из них базируется в марсельском аэропорту Мариньян, где их можно наблюдать готовыми к вылету. Штат пожарных вырос до ста сорока восьми единиц: администраторы, инженеры и техники, механики, штурманы и пилоты.

Попасть в число пожарных пилотов очень непросто. Кандидаты — зрелые мужчины, не младше сорока лет, с летным стажем не менее двенадцати лет и непременно освоившие слепой полет по приборам. Принимается лишь один из ста подавших заявления, и начинает он свою пожарную карьеру с обучения, продолжающегося год. Затем еще год он летает вторым пилотом на «canadair», после чего еще лет семь-восемь самостоятельно управляет самолетом «Трэкер» меньшего размера. Лишь после этого он становится commandant de bord «Canadair», чаще всего уже к годам пятидесяти.

Новый commandant de bord отвечает за странный гибрид: этот самолет не то пеликан, не то цистерна, комбинация замысловатая, но в высшей степени эффективная, позволяющая набирать воду без посадки и остановки машины и быстро перемещать ее в требуемое место. Весь процесс совершается без единой остановки. Происходит это следующим образом.

Самолет снижается к водной поверхности на скорости в сто семьдесят пять километров в час, сбрасывает скорость до ста сорока пяти, причем уже нельзя сказать, что он летит, хотя и о плавании речь тоже не идет. Он планирует, удерживая фюзеляж под углом в семь градусов к поверхности водоема, чтобы не повредить крылья волнами. Скорость падает до ста десяти, открываются два входа во внутренние емкости, и в фюзеляжные цистерны устремляется вода — пятьсот литров в секунду. Пилот постоянно корректирует положение машины, чтобы не допустить ее нырка и компенсировать резкое увеличение веса. Через двенадцать секунд бортовые танки заполнены шестью тоннами воды, пилот увеличивает скорость до ста сорока пяти километров в час, самолет набирает высоту.

После этого следует самая опасная часть полета. Наихудшие пожары вспыхивают в период, когда дует мистраль. Порывы этого ветра нередко достигают скорости сто тридцать километров в час. Этого уже достаточно для того, чтобы сделать полет на малой высоте опасным, даже над равниной. Но, к несчастью для пилота, рельеф в Провансе далеко не равнинный. Холмы, утесы, горы, глубокие и узкие лощины… Огонь усугубляет обстановку. От земли отрываются турбулентные потоки раскаленного воздуха, мечутся в разные стороны, а видимость резко ухудшается из-за задымленности. В этих условиях пилот должен выбрать момент, в который с наибольшей эффективностью следует сбросить водяную бомбу. И так раз за разом, день за днем.

Конечно, пилоты привыкают и к такой сложной работе, при которой малейшая ошибка отправит тебя вместе с машиной либо под воду, либо в огонь. Все они достойны восхищения, но один все же выделяется даже на этом героическом фоне. Морис Левайян за свою карьеру совершил 12 356 водосбрасываний, и его мировой рекорд отражен в библии выдающихся достижений, в Книге рекордов Гиннесса.

Если история чему-то учит, то в этом году в Провансе снова вспыхнут пожары, возможно, и не один десяток. И я надеюсь, что нас снова защитят от огня такие люди, как Морис Левайян.

Cartier-Bresson

Картье-Брессон

Все мы знакомы с работами Анри Картье-Брессона, с образами, прославившими его как одного из наиболее выдающихся фотографов мира XX века. Однако сомневаюсь, что многие знакомы с одним из последних его фотоснимков. Снимок этот сделан в 1990-х годах, через несколько лет после того, как он оставил фотографию, посвятив свое время живописи и рисованию. Вернула его к фотокамере происшедшая в Провансе мелкая свара между соседями.

Монжюстен — мелкая деревушка у дороги N100, ведущей из Апта в Верхний Прованс. В таких деревеньках обитатели во имя мира и покоя терпимо относятся к причудам друг друга. Случается, однако, что один из них вдруг совершит деяние настолько зловредное и нетерпимое, что все на него ополчаются. Такая ситуация и сложилась однажды в Монжюстене.

Один из обитателей деревни (к тому же, если я верно припоминаю, англичанин) соорудил невысокую каменную ограду, отмечающую границу его владений — просто сложил из камней. Очень фотогеничная у него получилась стеночка, если верить снимку, с виду совершенно необидная. Если бы не одно обстоятельство. Оказалось, что стена эта пересекла тропу, которой жители деревни пользовались с незапамятных времен. Разумеется, это означало проблему, и она требовала решения.

Свара привлекла внимание прессы, а репортер — точнее, журналист-исследователь — местной газеты «La Provence» решил, что статью его должен сопровождать снимок. Случайно в деревне оказался знаменитый фотограф. Как его уговорили снова взять в руки камеру, мне неизвестно, но номер «La Provence», посвященный заборной эпопее, сопровождал фотоснимок, ничем особенным не примечательный, такой могли бы и мы с вами щелкнуть, дом с каменной оградкой, только и всего… Но под снимком красовалась подпись: Анри Картье-Брессон.

Caviar d’Aubergine

Икра баклажанная

Aubergine, на латыни Solanum melongena, а попросту баклажан, появился на свет в Индии и, направляясь в Прованс, проделал дальний путь через Ближний Восток, Балканы, Средиземное море, обильно рассыпая вокруг себя кулинарные рецепты. Один из них — баклажанная икра, «черная икра бедняка», называемая так потому, что семена баклажана, если глянуть на них непривередливым взглядом, слегка напоминают осетровые икринки. Баклажан — традиционный овощ еврейской национальной кухни, а также болгарской национальной кухни, а также греческой и так далее, еще с полдюжины точно наберется. В Провансе у народа тоже губа не дура, баклажан не только привился, но и несколько неоригинально получил обозначение классического национального продукта.

Есть его лучше всего летом и печенным на барбекю, что сообщает ему легкий аромат дымка. При этом непременно необходимо многократно проткнуть кожицу плода вилкой. В противном случае баклажан обязательно взорвется, погубит сам себя, изгадит все окружающее, да еще, чего доброго, и обожжет кулинара. Более никаких сложностей в приготовлении баклажана не наблюдается. Печь его следует, пока кожица не почернеет и не покроется пузырями, а внутренность не размягчится. Последнее легко проверить, надавив на плод обратной стороной вилки. Выскребите из готового баклажана содержимое, выжмите соки, разотрите в пюре. Теперь можно подумать о добавках.

Здесь вашу фантазию никто не стесняет. Основной рецепт — три столовые ложки оливкового масла на полкило баклажан, немного соли, по вкусу лимонного сока. И все. В провансальском варианте добавляют черные оливки, петрушку, чеснок, чабер. Хочется чего-то экзотического — пожалуйста: томаты, лук, укроп, анис, мята, йогурт, перец, базилик, тимьян, козий сыр, молотый кориандр и далее, далее, далее… Даже черный трюфель, которому, правда, в икре бедняка делать нечего. Но в любом случае баклажанная икра, пожалуй, остается чемпионом универсальности. Намажьте ее на свежий хлеб, на поджаренный, и помяните того арабского имама, который, отведав предложенного женой баклажана, потерял сознание от восторга. Лучшей похвалы для повара не выдумать.

Cézanne

Сезанн

«Коль уж ты здесь родился… И все тут». Так лаконично и насыщенно высказался о Провансе Поль Сезанн. Эти слова отражают влияние Прованса на его жизнь. Родился он в Эксе в 1839 году, скончался там же в 1906-м. В зрелом возрасте он старался не покидать Прованса, тосковал по родине, когда приходилось уезжать. Здесь он провел сорок шесть из шестидесяти шести лет жизни.

Трудно представить себе, что человек, служивший маяком стольким выдающимся мастерам, человек, которого одно время почитали величайшим художником всех времен, не был популярен у земляков. Но в Эксе на него либо не обращали внимания, либо считали примитивным пачкуном. Сезанн, как и все художники, не питал симпатии к критиканам, но если чаще всего критики остаются на безопасной дистанции от критикуемых, то одному из критиков Сезанна не повезло. Однажды на выставке Сезанн подошел сзади к господину, стоявшему перед одним из его полотен и весьма нелестно о нем отзывавшемуся. Хлопнув критика по плечу, художник во всеуслышание заявил: «Мсье, мне на вас насрать». Должно быть, великий художник ощутил при этом немалое удовлетворение.

Более всего Сезанна привлекала гора Сент-Виктуар, вершина высотой в девятьсот девяносто метров к востоку от Экса. Он изобразил ее не менее шестидесяти раз, пытаясь «поймать» ее. К сожалению, он ни разу не поднялся на вершину, чтобы запечатлеть оттуда вид на открывавшийся к югу ландшафт, убегавший к Марселю и Средиземному морю.

Умер Сезанн смертью художника. Во время грозы он работал возле своей студии в Ле-Лов и рухнул с кистью в руке. Рассказывают, что умирающего Сезанна положили на тележку, в которой лежали его холсты, так что последние моменты жизни он провел рядом со своими творениями.

Chapelier Mouret

Шляпник Муре

Когда привык к жизни в обществе бейсбольных кепок, как-то освежает сознание того, что еще существуют на свете настоящие шляпники, предлагающие элегантные и практичные головные уборы не только для леди и джентльменов, но и для пастухов, фермеров, авиаторов-любителей, искателей приключений, исследователей джунглей, для погруженных в прошлое мечтателей… Заведение Муре как раз такого рода — и на протяжении уже более ста сорока лет.

Мало что изменилось в этом бастионе старого времени с того дня, когда салон впервые открыл двери в 1860 году. Все тот же адрес: рю де Маршан. Все тот же интерьер в стиле Луи Сез с гипсовой лепниной, зеркалами. Потолок покрылся трещинками, как лицо старика морщинами. Правда, среди старых моделей появились нововведения.

К последним относится шлем авиатора, во всем идентичный тем, какие мы видим на старых фото Антуана де Сент-Экзюпери или «Красного Барона» Манфреда фон Рихтгофена. Шлем плотно облегает череп, отделан мягчайшим фетром и предохраняет голову от ледяных ветров, продувающих кабину пилота… или при велосипедной прогулке холодной осенью. А то и при зимнем выгуливании собаки или катании на лыжах.

Верхнему пределу температурной шкалы соответствует антипод шлема авиатора, sola topi, или же настоящий пробковый шлем, casque colonial véritable, триумф охлаждения головы без помощи электроэнергии. Внутренняя сторона выложена пробкой, лучшим естественным теплоизолятором, смягчающим удары солнечного кузнечного молота. Вентиляционные отверстия с обеих сторон улучшают циркуляцию воздуха, обеспечивают проветривание вашего волосяного покрова (или плеши), заднее поле вытянуто, чтобы предохранить затылок, снабжено тканевой антимоскитной завесой. В таких шлемах англичане маршировали когда-то под спятившим тропическим солнцем.

Следует признать, что casque colonial véritable в последние годы сильно сдала, уступила позиции в пользу шляпы в стиле Индиана Джонс, да ковбойских шляп Вестерн и ковбойской Стетсон. Для делового искателя приключений как раз то, что надо. Эти головные уборы можно мять, комкать, ронять в лужи, швырять под курьерский поезд без особенно заметных для их красы последствий.

Конечно же, клиентам предлагаются береты, сделанные в Олорон-Сент-Мари, беретной столице мира. Есть и широкополый черный фетр, какой носил Фредерик Мистраль, паньолевская фуражка, casquette marseillaie, соломенная шляпа, слитая с образом Мориса Шевалье, capeline сборщика лаванды, соломенная шляпа с полями диаметром с колесо небольшой телеги, подлинные панамы разных стилей, набор приличных шляп для разного рода приличествующих случаев и много-много другого. Пожалуй, единственный вид головного убора, который вы тут, слава богу, не найдете — casquette véritable de baseball, иными словами — кепки-бейсболки.

Chasseurs

Охотники

Для кабанов, кроликов, дроздов и иной живности тяжелые времена наступили в конце XVIII века. До 1789 года охота оставалась привилегией аристократов, а эта братия, будучи весьма кровожадной, чрезмерной многочисленностью все же не отличалась.

Революция изменила страну. Революционеры охотились на аристократов, ставших вымирающим видом, а охотниками на дичь стали все желающие. И неудивительно, ибо охота давала пропитание и одновременно служила развлечением. Посему граждане всех последующих пронумерованных французских республик, реставраций и империй ревниво следили, чтобы у них не отняли право на отстрел наших братьев меньших.

Шло время, оружие совершенствовалось, на смену аркебузам и мушкетам пришли нарезное оружие и помповые дробовики. Популяция охотников увеличивалась, численность же тех, кого дозволялось отстреливать, неуклонно уменьшалась.

Произошло, однако, событие, несколько улучшившее печальный баланс между убиваемыми и убивающими. В природе появилась новая порода свиньи, полудикая-полудомашняя. Причины ее возникновения горячо обсуждались и обсуждаются, приводятся неопровержимые (тут же опровергаемые) доводы и контрдоводы, охочих до сенсаций журналистов обвиняют в изобретении очередного мифа, что тоже вполне правдоподобно. Мне, во всяком случае, не удалось обнаружить никого, кто мог бы стоять за этим смелым экспериментом в области генной инженерии. Наиболее распространенная версия сводится к тому, что несколько лет назад после катастрофических пожаров в Варе, резко сокративших поголовье свиньи дикой, sanglier, некто неизвестный для компенсации ущерба выпустил в лес самок свиньи домашней — cochon. После этого вступила в действие математика воспроизводства. Самка sanglier приносит потомство раз в год, как правило, двух-трех поросят. Самка домашней cochon поросится дважды в год, обычно сразу выводком в шесть, а то и восемь поросят, уже не домашних, а гибридов — cochonglier. Это, разумеется, уже не тот дикий кабан, однако на радость охотников его много. Меня уверяли, что cochonglier никогда не пересекают границу между Баром и соседним Воклюзом, а посему и не могут считаться истинно провансальской достопримечательностью. Я, правда, с трудом могу себе представить свинью, разбирающуюся в картах.

Как бы ни обстояло дело с cochonglier, сезон охотничий ограничен, соблюдение сроков строго контролируется. В Провансе он стартует обычно во второе воскресенье сентября и оканчивается по-разному, в зависимости от вида животных. Отстрел куропаток разрешен до 30 ноября, зайца — до 25 декабря, кролика, фазана, оленя, sanglier — до 11 января. Открытие сезона является настоящим адом кромешным. Ранним утром заветного сентябрьского воскресенья округу оглашает ликующее гавканье множества собак, дорвавшихся наконец до леса после скучного года, проведенного в постылых конурах. Учтите, что лай даже одной милой собачки при нормальных атмосферных условиях разносится на несколько километров. Лают они во всю глотку, непрерывно, дикая какофония напоминает настройку инструментов — с преобладанием фаготов — каким-то кошмарным ансамблем сельских любителей. На фоне лая все же различим перезвон навешенных на собачьи ошейники clochettes, колокольчиков, а также не слишком осмысленные вопли, проклятия, свист их хозяев. Время от времени всему этому аккомпанируют разрозненные хлопки ружейных выстрелов. Лесная дичь, если у нее не заложило уши, немедленно ретируется в более отдаленные части Люберона.

Акустический шторм продолжается вне зависимости от наличия дичи примерно до полудня, когда охотники удаляются домой для приема пищи. Иногда в сопровождении собак. Но часто дорвавшихся до природы собак уже не дозваться, они продолжают шнырять по лесу до вечера, все так же гавкая и дребезжа колокольчиками. В конце концов жажда выгоняет их из лесу, охрипших и уставших; они спускаются с холмов в поисках воды. Мы уже привыкли к виду нескольких псов, лакающих воду из нашего пруда, и по телефону вызываем их владельцев. Так завершается первый день охотничьего сезона.

С приближением зимы утренняя пальба становится все жиже, возможно потому, что холод не способствует долгим прогулкам по полям, возможно же из-за того, что там уже давно нет никакой дичи. Время от времени можно все же нарваться в зарослях на одного-другого оптимиста, «вышедшего прогуляться с ружьецом», как они выражаются. Не слишком приятные ощущения переживал я, наткнувшись на безмолвную фигуру в камуфляже, притаившуюся за кустом с ружьем на изготовку. Особенно волнительны эти встречи в сумерки, когда дрозды возвращаются в лес из виноградников. Вечером спрятавшийся охотник неразличим уже на расстоянии в полтора десятка шагов, о его присутствии узнаешь совершенно для себя неожиданно по звуку выстрела, направленного, судя по звону в ушах, прямо тебе в лоб. Я уже подумывал, не навесить ли колокольчик на собственную шею, на всякий случай, для безопасности. Не думаю, что меня можно принять за дрозда или даже за sanglier, но береженого Бог бережет.

Прогуливаясь по Провансу, вы иной раз натыкаетесь на таблички, предупреждающие вас, что вы шагаете по частной собственности, propriété privé, что chasse здесь gardée, то есть участок имеет законного хозяина и охота без его разрешения здесь никоим образом не дозволена. На предупреждения эти здесь в основном плюют, что побудило владельца удаленного изолированного участка к северу от Апта к более серьезным обещаниям. Его табличка объявляла, что нарушители будут отстреливаться, а недостреленные — преследоваться в судебном порядке. Я обратился к одному из местных знатоков за разъяснением, насколько законны и действенны такие обещания. Он выразил мнение, что, пожалуй, вполне законны, но отстреливать следует лишь движущихся нарушителей — так сказать, птицу в полете. Стрелять же в неподвижную цель в высшей степени неспортивно.

Chèvre

Козий сыр

Травы в Провансе для коров недостаточно, поэтому они предпочитают более сочные пастбища севера Франции. Козы не столь прихотливы, довольствуются листьями подсолнуха и дынными корками, пучками тимьяна и чабера, геранью и чертополохом — всем, что найдут в неогражденных садах на склонах холмов Прованса. Эта скудная диета дает нам один из самых замечательных сыров — chèvre.

Население Средиземноморья питается этим сыром уже дюжину тысячелетий, римляне считали его более питательным, чем сыры коровьи или овечьи, а Одиссей без сыра не переступал порога своего дома. В Средние века chèvre настолько уважали, что использовали вместо денег. В наши дни во Франции производят около сотни разновидностей козьих сыров, главным образом в областях к югу от Луары.

В момент благодушия провансалец может признать, что все эти сыры просто великолепны. Он, правда, тут же поспешит добавить, что все же они чуть менее великолепны, чем козьи сыры Прованса. Наиболее широко известен из них, пожалуй, банон, о котором уже говорилось в этой книге, но любой знаток непременно упомянет как минимум еще два сорта.

Первый из них, Brousse du Rove, брус-дю-ров, готовят в местности к западу от Марселя. Это сыр свежий, легкий, белый, без следа корки. Есть его можно со сладким — с фруктами и сахаром или с пряностями — с травами-приправами, слегка подсолив. Я добавлял в него вяленые томаты или жареные фиги с медом. Настоящий любитель этого сыра может им и начинать, и завершать прием пищи.

Второй сыр — пикодон, picodon, из Вальреаса; круглый, около двух с половиной сантиметров толщиной и примерно шесть сантиметров в диаметре. Белый, как и все козьи сыры (козье молоко, в отличие от коровьего, не содержит каротина), покрыт тонкой пленкой. Аромат его меняется с возрастом, поначалу мягкий, крепнет в течение последующих недель жизни; сыр выпускается сухим, в оливковом масле и в водке. В слегка подпеченном виде хорош в качестве ингредиента салатов. Поджаренный на вертеле picodon — старший брат сыров кротин и кузен остальных козьих сыров; briques, bûches и pyramides, кирпичиков, полешек и пирамид.

Углубившись в тему, иногда обнаруживаешь неожиданные информативные факты. Так и я, интересуясь козьими сырами, узнал много нового о козах и о козлах. К моему изумлению, обнаружилось, что самец способен совокупляться до сорока раз в день! Правда, каждый акт длится лишь секунды две, однако нельзя не подивиться его выносливости и энтузиазму.

Chiens Truffiers

Трюфельные собаки

Приведу одну из популярных историй, иллюстрирующих ценность доброй трюфельной ищейки.

Однажды хозяин трюфельной делянки изловил на своем участке браконьера. Изловил с поличным. В ту ночь браконьер захватил с собой жену, ожидая хорошего улова. Операция, однако, сорвалась. Внезапно, через час или два удачной трюфельной охоты, их обоих ослепил свет мощных фонарей. Бежать под дулом направленной на них двустволки не хотелось, ноги приросли к земле. А так как браконьер уже давно безобразничал на этом участке, хозяин вел себя весьма эмоционально, палец его ерзал на спусковом крючке. В ходе допроса поощряемый тычками дула в грудь браконьер признался, что он уже много раз посещал этот участок трюфельного леса, украл не один килограмм грибов — целое состояние. Хозяин участка не произнес ни звука, за него высказался взводимый курок. Браконьер лихорадочно размышлял в поисках выхода.

У него есть дома деньги, сказал он хозяину, наличные, сбережения всей жизни. Он согласен компенсировать ущерб.

Хозяин поразмыслил и согласился. Он отпустил браконьера домой, чтобы тот вернулся с сотней тысяч франков — в такую сумму по ценам рынка в Карпантра он оценил украденные у него грибы. Браконьер оставил в залог жену и удалился.

Конечно же, браконьер не вернулся в ту ночь. Он вообще исчез из дому и из округи, больше его никто там не видел. Поговаривали, что он объявился в Перигё. История умалчивает, что случилось с бедной заложницей, оставшейся ночью в лесу наедине с разгневанным вооруженным мужчиной, но те, кто мне эту легенду рассказывал, единодушно утверждали, что хозяин участка совершил непростительную ошибку. Оставь он заложником вместо жены браконьера его трюфельную ищейку, тот бы непременно вернулся с деньгами, потому что хорошая собака такого рода ценится буквально на вес золота.

С давних времен в качестве помощника охотника за трюфелями выступала свинья, обонянием, говорят, превосходящая собаку. Но использование свиньи связано с двумя существенными недостатками. Свиньи сами не прочь полакомиться трюфелями, и охотник должен все время быть настороже, чтобы не дать своей ищейке сожрать найденное сокровище. При этом он сталкивается со второй проблемой: здоровая взрослая свинья может весить под сто шестьдесят килограммов, и спорить с ней за обладание грибом не так уж просто. Именно поэтому лучшим другом трюфельщика стала собака, к поеданию трюфелей несклонная, более понятливая и более обучаемая, чем свинья. К тому же и места при транспортировке она занимает во много раз меньше. Свинья потребует для перевозки прицеп или фургон.

Порода собаки значения не имеет, поиску трюфелей можно обучить любую сообразительную собаку, хотя утвердилось вполне обоснованное, на мой взгляд, мнение, что низкорослые коротконогие собаки лучше справляются с работой, ибо у них нос ближе к поверхности земли. Таксы, терьеры, мелкие дворняги отлично подходят для обучения на трюфельщика. Что до методики тренировки, то следует иметь в виду, что собаку следует научить обнаруживать гриб, не повреждая его, то есть не выкапывая. Поэтому и вознаграждается при тренировке именно обнаружение гриба. Прекрасным примером может послужить система тренировки, разработанная Жаном-Мари Рокшиа, признанным гуру трюфельщиков Экса.

Для тренировки собаки по системе Рокшиа требуются терпение, свежий трюфель и чистый носок, без запаха. Засунув трюфель в носок, вы завязываете его узлом, чтобы гриб не вывалился. Вооружившись этим душистым объектом, вы затеваете игру с обучаемым молодым псом. Заинтересовав его, дав носок обнюхать, вы бросаете объект с трюфелем, а собака подбирает, приносит обратно, снова и снова, каждый раз получая в награду кусочек сыра. Процедура повторяется раз двадцать в день в течение недели. Вы забрасываете носок все дальше и дальше, на некоторое время задерживая пса, постепенно усложняя таким образом его задачу. На заключительной стадии обучения носок прячется подальше, вне зоны видимости, чтобы собака использовала для его поисков обоняние. Надо иметь в виду, что со временем трюфель теряет запах, его следует заменять примерно раз в неделю.

Я осветил лишь основные моменты программы, но принципы ее понятны, результаты говорят за себя. Мсье Рокшиа выучил этим методом с дюжину собственных собак, не меньше и для своих друзей, один из которых впоследствии сам стал собачьим тренером. Какое еще нужно доказательство эффективности метода?

Cigales

Цикады

Cigale — официальное насекомое Прованса, его изображения вы встретите повсюду — на стаканах, чашках, тарелках, почтовых марках, открытках. Они украшают резные деревянные филенки, выкованы в решетках ворот, отлиты в шоколаде и отпрессованы в пластике, несмотря на то что особенным изяществом, на мой взгляд, не отличаются. Больше всего они смахивают на большую муху, нацепившую рыцарские латы. Но не следует судить о музыкальном инструменте по его внешнему виду, следует услышать, как он звучит. Так и cigales в почете не за красу, а за порождаемую ими музыку лета.

Обычно этот звук определяют как песнь солнца, симфонию летнего жара, оркестр Прованса. Определения эмоциональные, цветистые, однако мало что говорящие о характере издаваемого этими насекомыми звука. В разгар своего певческого сезона cigales издают однообразный резкий звук, несколько скрипучий, нечто среднее между стрекотанием и чириканьем, слегка металлический. Учтите, что музыкантов в пейзаже многие тысячи. Один из моих английских знакомых, услышав cigales впервые, сказал, что этот звук напоминает ему скрипение какой-то несложной механики, слегка расстроенной и нуждающейся в капле-другой машинного масла. Может быть и так, но, вне всякого сомнения, главное, о чем напоминает этот звук — долгие, жаркие, сухие дни, слепящее солнце, охлажденное розовое вино. Тот же самый англичанин впоследствии настолько полюбил эти звуки, что записал их и, вернувшись в Лондон, воспроизводил запись в туманные дни, выводя звук на спрятанные в кустах своего сада динамики, совершенно сбивая с толку своего кота и соседей.

Надо отметить, что cigale — живой аудиотермометр. Пока температура воздуха не достигнет двадцати двух градусов, их не слышно. Но по достижении этой точки насекомые — причем лишь самцы — взрываются стрекотом, как будто кто-то щелкнул невидимым выключателем. Самки помалкивают, что дало возможность древнегреческому женоненавистнику Ксенарху Родосскому ядовито заметить, что «Счастливы мужья цикад, ибо жены их безголосы». Он, правда, не упомянул, что заливаются-то самцы, дабы привлечь благосклонное внимание самок, выбирающих наиболее сладкозвучных. Мимолетный целевой союз дает возможность воспроизводства, причем не скромными выводками в десяток-другой деток. Самка в результате спаривания откладывает три-четыре сотни яиц!

Appel nuptial, брачный призыв, как деликатно обозначают эту песнь любви, не сводится к примитивному трению одна об другую различных частей тела, как это принято у других, в музыкальном отношении более примитивных насекомых. Cigales располагают сложным набором перепонок, приводимых в действие мышцами, расположенными в области брюшка, которое служит резонатором, усиливающим звук иной раз с буквально оглушительным эффектом. Некая австралийская разновидность издает свой романтический этюд на уровне в сто пятьдесят восемь децибел — звук взрывающейся гранаты! Впрочем, Австралия — край необъятный, так что есть там где этим децибелам разгуляться.

Если призыв услышан, семья сложилась и тут же распалась, то отложенные самкой оплодотворенные яйца проводят под корой деревьев, а затем и под землей в виде личинок от трех до шести лет. Живет же взрослая особь лишь несколько недель. Не слишком ли долгий подготовительный период предшествует краткому мигу счастья? Но такой порядок существует уже не менее двух миллионов лет, так что cigales успели к нему привыкнуть.

День, когда они умолкают, всегда застает меня врасплох. Солнце светит так же, как и вчера, во дворе по-прежнему тепло. Но звуки лета смолкли, и, выходя из дома, чтобы проверить показания наружного термометра, я знаю, что температура упала ниже двадцати градусов. Очередной поворотный момент года, первое дыхание осени.

Climat

Климат

Часто можно услышать, что наиболее «английская» тема застольной беседы — погода. В стране, где все четыре времени года могут иной раз промелькнуть перед глазами в течение суток, это и неудивительно. Однако как же я изумился, когда обнаружил, что жители Прованса в неменьшей степени озабочены погодными условиями, а реагируют на капризы климата намного более бурно, чем англичане. Английская привычка зубоскалить по поводу погоды и сравнительно спокойно переносить ее каверзы не для провансальцев. Если на Provençaux свалятся с небес два подряд пасмурных дня, они рассматривают это чуть ли не как стихийное бедствие, мрачнеют, с видом заговорщиков кучкуются в барах, ведут учет каплям дождя, барабанящим по оконным стеклам. Зима, затянувшаяся дольше середины февраля, вызывает толки о надвигающемся ледниковом периоде, хотя слишком короткая и мягкая зима тоже вызывает глубокую озабоченность, ибо не способна выморозить всяких летающих, прыгающих и ползающих кровососов, готовых навалиться на бедное население, когда вновь пригреет весеннее солнце. Резкие порывы северного ветра способны посеять панику. Чрезмерно сухое лето порождает неимоверное количество зловещих прогнозов относительно лесных пожаров и нашествий саранчи.

Такую чувствительность провансальцев можно понять, ибо климат здесь часто ведет себя просто по-разбойничьи. Чтобы в этом убедиться, достаточно ознакомиться со статистическими данными. Во время резкого похолодания 1956 года в Марселе зарегистрировали температуру в минус шестнадцать градусов, vague de froid, буквально «волна холода», погубила тысячи масличных деревьев, обычно хорошо переносящих зимние морозы. Пик температуры был зарегистрирован в Оранже в августе 2003 года — сорок пять градусов, достаточно, чтобы поджарить пресловутое яйцо на мостовой. Достаточно жарко, чтобы отметить тот день каникулярной наградой. Каникулы, canicule, «собачьи дни», названы так по главной звезде в созвездии Большого Пса, известном под наименованием Сириус. И так как ничто во Франции не избегает точного определения и разграничения, то и каникулы — так во Франции определяют период летней жары — должны знать свое время: с 24 июля по 24 августа. Традиционно в этот период, 15 августа, вторгается ливневая буря, но ненадолго. Canicule, как и положено собаке, отряхиваются, мгновенно обсыхают и снова вывешивают язык из жарко дышащей пасти. Как бы полагая, что таких перепадов температуры недостаточно, чтобы подвергнуть человеческую выдержку серьезному испытанию, нерегулярные и изобильные осадки добавляют не одну каплю в чашу долготерпения жителей Прованса. Среднегодовой показатель для Карпантра, к примеру — шестьсот шестьдесят миллиметров, тогда как в известном дождями всему миру Лондоне лишь пятьсот восемьдесят три и шесть десятых миллиметра в год. Но главное различие — в характере выпадения этих осадков. Если в Англии дожди распределяются по календарю более или менее равномерно и вода падает на головы обитателей каплями разумных размеров, то в Провансе осадки выпадают нечасто, но в высшей степени интенсивно, в виде ливней силы иногда сокрушающей, как будто Господь, опомнившись и наверстывая упущенное, выплескивает воду гигантскими ведрами. Водные массы утреннего ливня могут полностью уничтожить посевы на поле, затопить виноградники и устроить наводнения в деревнях. Например, в 1992 году деревня Антршо под Везон-ла-Роменом за сутки приняла триста миллиметров осадков.

Но тучи быстро расходуют запас воды, их рассеивает мистраль, один из знаменитейших ветров мира. В среднем мистраль дует от ста до ста пятидесяти дней в году, почти всегда по два-три дня кряду, силы его иной раз хватает, чтобы по пути прихватить с собой столики, выставленные перед кафе. Во многих отношениях ветер наглый и раздражающий. Двери, окна, ставни скрипят, хлопают и трещат; черепица выворачивается и сваливается с кровли; трапезы на воздухе становятся невозможными, если вы недостаточно ловки, чтобы поймать вдруг ожившую жареную курицу, убегающую с вашей тарелки за приглашающим ее на прогулку ветром. Ветер угрожающе завывает, кружа вокруг дома, ломится внутрь и, не добившись успеха, ломает и срывает все снаружи.

Но все это можно простить. Мистраль за день отскребает небо, оставляя его синим, ясным, безоблачным, как на дешевой почтовой открытке. Ночью на небо высыпают звезды в неимоверном количестве и необыкновенной яркости. Воздух чист и сух, ни следа влаги, свет настолько ярок, что самый неумелый из художников-любителей мгновенно тянется к кисти.

Свет. Именно свет больше всего привлекает меня в Провансе, и светом этим Прованс обязан своему климату. Вне зависимости от времени года, как только выйдешь из дому в сияющее утро, взглянешь в отполированный, покрытый лаком ландшафт, так сразу воспрянешь духом, почувствуешь себя здоровым и бодрым. Соседи в такие дни при встрече непременно отмечают: «On est bien ici» — «Здорово здесь».

Collet Marseillais

Марсельская петля

Collet — воротник, петля, силок… Так, в частности, называли проволочную петлю, которую браконьеры устанавливали на привычных тропах злосчастных кроликов или зайцев. Дичь тем временем сменилась, да и браконьер стал не тот. Сегодня добыча передвигается на двух конечностях, называемых ногами, а инструмент браконьера определяется уже как марсельская петля.

Фокус простой, но одновременно и замысловатый, выполняется он по выходным дням следующим образом: вы вставляете свою кредитную карту в банкомат рядом с банком и нажимаете на все положенные кнопки в полагающейся последовательности. Не получаете ни денег, ни — что еще хуже — карты. Случайно подошедший в это время доброжелательный незнакомец сочувствует вам, ругает эти ненадежные железные ящики, зажимающие карточки, советует попытаться снова набрать свой идентификационный номер — мол, вроде, говорят, иногда помогает. В этот раз, к несчастью, не помогает. Банк же закрыт по случаю воскресенья. Что ж, сочувствует незнакомец, остается вернуться в понедельник, к тому времени банковские служащие уже извлекут карту и исправят автомат. Вам не хочется звонить, аннулировать карту, потом заполнять скучные бумажки, чтобы получить новую, и вы следуете совету дружелюбного незнакомца. Поблагодарив его за добрые советы, вы отправляетесь по своим делам.

Увы, когда вы прибываете в банк в понедельник, оказывается, что хотя карту уже действительно извлекли, но сделали это не служащие банка, а доброжелательный незнакомец сразу же после того, как вы удалились от банковского автомата. Причем он не ограничился изъятием вашей карты. Незаметно для вас он подглядел через ваше плечо набираемый вами PIN-код и в течение суток мог свободно располагать вашей карточкой. Снимал наличные, не стеснялся в покупках и истратил немалую сумму, в чем вы сможете убедиться при поступлении данных о вашем банковском балансе.

Когда такое произошло со мной, я не смог удержаться от восхищения отвагой и ловкостью негодяя, так хитро меня надувшего. Позже мне сказали, что идея засунуть тонкую проволоку в щель автомата с целью заклинить карточку возникла в голове местного жителя. Хотя я в этом и сильно сомневался, ибо нечто подобное постоянно происходит во всем мире, в Провансе, как обычно, шишки свалились на голову бедного старого Марселя.

Conduite à la Provençal

Вождение по-провансальски

Автомобили жителей Прованса существенно отличаются от сверкающих вылизанными боками машин парижан, немцев, британцев. Местные средства передвижения — во всяком случае весьма значительная их часть — гордо выставляют напоказ боевые шрамы, разбитые наружные зеркала заднего вида (аналог расквашенного уха боксера-профи), помятые бамперы, поколотые задние мигалки, исцарапанные дверцы, неприкрытые колпаками диски, иной раз и проржавевшие болтающиеся глушители. Все эти раны получены на полях сражений, точнее, на узких дорогах и тесных площадках войны за полосу, за место, за приоритет. Приезжему водителю рекомендуется соблюдать дистанцию и уступать столь заслуженным ветеранам в сомнительных случаях, если, конечно, он не желает, чтобы его автомобиль приобрел столь же боевой облик.

Не стану утверждать, что провансалец за рулем более агрессивен или менее умел, нежели приезжие водители, однако он нетерпелив, ему некогда, он чрезмерно оптимистичен в оценке места для стоянки. Ему как будто доставляет удовольствие втиснуться в щель, которую более осторожный северянин сочтет для стоянки непригодной. Он чуть-чуть — на сантиметр — промахивается и… Что ж, в конце концов, бампер для того и создан, чтобы во что-то ткнуться. У провансальца своя точка зрения на назначение автомобиля, и это отражается на его внешности. И еще одно обстоятельство: на технику вождения влияет физический недостаток, о котором мы еще вспомним.

Но, прежде всего, для чего нужен автомобиль? Для провансальца он не продолжение его индивидуальности, не выражение его благосостояния, общественного положения, мужественности, но всего лишь коробка на колесах, созданная не для возбуждения зависти в соседях и участниках движения, а для перемещения с места на место того, что в эту коробку помещено, причем с наименьшими затратами. Другими словами, это действующий объект, и пока он работает, не о чем беспокоиться. Вмятина на крыле и царапина на дверце не влияют на способность автомобиля выполнять возложенные на него функции, так зачем же тратиться на всякую дурацкую косметику? Разумеется, за исключением случаев, когда можно доказать, что вмятина и царапина появились по вине другого водителя, который и понесет расходы по их устранению. В этом случае удаление дефекта становится настоятельной необходимостью. Таким практическим подходом владельца к автомобилю частично объясняется его внешний облик. Но лишь частично.

Другой, не менее важный фактор — недостаток телосложения водителя-провансальца. По какой-то причине природа наградила его лишь двумя руками, что совершенно недостаточно для одновременного управления автомобилем, курения и ведения беседы, не важно, по телефону или с пассажиром. В обоих случаях разговор требует множества жестов, без которых общение в Провансе невозможно. Конечно, жестикуляция неизбежно ведет к ослаблению контроля управления, но что ж поделаешь, если Господь не предусмотрел третьей руки. Существует, правда, зловещая вероятность, что власти, ободренные успехом борьбы с пьянством за рулем, введут драконовские штрафы за жестикуляцию во время разговоров. Возможно, такая идея уже вызревает в тиши министерских кабинетов.

Cours Mirabeau

Бульвар Мирабо

В прошлом средоточие самых почтенных адресов Экса. В доме № 12 граф Мирабо сочетался законным браком с дочерью аристократического семейства Эмили де Кове-Мариньян, хотя назвали бульвар в его честь лишь в 1876 году. Несчастную Анжелику-Пульхерию де Кастеллан-Сен-Жюэр убили в № 10. Сезанн вырос в доме № 55; здесь находилось шляпное заведение его отца до того, как он переквалифицировался в банкиры.

Прямой как стрела, блистающий благородством планировки, бульвар строго соблюдает правило Леонардо да Винчи: «Да будет ширина улицы равна высоте домов на ней». От летней жары прохожих защищают кроны высаженных вдоль бульвара высоких платанов. Фасады домов неброски и элегантны, по центральной оси бульвара устроены фонтаны. Неудивительно, что эту магистраль называют наиболее полноценной улицей Франции. Витрины современных торговых заведений, разумеется, не способствуют украшению бульвара Мирабо, но изуродовать его все же не в состоянии.

Возникла улица между 1649 и 1651 годами на месте средневековых укреплений города. Тут можно обнаружить склонность проектировщиков к цифре четыре, граничащую с одержимостью. Длина бульвара Мирабо составляет четыреста сорок метров, ширина сорок два метра, платанов здесь высажено сорок четыре через каждые десять метров. Фонтанов на бульваре четыре. Однако, прогуливаясь по бульвару, не ощущаешь никакой сухости, математической строгости. Деревья смягчают геометричность планировки, скрадывают прямые линии, регулярность мостовой прерывает неразбериха столиков уличных кафе.

Это на северной стороне бульвара. На бульваре Мирабо как будто действует какая-то коммерческая дискриминация, и на южной его стороне вы не найдете возможности добыть себе бодрящую чашку кофе. Эта знаменательно теневая сторона кишит банками, конторами адвокатов, нотариусов и агентов по недвижимости; здесь находятся шикарная кондитерская и здание арбитражного суда, охраняемое двумя изваяниями мускулистых атлантов, поддерживающих балкон над входом.

Все четыре фонтана разной величины, разного характера, назначения и зрительного восприятия. Первый, наиболее грандиозный, находится в западном конце бульвара Мирабо. Называется он «Ротонда». Воистину монументальное сооружение: высота двадцать метров, диаметр бассейна тридцать два метра. Громадная чаша бассейна, однако, довольно густо заселена. В центре возвышаются статуи, символизирующие Справедливость, Коммерцию, Земледелие и Искусство, явно друг другом недовольные, глядящие в разные стороны. Вокруг них резвится целый мини-зоопарк: львы, дельфины, лебеди, ангелы. Последние восседают на лебедях и глядят испуганно, что поймет всякий, кто когда-нибудь пытался покататься верхом на лебеде. Всех их спасает от жары постоянный поток воды из реки Вердон. Меня всегда занимал вопрос, как скульпторы выбирают модели для своих работ. Везде львы и дельфины, но хоть бы кто-нибудь подселил к ним одного ослика, медведя, осьминога, лягушку, тюленя, кролика…

Далее следует фонтан Девяти Пушек, когда-то служивший баром для овец да коз. Прибывавшие из Арля стада задерживались здесь для водопоя, прежде чем продолжить путь. Бортик этого фонтана-водопоя низкий, дабы облегчить скотине доступ к воде. Сегодня этим удобством активно пользуются коротконогие собаки, спасаясь от летней жары и жажды.

В замшелом бассейне фонтана «Горячая Вода» вода если и не горячая, то теплая, температурой восемнадцать градусов. Эта минеральная вода притягивала сюда еще римлян, называвших местечко Aquae Sextiae, Аквы Секстиевы. Уже тогда здешняя вода славилась целебными свойствами. Она помогала бесплодным женщинам, излечивала зоб, уменьшала болезненные опухоли при золотухе.

Я решил испробовать целительное действие воды на своей персоне. Не зная, чего ожидать, я храбро зачерпнул живительную жидкость пригоршней и решительно поднес ко рту. Действительно, не обжегся, тепловатая вода, как в подостывшей ванне. Вкус меня несколько разочаровал. Ни вони, ни горечи, которых ожидаешь от любого лекарства, никакого привкуса таинственной подземной алхимии. Вода как вода, ничем не примечательная, только теплая. Несмотря на это, я регулярно проверял у себя наличие признаков золотухи и таковых не обнаружил. Возможно, вода и вправду целебная.

Наконец, последний фонтан бульвара Мирабо — фонтан короля Рене, достойный памятник человеку, популярному среди потомков. Именно le bon roi René, добрый король Рене, завез в Прованс индеек, шелковичного червя и мускатный виноград. Он известен также как покровитель искусств и вообще просвещенный монарх. Кроме того, он проявил себя очень добрым дядей, завещал Прованс — весь, целиком — своему племяннику Шарлю. Король Рене возвышается над бассейном, у ног его стопка книг, в одной руке скипетр, в другой гроздь винограда, взгляд его направлен вдоль зеленого туннеля, образованного высаженными на бульваре деревьями — один из лучших видов Экса. Как вам скажет любой житель города, вид, достойный доброго короля.

D

Daube à la Provençale

Тушеное мясо по-провансальски

Едва ли кто-то включает погоду в рецепт, да и в меню ее учитывают не часто. А ведь погода существенно влияет на восприятие пищи. В городах этого можно не заметить, там люди больше времени проводят в помещениях, где кондиционирование воздуха и отопление создают более или менее постоянный искусственный климат. В сельской местности все иначе. Один мой парижский знакомый, иногда нас навещающий, убежден, что в деревне больше погоды, чем в городе. Или же если не больше, то ее острее ощущаешь. Ветер, дождь, солнце, снег — то, что он в городе наблюдает за окном или на экране телевизора, — вдруг встречаются ему наяву, он сталкивается с природой лицом к лицу. Заметил он также, что природные явления влияют на его аппетит. По его утверждению, с повышением температуры в него «меньше влезает» и потребляет он более легкую пищу. Это снижение аппетита не мешает ему, однако, требовать к своему дню рождения cassoulet — рагу из бобов с птицей или мясом, запеченное в глиняной миске. Не сказал бы, что это наиболее подходящее блюдо для августовской жары.

В прежние времена, когда не было холодильников и движение продовольствия по земному шару не приобрело современного глобального характера, диета человека в сильной степени зависела от климата. Земляника под Рождество или фазан в июне были непозволительной роскошью. Меню менялось с переменой времен года. Мы ждали первой спаржи и проводили лето без трюфелей, и предвкушение улучшало вкус долгожданного продукта.

Современный Прованс не страдает от недостатка морозильников-холодильников, супермаркетов и деликатесных лавок, но ориентироваться в питании на время года, по моему мнению, все же следует. Легкая пища весной и летом, более основательная осенью и зимой. Мне кажется странной популярность в местных ресторанах daube à la Provençale в летний период, так же как и другого весьма калорийного пункта меню, pieds et paquets, представляющего собой смесь овечьих ножек и потрохов, ибо для меня daube — пища холодного сезона, поддерживающая тело и дух, согревающая, когда морозец щиплет уши, а в кухне гудит пламенем очаг.

Daube начинается с говядины. Мясо следует нарезать на кусочки и промариновать в красном вине в течение трех дней. С этим согласны почти все повара. В деталях они расходятся. Кажется, каждый повар Прованса придерживается своего рецепта. Моя жена не исключение. Привожу ее рецепт, по-моему, весьма неплохой.

На 6–8 персон.

2 килограмма говядины, нарезанной на пятисантиметровые кубики.

Для маринада:

— 1 бутылка лучшего красного вина, которого не жалко.

— апельсиновая кожура с трех долек (без мякоти)

— 20 зерен перца

— 6 ягод можжевельника

— щепотка молотой гвоздики

— щепотка корицы (по вкусу)

— 2 крупные дольки чеснока (очищенные)

— несколько веточек петрушки и чабреца, связанных с двумя листками лавра

— 1 столовая ложка оливкового масла

Остальные ингредиенты:

— 2 столовые ложки оливкового масла

— 200 граммов мелко нарубленного копченого бекона

— 3 столовые ложки муки без разрыхлителя

— соль и черный перец

— 1 большая крупно нарезанная луковица

— 2 крупные морковины, очищенные и нарезанные

— 400 граммов томатной пасты

В большой стеклянной или керамической посудине приготовьте маринад и опустите в него мясо. Закройте полиэтиленовой пленкой и на двое суток поставьте в холодильник. Время от времени перемешивайте мясо, чтобы оно потемнело.

Разогрейте духовку до 175 градусов. Разогрейте в сотейнике столовую ложку оливкового масла и опустите в него нарубленный бекон. Прогрев его как следует, отложите на время. Выньте мясо из маринада (маринад сохраните), обсушите и обваляйте в муке с приправами. Добавьте в сотейник оставшееся масло и начинайте укладывать в него мясо, понемногу, давая разогретому маслу возможность обжарить мясо лишь сверху. Переворачивайте мясо, пока вся его поверхность не обжарится, затем выньте шумовкой или большой ложкой с отверстиями, выложите в большую тарелку (блюдо). В тот же сотейник положите лук и морковь, слегка прожарьте и переложите в чугунный или керамический горшок — daubière, — смешав с беконом.

Положите мясо обратно в сотейник, добавьте маринад и нагрейте, чуть-чуть не доводя до кипения. После этого выложите содержимое сотейника в горшок с беконом и овощами, добавьте туда томатную пасту и как следует перемешайте. Поперчите, накройте горшок листом вощеной бумаги и, поверх нее, крышкой.

Поместите закрытый горшок в нагретую до 175 градусов духовку на тридцать пять минут, затем снизьте температуру до 150 градусов и тушите в течение 3,5–4 часов, не менее. Критерий готовности — мясо можно без усилия разрезать ложкой.

Перед употреблением daube следует выдержать не менее суток. Когда горшок охладится, поместите его в холодильник.

Разогрейте духовку до 100 градусов. Выньте горшок из холодильника, снимите с daube весь застывший верхний слой жира. (После удаления жира daube можно при необходимости заморозить.) Можете добавить чего вам заблагорассудится: нарезанных маслин, обжаренного лука, еще нарезанного бекона, грибов порчини, горчицы, тапенада, определяя по вкусу. Тушите в течение 2 часов. На стол подайте с гарниром из вареного картофеля (можно в виде пюре) или с макаронными изделиями.

Серьезные любители daube и преданные ему повара-профессионалы держат для его приготовления специальную посудину — daubière, не используя ее более ни для чего. В Провансе эта посудина обычно представляет собой глубокий, потемневший внутри керамический горшок, и настоящий повар никогда не моет этот горшок после употребления. Вместо мытья его высушивают на огне или на плите, и на его внутренней поверхности образуется затвердевший налет, тончайший слой, проникший в керамику. Таким образом в очередном приготовлении принимает участие призрак предыдущих трапез, усиливая вкус и аромат, своего рода эволюционный процесс, к сожалению пугающий некоторых помешанных на гигиене хозяек. Привыкшие к сверканию нержавеющей стали, они, увидев выдержанную daubière, принимаются судорожно ее оттирать — настоящая кулинарная трагедия!

Dégustations

Дегустация

Даже в Провансе иной раз солнце прячется, небо покрывается тучами, цветовая гамма окружения сводится к парижскому серому. В такие дни приехавшие погостить знакомые, лишенные возможности валяться у бассейна, начинают проявлять беспокойство и интересоваться, чем мы занимаемся, когда вдруг наступают такие неласковые дни.

Я пробовал предлагать им взять с полки книгу, однако всякий раз наталкивался на полное непонимание. Посетители желали чего-то иного, чего-то более активного, более местного, провансальского, больше подходящего к их отпускному настроению; иными словами, того, чем они не могли бы заняться дома.

Последовал период, когда в качестве средства заполнения скучных серых дней применялись осмотры домов, выставляемых на продажу. Разумеется, якобы в целях последующего приобретения. Местные агенты по недвижимости, все как один воодушевленные оптимисты, разумеется, с радостью демонстрировали дома, хутора, виноградники потенциальным покупателям. К несчастью, по возвращении к повседневности идея покупки чужой собственности сама собой угасала — однако агенты не переставали бомбардировать нас все новыми потрясающими, уникальными возможностями, все новыми деталями, относящимися к потенциальным сделкам, приглашали нас посетить все новые объекты, дабы сообщить об их несравненных качествах нашим заезжим друзьям. Последней каплей, переполнившей чашу терпения, стало желание какого-то из бессчетных закадычных летних друзей купить уединенный развалившийся хутор в целях его последующей реставрации. По его просьбе мы нашли нечто подходившее под его описание, позвонили ему в Лондон и выяснили, что о своей провансальской идее он забыл, как только ступил на землю Англии, и уже купил себе дом в Уилтшире.

