Николай Сухомозский

ОКЕАН ЛЖИ

«Не бойся бога — бойся самого себя.

Ад и рай находятся в твоей собственной душе».

С. Марешаль

I

Отчего человек так глуп? Крид Пашоат, совладелец небольшой фирмы, надо сказать, небезуспешно торгующей подержанными автомобилями, задал себе этот вопрос не случайно. На него «накатило». Подобные муки совести, особенно в последнее время, он испытывал всякий раз после визита к Элен.

Действительно, что сногсшибательного он нашел в своей любовнице — юной креолке?

Ну, стройна. Ну, с будто приклеенной многообещающей улыбкой. Ну, молода до неприличия, если учесть его собственный возраст. Да еще эта отнюдь не Лолита Торрес[1] прекрасно играет на чаранго[2]. И — точка.

Если же вспоминать недостатки, перечень будет куда длиннее!

Во-первых, глупа до ломоты в зубах — зачем ей извилины при таких изгибах?

Во-вторых, алчна до невозможности. Боже, как опротивело ее кокетливо-приторное: «А что папа сегодня принес своей милашке?»

В-третьих, донельзя самоуверенна, если не сказать, склонна к ненавязчивому шантажу, когда дело доходит до подарков.

В-четвертых, раздражают ее бесконечные капризы: то она не может заниматься «этим» без презерватива, то вдруг просит снять «надоевшую резинку».

В-пятых…

Впрочем, к чему этот сексуальный дебет с кредитом? Разве недостаточно первых четырех аргументов, дабы бежать без оглядки куда глаза глядят?

Особенно если учесть — тоже немаловажный нюанс! — что Элен нисколечко не удовлетворяет его в постели, хотя технику освоила на уровне высшего пилотажа. Любому другому хватило бы за глаза, ходил бы под кайфом. Но что поделаешь, если он, Крид, устроен по-иному? Ему ни к чему тибетская суперпоза, если его не понимают, не чувствуют каждую клеточку партнерского Я не телом — душой. Элен же, если и проявляла интерес к нему, то он всегда был проникнут духом отлично скрываемой меркантильности.

Не исключено, сказывались гены. Из многословных рассказов любовницы он знал, что ее отцу от предка-эскомендеро[3] досталась плантация каучуковых деревьев. За счет доходов от реализации сверхликвидного товара до поры до времени семья жила безбедно. Однако авантюрный склад характера, патологическая любовь к деньгам, стремление во что бы то ни стало приумножить капитал, доставшийся в наследство, привели к тому, что выгодный бизнес глава семьи в итоге продал, приобретя взамен акции компании по добыче олова. «Вот увидите, этот легкий металл позволит мне, словно мифическому Икару, легко взлететь. И очень высоко, — любил повторять он. — Мы еще увидим небо в алмазах!»

Мать не возражала, хотя, будучи женщиной достаточно образованной, знала, чем закончилась для Икара его воздухоплавательная авантюра. Если же мифологическое событие экстраполировать на маниловские прожекты мужа, то ответ давала местная пословица «Боливия оживает и умирает вместе с ростом и падением цен на олово».

Ежегодно сотни предпринимателей, дабы спасти собственное дело, вынуждены прибегать к отчаянным шагам, не оглядываясь на закон, и в результате лицезреют небо не в алмазах, а в клеточку.

Другие, рискнувшие сделать деньги на оловянном бизнесе, стрелялись, шли по миру с сумой, а наиболее сильные духом — такие были, скорее, исключением, чем правилом — нанимались простыми рабочими на еще вчера принадлежащие им рудники.

Легкий металл лег неподъемным бременем и на плечи отца Элен. В один из моментов, поставив не на ту лошадку, бедняга разорился. На еще остающиеся крохи попробовал начать с нуля, загоревшись идеей торговли селитрой, которой так богата Атакамская пустыня. Но над ним словно повис злой рок: опять ничего не получилось. На партию закупленного им сырья покупателей так и не нашлось. Да и кому интересны, например, песок в пустыне или соленая вода в океане?

Вернуть в этот раз удалось копейки.

И мужик сломался. Как это обычно бывает, независимо от цвета кожи и оскала рожи. Нанимался на работу, меняя места, как перчатки. Больше недели нигде не удерживался. А пристрастившись к листьям коки, а позже — марихуане, и вовсе махнул на жизнь рукой. В конце концов (как он в минуту просветления выразился, «чтобы не позорить семью»), ушел к индианке-кечуа[4]. Прозябал в неблагоустроенном домике из адобы[5] без окон, с земляным полом и крышей, крытой ичу[6]. Подряжался на разовую работу, получив за которую деньги, тут же пускал их на травку.

Через год невиданного для протестантской семьи Элен позора отца с проломленной такльей[7] головой нашли в одном из высокогорных кварталов Ла-Паса.

Жилось им с матерью к тому времени несладко. И если бы не кое-какая помощь дальнего родственника, удачно стартовавшего после окончания университета и имеющего неплохую должность в одном из правительственных учреждений, а также престижное жилье в квартале Колокото[8], пришлось бы вовсе худо. Иными словами, Элен, что называется, с младых ногтей на собственном желудке прочувствовала разницу между сытой жизнью и полуголодной. Была ей — и очень! — понятна роль в судьбе каждого денежных знаков. Поэтому она их так и любила.

Что касается Крида, то из толпы он выделялся, прежде всего, одеждой, ибо прикид всегда имел нарочито вызывающий. Это, по мнению близко его знающих, было ни что иное, как защитная реакция, своеобразный скафандр, маскирующий элементарную застенчивость.

Одежду, кроме особо торжественных случаев, составляли неизменные джинсы черного цвета, светло-серая рубашка, ковбойка о десяти застежках-молниях и туфли на высоком каблуке. Ни при каких погодных условиях торговец подержанными авто не расставался с видавшим виды полосатым, словно зебра, беретом, центр которого украшала антенна-пупырышек — размером со