На ошибках учатся. Поумнев и поразмыслив, я легко нашел решение вопроса, чем же заняться, дабы убить скуку в ненастный день. Dégustation, а точнее dégustations, серия дегустаций. Слава богу, живем мы в местности, богатой виноградниками, виноделами и винными погребами. Вина «Кот-дю-Люберон», «Кот-дю-Ванту», «Кото-д’Экс-ан-Прованс» буквально у нашего порога, сокровища долины Роны — «Кондрие», «Эрмитаж», «Расто» и многие-многие другие — в пределах неспешной поездки. В вашем распоряжении широчайший спектр качества и цен, от столовых vins de table и молодых местных вин из кооперативных погребов, caves coopératives, до элегантных марок «Шатонеф». Больше чем возможно осилить, почти на любой вкус и кошелек.

Экскурсия по винодельням насыщает вас эстетически, предоставляет случай для общения и дает возможность насладиться алкогольной продукцией разной крепости. Хорошее вино всегда радует глаз, на него — и сквозь него — смотреть приятно. Радует глаз пейзаж, почти каждое поместье винодела отмечено постройками интересной архитектуры, настоящими шато разного размера. Случается, правда, что очень неплохого вина вам плеснут чуть ли не в консервную банку в гараже, а не поднесут в бокале в баронском погребе, но разнообразие впечатлений — одна из прелестей такого рода экспедиций.

С годами я усвоил, что виноделы, как мужчины, так и женщины, почти без исключений, в высшей степени приятные люди. И неудивительно, ведь их специальность — доставлять людям удовольствие, и приятно даже смотреть, как они наполняют для тебя бокал. Это простое действие выглядит дружеским приветом, располагающим к беседе. Иногда завязывается дружба, и в любом случае вы узнаете что-то новое, интересное. Что же касается вин, которые вы дегустируете, рассматриваете, вдыхаете букет, глотаете или выплевываете, по вашему выбору, они могут иметь привкус разных фруктов и ягод, могут быть мягкими или густыми, темными или бархатистыми, но вряд ли они окажутся неинтересными.

Три-четыре дегустации — и достаточно, время от ланча до вечера заполнено. Гости возвращаются домой уставшими, размякшими, весьма довольными, с набором бутылок, о погоде не вспоминают. Одно неудобство: желательно присутствие в группе принципиального трезвенника, не берущего в рот ни капли. Ибо кому-то надо вести машину. Было, говорят, счастливое время, когда существовал в Провансе алкогольный «потолок» для водителей: один аперитив, полбутылки вина или дижестива. Увы, те времена миновали.

Desserts, Les Treize

Тринадцать десертов

Новоприбывший обжора, услышав о тринадцати десертах, примется в предвкушении удовольствия сопеть и смачно причмокивать губами. Однако его ждет удивление и, возможно, легкое разочарование, когда он обнаружит, что традиционный провансальский набор не радует глаз кодаковским цветовым многообразием и переслащенными экстравагантностями мороженых, меренг, эклеров, птифуров, тортов, пирожков, шоколадных кремов во всевозможных фантастических сочетаниях. Ему предложат гораздо более трезвый и скромный набор без всяких намеков на крем-брюле и профитроли.

Ему предложат завершающее блюдо наиболее важной трапезы провансальского года, gros souper, торжественного приема пищи накануне Рождества. Но gros, большой, не означает gras, жирный. Мясо из меню исключено. На первое предлагают рыбу, обычно треску, возможно, с aioli; улитки тоже мясом не считаются. Но первое лишь прелюдия к главному гастрономическому событию вечера.

Тринадцать десертов символизируют Иисуса и двенадцать Его апостолов. Десерты включают главным образом фрукты и орехи. Фрукты по большей части свежие, такие как яблоки, груши, апельсины, гранаты. Подаются также сушеные и вяленые фрукты, орехи: лесной орех, грецкий, финики, фиги, фисташки, бескосточковый изюм. Последний называют попрошайками, mendiants, ибо цветом он напоминает рясы монахов некоторых нищенствующих орденов. Непременно присутствует на столе нуга двух сортов, белая и черная. Предлагаются также пирожки с фруктами, варенья и, наконец, la pompe или, полностью, la pompe à l’huile, называемый также gibassier — плоский хлеб в виде лепешек, испеченный с оливковым маслом, апельсиновой водой и сахаром. Перед тем как отправить в рот, его следует обмакнуть в красное вино.

Dictons

Фразы

Классический французский язык, над которым дрожат «бессмертные» из «Академи Франсез», без сомнения, принадлежит к мировым сокровищам, ласкает слух; его бы слушать да слушать. Но радуют мой слух и иные формы французской речи, далекие от совершенства; подслушанные в кафе и на улице, в местах, где встречаются простые смертные. Часто эти фразы и обороты безграмотны, иногда кичливо безвкусны, но подчас поражают яркостью, смешат и даже заключают в себе житейскую мудрость. В особенности мне интересны поговорки, необычные словечки, восклицания, междометия, характерные для различных регионов. Прованс в этом отношении представляет собой неисчерпаемый источник лингвистических курьезов.

Вот некоторые из моих любимчиков:

Bon avocat, mauvais voisin — хороший адвокат, плохой сосед. Мнение, распространенное повсеместно, как и отражающее его высказывание. Вспоминается анекдот о судейском адвокате, свалившемся за борт в море, полное акул. Вытащили его без единой царапины. Когда спросили, как ему такое удалось, он ответил: «Профессиональная вежливость».

Parler pointu — говорить странным образом, со странным (то есть не провансальским — чаще всего парижским) акцентом.

C’est un vrai cul cousu — так обозначают человека, не наделенного чувством юмора, мрачного, необщительного, буку. На севере Франции такого назвали бы pisse-vinaigre, сикающий уксусом, а в Америке tightass, тугая попа. Буквально же выражение означает, что у человека, пардон, зашита задница.

Donner un coup de pied à l’armoire — маневр, выполняемый, когда вы стремитесь выглядеть наилучшим образом, ибо пинок по шкафу, как известно, помогает выбрать наиболее подходящий к ситуации костюм.

Se toucher les cinq sardines — обмениваться рукопожатием. Под сардинами здесь подразумеваются пальцы.

Partir comme un pet — удалиться с необычайной скоростью (буквально — как газы из анального отверстия).

Bon pour le cinquante-quatre — фраза родилась в Марселе. Тамошний трамвай № 54 когда-то останавливался у ворот психиатрической больницы. Человек, который потерял рассудок — к примеру, вопреки здравому смыслу не соглашается с вами, — разумеется, вполне созрел для поездки в 54-м.

Pomme d’amour — когда в XVI веке из Америки прибыл в Старый Свет томат, народ полагал, что этот плод повышает половую потенцию. Поэтому его почти сразу окрестили яблоком любви, задолго до того, как он получил свое простое нынешнее имя. Различие все же существует, если верить одному из моих знакомых знатоков. «На севере они выращивают томаты, а у нас в Провансе зреют „пом-д’амуры“».

Maigre comme un stoquefiche — худой, тощий, как полоска вяленой рыбы из пивного набора.

Tafanari — задница по-провански, причем не любая, а лишь значительных габаритов. Такая, которую не грех сравнить с триумфальной аркой в Марселе. Можно также выразиться il a le cul comme cent limaces, хотя лично мне трудно представить, что это за зад, равный по объему сотне слизняков.

Sourd comme un toupin — глух, как один из множества многоцелевых горшков из обожженной глины, обычной посуды в кухнях Прованса. К северу от Прованса обходятся обычным «глух, как горшок».

Retourner les chaussettes означает «умереть». Не совсем понятно, почему для обозначения этого неизбежного события выбраны именно носки. Почему не башмаки, коньки, корсет или шляпа? Возможно, намек на остывающие первыми после смерти ноги.

Le Bon Dieu endormi — если вашему соседу совершенно незаслуженно повезло, то объясняется это тем, что Бог заснул и ничего не видел. Разумеется, если удача выпала на вашу долю, то Бог бодрствовал и явил высшую справедливость.

La terre couvre les fautes des medicines — подобным же образом в англосаксонском мире говорят: «Операция прошла успешно, но больной, к сожалению, скончался». Врачей, как и юристов, очевидно, честят во всех частях света.

Наконец, о скупости. О нежелающем лезть в карман за бумажником говорят, что у него oursins dans les poches, то есть морские ежи в кармане. Более тотальный жмот может быть généreux comme une noix serrée, то есть щедр как пустая скорлупа расколотого ореха. Наконец, апофеоз прижимистости выражается мнением: s’il те vendait des œufs, je croirai qu’il à enleve les jaunes, то есть если б он мне яйца продавал, то сначала удалил бы из них желтки.

Хочу предупредить, что подобного рода фразы иной раз следует употреблять с осторожностью. Прежде чем оскорблять человека, следует с ним сначала как следует познакомиться.

Divin Marquis, Le

Божественный маркиз

Лакост, деревенька в холмах между Кавайоном и Аптом, вызывает в пальцах у туристов фотографический зуд. Отсюда открываются прекрасные виды на северные склоны Люберона, живописны крутые улицы деревни, интересны дома, старая колокольня. Множество любопытных уголков. Сразу за деревней карьер, где можно добыть известняк для любителей украшать свой дачный уголок колоннами, балюстрадами, триумфальными арками. Но главная достопримечательность деревни, разумеется, господствующий над деревней дом, в котором провел важную часть своей жизни Донасьен Альфонс Франсуа де Сад. Заложенный в одиннадцатом столетии, в 1710 году он перешел к де Садам от Симианов. Прошло еще около шестидесяти лет, и Донасьен Альфонс унаследовал его от отца, как нельзя вовремя. В Париже молодому маркизу становилось неуютно, и он поспешил укрыться в Лакосте от все более настойчивого внимания юстиции и родителей ставших его жертвами девиц.

Подобно многим нынешним беженцам из больших городов, де Сад серьезно занялся улучшением жилища. На деньги своей жены он соорудил внушительный особняк в сорок две комнаты с собственными часовней и театром, в котором ставились пьесы его сочинения. Можно себе представить, как он отбирал исполнителей.

Сельской идиллии де Сада пришел конец в 1778 году, когда его упрятали за решетку по целому букету обвинений, включавших отравление проститутки, кормление «возбуждающими конфетами» ничего не подозревающих служанок и много чего похуже. Удивительно, что, несмотря на гнусный образ жизни, его весьма часто называют «божественным маркизом».

Это мне показалось странным. Казалось бы, из всех возможных эпитетов «божественный» для его определения подходит меньше всего. Я обратился за разъяснениями на литературный факультет Парижского университета. Доктор Лоранс Кампа любезно объяснила мне, что «божественным» титуловал де Сада поэт Гийом Аполлинер, сочинивший в 1909 году введение к сборнику писаний маркиза. Доктор Кампа, однако, отметила, что не исключено, что Аполлинер заимствовал уже существовавшее определение.

Я копнул глубже, соприкоснулся с кое-чем из сочиненного самим де Садом. Оказалось, что «Сто двадцать дней Содома, или Школа разврата», «Философия в будуаре», «Новая Жюстина» и «Жюльетта» кишат «божественностью» как падаль личинками мух. Божественные попки, божественные восторги, божественный экстаз, божественный инцест и иная «божественная» активность разных частей плоти. Таким образом, возможно, что «божественный» стало для де Сада словом-паразитом, прилипло к его языку, а потом и к фамилии.

А его замок? Частично он сохранился, не утратив влияния на облик деревни, однако уцелел лишь как скелет, обглоданный и мрачный. В Революцию он выгорел, а после этого местные жители активно растаскивали его руины на стройматериал для более скромных построек. То, что осталось, принадлежит Пьеру Кардену.

Drailles

Козьи тропы

Любой, кто бродит по холмам и лесам Прованса, время от времени натыкается на полузаросшие, но еще распознаваемые тропы, неизвестно что с чем соединяющие, неизвестно, откуда и куда ведущие. Нынче они по большей части ведут ниоткуда в никуда, но когда-то по ним перебирали копытами стада коз и овец, ежегодно спасаясь от летней жары на более прохладных пастбищах Верхнего Прованса.

На первый взгляд они бессистемно петляют по местности, но на самом деле подчиняются цели, рельефу и древним границам. Дело в том, что владетельные господа Прованса без особенной благосклонности относились к вторжениям в свои владения травоядных, способных во мгновение ока уничтожить всю растительность на своем пути. За нарушение границ ответственные за стадо могли дорого заплатить, иной раз и жизнью. Поэтому пастухи строго следили за рогатыми подопечными.

Сейчас нам трудно представить масштабы этих великих переселений. Июньская запись 1753 года сообщает о пересечении реки Дюранс ордой в 15 809 голов. Удивительно, как считавший эту уйму скота не заснул за работой и каким образом такое количество коз смогли удержать на тропе.

Разумеется, в этом случае действовала отработанная веками система. Вдоль тропы распределялись пастухи, подчинявшиеся главному, bayle. Животных разделяли на группы по тридцать голов, коза или овца, следовавшая в хвосте, брякала колокольчиком, соблюдая порядок и позволяя произвести учет. Трудно сказать, все ли животные переживали переход и что происходило, если на месте назначения выяснялось, что прибыло их лишь 15 808.

Dumas et Ses Melones

Дюма и его дыни

Кавайонские дыни, пожалуй, считаются лучшими во Франции. Они «чаруют глотку и охлаждают чрево», как поэтически выразился один из восторженных поклонников этого сочного плода. И он не единственный почитатель дынь с литературными наклонностями. Александр Дюма, плодотворная литературная деятельность которого не могла не прерываться для приема пищи, даже заключил в 1864 году сделку с мэром Кавайона: книги за дыни! Библиотека Кавайона не могла себе позволить купить книги Дюма, и маэстро подарил городу сто девяносто четыре написанных им к тому времени тома. И это оказалось лишь началом. Он пообещал еще и еще, а взамен довольно скромно попросил по дюжине дынь ежегодно. Библиотека получила книги, Дюма регулярно получал дыни, каждый год, до самой своей смерти в 1870 году.

А что случилось с книгами? За прошедшие сто тридцать пять лет отгремели две мировые войны, произошло множество разного рода беспорядков. Хранились ли они в шкафах и витринах под стеклом? Валялись ли на чердаке? Засели на полках личной библиотеки какого-нибудь кавайонского дынного барона? Звонок в муниципальную библиотеку Кавайона позволил выяснить, что книги — во всяком случае, часть из них — уцелели, что по запросу их можно даже и просмотреть. И вот ясным октябрьским утром я представился мадам Меньян, заведующей архивом кавайонской библиотеки, и она продемонстрировала мне книги Дюма.

Мадам Меньян предъявила мне пятьдесят четыре тома, аккуратно сложенных в большую картонную коробку. Я наклонился над коробкой и вдохнул характерный запах старых книг, напомнивший мне детство, часы, которые я проводил на чердаке, роясь в старых книгах.

Мадам Меньян объяснила мне, что имеющиеся в библиотеке книги относятся к дешевым изданиям, livres de poche — аналоги современных серий в мягкой обложке. Но с первого взгляда видно было, что современную продукцию никак нельзя сравнить по солидности, добротности выполнения с книгами прежних веков. Все книги Дюма в твердых картонных переплетах, страницы сброшюрованы и сшиты, а не удерживаются клеевым корешком, как в современных «мягких обложках». У многих кожаные корешки с выцветшими, тиснеными позолотой буквами. Конечно, против времени никакой самой добротно сделанной книге не устоять. Бумага коробится, темнеет, разрушается. Однако даже в таком состоянии эти книги — мечта любого коллекционера.

Мэр Кавайона, мсье Ги, сознавал необходимость воздать книгам Дюма должное. К внутренней стороне обложки каждой аккуратно подклеена отпечатанная в типографии инструкция читателям, которых просят аккуратно обращаться с книгами. «Не загибайте страницы, не пишите на полях; попросите у библиотекаря закладку…» К сожалению, инструкция не содержит просьбы не красть книги. Большинство книг начальной коллекции в библиотеку не вернулось.

Дюма как-то сказал: «История подобна гвоздю, на который можно повесить все что угодно». Его часто называют создателем нового литературного жанра — исторического романа. Он написал их шесть сотен, и это еще не все! Лишь перечисление названий написанных им книг занимает целую страницу плотной печати. Разумеется, «Граф Монте-Кристо» и «Три мушкетера», разумеется, «Царица сладострастия», «Корсиканские братья», «Парижские могикане». Но, завершив роман, Дюма часто награждал себя поездкой в дальние и близкие страны и не мог удержаться от дорожных заметок. Швейцария, Синай, путешествие из Парижа в Кадис, жизнь в пустыне — многое интересовало его. Флоренция настолько ему понравилась, что он написал не только «Год во Флоренции», но и «Ночь во Флоренции». И к тому же издал «Большой кулинарный словарь». Как у него на все это хватало времени и энергии! Бог знает, но, возможно, и дыни помогли.

E

Eau-de-Vie

Водка

На своем не слишком простом, скором и безопасном пути от лозы к бутылке виноград поступает в прибор, называемый égrappoir — приспособление для отделения ягод с виноградных гроздьев и разрушения целостности их кожуры. Оттуда ягоды поступают в бродильный чан, где происходят мацерация и ферментация, кроме которых ягоды ожидает сокрушающее воздействие еще одного монстра, называемого pressoir. Молодое вино стекает, оставляя густую массу выжимок, почти твердую, состоящую из кожуры и косточек. Ее название marc. Выглядит она непрезентабельно, на первый взгляд годится разве что на удобрение. Но в ней содержится какое-то количество сусла, и после перегонки из этой массы получается eau-de-vie, а если точнее, то eau-de-vie de marc.

Ничего удивительного, что шанс изготовить из виноградных остатков нечто одуряющее упускает мало кто из фермеров. Требуется, правда, перегонный аппарат, но если у вас нет своего, то на помощь придут соседи, у которых в наличии alambic ambulant, передвижной перегонный куб на тележке, перемещаемый по мере надобности от фермы к ферме и на пути своего следования оставляющий расплывшиеся в пьяной улыбке физиономии.

Перегонными аппаратами, передвижными и стационарными, владели раньше чуть ли не все фермеры. У многих они сохранились и по сей день, но, как уверяют их владельцы, лишь как память, как музейные экспонаты. И ни в коем случае — ни в коем случае! — подчеркивают они, не для использования. Дело в том, что в 1916 году ситуация изменилась, правительство наконец сообразило, что у него под носом дойная корова, дающая вместо молока чистый алкогольный доход, и издало закон, которым передало право на изготовление высокоградусной продукции определенным общественным — кооперативным предприятиям, где налоговикам легче строгим взором следить за каждой выгнанной из marc животворящей каплей. Alambic ambulant как бы вышел на пенсию, нужда в нем якобы отпала, ибо заботливое государство обеспечивает алкоголем всех, хоть залейся. Такова, во всяком случае, официальная трактовка.

Несмотря на свои неэлегантные истоки, семейство marc имеет и весьма благородных представителей: marc de Champagne, marc de Bourgogne, marc de Châteauneuf. Есть у этих аристократов и скромный сельский родственник, marc de Provence, стопарик которого всегда стоит передо мной, когда я пишу. Надо признать, напиток этот крут. Полста процентов чистого спирта, крепче бренди, виски, джина. Бледная жидкость слегка золотистого цвета, чуть маслянистая, с легким радужным отливом. Вкус сложный, получаешь как бы составной многосторонний удар с затухающим последействием. При попадании marc в рот в первое мгновение захватывает дух, ощущаешь в глотке жжение, переходящее в теплое, приятное ощущение; тепло распространяется внутри по всему торсу, по рукам, голове. И сразу понимаешь, что ничто, никакая преграда не остановит marc на его пути к месту назначения, ко дну желудка. По этой причине его так часто используют во время обильных трапез. Считается, что пара глотков marc пробьют дыру в уже съеденном и освободят место для следующего блюда. Я пробовал — отлично получается!

Использование marc не ограничивается застольем. Любую царапину, любой укус лучше всего обеззараживать все тем же marc. А соседка как-то посоветовала чистить им оконные стекла. Чудесный результат!

Écrivains

Писатели

Прованс щедро одаривал вдохновением многие поколения художников. Сверкающий свет, яркое многоцветие, медовые деревушки на пологих склонах, ошеломляющие закаты, оливковые рощи и стройные ряды платанов — все это и многое другое многократно переносилось на бумагу карандашом, углем, гравировальной доской, кистью, кистью же отображалось на холсте, фотографировалось, появлялось в картинных галереях, книгах, газетах…

Писатели и поэты, хотя их работы и не вывешиваются в картинных галереях, тоже вдохновлялись Провансом. Об этом говорит краткий, но весомый перечень: Фредерик Мистраль, Альфонс Доде, Анри Боско, Жан Жионо, Марсель Паньоль, Форд Мэдокс Форд, Альбер Камю, Рене Шар, Лоренс Даррелл… Все они находили в Провансе то, что помогает автору преодолеть ежедневную конфронтацию с чистой страницей.

Что же это за таинственные стимулы? На этот счет почти столько же мнений, сколько авторов. Лично я не претендую на то, чтобы выяснить, что конкретно вдохновляло того или иного из других, к тому же столь знаменитых, коллег по перу. Но в общих чертах нетрудно обрисовать причины, по которым Прованс можно отнести к богатейшим источникам вдохновения для каждого, кто благословлен — или проклят — нестерпимым писательским зудом.

В первую очередь вспомним о бурной истории Прованса. Две тысячи лет событий, кровавых, трагических, романтических, комичных, курьезных, отраженных в хрониках, легендах, романах, анекдотах. Тут происходили крупнейшие сражения, здесь римский генерал Марий после победы над тевтонами за сто лет до нашей эры вырезал двести тысяч побежденных и оставил трупы смердеть на полях и в деревнях. Эти места получили впоследствии название Les Pourrières, то есть «гнилые». В промежутках между резней и сварой вспыхивали бурные романы, в Ле-Бо расцвели Сады Любви, появились Дворы Куртуазности. Между 1309 и 1377 годами, в период Авиньонского папства, пароксизмы ханжеской набожности перемежались и совмещались с коварными интригами и изуверством, притягивая, как магнитом, столь гнусных подонков разной степени высокопоставленности, что Петрарка заклеймил город как «ристалище порока, клоаку всего мира». Обратившись к прошлому, видишь, что материала в истории Прованса еще не на одну сотню книг, хотя и не одна сотня уже написана.

Распространено мнение, что писатель целыми днями обращен в свой внутренний мир в поисках музы, отрешен от всего окружающего. Отчасти это верно. Но наступает момент, когда даже самый углубленный в себя мыслитель устает от созерцания внутреннего своего ландшафта и нуждается в глотке живительной влаги из внешнего источника, в смене ритма, во внешнем толчке. Прованс как нельзя лучше подходит в качестве такого источника. Точнее, Прованс блещет изобилием таких источников.

Прежде всего, природа. Часто я обнаруживаю, что не способен ничего выдавить из себя на страницу. Слова с трудом всплывают из сознания и умирают, не дойдя до строки, спотыкаются о запятые и исчезают, как дым сигареты. К счастью, ситуация не безнадежная. Два-три часа пешей прогулки по холмам, по большей части без помех, наедине с природой, одновременно упражнение для мышц, наслаждение солнечным светом и одиночеством, прекрасным пейзажем… — и я возвращаюсь домой настолько оживленным, что могу противостоять натиску алфавита если не с уверенностью, то хотя бы с некоторым оптимизмом.

Иного рода источник вдохновения — кафе, рай для любителя подсматривать и подслушивать. Не знаю, в состоянии ли кто-либо в Провансе разговаривать вполголоса, не горланить собеседнику, сидящему за тем же столиком, как будто он находится на другой стороне поля. Шепот услышишь разве что в разговоре о налоговых увертках. Обо всем ином, включая необъяснимый зуд в анальном отверстии и прелести барменши, орут на всю округу. Анекдоты, соседские дрязги, происки сельской управы, цены на дыни, эти странные иностранцы, хромота почтальона — энциклопедический справочник для любого, интересующегося жизнью в Провансе. А мимика, а жесты, сопровождающие обмен информацией! Кивки, тычки, подмигивания, выпячивание губ, почесывание затылков — все пойдет в сборный писательский салатик, отразится строчкой-другой на странице, перейдет от реального персонажа за столиком к изобретенному синтетическому образу литературного героя. Таким образом, просидев часа два в кафе, притворяясь изучающим вчерашнюю газету, можно почерпнуть кое-что для себя в высшей степени полезное.

Еще одно преимущество — удаленность от издателя, благотворная изоляция. Прованс — вон аж где, а Нью-Йорк, Лондон, Париж, опять же — вон там, подальше, «далеко на севере». Раздраженный нарушением сроков, издатель не сможет запросто заглянуть и проверить, как продвигается работа, сколько слов написано за день. Электронную почту, если она у вас есть (а у меня ее, кстати, нету), игнорировать гораздо проще, чем стук в дверь. То же относится и к факсам. А телефон можно отключить, чтобы ничто не мешало развивать свой талант отсрочек и просрочек.

Наконец, существует множество развлечений, замаскированных под источники вдохновения. Отнюдь не только поиск темы гонит меня в винные погреба, в гости к охотникам-трюфельщикам, на оливковые фермы, на фестивали лягушек и фабрики улиток, в отдаленные часовни и в шикарные шато, к игрокам в шары и в каменные карьеры, на кладбища и пляжи нудистов, на эксцентричные выставки и, признаюсь, в рестораны и еще раз, еще много раз в рестораны, кабачки, кафешки. Кто-то назовет это невоздержанностью и самооправданием. Я же подчеркиваю, что это исследовательская работа, признавая, что да, конечно, попутно я получаю удовольствие, не спорю.

Eh Bè, Hè Beh, Be Oui, Etc.

Когда я прибыл в Прованс впервые, меня на протяжении месяцев мучила одна из фраз местного разговорного лексикона: eh bè, возможно также и hè beh. Она звучала везде и постоянно, иногда ужимаясь до bè, иной раз удлиняясь до eh bè oui. Что это такое? Что это эканье и беканье означало? Слышал я его каждые пять минут, но на письме не встретил ни разу, поэтому, когда полез в словарь, ориентировался на собственные весьма смутные представления о его возможном написании. Начал я с aibay, затем перешел к heybay, проверил ébay, не подозревая, что ищу не одно слово, а выражение из двух междометий. Словарь мне не помог.

Прозрение пришло, как это часто случается, во время беседы в кафе. Услышав третье eh bè за то утро, я попросил собеседника написать мне это слово, что он охотно и выполнил на обороте пивной подставки. Мой учитель, официант этого кафе, тут же и объяснил, что сие означает. Hè — провансальский вариант общефранцузского hein, универсального междометия, часто вопросительного. («А неплохое у них улиточное суфле, hein?») В beh тоже не оказалось ничего таинственного, просто сокращенное bien — «хорошо», «ладно», в том же спектре значений, во всех языках довольно пространном. В зависимости от интонации и мимики может означать уверенность, неуверенность, радость и печаль, нерешительность и решимость, удивление и возмущение. Нельзя, однако, сказать, что оно замещает, вытесняет bien, тоже широко распространенное, хотя и в несколько иной форме. В Провансе краткому северному варианту предпочитают более наполненное bieng.

Escargots

Улитки

Никто не удивится, услышав, что Франция прочно удерживает мировое первенство по потреблению улиток — на уровне примерно в 25 000 тонн в год. Спрос столь велик, что улиток ввозят в страну из Турции, Греции, Венгрии, с Тайваня и из Индонезии. Меня удивляет, как может эта гордая своими гастрономическими достижениями страна позволить себе зависеть в столь важном вопросе от заграницы. Почему не существует в ней Государственного совета по улиткам? Почему не выделяются правительственные субсидии производителям? Где улиточные князья и бароны, магнаты улиточного рынка, уступающие славой лишь шеф-поварам и футбольным звездам? Что случилось с планами выдвинуть лозунг для ежегодной рекламной кампании L’Escargot Nouveau est arrivé? — «Явилась новая улитка!»?

Может, и доживем мы до столь славного дня. Но и сейчас национальная улитка вовсе не в загоне, по крайней мере в двух регионах она здравствует и процветает. В Бургундии разводят Helix pomatia или gros blanc, большую белую, плотное, мясистое создание, весьма крупное. В Провансе своя улитка, Helix aspersa Muelleri, меньшего размера и, по утверждению многих, более вкусная, чем ее бургундская родственница. Эту улитку обычно называют petit gris (малая серая — несмотря на ее оранжево-желтый окрас). В Провансе улитки употребляются в пищу уже многие тысячи лет. Археологические раскопки в Верхнем Провансе, под Форкалькье, позволили обнаружить остатки улиточных ферм, существовавших за одиннадцать тысяч лет до Рождества Христова. После столь многообещающего начала улитки прочно удерживали место в меню вплоть до XVI столетия, когда их почему-то вдруг забыли. Они исчезли из поваренных книг, рецептов, меню. Объяснение напрашивается лишь одно: по аналогии с Англией, где в то время устрицы считались пищей бедняков, недостойной благородного стола, во Франции та же судьба постигла улиток. В течение двух столетий гурманов страшила мысль умереть за столом с улиткой в тарелке.

Лишь в середине XIX века начался улиточный ренессанс, которому способствовали brasseries (популярные рестораны быстрого обслуживания), ставшие модными в Париже. Часто улиток сервировали по-провансальски: с чесноком, петрушкой, сливочным маслом. Этот же рецепт позже приняли в Бургундии. Без капли стыда бургундские нахалы сменили название на «эскарго по-бургундски». Провансальцы ответили развитием своего национального рецепта, добавив к улиткам мелкую беконную крошку, таким же образом обработанные анчоусы, растертый в пюре щавель. Война приправ продолжается. Даже в наши дни не рекомендую встревать в спор между бургундской и провансальской школами улиточных гурманов.

После триумфа в Париже улитка шествует вперед, не оглядываясь на прошлое, уверенная в будущем. У нее множество достоинств. Главное — размер. Она создана Всевышним как раз по размеру ротовой полости, ее удобно жевать. Она неприхотлива, устойчива к хранению без всякого обслуживания. Ходит легенда о некоем мсье Локаре, державшем ведро с улитками в своем шкафу в течение полутора лет. А потом съел как ни в чем не бывало. Интересно только, чего ради он хранил их в шкафу. С диетической точки зрения улитка тоже всем хороша, в ней мало жиров и много азота. В отношении же вкуса действует правило: вкус улитки определяет приправа, ибо без приправы она, как и иные сорта рыбы, совершенно безвкусна — разве что выращена на диете с добавлением пряных травок.

Идея выращивания естественным образом приправленных улиток овладела моим сознанием. Как систеронские ягнята выращиваются на рационе из ароматных трав, которыми столь богат Прованс, улитки тоже могут выкармливаться научно разработанной душистой смесью. Может быть, тогда их можно будет употреблять вообще без всяких соусов, не тратя времени на их приготовление. Однажды по дороге в Кадене мне показалось, что я скоро узнаю ответы на мучившие меня вопросы. На обочине я заметил знак, указывающий на ответвление, узкую, мощенную булыжником дорожку к улиточной ферме, как значилось на указателе.

Произошло это зимой, когда ферма, разумеется, не функционировала, улитки спали до весны, в ожидании периода наибольшей активности между маем и августом, когда они героически обжираются и размножаются. Я запомнил место и решил наведаться туда весной.

Но когда я вернулся, мечты мои рухнули. Ферма сменила хозяина, и ничто не указывало на желание нового владельца продолжить дело прежнего. Прискорбная тенденция эта открывает дорогу дельцам сомнительных этических устоев, закупающим пустые раковины французских улиток и заполняющим их низкосортным иностранным содержимым (плюс лошадиные дозы чесночного соуса). Пора бы кому-нибудь в этом самом Брюсселе обратить внимание на пиратскую практику негодяев. Наверняка в бесчисленных стадах бюрократов Евросоюза найдется и какой-нибудь министр с улиткой в портфеле.

Espigaou

Шипы

Эта дрянь — одна из немногих неприятностей, отравляющих жизнь в Провансе собакам и их владельцам. Летний жар высушивает каждую травинку, и сухие семена сыплются наземь, разносятся по округе ветром, обильно усеивают тропинки. Многие из этих семян оснащены оружием самозащиты, помогающим им также распространяться в природе, то есть всевозможными зазубринами, шипами, колючками, легко прокалывающими нежную кожу между собачьими когтями. Проникновение под кожу сопровождается легким уколом, на который собака и внимания не обращает. Но через несколько часов начинается худшее. Шип углубляется, оставляя лишь малозаметную точку на коже, и вызывает воспаление. Собака хромает, лапа распухает, а владелец, как бы внимательно ни разглядывал больное место, не может ничего обнаружить.

Единственное действенное средство — визит к ветеринару, который под местной анестезией удалит занозу хирургическим путем. Во избежание неприятностей советую после каждой прогулки осматривать лапы собаки. Если собака косматая, полезно состричь шерсть между пальцами лап.

Estrangers

Иностранцы

Вплоть до второй половины XX века семимильными шагами в основном развивались прибрежная полоса Прованса да основные города. Глубинку прогресс задевал лишь бочком, туда отваживался сунуть нос лишь самый любопытный турист. Езда по узким дорогам не доставляла удовольствия, дорожные указатели отсутствовали, местные жители и без них добирались куда им надо. Жизнь в деревнях и на хуторах текла медленно, по старинке. Чужие сюда почти не забирались, а если и попадали, то глядели на них с подозрением.

Вся жизнь от рождения до смерти проходила в округе нескольких километров. Ближайший ярмарочный город представлял собой столицу узкого деревенского мирка. Событием становилось путешествие в соседнюю деревню на свадьбу или похороны родственника или знакомого. По железным законам собственность из поколения в поколение переходила от родителей к детям, иногда вызывая (как вызывает и поныне) семейные склоки. Но даже они не мешали сосуществовать если не под одной крышей, то в одной коммуне.

С тех пор обстановка коренным образом изменилась, однако иностранец, l’étranger, или на провансальском диалекте l’estranger, все еще остается фигурой примечательной и не обязательно прибывшей из-за дальних рубежей. При мне жители Руссильона, на северном склоне Люберона, титуловали иностранцами жителей Кюкюрона, находящегося на южном склоне того же Люберона, в тридцати километрах. Иногда не надо и за тридцать километров ходить, чтобы попасть к l’estrangers. Скажем, вы живете на равнине, а в трех километрах от вас притулился на холмике хутор. Думаете, там живут ваши соседи? Хоть и не щека к щеке, но все же соседи? Как бы не так. «Эти, с горы». Les gens du haut. И если это обозначение кажется не слишком дружелюбным, то еще более колюче звучит ярлык из двух букв: Е. P. — estranger provencal. Так называют любого прохожего с незнакомой физиономией.

Таким образом, можно видеть, что существуют разные степени чужедалья. Наиболее сильная отчужденность проявляется к людям иной расы, живущим в другом мире, — таковы в первую очередь парижане.

В отличие от англичан, однако, провансальцы не выдумывают для иноземцев обидных прозвищ, называя бельгийцев бельгийцами, а немцев немцами. Разве что иной раз, очень редко, можно услышать об англичанине: rosbif.

С течением времени население все больше отрешается от оседлости, семьи не прикреплены к земле, деревенское родовое общество распыляется. Идет к тому, что слово «иностранец» просто отомрет за ненадобностью. Мой ментор мсье Фаригуль, следящий за взаимоотношением национального и международного, местного и пришлого с пристальным вниманием, уверен, что как-нибудь заботящиеся о нас мудрые руководители, которых он называет «наши друзья-кретины из Брюсселя», объявят это слово недопустимым и оскорбительным. Но до тех пор мы с полным правом можем рассматривать пришельцев из соседних деревень с доброй толикой подозрительности.

Été

Лето

Время к полудню. Температура уже за сорок четыре, но все еще растет. Лето. На завтрак свежий инжир, нагретый солнцем. Собаки спят в тени. На террасе кафе летний винегрет языков: перекатываются картофелины во ртах англичан, резко лают немцы, глухо рокочут голландцы. Розы взрываются цветом и ароматом. Многоцветие полей напоминает палитру художника: лаванда, подсолнух, пшеница, бутылочно-зеленый виноград… Плавание в бассейне по ночам. Запах горящего розмарина на барбекю. Воздух сух и горяч. Иногда думаешь: хоть бы солнце взяло выходной, что ли.

Étoilés

Звезды

Одна из многих прелестей исследования Франции состоит в том, что здесь путешествуешь не за счет желудка. В какой бы уголок этой страны ты ни прибыл, нигде приличная еда не окажется вне пределов досягаемости, и найти ее очень просто. К тому же помочь тебе вызываются десятки путеводителей. К сожалению, многие из них пытаются оживить гастрономическую информацию литературными изысками, заставляя голодного читателя перерывать груды ненужной ему информации в поисках дежурного блюда. Чтобы этого избежать, я следую лаконичным рекомендациям пухлого «красного классика» — гида «Мишлен», издающегося вот уже сто шесть лет.

Этот ценный источник перечисляет более девяти тысяч отелей и ресторанов, информацию подает точно, деловито и суховато, избегая всплесков руками и восклицаний. Мнение свое путеводитель выражает сжато, без превосходных степеней и преувеличений. Поэтому несколько удивляет реакция на ежегодный выход в свет очередного выпуска «Мишлен». Периодическая пресса всякий раз поднимает шум, раздуваются эмоции, создаются и пятнаются репутации — и все из-за маленькой интересной эмблемки, международно признанного символа высокого качества работы кухни, из-за мишленовской звезды.

Собственно, на звезду она вовсе и не похожа, больше смахивает на перегруженную розетку или на круглое миндальное печенье. Собственно, так эту «звезду» в гастрономических кругах чаще всего и называют. Но именитого повара все же почитают звездой, а не круглым мучнисто-кондитерским изделием. В общем, как этот символ не назови, а ве́сом он в рестораторском бизнесе отличается чрезвычайным. Присвоение его всегда повод для торжества, а лишение приводит в отчаяние.

Традиционно мишленовские звезды стянуты к Парижу и его окрестностям, далее к югу через Бургундию вплоть до Лиона и с новой силой вспыхивают на Лазурном берегу (Кот-д’Азюр). До недавнего времени Прованс славился лишь своим крепким aioli да еще более основательным pieds et paquets, овечьими ножками и рубцом, но никак не утонченными кулинарными шедеврами, требующими богатого воображения создателя и вызывающими слезы восторга у мишленовских инспекторов и сопряженные с ними звезды на страницах путеводителя. Но времена меняются.

Просматривая последнее издание «Мишлен», я, разумеется, обратил повышенное внимание на звезды, присвоенные шефам Верхнего Прованса, Воклюза и Буш-дю-Рона. Хотя я и заметил улучшение ресторанной ситуации в последнее время, такого числа звезд я не ожидал. Я насчитал их двадцать семь на двадцать ресторанов.

Разумеется, я намерен посетить их все. Пока что осилил лишь девять, что для исследователя моего уровня весьма неплохо и позволяет сделать соответствующие выводы, обобщить, выявить тенденции и так далее.

Первое и самое очевидное заключение — мы в Провансе избалованы климатом, позволяющим нам принимать пищу на свежем воздухе как минимум с мая по середину октября, а чаще и намного дольше. И хотя я пишу эти строки зимой, память о летних впечатлениях не угасла. Жаркое солнце, желанная прохлада в тени, солнечные зайчики на чистых скатертях… Терраса Ля-Феньер между Лормареном и Кадене; обширный двор отеля «Европа» в Авиньоне; закрытый сад Ле-Мулен в Лормарене; маленький, более интимный садик Ля-Птит-Мезон в Кюкюроне… Что-то особенное ощущаешь, вкушая прекрасную пищу в прекрасной обстановке на свежем воздухе. Неужели атмосфера улучшает вкус пищи? Поневоле в это поверишь.

На обстановку это влияет, совершенно определенно. Дело в том, что мишленовская звезда всегда внушает уважение, какой-то молитвенный пиетет. Прием пищи превращается в богослужение. Рекомендации официанты нашептывают как заклинания, заказанные блюда прибывают под сверкающими колпаками. Невольно ждешь, что вдруг материализуется откуда-нибудь священник, чтобы благословить трапезу. И за соседними столиками видишь физиономии, более приличествующие храму божьему, нежели чревоугодному заведению.

Совсем другое дело обед в саду, вне стен главного зала. Обедающие, сомелье, официанты чувствуют себя свободнее, одежда не стесняет, воротничок не жмет. Кто-то непринужденно смеется. Из-под стола вдруг высунется собачья морда с полувопросительным выражением, ожидая подачки. Господствует настроение роскошного и весьма комфортного пикника, а не серьезного ресторана.

Приходит зима и заставляет обходиться без излишних доз свежего воздуха и солнечного света. Но даже и зимой я обнаружил, что наши «члены мишленовского клуба» могут похвастать более непринужденной обстановкой, нежели их северные коллеги. Я считаю это чертой провансальского характера, чурающегося излишней формальности. И меня радует, что последний мой вывод пока что проверен лишь наполовину. Мне еще предстоит подтвердить его в одиннадцати ресторанах.

Ex-Voto

Приношение по обету

Услышь наш вопль к Тебе от тех,

Кого терзают волны в море.

Уильям Уайтинг, 1825–1878

Рыбаки и моряки прошлого, отделяемые от вечности лишь несколькими сантиметрами дерева да лоскутами парусины, пожалуй, чаще соприкасались со смертью, чем остальное невоенное население. Из года в год море требовало людских жертв, каждый год знаменовался новыми трагедиями. Но кто-то чудесным образом спасался от гибели, и эти спасения часто отмечались памятными экс-вото.

Полностью по-латыни фраза звучит: ex-voto suscepto, то есть «предпринятое, выполненное согласно обету». Попробуйте вообразить, что готов пообещать за свое спасение человек, в бешеный шторм судорожно вцепившийся в швыряемый волнами обломок мачты, вопреки видимой реальности надеющийся на чудесное спасение. Для тех, кому посчастливилось выжить, экс-вото предоставляли возможность выразить благодарность и сдержать обещание. Эта традиция не умерла. Более того, теперь к морякам добавились пережившие авиакатастрофы, автомобильные и мотоциклетные аварии. Для того чтобы ознакомиться с уникальной коллекцией экс-вото прежних и нынешних дней, соберитесь с духом и одолейте склон, ведущий к базилике Нотр-Дам де ля Гард в Марселе.

Нотр-Дам в обиходе именуют запросто «доброй матушкой», Ля Бон Мер. Десятиметровая золоченая статуя Богоматери возвышается на вершине, перед нею открывается прекрасный вид на крыши Марселя, на Старый порт, на море с островами Фриуль, на замок Иф. Базилика Нотр-Дам де ля Гард несколько перегружена декором даже на фоне обычно не бедных украшениями церковных сооружений. Массивные купола украшены мозаикой, колонны красно-розового мрамора окольцованы обручами золоченой бронзы, золоченый карниз украшен драгоценными камнями, дарохранительница церкви снабжена позолоченной серебряной дверцей. Колокол на колокольне Нотр-Дам весит восемь тонн. Зовут его Мари-Жозефин, язык его носит имя Бетран. Что это означает? Я знаю не больше вашего.

На фоне этой подавляющей роскоши многочисленные экс-вото кажутся желанным элементом, перебрасывающим мостик между грандиозностью декора и бренностью человеческого бытия. Правил, определяющих оформление приношений экс-вото, не существует, это личное выражение благодарности, воплощенное в восковой скульптуре, в живописном полотне, памятном знаке, табличке, мозаике — в чем-то, напоминающем нам о чудесном спасении от катастрофы.

Как естественно ожидать в храме портового города, здесь преобладают изображения судов различных эпох и разных размеров в моменты несчастья, чаще всего в разгар десятибалльного шторма, написанных мрачными красками. Иногда корма уже под водой, бушприт задран к небу, иногда, наоборот, судно погружается носом; мачты снесены, разодранные паруса развеваются на ветру. Громадные волны смывают с палубы испуганных пассажиров, иные из которых, сохраняя достоинство, придерживают цилиндры, встречая свой последний момент. И все же благодаря вмешательству Богоматери часть этих несчастных спаслась.

Другие спасенные, возможно не одаренные таким художественным талантом, выражали свою благодарность более простым способом. Стены базилики покрывают таблички из мрамора, иногда ненамного большего размера, чем почтовая открытка, с краткими надписями, иногда даже без имен и деталей катастрофы. «Мерси». «Мерси, Бон Мер». Я заметил среди них три таблички, подписанные одной и той же фамилией, но с разными датами.

С течением времени экс-вото стали разнообразнее, художественно совершеннее. Бронзовые медали и модели якорей соседствуют со спасательными поясами и кругами, с каской солдата Первой мировой войны, с матросским беретом, увенчанным красным помпоном. Знамя генерала де Монсабера напоминает об освобождении Марселя от нацистов в августе 1944 года. И множество моделей судов, свисающих с потолка, стоящих у стен в стеклянных витринах. Яхты, бриги, различные трехмачтовики, пароходы, пакетботы, шхуны, буксиры… Почему-то модель корабля «Мэйфлауэр». Несколько типов самолетов, крохотный «Пежо-206». Наконец, чтобы мы не забыли о самом смертоносном виде транспорта современности, скромная табличка напоминает, что Ля Бон Мер — patronne, покровительница, всех мотоциклистов.

Совершенно уникальная экспозиция. Частично исторический музей, частично художественная галерея, одновременно святилище. И своеобразный урок, напоминание, что Средиземное море, которое мы обычно представляем обширной тихой гладью под ласковым небом, может проявить себя как разрушительная сила неимоверной мощи. Я вышел из храма с чувством глубокой благодарности Ля Бон Мер, предохранившей меня от соблазна пуститься в дальнее морское плавание.

F

Fanny

Фанни

Фанни для меня — одна из основных фигур провансальской мифологии, наряду с Лаурой Петрарки и Мирей Мистраля. Возможно, некоторым такое сопоставление покажется святотатственным, но я могу заявить в свое оправдание, что Фанни по меньшей мере в кругах спортивных болельщиков, пожалуй, никак не менее популярна, чем две упомянутые первыми героини. Фанни с нами и среди нас, ее имя у всех на устах, когда идет игра в boules.

Происхождение Фанни столь же туманно, как и большинства других придуманных персонажей. По одной версии, она одна из «групи» — фанаток — игры в шары в Лионе. В наши дни такого рода девицы толпами толкутся вокруг футбольных звезд. Другие утверждают, что она официантка какого-то кафе в Изере. Я, естественно, верю в прованскую версию, согласно которой она работала в баре возле «булодрома» в Ла-Сьота, где изобретена петанка.

Игроки в boules могут расходиться во мнениях относительно происхождения Фанни, но насчет ее места в спорте разногласий не будет. Роль Фанни — утешить проигравшего с разгромным счетом 0:13. Насчет формы утешения тоже особенных разночтений не существует, обычно это поцелуй. Но куда? Когда-то поцелуй доставался исключительно в щеку, но с годами сполз куда-то пониже, чему способствовал некоторый непорядок в туалете Фанни, обнажавший ее derrière (зад). В общем, никто вам не мешает выдумать свою версию.

Фанни в словаре игроков в boules упоминается как faire Fanny, обобрать Фанни, идет речь о baiser Fanny, поцеловать Фанни, embrasser Fanny, обнять Фанни, все это означает счет 13:0. А ее derrière запечатлен в спортивных барах всего Прованса в виде статуэток и рельефов, ожидающих поцелуя побежденного. Как и во многих случаях в жизни, утешение ныне не то, что в старину.

Félibrige

Фелибриж

Главный гвоздь в крышке гроба прованского языка — провозглашение французского единственным законным языком Франции. До тех пор провансальский был одним из семи диалектов окситанского языка, широко распространенного на юге Франции. Парижских бюрократов такая разноголосица, разумеется, не радовала, поскольку ни они не понимали этого языка, ни народ в Провансе не понимал французского. А что за радость принимать законы, если в них никто не понимает ни слова. Все равно что петь для глухих. Государственная же политика как королевства, так и республики, а впоследствии империи ставила целью создание централизованного государства, и государственные служащие активно проводили эту политику в жизнь. И вот в Париже приняли соответствующее решение, ратифицировали его в 1793 году, и провансальский язык изгнали из школ, прессы, правительственных учреждений, армии. Разрешалось пользоваться лишь французским.

Но язык так просто не убьешь, и провансальский выжил. Он естественным путем передавался из поколения в поколение, как я подозреваю, из здоровой антипатии к этим умникам из Парижа. Этот упрямый антагонизм существует и по сей день, особенно он заметен в Марселе. В 1854 году провансальский язык получил солидную поддержку. Фредерик Мистраль и еще шесть поэтов объединились и организовали литературное движение за сохранение для Прованса его собственного языка. Называлось движение Фелибриж, а члены его именовали себя фелибрами, по имени из провансальского фольклора.

Отважная попытка, достойная всяческого восхищения, получившая подпитку в 1904 году, когда Мистралю присвоили Нобелевскую премию по литературе. Однако попытка тщетная. Она и с самого начала носила ностальгический характер, без направленности в будущее. Практика диктовала иное, к тому же и закон был на стороне французского языка, а поэзия и политика — противники разных весовых категорий.

В наши дни редко услышишь провансальский, разве что из уст древних старцев в отдаленных деревнях. Формулы на провансальском языке используются, правда, во время торжественных церемоний, к примеру, на открытии трюфельной ярмарки в Ришеренше, на ежегодных съездах всевозможных обществ. Некоторые слова провансальского обосновались во французском языке. Santon, cabanon, jarre, pistou: соответственно глиняная фигурка, каменная хижина, керамический горшок, подливка чесночная, базиликовая или из оливкового масла. Но следы провансальского можно увидеть и на въезде в каждую деревню.

Вытеснив язык из живой жизни, бюрократы, в своей неизбывной мудрости, позволили ему вползти обратно в виде традиционных названий населенных пунктов. Все больше появляется дублирующих вывесок с названиями на старом провансальском. Под вывеской с надписью Менерб появилась вторая, с названием Менербо, Ришеренш теперь еще и Ришереншо, Экс — Экс-ан-Прувансо.

Это все очень похвально, но следует ли останавливаться на наименованиях городов и деревень? Мало ли еще указателей общественно полезных заведений, где можно было бы продемонстрировать все богатство сочетаний гласных провансальского языка! Ouns, aous, uios, ieous, ais… Почему не представить скромный общественный туалет его местным обозначением le cagadou? Следуя тому же принципу, можно продублировать указатели автостоянки, сельской управы, церкви, фонтана, кафе… Все эти знакомые места получат новый романтический налет, навеянный старым языком. Это понравилось бы фелибрам, а главное, заставило бы озадачиться непонятливых иностранцев-парижан.

Fer Forgé

Кузница

Веками человек в союзе со своей скотиной делал то, чем сегодня занимается трактор. И все это время в каждой порядочной деревне не покладая рук трудился кузнец. Лошади и ослы нуждаются в подковах, фермерам нужны мотыги и лопаты, лестницам нужны перила, очагам — подставки, решетки и иные приспособления, двери без засовов и замков тоже не совсем двери. Короче, деревне позарез необходим кузнец, полуремесленник-полухудожник, который все это обеспечит.

Сегодня кузница на селе редкость. Скорее вместо нее вы обнаружите автозаправочную станцию. Кузнец, forgeron, канул в прошлое вместе с сельской кузницей. Но все не так печально, ибо духовный наследник кузнеца, ferronnier, занял его место. Наш местный железных дел мастер Оливье устроил свое ателье художественных изделий из металла сразу за околицей, где хватает места расположить требующие немало места изделия: массивные двустворчатые ворота, барбекю на целую овцу, садовый обеденный стол, за который можно усадить целый полк гостей, скелет двадцатиметровой трельяжной решетки. Время от времени изделия поливаются водой, чтобы вырастить на них налет древней ржавчины, который после соответствующей обработки придаст изделиям вид под старину, как будто их изготовил не Оливье, а его прадедушка.

Внутри ателье сверкают искры, шипят горящие угли, пахнет раскаленным докрасна металлом. В кажущемся беспорядке разбросана всяческая железная мелочь: кругляшки и закорючки, ромбики и завитушки, железные гроздья винограда, железные ананасы, железные желуди — все эти фрагменты займут свои места на разложенных во дворе заготовках в процессе окончательной обработки.

Хороший ferronnier не только создает, но и реставрирует. Не так давно нам показали останки чего-то, что обозначили для нас как gloriette — перголу, нарядную садовую беседку XIX века. Мы, правда, увидели лишь груду металлолома, из которого торчало множество стальных прутьев и неясного вида фрагментов. Оливье же увидел в этом нагромождении железа возможное украшение нашего сада. Он рассортировал доставленный ему в ателье материал, обнаружил, чего недостает, заполнил пробелы в декоре и конструкции, причем сделал это с таким искусством, что созданные заново детали в точности соответствовали сохранившимся, включая характер легких погрешностей: рябоватую поверхность, легкий след кузнечного молота и так далее. Сейчас беседка стоит в нашем саду, и никто не может отличить воссозданных деталей от старых.

Эта шероховатость, этот искусно введенный элемент несовершенства кажется мне ценнее идеально выполненной поверхности и даже оригинальности и завершенности художественной проработки проекта. Легкое несовпадение осей, едва заметная морщинка в металле, нечетко выведенная линия — все это показывает, что вещь сделана руками человека, вложившего в работу душу, а не бессердечной машиной.

Fêtes Votives

Дни местных святых

Во французском календаре такое обилие святых, от первой до последней буквы алфавита, от Альфонса до Зиты, что каждая деревня Прованса, даже самая малая, прикрывается от невзгод своим собственным небесным заступником. По обычаю, день святого покровителя отмечается торжественным мероприятием, fête votive, на время которого забываются обиды и тяжбы, люди сходятся, чтобы вместе есть, пить и танцевать; происходит то, что социологи, как и вся кафедральная братия, обожающие навешивать ярлыки и наклеивать этикетки, именуют «сплочением коллектива».

Fête votive — прекрасная затея, но нынче праздник этот уж не тот, что прежде. Дни святых скачут по календарю — возможно, потому, что влияние религии ослабло. Или влияние погоды усилилось. Вот, скажем, покровитель вашей деревни Седрик. День его, 7 февраля, выпадает на сезон зимней спячки, когда «сплочение коллектива» ежели и имеет место быть, то случается в отапливаемом помещении. День сжат, температура иной раз падает ниже точки замерзания воды — не слишком-то попрыгаешь на лужайке. Неужто святому Седрику захочется отморозить нос? Лучше отпраздновать весной. И народ празднует когда удобнее.

Еще один резон для переноса праздника на теплый сезон заключается в том, что и население деревни уже не то, что прежде. Когда-то селяне проводили в своей деревне всю жизнь, от рождения до смерти. В нынешнем мобильном обществе ситуация изменилась. Народ разъезжается. Вместо того чтобы выйти замуж за сына местного кузнеца, дочка местного пекаря выскакивает за «иностранца» из Клермон-Феррана и переезжает жить в чужие края. Вместо того чтобы пропалывать грядки, сын фермера устраивается в «Еврокоптер» в Марселе — и только его и видели. Вместо того чтобы спокойно доживать дни в своем просторном деревенском доме, старый нотариус, выйдя на пенсию, уезжает в городскую квартиру в Эксе. Мало-помалу коренное население растекается, жителей в деревне становится меньше.

Но на их место прибывают другие, иностранцы, то есть те, кто приехал из чужих краев, за три или тридевять километров. Пришлые часто лишь временные жители, наезжающие летом. Чтобы набрать побольше участников, день святого надо приурочить ко времени, когда население деревни возрастает. Fête votive таким образом меняет характер. То, что раньше представляло собой встречу соседей, теперь включает и чужаков, их родню и знакомых, чем больше, тем лучше, тем веселее для посетителей и доходнее для устроителей.

Экономический аспект мероприятия приводит даже к своеобразному соревнованию между деревнями, стремящимися стянуть на свой праздник побольше заезжей публики. Приглашаются бродячие цирки, разъездные ярмарки, местные рок-группы, устраиваются фейерверки, лотереи, турниры; разумеется, продаются местные вина и сыры, но любимое мое мероприятие — общая трапеза.

В идеале застолье проводится на свежем воздухе, часто на центральной площади деревни. С веток платанов свисают фонари, длинные столы окружают площадь, в центре которой оставлено место для танцев, сооружен помост для музыкантов и актеров. Вы усаживаетесь куда придется, иной раз рядом с мэром, а то и между супружеской парой из Германии и семейством из Швеции. Наполняются стаканы, соседи знакомятся, невзирая на языковые проблемы, с течением времени и вина мешающие общению все меньше и меньше. Меню непременно включает aioli, а также пиццу, паэлью, шипящее раскаленным жиром, прямо с огня, жареное мясо. Твердо упершись ногами в землю, участники подкрепляются, набираются сил и энергии, готовятся проявить себя тем или иным образом.

Рок-группа на подиуме сохраняет спокойствие, утоляет жажду, поскрипывает кожаными штанами да похлопывает по наклеенным татуировкам, дабы не отвалились. Застольную музыку обеспечивает иной набор инструментов, в которой ведут аккордеоны, а исполняются старые мелодии и непременно пасодобль, призывающий на середину пожилые пары, демонстрирующие улыбки и пируэты прежних лет, изящно покачивающие головами и выставляющие мизинчики, ловко обходя увязавшихся за ними детей и собак. Участники помоложе переглядываются и с нетерпением ожидают момента, когда наконец врежут барабаны и гитары.

Постепенно тарелки пустеют, публика смешивается, народ подсаживается к знакомым, деревенские дамы обмениваются открытиями в области моды, перемывают косточки заезжим красавицам, комментируя le look особенно расфуфыренных; прикидывают высоту каблуков, экономию на юбках, глубину décolletés. Мужья их мудро воздерживаются от взглядов на чужестранок, обсуждают перспективы марсельского «Олимпика» в предстоящем футбольном сезоне или свои вина, дыни, виноградники, устраивая что-то вроде совещания по обмену производственным опытом.

Тем временем, издав несколько электронных писков и взвизгиваний настраиваемым усилителем, рок-группа бросается в атаку на слуховые органы присутствующих и глушит всякие несерьезные разговоры вблизи сцены.

Вечер продолжается ко всеобщему удовлетворению, шумный и веселый, каким его и видели устроители. Конечно, это не традиционный праздник, каким он был пять-шесть десятков лет назад, когда все участники друг друга знали, когда жители сами заботились об увеселении. Мало кто из присутствующих помышляет о святом Седрике или ином заступнике небесном. И все же этот праздник — прекрасный способ провести летний вечер, насладиться ярким, запоминающимся событием, теплом и смехом Прованса.

Fontaines

Фонтаны

Трудно представить себе современный аналог. Фонтан во цвете дней своих служил не только для водозабора, не только источником свежей воды, но и центром жизни местного общества. Здесь встречались соседи и соседки, непременно обсуждая интересующие их темы, живо касаясь дел и черт характера тех, кого в этот момент у фонтана не оказалось. Здесь узнавали о ценах на оливковое масло и пшеницу, флиртовали, цепляли прохожих, обменивались сплетнями и оскорблениями, смеялись и ругались, слонялись без дела и заключали сделки, освежались в летнюю жару. Фонтан в деревне прошлых лет не декоративная деталь, а объект первой необходимости, ибо придомовые цистерны, во-первых, во все времена оставались редкостью, а во-вторых, вода в них застаивалась и для питья не годилась. Таким образом, фонтан оставался важной частью провансальской деревни чуть ли не до середины XX века. К нему часто приставлялся штатный фонтанщик, fontainier, содержавший этот водопроводный — и почти всегда художественный — шедевр в порядке.

Производительность фонтана и его художественное оформление отражают благосостояние общины и амбиции ее руководителей. Фонтан Сеньона, к примеру, оформил маститый маэстро мсье Солье. Из шестигранного бассейна вздымается мощная колонна, поддерживающая чашу, украшенную статуей юной девы, изливающей из амфоры окаменевший поток. Весьма внушительная композиция, особенно если учесть, что деревня не насчитывает и тысячи обитателей. Часто города и деревни отражают в оформлении своих фонтанов события прошлого, коренным образом изменившие судьбу общины. В этом смысле для меня остается загадкой эротическая тематика рельефа, украшающего фонтан Сен-Мишель в Форкалькье. Возможно, конечно, что в этом случае скульптора не озадачивали идеологической нагрузкой декора и он воплотил в камне свои фантазии.

Иногда вычурное, иногда скромное оформление фонтанов радует не только тематическим, но и эмоциональным разнообразием, скульпторы часто демонстрируют тонкое чувство юмора, особенно в оформлении выходных отверстий для воды. Струи хлещут из ртов ангелочков и чертей, нимф и химер, из львиных пастей и клювов лебедей. Широко представлены и человеческие лица. Если влага непрерывно изливается из пасти в течение столетий, то неудивительно, что стекает она по роскошной бороде из мха. Часто рот служит оформлением для торчащей из него трубки-насадки или просто обпиленной водопроводной трубы. В этом случае кажется, что изо рта торчит недокуренная сигара, что особенно курьезно, если рот принадлежит херувимчику.

В разгар провансальского лета плеск воды и играющие в ее ряби солнечные зайчики притягивают туристов. Как будто специально для них создатели некоторых фонтанов предусмотрели нравоучительные, назидательные, а то и предупредительно-запретительные надписи. Одна из них, принадлежащая Клови Югу, enfant terrible, то есть смутьяну Менерба, гласит: «Не будь воды, не было б вина». Действительно, вода дает нам виноград. Другая, анонимная, на старом провансальском: Eici l’aigo es d’or — «И вот, вода есть злато». Наконец, некий потомственный fontainier выразился на современную тему: «Господь создал воду не для мытья вашего автомобиля».

Fruit Confit

Засахаренные фрукты

Папа Климент VI, папа Урбан V, блюстители веры, символы святости, и развратный, преступный маркиз де Сад. Казалось бы, что может быть между ними общего? По какому признаку можно их объединить?

Ответ прост. Все трое сластены. Их объединяет пристрастие к засахаренным фруктам. А начиная с XIV века Апт — наиболее подходящее на земле место, где можно их раздобыть. Во всяком случае, так считают обитатели этого городка, самопровозглашенной Capitale Mondiale du Fruit Confit, мировой столицы засахаренных фруктов. Начало промыслу положили несколько семей Апта, их котелки, местная вишня, фиги, абрикосы и так далее… Мало-помалу развилось то, что можно с полным правом назвать кондитерской промышленностью, фабриками. Восемьсот человек, работающих в Апте в этой отрасли, производят в год сто шестьдесят пять тонн карамелизованных фруктов и ягод.

И это не предел. Раньше выпускали больше, но заедает конкуренция других видов. Любитель сладенького в наши дни волен выбирать в широчайшем диапазоне, от патентованных кукурузных хлопьев в сахаре до мороженого, от шоколада до сладкой жевательной резинки. К счастью для тружеников Апта, в мире еще не перевелись знатоки, предпочитающие естественный вкус химическим добавкам. Для этих знатоков ничего нет лучше засахаренных плодов, приготовленных по древней технологии.

Может быть, это и не искусство, но умения процесс требует чрезвычайного. Умения и терпения, внимания к тонкостям, к деталям. В принципе все просто. Выгоняешь воду и заменяешь ее сахаром, сохраняющим фрукт. Если все сделано правильно, фрукт сохраняет форму, цвет и аромат, но твердеет. Добиться этого, однако, вовсе не просто.

Плод окунают в кипящую воду, сразу вынимают, охлаждают и вновь погружают — на этот раз в кипящий сахарный сироп. Три-четыре минуты — и снова охлаждение. Процедура повторяется десяток и более раз, при этом содержание сахара в сиропе каждый раз увеличивается. Именно постепенное увеличение концентрации и позволяет сохранить форму и нежность плода. Слишком много сахара сразу — и фрукты сморщиваются, мякоть уплотняется. После этой последовательности сахарных ванн — процесс длится недели, а то и месяцы, в зависимости от вида и величины плодов — окончательное высушивание при несколько повышенной температуре. Как видите, в домашних условиях кондитеру-любителю выполнить такое нелегко.

Из выдержавших испытания временем и конъюнктурой предприятий в Апте крупнейшее — «Керри Апт-унион», фабрика вблизи центра города. Одна из старейших независимых фирм — «Мезон Леопольд Марлиаг», семейное предприятие, действующее с 1873 года, сохранившее нетронутыми основы производства вплоть до использования черенков вишен для компоста и вишневых косточек в качестве топлива для обогрева теплиц.

Как и для прочих гастрономических деликатесов во Франции, к засахаренным фруктам применяются определенные правила. Не прыгайте от абрикосов к лимонам и обратно к инжиру, соблюдайте определенный порядок. Начинайте с плодов, отличающихся более тонким вкусом: абрикосов, слив, фиг, ананасов, дыни. Затем можете отведать цитрусовых. Это позволит вам пережить un véritable crescendo de saveurs — истинное крещендо вкусов. Замечу кстати, вряд ли возможное в случае засахаренных кукурузных хлопьев.

G

G

Суффикс «g»

Буква «g» придает речи провансальца пряность, недоступную невеждам-парижанам, воображающим, что слова, которых эта тонкость касается, оканчиваются на «n». Вот несколько примеров:

— bieng — вместо bien (хорошо, ладно…)

— paing — вместо pain (хлеб)

— ving — вместо vin (вино)

— copaing — вместо copain (приятель, свой человек…)

— raising — вместо raisin (виноград, изюм)

— fing — вместо fin (конец, финал)

Год-другой обитания в этой звучной, резонирующей среде — и иные формы произношения, лишенные этого однобуквенного суффикса, покажутся пресными, невыразительными, странными. Страдающие этим дефектом речи — отсутствием суффикса «g» — воспринимаются нормальными людьми как parler pointu, буквально заостренно говорящие, короче, как парижане.

Gaulage

Сбивание плодов с деревьев

Произносится слово как «голяж» и означает процесс оголения ветвей дерева с применением насилия, способом весьма жестоким. По веткам нещадно колотят длинными палками, чтобы заставить дерево уронить на землю то, чем оно богато. Вероятно, эта техника сбора урожая развилась до того, как двуногие изобрели лестницы-стремянки. Gaulage еще практикуется в наиболее диких частях Прованса. В живописности ему не откажешь. Под деревом расстилают сеть, полиэтилен или брезент, и веселые сборщики приступают к работе, что есть силы колотя бедные деревья. Говорят, что это очень полезный процесс для эмоциональной разрядки, для снятия стресса и тому подобного, причем с минимальным риском, сводящимся к возможности временной слепоты из-за отскочившего в глаз вредного абрикоса или попавшего в тот же глаз торца палки соседа. Но в целом весьма бодрый, а главное — эффективный метод сбора ваших фруктов и орехов.

Та же процедура использовалась и при сборе оливок, пока не изобрели оливковый гребень, прибор, напоминающий небольшие садовые грабли на короткой рукоятке. Зубцы гребня выполнены из пластмассы; гибкие и упругие, они щадят как плоды, так и дерево, а урожай убирается этим гребнем практически без потерь. Оливки падают зеленым градом, без синяков и царапин. Мне этот способ казался идеальным: мягким, эффективным, тихим — очень тихим. Но в Провансе тишина не в почете. Народ здесь любит всякие механические игрушки, и предпочтительно шумные. По моим наблюдениям, эта страсть к шуму пробуждается в детском возрасте, с первым mobylette, мопедом, парня, с которого он непременно снимает глушитель, чтобы перекрыть рев турбин реактивного истребителя.

С последним нововведением в области развития оливкового гребня я познакомился в прошлом ноябре. Фредерик, молодой человек, следящий за нашими масличными посадками, в назначенное время прибыл со своей командой для сбора урожая. Обычно процесс занимает два-три дня и происходит без всякого шума. В этот раз все обстояло иначе. На достаточном расстоянии я услышал какое-то беспрерывное клацание, как будто кто-то крутил деревянной трещоткой. Звук не из приятных, послушаешь такой денек — и готов клиент для психбольницы. Я перевалил через гребень холма и увидел, что Фредерик стоит у дерева с каким-то, как мне сперва показалось, удилищем в руках. Конец удилища он воткнул в крону, в верхние ветки. Увидев меня, он щелкнул выключателем, шум стих, и улыбающийся Фредерик поделился со мною радостью, продемонстрировал мне свою гордость: le peigne mécanique, механический гребень. Он объяснил мне, что прибор не только mécanique, но и téléscopique, ибо длинная рукоять гребня раздвигается телескопически, дабы дотянуться до самых удаленных веток без помощи лестницы. Новый прибор куда как прытче, чем старый ручной гребень, столь же нежно обращается с урожаем, удобен в работе, а главное — современен! Какой прекрасный у него звук! Шедевр науки и техники космического века, прыжок в будущее, музыка XXI века!

Я это клацание костей скелета возненавидел с первого же звука.

Génoise

Генуэзка

Испокон веков дома в Провансе с их толстыми стенами и маленькими окнами предназначались для удержания в помещениях прохлады в летнее время и тепла в зимний период, когда свирепствует мистраль. Чего не учитывали древние строители — это дождей. А дождь в Провансе хотя и редкий гость, но льет потоком, смывая все на своем пути. Если кровля дома и выдерживает летние ливни, то фасад, ставни и наличники окон страдают от избытка воды. Быстро лупится штукатурка, коробятся деревянные детали. И любой, высунувший нос из двери, вмиг промокает насквозь.

Примерно так все выглядело вплоть до XVIII века, когда до юга Франции добрались в поисках работы итальянские muratori, которые, уже в качестве французских мастеров, maçons, применили изящное новшество, эффективно защищающее постройку, уменьшающее наносимый дождями ущерб. Они наставили карниз, прибавив к нему дополнительный ряд черепичных плиток. Таким образом вокруг дома образовался защитный периметр пятидесятисантиметровой ширины. Вода стала спадать с кровли на солидном расстоянии, мимо стен, окон, дверей. Не абсолютная защита, но существенное улучшение.

Образовавшийся навес кровли поддерживался снизу посредством génoise — расположенных уступами рядов изогнутой черепицы, выступающей из стены. Пустоты заполнялись штукатурным или цементным раствором. Число рядов имело — возможно, имеет по сей день — статусное значение. Для скромной bastide хватало двух рядов, три ряда указывали на солидный достаток хозяина, а в исключительных случаях страдающий манией величия богатей разорялся на четыре ряда. Эти добавочные ряды черепицы зрительно скрадывали переход между кровлей и стеной.

Внимательный взгляд подметит широкую популярность génoise в наши дни. Их применяют в строениях чуть ли не любого типа. Владельцы новомодных вилл и провансальских гасиенд некритично вставляют в свои постройки этот элемент XVIII века, однако с одним существенным упущением: они забывают, что мастера прошлого заполняли пустоты в плитках, и в результате получается впечатление незавершенности, вызывающее презрительные замечания пуристов, приверженцев чистого старого стиля.

Gestes

Жесты

Проведя пять минут в деревенском баре, любой иностранец поймет, насколько широка провансальская душа. Провансалец не будет молча сидеть над своим стаканом, обмениваясь с соседом односложными замечаниями. Он не ограничится одним словом, если можно за это время выпалить десять. Я бы сказал, что в словесном обмене информацией у провансальцев проблем не возникает. Тем не менее очень часто они чувствуют, что слов не хватает, что требуется подчеркнуть значение сказанного, выделить нечто важное, передать непередаваемое словами. В этом случае используется еще один словарь, словарь жестов.

С некоторыми из этих жестов вы, возможно, знакомы, ибо их слабые копии в ходу в других частях Франции. Но лишь в Провансе вы встретите такую насыщенность даже знакомого жеста, такую детализацию его проработки, такое мастерство исполнения. Даже простое пожатие плеч, наиболее галльский из всех жестов, впечатляет здесь гораздо больше. Обычное пожатие плеч — всего лишь легкая судорога, не больше. Провансальское же вовлекает челюсть (ее можно выдвинуть на манер ящика из письменного стола), губы, подражающие раздраженным земляным червям; брови, вздымающиеся до дозволенного природой предела; конечно же, руки, выбрасываемые вперед и в стороны с одновременным поднятием плеч. Не забудьте о звуковых эффектах, генерируемых интенсивным выдохом между надутыми губами.

Пожатию плеч несколько уступает в популярности предостерегающе воздетый к небесам указательный палец. Чаще всего он не поднимается выше уровня глаз, способен прервать беседу, оборвать монолог на полуслове. Выражая несогласие, он маятником метронома покачивается взад-вперед. Выражая возмущение, способен разгневанным дятлом клюнуть собеседника в грудь. Невелик он, этот палец, но действие производит впечатляющее.

Переходим к длани колеблемой, движение которой может означать разное. Прежде всего отсутствие достаточной определенности в информации при ответе на такой, к примеру, вопрос: какого ждать урожая дынь в этом году? Кто ж его знает… Именно это выразит движение руки, удерживаемой перед корпусом на уровне локтя. Кисть с разведенными в стороны пальцами слегка покачнется, как лист, отклоненный легким ветерком. От природы всего можно ожидать, говорит этот жест, сопровождаемый иногда мимикой и столь же легким движением плеч, одного или обоих. Слегка иначе может выглядеть ответный жест при более личной направленности вопроса. К примеру, на вопрос: когда же ты наконец удосужишься прибыть для очистки моего ассенизационного бака? Такой вопрос можно считать почти невежливым, поскольку провансалец не привык ориентироваться на конкретный час и конкретную дату. Поэтому ответ, будь это «сегодня после обеда» или «в следующий четверг», будет сопровождаться жестом, аннулирующим устное обещание. Рука, на этот раз прижатая запястьем к бедру, дрогнет примерно так же, как и при предыдущем жесте. Заметивший это движение знаток жестов сразу поймет, что не миновать отсрочки неопределенной длительности. Однажды я поделился этим наблюдением с нашим maçon, и теперь он, говоря со мной о сроках, всегда держит обе руки в карманах.

Жест, который сложно перевести, оставаясь в рамках нормативной лексики, однако всегда предельно ясный и чаще всего демонстративный, выполняется следующим образом: одна кисть сжимается в кулак и выбрасывается вперед и вверх, вторая в открытом состоянии шлепает по бицепсу, как бы блокируя его движение. Этот жест требует определенной свободы движения. Если же пространство не позволяет, жест выполняется в редуцированной форме: прижатая к телу левая рука со сжатым кулаком приподнимается вверх, а ладонь правой опускается на ее запястье. Если уж вокруг столько народу, что вообще руки не поднять, жест можно промоделировать двумя указательными пальцами. Конечно, действенность этого жеста не та, что выкрикнутого вслух оскорбления, но все же лучше, чем ничего. В конце концов, главное, что мысль не искажается.

Gibassier

Жибасье

Рядом с другими аккуратными, благовоспитанными обитателями витрины кондитера жибасье выглядит хулиганом, только что махавшим кулаками в уличной потасовке. Помятый, перекошенный, в шрамах… Вы можете предпочесть ему что-то гладкое, покрытое шоколадной глазурью — и зря. Много потеряете.

Изделие это представляет собой пухлую круглую оладью, пышную, сладкую, источающую ароматы апельсиновой цедры и цветов апельсинового дерева. Благодаря обилию оливкового масла в рецепте ее иногда называют pompe à l’huile — маслонасос. Если увидите нечто похожее, называемое просто pompe, знайте, что перед вами подделка, что выполнена эта «помпа» не на оливковом, а на сливочном масле и может содержать еще бог весть какие запретные составляющие: изюм, анис, миндаль, абрикосы и так далее. Какой бы вкусной эта подделка ни оказалась, это не gibassier, а всего лишь родственник.

Gibier d’Été

Летняя дичь

Хорошо помню, когда я услышал это определение впервые. Однажды в июле, еще до полудня, я сидел на террасе деревенского кафе, с умным видом наблюдая сквозь колеблющийся поток раскаленного воздуха за булыжной мостовой. Мимо кафе проследовала небольшая группа туристов. Аккуратные господа в ярких летних одеяниях, еще розовые, не загоревшие, в модно непрозрачных солнечных очках.

Официант, поставив передо мной кофе, взглянул на проходивших и усмехнулся:

«Voilà! Le gibier d’été».

Много у туристов кличек, отнюдь не все они лестного характера, но сравнение с летней дичью я услышал тогда впервые и сразу над ним задумался. Действительно, определенного сходства нельзя не заметить. Туристы, как и мигрирующие животные, передвигаются группами, перелеты их подчиняются смене сезонов, если с ними обойтись невежливо, они перестанут прилетать, сменят гнездовье. И места кормежки у них присмотрены определенные. Только вот никакую перелетную птицу не смог я представить в столь ошеломляющих количествах.

В 2003 году, последнем, для которого существует детально обработанная статистика, три департамента Прованса посетили около шестнадцати миллионов туристов. Из них два миллиона шестьсот тысяч пришлось на От-Прованс, четыре миллиона четыреста тысяч на Воклюз и восемь миллионов восемьсот тысяч на Буш-дю-Рон. Хотя некоторые прибывали в Пасху и на Рождество, но главный наплыв выпал, разумеется, на лето.

Кого-то эти цифры ужаснут. Среди путешествующих силен снобизм, и многие наши знакомые оскорбятся, если их назовут туристами. Они считают себя легкими на подъем гражданами планеты, цивилизованными, высокоразвитыми, хорошо ориентирующимися в обстановке, просвещенными, украшающими своим присутствием любую страну, любую местность. Туристы — все остальные, те, кто устраивает пробки на шоссе, опустошает полки булочных, забивает рестораны, засоряет природу, превращает порядок в хаос.

Прованс не разделяет туристов на категории. Приезжие из разных стран принимаются с одинаковым радушием и не только потому, что они тратят здесь деньги. Большинство провансальцев гордятся своей родиной, им нравится, что она притягивает внимание людей разных стран. Как гостеприимные хозяева, они рады помочь гостям получить хорошее впечатление от летнего отдыха.

Но шестнадцать миллионов приезжих каждый год! Как они здесь размещаются? Не могу не отметить, что в июле и августе обстановка осложняется. Наиболее известные деревни Люберона, Горд, Боньё, Менерб, Руссильон, забиты «летними ласточками», как здесь называют многочисленных англичан, американцев, немцев, шведов, голландцев. Еженедельные рынки, особенно в Апте и Лурмарене, настолько переполнены посетителями, что в давке рискуешь сунуть свежекупленный сыр в чужую корзину. В кафе не хватает розового. Свободное место на стоянке ищешь как иголку в стоге сена.

Но даже к этому можно приспособиться. Вставай пораньше, до десяти часов, — и выполнишь все свои дела. Или отправляйся в холмы. Двадцать минут от любого городка или деревни — и ты один на дороге, перед тобой открывается прекрасный пейзаж, никаких следов массового туризма, никаких кондоминиумов, никаких отелей на триста номеров. Даже в июле и августе обширные пространства Прованса пустынны. Вокруг тишина, ставшая столь редкой в современном мире, чистый воздух. А летние миллионы кажутся столь далекими.

H

Hannibal

Ганнибал

Один из древнейших туристов, и уж скорее всего первый, прибывший со своими слонами, Ганнибал, к сожалению, не удосужился оставить нам своих впечатлений о Провансе. Учебники истории сообщают, что он перешел Пиренеи с шестьюдесятью тысячами пехотинцев, девятью тысячами кавалерии и тридцатью семью слонами. Говорится также, что он следовал береговой линии, но затем свернул к северу, на Авиньон. Естественно также, что, прежде чем устроить панику среди римлян, ему пришлось пересечь Альпы. Но где именно он форсировал Рону? Где он свернул на восток к Италии? Какой альпийский перевал использовал? Уже больше двух тысяч лет тянутся споры историков, начатые Ливием и Полибием, больше двух тысячелетий исследователи гадают, аргументируют, ищут следы Ганнибала. Но никто не подвергает сомнению то, что Ганнибал со своими слонами непременно должен был пройти через Прованс.

Пытаясь уточнить маршрут Ганнибала, я почти ничего не обнаружил в источниках. Историков больше интересовало, в каком месте он перешел Альпы, и этот переход описывается весьма эмоционально, с упоминанием засад, из которых выскакивали местные жители, метали в воинов Ганнибала камни, сваливали сверху целые скалы. В сравнении с этим описанием упоминание Ливия о проходе через Прованс кажется особенно пресным, бесцветным: «Ганнибал прошел к Альпам по незаселенной равнинной местности, вступил в предгорья без какого-либо сопротивления со стороны местных племен». Только и всего.

Незаселенных равнин в Провансе и сегодня достаточно, а во времена Ганнибала их было куда больше. Где искать следы Ганнибала? Наиболее многообещающей мне казалась крохотная деревушка Монфасон недалеко от Шатонеф-дю-Пап. Там имеется местность, называемая Pas d’Hannibal — След Ганнибала. Очевидно, напоминание о том, что великий воин в этом месте перешел через Рону, решил я и в порыве воодушевления поделился открытием с мсье Фаригулем.

Лучше бы мне держать язык за зубами.

Я неоднократно сталкивался с мсье Фаригулем в высоконаучных дискуссиях, и еще не было случая, когда бы он со мной согласился. Свое мнение (единственно верное, разумеется) он преподносит с такой уверенностью, с таким обилием доказательств, что я в конце концов начинаю верить в его правоту (чаще всего ошибочно). Этот разговор протекал по привычному шаблону. Фаригуль согласился, что Ганнибал не мог не пересечь Рону, но при чем тут Монфасон? Мой ложный вывод противоречит соответствующей теории истине, установленной мсье Фаригулем и заключающейся в том, что Ганнибал сделал крюк в Люберон. К большому удовлетворению мсье Фаригуля, мало кто из историков допускал такую возможность. Ни Ливий не заметил, ни тем более Полибий. Еще бы! Здесь понадобился исследователь с тонким знанием местных особенностей и чутьем прирожденного детектива, способный сложить два и два и получить пять (мои слова, не его).

Фаригуль преподнес мне свою теорию полностью, во всех деталях, с многочисленными вариациями, ответвлениями и дополнениями, со множеством нелестных замечаний в адрес историков прошлого и современных. Попробую передать сказанное им в сжатом виде.

Ганнибал заблудился. Неудивительно: места незнакомые, до изобретения компаса чуть ли не полторы тысячи лет. Он переправился через Рону и бродил южнее Авиньона, высматривая что-нибудь, напоминающее Альпы. Однажды ясным утром он завидел вдали какие-то горушки, какой-то хребет, вроде и не Альпы, но все же что-то похожее. Поразмыслив, он решил, что это, вероятнее всего, предгорья Альп, и до Италии рукой подать. Воскликнув: «Вперед, на Рим!» — и собрав вокруг себя всех своих слонов, он двинулся в направлении горной гряды, а когда стемнело, приказал разбить лагерь у деревушки Лиу.

Я в этой деревне бывал не раз. Приятная деревенька, игрушечная, миниатюрная, обитателей никак не более двух сотен человек. Но ни разу я не заметил там ничего, что бы напоминало о Ганнибале. Ни рю Ганнибал, ни площади Ганнибала, ни его статуи, ни музея или еще какого-нибудь мемориала знаменитого посетителя. Обо всем этом я и поведал Фаригулю, постаравшемуся получше скрыть глубочайшее презрение к моему невежеству. Он вздохнул и кротко спросил меня, видел ли я герб деревни. Синего слона на гербе. Как должно было известно даже мне, слоны в Провансе никогда не водились. Откуда еще мог угодить на герб Лиу слон, как не из армии Ганнибала?

Вы скажете, что доказательство мсье Фаригуля притянуто за уши, и я с вами соглашусь. Но вам повезло, вы с Фаригулем не общались. Кроме того, никуда не денешься, слон действительно присутствует на гербе Лиу. Почему — никому не известно. Кроме, конечно, Фаригуля.

Herbes de Provence

Травы Прованса

В Британии «h» произносится, в Штатах его глотают, что служит для британцев основанием для иронических замечаний относительно особенностей заокеанского произношения. Собственно, и британцы вспомнили об этой букве и озвучили ее лишь в XIX столетии. Может быть, чтобы отличиться от лондонских кокни, тоже не имевших привычки утруждать горло произнесением своих «эйчей». Американцы же по-прежнему упорствуют в произнесении à la française — на французский манер.

Но как ни произноси, a herbes de Provence останутся бесподобными, знаменитыми, уникальными. Они вызывают в воображении солнечные склоны, простую вкусную еду на свежем ветерке. Они прекрасно переносят дальнюю дорогу, не портятся, их не обязательно употреблять — и не обязательно внутрь — в свежем виде. Месяцы и годы они сохраняют свои ароматы и свойства. Отсюда их популярность среди владельцев épiceries, бакалейных лавок, кулинарных заведений всякого рода, а также сувенирных лотков. Они встречались мне в аэропортах и на бензозаправках, в ангарах супермаркетов и в гастрономических бутиках «Фошона», их продают в стеклянных пузырьках, в крошечных керамических горшочках, двухслойных бумажно-полиэтиленовых пакетиках, в полотняных мешочках. Иногда содержимое их превращается в пыль в результате воздействия времени и транспортировки, теряя всякое сходство с исходным продуктом. Следует признать, что весьма часто этого сходства не существовало вовсе, мешочки набивают совсем не тем, за что их содержимое выдают.

Большинство ароматических трав, продаваемых во Франции — по оценкам, около восьмидесяти процентов, — поступает из-за границы. Турецкий лавр, египетский майоран, марокканский и испанский тимьян, испанский розмарин чудесным образом превращаются при расфасовке и упаковке в herbes de Provence. Естественно, что травники Прованса приняли против этого меры. 28 ноября 2003 года родилась «красная метка», законодательная гарантия подлинности происхождения и качества, весьма схожая с системой appellation, давно используемой для вин. Кроме требования местного происхождения утвержден состав смеси: девятнадцать процентов тимьяна, двадцать шесть процентов розмарина, три процента базилика, двадцать шесть процентов орегана и двадцать шесть процентов чабера. Правда, не уточняется, какого из двух с лишним десятков типов чаберов. Эта официально одобренная смесь местной расфасовки снабжается «красной меткой», и вы получаете гарантию подлинности продукта.

Но как всегда, когда в Провансе речь заходит о чем-то съестном, возникают разногласия. Попробуй заставь повара изменить свои многолетние привычки. Он использовал и не перестанет использовать свои рецепты, скажем, розмарин для баранины, можжевельник для дичи и говядины, шалфей для свинины и картофеля, фенхель для рыбы, тимьян для кролика и мяса-гриль, эстрагон для цыплят и телятины, лавровый лист для рыбы и говядины, базилик для томатов и супа, чабер для сыров. Одна из провансальских поваренных книг высокомерно замечает: «Смешивание трав категорически недопустимо».

Я лично так не считаю. Готовя на гриле, я всегда сдабриваю мясо, дичь, рыбу смесью трав и считаю, что это улучшает вкус еды. Мало этой ереси, я держу возле очага мешок с обрезками нашей живой изгороди из розмарина и горстями швыряю их на угли вне зависимости от того, что готовлю. Запах получается потрясающий и всегда вызывает в памяти посещение несколько лет назад какого-то деликатесного рая на окраинах Лонг-Айленда. Там продавались веточки розмарина, обернутые в целлофан, по одной в упаковке, величиной не больше моего мизинца, по полтора доллара за штучку. И вряд ли тот розмарин прибыл из Прованса.

Многие травы применяются лишь на кухне, но некоторые можно встретить и в медицинских кабинетах. Millepertuis, зверобой, на масле — классическое средство, облегчающее боль после ожогов. Ореган в чистом виде — мощное дезинфицирующее средство, говорят, помогавшее предохраниться от чумы. Вытяжка из розмарина хороша для кожи головы и против несварения желудка. Дикорастущий тимьян помогает бороться с изнуряющим кашлем и астмой. Базилик смягчает боли в желудке. Можжевельник облегчает страдания ревматиков. Чабер парадоксальным образом совмещает несовместимое, повышает половую потенцию и лечит диарею. Кажется, нет хвори, против которой не нашлось бы целебной травки на полях и склонах Прованса — кроме разве что весьма популярной среди французов ипохондрии.

Hiboux et Hérons

Совы и цапли

Если бы в Провансе учредили приз самой нахальной и вездесущей птице, его непременно получила бы черно-белая разбойница сорока. Даже во время охотничьего сезона, когда птицы более благоразумные удаляются в сторону Экса или Авиньона, сороки продолжают скакать повсюду. Могут устроить шумную разборку посреди шоссе, растаскивая по клочкам раздавленную полевую мышь; прыгают вокруг мусорных контейнеров, дожидаясь, пока из переполненных полиэтиленовых мешков вывалится какая-нибудь аппетитная гниль, прочесывают виноградники в надежде обнаружить зрелый трупик удобного размера. Подозреваю, что именно такая неаппетитная диета спасает их от зарядов дроби из охотничьих двустволок. Ни в одном руководстве для поваров, ни в одной кулинарной книге не встречал я рецептов блюд из сороки. Возможно, потому, что первая же съеденная вами сорока станет вашим последним блюдом на земле. Или, по крайней мере, причиной крупных желудочно-кишечных неприятностей.

Интересно, что к нашему дому сороки не приближаются. Мне сказали, что они опасаются нарушить совиную территорию, а наша территория, вне всякого сомнения, принадлежит семейству сов. В отличие от сороки, сову не видно, но слышно. Летним вечером, когда наконец стемнеет, из кроны платана во дворе доносится голос нашей совы: «Ух ты! Ух ты!..» Звук ясный, спокойный, какой-то утешительный. Однажды ночью, однако, он зазвучал явно возбужденно, панически, причем уже не из кроны, а перемещаясь по всей территории. Мы отнесли этот концерт на счет каких-то брачных церемоний, однако на следующее утро поняли причину, обнаружив в кухне гостя.

Под приоткрытым окном на полу неподвижно застыл совенок размером с пивную жестянку. Большие желтые глаза, маленькие, изящные ушки… Очевидно, сова искала ночью потерянного детеныша, и мы слышали ее призывные вопли. Что делать с неожиданным посетителем? Искать ему на завтрак червей и дохлых мышей? Посадить на ветку платана? А если свалится? Умеет ли он летать? Свалился он в кухню через окно или влез каким-то иным способом? В общем, в то утро у нас было над чем поломать голову под пристальным взглядом его немигающих глаз. Понятно, что его следовало вернуть в лоно семьи.

Мы решили посадить птенца на каменный уступ в тенистой части сада, безопасное место, где его смогла бы заметить мать. Время от времени выглядывая из окна, мы видели его все на том же месте, все столь же неподвижного. Затем он куда-то исчез, но оказалось, что недалеко: спрятался в горшок с геранью. Матери не видно и не слышно. Мы уже думали, что придется звонить ветеринару, спрашивать, как выращивают приблудных совят. Однако ближе к вечеру мать все же нашла его, и по наступлении темноты жизнь в совином семействе вернулась в норму, о чем можно было судить по обычному спокойному угуканью совы.

Позже я узнал, что наш посетитель принадлежит к ветви moyen-duc обширного совиного семейства. Можно надеяться, что он, когда вырастет, останется на нашей территории, чего нельзя ожидать от другого гостя, прилетающего к нам позавтракать, когда никого не оказывается поблизости.

Одинокая пепельная цапля появляется на краю нашего бассейна почти одновременно с солнцем, вероятно надеясь, что золотые рыбки еще толком не проснулись и их можно застать врасплох. Она стоит, наклонившись к бассейну, смотрит в воду и очень напоминает, если глянуть на нее из окна, близорукого старика, уронившего какой-то мелкий предмет и пытающегося разыскать потерю. Цапля не двигается, пока какая-нибудь золотая рыбка не подплывет поближе. Тогда следует молниеносное движение, клюв, почти не беспокоя поверхность воды, хватает добычу, а иногда и выныривает ни с чем.

В отличие от совы цапля затронула в моей душе струны собственника. Того и гляди, цапля начнет рассматривать бассейн как персональный суши-бар, а там с золотых рыбок перейдет на карпов, до которых я и сам охотник. Карпами, однако, делиться не пришлось, помогли собаки. Спугнуть нарушителя — их любимое занятие, и когда они убедились, что от цапли им вреда не будет, собачий лай начал вспугивать завтракающую птицу. Стоило лишь одной из собак тявкнуть, как цапля взмахивала большими крыльями и взмывала вверх, летела через поле, похожая на доисторического летающего ящера, оставаясь недосягаемой для преследователей.

Hier

Вчера

В Провансе можно обнаружить две несовпадающие, даже противоположные точки зрения на былое. Обе можно проиллюстрировать примерами с недвижимостью.

Приверженцами романтической школы выступают нестарые и небедные пары, прибывающие из крупных городов Северной Европы. Они полны восторгов по милому вчера и хотели бы сохранить свое новое приобретение, сельский домик в Провансе, аутентичным. Крохотные амбразуры окошек, низкие закопченные потолки, горбатые полы, смертельно высокие пороги, споткнувшись о которые можно и череп проломить, крутые лестницы, весьма своеобразная (выражаясь дипломатично) канализация, разболтанная черепица, попыхивающие сажей дымоходы — ах, какая прелесть! Ах, как им осточертела эта скучная стерильность городской квартиры! Сельская идиллия, а вовсе не совокупность подлежащих устранению дефектов.

К ним прибывают гости, опасливо косящиеся на соседку по спальне, летучую мышь, кряхтя, потирающие шишки, набитые в приземистых дверях. Гости, поджав губы, стараются понять тонкости туалета и особенности кухонной плиты, которая при прежних хозяевах чудом избежала пункта сбора металлолома. Хозяева же вовсе не извиняются за причиненные гостям неудобства, а восхищаются и призывают к тому же гостей. К черту проклятую цивилизацию! Да здравствует естественная сельская жизнь!

Прежние хозяева дома-фермы, пожилая пара, прожившая в сельской глубинке Прованса всю жизнь, не нарадуется своему новому обиталищу. Продав старую развалину по неплохой цене, они купили небольшой современный домик с двойными оконными рамами, с центральным электрическим отоплением, со встроенной «американской» кухней, о которой мечтали всю жизнь. Они не тоскуют об утраченной старине, эта старина у них все еще в печенках сидит. Они еще помнят, как в детстве свирепый мистраль сдувал их с дырки пристроенного к дому туалета, помнят, как приходилось умудряться мыться целиком, обходясь одним ведром воды, помнят холодные каменные полы, свист ветра в плохо пригнанных, рассохшихся рамах, хотя хотелось бы и забыть. Идиллия? Да пошла бы она, эта идиллия!..

Наряду с этими двумя крайностями — можно ли сказать, что между ними? — существуют до жути утонченные сооружения, сохранившие внешний облик прежних эпох, но внутри переоборудованные по последнему слову науки жилищного комфорта, скажем, с плавательным бассейном в бывшем коровнике. Мне почему-то не кажется, что в этих экстраординарных усадьбах кто-то может жить. Они существуют для журнальных иллюстраций. В них невозможно жить с женами, детьми, собаками, друзьями — с существами, наделенными какими-то свойствами и какими-то привычками. Стилисты да фотографы могут провести в них ночь, не оставив следа, — и только.

Меня однажды допустили в одно из такого рода гнездышек. Я сопровождал бывших хозяев, фермера и его жену. Новые хозяева демонстрировали нам бывшую овечью ферму, за немыслимые деньги превращенную в подобие манхэттенского пентхауса. Все шло более или менее гладко, пока мы не попали в помещение рядом с одной из гостиных, оборудованное под медиацентр, начиненный электроникой. Хозяева сказали, что собираются проводить здесь тихие вечера за просмотром телепередач и прослушиванием музыки. Но старуха-фермерша не обратила внимания на экспозицию сверкающей никелем электроники. Ее внимание привлекло что-то другое. Она покачала головой и сказала новым хозяевам, указывая на каменный пол:

«Надо же, как здорово отполировали. Ни за что не узнать места, где дядя Бруно застрелился».

Hiver

Зима

Неубранный миндаль чернеет на безлистных ветках. В виноградниках обрезанная лоза торчит из бурой земли колючими когтями. Серая панорама зимних закатов сменяется низкой кровавой луной. Над спиной лошади клубится туман. В полях белеет цветущая сурепка. Желтеют кусты утесника, путаница розмарина забыла стряхнуть одинокий фиолетовый цветок. Ввинчивается в небо дым отдаленных труб. Мох вокруг фонтана покрыт прозрачной пленкой льда. Ранним утром и в сумерки где-то хлопают выстрелы, воют и тявкают охотничьи собаки, звенят колокольчиками. Под ногами скрипит замерзшая земля. Тарахтит одинокий трактор. В камине щелкают кедровые поленья. Свежевыпавший снег смягчает звуки. Зимние ароматы: холодный воздух с запахом древесного дыма, густая гнильца первых трюфелей, маслянистость оливковых выжимок. Последний зимний снег, скорее иней, едва прикрывающий верхушки холмов…

Huile d’Olive

Оливковое масло

За удовольствия приходится платить, и редко какое удовольствие жизни не отзовется впоследствии ожирением, одышкой, циррозом печени, изжогой, болью в суставах, испорченными зубами, подагрой, нарушением сердечного ритма. Но вот перед нами забрезжила надежда: после двух с лишним тысяч лет напряженной работы врачи и ученые обнаружили, что ежедневная доза оливкового масла творит чудеса.

Оливковое масло не только свободно от ЛНП — «плохого» холестерина, но и помогают повысить уровень ЛНВП — «хорошего» холестерина. А как благотворно оно воздействует на пищеварение, как сглаживает прохождение через организм пищи и того, во что она превращается (французы деликатно обозначают этот процесс transit intestinal)! В оливковом масле содержатся витамин E и олеиновая кислота, способствующие регенерации костей. Оно предотвращает перхоть, сухость кожи, появление морщин, запоры, успешно борется с повышенным давлением. Две ложки оливкового масла, принятые перед тем, как рука потянется к бутылке, обволакивают желудок, сглаживают действие алкоголя, уменьшают похмельные страдания (проверено на себе).

Лишь около трех процентов оливкового масла Средиземноморского бассейна производится в Провансе. Однако местное население обращает внимание на иной аспект, на качество продукта, а прованское масло, как мне кажется, ничем не уступает более знаменитому тосканскому. Не скрываю личной заинтересованности, ибо я сам являюсь одним из мельчайших производителей оливкового масла. Вокруг нашего дома растут около двухсот оливковых деревьев, и масло, из них добываемое, кажется мне материализовавшимся солнечным светом.

Урожай с оливковых деревьев снимают примерно с середины ноября; начинают с крохотных cailletiers («болтушки» — наименование сорта). В последующие недели перед Рождеством снимают aglandou и picholine, срывают, счесывают, стряхивают с деревьев и увозят на масляную мельницу выжимать масло. Когда-то этот процесс выглядел весьма занимательно. Громадные жернова, конические катки, деревянные бункеры, объемистые круглые фильтры из конопли — каждый шаг процесса превращения оливок в масло можно было разглядеть в мельчайших подробностях. В наши дни вы скорее увидите обтекаемые конструкции из нержавеющей стали. С одной стороны в агрегат загружаются оливки, с другой выходит готовый продукт, процесс скрыт от наблюдателя. Куда как менее романтично, но намного гигиеничней.

Для получения одного литра масла требуется приблизительно пять килограммов оливок; масло первой, холодной отжимки, во время которой не применяются нагрев и химикалии, представляет собой совершенно чистый продукт, в отличие от растительных масел, содержащих токсины и без дальнейшей обработки не пригодных для употребления в пищу. Но чистота чистоте рознь, и здесь нам придется коснуться интересного понятия «степени девственности». Почти все масла первичного, холодного отжима называют девственными. Но лучшие среди них, можно сказать, достигают апогея девственности, их называют «экстра-девственными».

Впервые я столкнулся с этой классификацией, когда взял в руки бутылку тосканского оливкового масла из Лукки. «Экстра вирджине»… чем дольше я смотрел на это выражение, тем меньше что-то понимал. Девственность — физиологическое состояние организма, какие в ней могут быть степени? Как может кто-то быть более или менее девственным? Если так, то можно придумать и состояние экстра-беременности? Объявить кого-то «более чем мертвым». По зрелом размышлении я решил списать это на фигуру речи, романтическую гиперболу, что-то вроде лирического нашептывания итальянского официанта на ушко симпатичной заезжей синьорине об экстра-девственном салатике, только что с грядки.

Как нередко случалось, я снова попал впросак со своей железной логикой. Оказывается, существуют три официально установленные степени девственности, определяемые процентным содержанием в масле жирных кислот. Если этих кислот в масле менее одного процента, то оно как раз и является vierge extra; если от одного до полутора — vierge fine; выше полутора, но менее трех с половиной процентов — «просто девственное», vierge ordinaire. Но так как определять что-то «обыденно девственным» даже маслоделам кажется несколько неловким, то на этикетках печатают просто vierge, опуская слово ordinaire.

Как и вино, оливковое масло следует хранить в темном прохладном месте, лучше в погребе, чем в холодильнике. В отличие от вина масло ухудшается от длительного хранения, вкуснее и полезнее всего масло свежевыжатое. Что касается методов дегустирования — чем проще, тем лучше. Корсиканец посоветует вам накапать масла на ладонь, окунуть в получившуюся лужицу палец и облизать. Или отломить кусок свежего багета, сделать пальцем вмятинку, заполнить ее маслом, понюхать, полизать и съесть весь кусок. Хорошо также смочить маслом срез вареной картофелины.

Следуя совету одного престарелого джентльмена из Верхнего Прованса, я каждое утро поглощаю натощак, перед завтраком, глоток оливкового масла, чтобы, согласно заверению упомянутого господина, продлить себе жизнь на двадцать пять лет.

Кулинарные рецепты с применением оливкового масла займут не один зал библиотечного хранилища. От майонеза до мороженого, оно применяется в тысячах блюд. Мне не приходилось слышать о том, что кто-то пострадал от переизбытка оливкового масла в рационе. Бдительные диетологи, выискивающие угрожающие симптомы, вызываемые злоупотреблениями тем или иным продуктом, не смогли отыскать ничего порочащего оливковое масло. Похоже, что его можно употреблять когда угодно и в сколько угодно большом количестве. Реальный случай, когда хорошего слишком много не бывает.

I

If, Château d’

Замок Иф

Все началось в 1516 году, когда король Франциск I разгромил войска герцога Миланского у Мариньяна. Пожелав после славной победы славно отдохнуть, он отправился в Марсель, благо до него было рукой подать.

Прибыв в Марсель, Франциск несказанно удивился, что в столь неспокойные времена город не защищен от нападения с моря. Франциск увидел, что недостаток этот устраним, ибо как раз напротив порта, на расстоянии, чуть превышавшем дальность пушечного выстрела, находилась естественная площадка для сооружения крепости, необитаемый остров Иф. Построй там укрепления, установи тяжелые орудия — и защита Марселя обеспечена. Король, не откладывая дела в долгий ящик, вызвал свою персональную галеру и отправился инспектировать остров.

Здесь его ожидал второй сюрприз. Оказалось, что остров не вполне необитаемый. На нем пощипывал травку единственный обитатель, взрослый носорог, несколько утомленный дальними странствиями, но вполне здоровый.

В те щедрые дни главы государств любили удивлять друг друга экзотическими подарками, чем необычнее, тем лучше. Поэтому махараджа Гуджарата, желая удивить Мануэля I Счастливого, португальского короля, не нашел ничего лучшего, как отправить ему в подарок носорога. Мануэля он, без сомнения, удивил, но что было тому делать с таким крупногабаритным питомцем? И он решил, в свою очередь, удивить Папу Римского. Носорога отправили в Рим, однако временно выгрузили на острове, чтобы дать оправиться и прийти в себя после долгого морского путешествия.

Носорога послали далее по назначению, а на острове началось сооружение крепости. Строили ее пятнадцать лет — срок, который покажется долгим даже современным строителям, любителям затягивать, оттягивать и переносить сроки окончания работ, выкачивая из заказчика как можно больше денег.

Отличная получилась крепость. Три башни, погреба разного назначения, камеры и каморки разной степени неудобства, гарнизон в шестьдесят человек. Теперь, под защитой таких фортификаций, жители Марселя могли спать спокойно. Но, как это часто бывает, пока подходы с моря укрепляли, нападать на Марсель стало некому. Гарнизон любовался видом и чесал затылок.

Вскоре положение исправили. В любом свободном демократическом обществе существует нужда держать некоторую часть членов этого общества под замком. Где удобнее их изолировать, как не на небольшом, окруженном со всех сторон водой клочке земли, охраняемом сильным гарнизоном? Три сотни метров в длину, сто восемьдесят метров в ширину, обилие клеток, клетушек и подземелий — настоящий Алькатрас того времени. Замок Иф набили бродягами, ворами, смутьянами и вообще всеми, кто не устраивал общество или его лучших представителей. Один бедолага, мсье де Ниозель, угодил туда на шесть лет одиночного заключения лишь за то, что не обнажил голову в присутствии короля Людовика XVI.

Заключенные, как и пассажиры современного аэробуса, делились на два сорта. Одни пребывали в экономклассе. Спали они чуть ли не на голом каменном полу, питались весьма скромно, в холодное время мерзли, в жаркое жарились. Те, кто был в состоянии заплатить, отбывали наказание à la pistole, их кормили пристойно, содержали в обставленных камерах (с видом на море, естественно), вежливо с ними обращались. Мирабо, к примеру, засунутый в Иф по настоянию разгневанного родителя, покидал свою тюрьму, возможно, не без некоторого сожаления. Он подружился с комендантом крепости, нашел возможность соблазнить его молодую даму. Другим повезло меньше. Из трех тысяч пятисот гугенотов, ожидавших в замке отправки на галеры, многие здесь и умерли.

Наиболее знаменитый узник замка Иф — личность фиктивная. Эдмон Дантес, граф Монте-Кристо, приговоренный своим создателем, Александром Дюма, к четырнадцати годам заключения, сбежал из крепости, притворившись трупом. Его скинули в море, и он проплыл пять километров до берега. В память этого события ежегодно устраивается Défi Monte-Cristo, заплыв от замка Иф до пляжа Прадо. В 2004 году в заплыве участвовало четыреста пловцов, время победителя составило пятьдесят четыре минуты десять секунд. По роману Дюма поставлено двадцать три фильма, а замок позаботился об устройстве декораций для дальнейших. Посетителям покажут камеру Дантеса с настоящим потайным ходом, которым пользовался выдуманный персонаж. А поскольку сочинить можно еще немало, то можно представить себе, что граф Монте-Кристо курил одноименные сигары, названные в его честь в Гаване, на табачной фабрике, работницы которой обожали героя Дюма.

Удивительно, что столь мрачное место находится в столь живописном пейзаже. Узники, вероятно, страдали еще больше, видя на берегу прекрасный живой город. Невозможно представить себе путь прибытия в Марсель более эффектный, чем с острова Иф. С борта катера видишь панораму Старого порта, золотую статую Девы Марии, венчающую колокольню Нотр-Дам де ла Гард, сияющую в вышине; видишь дворец Фаро, наиболее роскошное жилище Марселя, бывшую резиденцию императрицы Евгении; форты Святого Иоанна и Святого Николая, а за ними многочисленные ряды яхт и катеров, акры плавучей недвижимости. Вид пристойно обрамляется невысокими и довольно обтрепанными фасадами зданий набережной. Попытки насадить сюда что-нибудь стеклянно-тридцатиэтажное успешно пресекаются, и город выглядит с моря примерно так же, как и во времена Дюма. Могу представить его сидящим в кафе на берегу, со стаканом у локтя, и завершающим очередной роман.

Inconnus, Les Petits

Мелкие сюрпризы

Эти мелкие сюрпризы хорошо знакомы господам, на профессиональной основе занимающимся ремонтом, восстановлением, реставрацией старых провансальских строений. За них удобно прятаться, ссылаться на них как на причины задержек, увеличения стоимости работ — и часто не без оснований. Удобны они архитекторам, строителям, реже электрикам и даже малярам из-за порой всеобъемлющего характера. Если копнуть, то сводятся такого рода оправдания современных магов мастерка и молотка ссылками на своих давно истлевших предков. А с тех взятки гладки.

Естественно, что к старому дому не прилагается схема его электропроводки — если таковая вообще имелась. То же относится и к схеме водопровода и канализации. В каком-то смысле весь дом inconnu. Вы видите лишь то, что на виду: полы из каменных плит, потолки, поддерживаемые мощными балками, толстые и, как кажется, прочные стены.

Обнадеженные солидной внешностью этих стен, вы решаете пробить в них отверстия: одно-два окна, пару проемов, соединяющих помещения, — ничего экстраординарного. Так вам кажется. Прибывает компрессор с отбойным молотком, начинается атака на стену. Но вдруг работа останавливается. Дает о себе знать первый petit inconnu. Прочность стены оказалась мнимой. Она оказалась плохо сделанной, mal fait — халтурщики водились и в XVIII веке. Вместо стены перед вами две перегородки, промежуток между которыми завален песком, щебнем и всякой строительной дрянью. Тронь все это отбойным молотком — и поедет вся стена, за ней последует ваш прекрасный потолок, а то и весь дом.

Кстати о прекрасном потолке. Как это вы до сих пор не обращали внимания, что поддерживающие его могучие балки изъедены древоточцами в труху? Или вон там, в кухне, где шелушится штукатурка, постоянное мокрое пятно… А откуда, скажите на милость, так гнусно воняет? Один за другим выплывают на свет божий petits и не такие уж petits inconnus. Всякий раз вам искренне сочувствуют, пожимая плечами. Вы спрашиваете, как скоро можно с ними справиться и во что это обойдется, и собеседник снова пожимает плечами. Кто ж их знает. На то они и inconnus. Первоначальная смета тонет на дне разверзшейся бездны. Все планы завершить переделки к весне перечеркиваются. Тут бы хоть к Новому году успеть.

Inconnus могут проистекать не только от мастеров прошлого. Не скупится на сюрпризы и природа. Под черепицей обнаруживается осиное гнездо, и приходится ждать специалистов по осам из пожарной команды. Корни векового платана проникли в сливную цистерну. Летучие мыши поселились в старой вентиляционной шахте. Много хуже летучих мышей козы.

В давние времена коз, как правило, загоняли в заморозки на ночь в дом. Пол основательно пропитывался козьей мочой. Козы также терлись о стены, оставляя на них жирный и весьма душистый невидимый налет. За годы и десятилетия такой обработки дом настолько пропитывался козьим одеколоном, что его впору сносить, чтобы дух вывести. Отмывать из шланга, поливать растворами сильнодействующих отбеливателей, пескоструить поверхности бесполезно. Нюхать надо было раньше, при осмотре перед покупкой.

Initiales

Инициалы

Гонясь за модой и поддерживая марку, мы позволили наводнить свою жизнь, свою одежду и иное имущество множеством инициалов других людей. Куда ни глянь — G от Гуччи, C от Шанель, D от Диора, F от Фенди, LV от Луи Вюиттона. Как какая-то дорогая сыпь, постоянно растущая, пестреющая, все больше бросающаяся в глаза. Если такая тенденция сохранится, скоро по наиболее модным улицам Парижа и Нью-Йорка будут гулять не мужчины и женщины разной степени элегантности, а алфавиты-многоножки. Изумительная перспектива.

Другое дело — XVIII век, время, когда инициалы знали свое место и своих хозяев, скромно выполняли свою роль. Золотой век монограмм. Их выполняли от руки, создавая миниатюрные произведения искусства, а не штампуя рекламу. Вы найдете монограммы на кованых створках ворот, на литых чугунных решетках каминов, на простынях и наволочках, на платьях и рубашках, на салфетках и платках, на личны́х и посудных полотенцах. Иногда простые, иногда сложные, всегда аккуратные, часто произведения искусства. На постельном белье особенно популярны выпуклые монограммы белым по белому, на ощупь выделяющиеся, как буквы на визитных карточках с рельефной печатью.

Функциональное назначение этих монограмм — обозначить собственника вещи. Собственность в Провансе — вековой приоритет. Началось с собственности на землю и воду (споры из-за земли и воды, собственно, и по сей день не вышли из моды), затем распространилось на все остальное. Мало что оставалось непомеченным, все должно было носить печать собственника. Ведра для воды, cageot (ящик из планок) для винограда и оливок, лестницы-стремянки для сбора вишен, хлебные доски, кухонные горшки, столовое серебро, надгробные памятники… Можно было бы пометить поля и колодцы, без сомнения, монограммы появились бы и на них.

В наше время, пожалуй, лучшую коллекцию монограмм можно обнаружить на лотках и в лавках бельевщиков на еженедельном рынке в Иль-сюр-ла-Сорг. По большей части товар с монограммами изношен до предела, единственное, что из него можно использовать, так это, пожалуй, монограмму; скажем, украсить ею диванную подушку или семейный фотоальбом. Но иной раз можно наткнуться на пару неиспользованных простыней XIX века, сложенных еще тогда, перевязанных лентой, выполненных из плотной хлопково-льняной смеси, называемой métis. Они долгие десятилетия хранились в шкафах и сундуках, способны были противостоять жестким методам стирки прежних дней, способны будут выдержать еще не один десяток лет использования по прямому назначению. Если вам повезет и вы найдете белье со своими инициалами, то еще с полста лет сможете наслаждаться сном между персонализованными простынями.

Insectes

Насекомые

Если не считать cigales и, возможно, комаров Камарга, бестий крупных и свирепых, то насекомым в Провансе уделяется ничтожное внимание. А мир насекомых здесь велик и разнообразен. Лишь в Любероне можно встретить шестнадцать тысяч видов — половина всего количества видов, населяющих Францию. Конечно, лишь ярый «инсектофил» поставит себе целью ознакомиться со всеми пятьюдесятью тремя разновидностями муравьев. Но где еще вы сможете гулять по холмам, над которыми порхают бабочки двух тысяч разных видов? Хотя большинство остальных насекомых заметить трудно, хорошо, что они существуют и кормят собой птиц, которые для нас поют.

J

Jardins

Сады

Зимой температура часто падает ниже десяти градусов, летом взлетает до тридцати пяти, а зачастую и выше. Неделями ни капли дождя. Почвы — глина, песок, россыпь известняка, причем иной раз все это в пределах одного и того же участка. Достаточно, чтобы испортить жизнь самому терпеливому садовнику.

Но вопреки всем трудностям всегда плодоносили в Провансе сады и огороды. В давние времена, конечно, никто не думал о декоративных решениях, о ландшафтной архитектуре и иных роскошествах дворцовых парков. Приусадебные участки радовали в первую очередь желудок, а не глаз. Огород разбивался возле дома, орошался подручными средствами, удобрялся естественными удобрениями, посвящался полностью овощам и фруктам. Росли на участке бобы, фасоль, разных сортов лук, капуста, чечевица, шпинат, салатная зелень и, разумеется, чеснок. О декоративных садах даже не думали. У кого хватило бы времени, а главное, драгоценной воды, чтобы устроить цветник? Не было речи и о газонах. Сад как место развлечений оставался привилегией сильных мира сего.

Гранды располагали обширными земельными угодьями, деньгами, водой, рабочей силой. В перерывах между кровопролитиями они желали со вкусом отдохнуть, и в XVI веке в Провансе стали появляться сады именно для услады глаз, а не для желудка. Окна сеньоров выходили не на сухие кусты и каменистые россыпи, а на живую зелень, фонтаны, арки, балюстрады, беседки, статуи… Зародилось парковое строительство.

В течение следующих трех веков садовое искусство преобразило усадьбы от Маноска до Марселя, от садов в Ансуи до ботанического сада в Фонколомбе. Устраивались французские регулярные парки с подстриженными деревьями и кустами, с геометрической планировкой, симметричные; с лабиринтами, гротами, партерными цветниками, прямыми аллеями, прудами, каскадами, каналами. Природе здесь велено было слушаться, вести себя как приказано. А как же potager, старый добрый огород? Выжил ли он посреди этой аристократической утонченности? Почему бы и нет. Как бы попутно, забавы ради, но сохраняя свои практические функции. Теперь если хозяин приглашает в сад, то не для того, чтобы похвастаться, какой у него пышный лук, а чтобы продемонстрировать розы.

По иронии судьбы, розы поставлялись теми, кто много лет выращивал овощи. Привыкнув общаться с землей, старые огородники отреагировали на изменение спроса и стали садовниками. Кто лучше них мог поладить с землей, взять у нее необходимое? Так же как крестьянин раньше заботился о корнеплодах, теперь он ухаживал за кустами и за деревьями. И по сей день многие pépinières, питомники, в Провансе ведутся семьями, основавшими дело много поколений назад.

Их успех последних лет вызван одним из характерных и весьма недешевых человеческих свойств — нетерпением. Нетерпение и садоводство — плохие попутчики. Но что делать, если некий господин возжелал насадить сад, насладиться которым хочет при жизни? Ждать четверть века, пока саженцы станут деревьями? Да вы смеетесь! И он отправляется в питомник, где находит шестиметровые кипарисы, столетние оливковые деревья, олеандры высотой со взрослого человека, уже сформированные в сферы и пирамиды кусты самшита, лавандовые кочки, похожие на громадных ежей, заросли роз… Подпиши чек — и все это мгновенно окажется у тебя под окнами. Как сказал мне один владелец питомника, провожая взглядом грузовик, из кузова которого торчал целый мини-лес: «Далеко мы ушли от капусты».

Jarres

Горшки

Изначально — скромные горшки. В них провансальцы хранили семена и масло, держали воду, в них готовили еду, из них и ели, а если горшок по неосторожности разбивали, не составляло особого труда его и заменить. В глине и в умелых руках горшечников недостатка не наблюдалось.

Прогресс отодвинул керамику в сторонку, рынок предлагал взамен стекло, нержавеющую сталь, алюминий, пластик. Но, как сплошь и рядом случается, капризы моды придали бытовым предметам старины статус произведений искусства, скромный горшок стал коллекционным раритетом.

Как правило, в витрине антиквара, правда, стоит не простой круглый горшок как по емкости, так и по обработке. Обычно сантиметров в семьдесят пять высотой, верхний край его плавно отгибается наружу, образует «губу». Глазурь покрывает внутреннюю поверхность, часто выплескивается на наружную, образуя живописный нерегулярный фриз вокруг горловины, выделяющейся на фоне остальной неглазурованной поверхности. Неброско, но эффектно. Вам этот горшок по душе, вы выкладываете каких-то несколько сот евро и получаете его в полную собственность. Таких денег автор горшка скорее всего за всю свою жизнь не накопил.

Jarres нынче в большой моде. Без них и газон не газон, и терраса не терраса. А как можно плавать в бассейне, если он не обставлен по периметру горшками, из которых иной раз торчит чахлая геранька? Есть у них печальная слабинка, зачастую оставляемая владельцами без внимания: они плохо переносят суровую провансальскую зиму, крошатся, трескаются. Но кто-то где-то в далеких Японии или Китае наверняка уже разрабатывает вечный горшок из волоконного стекла.

Julien, Le Pont

Мост Юлия

Каждый раз, когда я вижу этот небольшой, прекрасно сохранившийся мост, я делаю над собой усилие, чтобы поверить, что ему две тысячи триста лет. Еще труднее мне представить, что какая-либо постройка XX века простоит так долго, да еще сможет выполнять возложенную на нее создателями задачу.

Да, умели римляне сочетать в своих сооружениях функциональность, элегантность и прочность. Конечно, не все их строительные шедевры дошли до наших дней, но виной тому века разрушений, разграбление потомками. Стащить камень древней постройки, чтобы соорудить себе коровник, — традиционная форма местной экономии на стройматериалах. Но, несмотря на невзгоды, сохранилось достаточно акведуков, амфитеатров, арок и мостов, чтобы продемонстрировать, что римляне были способны не только маршировать да покорять племена варваров.

Le Pont Julien находится рядом с шоссе N100 между Аптом и Кавайоном. Построен он, чтобы дать путешествующим по Домициановой дороге возможность пересечь, не замочив ног, речку Калавон. Домицианова дорога — связующее звено между Италией и Испанией. Мост невелик — длина его менее пятидесяти метров, — но на диво пропорционален. Три пролета, две опоры. С типичным римским вниманием к мелочам опоры снабжены ледорезными выступами, чтобы облегчить прохождение воды в половодье, хотя не припомню, чтобы Калавон когда-нибудь разливался. В общем, мост обладает солидным запасом прочности и заслуживает более солидной реки, чем Калавон, в наши дни представляющий собой довольно-таки жалкий ручеек.

В общем, Le Pont Julien незыблемо стоит на своем месте и по-прежнему успешно пропускает транспортные средства, на которые древние римляне явно его не рассчитывали: «рено», «ситроены», «пежо», тракторы с прицепами, иной раз и заблудившийся тяжелый грузовик — все они минуют мост, и водители их часто не подозревают, что спасает их от необходимости преодолевать ручей вброд столь древняя постройка.

ПРИМЕЧАНИЕ: Недавно администрация по охране памятников, вспомнив, что и Древний Рим не вечен, запретила движение по мосту транспортных средств, предоставив его в полное распоряжение пешеходов. Теперь по нему можно пересечь Калавон без риска попасть под колеса.

K

Kaki

Японская хурма

С тем, что хурма пришла к нам из Китая, никто не спорит. А вот путь, которым она прибыла в Европу, остается предметом горячих споров любителей этого сочного фрукта. Некоторые считают, что ее привез с Дальнего Востока в Калифорнию коммодор Перри, и произошло это в 1856 году. Другие считают это полной чушью и отмечают, что именно этот фрукт обнаружили в Виргинии еще в XVII веке, и путешественник Уильям Стрэчи описал его как «нечто ароматное, сладкое, роскошное». Вскоре после этого kaki появилась в Европе, возможно, ее привез ботаник сэр Джозеф Банкс, спутник капитана Кука. Так или иначе, но хурма пришла в Прованс и прочно здесь обосновалась.

Фрукт этот отличается многоликостью. Встречается kaki круглая, коническая, расплющенная, бывает гладкокожая, а есть и бугристая. Цвет разных сортов тоже неодинаков, от красного до желто-оранжевого, а по форме плоды напоминают гипертрофированные томаты. Содержание сахара разное, но все их можно считать безоговорочно сладкими. Плоды богаты витамином С и прекрасны на вкус в свежем виде, без всякой обработки.

Но самое замечательное ее свойство — это вид дерева зимой. В то время, как весь окружающий ландшафт сер и невзрачен, хурма стоит, как будто подсвеченная прожекторами. Листья с нее опали, но плоды держатся на ветках, яркие, оживляющие пейзаж. Если выпадает снег, их краснота на белом фоне поражает. В зимние сумерки кажется, что внутри каждого плода светится лампочка. Мы не торопимся снимать их с веток, оставляем до новогодних дождей.

Kir Provençal

Прованский кир

Кому не известен напиток vin blanc cassis, приготовленный из смеси стакана белого вина с ложкой crème de cassis, наливки из черной смородины! Однако этот напиток обычно называют просто кир в честь каноника Кира, мэра Дижона, которому приписывают честь изобретения напитка.

Однажды я заблудился в дикой северной глуши за Мон-Ванту, в забытых богом краях — так считают живущие южнее. Доехав до какой-то деревеньки, решил определиться. Зима, холод, все попрятались, жители, казалось, заснули до весны. Ставни закрыты, на улицах даже котов не видать. Живыми огоньками подмигивает лишь гирлянда над входом в местное кафе.

Я вошел и увидел бар, каких в сельском Провансе сотни: в углу мерцает и бубнит телевизор, столики и жесткие стулья, множество марок pastis декорируют стену за стойкой; кофе-машина, дозатор арахиса, пластиковый поднос с одиноким, сваренным вкрутую яйцом, наконец, хозяин, молодой человек, штудирующий страницы газеты «Л’Экип». Он да я, больше никого.

Рядом с яйцом круто выполненная картинка на картонке: темные ягоды градом сыплются в объемистый бокал. Лихая с завитушками подпись приглашает отведать «Le Véritable Kir Provençal». Один евро за порцию. Такого я еще не встречал, поэтому заинтересовался и спросил молодого человека, чем этот «истинно провансальский кир» отличается от обычного. Поскольку его никто не отвлекал, он просветил меня на этот счет.

Отец его жены владеет несколькими акрами виноградников возле деревни, производит вино и своей продукцией непомерно гордится. Непомерно, ибо не заслуживает она гордости, его продукция. Вкус у тестя никудышный, и его красное хотя пить можно, но особенными достоинствами не отличается. Белое же его скорее уксус, чем вино, противно в рот брать, даже охлажденным чуть ли не до точки замерзания. Проблема в том, что старик настаивает, чтобы зять торговал его «превосходными» винами, и ради семейной гармонии приходится соглашаться. Вот он и берет каждый месяц по паре ящиков. Но куда его девать, это вино? Не травить же клиентов.

Попробовали улучшить вкус, точнее, найти какую-то подходящую маскировку. Добавляли мятный сироп, анис, корицу, разбавляли виноградной водкой — бесполезно. Наконец дошла очередь и до crème de cassis. Постепенно повысили дозу от одной ложки до двух, затем почти до трех… И помогло! Поэтому и дали смеси иное имя, отличающееся от старого доброго кира.

Le Véritable Kir Provençal, хотя и чрезмерно сладкий, завоевал популярность самых молодых и самых старых посетительниц кафе, а также привлек внимание туристов свободного полета, охочих до всего нового. Я примкнул к этим туристам и попросил налить мне глоток.

Жидкость напомнила мне «Рибену», которую английские мамаши капают в ложечку своим чадам, рассчитывая на пользу, приносимую дозой витамина С. Липкий, сытный, чуть ли не сироп, напиток совершенно не отдавал вином. Я поздравил молодого человека с его чрезвычайным достижением.

«Voilà, — сказал он, — c’est le marketing».

Korthals de Provence

Кортальсы Прованса

В 1901 году мсье Шарль Прюдоммо основал клуб, членами которого могли стать владельцы собак лишь одной весьма примечательной породы. Ради точности дадим полное наименование: le griffon d’arrêt à poil dur Korthals. Иначе, жесткошерстный грифон, выведенный мсье Э. К. Кортальсом. Нет лучшей породы для тех, кто любит собак усатых, бородатых, косматых, лезущих обниматься всякий раз, когда они вымокли и извозились в грязи. Мы держим кортальсов уже четверть века, свыклись с ними, даже, пожалуй, можно сказать, что не можем без них обходиться. Для нас дом без этих косматых созданий как будто пуст и необжит.

Кортальсы любят влагу. Покажи кортальсу пруд, озеро, болото, а за неимением таковых хотя бы грязную канаву, и он окажется в своей стихии. Возможно, из-за недостатка упомянутых удобств в Провансе и не так много кортальсов, несмотря на их потрясающее обоняние, как будто специально созданное для охоты на летающую дичь. Я твердо верил, что разводят кортальсов лишь на севере, в более влажных областях Франции.

Но Прованс опять удивил меня. Не так давно мы лишились одной из наших собак, жившей с нами долгое время, и жена решила найти замену к моему дню рождения. Она обнаружила аккредитованного члена клуба кортальсов в часе езды от дома, в Марселе. Его сука как раз разродилась одиннадцатью щенятами, и жена, тайком от меня наведавшись туда, выбрала одного из них. И вот, когда мой подарок достаточно подрос, чтобы покинуть лоно семьи, мы отправились в Марсель.

До этого я никогда не посещал людей, разводивших собак на продажу, и ожидал увидеть хозяйство сельского типа если не с дюжину акров, то хотя бы просторный сад. Но мы колесили по запутанным пригородным улочкам Марселя, и сады становились все крохотнее, в них и кошке было б тесно. Дома, экономя место, громоздили этаж на этаж. Наконец мы прибыли. Здесь уже и пятачок палисадничка никуда не втиснешь. Жилые помещения дома нахлобучены сверху на гараж, сбоку прилепилась терраса, на которой и находился весь выводок, при мамаше и перепелке, нервно вышагивающей по полу деревянной клетки.

Собаковод в шортах и футболке-безрукавке приветствовал нас от лица всех присутствовавших.

— Вот, прошу, — он поднял с пола нечто напоминавшее хомяка-переростка. — Все бумаги на нее оформлены, татуировка на месте. Звать ее Сони.

Следует пояснить особенности регистрации породистых собак во Франции. Документы изготовляются в трех экземплярах, указываются происхождение, дата рождения, данные собаковода. Личный код собаки татуируется в ее ухе и заносится в центральный банк данных вместе с данными владельца. Имя же выбирается не вполне свободно. Каждому году присваивается своя заглавная буква; имена собак, рожденных в том году, должны были начинаться с «официальной» буквы «С», отсюда Сони. Не желая, чтобы собака наша именовалась в честь телевизора, мы все же переименовали ее в Нелли.

Шестинедельная Нелли выглядела очаровашкой. Собаковод посадил ее возле клетки с перепелкой. Нелли и перепелка переглянулись и враз отвернулись друг от друга.

— Я приучаю их к запаху дичи с рождения. В смысле обоняния вам повезло. У нее исключительный нюх. Ни одна птица не уйдет.

Нелли зевнула, потянулась, улеглась и сразу заснула.

Я не скрыл своего удивления столь южному расположению питомника кортальсов, и хозяин дома, как будто вспомнив нечто важное, поднял указательный палец. Его собаки не просто кортальсы, сказал он, но провансальские кортальсы, а точнее — марсельские, Korthals de Marseille. Дальнейших разъяснений, с его точки зрения, уже не требовалось.

Увидев, что я не вполне понимаю разницу, он все же добавил:

— У них марсельский характер. Не такой, как у северных.

За три года жизни с Нелли мы поняли, что он имел в виду. Непонятно, каким образом, но определенные черты двуногих обитателей Марселя Нелли действительно усвоила. К примеру, склонность к преувеличениям. Слегка уколов лапу, она вела себя так, как будто ей грозит ампутация. На пищу она всегда набрасывалась, как будто ее неделю не кормили. Посетителей подвергала подробнейшему осмотру и обнюхиванию. В бойкости ей не откажешь, в общении с себе подобными она никогда не гнушается собачьими эквивалентами похлопывания по плечу, тычков пальцем в грудь и локтем под ребра. Шумная особа, гавкает в широком тональном диапазоне, переходя на писк и фальцет, всегда поднимает гвалт, стоит хоть на секунду задержаться с выходом на утреннюю прогулку. Ее можно определить эвфемизмом, который часто применяют к такого рода нахальным личностям: dynamique, динамичная. И она, вне всякого сомнения, остается лучшим подарком к моему дню рождения.

L

Lactaires

Рыжики

Наступает осень, и в лесу появляются согбенные фигуры, уткнувшие носы под кусты, зажавшие в руках корзинки, ведра, пластиковые мешки. Идет грибная охота. Кому повезет, натыкается на гриб, главным образом оранжевый с зеленоватыми пятнами, в высшей степени почитаемый провансальскими поварами. Pinen, иначе lactarius deliciosus, lactaire délicieux или просто lactaire — рыжик.

Семейство lactaire обширно, включает оно и такие виды, от которых вам не поздоровится или которые зубом не возьмешь. Но délicieux свое имя восхитительный, дивный, прелестный заслужил, если его правильно приготовить, он превосходен. Растет délicieux по большей части среди сосен, которых в Любероне немало, на песочке. У него вогнутая шляпка поперечником от пяти до пятнадцати сантиметров, короткая ножка. Разрежешь его — и на срезе выступит рыжевато-желтый млечный сок. Тот же сок выступает из гриба, если его сжать.

Не пугайтесь. Разрежьте ваши lactaires на толстые полоски, поджарьте в сковороде на оливковом масле с чесноком и петрушкой. Насыщают они не хуже доброго бифштекса. Могут они, правда, вызвать совершенно безвредный побочный эффект, пугающий непосвященного: от солидной порции рыжиков рыжеет моча, о чем обычно не сообщается в кулинарных книгах.

Lauzes

Плитняк

Люберонский известняк часто иронически называют мрамором бедняков. Действительно, известняк намного дешевле мрамора, в обработанном виде не столь гладок, не столь плотен. Поверхность его пористая, слегка абразивная. Но у него свои преимущества. Он мягче, теплее мрамора. Старея, утрачивает белесость замазки и приобретает приятный серый оттенок. Кроме того, в Любероне он всегда под рукой, здесь его буквально горы.

Еще одной милой сердцу строителей особенностью обладает известняк. Это слоистый камень, он откалывается от скалы массивными слоями, пластами, которые называют lauzes. Пласты эти используют для сооружения разграничительных стен, выполняют из них bories, традиционные каменные дома, их укладывают по краям кровли на черепицу, чтобы мистраль не задрал ее кверху, не рассыпал. Кое-где можно встретить старые церкви, крытые таким плитняком в дни, когда обработка камня не была столь простым делом, как в наши дни, а цемент еще не завоевал современных позиций.

Иной раз камни, выглядящие древними, вовсе таковыми не являются. То, что кажется обветренными lauzes, на деле представляет собой плиты, недавно прибывшие из каменоломни, но искусственно состаренные с помощью сажи и солярового масла. Это называется «косметической архитектурой» и популярно среди хозяев, желающих наложить на свой новодел видимость веяния времени.

Lavande et Lavandin

Лаванда и лавандин

Что бы изображали на почтовых открытках, если бы не лаванда? Бесконечные ряды, бескрайние поля лаванды с древней постройкой на заднем плане или с сияющей физиономией крестьянина на переднем. Лаванда — флаг Прованса. В Кустелле действует музей лаванды, проводятся фестивали и ярмарки лаванды, существует и Appellation d’Origine Controllee, отмечающий наилучшее, самое ароматное. Вне всякого сомнения, лаванда — одно из наиболее ошеломляющих летних зрелищ. Но в лаванде кроется много больше, чем просто услада для взора. Лаванда имеет и практическое применение.

На кажущемся парадоксальным пути от лавандовых полей к вашей стиральной машине лавандовое масло используется для моющих средств такими гигантами гигиены, как «Проктер-энд-Гембл», «Хенкель», «Колгейт». С тех пор как древние римляне начали добавлять лаванду в воду для ванн, она прочно вошла в состав различных сортов мыла, моющих и парфюмерных гелей, кремов, дезодорантов, ароматизируя воздух, белье, кожу своим характерным вяжущим ароматом.

Чаще всего то, что вы считаете лавандой, оказывается лавандином, гибридом, иногда непочтительно именуемым «лавандовым ублюдком» и представляющим собой гибрид lavande fine, растущей на высоте шестисот метров над уровнем моря и выше, и lavande acpic, растущей ниже шестисот метров.

Если верить профессиональным носам экспертов, лавандин не обладает столь сложным и утонченным букетом, как lavande fine, но дает больше масла — это раз. Во-вторых, поскольку он растет на более доступной высоте, его легче культивировать. Поэтому его и намного больше. Но аристократом в семействе всегда была lavande fine, она же super-bleue — сверхсиняя. Лишь она подходит под АОС. И даже не вся она, лишь та часть урожая, которая снимается на высоте не менее семисот восьмидесяти метров. Естественно, что объем ее урожая по промышленным меркам весьма скромен. Для получения литра масла-эссенции требуется около трехсот фунтов цветов, и общий объем этой эссенции из эссенций не превышает двадцати пяти тонн в год. Фермеры, выращивающие лаванду, редко становятся богатыми людьми.

Глаз и нос — не единственные части тела, которым лаванда идет впрок, и французы, признанные чемпионы мира по ипохондрии, по чрезмерной мнительности, доходящей до бредовой одержимости, не замедлили обнаружить целебные свойства лаванды. Некоторые из них превосходят то, чего современная медицина вправе ожидать от любого растения. В опубликованной в 1722 году книге «Flora Laboratory» говорится, что десять-двенадцать капель лавандового масла, будучи добавленными к «подходящему напитку», творят чудеса, изгоняя «истерические испарения», «дух депрессии». Четыре — пять капель на ложку вина — и конец мигрени, причем попутно укрепляется желудок. Наконец, «в смеси с маслом Иоаннова корня», то есть зверобоя, получается идеальная мазь, исцеляющая «ревматизм, паралич, судороги». Лаванда убивает и изгоняет червей, насекомых и иную заразу, лечит опухоли, синяки, выпоты, вывихи, тошноту, головокружение, метеоризм, ларингит, желтуху, золотуху, простуду, астму, коклюш — и так далее, далее, далее. Кажется, нет болезней, от которых лаванда бы не помогала.

Иные из этих целебных снадобий глотаются с живейшим удовольствием. В течение сезона цветения лаванды можно видеть и слышать пчел, кружащих над ее полями. Результат их трудов, ароматный лавандовый мед, обладает явно выраженным тонизирующим действием. Весьма рекомендую также лавандовое мороженое. Не знаю иного средства, лучше рассеивающего «истерические испарения» и предотвращающего приступы ипохондрии.

Как и полагается «открыточному» растению, провансальская лаванда лучше всего выглядит в разгар отпускного сезона, в июле и августе. Дата начала цветения зависит от высоты. Чем ниже поле, тем скорее оно зацветет. Это означает, что любители наслаждаться ее цветением могут начать сезон у подножия Люберона в первых числах июля и постепенно продвигаться вверх, к плато Валансоль, повсюду на своем пути наблюдая сиреневый ковер аж до самой середины августа.

Цветы давно увянут, но лаванда сохранит свой аромат. Ее пучки, висящие и лежащие в шкафах, будут напоминать о лете запахом постельного, нательного и столового белья. Горсть лаванды, брошенная в огонь камина, заставит забыть о зиме. Такими ухищрениями вы можете затянуть лавандовый сезон от конца одного лета до начала лета следующего.

Librairie Le Bleuet

«Книготорговля Ле-Блеэ»

В наши конъюнктурные времена, в век здоровой конкуренции, недостаточно писать книги. Издатель исходя из своих соображений может попросить автора оставить свою башню из слоновой кости и спуститься в реальный мир, популяризируя свою продукцию. Некоторым эти походы нравятся, другие их терпеть не могут. Так или иначе, я этим «хождением в народ» занимаюсь уже шестнадцать лет. Не так давно я подвел итог и получилось, что я совершил двадцать шесть такого рода туров по одиннадцати странам, посетив за это время не менее трехсот книжных магазинов от Токио до Монако. Кажется, опыта у меня теперь достаточно, чтобы с первого взгляда определить качество книжного магазина. Librairie Le Bleuet в Баноне, определенно, относится к наилучшим. От Банона никак не ожидаешь, что он приютил такую книжную сокровищницу. Деревня, взобравшаяся на холм в Верхнем Провансе, насчитывает менее тысячи жителей. Хозяин книжной лавки, Жоэль Гатфоссе, пятнадцать лет назад оставил ремесло плотника, столяра и мебельщика ради того, чтобы торговать книгами, но при входе в магазин вы встретите напоминание о его прежней профессии. У дверей лавки стоит «книжное дерево», штабель отлично вырезанных деревянных книг, достающий до второго этажа.

Внутри на двух этажах выставлено от пятидесяти до шестидесяти тысяч книг. Тематика самая разнообразная: философия, дальние страны, классика, современная художественная литература, книги по технике, кулинария, фотография, судовождение, игра в шары — что душе угодно. Словари и энциклопедии, путеводители и детская литература, «умелые руки» и детективы, есть даже англоязычная секция. Рай для читателя, просторное помещение, удобное, светлое, в котором с удовольствием засядешь на часы. Об этом магазине говорят — и по праву — librairie pas comme les autres, не такой, как другие.

Может, Банон и продвинутая деревня, но все равно она не в силах позволить себе самостоятельно обеспечить книжную лавку. К счастью, французы — народ легкий на подъем. Они отправляются не в соседний ресторан, а в тот, который больше по вкусу, точно так же посещают они и отдаленный книжный магазин в Баноне.

К тому же существуют в Баноне приманки и не столь интеллектуального свойства. Выезжая из Апта, наслаждаешься живописнейшим пейзажем, прекрасным в любое время года, но особенно в зимнее утро, когда поля белы от инея, а холмы как будто плывут в море тумана. В Баноне же тебя ожидают сыры из молока «довольных жизнью коз и овец». О сырах я, впрочем, уже упоминал. Но есть еще и колбасы.

В минуте ходьбы от книжного магазина находится charcuterie Мориса Мельшье. Хозяин заведения — в высшей степени приятный собеседник и творческая сила в колбасном деле. В лавке мсье Мельшье вы найдете прекрасный выбор местных сыров, меда, вин. Но в чем он истинный гений — это домашние колбасы, среди которых я обнаружил и нечто невиданное ранее. Это brindille (веточка), не толще моего большого пальца и длиной этак с мою же руку. Больше полуметра чистой свинины. Brindilles производятся семи разных вкусовых оттенков, включающих кедровый и грецкий орех, чабер, красный перец. Их следовало бы сопровождать письменными предупреждениями, что непременно захочется еще. Если среди ваших друзей имеются знатоки-колбасники, то мсье Мельшье может отослать им brindilles по почте. Для «почтовой колбасы» у него имеются длинные специальные упаковки.

M

Marchés

Рынки

Не так давно, несколько лет назад, средства массовой информации сообщили, что объем закупок продовольствия, сделанных населением в супермаркетах, впервые превысил пятьдесят процентов. Эта весть рассматривалась как удар по французскому желудку, как знаменательная веха, как предвестник заката старых способов приобретения съестного. Посыпались мрачные предсказания: конец мясникам и бакалейщикам, пекарям и зеленщикам. Сыроделы, рыбаки, фермеры, выращивающие что угодно, от оливок до спаржи — сдавай продукцию торговым сетям, бери что дают и помалкивай, не то вконец разоришься. И, разумеется, рынкам придется туго. Кто захочет таскать на себе тяжелую корзину, если можно с удобством толкать перед собой по гладкому полу легкую тележку для покупок. Будущее за удобством — так предрекали всяческие медиагуру.

Но оказалось, что требуется еще что-то, кроме удобства, чтобы разрушить складывавшиеся веками институции. Рынки Прованса не только выжили, но и развиваются, процветают, чувствуют себя не хуже, чем в течение предыдущих пятисот лет. Рынок в Апте учрежден добрым королем Рене в 1523 году и с тех пор регулярно торгует по воскресеньям. За Аптом последовал Руссильон в 1567-м, Горд в 1774-м и многие-многие другие, не сосчитать. Каждому дню недели принадлежат свои рынки, и так круглый год.

Можно различить два основных типа рынков. Первый — традиционный еженедельный рынок с широким ассортиментом. Здесь вы можете не только купить колбасу, мед и сельский хлеб, но и отовариться камуфляжными штанами, охотничьими ножами, сковородками для омлетов, кастрюлями, ножами и вилками, семенами и саженцами, бюстгальтерами разного фасона и прочности, головными уборами по сезону, от меховых до сетчатых, футболками, живыми кроликами, компакт-дисками, вышибающими слезы вогезскими каплями от кашля. И многим-многим другим. И все это круглый год.

Рынок второго типа сезонный. Ассортимент его не столь широк, ограничивается в основном сельскохозяйственной продукцией. Можно определить его как относительно нового типа marché paysan, крестьянский рынок, возникший в Провансе лишь несколько лет назад. Поначалу его и рынком-то назвать было нельзя. Просто собирались в одном месте несколько хозяев, на автомобильной стоянке из своих фургонов предлагали на продажу свою продукцию, овощи и фрукты. Попав в струю популярности, этот тип рынка развился, завоевал популярность и теперь начинает работу весной и завершает осенью.

Рынки привлекают покупателей по причинам как практического, так и социального характера. Процесс закупки товаров в супермаркете анонимен, на рынке же он приобретает личный характер. Продавцы не слишком удалены от производителей, а часто товар реализует тот, кто его вырастил. На рынке продавец лично отвечает за свой товар. Если салат окажется не первой свежести, его тут же раскритикуют без всякого стеснения. Посещающие рынок домохозяйки — самый строгий контроль качества. Завядший зеленый лук, засохший сыр или провонявшую рыбу они воспримут как личное оскорбление и очень громко поведают об этом оскорблении всем окружающим. Столь неприятная перспектива заставляет лоточников держать марку.

Действует и положительный аспект. Между продавцами и покупателями завязываются отношения личного характера. Французская душа, кроме страсти к анархии и склонности к ипохондрии, охвачена и еще одной страстью — гастрономической. И чтобы удовлетворить эту страсть, необходима поддержка со стороны, нужны контакты с поставщиками самой свежей и самой качественной продукции, соответствующей времени года. Этих специалистов, поставщиков и консультантов, покупатель находит на рынке в лице продавцов, приветствующих его по имени и, как внушает себе покупатель, откладывающих для него все самое лучшее.

Конечно же, продавцы больше осведомлены о качествах продаваемой ими продукции. Они делятся информацией с покупателем — отсюда образовательный аспект общения на рынке. За одно-единственное утро вы можете прослушать несколько лекций о достоинствах того или иного продукта, узнать рецепты приготовления, а заодно и услышать, что из продаваемого какой исторический герой потреблял и как это повлияло на ход истории. Там, на рынке, меня просветили, что следует покупать лишь ту рыбу, которая тебе подмигнула, чем и как лучше фаршировать fleurs de courgettes, цветы кабачков, как лучше приготовить «двугрудую» версию magret de canard, утиного филе, как дольше сохранить оливковое масло, как лучше всего снять кожуру со жгучего перца, как добавка лимонада в воду позволяет предохранить срезанные цветы от преждевременного увядания, чем именно хорош миндаль и чего ждать от зеленого тапенада. Попробуйте-ка вызнать эти секреты жизни у кассира супермаркета.

Но и это еще не все. Невозможно забыть об особой атмосфере рынка, об удовольствии, получаемом во время утренних закупок. Посетители рынка склонны к улыбке, к обмену легкими, ничего не значащими фразами, редко встретишь мрачную или озабоченную физиономию. Не видно и торопящихся. Я даже замечал редкое для Франции явление: покупатели образовали очередь, несвойственный по эту сторону Ла-Манша чисто английский атрибут повседневности. Никто из них не нервничал, не пытался пролезть вперед, наоборот, люди пользовались случаем для обсуждения волнующего всех жителей последнего события деревенской жизни (а в деревне все время что-то случается), для обмена впечатлениями о новом почтальоне или просто мудрыми замечаниями о погоде и природе. Важна не тема, важен сам факт общения, бесплатное приложение к покупке.

В заключение в качестве примечания приведу информацию о некоторых (отнюдь не о всех!) рынках Прованса на неделю. Обычно торговля начинается в восемь утра и к полудню сворачивается.

Понедельник

Кавайон, Кадене, Фонвьей, Форкалькье, Гу, Лори, Мазан, Ним, Сен-Дидье, Сен-Сатурнен-лез-Авиньон, Тюлетт.

Вторник

Экс, Бом-де-Вениз, Кадрусс, Каром, Кюкюрон, Фонтен-де-Воклюз, Горд, Ла-Тур-д’Эгю, Мондрагон, Сен-Сатурнен-д’Апт, Тараскон, Везон-ла-Ромэн.

Среда

Эгю-Морт, Баньоль-сюр-Сез, Бюи-ле-Барони, Антрегю, Гаргас, Ле-Тор, Малосен, Мериндоль, Бонь, Руссильон, Сен-Мартен-де-Кастильон, Сен-Реми-де-Прованс, Салон, Со, Вальреа, Веллерон.

Четверг

Экс, Ансуи, Обиньян, Ле-Бо, Бокер, Кейран, Комон-сюр-Дюранс, Ле-Понте, Мальмор-дю-Комта, Моссан-лез-Альпий, Мирабо, Нион, Оппед-ле-Вье, Оранж, Робион, Вильнев-лез-Авиньон.

Пятница

Бонье, Карпантра, Шатонеф-дю-Пап, Куртезон, Эйгальер, Фонвьей, Лань, Лурмарен, Пертюи, Сюз-ла-Русс, Визан.

Суббота

Апт, Бомон, Камаре, Шваль-Блан, Крийон-ле-Брав, Морна, Оппед, Перне-ле-Фонтен, Ришеренш, Сент-Сесиль-ле-Винь, Сен-Матрен-де-ла-Браск, Сомьер.

Воскресенье

Эгю-Морт, Камаре, Шаторенар, Жонкьер, Иль-сюр-ла-Сорг, Мормуарон, Сорг.

Как будто этого недостаточно, ежегодно устраиваются специализированные рыночные распродажи спаржи, цветов, чеснока, трюфелей, вина.

Courage — et bon appétit! Смелее — и приятного аппетита!

Marseillaise, La

Марсельеза

Большинство национальных гимнов, несмотря на свою патриотическую направленность и самые добрые намерения — или именно по этой причине, — представляют собой мрачные, напыщенные, неестественные марши. Свинцовые стихи, тяжелые, незапоминающиеся мелодии. Ничем подобным не грешит «Марсельеза». Она эмоциональна как в музыке, так и по тексту. Удачный гимн, даже если первоначально с Марселем он ничего общего и не имел.

Произошло это 25 апреля 1792 года в Страсбурге, далеко от Марселя. Франция только что объявила войну Австрии. Барон де Дитрих, мэр Страсбурга, великий патриот, принимал в своем салоне гостей. Среди них оказался и Клод Жозеф Руже де Лиль, молодой военный инженер и музыкант-любитель. В ходе вечера барон де Дитрих обратился к нему с музыкально-патриотическим призывом: «Мсье Руже де Лиль, вы сведущи в языке богов, вы владеете арфой Орфея. Дайте боевую песнь солдатам, встающим на защиту отечества!»

Руже де Лиль откликнулся на просьбу и в течение той же ночи сочинил «Боевую песнь Рейнской армии», сильную мелодию с взволнованным, лозунговым текстом.

К оружью, граждане! Вперед, плечо с плечом!

Идем, идем!

Пусть кровь нечистая бежит ручьем![1]

Текст выражал чувства, соответствующие моменту, но главной движущей силой песни стала ее мелодия. Она сразу захватывает слушателя, без всяких усилий запоминается на всю жизнь. Через три месяца после создания ее знала вся Франция, в большой степени благодаря батальону добровольцев из Марселя, вошедшему с этой песней в Париж в июле. Парижане назвали ее «La chanson des Marseillais» или просто «Марсельеза» — это название за ней и осталось.

В 1795 году «Марсельезу» объявили национальным гимном. Вскоре после этого человека, патриотизм которого вдохновил автора «Марсельезы», барона де Дитриха, отправили на гильотину. Руже де Лиля увековечил статуей Фредерик Огюст Бартольди, создатель знаменитой нью-йоркской статуи Свободы.

Martigues (être de)

Мартиг и его обитатели

Небольшой порт между Марселем и Камаргом знаменит по двум причинам. Первая — ежегодный фестиваль сардин в июле и в августе. Ради свежих сардин не грех туда и специально съездить.

Вторая — множество анекдотов о жителях этого местечка, все весьма нелестного характера. Вот два примера.

Некто из Мартига направляется верхом на муле на мельницу, везет два мешка пшеницы. Один мешок на плече, другой бедняга прижимает к груди, мешок сползает, седоку неудобно, но он терпит. Его спрашивают, что он вытворяет, почему не положит мешки на спину мула, а он отвечает: «Лошадку жалко, хочу, чтобы ей легче было».

А вот целая экскурсия жителей Мартига отправилась в Марсель, чтобы глянуть на чудо-рыбу, голова которой у Старого порта, а хвостом она лупит по острову Иф.

По этим двум байкам можно заключить, что обитателей этого населенного пункта огульно записали в дурачки. Разумеется, это полная чушь, однако устойчивая, выжившая на протяжении столетий. Сегодня, если кто-то (обычно в Марселе) говорит: «Он, должно быть, из Мартига», — значит, имеется в виду, что тот, о ком говорится, простак и всему поверит. Напротив, если вы хотите показать, что вы воробей стреляный и вас на мякине не проведешь, то вы непременно заметите: «Я ведь не из Мартига».

Mas

Сельский дом, мас

В архитектурно-структурной иерархии Прованса мас занимает место повыше усто, то есть малой фермы. Мас — это уже солидный комплекс построек: низкий прямоугольный дом с конюшней, крытым загоном для овец, амбарами, складами, голубятней, сараем для разведения тутового шелкопряда, непременно с погребом. Обычно мас ориентируется на юг или под углом к востоку, чтобы отвернуться от мистраля, подставить ему спину. С севера для добавочной защиты от холодного ветра плотной стеной высаживали кипарисы. Высаженные с южной стороны платаны летом обеспечивают тенью. Интерьер — камень, керамическая плитка. До внедрения центрального отопления ощущение было, будто живешь в холодильнике. Неудивительно, что у камина с обеих сторон предусматривалось обширное пространство, чтобы все семейство могло к нему пристроиться.

Если оставить в стороне вопрос комфортности, можно сказать, что выглядел мас внушительно, солидно; как правило, прекрасно вписывался в местность, сливался с ней, как будто из земли вырос. Как и очень многое в Провансе, мас соблазнительно живописен. Само его имя стало символом сельской идиллии и единения с природой. Не случайно в него влюблены агенты по недвижимости и употребляют его безоглядно, не обращая внимания, соответствует ли оно действительности. Сегодня, если вам предлагают мас, все, в чем вы можете быть уверены, это что у дома черепичная кровля. А куда вы будете ставить своих лошадей, овец, где будете держать своих голубей и где разводить шелковичных червей, агентов совершенно не волнует.

Melons

Дыни

Некий заезжий репортер в 1895 году ввернул в свой печатный орган фразу, милую сердцу обитателей этого города: «На свете есть только одна дыня: кавайонская». Этот комплимент прилип, и Кавайон вошел в компанию французских городов, гордящихся тем, что они являются символом того или иного продукта, как, к примеру, Ле-Пюи — синоним зеленой чечевицы, а Кастельнодари славен своим cassoulet, рагу из бобов с птицей или мясом, запеченном в глиняном горшочке.

Такой чести за день не добьешься. Первые дыни добрались до Кавайона более пяти столетий тому назад, прибыли из Италии, из Канталупо. Кавайон казался вполне подходящим местом назначения. Тоже папское владение, и климат для дынь как по заказу — сухой, солнечный, жаркий. Потомки первых канталуп прижились, расплодились. Кавайон стал дынным раем.

Канталупы давно уступили место дыням шаранте, дынная элита Кавайона устоялась, оформилась организационно в Confrérie des Chevaliers de l’Ordre du Melon — Братство кавалеров ордена Дыни. В июле проводится дынный фестиваль, во время которого центр города пахнет как только что взрезанная гигантская дыня. Соответственно традиции, с тщанием анализируется процесс выращивания, выбора, поглощения дыни, уделяется внимание самым мелким деталям, как и всегда во Франции, когда дело касается чего-нибудь съедобного.

Дынные эксперты — а их в Провансе хоть пруд пруди — объяснят вам, что дыня радует тройным сезоном в течение пяти месяцев. Первые, ранние дыни созревают к середине мая в теплицах с подогревом; вторая волна, от середины мая до середины июня, вызревает в тех же теплицах, но уже без отопления, а самые сочные и самые вкусные дыни доходят во время третьего, самого продолжительного периода времени, и зреют они en plein champ, в открытом поле под жарким летним солнцем.

Дыню выбирают, осматривая ее, поднимая, похлопывая, обнюхивая. У каждой дыни с одной стороны маленькая пипка от отвалившегося цветка, с другой — pécou, хвостик от стебля. Этот самый pécou должен быть того же цвета, что и дыня. Маленькая трещинка с красноватым оттенком, притулившаяся к pécou, говорит о том, что дыня созрела и выпустила «каплю крови». «Кровь» эта представляет собой сахар, вышедший из дыни и кристаллизовавшийся.

Исследуется кожура. Природа для нашего удобства разделила кавайонские дыни на дольки, разграниченные сине-зелеными линиями. Добрая дыня должна состоять из десяти долек, не больше и не меньше. Это «десятичная» дыня, melon de dix. Поднимите ее, ощутите приятную тяжесть. Побарабаньте по ней кончиками пальцев — она отзовется глухим гулом, указывающим на наличие полости. Наконец, поднесите ее к носу, вдохните ее чистый, сладкий аромат (возле pécou, ни в коем случае не у пипки).

Когда дыня прошла все эти испытания, она готова к употреблению. Приготовьтесь к этой процедуре. Дыню можно поглощать десятками способов, без преувеличения. Ею можно начать трапезу: с пармской ветчиной, с крабами, с омаром; в виде салата с авокадо и петрушкой; как coulis, фруктовое пюре с соком, с брынзой или зажаренной с анисом. В составе главного блюда она очень хороша с морепродуктами: с красной кефалью, с лангустинами, с креветками. Не хуже и с мясом, зажаренной со свининой или цыплятами, в вяленом виде, нарезанной на лепестки, с ростбифом.

Как десерт дыня хороша с шоколадом, с медом, спрыснутая «Бом-де-Вениз» или в виде сладкого супа.

Можно, конечно, съесть ее и без ничего, как это предпочитаю делать я. Только чуть-чуть поперчить.

Mistral

Мистраль

Был на свете Фредерик Мистраль, певец Прованса и лауреат Нобелевской премии по литературе. Живет в Чили Габриела Мистраль, по удивительному совпадению тоже поэт и тоже лауреат Нобелевской премии. А есть еще le mistral, ветер и такой же неотъемлемый атрибут Прованса, как и лаванда.

Название его проистекает из прованского maestral, то есть vent maître — ветер-мэтр, господствующий ветер, в сравнении с которым обычный — что выдох комара. Зимний мистраль «в соку» может достигать скорости ста восьмидесяти километров в час на суше и восьми баллов на море, вздымая в миролюбивом Средиземном море волны, достойные Атлантики. Если мне и не довелось видеть, как мистраль, согласно уверениям провансальцев, сдувает с осла уши, то вывороченная им кровельная черепица, сорванные ставни и сдутая с полей почва — обычное явление. Названный последним подвиг принес ему неприязненное прозвище mange fange — тиноед. Неокрепшие деревья под воздействием мистраля приобретают устойчивый наклон, а бабушкам-старушкам и любителям париков лучше сидеть дома и не выпускать на улицу всяких мелких мосек. Нормальный кот и сам в это время из укрытия носа не покажет.

Мне говорили, что влияние мистраля на психику учитывается французскими судами в качестве смягчающего обстоятельства, особенно в преступлениях, совершенных по страсти, в состоянии аффекта. Этот ветер и вправду давит на психику, раздражает, и я, найдя этот судебный аспект достойным дополнительного исследования, обратился за консультацией к трем юристам. Первый поднял на меня проницательные глаза и спросил, что я натворил и кто пострадавший. Второй сказал, что такого рода «ветреная защита» французскому суду неизвестна. Третий же обозначил серию французских телодвижений и выразил мнение, что темна водица во облацех, что область эта серая, нуждается в дополнительном исследовании. В результате, как очень часто бывает после консультаций с правоведами, я ничего не выяснил и запутался еще больше.

Ухудшает воздействие мистраля то, что он на своем пути с севера на юг проходит естественную аэродинамическую трубу долины Роны, набирает силы и вредности и лишь затем сворачивает на восток, к Провансу. Ветер холодный и чреватый всяческими неприятностями. В его пользу, правда, говорит то, что он приносит в Прованс голубое небо, чистый воздух и кристально яркий свет.

В Марселе, граждане которого, правда, склонны к преувеличениям, утверждают, что мистраль дует сто дней в году, часто по три, шесть, девять дней подряд. Говорят, что люди, привыкшие к мистралю, разучились держать спину вертикально, они постоянно склоняются вперед или назад, как будто в подпитии, даже при полном безветрии.

Moi, Je

Я, я, я…

Эти два слова — самые популярные в словаре провансальца, как, впрочем, и в словаре любого другого француза. Мне показалось странным, что французы, народ весьма в себе уверенный, преисполненный чувства собственного достоинства, находят необходимым подпирать ясное и однозначное je — я — избыточным moi, означающим кроме того же самого «я» всякие его предложные и беспредложные склонения-отклонения: мне, меня, мной, мой… Но они без этого вообще речи не мыслят! Je и moi в разговоре — как сиамские близнецы. Ими выражают свое мнение: Moi, je pense… Ими заказывают в ресторане: Moi, je prends… Ими соглашаются с собеседником: Moi, je suis d’accord… Чтобы подчеркнуть, усилить? Чтобы придать больше веса своему мнению, больше категоричности приказанию, больше сердечности заверению или согласию? Чтобы выделить свое «эго»? Я, я не знаю… Moi, je ne sais pas…

Musée de la Légion Etrangere

Музей Иностранного легиона

С Иностранным легионом я познакомился еще в детстве, в школе-интернате, когда тайком, накрывшись с головой одеялом, при свете карманного фонарика проглотил за пару ночей книжку Персиваля Рена «Похороны викинга». Читал взахлеб. Еще бы, лихие герои, преследуемые преступники — и все как один ребята-золото! Они нашли приют в элитном боевом отряде, самой сильной ударной единице французской армии. Книга заинтриговала меня, и Иностранный легион с тех пор так и остался в моем сознании далекой путеводной звездочкой.

Книга Рена и выросшая из ее содержания кинопродукция Голливуда покрыли лачком мрачные реалии войны и смерти в пустыне. Король Луи-Филипп, однако, руководствовался вовсе не романтическими соображениями, учреждая Иностранный легион в 1831 году. В те неспокойные времена Европа бурлила, Францию наводняли политические беженцы из разных стран, многие из них нежеланные, почитавшиеся опасными. Озабоченный ситуацией, король решил найти средство выдворить их из страны. Из революционеров, дезертиров, смутьянов всякого рода сформировали Легион, состоящий из иностранцев, и отправили новую боевую единицу в Африку защищать интересы Франции. Это высвободило регулярные части, вернувшиеся домой на защиту монархии. Легион формировался на добровольной основе, а заманивали в него бойцов обещанием наградить впоследствии французским гражданством. С течением времени то, что рассматривали как согнанный в кучу посулами сброд, превратилось в одну из известнейших и наиболее уважаемых боевых частей планеты.

Прошло сто двадцать лет, и солдаты Иностранного легиона покинули Африку, оставили свои казармы в Сиди-Бель-Аббесе, захватив с собой исторические регалии: боевые знамена и вымпелы, ордена и всякого рода сувениры — деревянную руку капитана Данжу, героя Камеронской битвы, гробы неизвестного легионера и генерала Ролле, «отца Легиона». Со всем имуществом и вооружением Легион переместился на новую базу в Обань, в нескольких милях к востоку от Марселя.

Большую часть базы занимает обширный чистый плац, окаймленный казармами. За казармами музей — приземистое белое здание, которое можно было бы принять и за какую-нибудь контору, не будь оно окружено колючей проволокой. В саду установлены артиллерийские орудия и танки, порядок полнейший, все чисто выметено, выбелено, выдраено, ровнейший газон, травинка к травинке: кажется, даже птица не пролетит без приказа.

Попав внутрь, теряешься от обилия экспонатов. Еще бы, ведь история Иностранного легиона охватывает сто семьдесят пять лет, и где только он не воевал за это время! Крым, Мексика, Тонкин, Формоза (Тайвань), Сахара, Дагомея, Мадагаскар, Марокко, Сирия, Чад, две мировые войны, Алжир — длинен перечень войн и сражений, еще длиннее список погибших. Битва за битвой, павшие увековечены плакетками на стенах.

В экспозиции медали, штыки, эполеты, пистолеты; за стеклом представлены фигуры легионеров в форме разных эпох. Диву даешься, как они могли передвигаться с таким грузом. Тяжелая форма, включающая толстую шерстяную шинель, здоровенный ранец, винтовка со штыком, триста патронов, кирка или лопата, хворост для костра. Пятьдесят километров в день с такой поклажей — и сразу в бой!

И память о боях. В центре музея расположена крипта с приглушенным освещением; здесь хранятся наиболее почитаемые святыни: первый флаг, протез капитана Данжу, имена офицеров, павших в боях. Еле слышно звучит марш легионеров. История проникает в душу.

Musée de Tire-Bouchon

Музей штопоров

Насколько мне известно, он уникален. Или вы знаете еще какой-нибудь музей, посвященный исключительно штопорам? Уникален он и еще в одном отношении: при нем постоянно действует caveau de degustation, где посетившие музей pomelkophiles (так официально обозначают поклонников высокого штопорного искусства) могут проверить штопоры в действии и отведать вина всех трех цветов.

Musée de Tire-Bouchon представляет собой часть Домен-де-ла-Ситадель, виноградника и погребов вниз по склону от деревни Менерб. Хозяин этих виноградников, Ив Руссе-Руар, одновременно является и мэром деревни. Живет он на гребне холма, откуда открывается прекрасный вид на виноградники, чем облегчается их обзор внимательным хозяйским глазом.

Хозяином музея он стал, можно сказать, случайно. Посетив аукцион Друо в Париже, он застал там выставленный на продажу своеобразный лот — небольшую коллекцию штопоров разных времен и народов. Его заинтриговало разнообразие инструментов, иной раз представлявших собой довольно сложные механизмы, курьезные композиции из разных материалов, интересные как в техническом смысле, так и с художественной точки зрения. Мсье Руссе-Руар приобрел эту коллекцию и вскоре стал страстным коллекционером. Естественно, что решая вопрос о размещении коллекции, владелец нового музея склонился в пользу своего виноградника.

Коллекция находится в большом элегантном зале с продуманным приглушенным освещением — экспозиция сделала бы честь и Картье. В нишах и шкафах представлены более тысячи штопоров, каждый из них снабжен кратким описанием. Увы и ах, но первый штопор, простой, Т-образный по форме, появился не в Бургундии или в Бордо, а в Англии, в конце XVII века, к тому же служил он не для откупоривания бутылок с вином, а для открывания емкостей с сидром и пивом. Однако, когда бутылка пришла на помощь бочонкам и бочкам, а пробки заменили деревянные затычки, штопор стал предметом первой необходимости и распространился повсеместно. Знаменитый Филдс «Даблью-Си» однажды пожаловался, что во время одной из экспедиций «потерялся штопор, и нам пришлось несколько дней довольствоваться пищей и водой».

Когда сложилась и оправдала себя базовая конструкция из рукоятки, силового стержня и винта, начало развиваться воображение, направленное на техническое развитие и художественное оформление идеи. Эволюция от «витого шила» к высотам элегантности и эффективности отмечена разного рода находками: эротический штопор (лучше видеть, чем читать описание); смертоносный штопор (вмонтированный в рукоять пистолета — возможно, чтобы на месте отпраздновать успешный исход дуэли); штопор собачника с ручкой в виде песьей головы; двойной рычажный «деголлевский» штопор с поднимающимися вверх руками; древний «дедушкин» штопор, совмещенный с гербовой печатью; вызывающего вида штопор с фигурой члена палаты представителей Конгресса США Вольстеда, непримиримого борца за введение сухого закона; штопоры в виде виноградной грозди и свившейся виноградной лозы… Рукояти из коровьего рога и слоновой кости, из серебра; штопоры карманные и будуарные — для откупоривания одеколонов — и все для одной цели, все ради того, чтобы открыть бутылку и выпустить джинна.

Бутылки же совсем рядом, в нескольких шагах, в caveau de degustation. Я на собственном опыте убедился, что изучение штопоров — задача трудоемкая, утомительная, вызывающая жажду, которую тут же можно утолить стаканом доброго вина из погребов мсье Руссе-Руара.

N

Noël

Рождество

Каждый год жителей Англии охватывает период длящейся две-три недели истерии, завершающейся оцепенелым созерцанием опустевшего бумажника. Таким было и остается Рождество à l’anglaise, по-английски, растягиваемое в угоду коммерции и вопреки здравому смыслу. С начала декабря и до Нового года, а то и дольше продолжается искусственное накачивание праздничной атмосферы. Добропорядочные граждане обязаны тратить деньги, обжираться, опиваться, проявлять доброту к ближним своим и ко всему свету. Троекратная перегрузка бумажника, печени, общих возможностей организма.

Краткость Рождества в Провансе — два дня, не больше — с моей точки зрения — благословение божие. И это не единственное преимущество. Обратите внимание на рождественские трапезы. В сравнении с гороподобной и часто не слишком съедобной англосаксонской индейкой провансальский gros souper (поздний ужин) в канун Рождества просто легкая закуска, но зато гораздо более интересная. Сначала легкий супчик, после него несколько улиток, немного трески с зимними овощами, салат из кудрявого frisée, цикорий-эндивий, — намек на детские кудряшки Христа-младенца, — скромная подборка сыров. Трапеза прерывается религиозной паузой, pause religieuse, во время которой прослушивается полуночная месса, а затем — возвращение за стол и атака на тринадцать десертов.

Первое действие, посвященное Рождеству — высадка в горшочки 4 декабря, на День святой Варвары, горстки пшеничных зерен. Пшеницу следует регулярно поливать, и к Рождеству вырастут зеленые колоски для украшения crèche, семейного макета рождественских яслей. Еще одна провансальская традиция — большое, медленно горящее в камине полено, cacho fio, разжигаемое церемониально, с предварительным спрыскиванием вином. Гореть оно должно на протяжении всего Рождества.

Можно заметить, что Дед Мороз отсутствует во время всех этих скромных мероприятий. Когда я прибыл в Прованс, его вообще почти не было видно. В последние годы старик, однако, принялся активно наверстывать упущенное. Деревня Лурмарен, к примеру, доставила его вертолетом на свое футбольное поле, дабы удивить ребятишек. Стали появляться и его изваяния, торчат себе перед домами да подглядывают в окна, как замаскированные взломщики. Кошмар!

Noms

Имена и фамилии

Как-то мне довелось услышать, что Франция — чемпион мира по числу фамилий. Если верить мсье Фаригулю (из авиньонских Фаригулей), это многообразие — еще одно подтверждение культурно-исторического richesse, многообразия, Франции, особенно если сравнить с Англией, половина населения которой именуются Смит. Как бы то ни было, но во Франции в наши дни зарегистрировано около девятисот тысяч фамилий.

Можно подметить региональные сосредоточения фамилий, следует выделить чемпиона — двести шестьдесят восемь тысяч Мартенов, обильно представленных и в Провансе. Часто встречаются Блан, Мишель, Ру. Далее пестрота фамилий повышается, начинают доминировать местные. К примеру, в Париже нечасто встретишь Пинателя, это фамилия южная.

Если отвлечься от святых, фамилии можно подразделить по происхождению на три основные категории: географические, профессиональные или по физическим характеристикам. Первые Камуаны — выходцы из одноименной деревушки под Марселем. Фамилия Латиль указывает, что ее носители занимались изготовлением военного снаряжения — l’atil. Третья категория переходит на личности и не всегда льстит.

Ру — рыжие, Брюн — соответственно, брюнеты, ничего обидного, ясно и откровенно. Но как вам понравится, если вас всю жизнь будут называть Бондиль (толстяк-коротышка), Пеллу (волосатый), Шаба (головастый), Эрмит (отшельник), Гроссо (жирный)?

Как будто мало бед от фамилий, некоторые провансальские родители дают своим детям смешные уменьшительно-ласкательные имена, все более неудобные по мере взросления. Насколько серьезно вы воспримете, к примеру, политика или капитана индустрии, если знаете, что в детстве матушка звала его Ноно (Жан), Деду (Андре) или Сиссу (Франсис)?

Normalement

Нормально

Это слово в Провансе можно услышать очень часто, хотя гораздо реже в его словарном значении «нормально, принятым образом, обычно». Провансальцы трактуют это слово по-своему, превращая его в еще одно напоминание о непредсказуемости жизни, о том, что самые продуманные планы часто не выполняются, все идет наперекосяк. Чаще всего его относят ко времени: «Нормально, я приступлю к работе со вторника».

Опыт подсказывает, что к фразам, начинающимся с normalement, следует относиться с осторожностью. Я понял, что, скажем, приведенная мною фраза о нормальном начале работы должна пониматься следующим образом: «Если никакие привходящие и не зависящие от меня обстоятельства — за которые меня, стало быть, и винить нельзя — не помешают и если мне не подвернется еще что-либо более интересное, я смогу начать работу во вторник… Ну, возможно, в среду, конечно».

В Провансе так часто слышишь normalement, что можно принять его за какую-то эпидемию ничего не значащей повальной икоты. Но normalement имеет свое значение. Это слово означает сомнение, неуверенность, нежелание и так далее. Если кто-то вам скажет, что его собака normalement не бросается на незнакомых, мой вам совет: держитесь подальше.

Nostradamus

Нострадамус

Один из самых знаменитых пессимистов всех времен и народов, Michel de Notredame, Мишель де Нотрдам, родился в 1503 году в Сен-Реми. Начало своей карьеры он посвятил лекарскому ремеслу и добился некоторого успеха в борьбе с чумой. Свои достижения он засекретил, с другими докторами делиться отказывался, за что коллеги выдворили его из своей среды. Изгнанный из медицины, он решил сменить профессию и стал пророком.

Купив дом в Салон-де-Прованс, он женился на тамошней уроженке, а в 1555 году под именем Нострадамус опубликовал первый выпуск своих «Центурий», представлявших собой смесь поэзии и прорицаний. Более девяти сотен пророчеств он записал в форме строф-четверостиший, причем таким языком, что никто толком не мог сообразить, что он имел в виду. Ясно было, однако, что будущее по Нострадамусу ничего доброго не сулит. Он щедро предрекал войны, голод, эпидемии, стихийные бедствия, что во все времена сулило повышение читательского спроса. «Центурии» быстро разошлись. К Нострадамусу наведывались высокородные посетители, члены правящих династий. Он составлял гороскопы для Екатерины Медичи, консультировал по оккультным вопросам, слава его росла, доходы множились. Слава Нострадамуса не померкла в веках, ученые разной степени солидности, а также разномастные откровенные шарлатаны толковали его пророчества на свой лад, притягивали за уши к историческим событиям. Сообщалось, что он предсказал Большой Пожар в Лондоне, Французскую революцию, возвышение Наполеона, приход к власти Гитлера, космические полеты, войну в Персидском заливе. И, разумеется, любимейшее предсказание каждого пророка — регулярный конец света, один из которых предсказан на 3797 год. Все зависит от ученого толкователя, толкуй как пожелаешь.

Нострадамус сочинил также еще один высокоученый опус: «Façon et manière dé faire des confitures» — руководство по приготовлению варений — произведение куда более жизнерадостное. Умер он в 1566 году и похоронен в церкви Святого Лаврентия, недалеко от дома в Салон-де-Прованс, где он жил, как и следовало ожидать, на улице Нострадамуса.

Notaires

Нотариус

Каждая деревня Прованса, заслуживающая этого гордого титула, непременно снабжена сельской управой (мэрией), а также кафе и пекарней. Во многих имеются мясники и парикмахеры, бакалейные лавки и гаражи с мастерскими. Это естественно. Что многих удивляет — так это то, что даже в населенных пунктах с несколькими сотнями жителей принимают посетителей узаконенные нотариусы, notaires.

Институту деревенских нотариусов Прованса почти пять сотен лет. Самая ранняя пташка из обнаруженных мной — мэтр Босс из Лори, открывший контору в 1555 году. Тогда, как и теперь, нотариусы осуществляли функцию маяков законности. Оформить завещание, продать или купить собственность, выяснить права пользования, заключить брак, сдать землю в аренду — по всем этим вопросам народ обращался к нотариусу. Каждый волен выразить свое мнение, но лишь нотариус подскажет, что говорит об этом закон, изложенный на бумаге.

Нотариус прежде всего должен знать законы, но необходимо для него и владение навыками дипломатического искусства. Он живет там же, где работает. Клиенты — его соседи. Деревни что тихие омуты, в которых черти водятся, там то и дело вспыхивают свары между соседями и даже между родственниками. Затаенная и открытая вражда, взаимные обвинения, кровная месть… Нотариус поневоле оказывается втянутым в конфликты по поводу дел о наследствах, из-за прав водопользования и иных «пограничных ситуаций». А так как закон непременно обездолит одну из сторон, проигравший ищет утешения в обвинениях кого угодно, в том числе и нотариуса, в пристрастном рассмотрении дела.

Обиженный всегда может обратиться к нотариусу соседней деревни, но это приводит лишь к дополнительным издержкам. Как сказал мне однажды один из деревенских нотариусов: «Французы, даже в Провансе, уважают официальную бумагу. Только дурак станет спорить с документом».

O

Ocre

Охра

Когда-то, должно быть, очень-очень давно, архангел Михаил в смертной схватке с нечестивыми ордами падших ангелов истребил их всех и окрасил их кровью поверхность земли. Так появилась охра.

Это, конечно, легенда, одна из немногих. Другие могут быть менее кровожадными, но в цветастости и им не откажешь. Охра — доисторическая косметика. Наши весьма дальние предки использовали ее, чтобы вымазаться с головы до ног в особо торжественных случаях, дабы выглядеть как приличные люди. Опыт показал им, что охра нетоксична, окраску дает стойкую и, как сказали бы сегодня, имеется в широком диапазоне цветов, всего насчитывается двадцать четыре. Не удивительно и использование охры дизайнерами тех времен. Охра позволяла оживить стены родной пещеры, превратить серую, невыразительную поверхность в красочный пейзаж или оживить ее более авангардистскими всплесками зеленого, желтого и более традиционного красного. Прованс оказался на переднем фронте этих интерьерных и косметических поисков, так как здешние песчаные почвы богаты окислами железа и хранят большие запасы охры, которую нетрудно добыть.

Исходя из успешного начала использования охры и учитывая ее богатые декоративные возможности, можно лишь удивляться, почему в ее использовании наступил такой длительный перерыв. Через десятки тысяч лет после первого применения для украшения телес и стен человек по имени Жан Этьен Астье вновь обнаружил полезные свойства охры и стал первым официальным ocrier Франции. Он жил в красной деревне Руссильон, краснота которой отражена в ее названии (roux — рыжий), под Аптом, и между 1780 и 1785 годом дал ход тому, что стало одной из отраслей промышленности Прованса.

Многие деревни под Аптом находятся рядом с залежами охры: Сен-Панталеон, Гу, Гарга, Рюстрель и так далее. Но Прованс есть Прованс, желающих рваться вдогонку за Астье, догнать его и перегнать не нашлось. А вдруг это лишь дурацкая новинка, которая себя не оправдает! Чего людей-то смешить. Охряной бизнес расцвел пышным цветом лишь в конце XIX века.

В 1885 году в Рюстреле открылось двенадцать новых охряных карьеров, в Гарга — двадцать два. К 1890 году в Воклюзе добывали уже двадцать тысяч тонн охры в год. К 1890 году пятнадцать самостоятельных предприятий добывали охру, покрывая все растущий спрос. Увы, так продолжалось не слишком долго. После максимума в сорок тысяч тонн в 1929 году последовал резкий спад. Сначала мировой экономический кризис, затем мировая война, а после войны появилось множество синтетических красителей, окончательно загубивших охряную индустрию. В наши дни остался лишь один производитель охры, «Сосьете дез окр де Франс», с производством в Апте и годовой добычей всего в одну тысячу тонн. Добываемую охру используют местные предприятия как краситель, среди прочего, для керамической посуды, черепицы, косметики и для окраски покровов некоторых сыров.

Но из провансальского пейзажа охра никуда не делась, она все еще с нами в этом изрезанном скалами рыже-красно-буром пейзаже. На голых красных скалах зеленеют сосны, разные виды кустарника, пятна травы. Вместе с ярко-голубым небом картина затмевает фантазии художника-сюрреалиста.

Руссильон и «маленькое Колорадо» Рюстреля принадлежат к наиболее посещаемым туристским аттракционам, хотя Гарга, Вийяр и Жиньяк им в живописности, пожалуй, не уступают. Если отдыхающее семейство возвращается с экскурсии в охряной карьер, это всегда заметно. У взрослых рыжие ноги, у детей — задницы (они съезжали по охряным склонам). Окраску отмыть нелегко, охряная пыль, как это заметили еще наши далекие предки, прочно въедается в кожу.

Oliviers

Оливы

Верно ли, что олива — старейшее дерево Земли? Утверждают, что окаменевшим листьям оливкового дерева, найденным в Эгейском бассейне, тридцать девять тысяч лет. И как это господа ученые умудрились с такой точностью определить возраст дерева по окаменевшим листьям? Во всяком случае, мы с уверенностью можем сказать, что за три с лишним тысячи лет до Рождества Христова оливковое дерево уже стало культурным растением. Вкус оливок, как однажды отметил Лоренс Даррелл, «старше вкуса мяса, старше вкуса вина… ровесник вкуса воды».

При минимальном уходе оливковое дерево живет и плодоносит полтысячелетия и более. Старая фермерская мудрость гласит, что столетняя олива — еще ребенок. Она легко переносит пересадку, что весьма на руку тем владельцам питомников, которые специализируются на создании «мгновенных» придомовых садов. Они с удовольствием продадут вам — по заоблачным ценам! — столетние деревья, добытые в какой-то известной лишь им, засекреченной долине. Оливковые деревья с гарантией приживутся в своем новом доме, уверяют мастера озеленения. Этого не скажешь, однако, о животных, особенно тех, которых швыряют в кузов как мешки с цементом и волокут в грузовике бог весть куда.

Живучесть олив — лишь одно из их героических свойств. На редкость выносливое дерево, способное пережить десятилетия небрежения, попытки удушения со стороны всяких кустарниковых колючек и травянистых сорняков. Чтобы оживить задавленное растительными агрессорами оливковое дерево, достаточно прополоть пространство под его кроной и капитально обрезать ее. Центральные ветви срезаются таким образом, чтобы специально приглашенный библейский голубок смог пролететь сквозь крону, не задев веток крыльями. Немного удобрения — и на следующий год снимай урожай.

Смертельный враг олив — grand gel, длительный мороз. Фермеры до сих пор с содроганием вспоминают страшные холода 1956 года, мрачную веху в истории олив XX века. Январь того года выдался на диво теплым, деревья почуяли весну. Соки поднялись по стволам, набухли почки. И вдруг за ночь температура упала ниже одиннадцати градусов и зацепилась за эту небывало низкую отметку. Катастрофа! Стволы лопались, корни промерзали, в Провансе число погибших деревьев достигло миллиона и еще миллион дышали на ладан. К полумертвым деревьям применялись самые крутые меры оживления. Стволы спиливались почти на уровне земли в надежде, что корни оживут и выгонят новые побеги. Удивительно, но многие деревья ожили, и теперь, через пятьдесят лет, по всему Провансу можно видеть новые деревья, выросшие вплотную к пням, оставшимся от предков.

Даже пни эти внушают уважение, они напоминают скорее архитектурно проработанные постаменты, нежели жертв катастрофы. Легко понять, почему это дерево привлекало внимание художников. Дерево, надо сказать, неблагодарное, трудное для отображения. Говорят, что Ван Гог, девятнадцать раз избиравший оливу своей моделью, постоянно жаловался на невозможность ухватить тонкие, постоянно меняющиеся цветовые оттенки листвы. Боннар решил проблему радикально: сделал листву серой, пренебрегая не только оттенками, но и цветом. Ренуар пошел дальше, подавая деревья в розовом и в золоте. Но ни один художник не в состоянии уловить реальный цвет листвы оливкового дерева в ясный солнечный день, все оттенки серебра, золота, зелени, ибо это абсолютно невозможно.

Умирая, оливковое дерево оставляет чудесное наследство: прочную, гладкую древесину медового цвета, в которую века внедрили черные и бурые прослойки. В Древнем Риме использовать древесину оливы в домашних целях запрещалось, ей надлежало гореть на алтарях богов. В наши дни, если дереву не повезет попасть после смерти в руки искусного ремесленника, существование его продлится в виде ручек штопоров и отделки карманных ножей — недостойное завершение долгой полезной жизни.

O.M.

«Олимпик», Марсель

Некоторые ошибочно считают О. М. — «Олимпик», Марсель — футбольным клубом. Но О. М. — это религия, хотя, конечно, по числу последователей несколько уступающая христианству или исламу.

Храм этой религии — Велодром, набившись в который, сорок тысяч участников богослужения следят, как верховный жрец — действующий капитан команды — ведет своих помощников в схватку с силами зла (команда противника). Служба длится девяносто минут с перерывом и сопровождается исполнением священных гимнов, заклинаниями, ритуальными проклятиями в адрес противостоящих добру супостатов — особенно если в роли супостатов выступает парижский «Сен-Жермен». По окончании мессы участники следуют в места продолжения богослужения (ближайшие бары Марселя), славя победу сил добра либо бия себя в груди, скорбя об их поражении.

Еретикам, буде они ненароком окажутся поблизости, рекомендуется вести себя пристойно. Существует история — возможно, апокрифическая, но кто знает — об одном отступнике, нагло помянувшем матч на кубок Европы 1996–1997 годов, когда Марсель уступил силам зла, Лиону, с разгромным счетом 0:8. Этого наглеца впоследствии долго искали, но так и не нашли.

Orage d’Août

Августовские грозы

Одно из проявлений несправедливости природы состоит в том, что самые жестокие ее буйства приходятся на разгар туристского сезона. Весна и раннее лето в Провансе затоплены солнцем, сияющим с ясного неба. Июль проходит без капли дождя с температурой под сорок градусов. Его сменяет август.

Как будто по команде несколько миллионов французов — жен, мужей, детей, дядюшек и тетушек, бабушек и дедушек, собак и собачек — срываются с места, заполняют автомобили, поезда, самолеты и устремляются в адское паломничество. На юг, на юг! «Солнечное шоссе», autoroute du soleil, в первый уик-энд августа забито сорокакилометровыми пробками, в поездах пассажиров, что селедки в бочке, при каждом семнадцать мест багажа. На путях сообщения воцаряется какой-то потный кошмар. В аэропортах служба обработки багажа в начале августа уже как будто по доброй традиции устраивает забастовку. Но отпускники преодолевают все препоны, усталые и раздраженные прибывают на место назначения и, вздохнув с облегчением, собираются со вкусом отдохнуть, вкусить douceur de la vie en Provence, насладиться жизнью в Провансе.

Жара. Точнее, невыносимая жара. Палящее солнце и полное отсутствие дождя превратили Прованс в гигантскую печку. Солнце раскалило холмы и деревни, изжарило траву, превратило асфальт в мягкое тесто, покрыло землю сетью трещин. Солнце не щадит бледную северную кожу, прожигая ее до мяса. Солнце садится, но жара не уходит. Камни чуть ли не обжигают палец, ночной воздух душит, застревает в горле. Жизнь ползет в замедленном темпе.

Весьма своеобразного вида облегчение обычно наступает в середине августа. Воздух загустевает, хоть ножом режь, округа вдруг затихает: умолкают цикады, прекращают свое неумолчное стрекотание, как будто вдруг кто-то их выключил. Это означает, что гроза может грянуть в любой момент. Благоразумные индивиды начинают нервно метаться по дому, выдирая из розеток вилки компьютеров, телефонов, факсимильных аппаратов, телевизоров, музыкальных центров. С началом грозы электроснабжение непременно прервется, но до этого возможен последний всплеск неимоверной силы, достаточный если не для возгорания проводки, то для того, чтобы безвозвратно повредить мозги всей высокой технологии.

Грохочет гром, раскатисто, завершаясь адским треском, как будто над вашей головой. Вы инстинктивно втягиваете голову в плечи. Опасливо коситесь на небо и видите сияние молний на фоне почерневшего неба. Но пока еще сухо. Дождь хлынет по окончании светового шоу.

Первые капли падают мягко и нерешительно, как будто окропляя землю святой водой. В воздухе распространяется запах влажной земли. Но проходит еще минута, другая — и уже не до запахов. Вода льет потоком, бурные ручьи промывают в земле глубокие борозды, смывают гравий с подъездной дорожки, размывают грядки. Забытая снаружи книга превращается в бумажную кашу. За полчаса на землю опрокинулась трехмесячная норма осадков. Но вот все позади, на следующее утро небо снова синеет как ни в чем не бывало.

Дом же все еще реагирует на прошедший потоп. Трубы, цистерны, сифоны булькают, хрипят, обычно спокойные водопроводные краны раздраженно плюются и кашляют. Кухонные остатки, чаинки и очистки, заблудившись, всплывают в унитазе, пугая гостей, непривычных к фантазиям сельской канализации. Ну, говорят они, такого мы от Прованса не ожидали.

Orgues

Органы

Орган — самый громоздкий инструмент, мастодонт среди музыкального стада, чрезмерный не только для нормального односемейного дома, но и для среднего оркестра. Поэтому я удивился, обнаружив в «Желтых страницах» Воклюза телефон мастера-органщика. Более того, в последнем издании их оказалось аж трое. Теперь я понимаю, что удивлялся зря. Прованс — страна органов, и уже не один век.

Мы привыкли считать орган непременной принадлежностью сколько-нибудь крупной церкви, но на протяжении столетий церковные авторитеты косились на этот инструмент с неприязнью. В IV веке Совет Арля в религиозном рвении отлучил органистов от церкви. В V веке святой Жером велел пастве своей «не слышать звуков музыкальных инструментов». Как этого добиться, он не уточнил. Лишь в IX веке орган робко шагнул под своды церквей.

Некий священнослужитель, Жорж де Вениз, получил от господина с очаровательным именем Луи ле Дебонер, буквально «добродушный», поручение соорудить орган, что он успешно и выполнил. Мало того, он обучил секретам строительства органов нескольких монахов, и в последующие годы выполненные этими монахами органы населили соборы и монастыри. Это, разумеется, возмутило пуристов, они с пеной у рта проклинали отступников, клеймили орган как la cornemuse du Diable, волынку дьявола, музыкальную прелюдию к аду и вечному проклятию.

Тем не менее орган выстоял. К XIV веку он уже широко распространился в церквях, его нашли вполне подходящим для применения в религиозных целях. Потребность в органах превысила производственные мощности монахов, и появилась новая мирская специальность: мастер органов, facteur d’orgues, троих представителей которой я и обнаружил в воклюзском телефонном справочнике.

Мой любимый facteur d’orgues — Жан Эспри Иснар, а причина, по которой я так в него влюбился — его полное пренебрежение к таким параметрам, как меры, размеры, издержки, когда речь идет о поисках совершенства. Иснара пригласили из Тараскона в 1722 году для строительства органа для великолепной базилики в Сен-Максимен-ла-Сент-Бом. Как заведено в случае таких масштабных проектов, был составлен devis, расчет, с указанием размеров и иных характеристик нового органа. Иснар принялся за работу, однако озирая простор нефов базилики, пришел к выводу, что орган, который он взялся строить, для данного помещения маловат. И он увеличил свое детище. И еще раз увеличил. Это заняло два года, и когда он завершил работу, орган получился вдвое больше задуманного. Высота его вместо четырех метров составила все восемь, добавилось сто двенадцать труб из специального сплава — некоторые весом в триста килограммов. Странно, что хроники не сохранили откликов заказчиков на повышение стоимости органа, явно немалое.

Шедевр Иснара, разумеется, гигант, но не самый большой среди органов Прованса. В церкви Сен-Венсан в Роквере (город между Аптом и Тулоном) сооружен современный орган высотой в четырнадцать метров. Другие тяжеловесы находится в соборе Ла-Мажор в Марселе, в церквях Сен-Мартен в Сен-Реми, Сен-Симфорьен-ле-Карм в Авиньоне, Сен-Сезар в Арле. Большинство городов Прованса с богатым событиями прошлым обзавелись своими органами, и каждый год проводится несколько органных фестивалей. Для желающих совместить культуру с гастрономией — прекрасная французская привычка — организован «маршрут органов» Обань — Аллош. Между экскурсиями по церквям и органам устраивается перерыв для repas gastronomique, гастрономического приема пищи, а в Аллоше перед вечерним концертом предусмотрена дегустация напитков.

Oustau

Усто

Это провансальское слово означает семейный фермерский дом с усадьбой. Поскольку слово это вызывает представления о домашнем уюте, милой старине, сельской идиллии, его активно используют в названиях своих заведений владельцы гостиниц и ресторанов, дабы заверить клиентов, что их здесь обеспечат всем упомянутым. Несомненный чемпион Прованса — великолепное заведение в Ле-Бо под названием «Усто де Боманьер». Я бы не сказал, что так выглядит дом мелкого фермера. Тринадцать номеров повышенной комфортности, шеф-повар с двумя мишленовскими звездами, прекрасная терраса с видом на Альпий и небольшая армия вышколенной прислуги, готовой мгновенно насытить вас трюфельными равиолями и лангустинами. Добро пожаловать!

P

Papes d’Avignon

Авиньонские папы

Интриги, шантаж, вымогательство, организованная преступность — звучит, как будто мы обратились к «Крестному отцу», а не к одному из адресов высшей религиозной инстанции. История с географией папского престола началась в 1303 году. В Риме обстановка сложилась в высшей мере дискомфортная. Мятежи местного населения, нашествия иностранных армий, постоянная грызня между локальными и региональными бандами… Никто в Риме не мог чувствовать себя в безопасности, не исключая и князей церкви.

Ситуацией воспользовался Филипп IV Красивый, король Франции. Не помышляя о справедливости, всеми доступными средствами, особенно широко применяя подкуп, он добился избрания француза на папский престол. Новый папа взял себе имя Климент V и тут же принял приглашение Филиппа, позволившее ему избавиться от римских неприятностей, и перебрался в более спокойный Прованс. В 1305 году начался Авиньонский период папства. Длился он семьдесят три года, и в это время взгляды католического мира устремлялись к Провансу, а не к Риму, благословения и наставления католики ожидали из Авиньона. На этот период падает правление семи пап: после Климента V избрали Иоанна XXII, затем Бенедикта XII, Климента VI, Иннокентия VI, Урбана V и Григория XI. Из них ни один не был итальянцем. По не слишком удивительному совпадению все они французы.

По уровню коррупции авиньонские папы не уступали римским, а склонность к крупномасштабному строительству как будто почерпнули из фильмов об итальянской мафии. Возвести новый дворец, переплюнуть предшественника — веяние того времени. Началось с Иоанна XXII, перестроившего архиепископский дворец, дабы отразить величие нового владельца. Но Бенедикта XII этот дворец не устроил, он приказал соорудить новый, намного больше. Папа Климент VI не захотел отставать, воздвиг еще один. Интересно, что денег у него все же осталось достаточно, чтобы в 1348 году купить Авиньон у графини Прованской. Объем сделки составил восемьдесят тысяч флоринов.

Город тем временем, если верить Петрарке, превратился в «ристалище порока, клоаку всего мира». Можно, конечно, списать столь эмоциональную реакцию Петрарки на ревнивое недовольство итальянца, у которого французы украли папу и испортили нравы папской курии. Однако Петрарка вовсе не сгущал краски. Под крылышком его святейшества, почти всегда с его одобрения, а то и по его инициативе при папском дворе процветали разврат, проституция, насилие, шантаж, торговля индульгенциями и множество иных видов преступлений, каких нормальному человеку и вообразить невозможно. Собственно, в немалой степени этот расцвет преступности можно подогнать под официально провозглашенную политику терпимости и снисходительности. Возможно даже, верхи курии поначалу руководствовались самыми благородными намерениями, но, к сожалению, никаких ограничительных мер при провозглашении этой терпимости не предусмотрели. Обладая достаточными денежными суммами, любой мерзавец мог найти убежище в Авиньоне, лишь плати! Не только иудеи и еретики избегали преследований, но и жулье всех мастей, шарлатаны, воры, убийцы спасались в Провансе от судебного преследования. Французская юстиция не отваживалась даже дыхнуть в их сторону. Таким образом город превратился у прибежище самой нежелательной публики, что и подвигнуло Петрарку на его филиппику. Правящий папа ограждал себя от тлетворного дыхания улицы толстыми стенами дворцов, старого и нового, переживших войны и революции, внушительно и мрачновато торчащих в центре Авиньона по сей день.

Впрочем, Авиньонское пленение пап оставило потомкам и более освежающий сувенир. В деревне Шатонеф-дю-Пап Иоанн XXII выстроил себе летнюю загородную резиденцию над виноградниками. Вино и тогда услаждало вкус, причем столь успешно, что тот же Петрарка, сохраняя объективность, ехидно намекнул, что именно по этой причине некоторые кардиналы курии вовсе не стремились обратно в Рим. Вместо этого их мысли обращались

К счастливым обителям, утопающим по грудь в виноградной лозе,

С дремлющими аббатами в рясах фиолетовых, как и их вина.

Примечательно, что поэта, сочинившего эти строки, звали Александр Поуп.

Parfums

Ароматы

Неудивительно, что Прованс, который перед глазами, производит большее впечатление, чем Прованс, который щекочет нос. Однако обонятельных впечатлений здесь тоже хватает, и я назову наиболее замечательные ароматы.

Кофе

В последние годы несколько менее резкий, чем ранее, из-за уменьшения потребления черного табака, но все же запоминающийся. Особенно мне нравится утренний букет: верхние ноты кофе свирепой крепости с оттеночными примесями разогретого молока, свежих круассанов со сливочным маслом, багетов прямо из соседней булочной, boulangerie, и легкого дуновения мощного моющего средства, с которым драили пол. И с отдающим типографской краской свежим экземпляром «Le Provence», если вам повезет захватить его прежде других посетителей.

Лаванда

Этот запах чудесен и в примесях, вводимых во что угодно, от мыла до шербета, но ничто не может сравниться с пучком лаванды, сорванным в поле своей рукой. Разотрите цветы в ладони и глубоко вдохните. Ничто не очистит голову, не освежит сознания лучше, чем этот резкий, проникающий аромат.

Чеснок

Чесночный дух часто сшибает с ног, если применен слишком грубой рукой, не знающей чувства меры. Чтобы оценить аромат чеснока, его следует ослабить. В этом смысле не встречал более тонкого чувства меры, чем в одном из марсельских ресторанов, специализирующихся на bouillabaisse. Лишь входишь в дверь, сразу ощущаешь тонкий аромат чеснока, ненавязчивый, но убедительный. Еще не дойдя до столика, уже мысленно диктуешь официанту заказ.

Пряные травы

Запах приятен в кухне, а еще приятней в поле, в сельском Провансе, где можно прогуливаться в огороде природы среди зарослей розмарина, чабера, иссопа, тимьяна. Чувствуешь разницу между запахом живой травы и той сухой пыли, которую продают в супермаркетах, расфасованной по пакетикам.

Дыни

Одно из первых стойких воспоминаний о Провансе: я возвращаюсь в Менерб из Кавайона с ящиком дынь. Запах столь силен, что наполняет кабину даже при всех открытых окнах. Сладкий, опьяняющий, непреодолимый аромат. Человек, написавший, что дыни чаруют глотку и охлаждают чрево, забыл упомянуть их обольстительный аромат.

Трюфели

Первозданный аромат черного трюфеля соблазнит не каждого. Дикий, густой, своеобразный, почти на грани между спелостью и гниением. Я от него без ума отчасти потому, что он возвещает наступление зимы с ее специфическими радостями — морозными восходами, долгими прогулками по опустевшим холмам, вечерами перед камином, перед горящими поленьями, трапезами с непременными daubes, cassoulets и крепким вином. А также, иной раз, и с трюфельным омлетом.

Пастис

Если бы существовала карта запахов Прованса, пастис оказался бы в ее центре. Атмосфера любого провансальского бара, а также дыхание многих его посетителей отмечены заметной примесью аниса и лакрицы.

Влажная земля

Дождь, благословивший землю после многих недель несносного сухого пекла, приносит прохладу, освежает воздух прекрасным, прохладным, жизнетворным запахом. Умирающая растительность оживает, гаснут лесные пожары. Запах этот мне всегда приятен, всегда приносит облегчение. Наконец можно дышать.

Parisiens

Парижане

Это национальное меньшинство в Провансе подвергается расовой дискриминации, служит мишенью бесчисленных шуток и анекдотов. Над парижанами принято потешаться, о них сочиняют невероятные истории, некоторые их которых, несмотря на неправдоподобность, все же оказываются правдивыми. Вот мой любимый анекдот про парижанина.

Некий столичный житель en vacances, в отпуске, жалуется местному мэру на нестерпимый шум, учиняемый местными cigales, и спрашивает, нельзя ли что-либо предпринять для нормализации акустической среды. Обладающий тонким провансальским чувством юмора мэр притворяется, что воспринял жалобу всерьез. Он заверяет парижанина, что поставит вопрос на обсуждение на следующем заседании муниципального совета и на этом не остановится. При необходимости обратится за помощью к префекту Воклюза. Мэр приглашает парижанина вернуться осенью и оценить результаты его усилий. Конечно, когда парижанин возвращается осенью, цикады умолкли. Парижанин в восторге. Где ж ему, серому, знать, что осенью цикады погружаются в спячку.

Любимый вид досуга местных жителей — сидеть на террасе кафе и пытаться вычленить из присутствующих парижанина. Это чуть сложнее, чем определить другого иностранца, ибо парижанин говорит на каком-то подобии нормального французского языка. Но мало ли иных признаков! К примеру, одежда. Она может быть небрежной, с первого взгляда обычной, но, если присмотреться… Во-первых, неприлично новая, без морщинок, складок, потертостей, невыцветшая на солнце. Он как манекен, который, как известно, не потеет. Во-вторых, он как будто только что из парикмахерской, прическа неестественно аккуратная. Руки его в жизни не касались баранки трактора или садового секатора. Собака его, буде таковая его сопровождает, стерильна; деревенские собаки разглядывают ее так же, как жители хозяина. И газета при нем, конечно, какая-нибудь «Либерасьон» или «Фигаро», а не привычная «Le Provence». В общем, сразу видать — иностранец.

Год-другой тому назад я объяснял все эти особенности одному из своих лондонских гостей, и тут как раз за один из ближайших столиков уселся иллюстративный образчик парижанина. Аккуратная прическа, элегантные кожаные мокасины, на запястье золотые часы не толще монеты в два евро. И номер «Либерасьон» при нем. И мелкая блондинистая шавка, ухоженная, прилизанная — должно быть, в одном салоне стриглись. В общем, классический парижанин, эталонный. Он заказал себе кофе, собачке водички и развернул свою «Либерасьон».

Вот он, le voici! — сказал я своему знакомому. Прекрасный типаж! Должно быть, пиаровец какой-то, рекламщик. Сразу видно. Я собирался прочесть целую лекцию, когда к нашему столику подошел один из официантов, и я обратился к нему за подтверждением своих глубокомысленных выводов. Однако мой парижский пиаровец оказался компьютерщиком из Кавайона. Лекцию пришлось отменить. Часто утверждают, что сильная централизация власти во Франции вызывает недовольство в провинциях, но я считаю, что все не так просто. Отношение провансальцев к парижанам растет из корней общечеловеческих. Рыбак в Мэйне так же сдержанно отнесется к «иностранцу» из Нью-Йорка, йоркширский фермер настороженно встретит варяга из Лондона. Чужаки всегда возбуждают подозрения и опасения. Говорят, что и сами парижане косо смотрят на результаты расширения Европейского сообщества, опасаясь нашествия несметных полчищ польских сантехников. Да и мне самому показалось, что я одного поляка намедни в кафе заметил. Сразу определил.

Pastis

Пастис

В высшей степени обманчивый напиток, этот пастис. С кубиками льда, разбавленный рекомендуемыми пятью долями воды, сменивший цвет с золотистого на мутный зеленовато-белый, он кажется освежающим и совершенно невинным. В жаркий день первая его порция проскальзывает в глотку настолько незаметно, что удивляешься, обнаружив стакан опустевшим. Добавляешь. И еще добавляешь. Пока стоишь на ногах, не вспомнишь, что он сорок пять градусов, что он крепче, чем всякие иные виски, водки, коньяки. Как французы умудряются выпить двадцать миллионов (!) порций каждый день и функционировать — уму непостижимо. Но каким-то образом у них это получается.

Существуют две версии истории возникновения пастиса. Первая концентрируется на некоем отшельнике, имя которого не сохранилось. Жил он в Любероне, в хижине, увешанной внутри и снаружи пучками, вениками, гирляндами всяческих трав и веточек, усеянной странными корявыми корешками. Заходившие к нему охотники и иные любопытствующие видели старика согбенным над котлом, в котором что-то таинственно булькало. Много лет булькало, а потом нагрянула чума.

Один из симптомов последней стадии чумы — невыносимая жажда, которая, будучи неутоленной, ведет к обезвоживанию и смерти организма. Кюкюрон оказался одной из наиболее пострадавших от чумы деревень. Здесь умерло девятьсот сорок два обитателя. Однажды отшельник появился в деревне. Оставшиеся в живых, истощенные и изможденные болезнью, мучимые жаждой, удивились, увидев перед собой пышущего здоровьем старца. Наш отшельник защитил себя от напасти своими травяными отварами.

Он напоил принесенным с собой эликсиром переживших эпидемию, и чудесным образом жажда оставила их в покое, все они выздоровели. Отшельник же, решив, что в глуши он прожил достаточно, отправился в Марсель и открыл возле Старого порта бар, который назвал «Au Bonhomme Passe-Soif», что означает «У добряка „Прощай, жажда“», а фирменным напитком заведения стал, конечно, чудесный эликсир, изгоняющий жажду. Со временем Passe-Soif латинизировали, получилось Passe-Sitis, что в свою очередь сжалось в pastis.

Вторая версия отсылает к реальным событиям не столь далекого прошлого, к 1915 году. До той поры одним из самых смертоносных напитков Франции считался абсент, «зеленая фея», продукт перегонки вин с полынью и иными сочными добавками, вызывающими привыкание, галлюциногенными и в больших дозах смертельными. Говорят, что Ван Гог лишил себя уха именно под влиянием абсента и что после спора, возникшего за абсентом, Верлен выстрелил в Рембо. Любители абсента долго на этом свете не задерживались, и правительство, озабоченное катастрофическим уменьшением численности своих любимых налогоплательщиков, 17 марта 1915 года запретило производство кошмарного зелья.

Не всем это мудрое решение, продиктованное заботой об обществе, пришлось по душе. Не радовался ему и Жюль Перно, завод которого производил абсент в Монфаве, под Авиньоном. Горевал он, однако, недолго, ибо надо было срочно перестраивать производство. Оборудование его неплохо подходило для производства разрешенной анисовой, сразу занявшей освобожденную абсентом нишу и не отличавшуюся столь выраженной смертоносностью. Однако имя ПАСТИС еще не родилось.

Честь его изобретения выпала Полю Рикару, сыну марсельского виноторговца. Работая с отцом, он лично проверял качество множества видов анисовой в многочисленных барах и кафе Марселя. Возможности напитка он распознал верно, а выбранное для него имя осталось у него на слуху во время командировки в приграничные области Италии. Pasticcio означает une situation trouble, смутную ситуацию. Рикар обратил внимание на буквальное значение этой смутности: при разбавлении водой пастис печально затуманивался. В 1932 году грянула шумная рекламная кампания «истинно марсельского пастиса» — Le vrais pastis de Marseille. В баре вы часто услышите вместо pastis словечко pastaga либо un bon jaune — «добрый желтый».

Если верить Рикару, скончавшемуся вовсе не от скромности, то его идея мгновенно завоевала все умы. Во всяком случае, объем продаж постепенно дошел до нескольких миллионов бутылок в год. В 1974 году Рикар и Перно объединили усилия, поделили рынок и покорили его. Это, впрочем, не мешает мелким производителям выпускать свой пастис, называемый бутик-пастис. Пастис этих марок можно купить в деликатесных лавках разлитым в тщательно оформленные бутылки с высокохудожественными этикетками. Встречаются даже ностальгические экскурсы в запрещенное абсентовое прошлое: в тех же деликатесных лавках можно встретить «Versinth» и «La Muse Verte». Они продаются в комплекте с классической перфорированной абсентовой ложкой.

Все это великолепно, если вам нравится вкус аниса, но я почему-то получаю истинное наслаждение от пастиса лишь в Провансе. Окружение влияет на вкус. К «Рикару» положены голубое небо и яркое солнце. Пастис не в радость в ресторанах Лондона и в нью-йоркских барах, бог весть почему, возможно, из-за гардероба. Пастис, костюм и носки несовместимы. Пастис хорош на босу ногу!

Pétanque

Петанк

С доисторических времен человек развлекается, швыряя в какую-нибудь цель мелкие предметы, по возможности, сферические, boules. В Древнем Египте так развлекались еще за три тысячи пятьсот лет до Рождества. Отец медицины Гиппократ рекомендовал это упражнение для развития силы и подвижности. О популярности его среди древних греков свидетельствует бронзовая статуэтка игрока, датируемая V веком до нашей эры. Небезынтересно рассмотреть ее несколько детальнее. Прежде всего, замечаем, что молодой человек обнажен, что на современной игровой площадке встречается нечасто. Шар он держит в левой руке, что тоже необычно в мире, населенном, по преимуществу, правшами. Наконец, его поза. Он изображен в момент, когда игрок вступает в круг перед самым броском. Рука его согнута, шар на высоте пояса, взгляд фиксирует цель.

На протяжении столетий игра в шары требовала известной степени атлетизма. Длинная площадка, тяжелые шары, для придания шару необходимой инерции требовался энергичный разбег. Ситуация изменилась лишь в начале XX века, и мы знаем, где и когда это произошло. В июне 1910 года в Ла-Сьота — кстати, в том же городке, где увидел свет кинематограф, — на берегу Средиземного моря, между Марселем и Тулоном, шла обычная вечерняя игра, наблюдаемая местными papys — старичками, бывшими энтузиастами, с возрастом утратившими силу, ловкость и точность и вынужденными с тоской наблюдать за игрой более молодых и здоровых. Больше всех страдал Жюль Ленуар, еще недавно ловкий и выносливый, ныне скованный ревматизмом. О нем позаботился старый друг, Эрнест Питьо:

«Мы разыграем короткий вариант. Вместо того чтобы бегать, будем играть pieds tanqués, ноги вместе, не отрывая подошв от земли».

Так родилась игра петанк.

Прелесть ее в том, что в нее может играть каждый. Она не требует большого пространства, достаточно пятачка ровной, без уклонов, поверхности. Лучше всего подходит утрамбованная смесь почвы с песком, достаточно плотная и гладкая, чтобы шар мог катиться, и достаточно неровная, чтобы внести элемент неопределенности, непредсказуемости в траекторию движения. Хитростей на площадке для boules не меньше, чем на площадке для гольфа.

В качестве but, цели, применяется деревянный шар меньшего размера, именуемый по-разному: «кошонет», «министр», «жандарм». Побеждает в игре тот, чьи шары оказываются как можно ближе к деревянному шарику, ближе, чем шары противника. За это игрок получает очко, выигрывает команда, первой набравшая тринадцать очков.

Казалось бы, все просто и ясно, играй себе спокойно, коротай время без всяких драм, без споров и эмоций. Ан нет. Получается не проще, чем при игре в крокет. Опытный игрок, а если повезет, и новичок может рассеять шары противника «бомбой», навесным броском, и этот акт, всегда воспринимаемый противником эмоционально, взывает к отмщению. А сколько драматизма в процессе измерения расстояний, особенно если счет идет на миллиметры! Для вящей объективности изобретен прибор, складной boulomètre à tirette, учитывающий и драгоценные миллиметры. Но даже его показания не всегда принимаются без споров.

Споры вызывают ничтожные расхождения, в толщину человеческого волоса, и точность измерений имеет громадное значение. Но если победитель всегда с результатами измерений согласен, то побежденный удовлетворяется ими отнюдь не всегда. Разгорается жаркая словесная баталия, призываются в свидетели небожители, указующие персты выписывают в воздухе немыслимые зигзаги. Мир летнего вечера нарушен, и стороннему наблюдателю кажется, что если дело и не дойдет до рукопашной, то уж наверняка эти люди теперь враги до гробовой доски и друг с другом общаться более не станут. Но проходит пять минут, и спорщики снова как ни в чем не бывало приступают к игре.

В pétanque могут играть две команды совершеннейших новичков. Существенное преимущество pétanque еще и в том, что ничто не препятствует освежению глотки в ходе игры. В Провансе этим преимуществом активно пользуются, и игра обычно проходит в безмятежнейшем блаженстве. Воздух нагрет, стрекочут цикады, мягко бухают приземляющиеся шары, стукаются друг об друга — атмосфера гипнотическая. Во всяком случае, до следующего спора.

Pieds et Paquets

Ножки и рубец

Убежденным вегетарианцам и особам чрезмерно щепетильным лучше перелистнуть, не читая. Блюдо, появляющееся в меню под названием pieds et paquets, разумеется, не для тех, кто побледнеет от мысли, что его заставят поедать ноги и желудок жвачного животного. Желудок чаще называют рубец.

В Провансе же это блюдо почитают деликатесом. В Марселе к нему относятся настолько серьезно, что восемь ресторанов основали гильдию и издали хартию. Хотя pieds et paquets представляет собой тушенку, на первый взгляд тяжелую артиллерию кулинарии, блюдо для зимнего стола, в Провансе оно в ходу круглый год, независимо от температуры воздуха.

Первый из двух главных ингредиентов — рубец. Он покидает заведение мясника выбеленным, вымоченным в рассоле и сваренным. В Нормандии его готовят à la mode de Caen, по-кански, с овощами, специями, сидром и кальвадосом. В Провансе такая ересь немыслима, ибо в блюде отсутствует главное — pieds, бланшированные и фламбированные, то есть обожженные пламенем, овечьи ножки. Здесь рубец нарезают на мелкие кубики и заправляют соленой свининой, нарубленным мелко чесноком, петрушкой. К этому paquets добавляют томаты, репчатый лук, морковь, целые дольки чеснока, бекон, черный перец, соль, тимьян, чабер, красный перец, гвоздику, оливковое масло и, не жалея, белое вино. Все тушится на медленном огне примерно часов восемь и подается со сваренным в мундире свежим картофелем.

Я всегда восхищался отвагой смелых исследователей, не побоявшихся нехоженых путей, отважившихся взять в рот то, что ранее считалось несъедобным или неаппетитным. Пришли на ум улитки, морские ежи, ядовитая японская рыба фугу. А разве может существовать более невероятный гастрономический шедевр, нежели овечьи ножки? Снимаю шляпу перед неизвестным первопроходцем — несомненно, провансальцем, — первым бросившим их в кастрюлю.

Pierre

Камень

Под зеленой травкой Прованса скрывается его каменное, известняковое сердце. Tailleurs, каменотесы, по желанию заказчиков придающие глыбам сотни различных очертаний для выполнения всевозможных задач, утверждают, что известняк режется как масло. Под воздействием атмосферы, ветров и осадков он темнеет, приобретает теплый медовый или солидный сероватый оттенок. Столбы и арки, фонтанные бассейны и статуи, плиты каменных полов и урны, дельфины и херувимы, массивный блоки римских акведуков, хрупкие столбики церквей XVIII века — везде в Провансе натыкаешься на известняк. И не надо далеко ходить, чтобы найти карьеры, в которых этот камень добывают.

Они напоминают громадные незавершенные амфитеатры, в ярком солнечном свете кажутся ослепительно белыми. В них воют цепные пилы и скрежещет тяжелая техника, вызывая гулкое эхо. Рядом с многотонными блоками вырезанного камня фигурки рабочих кажутся карликовыми. Машины, люди, случайные деревья покрывает заметный слой каменной пыли. Посещение карьера на любого произведет отрезвляющее впечатление. Как здесь люди работают постоянно, с утра до вечера, изо дня в день — этого я себе представить не могу.

В каждом карьере камень не такой, как у соседей: тверже или мягче, крупно- или мелкозернистый, более или менее пористый, белый, бледно-желтый, соломенно-желтый, красная охра… Работники карьеров пользуются своим словарем, сложившимся еще в дни, когда приходилось обходиться без машин. Crocodile — цепная пила с зубьями, напоминающими клыки, служащая для разрезания мягкого камня. Crapaud — массивная тележка для транспортировки десятитонных блоков камня. Gendarme — груда обломков и обрезков камня. «Взбивать масло», battre le beurre, означает «проделать в камне дыру». Polka — увесистый ручной молот. «Кошачья голова», tête de chat, — грубо обтесанный полуфабрикат, предназначенный для изготовления каменного шара. Увы, новое оборудование, автоматизированное, таких имен лишено.

Чтобы увидеть, возможно, наиболее часто фотографируемый прованский известняк, направляйтесь в Нью-Йорк, взгляните на статую Свободы. Мало кто об этом знает, но она установлена на постаменте из камня из Кассиса, pierre de Cassis, добытого в нескольких милях к востоку от Марселя.

Pigeonniers

Голубятни

Если вы без ума от постоянного воркования голубков, то обладание полностью укомплектованной постояльцами голубиной опочивальней, разумеется, доставит вам удовольствие. Дополнительное удобство — мясной склад у самого порога. Разразись голод, вам достаточно протянуть руку и приготовить на ужин нескольких соседей. Возможно, именно этим и объясняется наличие при крестьянских фермах или чуть поодаль голубятен разных форм и размеров.

Классическая pigeonnier — весьма изящная архитектурная форма, сооружение высокое, стройное, квадратное или круглое. Вход для голубей устроен вверху, под самой крышей. Внизу приличные голубятни оборудованы широким поясом гладких керамических плиток, предотвращающих посещения неприятными гостями: крысами, кошками и иными любителями полакомиться пташками.

Люди проникают внутрь через дверь, вход для них устроен на уровне земли, вверх ведет лесенка. Там, наверху, устроены голубиные квартиры. Стены покрыты облицованными керамикой или просто оштукатуренными выемками, boulins, их упорядоченность вызывает в памяти пчелиные соты. Как будто вы попали внутрь громадного, оштукатуренного изнутри улья. В нашем pigeonnier таких ниш около двухсотпятидесяти, и я очень этим количеством гордился, пока не узнал, что в Шато-де-Сильвабель в Рев-де-Брусс имеется семисотместная голубятня.

Жутко представить себе, что делалось, когда семь сотен голубей возвращались домой на ночлег. А сколько удобрения они производили! Знаю не понаслышке. Наши местные голуби, несмотря на наличие комфортабельной голубятни, предпочитают проводить время на подоконниках дома, с соответствующими последствиями на плитах под окнами. К моим угрозам они остаются глухими, вероятно, догадываясь, что мы предпочитаем их жесткому мясу курятину.

Pistou, Pissaladière et Pissalat

Соус «Песто», пицца по-провансальски и рыбная приправа

Слышал я, и не раз, как французские снобы-гастрономы, кривя губы, отзываются об итальянской кухне: «Макаронники… Лапша и ничего, кроме лапши». Явная клевета, однако мнение, что французская кухня более разнообразна и утонченна, чем все, что можно найти к востоку от Ментона, где начинается «страна макаронников», прочно укоренилось во Франции. Все же нельзя не признать, что французы свой национальный желудок весьма уважают и едят с чувством и с толком. И не прочь позаимствовать дельные гастрономические изобретения соседей. По этой причине некоторые сокровища итальянской кухни, слегка изменив имена, прочно обосновались в провансальском меню. Два показательных примера — pistou и pissaladière.

Pistou — в Италии это блюдо называют pesto — представляет собой соус из базилика, оливкового масла, кедровых орехов и сыра. Прованское нововведение, кроме изменения имени, сводится к замене кедровых орехов чесноком. Соус этот используют для сдабривания супа из томатов, зеленой и белой фасоли, кабачков, картошки, лука, сельдерея, вермишели. Легко можно заметить, что во всем этом усматривается, мягко говоря, намек на итальянский суп минестроне, но в Провансе на намеки предпочитают не обращать внимания, а суп известен как soupe au pistou. Очень неплохой. Дабы сделать его еще существеннее, я всегда добавляю в него ложку-другую оливкового масла.

Pissaladière — по сути, пицца, но без эластичной сырной глазировки. Тесто хлебное или для мучной выпечки, в число ингредиентов входят лук, филе анчоусов, оливковое масло. Иногда называют ее и пиццей по-провансальски. Что сказал бы о ней знаток настоящей пиццы из Неаполя, могу только гадать.

Pissalat — рыбная приправа, истоки ее, насколько я знаю, следует искать во Франции, вдоль берега Средиземного моря. Pissalat представляет собой пюре из крохотной рыбешки длиной до двух с половиной сантиметров, с рассолом и оливковым маслом. В наши дни для pissalat берутся в основном мальки анчоуса, а традиционный рецепт можно разыскать в книге «сто пятьдесят способов приготовить сардины», отпечатанной в марсельской типографии. Pissalat хорош с овощными закусками в начале трапезы или для намазывания на тонкие тостики.

Platanes

Платаны

Сорок процентов всех деревьев Парижа и шестьдесят процентов всех деревьев Лондона — платаны. Но, несмотря на статистику, платан больше связывают с обликом Прованса, чем с каким-либо городом. Возможно, причина тому в большей живописности платанов Прованса, более фотогеничных, чем их городские родственники. Для начала, они чище городских, бледного серого цвета, нетронутые выхлопными газами. Они более «драматично» высажены: парами при въезде в деревни, рядами с обеих сторон сельской дороги, убегающей к горизонту, оформляют аллеи, ведущие к внушительным старинным особнякам, затеняют обширные дворы. Сельские платаны обрезаны умелой рукой, соответственно их декоративному или практическому назначению.

В отличие от городских деревьев, им не надо состязаться за место в кадре с высокими городскими зданиями. Плавный изгиб ствола и раскидистая крона притягивают внимание зрителя, и любые человеческие существа оттесняются на второй план. Люди под платанами могут играть в петанк, сидеть за столиками кафе, целоваться на скамье, но они останутся стаффажем, не более. На любом снимке, на любой художественной открытке герой — дерево.

Сельский платан выжил в суровой обстановке, выстоял в нелегкой борьбе. Он пережил загрязнение окружающей среды, недостаток воды, беспощадную обрезку ветвей, случайные атаки врезавшихся в него автомобилей. И это еще не все. Там и тут видишь вколоченные в стволы гвозди, костыли, крюки. Самый популярный декор — электропроводка. Украшение деревьев гирляндами цветных лампочек вовсе не служит им на пользу. А к чему, как не к древесному стволу, удобнее всего приколотить коммунальную доску объявлений? И почему бы не присобачивать эти объявления прямо к стволу? И вот платан сообщает нам, что через неделю состоится эпохальный матрасный фестиваль, что приедет цирк, что в соседней деревне можно арендовать прекрасный амбар, что где-то открылась художественная выставка, а где-то состоится концерт, что потерялась собака или опять скоро выборы. Наконец, в качестве апофеоза оскорблений к основанию ствола прикручен контейнер для мусора, похоронившего под собой и контейнер и подходы к дереву, оскорбляющего глаз и природу.

Но дерево все выдерживает, часто на протяжении столетий. Перед нашим домом растет платан, посаженный до Революции. Это громадное дерево можно, однако, считать сосунком. Гигант Прованса, растущий в Ламаноне, в высоту насчитывает пятьдесят три метра. Окружность его ствола около девяти метров — как раз на семерых. Семеро мужчин едва могут обхватить его, держась за руки. Ему не менее трехсот лет, оно считается историческим памятником, но признаков болезненности не проявляет и запросто протянет еще не одно столетие.

Как будто им мало ежедневных страданий, деревья подвергают еще и ежегодной подрезке. Каждую осень на них нападают головорезы, вооруженные бензопилами. Провансальские специалисты кромсают ветви с энтузиазмом, почти жестоко, отхватывая свежие побеги и ветви с руку толщиной. Жуть берет, когда глядишь, что они вытворяют с деревьями. Когда эти варвары завершают работу, дерево выглядит как армейский новобранец после первой стрижки в военной парикмахерской.

В этой оргии наблюдается определенная последовательность. Декоративная подрезка может производиться по разной методике. При подрезании à l’anglaise, по-английски, оставшиеся ветви ориентированы вверх, поднимаются к небу. Стрижка en gobelet, «под кубок», делает платан похожим на винный бокал. Если же дерево должно давать тень, его стригут en parapluie, «под зонтик», и ветви раскидываются вширь, параллельно земле.

Поскольку сиеста составляет важную часть летней жизни, неудивительно, что Прованс полон экспертов по ее проведению. Знатоки тени растолкуют вам, как ею правильно пользоваться, какая тень «хорошая», а какая «плохая». Скажем, тень сосны горячая, сухая, к тому же донимают запахи смолы. В общем, «плохая», une mauvaise ombre. Нехороша также тень грецкого ореха (слишком холодная), липы (не вздумайте заснуть под липой, если не желаете остаться без голоса!), каштана (спину простудите). Всем хороша лишь тень платана, une bonne ombre, ясная и прохладная, с умеренно профильтрованным светом.

Наконец, историческая справка о платане — сразу признаюсь, достоверности весьма сомнительной: говорят, что Троянского коня срубили именно из платана.

Pointus de Marseille

Марсельские лодки

Они задирают носы к небу в Старом порту, подсыхают по берегам на пляжах, борются с течениями в calanques, береговых бухтах, пробираются домой с островов Фриуль, украшают бесчисленные открытки с видами Марселя. Они кажутся слишком живописными, чтобы существовать в действительности. Выцветшая краска на них шелушится, объедаемая соленой водой и сжигаемая солнцем, форма их внушает комфортное чувство уверенности, подкрепляемое отрадным отсутствием пластика, хрома и стекла. Талии их приятной полноты, прочность их определяется деревом, из которого они изготовлены, и мастерством их создателей. Дерево от носа до кормы, не слишком по внешнему виду от носа отличающейся. Классическая простая одноместная рыбачья лодка, известная под официальным именем barquette de Marseille и под неофициальным, разговорным — pointu.

Последнее название — «остроконечная, заостренная» — определяется конструкцией, использующей вместо привычного сочетания «острый нос — тупая корма» «обоюдоострый» вариант, примененный Ноем в его ковчеге. В качестве руля что-то приделывается к корме, а то и веслами обойтись можно. По воде она продвигается практически без следа, не образует ни волн, ни кильватерной струи. У нее нет киля, потому она не нуждается в причальной стоянке. Вечером ее можно запросто вытащить на берег.

Каждая из этих плоскодонок уникальна, ибо изготовлена индивидуально, без всяких конвейеров, с применением древнего «метода пифометрии» — то есть на глазок. Глазок, однако, у местных плотников-лодочников что надо, навыки мастерства передаются от отца к сыну, но не от дяди к племяннику. Существует, правда, и писаный канон для изготовления pointu, так называемый размер святого Иосифа, gabarit de Saint Joseph, но свобода индивидуального выражения не ограничивается.

Эта свобода самовыражения проявляется особенно явно в capian — продлении носового бруса, торчащего вверх, к небу, тщательно обработанного и выкрашенного. Для ученого-классика это формообразование является знамением единения человека с морем и приветом морскому богу Посейдону. Всем остальным, включая, как я сильно подозреваю, и владельцев pointus, этот тычок кажется фаллическим символом.

Pointu имеет в Марселе еще одно значение. Так обзывают парижан за их рубленую манеру речи. Такая двусмыслица может иной раз служить как причиной путаницы, так и основанием для шуток. К примеру, плоская шуточка: «Шагай-ка ты в порт. Увидишь, как с pointu ракушки сдирают».

Pont d’Avignon

Авиньонский мост

В старые, стародавние времена жил да был подпасок в Ардеше, и звали его Бенезе. И обратился к нему Господь, и сказал: «Ступай-ка ты, Бенезе, в Авиньон и построй мост через Рону».

Юный Бенезе прибыл в Авиньон без гроша в кармане и обратился к епископу, пытаясь посвятить его в свою миссию. Епископ, однако, не вник в суть вопроса и, посчитав Бенезе дураком, отправил его к судье. Дураком быть в те времена считалось преступным деянием. Судья все же проявил прозорливость и вынес логичное решение, что ежели Бенезе решил строить мост, то должен озаботиться и о материалах для него. В целях проверки строительных талантов Бенезе судья велел ему поднять громадную скалу. Если собираешься мост построить, должен и скалу осилить. Бенезе с задачей справился, скалу поднял, отнес на берег и опустил в Рону там, где следовало начать строительство моста. Этот прецедент автоматически решил вопрос о выделении фондов, а Бенезе впоследствии возвели в сан святого.

Строительство велось с 1177 по 1185 год. Мост этот долгое время оставался единственным через Рону между Лионом и Средиземным морем. Не слишком широкий, явно недостаточно широкий, чтобы хороводы водить, как поется в песне. Хотя иногда можно на нем увидеть группы туристов, которые умудряются и кружком пройтись, распевая: «Sur le pont d’Avignon, on y danse, on y danse…» Танцевали-то не на мосту, а под ним, на острове под пролетом, не sur le pont, a sous le pont. Сначала пролетов было двадцать два, а мост длиной восемьсот метров приносил Авиньону немалый доход в виде платы за пересечение водной преграды.

Доход оказался все же недостаточно высоким, чтобы обеспечить ремонт. Воды Роны постоянно подтачивали мост, и когда в середине XVII века река разлилась, часть пролетов рухнула. Народ Авиньона решил, что хорошенького понемножку, на ремонт тратиться не стоит, и мост продолжал разрушаться. Пролеты один за другим рушились, осталось их на сегодняшний день лишь четыре.

Printemps

Весна

Живая яркая зелень всходов пшеницы в полях, молодые листья винограда на лозе. Время нового начала, появления главных вестников весны — первые бабочки, первая спаржа, первая кукушка подала голос в лесу. Первая пара шортов в деревне, обнажившая иссиня-белые колени. Закаты — не более чем розовые пятна на вечернем небе. Запах весенней ночи, прохладной, влажной, плодородной. Внезапный порыв ветра превращает цветы миндаля в снежные хлопья. Лягушки нервно лопочут на краю бассейна, обсуждают семейный бюджет. Сброшенная змеиная кожа на валуне. Ликующий алый мак вознес голову над молодой пшеницей.

Provençal

Язык Прованса

Provençal романтики считают языком трубадуров, а скептики и циники — французским, провонявшим чесноком. Provençal, собственно, не язык, а диалект, и академики подразделяют его на четыре субдиалекта. Филологи определяют Provençal скорее как смесь итальянского и испанского, нежели как французский. В общем, не тот это язык, к которому можно отнестись спустя рукава.

Вряд ли у вас появится возможность услышать Provençal в наши дни, и потому я так удивился, обнаружив в книжном магазине недавно изданный провансальско-французский словарь. Первое его издание подготовил Ксавье де Фурвьер, священник, философ, писатель, рьяный сторонник сохранения традиционного наречия южан. Словарь назывался Lou Pichot Trésor, то есть «маленькое сокровище». Я возликовал, вообразив, что моя образованность немедленно достигнет небывалых высот.

Впервые словарь вышел в Dou Félibirge ап 47, что, насколько я смог перевести на общехристианское летоисчисление, соответствовало 1901 году. Новое издание стремилось как можно точнее воспроизвести первое. Убористый шрифт, характерный для начала века, покрывал более тысячи страниц. Из этой тысячи семьсот семьдесят четыре страницы посвящались Provençal и лишь двести шестьдесят четыре французским словам, создавая впечатление, что старый словарь был значительно богаче, чем его современный аналог.

Вводная часть, однако, написана по-французски и озаглавлена Notions Préliminaires — предварительные замечания. После нескольких начальных экивоков автор брал быка за рога, обращался к сути вопроса, как он ее понимал, к тому, что преподаватели всех народов считают для обучаемых наиболее необходимым: к спряжению неправильных глаголов. Мне же хотелось чего-то менее специфического. Хотелось выхватить несколько фраз, с которыми не стыдно было бы натолкнуться на какого-нибудь древнего старожила где-нибудь в Верхнем Провансе. Я надеялся найти нечто схожее с тремя мудрейшими фразами, с детства запавшими мне в душу из моего школьного учебника французского языка:

— Знаете, моего почтальона сразила молния!

— Коза садовника моего дяди съела мою шляпу.

— Сегодня я не смогу пойти в театр. Я чувствую себя дурно. Мой врач прописал мне слабительное.

Понятно, что социальная ситуация, в которой могут оказаться востребованными эти прочувствованные излияния, крайне маловероятна, однако они вполне смогли бы стать начальным толчком, приводящим в движение механизм беседы. Во всяком случае, они могли бы спровоцировать ответ на живом, хотя и замшелом Provençal — чего еще желать? Одно дело — листать словарь, совсем другое — вслушиваться в музыку языка.

Тем не менее, даже пролистывая словарь и задерживаясь на отдельных его статьях, я получал какое-то представление о звучании языка. Чисто прованские ous, ouns, aus, olos, языколомные boumbounejaire да estranglouioun, дробные точки té, bou, gown, zou. Неудивительно, что эти перепады вдохновили Мистраля подняться к высотам эпической поэзии.

Но сколько я ни искал, наскрести нужных элементов, чтобы скомпоновать вводную фразу на Provençal, настраивающую собеседника в мою пользу, привлекающую его внимание, мне так и не удалось. Как будто в Провансе никогда ранее почтальонов не водилось! Я попробовал заменить почтальона козой садовника, моей шляпой или моим врачом, но драматизм ситуации улетучивался. Ничто не может заменить почтальона в качестве мишени для молнии. Полагаю, в этом Мистраль бы со мной согласился.

Q

Quadrangle d’Or, Le

Золотой четырехугольник

Одно из непременных чудес лета, столь же предсказуемое и регулярное, как и вокал цикад — переоткрытие Люберона французской прессой. Каждый год в предотпускной сезон репортеры с удивлением обнаруживают то, чему дивились в прошлом году в то же самое время года. Эта стало традицией, вроде весеннего половодья и весенних статей о целлюлите в дамских журналах мод.

Было время, не так давно, когда предпочитаемую бомондом часть Люберона обозначали как Triangle d’Or, «золотой треугольник». Именно там собирались страдальцы, вынужденные сгибаться под ярмом популярности, ныне именуемые французскими таблоидами les people — «народ». В качестве вершин треугольника назывались Горд, Менерб и Бонье. Между этими деревушками, коли подвалит счастье, вы могли лицезреть живого министра, поглощающего aioli, примадонну, примеряющую в обувной лавке летние сандалии, или киногероя, гоняющего шары со своим телохранителем.

Ныне золотая геометрическая фигура видоизменилась, у нее отрос рог к еще одной вершине. Где она, эта вершина, находится, я толком не разобрал, да это и не важно. Главное, что шик-регион расширяется уж там по причине инфляции знаменитостей или из-за их экстраординарной подвижности… Если тенденция удержится, глядишь, мы однажды весной очнемся от зимней спячки в Золотом пятиугольнике. В общем, пока что из года в год «господа народ» по-прежнему приезжают расслабиться, отдохнуть, погреться на солнышке.

Пока что нам везет, les people умудряются проскользнуть мимо объективов. На фото милые деревеньки, прелестные ресторанчики, но без знаменитостей в кадре. Возможно, из-за того, что les people предпочитают уединение. Пресса решает проблему отработанными журналистскими приемчиками. Мордашка знаменитости дается рядом, на врезке, и не важно, что она попалась фотографу полугодом раньше в Париже или в Лос-Анжелесе. А текст спрыснут полунамеками на то, что эту знаменитость вроде бы часто можно встретить в отображаемом прелестном уголке. Член кабинета министров, говорят, не так давно разделывался с ростбифом за угловым столиком этого ресторана. Примадонну вроде бы видели недавно в таком-то бутике. Киногерой нанял персонального тренера по петанку. Слухи, конечно, но какая разница? Элемент таинственной неопределенности милее, чем голая реальность.

Один из аспектов классического современного отпускного сезона в Любероне пока что не проявился и, надеюсь, не проявится. Папарацци пока что не прячутся в лаванде, подкарауливая знаменитостей, довольствуются Сен-Тропе, откуда на страницы и экраны регулярно попадают голые груди и ягодицы застигнутых врасплох кинодив. Возможно, это один из привлекательных для знаменитостей аспектов отдыха в Любероне. Как может убедиться каждый заглянувший на страницы таблоидов, знаменитость, если ее выставить без грима и, главное, режиссуры, выглядит на удивление банально, не лучше любого самого заурядного двуногого существа. Как будто бы и не les people вовсе.

Quart d’Heur, Un Petit

Через четверть часика

Одно из выражений, с виду означающих точно отмеренный период времени и обильно декорирующих провансальский языковый обиход, как правило, вводит слушателя в заблуждение относительно периода или точки на оси времени. Тот, для чьих ушей это выражение предназначено, наивно полагает, что ему назначили момент начала некоего важного для него действия.

На самом деле «четверть часа», «четверть часика» означает намерение говорящего совершить это действие в ближайшем будущем, а никак не основание для сверки часов. Оно означает «очень скоро», «скоро», «часа через полтора-два», «сегодня»… ну, если и не сегодня, то, во всяком случае, в ближайшем будущем.

Подобным же образом dans une quinzaine, вопреки французско-английскому словарю, вовсе не означает this day fortnight, то есть ровно через две недели. Если пятнадцать дней растянутся в двадцать и более, это вовсе не будет означать нарушения обещания, а лишь проиллюстрирует отношение провансальцев ко времени. Это отношение заключается в твердой уверенности, что время — один из немногих продуктов потребления, которого хватает всем, и если мы чего-то не успели сделать сегодня, то не резон волноваться, ведь завтра наступит очередное сегодня, и так далее. Стоит ли по этому поводу переживать?

Qu’es Aco?

Что это?

Буквально это провансальский вариант французского qu’est-ce que c’est que ça? или попросту, несколько короче, «что это?». Но чаще этот оборот речи используется для выражения удивления, недовольства, негодования, к примеру: «Какой-то <…> вылакал мой пастис… угнал мою машину… увез мою жену. Qu’es Aco?»

Queue Provençal

Очередь по-провансальски

Англичан моего поколения учили стоять в очереди еще в школьном возрасте. Не просто стоять один за другим, в затылок или рядом, но производить это действие — очередь рассматривалась не как состояние, а как процесс — цивилизованно, сознательно. То есть не толкаться, не ерзать на месте, не выскакивать, не пытаться влезть вперед. Нас учили, что в жизни всему свой черед, а лезть без очереди означает жульничать. Хуже того, это не по-английски.

Усвоенное в молодости запоминается на всю жизнь, и я по сей день терпеливо ожидаю, когда придет мой черед обналичить чек, купить пару бараньих котлет, пройти регистрацию в аэропорту Мариньян. Правда, рядом со мной находятся в это время провансальцы, в английских школах не обучавшиеся, и у меня появляется возможность понаблюдать их реакцию на это неприятное, чужеродное, импортированное из-за Ла-Манша явление — очередь.

Цель тех, кто не приемлет очередь как социальный феномен, — оказаться в начале этой очереди, оставив всех позади. Тактика самая разнообразная. Вот, скажем, образчик нахального вранья. В мясную лавку врывается запыхавшаяся молодая дама и заверяет, что оставила машину во втором ряду. В машине ее престарелая бабушка, с которой она опаздывает к врачу. Бабушка боится оставаться одна, у нее больное сердце, она страдает всяческими фобиями. История преподносится так, как будто речь идет о жизни и смерти, а не о покупке отбивных. Что остается делать утонченному джентльмену, как не уступить свое место в очереди? Интересно, что женщина сразу забывает о спешке и начинает выяснять разные мясные тонкости с продавцом, покупает, тщательно выбирая, одно, другое, третье. Я тем временем обращаю внимание на улицу. Ни следа автомобиля во втором ряду. Остается предположить, что престарелая бабушка, наскучив ожиданием внучки, дала газу и рванула вдоль по улице, чтобы не опоздать к врачу.

Для обхода очереди можно умело применить мобильник. Делового вида господин, время которого, разумеется, слишком дорого, чтобы тратить его на очереди, вынимает из кармана телефон, набирает номер и начинает разговор, покинув при этом свое место в очереди. Погруженный в серьезный разговор, он прогуливается вдоль людского ряда и, не отрывая карманной электроники от уха, внедряется в очередь человек на полста ближе к ее голове. Разумеется, непроизвольно, не заметив, ведь он полностью отрешен от банального окружения.

Действенный прием — обнаружить среди стоящих впереди знакомого, даже если впоследствии окажется, что вы обознались. «Надо же, вы так похожи на сына моей одноклассницы!..» Помогает также применение подручных средств — капризный ребенок, необъятная рыночная корзина. Не важно что, главное, чтобы сработало. Странная страсть сэкономить несколько минут, особенно если учесть, что народ в Провансе отнюдь не отличается манхэттенской лихорадочной активностью и зудом деятельности. Ленивая неспешность — одна из бросающихся в глаза характеристик местной повседневности. Кажется, действует тот же фактор, который заставляет провансальца нарушать все правила и рисковать жизнью ради обгона едущего впереди автомобиля, даже если спешить совершенно некуда. Тот же хищный соревновательный инстинкт, на двух ли ногах, на четырех ли колесах.

R

Rabasses

Трюфели

Почти повсеместно их называют трюфелями. Особенно восторженные почитатели именуют их divine tubercules — божественными клубнями. В Провансе они известны как rabasses.

Трюфель — один из наиболее знаменитых грибов мира. О нем слагают легенды, о нем ожесточенно спорят, его ищут свиньи, собаки, браконьеры и гурманы-эпикурейцы. За него платят баснословные суммы, его уважают маститые повара, его поедают с религиозным восторгом и с одержимостью наркоманов. Можно сказать, не гриб, а мания, и есть тому свои причины.

Первая из них — запах. Запах трюфеля — его визитная карточка. Запах сочный, потный, едкий, почти гнилостный. Многие, включая и меня, не могут устоять перед этим запахом. Запах не только сшибающий с ног, но и обладающий редкой проникающей способностью, трюфелем прованивает все, находящееся рядом, его запах проникает даже сквозь яичную скорлупу. Преграда ему лишь стекло и жесть консервных банок. Положите неизолированный герметично трюфель в холодильник, и за ночь он ароматизирует всех неупакованных соседей, не только яйца, но и бекон, масло, йогурт, сыр, мороженое — все приобретет характерное трюфельное амбре.

Другая составляющая успеха трюфеля — окружающий его ореол острого дефицита. В отличие от винограда, зерновых, дынь, трюфель не поддается окультуриванию, хотя некоторые умельцы умудряются его стимулировать — да и то, если повезет. Было время, когда французское правительство по-отечески заинтересовалось этой подпольной отраслью экономики, отличающейся заметным оборотом капитала. Министерству сельского хозяйства поручили заняться трюфельным вопросом вплотную, как водится, выделили на это средства. Деньги, разумеется, не остались неосвоенными. Господа ученые проводили серьезные исследования, сочиняли основательные статьи, определяли оптимальные условия культивации гриба. Целые поля засаживались трюфельным дубом, ограждались от браконьеров и иных нарушителей смертоносными предупреждающими знаками. Таблички, правда, чаще всего служили охотникам для развития меткости и превращались в решето, на котором не оставалось ни одной непродырявленной буквы. Эксперимент, однако, не увенчался желаемым успехом, не дал однозначных результатов, и правительство отказалось от развития идеи. Как знает любой paysan в Провансе, трюфель растет там, где он захочет, а не там, где нам желательно. Природе виднее.

Непредсказуемость урожая трюфелей отражается на чехарде цен. Трюфельный бизнес сторонится статистики, обходит законы и налоговые инстанции и не публикует сведений о трюфельной бирже. Нам приходится обходиться устной информацией, полученной от сведущих людей, но даже по этим данным можно составить лишь общее представление о сезоне, об изобилии или дефицитности трюфеля. Сезон 2000/01 года отмечен, к примеру, ценой в пятьсот сорок евро за килограмм, 2003/04 года порадовал скачком до семисот двадцати евро. Средняя цена за последние пять лет — около шестисот евро за килограмм за немытый трюфель, то есть сохранивший на себе допустимую долю почвы, на которую падает от десяти до пятнадцати процентов веса. Причем я привожу продажную цену грибника, от которой до цен рынка как от земли до неба.

По мере удаления от родного леса трюфель дорожает. Потребитель платит за него суммы, вдвое превышающие приведенные мною, и даже больше. Говорят, что половина добываемых в Воклюзе трюфелей тихой сапой переползает в Перигор, где за них можно выручить больше, и продаются они там как местные. Может быть, впрочем, и не половина. Эти данные, как и все в трюфельном мире, статистикой не охватываются и проверке не поддаются.

Что же делать истинному любителю трюфелей перед лицом столь вопиюще высоких цен и постоянного дефицита? Искать трюфели самому? Что ж, бывает и такое. Вот как это делается, если у вас нет обученной собаки или свиньи, учить которую поискам трюфелей нет необходимости.

Прежде всего, обратите внимание на календарь. Официальный, то есть общепризнанный, сезон охоты на трюфель длится от первого заморозка до последнего мороза, то есть с ноября по март. Затем найдите выводок трюфельных дубков как можно дальше от протоптанных троп. Внимательно осмотрите пространство вокруг каждого ствола, выискивая местечко, «обожженное» трюфелем, представляющее собой пятно (чаще круглое или почти круглое), лишенное травы и другой растительности. Вполне вероятно, что там, внизу, притаился трюфель. Исследователи объясняют это явление тем, что трюфель выделает некое вещество, убивающее корни растений — отсюда и его экстраординарная душистость. Обнаружив такое пятно, срежьте веточку с ближайшей сосны, освободите ее от лишних побегов и оставьте лишь кисточку из иголок на самом конце.

Теперь, вооружившись этой кисточкой, пройдитесь по «ожогу» на почве, тщательно сметая в сторону все наносы. Если повезет, вы спугнете Suilla gigantea, с латыни «свиная гигантская», крохотную мушку, прилетевшую на запах трюфеля, чтобы отложить в слой почвы над ним яйца. Если вы эту муху заметили, зафиксируйте взглядом точку, в которой она оторвалась от земли, и молитвенно опуститесь на колени. Пора начать раскопки.

Оборудование — проще не придумаешь, прямая и достаточно длинная отвертка, начисто обтертая. Погрузите ее в землю там, откуда взлетела муха, выньте, понюхайте кончик. Если пахнет трюфелем, воткните отвертку глубже, выньте, снова обнюхайте. Запах почуете, даже если трюфель обосновался на глубине в треть метра. Начинайте копать, осторожно, руками, при постоянном обонятельном контроле — носом в землю. Когда вы наконец увидите гриб, не торопитесь хватать его за маковку с торжествующим воплем. Непременно сломаете или повредите. Осторожно удалите землю вокруг трюфеля, убедитесь, что он не зажат между корнями, не уходит под камень. Завладев наконец сокровищем, можете подумать и о том, каким образом им насладиться.

Готовить трюфели можно разными способами, на эту тему написано множество книг. Есть среди этих способов и сложные, которые лучше оставить поварам-профессионалам. Я предпочитаю рецепты — если их можно назвать рецептами, — доступные каждому на обычной домашней кухне. И трюфель должен выступить в главной роли, а не в качестве эффектного дополнения. Нарезанный на дольки трюфель вознесет в новое качество яичницу, омлет, запеченный в сливочном масле картофель, однако мой фаворит… даже упоминать его всуе кажется грехом. Однако чего не сделаешь ради любимого читателя. Вот мой любимый рецепт.

Трюфель вы не кромсаете, не разрезаете, а целиком возлагаете на слой fois gras, фуа-гра, помещенный на лист алюминиевой фольги, заворачиваете и несколько минут прогреваете в духовке. За это время fois gras тает и напитывает божественный трюфель своими — божественными же — соками. Вынув из духовки, разворачиваете фольгу (к чертям тарелки!), сдабриваете щепоткой fleur de sel de Camargue, соль Камарга, возносите благодарения и приступаете к священнодействию.

Ratio, Ratatouille, et Rouille

Рето, рататуй и руй

Хороший соус не преминет напомнить нам о главной цели всякого соуса: сделать более ярким и привлекательным вкус и аромат по сути непрезентабельной пищи. Так обстоит дело с raito и соленой треской.

Основой рето служит отмеренное щедрой рукой красное вино (примерно литр на четверых), в которое добавляют смесь из мелко нарубленного лука с оливковым маслом, томатного пюре, чеснока, малой толики муки, воды, соли и перца. Эту смесь следует протомить на медленном огне, пока она не убавится до трети объема, загустев соответствующим образом. В получившийся соус добавьте рыбное филе, немного каперсов, черных оливок — и готово. Raito можно употреблять и без заправки, густо намазав на ломоть белого багета. Получается сэндвич вкуса весьма резкого и вызывающего.

Ratatouille, в отличие от многих блюд, пребывание которых на территории Прованса измеряется веками, относится к нововведениям. Хотя слово это прописалось в Провансе еще в XVIII веке, блюдо с таким названием появилось в поваренных книгах лишь в 30-х годах XX века. Легко понять причины столь быстрого завоевания им популярности — универсальное в применении, легкое в приготовлении, оно может употребляться как в горячем, так и в холодном виде.

Рататуй представляет собой летний композитный набор тушеных овощей: томаты, баклажаны, тыква, лук, сладкий перец с непременной добавкой оливкового масла и чеснока. Все составляющие грубо нарезаются или рубятся и томятся на жару, пока не превратятся в ароматную кашу. Особенно хорош ratatouille к жареному мясу-гриль. Из него также получается очень вкусная начинка для пирогов и пирожков. Мне он нравится также с омлетом или намазанный на кусок хлеба на манер овощной икры.

Наконец, еще один соус — для супа. Ржавого цвета, густой, разящий чесноком, жгущий красным перцем, rouille придает ударную силу буйабесу и другим рыбным супам, а также оживляет дух последующих контактов, ибо чеснок сохраняет аромат еще долгое время после застолья.

Rideaux de Porte

Дверные завесы

Лето в Провансе всегда приносило с собой дилемму (и нельзя сказать, что в наши дни ситуация изменилась): в долгие летние месяцы, когда жара не дает дышать, вам хочется распахнуть двери, чтобы хоть как-то проветрить помещение, и хочется захлопнуть их, чтобы не впустить в дом насекомых. Простое решение, позволяющее отрезать доступ осам, жукам, мухам и провентилировать дом, существует уже не менее двух сотен лет. Давным-давно деревенские умельцы начали изготавливать из коротких палочек, связанных между собой конец к концу, дверные завесы, прикрепляемые к перемычке или к специальному карнизу. Люди, собаки, кошки, воздух легко проходят сквозь эти завесы, летучие же насекомые встречают непреодолимую преграду, эффективную, легко сооружаемую и порой весьма декоративную. Сегодня выбор таких занавесов предлагает чуть ли не любая деревенская лавка.

Времена менялись, вместе с ними менялся и облик rideaux de porte. Сосновые чурочки уступили место бамбуковым трубочкам, часто раскрашенным в яркие цвета. Двадцатый век обрадовал пластиком. Совсем недавно появились завесы из мелких пушистых кусочков искусственного волокна, из каких-то пластмассовых дохлых жуков и гусениц. К счастью, мастера, не забывшие традиции предков, не перевелись в Провансе.

В Монфаве под Авиньоном находится мастерская, основанная Эмилем Ребулем после Первой мировой войны. Мсье Ребуль начинал трудовую биографию сапожником, но впоследствии, вернувшись с военной службы, обратился к обработке дерева. Делал подставки для обуви, рамы для картин, клетки для птиц, хлебницы, стойки для кистей, даже палочки для леденцов. До 1970 года выпускал он и rideaux de porte.

Его внучка, Мари-Клод Броше, унаследовала мастерскую деда и его любовь к дереву. Сегодня лучше ее деревянных дверные завес, по-моему, в Провансе не сыщешь.

Каждый из ее rideau de porte состоит из множества нанизанных на тонкую проволоку полированных бусинок из самшита двух классических очертаний: круглых, perle, и продолговатых, olive. Для любителей оригинальных решений имеются на вооружении и иные формы: сердечки, шишки, конусы, колечки, хотя традиционные шарики и «оливки» пользуются наибольшей популярностью. Завесу можно оставить некрашеной, дать дереву возможность вызреть и приобрести со временем оттенок темной карамели. Можно приобрести завесу, окрашенную в разные цвета и украшенную разными узорами.

Существующая гамма цветов достаточно широка: разные узоры зеленого, красного, коричневого отлично смотрятся на основном фоне неокрашенного самшита. Узор персидская волна, vague persane, представляет собой широкую, размашистую волну поверху с мелкой рябью, распространяющейся книзу: double fesson — «ракушки», венчающие занавес, испускают вниз пересекающиеся лучи; serin — узор из больших симметричных V; salernes — широкий горизонтальный зигзаг. Далее следуют ромбы, квадраты, кубы, полосы, углы, языки пламени, quinconces и quadrillages, шахматный узор, — ваша дверь превратится в галерею геометрической графики.

Вы можете дать волю собственной фантазии, изобразить на листке бумаги желаемый вами узор, и его перенесут на занавес. Цифры, инициалы, упрощенные очертания вашего семейного герба, силуэт вашей любимой кошки, дерево, растущее перед вашим домом, флаг, цветок, Эйфелева башня, восходящее солнце, лозунг, приветствие или предупреждение — «Добро пожаловать!» или «Пошел к черту!» — в зависимости от вашего характера и настроения.

Водворенный на свое место, занавес тут же начнет оповещать вас обо всех входящих в дом и выходящих из него. Люди, собаки и кошки, минуя занавес, вызовут легкий деревянный перезвон, вызванный касанием деревянных бус — еще один звук лета, природный, не похожий на электронное завывание и бибиканье, перегрузившее нашу жизнь.

Ronds-points

Кольцевые транспортные развязки

Французы страсть как гордятся логичностью своих поступков в делах малых и великих, но иной раз поражают нелогичностью. Прежде всего приходит на ум неумеренная популярность рэпа во Франции. Поражает грамматический род некоторых французских существительных. Женское влагалище, к примеру, как ни странно, мужского рода. На протяжении долгих лет французские водители должны были уступать право проезда автомобилю, приближающемуся справа, в вопиющем противоречии со здравым смыслом: машина, уже находящаяся на дороге, должна была пропускать ту, которая собиралась на эту дорогу свернуть. Естественный призыв к спорам, ссорам, столкновениям аргументов и автомобилей.

Вполне логичным решением дорожной проблемы стало внедрение кольцевых развязок с громким названием «вращательный перекресток», carrefour giratoire, в общении получивших парадоксальную кличку rond-point. Необходимость в принятии меры такого рода давно назрела, и французская администрация с энтузиазмом взялась за дело. Эти развязки все еще активно сооружаются, и появилось их уже такое множество, что, добираясь из пункта А в пункт В, водитель рискует заработать головокружение.

Можно подумать, что дорожные развязки — всего лишь мера по увеличению уровня безопасности, но в Провансе увидели в них и иную возможность. Используя центральную площадь как полотно, ждущее прикосновения мастера, художники, скульпторы, архитекторы, садовники приложили усилия для преобразования дорожных островков недоступности в произведения искусства. У деревни Лори вы найдете совершеннейшую модель rond-point appellation controlee в виде аккуратных рядов винограда. Недалеко от Апта rond-point превращен в настоящий мини-парк с деревьями, кустами, каменными стенами. В центре Кавайона машины объезжают гигантскую звезду, обсаженную цветами, и по всему Провансу островки, окруженные дорогой, отмечены хотя бы одной оливой, троицей кипарисов или лавандовыми лужайками. Хоть и скромно, но все же отвлекает от однообразия асфальта.

Чемпионом по скромности можно считать Кадне, где одна из развязок отмечена столь неприметной бетонной бородавкой, что ее чаще не объезжают, а переезжают. Как бы в порядке компенсации вторая развязка возле этой деревни не только намного крупнее, но и снабжена собственной автостоянкой, спонтанно превратившейся в салон продажи подержанных автомобилей, где владельцы оставляют машины с указанием запрашиваемой цены и контактного номера телефона.

Ronds-points представляют собой чуть ли не самые дорогие земельные участки Прованса. Недавно администрация благословила окрестности Лурмарена сооружением rond-point. В извещении был указан выделенный на это бюджет — четыреста шестьдесят тысяч евро, намного больше, чем стоит хороший дом в деревне.

Несмотря на видное положение ronds-points и их высокую стоимость, они до сих пор почему-то безымянны. А ведь во Франции давно пустила корни традиция называть улицы и площади именами знаменитостей. Генерал Леклерк получил свои авеню, Гамбетта — бульвары, Мирабо — свои аллеи для прогулок, Жорес — улицы. Незначительная улочка может носить имя знаменитости местного масштаба. Удивительно, что ronds-points пока оставлены без внимания. Понятно, что никто больше не желает увековечивать имена политиков, но почему бы не назвать их именами поэтов, изобретателей, шеф-поваров, даже футболистов?

Или вот еще музыка. Никто еще не восславил ronds-points в песне. Поют же об Авиньонском мосте и даже о таком, казалось бы, невдохновляющем объекте, как Route National № 7. Не понимаю, чем хуже красавицы-развязки. Они просто-таки взывают к авторам слов и музыки. «Ronds-points блюз», «Мчусь кругами за тобой» — лишь два названия навскидку.

Rosé

Розовое вино

«Не успело вызреть — выпили. Не успели выпить — выписали» — шедевр насмешки, апофеоз презрения винного эксперта, ограничившегося этим замечанием в ответ на вопрос о качестве розового вина. Еще одно пятно на и без того замаранной репутации. Но все же можно понять, почему еще недавно розовое вино осуждали как фривольное и непоследовательное.

Rosé во все времена мыслилось как вино летнее, ассоциировавшееся скорее с загаром, чем со смакованием вкуса; вино для питья en carafe, графинами, в пляжном кабачке; вино, которому как-то и все равно, с чем его потребляют, с гриль-сардинами ли, не то и с отбивными-барбекю — да хоть с салатом «Ницца». Простое вино, без вычур и претензий. Если забыть о необходимости охладить перед употреблением, оно и внимания-то не требует. Оно не рвется в марочные винные карты, не кичится сложностью букета и мистикой лучших красных и белых. Да и цена у него какая-то несолидная. Учитывая эти весьма удобные для неприхотливого потребителя качества, нечего и удивляться, что винные критики не принимают его всерьез.

Но вино течет, ситуация меняется. Все больше выбор высококачественных rosé совершенно иной весовой категории, не той, которую имеет в виду надменный критик, автор первых фраз статьи. Хотя понадобится еще несколько лет, чтобы репутация rosé поднялась до высот, уже достигнутых его качеством, но прогресс отмечается не только в винных погребах, но и в Каннах.

Канны обычно вспоминают в связи с кинофестивалем. Старлетки рассеивают по пляжу принадлежности туалета, продюсеры выгрызают миллионы на террасе отеля «Хилтон». Но вот уже два года в Каннах проводится Международный конкурс розовых вин Le Mondial du Rosé, весьма серьезное мероприятие. В 2005 году для участия в нем съехалось пятьдесят серьезных энофилов из шестнадцати стран, вслепую продегустировавших шестьсот пятьдесят вин из лучших сортов розового. Продукцию представили двадцать девять стран, от Австралии до Уругвая, обнюхивание, облизывание и сплевывание продолжалось три дня. Я подметил два весьма приятных обстоятельства: жюри, вопреки установившимся каннским традициям, оставалось корректно одетым, а Прованс за свои розовые огреб кучу золотых и серебряных медалей.

По определению rosé розового цвета, но розовый с розовым рознится. Он может лишь чуть отличаться от прозрачного белого лишь легким, чуть заметным красноватым оттенком. Остерегаюсь применять слово «румянец», ибо это весьма элегантное определение захватано в недобрые старые времена в Калифорнии, где им штамповали примитивные липкие сиропы со вкусом варенья, выдаваемые за розовое вино. Далее розовый может сгущаться чуть ли не до вишневого. Цвет зависит от длительности выдержки черной кожуры винограда в ферментирующемся вине. Модные ныне сверхбледные розовые получаются при минимальной выдержке, для более темных rosés d’une nuit — «розовых одной ночи» — выжимки остаются на ночь, и так далее.

Конечно, розовые предпочитают не только ради модного цвета. Розовое на диво универсально. Легкое вино, хорошо идущее само по себе, оно подходит к удивительно широкому диапазону блюд. Отлично сочетается с брандадами, айоли, грилями прованской кухни — что, в общем-то, вполне естественно; насколько я могу судить по опыту, розовое не противоречит карри и любому другому розовому, как-то креветкам, сыровяленой ветчине prosciutto, стейку по-татарски.

Но насколько оно устойчиво? Можно ли его хранить? Я читал о почтенном розовом урожая 1985 года, описанном как «живое», и еще об одном двадцатипятилетнем, оказавшемся «замечательно комплексным» — понимайте это определение как сможете; однако общее правило для розовых — употреблять их следует в течение двух лет с даты изготовления, не более.

Память об удачном розовом живет дольше. За столиком на тенистой террасе, на полянке вокруг пахнущего дымком с травами барбекю, в уличном кафе в рыночный день, у плавательного бассейна перед ланчем. Rosé — вино, сопровождающее самые приятные моменты жизни. Может быть, это и следует отметить на его этикетке.

Route des Cèdres

Кедровая дорога

Route des Cèdres — идеальное место для прогулок тех, кто не любит прогуливаться на своих двоих. Обычная прогулка по Люберону требует от гуляющего значительных усилий. Ему приходится нырять под ветви, огибать валуны, неожиданно утыкаться в скалу за резким поворотом извилистой тропинки, иной раз продираться через кусты, переступать через корневища толщиной с бедро взрослого мужчины, обливаясь потом под палящим солнцем, преодолевать крутые подъемы с уклоном до тридцати пяти градусов. В общем, морока неимоверная. Совсем иначе выглядит прогулка по Route des Cèdres. Ровная местность, никакие колючки не цепляются за штанины, тенистая дорога, приятная прохлада. Под ногами как будто ковер. Чего еще душе угодно?

Прогулочный маршрут начинается сразу за Бонье и ведет до Горж-дю-Регалон, расстояние составляет около двух с половиной миль. Возникло это чудо в 1861 году, когда на гребне Люберона, на высоте более шестьсот девяносто метров над уровнем моря, высадили кедры, привезенные из алжирских гор Атлас. Саженцы прижились, кедры принялись расти и размножаться. Кедр среди деревьев Средиземноморья — чемпион по огнестойкости, поэтому многие кедры выжили в страшных пожарах 1952 года, уничтоживших тысячи акров леса. Сегодня лес выглядит прекрасно. Сотни деревьев расположились здесь широко и привольно, не толпясь, радуя глаз густой, сочной зеленью.

Значительную часть года здесь больше деревьев, чем людей, и самый громкий звук — шелест ветра в ветвях. День-два мистраля — и воздух настолько очищается, что на юге, за Эксом и клином горы Сент-Виктуар можно разглядеть лазурную полосу Средиземного моря, а на западе — белые зубцы Альпий.

Потрясающе выглядит Route des Cèdres под снегом. Под солнцем — тихий и прохладный. И в любое время бодрящий и вдохновляющий. Как выразился поэт Карл Уилсон Бейкер, «я с деревьями побегал и немножечко подрос».

S

Saint-Germain Sud

Сен-Жермен-Сюд

Так местные остряки окрестили северные окрестности Люберона, район Горда, Боньё и Менерба. Летом численность населения здесь резко возрастает из-за наплыва левобережных парижан. Теперь эту местность можно с успехом называть Золотым треугольником из-за взлета цен на недвижимость. Золотой четырехугольник, как я уже отмечал, стал упоминаться в прессе с 2005 года.

Остальной Прованс пока Бог миловал, ярлыков на него не понавешали. Помню, несколько лет назад случился медианаскок, кто-то попытался приклеить ко всему Провансу наименование «Европейская Калифорния», а гора Ванту поежилась разок-другой от прозвища «Фудзи Прованса», но в обоих случаях возобладал здравый смысл, эти взбулькивания ретивых борзописцев угасли, забылись.

Saints Patrons

Святые покровители

Приятно сознавать, что у тебя имеется заступник и покровитель не где-нибудь, а на небе. Кем бы ты ни был, принцем или нищим, полицейским или вором, чем бы ни занимался, какой бы хворью ни маялся — всегда кто-то за тебя переживает. Воротилам бизнеса покровительствует Сент-Экспедит, по совместительству присматривающий почему-то еще и за студентами-путешественниками. Цыгане почитают святую Сару, виноделы — Сен-Венсана, страдающие зубной болью обращаются к Сен-Лорану. Что до меня, я, основательно потолкавшись в толпе святых, отыскал святого и себе. Сен-Франсуа де Саль, то есть святой Франциск, надзирает не только за писателями, но также за журналистами и глухонемыми. По какому признаку эти три группы населения объединяются под эгидой святого Франциска, я так и не понял, но это не единственный пример необъяснимых земному взору сочетаний. Стадо святого Михаила Архангела, к примеру, включает таких разнопородных овечек, как пекари, фехтовальщики, вафельщики, бочары, макаронщики и парашютисты. Для меня связь между вафельщиками и парашютистами совершенно неизъяснима, но я отношу это на счет пробелов в моем теологическом образовании.

В Провансе прозрачность покровительства яснее, святые разбрасываются меньше. Святой Иоанн в Провансе, пожалуй, наиболее популярен ввиду своей связи с сельским хозяйством. Он надзирает за овощами и фруктами, следит за сбором урожая, но сады оставляет своему коллеге, покровителю садовников. Виноградари и бочары бассейна Роны, разумеется, почитают святого Венсана, но обзавелись и другими покровителями, которым посвящена церковь в Рокморе. В той же церкви, кстати, хранятся останки святого Валентина, на которого возложена ответственность за амурные дела.

Из всех святых меня больше всего тянет к святому Антуану, и по причинам не духовного, а скорее гастрономического плана. Святой Антуан надзирает за трюфелями. Официально его поминают в церкви Ришеренша во время праздника трюфелей в январе. Антуан один из немногих святых, имеющих собственную руническую подпись. Во время церковной службы Антуану поют гимн, по отрывку из которого можно судить об интересах присутствующих.

Bon Saint Antoine, donne nous

Des truffes en abundance

Que leur odeur es leur bon gout

Fassent aimer la Provence.

Что в буквальном переводе означает:

Добрый святой Антуан, пошли нам

Трюфелей в изобилии,

Дабы их добрый вкус и аромат

Внушили нам любовь к Провансу.

Вряд ли кто станет возражать против такого похвального стремления полюбить родину, и уж меньше всего — собравшиеся в церкви, которых после службы ожидает трюфельный ланч.

Меня занимал вопрос, по какому признаку святые выбирают себе подопечных или же, наоборот, по какому признаку выбираются святые для тех или иных социальных или профессиональных групп. Особенно если эти группы возникли не столь давно. К примеру, парашютисты или странствующие студенты. В поисках ответа я обратился к мсье Фаригулю, у которого всегда находился ответ на любой вопрос. На этот раз мсье Фаригуль подкачал. «C’est comme ça. — Да так как-то сложилось…» — вот и все, что он мне ответил, и послал к теологам и священникам.

Я не замедлил воспользоваться его советом, однако результаты и здесь оказались расплывчатыми из-за нежелания святых отцов чрезмерно углубляться в мотивы выбора тех или иных святых в качестве покровителей тех или иных профессий и отраслей человеческой активности. Однако могу сказать, что Папе Римскому подали петицию с кандидатурой святого Исидора Севильского на должность святого шефа Интернета. Основание для этого: святой Исидор, умерший в 636 году, составил двадцатитомную энциклопедию, охватывавшую разнообразнейшие отрасли знания его времени, создав таким образом первую в мире универсальную базу данных. То есть определенная логика в этом случае очевидна. Меньше понятна мне связь между святой Кларой Ассизской и телевидением, которое поручено ее присмотру. Папа принял такое решение в 1958 году.

Таким образом, у меня сложилось впечатление, что святые покровители выбираются спонтанно, народом, и выбор этот впоследствии утверждается католической церковью. В Провансе, где в делах такого рода горячку не порют, еще долго придется ждать официального утверждения небесного покровителя joie de vivre — жизнелюбия, радости жизни.

Sangliers

Кабаны

Мы люди мирные, спокойные, живем себе здесь, в сельской глубинке, никого не трогаем, никому не мешаем, занимаемся своими делами. И все же бывают ночи, когда приходится вплотную сталкиваться с соседями. Наглые, настырные, жадные обжоры, каждое лето они вторгаются к нам без приглашения, нарушая сон и покой, пробуждая в душах наших звериные инстинкты.

Я имею в виду не обитателей соседней деревни или гостей дома, a sangliers, кабанов, предков домашних свиней. Им недостаточно ста шестидесяти пяти тысяч гектаров Люберона, предоставленных в их полное распоряжение, они норовят ворваться на нашу законную территорию, освежиться и развлечься, причем, как правило, в ночное время. В течение сухого, жаркого периода, с июня по октябрь, в холмах воды мало, зато у нас в бассейне предостаточно. Бассейн, конечно, главный магнит для кабанов. Нам еще повезло, что ни один из кабанов туда не свалился. Говорят, что плавать они не умеют.

От бассейна до небольшого клочка земли, на котором мы стараемся вырастить то, что когда-нибудь можно будет назвать газоном, рукой подать. Влажная почва этого участка с ее червяками и иными лакомствами просто приглашает кабанов заняться землеройными работами. Рыла их работают как ковши экскаваторов, прорывая траншеи самых причудливых очертаний, напоминающих буйство фантазии графика-абстракциониста.

За десертом кабаны отправляются на дынную делянку, где показывают себя истинными знатоками. Каждое утро обнаруживается, что какое-то количество дынь съедено, от дынь остаются лишь части кожуры, прикрепленные к стеблям. Причем выбор дынь может показаться случайным лишь на первый взгляд. Кабаны пожирают лишь спелые дыни, оставляя остальные дозревать, на следующий раз.

Вы можете спросить, каким образом такая относительно негромкая активность, как утоление жажды и перекапывание газона, может помешать людям спать. Кабаны разве что похрюкивают от удовольствия. Причина в наших собаках. Слух у них острый, а нарушителей они терпеть не могут. Конечно, когда кабаны топают по нашему участку, собаки не могут их не учуять. Возмущенные вторжением чужаков на их территорию, они поднимают лай и рвутся из дому. Мы их выпускаем, и начинаются буйные гонки с препятствиями, игры в прятки и пятнашки. Собаки гавкают, sangliers визжат. Какой уж тут сон!

Как правило, sangliers предпочитают драке отступление, и это хорошо, ибо они весьма сильны и оснащены как грозным оружием — клыками, так и надежной броней. Их тело покрывают прочная кожа и толстая жировая прослойка. Поразительна также скорость, которую способны развить эти неповоротливые с виду животные.

Конечно, собаку разъяренный sanglier обезвредит в два счета, и мне, к сожалению, пришлось в этом однажды убедиться. Как-то в охотничий сезон одна из наших собак, Нелли, еще молодая и неопытная, заинтересовалась звуками, доносившимися из кустов. Она рванулась туда и натолкнулась на раненого кабана. Выстрел охотника раздробил ему лопатку, и кабан не мог убежать. Но клыками воспользоваться он оказался в состоянии и чуть не убил собаку. Ветеринару пришлось потрудиться, Нелли наложили пятнадцать швов, и с месяц она маялась в повязках.

Несмотря на опустошения на участке и бессонные ночи, несмотря на страшную рану, нанесенную собаке, я не жалуюсь на столь беспокойное соседство. Активность sangliers не отягощена злым умыслом, а смотреть, как они рысят в отдалении, задрав куцые хвосты, даже приятно. Кроме того, они здесь появились раньше нас.

Santons

Фигурки святых

В Северной Европе, как и во многих других частях земного шара, Рождество связано с нашествием северных оленей, эльфов и дородных пожилых господ, увешанных роскошными седыми бородами, выряженных в красные наряды и обильно декорированных по случаю блестками снежинок. Эта орда разных биологических видов и сказочных жанров прибывает с каждым годом все раньше и раньше и докатывается все южнее и южнее, так что уже появляется и на берегах Средиземного моря, не богатых ни снегом, ни северными оленями. Но Санта-Клаус и его свита, хотя его и нельзя не поздравить с успехом, все же не в состоянии вытеснить из Прованса более тихих и скромных персонажей, обладающих, однако, более ярко выраженной индивидуальностью и ничуть не меньше связанных с Рождеством.

Я имею в виду santons, раскрашенные керамические статуэтки существ реальных и фантастических, небесных и земных. Ростом эти фигурки от сантиметра чуть ли не до полуметра. Здесь Младенец Иисус и деревенский пекарь, Дева Мария и продавец рыбы, ангелочки и ослики, волхвы с дарами и цыгане. Все они собираются на Рождество к семейным яселькам каждого деревенского дома.

Традиция эта не слишком стара. До конца XVIII века в santons не было нужды. В ходе традиционной полуночной рождественской службы в большинстве церквей устраивались живые ясли. Роль Иисуса исполнял настоящий деревенский новорожденный, приглашался самый смирный деревенский осел, а наиболее почтенные деревенские жители исполняли роли мудрецов и пастухов.

Революция положила конец этой активности. Революции не нужна была конкуренция. Религиозная символика изгонялась, церкви разрушались, уродовались. Рождественские действа ушли в подполье. Крестьяне праздновали в семьях, и у рождественских яслей каждой семьи собирался набор своих santons, миниатюрных копий персонажей, которых теперь нельзя было пригласить на церковную инсценировку Рождества.

Со временем рьяность приверженцев прогресса повыдохлась, и коллекционирование santons перестали считать религиозным мракобесием. Santons смогли выйти из подполья, и в декабре 1803 года в Марселе состоялась первая foire aux santons, ярмарка этих потешных разномастных фигурок на любой вкус и для всех желающих. Ярмарка тогда затянулась на целый месяц, до самого Рождества, и повторяется с тех пор каждый год в декабре, филиалы ее распространились по всему Провансу.

Одна из очевидных причин популярности crèche — их многообразие. Вы можете подобрать себе команду по собственному вкусу. Кроме Святого Семейства и ряда библейских персонажей предлагаются еще сотни характеров, иной раз не имеющих к Рождеству никакого отношения. Если, к примеру, вы не мыслите себе своих рождественских crèche без Ива Монтана в роли Субейрана «Манон с источника», — на здоровье, вот вам народный герой Ив Монтан при жилете, шляпе, пиджаке, с винтовкой через плечо. Здесь и художники — Ван Гог, Сезанн; поэты и писатели — Мистраль, Доде. Мир коммерции представлен продавцами сыров, улиток, чеснока; ремесленники — точильщиками ножей, трубочистами, корзинщиками.

Бросается в глаза, что santons, за редкими исключениями (Ив Монтан), представлены публикой XVIII–XIX веков. Хотя я уважаю традиции, но все же хочу надеяться, что скоро возле crèches появятся и более нынешние персонажи, наши современники: сантехник, почтальон, электрик, механик, устанавливающий «тарелки» спутникового телевидения, курьер-водитель «Юнайтед парсел сервис», механик гаража, может, даже иной турист-иностранец из Нормандии или Англии. Конечно же, они не будут лишними на этом празднике всеобщей доброй воли. Ведь они куда прочнее связаны с повседневностью Прованса, чем северный олень.

Sardines, Les Cinq

Сардинки, все пять

Население Марселя обожает как рыбу, так и витиеватые выражения, и вот вам пример объединения этих двух страстей. В данном случае каждая сардина представляет человеческий (чаще мужской) палец, а все пять составляют пятерню. Если вы услышите, как марселец упоминает о мимолетной встрече с другом и сообщает, что они только и успели «пятью сардинками коснуться» — toucher les cinq sardines, — знайте, что речь не о каком-то таинственном рыбацком ритуале, а о рукопожатии. Только и успели, что руки пожать.

Saucisson d’Arles

Арльские колбасы

К колбасе в Провансе относятся с должным уважением. До сих пор помню недоуменное выражение физиономии одного из своих провансальских друзей, только что засунувшего в рот кружок классической английской колбасы «для завтрака», специально купленной мною в «Харродз», в Лондоне, и доставленной для дегустации в Прованс. Когда я прямо спросил его, что в этой колбасе его не устраивает, он замялся. Видно было, что человек не хочет показаться невежливым. Он вздохнул и наконец ответил: «Ну… странный способ издевательства над хлебом».

Боюсь, что он совершенно прав. Английские колбасы, хотя у них в Англии и много поклонников, на треть состоят из зерновых. Это придает им некоторую густоту, столь восхваляемую английским колбасным братством, с точки зрения которого колбаса не колбаса, если она не прилипнет к ребрам. Во Франции, где любая уважающая себя колбаса на сто процентов состоит из мяса, хлеб предпочитают принимать отдельно. Многие же вообще без него обходятся.

Колбасная столица Прованса — Арль. И точно известно, с какого дня. Шестого июля 1655 года charcutier Годар составил рецепт, вдохновляющий последующие поколения арльских колбасников: смесь свинины и говядины с черным перцем, чесноком, мускатным орехом, имбирем и красным вином. Получившийся шедевр оставляют дозревать в течение нескольких недель, после чего вывешивают для продажи в лавке колбасника, как будто ряд съедобных сталактитов.

Конечно, и колбаса вызывает споры, обсуждения, чуть ли не моления. Особенно горячо дискутируется щекотливый вопрос наличия в рецепте ослиного мяса. Одни негодуют по этому поводу, другие с пеной у рта настаивают, что без ослятины колбасу и в рот-то не взять. Осел, мол, добавляет некое вкусовое, я не знаю что, je ne sais quoi, — в общем, нечто невыразимое. Я, правда, особенной разницы не заметил, но скромно отношу это на счет недоразвитости моего колбасного вкуса. Подозреваю, что сыр-бор разгорается не из-за вкуса, а из-за мысли о недопустимости использования осла как сырья для колбасы. Свиней и коров мы пожираем без зазрения совести, привыкли, но осел с его мудрым взглядом и выразительными ушами, с его ярко выраженной индивидуальностью — как можно представлять его в качестве мяса! Для многих это все равно что пообедать своим домашним псом или котом.

Яркий пример особого положения осла в иерархии домашних животных — судебный прецедент из XV столетия. В 1480 году фермеры Систерона и Пейрюи постоянно спорили по поводу прав на выпас свиней. Постоянно возникали свары, перепалки, случалось и худшее. Во время одной из стычек погибли человек и его осел. Убийцу привлекли к суду и осудили, но не за убийство человека. Его признали виновным в убийстве осла.

Saussoun

Кто в последние годы не настрадался от поваров-новаторов, мастеров экспериментальной кухни, стремящихся прославиться каким-нибудь невиданным шедевром! Вам предложат самые невероятные сочетания вроде черной икры с белым шоколадом, рыбно-банановый мусс, мороженое с яичницей с беконом… Обычно очередное чудо превозносится полурелигиозным почтительным шепотом, как страшная тайна, открываемая вам первому. Но для меня так обычно и остающаяся тайной.

Эти кошмарные изобретения вызывают у меня дрожь ужаса. Возможно, потому что мои вкусовые рецепторы не доросли до понимания столь изощренных продуктов. Никак не могу я вызвать в себе энтузиазма при мысли о вишнях в свином жиру или анчоусовом сорбете с хлебом. Мой вкус консервативен, в выборе блюд и закусок я придерживаюсь милой старины. Может быть, поэтому я так долго воздерживался от этого странного продукта, состоящего из смеси миндаля и анчоусов. И зря, потому что saussoun утвердился в провансальской кухне больше ста лет назад.

Для приготовления saussoun по традиционному рецепту требуются очищенный миндаль, несоленые анчоусы, чуток фенхеля, несколько листьев мяты; все это толчется в ступке, затем добавляются вода и оливковое масло для получения сочной пасты. Этой смесью, намазанной на хлеб, питались сборщики винограда в период сбора урожая, vendange, чтобы поддержать силы в период между основными приемами пищи. Попутный эффект поглощения saussoun — здоровая жажда. Для тех, кого измучили изыски «молекулярной гастрономии», щедрый слой saussoun на ломте поджаренного хлеба — прекрасный способ вернуться на землю самым приятным образом.

Savon de Marseille, Le Vrai

Настоящее марсельское мыло

Процедуры личной гигиены древних галлов, gaulois, чрезмерной сложностью не отличались и сводились к очищению с помощью примитивной смеси, составленной из древесного пепла и нутряного козьего жира и представляющей собой древний прообраз современного мыла. С помощью этой подозрительной смеси не только мылись сами, стирали белье, но и оттеняли волосы. Пытливые умы совершенствовали смесь, пришло время мыльного бума. И ключевую роль в истории мыла история отвела Провансу. Качественный скачок в истории мыла и гигиены неразрывно связан с Марселем.

Первым мыловаром, savonnier, попавшим в городские хроники, стал Крека Дивен, занимавшийся мыловарением между 1371 и 1401 годами. Тогда, как и теперь, события в Провансе развивались неспешно, и сменилось не одно поколение отцов города, прежде чем им открылись блестящие перспективы, открываемые мыльным производством. Но в 1688 году мэрия Марселя приняла постановление, регламентирующее производство мыла и его маркировку. Марсельское мыло, savon de Marseille, заявило о себе в полный голос. В 1760 году в Марселе действовало двадцать восемь мыловарен, в 1820-м уже восемьдесят восемь, в 1906-м город несся на гребне мыльной пены, ежегодно производя сто сорок тысяч тонн мыла.

То, чем славилось марсельское мыло в те дни, отличает его и по сей день: оно состоит лишь из естественных составляющих, продукт непревзойденной чистоты. По закону мыло должно содержать семьдесят два процента масла (оливкового, копры, пальмового) без всяких искусственных добавок. В своей традиционной форме, то есть без ароматизаторов и красителей, марсельское мыло чрезвычайно мягко, не вызывает аллергической реакции. Превосходно подходит для малых детей и людей с чувствительной кожей; то же самое относится и к вещам из деликатных тканей: шелкам, кружевам, белью-паутинке, полупрозрачным летним дамским перчаткам и носовым платкам — все эти изделия прекрасно переносят стирку марсельским мылом. А поскольку оно разлагается, как и положено естественным продуктам, то не наносит вреда и окружающей среде.

Марсельское мыло — монарх среди моющих средств, а по способу приготовления это, пожалуй, продукт не столько промышленный, сколько кулинарный: его варят в огромных, двадцатитонных котлах. Ингредиенты развариваются там при температуре сто двадцать градусов, превращаясь в однородную массу. Полученная смесь промывается, выдерживается двое суток и снова промывается. Вторая промывка позволяет мылу называться savon extra pur, сверхчистым. Затем смесь, все еще текучая, разливается в прямоугольные контейнеры и выдерживается для просушки, после чего нарезается на «хлебы», pains, весом около тридцати шести килограмм, бруски, barres, по два с половиной килограмма и кубики, cubes, по двести, четыреста, пятьсот и шестьсот граммов. Поверхность этих последних отмечается рельефной маркировкой, и продукт готов к продаже. Весь процесс от загрузки в котел до прилавка занимает около месяца.

Иные мыльные фабриканты не прочь выдать свое мыло за подлинное марсельское, l’authentique Savon de Marseille, копируя его характерную форму. Чтобы не спутать, следует вглядеться в маркировки гарантий. Один бок непременно украшает надпись Extra Pur 72 % d’Huile. С другой стороны указан вес в граммах. Далее данные изготовителя и указание на то, что перед вами действительно настоящее марсельское мыло.

Цвет зависит от масла, из которого сварено мыло. Темный сливочный, если масло копры или пальмы, слегка зеленоватый, если масло оливковое. И то и другое прекрасно отмоет вас и ваши вещи. Вымытые этим мылом волосы отливают здоровым блеском. Не удивлюсь, если узнаю, что какой-нибудь энтузиаст использует его для чистки зубов.

Scorpions

Скорпионы

Это слово (еще одно, парное к нему — змеи) заставляет многих опасливо поежиться. Не спорю, в Провансе скорпионов великое множество. Они прячутся в расщелинах между камнями, в трещинах стен, между досками полов и подкарауливают добычу, мелких насекомых. Широко распространено мнение, что своей законной добычей они считают и босые ноги вида Homo sapiens.

По правде сказать, я еще не встречал никого, на кого набросился бы скорпион. Существо это ночное, у него есть дела поважнее, чем прыгать на ваши пятки, человек ему ни к чему, его бы на то воля, скорпион вообще не встречался бы с двуногими. Однако вероятность нечаянной встречи не исключена, и весьма полезно различать скорпионов безвредных и опасных.

Природа постаралась, чтобы два распространенных в Провансе вида скорпионов резко отличались один от другого. Вид Euscorpius flavicaudis темно-коричневого цвета для человека безвреден. Второй, Buthus occitanus, бросается в глаза ядовитой желто-оранжевой окраской. Напитан ядом и шип на кончике его хвоста. С этим господином следует обращаться с осторожностью, то есть смотреть, куда ступаешь босой ногой. Укол данного скорпиона не смертелен, но вызывает жжение, судороги, ослабление организма. В высшей степени неприятные ощущения в течение суток вам гарантированы.

Чтобы выгнать из дому оба вида скорпионов, достаточно протирать пол смесью воды с лавандовой эссенцией. Мне говорили, что резкий запах лаванды заставляет глаза скорпионов слезиться. С научными изысканиями на эту тему я, правда, пока что не ознакомился.

Sel de Camargue

Соль Камарга

В остальных частях планеты соль по большей части и есть соль, нечего о ней долго рассуждать. Продукт необходимый, но ничем не замечательный, приправа к пище. Однако не во Франции. Здесь соль — деликатес со всеми вытекающими отсюда последствиями. Соль занимает почетное место на столе, у нее свои приверженцы, свои знатоки. Соль, оказывается, бывает разная, для различного применения и разных рецептов. Каждый француз охотно сообщит вам, что французская соль — лучшая в мире, а наилучшие из французских солей — sel de Guérande и sel de Noirmoutier. В Провансе же вам скажут, что наиболее аристократичная, лучшая во всех отношениях соль добывается в salines de Camargue, в солончаках Камарга, уникального биоценоза в дельте Роны. Камарг называют даже соляным погребом Франции.

Объем соли, добываемой в обычный для Камарга год — примерно четыреста тысяч тонн. Во время сбора в Эгю-Морт гряды соли становятся характерной чертой пейзажа. «Мини-Альпы» с шириной при основании семьдесят метров достигают в высоту двадцати трех метров и тянутся на семьсот пятьдесят метров в длину. Неудивительно, что соль здесь зовется «белым золотом моря» и добывается все тем же способом, что и тысячу лет назад. Используется система управляемого выпаривания воды. От берега моря до места, где добывается соль, устроен своеобразный конвейер. В жаркие летние месяцы морская вода поступает в мелкие бассейны-ванны, где солнце и ветер выгоняют водяные пары из рассола, увеличивая содержание соли. Под действием силы тяжести вода передвигается из бассейна в бассейн, концентрация соли все увеличивается, и наконец в последнем бассейне соль кристаллизуется.

Полагаете, процесс окончен? Соль получена, цель достигнута. Ничего подобного. В Камарге существует строгая иерархия солей, основанная на размере кристалла и на аромате. В самом низу обосновалась sel fin, мелкая соль для повседневных кухонных нужд. Sel gros, грубая, крупная, применяется для рецептов, требующих, чтобы соль похрустывала на зубах. Наконец, лучшая из лучших, fleur de sel.

Так называются мелкие соляные чешуйки неправильной формы, собранные с поверхности рассола в соляных ваннах, белые как иней. Собирают их вручную, как и в древние времена, при помощи деревянной лопаты, las. Сборщик, saunier, работает босоногим, чтобы не повредить болотистое дно бассейна. За день работы под палящим солнцем он набирает чуть больше сорока пяти килограммов соли.

Хороший saunier подписывает свою работу, и вы покупаете маленький запечатанный горшочек с именем собравшего его человека. Стоит этот горшочек, естественно, дороже, чем большая пачка безымянной промышленной соли, но и наслаждение от потребления fleur de sel de Camargue гораздо выше, чем от обычной или чем от пережевывания пресной, несоленой пищи. Лучше всего fleur de sel подходит к сырым овощам, подчеркивающим вкус и текстуру соли. Возьмите свежую редиску, обрежьте лишнее, разломите, вложите в нее кусочек сливочного масла и щедро посыпьте fleur de sel. Ни в каком ином виде редис не доставит вам такого удовольствия. Соль преображает вкус. Спасибо, мсье saunier!

Serge de Nimes

Нимская саржа

Принято считать, что джинсовая ткань как международная униформа пришла из Америки, стала частью пресловутого американского образа жизни еще во времена калифорнийских золотоискателей и техасских ковбоев, не вылезавших из нее ни на пастбище, ни дома, пожалуй, и спать в ней укладывавшихся. Той же джинсой щеголяли и крутые татуированные джентльмены на тарахтящих «харлеях». Если спросить, кто эту ткань изобрел, девять из десяти спрошенных ответят, что американец Ливай Стросс — который, коль уж о нем зашла речь, во-первых, скорее немец, а во-вторых, как следствие, Леви Страус. Такова сила поп-мифа из волшебной страны Америки.

Истина темна и многолика, предлагает на выбор кучу версий, из которых мне лично больше импонирует, разумеется, версия о том, что ткань эта родом из Прованса, где она появилась намного раньше, чем переселилась из Европы в Америку. Еще в Средние века город Ним славился текстильным производством. Здесь выпускали, среди прочих тканей, и serge de Nimes, саржу из Нима, плотную, прочную, используемую для парусов и мешков. Когда Ливай Стросс прибыл с этой тканью в Калифорнию, он собирался шить из нее палатки, но, вероятно, увидел золотоискателя в драных штанах и изменил намерения. Когда производство развернулось вовсю, название ткани сократилось, и из serge de Nimes получилось просто denim, как она теперь и называется. А штаны стали «ливайсами».

Происхождение названия «джинса» для штанов из денима точно не датировано, но оно достаточно очевидно. Зародился термин в английском языке в XVI веке, когда в Англию впервые доставили плотную ткань из Генуи, выполненную из смеси хлопка, льна и шерсти. Англичане с их талантом перевирать написание и произношение чужестранных слов перекрестили «Genoa» в «jean», а затем начали производство подобной ткани на мануфактурах Ланкастера, упростив ее состав, сделав полностью хлопковой и пустив в дело две нитки: белую и цветную. Тот же процесс переняли и заокеанские фабрики, начав джинсовую историю Америки.

Sieste, La

Сиеста

Римляне, конечно, народ занятой: покорение варваров да сооружение триумфальных арок — процессы, требующие времени и усилий. Но и они все же находили возможность ускользнуть от трудов и посвятить часок-другой одному из наслаждений жизни. Наступала sexta — шестой час дня, то есть полдень, — и они сбрасывали тяжелые кожаные латы и растягивались где-нибудь в тени, подальше от жары. С их легкой руки сиеста стала неотъемлемой частью жизни тех латинских стран, где в течение нескольких летних месяцев свирепствует солнце.

Латинских, но, увы, не англосаксонских, независимо от погоды. На протяжении веков отношение англосаксов к сиесте оставалось неодобрительным, в том числе и в те времена, когда британцы колонизовали тропики, не расставшись со своими старыми привычками и в новых условиях. Игнорируя местный климат, они одевались, как будто отправлялись на зимнюю охоту в северных болотах, облачаясь в толстое сукно, теплые облегающие шапки, тяжелые морозостойкие сапоги. Они презирали изнеженность и, вместо того чтобы прикорнуть в тенечке и соснуть часа полтора, вылезали на солнцепек и вытворяли что-нибудь энергичное. Много лет назад Ноэль Кауард заметил, что «англичане презирают сиесту», и эта ситуация мало изменилась по сей день. Хорошо известно, что англичанин в отпуске, не желая упустить хоть одно мгновение солнца, сразу после ланча, если его силком не удержат, выскочит из-за стола и запрыгает козликом по теннисному корту, рискуя получить расстройство желудка, заработать обезвоживание организма, судороги, сердечный приступ, солнечный удар в сорокапятиградусном пекле.

Как и иные привычки, оправдавшие себя в жарком климате в течение веков, сиеста имеет глубокий смысл, подтверждаемый древней организацией рабочего дня в Провансе. Полевые работы начинаются с рассветом, когда еще не нагрянула жара. Окончание главной трапезы дня приурочено к полудню, то есть начинается она часов в одиннадцать. В полдень начинается перерыв. Работа на воздухе возобновляется ближе к вечеру, когда солнце умерит свирепость, и продолжается до темноты. Осмысленная, оправдавшая себя практика, здоровый учет обстоятельств — и мозг не поджарен. В наши дни, разумеется, техника в значительной степени потеснила ручной труд на полях, сиеста и вправду не кажется столь необходимой; некоторые уже рассматривают ее как поблажку изнеженному организму. Я же считаю такие рассуждения и всякого рода ощущения вины глупостью. Каждый заслужил часок-другой отдыха после обеда.

Проконсультировавшись с рядом экспертов в области блаженного безделья, я подытожил высказанные ими соображения. С многолетними наблюдениями этих уважаемых исследователей, собранными в ходе многолетних упражнений в горизонтальности, очень полезно ознакомиться начинающим. Особое внимание стоило бы обратить на них англичанам.

• Хотя зимняя сиеста обладает своим тонким очарованием, идеальная сиеста возможна лишь летом, вне помещения, в тени и на ветерке. Цель сиесты — внушить упражняющемуся в ней ощущение сонного блаженства.

• Главное оборудование должно допускать свободное размещение в основном положении. Основное положение — лежачее. Развалиться в кресле — потерять половину удовольствия. Ногам необходимо предоставить возможность вытянуться примерно на уровне головы, дабы максимально облегчить кровообращение. Меня заверили, что такое положение оптимально также для пищеварительного процесса.

• Некоторые предпочитают зафиксированное твердое основание, к примеру, шезлонг, chaise longue, однако истинные знатоки ни на что не променяют гамак, натянутый между двумя деревьями. В пользу этого приспособления приводятся разнообразные аргументы. Гамак лучше всего приспосабливается к очертаниям тела и одновременно наилучшим образом предохраняет лежащего в нем от выпадания. Как вам расскажет любой моряк, из гамака не выпадет даже самый беспокойный из спящих. Еще одно достоинство гамака: слегка пошевелив бедрами, лежащий в нем может вызвать покачивание. Создается ощущение парения в потоках воздуха. Добавьте к этому гипнотическое воздействие кружева неба, просвечивающего сквозь прорехи в древесной кроне над головой, легкое покачивание ветвей — и вы не замечаете, как уснули.

• Существует ряд дополнительных усыпляющих средств: книги, лавандовые подушки, сигары и соломенные шляпы на физиономию. К этим средствам можно отнести и плеер, хотя мне достаточно музыки иного рода: хор цикад, шорох ящериц в траве, всплеск воды в пруду, вызванный прыгнувшей туда лягушкой, шелест листвы — для меня лучшая колыбельная. По крайней мере, пока я ее еще способен слышать.

Sisteron, Agneau de

Систеронские ягнята

Пример пищевой добавки, ничего общего не имеющей с ненатуральными красителями, искусственными консервантами, с таинственными химическими коктейлями, усиливающими вкус и аромат — систеронские ягнята. В этом случае процесс улучшения вкуса-аромата протекает естественным образом, без принуждения извне, под управлением матушки Природы.

Сельская сторонка в районе Систерона, расположенного в глубине Альп Верхнего Прованса, — страна гористая, прекрасная и цивилизацией незагаженная. Главное же ее преимущество с точки зрения не страдающего отсутствием аппетита ягненка — меню, состоящее из ароматных диких трав, в изобилии покрывающих холмы. Хорошо известно, что человек есть то, что он ест, и ежедневная диета из тимьяна, розмарина, чабера выводит систеронских ягнят в общепризнанные чемпионы вкуса. Изо дня в день они заживо сдабриваются специями, готовясь проследовать в желудки гурманов.

Каждый июль в Систероне проводится фестиваль Агнца. Парк Массо-Девез превращается в общественное пикниковое поле, воздух напитывается ароматом только что зажаренной баранины. Вооружитесь аппетитом и подчиняйтесь велению своего носа.

Smollett, Tobias

Тобиас Смоллет

Показательный экземпляр распространенной породы английских путешественников, критически настроенный, уверенный в собственном превосходстве, подозрительно относящийся к «чужой земли меню и нравам», — к тому же и болезненный — Смоллет оставил Англию в 1763 году в поисках более здорового климата. По прибытии к теплым берегам Средиземного моря он обнаружил столько для себя обидного и неудобного, что излил свои горести в солидном томе, выдержанном в сварливом тоне. В 1766 году вышла его книга «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии».

Основное внимание Смоллетт уделяет своей особе, но не оставил он без внимания и местное население:

«Крестьяне на юге Франции одеты худо, выглядят изможденными; они смуглы, согбенны, тощи, как будто умирают с голоду».

О злоупотреблении приправами:

«От чеснока я здесь чуть не умер, его всюду добавляют сверх всякой меры, в рагу, во всякий соус, дух его и в покоях витает, и от каждой персоны, так что и находиться рядом затруднительно».

О местных туалетах:

«Такую степень дикости недопустимой сочли бы даже в столице Северной Британии». (Имеется в виду Эдинбург.)

О местной пище:

«К сией вонючей рыбе я расположения не испытывал, по каковой причине и настоял, чтобы приготовили мне баранью ногу».

О местном вине:

«Крепкое и грубое, пил я его, не иначе как водой разбавляя».

О местных лекарях:

«Банда убийц».

Духовные наследники Смоллетта все еще с нами. Их видишь и, к сожалению, слышишь каждое лето в отелях и ресторанах Прованса. Они не перестают жаловаться на цену апельсинового сока, на странный вкус молока, на обилие чеснока, на невыносимую жару и так далее, и тому подобное. Удивительно, что на следующее лето они появляются в тех же местах и стенания возобновляются.

T

Tambour d’Arcole

Аркольский барабанщик

На центральной площади деревни Кадене установлена статуя бегущего паренька с барабаном на боку. Скульптор изобразил Андре Эстьена, родившегося в Кадене в 1777 году и ставшего национальным героем, не успев прожить на свете и двух десятков лет.

Четырнадцати лет Андре записался добровольцем в Люберонский полк, Régiment de Luberon, в течение пяти лет служил барабанщиком и с армией Наполеона направился в Северную Италию. Кампания развивалась успешно, Наполеон одерживал победу за победой, пока не наткнулся на сильный отряд австрийцев, защищавший Аркольский мост. Австрийцы настроились решительно, войска Наполеона остановились. Вдобавок ко всему Наполеон, крайне недовольный развитием событий, свалился в реку. Быстрой победы ситуация не обещала.

И в этот решающий момент юный барабанщик из Прованса стал секретным оружием Наполеона. С барабаном на голове и парой солдат охранения он переплыл реку и тут же принялся барабанить, имитируя ружейный огонь. Введенные в заблуждение австрийцы поспешно отошли. Барабан сработал не хуже ружей.

Об этом эпизоде Итальянского похода напоминают серебряные барабанные палочки, которыми Наполеон наградил юного барабанщика — они представлены в музее Почетного легиона. Подвиг Андре Эстьена увековечен также в одном из рельефов Триумфальной арки в Париже, посвященном переходу через Аркольский мост. Там, правда, история несколько откорректирована в целях изобразительного искусства, и Андре представлен рядом с Наполеоном. И, конечно, не забудем и памятник в Кадене.

Памятник тоже пережил тревожные годы. Во время Второй мировой войны жители деревни, опасаясь, что статую могут изъять в качестве цветного металла для германской военной промышленности, спрятали ее под землей, а после войны вернули на место.

Tapenade

Тапенад

Его называют черным маслом Прованса, хотя он может быть и зеленым. Тапенад — одна из гастрономических удач, закуска, возбуждающая одновременно аппетит и жажду. Обычно вы употребляете его с аперитивом, прежде чем всерьез заняться меню.

Название восходит к провансальскому слову tapeno — каперс. Каперсы — важная составляющая рецепта тапенада. Состав может меняться в зависимости от наклонностей изготовителя, но я рекомендую следовать наставлениям мсье Менье, марсельского повара, считающегося изобретателем тапенада. Вот его рецепт более чем столетней давности:

• Возьмите 200 граммов черных оливок, удалите косточки. Разомните в ступке, добавив 200 граммов каперсов, 100 граммов филе несоленых анчоусов, 100 граммов тунца в масле, столовую ложку острой горчицы, pas mal de poivre, перца не жалейте, и щепотку fines herbes, резаных прованских травок.

• По мере измельчения всего этого постепенно добавляйте оливковое масло, всего около 200 миллилитров.

• В конце процесса влейте стопку коньяку.

Полученная густая темная масса обладает одуряющим ароматом, поблескивает маслом и изумительна на вкус. Ее наносят на маленькие кусочки поджаренного хлеба. Однако ограничиться использованием тапенада лишь для намазывания на хлеб — преступное недомыслие. Попробуйте закуску со сваренными вкрутую яйцами перепелки, с помидорами, со свежим козьим сыром, с простой жареной рыбой, с холодным овощным омлетом. Видел я и едоков жареного картофеля, обильно приправляющих чипсы тапенадом, и любителей, поглощающих тапенад столовыми ложками, — все благо, что во благо.

Слышал я, что некоторые испытывают непреодолимое отвращение к пище черного цвета, вызванное, вероятно, злоупотреблением в ранней впечатлительной юности ризотто с чрезмерно смуглой каракатицей. Для них замените черные оливки зелеными, и цвет тапенада изменится соответственно базовой составляющей.

Tarasque, La

Тараск

Почва Прованса отлично приспособлена для выращивания на ней мифов о монстрах и курьезах. Здесь издавна плодились всякие драконы, единороги, гигантские сардины, змеи неимоверного размера, но чемпионом чудищ, вне всякого сомнения, следует признать кошмарного Тараска из Тараскона.

Представьте себе, что в период расцвета царствования этого дракона, где-то в IX от Рождества Христова веке, выходите вы прогуляться по берегу Роны. Воздух чист и свеж, река успокоительно журчит в прибрежных камышах, вы блаженно вслушиваетесь в щебетание мелких пташек. Как вдруг, без всякого предуведомления, воды реки расступаются и перед вами предстает кошмарное чудище, желающее перекусить. Некий очевидец, каким-то образом уцелевший после свидания с монстром, оставил его описание. «Выше коровы, длиннее лошади, мордою лев и голова львиная, зубы что шпаги, весь в грубой чешуе колючей, лап у него шесть, когти что сабли, а хвост змеиный, толстый, длинный». Добавьте к этому склонность к человечине, злобный характер и жуткую вонь из пасти. Таков Тараск.

Не диво, что обитатели Тараскона не стремились к встрече с этим драконом и всячески старались от него избавиться. Но тщетно, все попытки устранить эту угрозу проваливались. Однажды дюжина храбрых охотников устроила на берегу засаду — вернулись с охоты лишь шестеро, остальные послужили завтраком. Оставалось надеяться лишь на чудо. И, как во всех сказках, чудо наконец произошло.

В Тараскон прибыла святая Марта с миссией обратить местных язычников в христианство. Для успеха мероприятия ей необходима была броская рекламная акция. К тому же христианская святая не собиралась мириться с языческим предрассудком. Она отправилась к Роне и застала дракона пожирающим очередного бедолагу. Святая Марта не испугалась, окропила монстра святой водицей, подняла над ним деревянный крест, и mirabile dictu, чудесным образом, монстр принялся котенком тереться о ноги святой.

Дальнейшее излагается в двух вариантах. Тараска не то привели в город и забили как скот, не то святая Марта отослала его обратно в реку и велела больше на поверхности не показываться, что Тараск и исполнил. С тех пор дракон более не беспокоит население Тараскона, если не считать посвященного ему ежегодного праздника в конце июня, в День святой Марты.

Taureau de Camargue

Камаргские быки

Травы в Провансе, как уже упоминалось, не хватает, потому и коров не видно. Но любители говядины не отчаиваются, находя утешение в существовании черных камаргских быков. Единственное мясо во Франции, имеющее свой Appellation d’Origine Contrôllée.

Камаргские быки миниатюрны. Самцы чуть выше метра, весят от двухсот девяносто трех до четырехсот пятидесяти килограмм. Самки еще меньше. Живут эти жвачные парнокопытные на свободе в болотистой дельте Роны рядом с фламинго и лошадьми, а следят за ними камаргские ковбои, gardians.

Уже давно выращивают их не только для стола, но и для бескровной версии боя быков, course à la cocarde, соревнования на скорость и смелость, слабому телом и духом отнюдь не рекомендованного. Cocarde, небольшой клок алой ткани, прикрепляется к голове быка. Двуногие участники, называемые raseteurs, пытаются сорвать эту тряпицу, что на первый взгляд не казалось бы слишком сложным, если бы не два обстоятельства: два длинных и весьма острых рога. Можно представить, какая требуется ловкость от участников соревнования. Победитель получает тряпицу, аплодисменты публики и денежный приз. Одураченного быка отправляют обратно на пастбище.

Менее агрессивные и более спокойные собратья этого быка совершают посмертные путешествия на кухни. Один из классических рецептов Прованса — gardianne de taureau, темное, густое и весьма вкусное варево из кусков говядины, свиного бекона, репчатого лука, чеснока, трав, соли, перца и муки. Туда же добавляются стаканчик арманьяка и бутылка — можно больше, вреда не будет — «Кот-дю-Рон». Вся эта смесь настаивается сутки, затем не менее трех часов томится на медленном огне, после чего подается на стол с камаргским рисом или картофелем.

Для полноты впечатления от бычьей кулинарии можете предварить gardianne, супом для настоящих мужчин, bouillon pour machos, приготовленным из бычьих семенных желез, в просторечии называемых также яйцами, но это, как и course à la cocarde, не для слабых телом и духом.

Tomates

Томаты

Существует ладная байка — хотя за истинность ее ручаться остерегусь, — связывающая Великую Французскую революцию с желудком, вокруг которого, собственно, вращаются любые свобода, братство и равенство, liberté, fraternité и égalité. История эта повествует о победном шествии помидоров по Франции, многим обязанном живому духу провансальской гласности, publicité.

В 1792 году в Париж прибыл из Марселя батальон добровольцев для участия в защите родины от австрийцев. Общеизвестно, что батальон этот принес с собой «Марсельезу», ставшую впоследствии гимном Франции. Менее известно, что марсельцы захватили и прованский деликатес, крупную красную ягоду tomate, завезенную из Испании и совершенно парижанам неизвестную. Марсельцы якобы принесли помидоры в своих ранцах, и каждый штык украшала ветвь увесистых томатов. Как чуткие плоды пережили дальнюю дорогу — на этом вопросе лучше внимания не заострять. Бесспорно, однако, то, что в конце XVIII столетия томаты получили в Провансе достаточно широкое распространение.

Чем объясняется такая медлительность? Ведь испанские конкистадоры привезли томаты из Южной Америки еще в XVI веке. Дело в том, что долгие годы томат считался афродизиаком (в Провансе томаты и по сей день называют pommes d’amour, яблоками любви), лекарством, декоративным растением — только не пищей. Садовый мастер XVII века Оливье де Серр разводил их как вьющееся декоративное растение и приговаривал, что «в пищу они нехороши».

О вкусах не спорят, но они подвластны моде и столь же изменчивы. Томаты нашли дорогу на стол по всему миру. Величайшим их триумфом — некоторые считают это даже божественным предопределением — стало изобретение в 30-х годах XIX века кетчупа. С тех пор томат не вспоминал о прошлом небрежении.

Я свои томаты предпочитаю свежими, жареными, в супе — только не маринованными из банки. А однажды мне довелось отведать чего-то бесподобного. Произошло это в одном из ресторанчиков с видом на Старый порт в Марселе. Внизу страницы меню я прочитал нечто привлекшее внимание. Шеф-повар почтил там своего поставщика. «Овощи от Бруно Адониса» — сообщала строка меню. Я заинтересовался, задал вопрос, получил ответ. Мсье Адонис оказался поставщиком овощей, известным не только отменным качеством продукции, но и ограничениями на клиентуру. Он не продавал овощи оптовикам, но обслуживал исключительно рестораны. И среди шефов был весьма популярен высоким качеством томатов. Совершенно очевидно, на овощном небосводе этот человек оказался звездой первой величины. Заинтригованный, я решил, что непременно должен увидеться С мсье Адонисом.

Томатная империя мсье Адониса раскинулась на многих акрах в холмистой местности повыше Лиу, в нескольких милях к северо-западу от Апта. Хозяин оказался человеком молодым и большим энтузиастом томатного дела. Невозможно было этого не заметить, глядя на него, озиравшего длиннейшие ряды — я бы сказал, целые бульвары — томатов, уходящие к горизонту, сливающиеся в отдалении с холмами. С элегантной самоуверенностью хорошего хозяина он демонстрировал томаты разных цветов, нежившиеся под вечерним солнышком: красные, разумеется, но также розовые, зеленые, оранжевые, желтые, черные, белые, полосатые. Он козырял названиями, иногда весьма расцвеченными: «груди Венеры», «зеленая зебра», «черный русский», «белая королева», «бархатное сердце»… — назвал мне более двадцати сортов, разнящихся не только цветом, но также формой и размером, некоторые чуть больше вишни, самые крупные с некрупную дыньку.

Для клиентов Бруно, шефов, в число которых входит и Ален Дюкасс, единственный в мире шеф с тремя трехзвездными ресторанами, этот обширный ассортимент, пожалуй, не менее важен, чем качество. Любой шеф знает, что посетитель начинает трапезу с поедания пищи глазами, и потому ингредиенты блюда используются поварами так же, как краски художником. Создаются слюноточивые композиции, подчеркивается игра цвета и формы — и набор красок для палитры здесь, на плантации Бруно Адониса, несравненный.

Мы прошлись вдоль рядов, иногда останавливались: там пощупать, тут понюхать. Бруно рассказал, что выращивает овощи и на заказ, «по мерке». Чаще всего мерка эта сжимается в сторону уменьшения; к примеру, крохотные баклажаны, не более мизинца, вкусом не уступающие обычным. Мало ли кто-то закажет полосатую свеклу или пурпурный базилик — тоже специализация мсье Адониса. Провожая взглядом его мотоцикл — транспорт для разъездов по плантации, — я размышлял, что еще ему закажут гораздые на выдумку клиенты. Горошек размером с осетровые икринки? Капусту белокочанную размером с белую розу? Зеленый томатный кетчуп? Я решил вернуться весной и поразведать.

Touristes

Туристы

Мало какая другая группа людей возбуждает такое всеобщее презрение, как туристы. Разве кто-то из нас желает быть принятым за такого? Какие ж мы туристы, мы бравые путешественники, исследователи нового, неизведанного, сочинители дорожных заметок, искатели незапятнанного Грааля, страдающие от неудобств, несъедобной местной пищи, клопов, комаров и мрачных взглядов местных жителей. Там, куда нас заносит, не ступала плебейская стопа туриста (может, по вполне разумным соображениям). Города и веси, острова и горы вычеркиваются из плана путешествий только потому, что там можно встретить туриста. Как будто турист — носитель какого-то страшного, заразного заболевания. Однако хотим мы того или не хотим, а мы все же туристы.

Уже две тысячи лет в Прованс прибывают туристы. Если обратиться к такому статистическому параметру сферы обслуживания, как «турночь», то окажется, что на департаменты Альпы Верхнего Прованса, Буш-дю-Рон и Воклюз ежегодно сваливается от семидесяти до восьмидесяти миллионов туристских ночевок в год. Подавляющее большинство гостей Прованса люди милые, разумные, желающие насладиться солнцем и красотами пейзажа, пищей и вином. Но весьма часто этих людей безвинно обвиняют во всех бедах юга Франции. И рестораны они забили, и на пляжах не протолкнуться, и машину некуда приткнуть. И культуру местную они разрушают, старушек пугают, в церквях мороженым капают. Что интересно, критиканы эти, как правило, не те, кто имеет право критиковать, не местные жители, а… другие туристы.

Впрочем, они возмутятся, если вы назовете их туристами. Какие они туристы! Уж который год они сюда приезжают, Прованс — их второй дом. Но они не желают делить этот дом с другими приезжими, разве что с несколькими избранными друзьями. Они хотели бы заморозить Прованс на оси времени в тот момент, когда здесь появились они сами. Они с ужасом указывают на лавку сувениров, сменившую заведение мясника, на толпы в июле и августе, на ползущие вверх цены на недвижимость, на то, что сантехника не дозовешься, ему все некогда. Воды не хватает, иностранцы оккупировали кафе, за свой любимый столик не присядешь. На дорогах давка. Садовник от них удрал за длинным евро в компанию, строящую купальные бассейны для иностранцев, a femme de ménage, экономка, устроилась управляющей в лавку сувениров. В общем, цивилизация рушится, и все из-за этих проклятых туристов.

Не спорю, есть на свете места, туристами перегруженные выше всякого разумного предела, но Прованс к ним не относится, у него еще большой неиспользованный потенциал. Да, в наиболее популярных деревнях появились сувенирные лавки. Да, в разгар сезона на улицах и рынках не протолкнуться. Но стоит отъехать от этих центров столпотворения — и в десяти минутах езды пусто, ни души, ни гольф-площадки, ни кондоминиумов, ни СПА, ни отелей. Мест, в которых можно в одиночестве насладиться покоем и красотами природы, пока еще предостаточно.

Нетрудно обнаружить плюсы туристского бума. Если бы не деньги туристов, иные церкви и шато уже закрылись бы, памятники архитектуры и истории превратились бы в руины, парки бы заросли. Большинство ресторанчиков с изумительной кухней не смогли бы выжить, обслуживая лишь местных жителей. Торговцам иных деревенских рынков пришлось бы тащиться со своим товаром в города. Для кого проводились бы концерты? Жизнь в Провансе обеднела бы.

Сталкиваясь с подобного рода упреками, я стараюсь обратить внимание критиканов на то, что турист вовсе не такой монстр, каким они его представляют. Что турист помог превратить сегодняшний Прованс в более удобное для проживания место, чем был Прованс вчерашний.

Не помогает. Ностальгию не переспоришь. И я в качестве последнего козыря предлагаю им попробовать, раз уж тут так все ужасно, остаться дома и не мучить себя путешествием в этакий ад.

Вот еще! Что за вздор! Но, так или иначе, эти туристы, которые тут понаехали, все равно не чета им.

Tremblements de Terre

Землетрясения

Любой ценитель архитектуры заметит, что нередко здания в Провансе носят явно выраженные следы повреждений, одряхления, несоответствующие их возрасту. Провалы в линии кровли, осевшие конструкции, треснувшие дверные косяки, перекошенные окна, трещины в наружных или внутренних стенах. Особенно бросаются в глаза треснувшие и изъеденные фасады. Иные дома спасены от разрушения лишь радикальными мерами, S-образными стальными скобами, переходящими с одной стороны дома на другую. Первое побуждение, конечно, свалить вину на строителей, среди которых во все времена у всех народов хватало халтурщиков. Небрежение хозяев, естественное старение… Какие еще причины? Бывают, оказывается, и еще причины — капризы природы. Провансальские землетрясения.

Явление это здесь достаточно редкое и драматическое, чтобы его запомнили и точно зарегистрировали, поэтому мы знаем, что Воклюз сильно тряхнуло 25 января 1348 года, Пертюи — 14 апреля 1535-го, что толчки случились также в 1708 и 1731 году. Но самым сильным стало землетрясение 11 июня 1909 года, поразившее Ламбеск. В тот раз погибли люди, большой ущерб нанесла стихия имуществу.

Перечисленные бедствия, разумеется, вызваны подземными процессами, однако землетрясение землетрясению рознь. Самые слабые подземные толчки — иногда настолько слабые, что их ни один сейсмограф уловить не в состоянии — выступают союзниками беззастенчивых джентльменов, занятых в строительном бизнесе. Я убедился в этом на личном опыте.

Несколько лет назад в пароксизме мелкопоместного мазохизма мы пригласили бригаду рабочих заменить большое окно обычного типа цельным пуленепробиваемым стеклом, вставляемым нервными диктаторами в окна своих дворцов и лимузинов. Нас заверили, что его и молотом не расколотишь, что надо кран с чугунной «бабой», чтобы его разбить. Стекло вставили, рабочие повосхищались и отбыли.

Представьте наши переживания, когда, не прошло и трех недель, мы обнаружили в стекле сквозную трещину, пересекавшую его по диагонали. Полагая, что причиной несчастья послужили огрехи, допущенные в процессе установки, мы позвонили рабочим, пригласили для беседы по душам.

«Вот не повезло! — посочувствовал нам patron, бросив беглый взгляд на работу своих умельцев. — Совершенно очевидно, что причина в tremblements de terre. Никакого сомнения».

Нам не верилось. Погода все это время сохранялась тишайшей, ни ветерка, ни колыхания даже веточки. На этом фоне никакой подземный толчок не мог остаться незамеченным. Но patron с жаром заверял нас в обратном. Очевидно, слабое землетрясение произошло, когда мы на минутку отвернулись.

Впоследствии мы убедились, что эти «слабые землетрясения» после проведенных местными умельцами капитальных строительных работ случаются частенько. У одних соседей появились трещины в новом купальном бассейне, у других в полах и на потолке. Во всех случаях виноватыми оказались мельчайшие подземные толчки. Вот вам и мягкий средиземноморский климат.

Trou Provençal

Прованская дыра

Есть один фокус, который любому провансальцу удается лучше, чем самым утонченным гурманам Древнего Рима.

Римские пиры затягивались не на час, блюда следовали одно за другим, миножья икра сменялась языками жаворонков, улитками в молоке, диким кабаном, нафаршированным живыми дроздами, и так далее, и тому подобное, согласно полету фантазии тамошних шефов. Неизбежно наступал момент, возможно, после необдуманной добавки павлиньих мозгов, когда тога начинала поджимать желудок и аппетит исчезал. Благовоспитанность, однако, не позволяла прекратить прием пищи и обидеть хозяина. Следовало жевать и глотать, пока последняя пропитанная медом землеройка не исчезнет в утробе трапезничающих. Как выйти из положения благовоспитанному гостю?

Ничего сложного. Гость ненадолго отлучался от стола, шествовал в vomitorium, где специально обученный раб щекотал ему горлышко птичьим перышком, помогал вызвать рвоту и избавиться от съеденного. Очистив желудок, просветленный гость возвращался к столу, не посрамив своего достоинства.

Trou Provençal помогает добиться подобного результата гораздо проще, не прибегая к столь неаппетитным мерам. Прием с гарантированным успехом применяется при провансальском застолье уже не первый век. Для того чтобы пробить дыру, следует опрокинуть в себя стопку marc de Provence, средства свирепого, как уже отмечено ранее, гораздо более могучего, нежели бренди. Принятый в середине приема пищи, marc пробивает насквозь самые плотные блюда, съеденные ранее, и оживляет перегруженную пищеварительную систему. Действие ощущается мгновенно. Сначала вы вздрагиваете, нёбо вспыхивает, затем наступает просветление, и вы способны воодушевленно одолеть добавку daube или ассорти из сыров.

Предпочитающим «дыру» безалкогольную рекомендую другую прованскую усладу, розмариновый сорбет, пряный, изумительно освежающий. Ничего нет лучше для оживления отупевших вкусовых рецепторов.

U

Ucha

Одно из наиболее взрывных и красноречивых звукосочетаний провансальского лексикона. Если вы страдаете от ucha, попросите кого-нибудь постучать вам по спине и передать стакан воды. С вами приключился приступ кашля.

Unité d Habitation

Единица обитания

Теперь это трудно себе представить, но еще не так давно многоэтажное жилое здание во Франции отыскать было трудно, а в Провансе и вовсе невозможно. Одно-двухэтажные дома выполнялись из местного камня. Армированный бетон оставался редкостью, пока его не благословил и не прославил Ле Корбюзье, которого мы должны благодарить — или клясть на чем свет стоит — за громадные, грызущие небо, кошмарные, серые бетонные зубы, дома-коробки, расплодившиеся по всему земному шару за последние полсотни лет.

Наиболее весомый вклад Ле Корбюзье в архитектуру Прованса — Unité d Habitation на бульваре Мишле в восьмом arrondissement, районе, Марселя. Ле Корбюзье замыслил организовать жилища в то, что он называл «вертикальной деревней», использовав окружающее эту «деревню» пространство для разбивки парков, скверов, для услаждения взоров обитателей и сближения их с покинутой ради города природой. Таким образом, между 1947 и 1952 годом выросло здесь на солидных бетонных колоннах его двенадцатиэтажное детище. Триста тридцать семь квартир разного размера, каждая с естественным освещением, служебный этаж, коммерческий этаж, на крыше сад. Результат несколько опережал свое время, в силу чего местные на новостройку косились и прозвали ее la maison du fada — дом чокнутого. Как его ни назови, но комплекс Unité d Habitation и по сей день не утратил своего значения как пример решения проблемы единения жителей каменных джунглей с природой. Городские жители здесь могли вдохнуть запах травы и листвы, бросить взгляд на забытые деревья.

Идеи Ле Корбюзье подхватили и развили многочисленные эпигоны, менее значительные архитекторы и корыстолюбивые застройщики, рыцари чистогана, усвоившие, правда, лишь стремление к повышенной этажности бетонных коробок и наплевавшие на всякие малодоходные травки-кустики.

Urgent

Срочно!

Нельзя сказать, что это слово часто услышишь в повседневной речи провансальцев. К нему относятся со смесью мягкого любопытства и насмешливости. Любопытство объясняется тем, что urgent призывает поторопиться, а торопливость — мало знакомая провансальцам иноземная привычка. Увеселение же обусловлено странными манерами пособников спешки. Разве не смешно, когда некто в непонятных потугах куда-то успеть к какому-то точному (до минуты, можете себе представить?) сроку то и дело озабоченно смотрит на часы, куда-то звонит, торопится за едой, давится и не доедает — в общем, выделяется на общем сонном фоне.

Я этим фоном интересовался и даже составил себе теорию, что неспешный темп жизни Прованса определяется ландшафтом и климатом, поощряющим созерцательный досуг. Но затем я пришел к иному выводу. Из века в век, из поколения в поколение жители Прованса жили в единении с природой, жизнь их определялась течением времени, сменой времен года. Они пасли коз и овец, выращивали виноград и оливы. Спешка в этих обстоятельствах не имеет смысла. Ритм жизни определяла природа, и человек послушно следовал продиктованному природой ритму. Уверен, что на протяжении веков этот ритм оказал воздействие на характер провансальцев. «Время терпит», «Поспешишь — людей насмешишь», «Торопись не спеша» — эти и подобные лозунги вросли в гены жителей юга Франции.

Возможно, ситуация изменится. Но, надеюсь, не слишком скоро и не скачком.

Usseglio, Raimond

Ремон Уссельо

Владелец одного из самых маленьких виноградников Шатонеф-дю-Пап. Лоза его занимает всего один гектар, соответственно, сбор весьма скромен, в винных картах его продукции не сыщешь. Но если вам попадется бутылка — хватайте не раздумывая. Вино Уссельо перед розливом в бутылки выдерживается в бочках не менее года. Вино сильное, теплое, ароматное, относится к лучшим красным «Шатонеф». Оптимальнее всего с дичью.

V

Valse Provençal, La

Прованское перемещение в темпе вальса

Пожалуй, это даже и болезнью-то не назовешь. Так, легкое недомогание, преходящее неудобство, приспособление организма к незнакомой среде обитания. Странно, но французы этой напасти не подвержены, возможно, у них врожденный иммунитет. Но для англосаксонской публики это зачастую такая же неотъемлемая часть отпуска, как и концерты цикад, как запах лаванды.

Первые день-два приезжие не испытывают никаких неудобств. Купание, солнечные ванны, долгие трапезы на свежем воздухе, полный комфорт, стопроцентная удовлетворенность. «Вот это жизнь! — восторгается приезжий. — Всегда бы так. Никогда себя лучше не чувствовал». Но затем проявляются признаки некоторой дисгармонии. В то время как остальное тело продолжает наслаждаться Провансом и отдыхом, пищеварительная система выказывает позывы к бунту. Первые его признаки — колебание перед продолжительными поездками в авто и живейший интерес к местонахождению ближайшего туалета. По мере развития симптоматики туалет занимает в жизни отпускника доминирующее положение. Визиты туда учащаются, и можно сказать, что valse provençal в полном разгаре. От наблюдательного взгляда не укроется мелкий взволнованный шаг индивида, затронутого этим вальсом; легкая согбенность его еще вчера статной фигуры; искаженные черты лица, настороженно прислушивающегося к категоричным приказам желудочно-кишечного тракта. Лечение радикальное: постельный режим и строгая диета из минеральной или питьевой воды в бутылках (банках) до тех пор, пока взбунтовавшийся ЖКТ не вернется к нормальному функционированию.

За выздоровлением следуют оживленные дискуссии с участием отстрадавшегося, живописная детальная реконструкция его страданий; выдвигаются смелые гипотезы относительно анамнеза. На солнышке перегрелся. Слишком много чесноку. Слишком мощное оно все-таки, это оливковое масло… или же припоминаются особенности другого масла, местного сливочного. Кто-то вспомнит и подозрительный saucisson, и мою любимую причину — водопроводную воду, из которой я готовлю кубики льда для скотча. Странным образом никто не обратит внимания лишь на неумеренные возлияния с преобладанием розовенького, содержащего внушительные тринадцать процентов алкоголя.

Veillée

Сумерничание

Долгой, хладной зимой, в январе и феврале, ночная тьма рано окутывает землю, вызывая в памяти стародавние дотелевизионные времена, когда бытовала среди провансальцев привычка приглашать соседей на вечерние посиделки. Отужинав, они встречались семьями. Мужья играли в карты и хвастались охотничьими успехами. Жены рукодельничали и перемывали косточки соседям, а то и мужьям. Дети, довольные тем, что никто не гонит спать, играли перед камином или сидели тихо-тихо и слушали сказки и истории. Для поддержания настроя подкреплялись стаканчиком-другим вина в сопровождении домашнего печенья и beignets, пирожков. Вечер завершался приглашением на следующее мероприятие такого же рода у очередного соседа на следующей неделе. Такие veillées представляли собой распространенную форму общения в мелких деревнях, разбросанных по всему Провансу, сплачивали коллективы, на неформальном уровне определяли курс местной политики, не требуя затрат на приемы в деревенском зале празднеств, salle de fêtes. Прелестная привычка милой старины, к сожалению уступившая место телеэкрану.

Vents

Ветры

Каких только страстей не насочиняли о нем впечатлительные писатели и поэты! Драматическую роль играет он во множестве сказок и легенд. Мистраль, самый знаменитый из ветров Прованса, настолько известный за его пределами, что приезжие, почуяв дуновение легкого бриза со стороны Средиземного моря, сразу настораживаются. «Это мистраль, да?» — спрашивают они, судорожно хватаясь за стопку пастиса, опасаясь, как бы коварный ураган не проглотил напиток вместе с емкостью. Услышав, что это не мистраль и опасаться нечего, они кажутся несколько разочарованными. Скоро они узнают, что, если нагрянет мистраль, вопросы не потребуются. Если же они пробудут в Провансе достаточно долго, то получат шанс познакомиться со всеми ветрами Прованса, каждый из которых, естественно, гордится собственным именем.

Le Trémontano, к примеру, врывается с севера и приносит полярный холод. С юга прилетает La Marinière, приносит прихваченный в африканских пустынях песочек и рассеивает его по всему Провансу, не обходя и тарелок с вашим ланчем. С востока прибывает Le Levant с багажом дождевых туч, с запада — Le Traverso. Но это отнюдь не все. Спросите любого информированного провансальца (а неинформированных среди них не встретишь), и он сообщит вам, что в семье ветров более тридцати братьев (и сестер, ибо они разного грамматического рода). Le Montagnero дует с северо-северо-востока, с гор, La Biso с северо-северо-запада, Le Grégau, напротив того, представляет собой ост-норд-ост и так далее. Не следует забывать также обладающих собственными характерами Le Mange Fange, Le Vent di Damo, La Cisampo, каждому (каждой) из которых отведен собственный румб каждого уважающего себя компаса.

Скромными, неощутимыми движениями воздуха порой объясняют с первого взгляда непонятные природные явления. Помню, однажды летним вечером на нас ни с того ни с сего налетели тучи мельчайших черных мушек. Случившийся рядом местный connaisseur, эксперт, с умным видом сделал жест в неопределенном направлении и заявил, что мушек этих принес один из petits vents, ветерков. Я робко возразил, что вот уже который день господствует мертвый штиль, никаких движений воздуха не наблюдается, ни petits, ни иных, но знатока это обстоятельство вовсе не смутило. Как и tremblements de terre, ветры, оказывается, могут оставаться совершенно незамеченными несведущими вроде меня. Этакие микротурбулентности атмосферы, осмотические субпотоки воздушных масс. Мы их не замечаем, но мушки… Больше я вопросов не задавал. Какие могут возникать сомнения в сверхъестественных способностях провансальских знатоков!

Villages Perchés

Деревни на возвышенном месте

На заре цивилизации, когда войны за правое дело велись не только между государствами и племенами, но даже между деревнями, обитатели каждой деревни старались использовать в тактических интересах и стратегическое положение своей малой родины. Естественно, они заметили, что сверху видно дальше, и villages perchés стали излюбленным типом деревенского строительства. Причин тому несколько.

Во-первых, враг виден на дальних подходах. Вам хватит времени, чтобы вскипятить масло, которым вы будете поливать макушки неприятеля.

Во-вторых, проще решаются проблемы очистки территории. Отбросы любого рода, начиная с обглоданных козьих костей и кончая налоговым инспектором, можно спустить под откос, не засоряя ими улицы населенного пункта.

В-третьих, прекрасные перспективы разнообразят скучный досуг в деревне, где порой не с кем пообщаться, кроме своих коз, ослов да цыплят.

Наконец, в-четвертых, удовлетворяется присущая человеку жажда жить на высоте, позволяющей глядеть свысока на окружающих. Этот стимул действует и по сей день во всех краях, на всех широтах, от Канады до Новой Зеландии.

Таким образом, понятно, почему большинство возвышенностей Прованса захвачены предшественниками современных застройщиков еще восемь-девять веков тому назад. Выстроенные тогда villages perchés обеспечивали жителям безопасность, удобство, скрашивали досуг и льстили чувству собственного достоинства примерно так же, как нынешние огороженные деревни толстосумов во Флориде или на юге Испании, только что без лужаек для выгула гольфистов. С тем еще существенным различием, что тогдашние застройщики, архитекторы и строители зачастую обладали развитым вкусом и тактом, которым редко отличаются их современные коллеги. Возможно, именно этим объясняется привлекательность старых деревень, вовсе не оскорбляющих взора, несмотря на их почтенный возраст.

Начнем с общего облика деревни, как будто созданного для видовой почтовой открытки. Стены бледного песчаника, сутолока черепичных кровель, колокольня деревенской церкви на фоне пронзительно голубого неба. Все выглядит так же, как и сотни лет назад — если отвлечься от тарелок антенн спутникового телевидения. Не хуже и открывающийся отсюда вид, на многие километры вдаль, до виноградников соседней деревни, вырисовывающейся в отдалении, вид, которого не в состоянии испортить даже пятна розовых, как задница младенца, свежевылупившихся вилл.

Может быть, самая знаменитая и наиболее часто фотографируемая люберонская троица — Горд, Менерб, Бонье — и в самом деле наиболее живописна, но, по моему мнению, ничем не хуже и многие другие: Лакост, Сэньон, Мюр, Симен-ла-Ротонд, Банон, Ле-Бо и десятки других, каждая — сувенир блаженного добетонного прошлого.

Vin

Вино

Элизабет Давид, одна из наиболее квалифицированных и влиятельных кулинарных экспертов, вышедших из недр кухни, от кухонной плиты, когда-то провела ужасающе скучную зиму в Провансе. День за днем свирепствовал мистраль, подавляюще действовавший на природу и психику. «Казалось, мы все подходим к той гибельной грани, за которой рассудок ввергается в пропасть, — жалуется госпожа Давид и продолжает: — Хотя ради справедливости следует добавить, что свою долю в упадок сил и настроения вносило воистину кошмарное местное вино. Такое вино лучше всего пить из больших бокалов, чтобы можно было пожиже разбавить его водой».

С момента появления этих строк прошло более сорока пяти лет. За это время вина Прованса настолько изменились к лучшему, что госпожа Давид вряд ли узнала бы их. В наши дни здешние вина регулярно собирают урожай медалей на конкурсах в Маконе. Их с уважением принимают на Guide Hachette des vines (тридцать три тысячи вин дегустируются там вслепую, из них лишь десять тысяч попадают в этот авторитетный справочник). Вина Прованса не редкость в винных картах парижских ресторанов. Что бы этакое волшебное могло приключиться с кошмарными винами прежних дней?

В качестве наиболее общего и поверхностного ответа могу констатировать, что изменилось отношение к винограду; не исключено, что в результате наплыва жаждущих туристов. Даже в кооперативах, где столовое вино, vin de table, считают коробками, а не бутылками, стандарты существенно повысились. Древнее оборудование уступило место новому, больше внимания уделяется производственному процессу, расширился ассортимент, вина стали более надежными. Покупая бутылку дешевого вина, вы более не подвергаетесь опасности проснуться на следующее утро с тяжелой головой. Главной причиной улучшения вкуса и репутации вин Прованса я бы предложил считать укрепление независимых частных виноградников.

Прежде чем продолжить, я хотел бы пояснить, что я считаю винами Прованса, ибо здесь, как во Франции заведено, официальное определение лишь вводит в заблуждение. Я считаю вина из департаментов Воклюз, Буш-дю-Рон и Альп-де-От-Прованс истинно провансальскими. Но благодаря колесам византийской бюрократической машины, вращаемой доблестными французскими чиновниками, они не имеют права ссылаться на appellation Кот-де-Прованс. Разрешены Кот-де-Люберон, Кото-д’Экс-ан-Прованс, Кот-дю-Ванту и несколько других, но не Кот-де-Прованс. Последнее обозначение зарезервировано для вин из Вара и части Альп-Маритим. Эти два прекрасных департамента, против которых я ничего не имею, строго говоря, к Провансу не относятся. Разумеется, если вы найдете чиновника, ответственного за такое распределение, он тут же просветит вас, что именно такое решение и является перлом высокой государственной мудрости, непостижимым с вашей приземленной точки зрения. С моей приземленной точки зрения это тоже совершенно непостижимо, а для моих соседей-виноделов является причиной постоянного раздражения.

Со дней, когда Шатонеф еще принадлежал Папе Римскому, всегда можно было в Провансе отыскать бутылку-другую доброго вина. В последние годы это и вовсе не представляет трудностей. Старые, запущенные виноградники обрели новых добросовестных хозяев, посадки обновлены, появилось новое оборудование: cuves, чаны, из нержавеющей стали, бочки из лучшего французского дуба. Бродячие снобы-консультанты, ранее не обращавшие на Прованс ни малейшего внимания, теперь регулярно появляются в здешних винодельнях. Каждой детали, каждой стадии процесса уделяется должное внимание. На меня это тщание производит тем большее впечатление в свете современного состояния винного бизнеса. Производство вин достигло невиданных объемов, усилилась конкуренция стран Нового Света, на горизонте маячит Китай — у меня уже появилась бутылка розового «Великая стена». Откуда берутся эти храбрецы-энтузиасты, новые vignerons, вкладывающие средства в такое сложное и непредсказуемое производство?

Есть среди этих людей и молодые, честолюбивые, некоторым повезло унаследовать винный бизнес. Таких немного. Намного больше тех, кто осваивает виноделие как вторую профессию. Они намыли себе достаточно золотого песка на большой дороге банковского и торгового промысла, в лобби большой политики и в рекламном бизнесе, в клиниках и лабораториях высоких технологий, после чего удалились на покой, считать бабочек в своих садах. Но бездействие томит их, они хотят, чтобы было ради чего утром покидать постель. Винный бизнес, как правило, дает возможность проживать в привлекательном доме, есть над чем поломать голову, есть возможность пообщаться с коллегами — виноделы почти всегда люди развитые и весьма приятные собеседники. А какое удовольствие приносит удачный продукт, одобрение потребителей и похвалы коллег и строгого жюри винного конкурса!

Среди моих знакомых виноделов есть несколько таких бывших горожан. Все они чувствуют, что теперешняя работа удовлетворяет их в большей степени, нежели прежняя. Отпали офисные интриги, никаких заседаний, никаких тупоголовых комитетов, ни тебе докучливых клиентов, акционеров, пайщиков. Конечно, их теперешний главный рабочий партнер, природа, тоже не сахар, от нее можно ждать любых сюрпризов, после которых ночами не спишь, но, в общем, жизнь стала спокойнее и здоровее, и в то же время насыщеннее.

Крупное состояние в награду за труды им, как говорится, не светит. Нам не устают повторять, что вина в мире больше, чем требуется, и у маленького виноградника никаких шансов на большой прорыв в ближайшие одно-два поколения. Лучшее, на что можно надеяться, это скромная ежегодная прибыль с небольшим приростом вместо фондового опциона.

Стоят ли вина, производимые этими бывшими капитанами городского бизнеса, затраченных на их производство времени, труда и средств? Уверенно отвечаю: да, стоят. Элизабет Давид не уставала бы удивляться. По большей части это не те вина, которые можно заложить на длительное хранение для потомков, их лучше пить молодыми. Они хорошо сбалансированы, сохраняют вкус и аромат винограда, их описывают как bien approchable — буквально «легкодоступные», — то есть они легко пьются. Или — еще один перл цветастой витиеватости винных экспертов, только что созревший в калифорнийской Напа-Вэлли — они гарантируют accelerated gratification — «ускоренное удовлетворение». Передайте бутылочку, прошу вас!

Vipères

Змеи

Вряд ли можно сказать, что Прованс кишит змеями, хотя такими утверждениями и грешат древние источники. Однако любой вышедший на прогулку по полям и лесам увидит (или услышит) одно или несколько из этих пресмыкающихся. Каждую весну змеи выползают погреться на скалах и валунах. В Провансе водятся в основном два типа змей, о которых лучше иметь представление во избежание неприятностей.

Первая разновидность — couleuvre vipérine, длинная, украшенная элегантным узором, охочая до лягушек, жаб, мелкой рыбешки, но совершенно для человека неопасная, поскольку на самом деле является ужом. Если этого ужа побеспокоить, он, шурша, скроется в кустах, иногда оставляя за собой ошметки прошлогодней кожи, очень похожие на растрескавшуюся эмаль.

Второй разновидности лучше остерегаться. Это vipère aspic, гадюка-аспид, размером уступающая упомянутому ужу, более тонкая, но ядовитая, как ни странно, в большей или меньшей степени, в зависимости от вашего пола. Как говорят в Провансе, если гадюка укусит мужчину, мужчина умрет; если укусит женщину, то умрет гадюка. Я, правда, не встречал еще женщин, погубивших хотя бы одну гадюку, но мсье Фаригуль утверждает, что подобное утверждение основано на печальном опыте и не следует пускаться на прогулки по местности без женщины, которую нужно по-джентльменски пропустить вперед. Он также посоветовал эффективный метод отпугивания взломщиков. Перед отъездом желательно по продуманной схеме разместить на участке несколько табличек с надписью, гласящей; Attention! Vipères! — Осторожно! Гадюки!

Voisins

Соседи

Жизнь в городе без соседей маловероятна. Чаще всего соседи слева, справа, сверху и снизу отделены от вас лишь толщиной строительных конструкций. Однако вы можете годами не знать ни имен их, ни облика. Ваши жизни не соприкасаются, вы остаетесь анонимом.

Иное дело в деревне. Ваши ближайшие соседи могут жить на расстоянии, равном двум-трем городским кварталам, отделенные от вашего участка виноградниками, полями, оврагами, рощами, изгородями, на расстоянии, с которого и лица-то не разобрать. Вы можете видеть их лишь мельком, во время походов в деревню, раскланиваться при встрече или нет, но городская анонимность здесь невозможна, на нее даже не надейтесь. Без вашего ведома сельский телеграф разнесет информацию о вас сразу же после вашего прибытия. Соседи узнают, кто вы такой, откуда прибыли, даже смогут прикинуть, будет ли от вас толк или станете вы лишь обузой, раздражающей взгляд.

Как вести себя вновь прибывшему? Давным-давно я получил два совета, которыми могу поделиться. Во-первых, занимайтесь своим делом и не суйте нос в чужие дела. Во-вторых — совет поэта XVII века Джорджа Герберта: «Люби соседа своего, но не ломай забор».

W

Wood, Matthew

Мэттью Вуд

Может быть, памятник мистеру Вуду не воздвигнут в Провансе лишь по причине его неподходящего места рождения: к несчастью, он англичанин. Имя его не увековечено в названии улицы, общественного здания или даже какого-нибудь rond-point. Мне это кажется несправедливым, ибо мистер Вуд однажды оказал немаловажную услугу городу Апту и его индустрии засахаривания фруктов.

Засахаренные фрукты, fruits confis, известны в Провансе по меньшей мере с 1348 года, когда папа Климент VI назначил Озию Мазета, уроженца и жителя Апта, своим личным кондитером. Англичане пристрастились к сладкому гораздо позже. Лишь во второй половине XIX века английские путешественники по югу Франции обнаружили сладкие радости засахаренных абрикосов, слив, фиг. Среди этих странствующих англичан оказался и Мэттью Вуд, человек с развитой коммерческой жилкой. Он и начал ввоз продукции Апта в Англию, начиная с крупных, которые съедались на десерт, и кончая мелкой, с бледной мякотью, вишней «Наполеон», поистине императорской.

История умалчивает, сам ли мистер Вуд нашел наилучшее и наиболее популярное применение для вишен, доставленных из Апта в Англию, или другой изобретательный англичанин. Однако общеизвестно, что вишни эти стали основным элементом классического английского вишневого кекса, плотного, сладкого кондитерского продукта, пропитанного бренди и увенчанного марципаном, поглощаемого тоннами по другую сторону Ла-Манша. Мистер Вуд, таким образом, существенно увеличил доходы Апта. Полагаю, могли бы они там, в Апте, посвятить ему хоть вишенку.

X

X

Икс

Иксом помечено мое любимое местечко, которое я в сопровождении собак навещаю хотя бы раз в неделю в любое время года и в любую погоду.

Узкая тропа диагональю взбирается по южному склону высокого холма. Я представляю себе, что это тропа какого-то охотника, хотя никаких охотников я на ней не встречал. Собственно, я на ней вообще никогда ни одного человеческого существа не видел, лишь зайцев, кроликов, фазанов.

Пейзаж, наблюдаемый с тропы, постоянно меняется. На востоке череда зеленых холмов, а в отдалении, ближе к горизонту, темнеющих и приобретающих синий оттенок. К югу золотятся оливы, за ними начинается обширное поле, летом желтеющее пшеницей, зимой серебристое от инея. Поле окаймляют лесопосадки. К западу прямые, как будто выведенные по линейке, ряды виноградников, неразбериха черепичных кровель деревни в долине, донжон шато XV века. Вся панорама оживляется светотеневой динамикой. Освещение разное в различное время дня, года, в разнообразных метеоусловиях меняется и пейзаж.

Ничто здесь не повторяется, но всегда все бесподобно. Здесь я неизменно вспоминаю, почему выбрал для жизни Прованс. Глядя вперед, в будущее, я представляю, что это место прекрасно подходит и для того, чтобы залечь здесь под землю. В таковом случае «икс» превратится в очень неплохой могильный крест.

Xylophone de Vigneron

Ксилофон виноградаря

Наступает в жизни виноградаря-винодела момент, когда он должен ждать — и только. Виноград убран, выжат, вино зреет, лоза подрезана, на некоторое время можно предоставить виноградник самому себе.

Вот во время одного из таких периодов затишья и появился на свет весьма оригинальный ксилофон. Изобретатель — vigneron из региона около горы Ванту, известный своими густыми, темными красными винами и, в качестве хобби, игрой на скрипке. Музицирование его, правда, сильно уступает качеством винам. Из композиторов он испытывает слабость к Сен-Сансу и Малеру. Его восхищает использование обоими композиторами ксилофона, особенно в Danse Macabre, «Пляска смерти», и в малеровской Шестой симфонии.

Однажды в период вынужденного затишья он решил навести порядок в погребе и натолкнулся в пыльном углу на несколько бутылок, оставшихся после прошлогодней дегустации. В некоторых сохранились остатки вина, в других содержалось по одному-два стакана, были и пустые, одна чуть ли не полная. Глядя на эти бутылки, винодел — может быть, его посетил дух Сен-Санса — вдруг неосознанным движением потянулся к карману, вытащил отвертку, с которой он до этого осматривал трактор, и принялся слегка постукивать по бутылкам. Разумеется, он обнаружил, что высота звука зависит от степени заполненности бутылки. Эврика!

Остальное — дело проработки и отработки техники. Он сменил отвертку на чайную ложечку и принялся экспериментировать с числом бутылок и объемом вина в них. Разумеется, вина, и непременно собственного производства. Чем больше вина в бутылке, тем резче и короче звук.

Он пришел к комплекту из семи полуторалитровок, дающих достаточно полный и громкий звук, после чего приступил к отработке репертуара. До «Пляски смерти» он пока что не дошел, но вполне пристойно и ловко исполняет «Марсельезу». Предстоят музыкальные дегустации.

Y

Yeuse et Yucca

Вечнозеленый дуб и юкка

Этот помогающий сохранить Прованс зеленым в любое время года вечнозеленый дуб известен своей многоименностью — chêne vert, Quercus ilex, каменный дуб, дуб падуболистный. Как его ни назови, но в блеклое время года, когда большинство остальных деревьев оголяется на период холодов, yeuse радует глаз зеленью, оживляет ландшафт своей листвой. Листья его сверху сияют зеленью, снизу серо-белые, выдерживают мороз и засуху, мистраль и его многочисленных родственников. Удивительно, что его редко используют ландшафтные дизайнеры.

Юкка, тоже вечнозеленая из семейства агавовых, напротив, часто появляется в тщательно спланированных садах, пугая окружающих своими колючими листьями. Юкка тоже не ограничивается одним именем. Называют ее испанским байонетом, адамовой иглой — и имена под стать ее колючести. Это негостеприимное древовидное может нанести вред неосторожным детям или собакам, да и взрослым лучше любоваться юккой на расстоянии.

Z

Ziem, Felix

Феликс Зим

Современник Ван Гога, который находил его «пристойным», Зим писал пейзажи. Любил Венецию и ежегодно ее навещал, но мастерская его находилась в Мартиге под Марселем, в местечке, отмеченном венецианской смесью воды и окаймленных лодками каналов. Там теперь находится музей Зима, в котором представлены также работы его коллег. А если вы отправитесь в музей во второй половине июля, застанете в Мартиге и самые вкусные сардины Франции.

Zingue-Zingue-Zoun

Дзинь-зинь-зинь

Провансальское слово, особым смыслом не перегруженное, обозначающее звук обеспокоенной скрипичной струны. Вне всякого сомнения, звукоподражание это воодушевило бы американца русского происхождения Исаака Штерна, без претензий величавшего свое исполнение «пиликаньем», однако не уверен, что реакция Страдивари оказалась бы такой же.

Zola, François

Франсуа Золя

Инженер, жил в Эксе. Построил первую в мире арочную толонетскую плотину. Сын его, Эмиль, отвернулся от профессии отца, взялся за перо, что и позволило ему затмить своей славой родителя.

Примечания

1

Перевод Н. Гумилева. Цитируется по изд.: Гумилев Н. Стихотворения и поэмы (Библиотека поэта. Большая серия). Л., 1988.

Content

Питер Мейл
ПРОВАНС ОТ А ДО Z:

ВВЕДЕНИЕ

A

Accent Акцент

Ail Чеснок

Aioli Чесночный майонез

Air Воздух

Alpes et Alpilles Альпы и Альпий

Amandes, Les Миндаль

Amis, Les Друзья

Anchoiade Анчоад

Âne Осел

Anglais, Les Англичане

Antiquités et Antiquaires Антиквариат и антиквары

Apothicaires, Rose de Аптекарская роза

Apta Julia Апта Юлия

Artichauts à la Barigoule Артишоки а-ля баригуль

Automne Осень

B

Bambouseraie d’Anduze Бамбуковая роща Андюза

Bancaux Террасное земледелие

Вапоп Банон

Bastide Бастида

Bauxite Боксит

Beaumes-de-Venise Бом-де-Вениз

Belges, Les Бельгийцы

Bises et Bisous Поцелуи и… поцелуи

Bories Традиционный для юга Франции каменный дом

Bouchons Rustiques Пробки на сельских дорогах

Bouffadou Каминная трубка

Bouillabaisse Буйабес

Bourreau, Le Палач

Boutis Плотная хлопковая ткань

Brandade de Morue Брандада из трески; рубленая треска по-провансальски

Bronzettes Загар

Bruxelles Брюссель

C

Cacheille Сборная «сырянка»

Calisson d’Aix Эксские калиссоны

Cambrioleurs Налетчики

«Canadairs» Небесные пожарные

Cartier-Bresson Картье-Брессон

Caviar d’Aubergine Икра баклажанная

Cézanne Сезанн

Chapelier Mouret Шляпник Муре

Chasseurs Охотники

Chèvre Козий сыр

Chiens Truffiers Трюфельные собаки

Cigales Цикады

Climat Климат

Collet Marseillais Марсельская петля

Conduite à la Provençal Вождение по-провансальски

Cours Mirabeau Бульвар Мирабо

D

Daube à la Provençale Тушеное мясо по-провансальски

Dégustations Дегустация

Desserts, Les Treize Тринадцать десертов

Dictons Фразы

Divin Marquis, Le Божественный маркиз

Drailles Козьи тропы

Dumas et Ses Melones Дюма и его дыни

E

Eau-de-Vie Водка

Écrivains Писатели

Eh Bè, Hè Beh, Be Oui, Etc.

Escargots Улитки

Espigaou Шипы

Estrangers Иностранцы

Été Лето

Étoilés Звезды

Ex-Voto Приношение по обету

F

Fanny Фанни

Félibrige Фелибриж

Fer Forgé Кузница

Fêtes Votives Дни местных святых

Fontaines Фонтаны

Fruit Confit Засахаренные фрукты

G

G Суффикс «g»

Gaulage Сбивание плодов с деревьев

Génoise Генуэзка

Gestes Жесты

Gibassier Жибасье

Gibier d’Été Летняя дичь

H

Hannibal Ганнибал

Herbes de Provence Травы Прованса

Hiboux et Hérons Совы и цапли

Hier Вчера

Hiver Зима

Huile d’Olive Оливковое масло

I

If, Château d’ Замок Иф

Inconnus, Les Petits Мелкие сюрпризы

Initiales Инициалы

Insectes Насекомые

J

Jardins Сады

Jarres Горшки

Julien, Le Pont Мост Юлия

K

Kaki Японская хурма

Kir Provençal Прованский кир

Korthals de Provence Кортальсы Прованса

L

Lactaires Рыжики

Lauzes Плитняк

Lavande et Lavandin Лаванда и лавандин

Librairie Le Bleuet «Книготорговля Ле-Блеэ»

M

Marchés Рынки

Marseillaise, La Марсельеза

Martigues (être de) Мартиг и его обитатели

Mas Сельский дом, мас

Melons Дыни

Mistral Мистраль

Moi, Je Я, я, я…

Musée de la Légion Etrangere Музей Иностранного легиона

Musée de Tire-Bouchon Музей штопоров

N

Noël Рождество

Noms Имена и фамилии

Normalement Нормально

Nostradamus Нострадамус

Notaires Нотариус

O

Ocre Охра

Oliviers Оливы

O.M. «Олимпик», Марсель

Orage d’Août Августовские грозы

Orgues Органы

Oustau Усто

P

Papes d’Avignon Авиньонские папы

Parfums Ароматы

Parisiens Парижане

Pastis Пастис

Pétanque Петанк

Pieds et Paquets Ножки и рубец

Pierre Камень

Pigeonniers Голубятни

Pistou, Pissaladière et Pissalat Соус «Песто», пицца по-провансальски и рыбная приправа

Platanes Платаны

Pointus de Marseille Марсельские лодки

Pont d’Avignon Авиньонский мост

Printemps Весна

Provençal Язык Прованса

Q

Quadrangle d’Or, Le Золотой четырехугольник

Quart d’Heur, Un Petit Через четверть часика

Qu’es Aco? Что это?

Queue Provençal Очередь по-провансальски

R

Rabasses Трюфели

Ratio, Ratatouille, et Rouille Рето, рататуй и руй

Rideaux de Porte Дверные завесы

Ronds-points Кольцевые транспортные развязки

Rosé Розовое вино

Route des Cèdres Кедровая дорога

S

Saint-Germain Sud Сен-Жермен-Сюд

Saints Patrons Святые покровители

Sangliers Кабаны

Santons Фигурки святых

Sardines, Les Cinq Сардинки, все пять

Saucisson d’Arles Арльские колбасы

Saussoun

Savon de Marseille, Le Vrai Настоящее марсельское мыло

Scorpions Скорпионы

Sel de Camargue Соль Камарга

Serge de Nimes Нимская саржа

Sieste, La Сиеста

Sisteron, Agneau de Систеронские ягнята

Smollett, Tobias Тобиас Смоллет

T

Tambour d’Arcole Аркольский барабанщик

Tapenade Тапенад

Tarasque, La Тараск

Taureau de Camargue Камаргские быки

Tomates Томаты

Touristes Туристы

Tremblements de Terre Землетрясения

Trou Provençal Прованская дыра

U

Ucha

Unité d Habitation Единица обитания

Urgent Срочно!

Usseglio, Raimond Ремон Уссельо

V

Valse Provençal, La Прованское перемещение в темпе вальса

Veillée Сумерничание

Vents Ветры

Villages Perchés Деревни на возвышенном месте

Vin Вино

Vipères Змеи

Voisins Соседи

W

Wood, Matthew Мэттью Вуд

X

X Икс

Xylophone de Vigneron Ксилофон виноградаря

Y

Yeuse et Yucca Вечнозеленый дуб и юкка

Z

Ziem, Felix Феликс Зим

Zingue-Zingue-Zoun Дзинь-зинь-зинь

Zola, François Франсуа Золя

Примечания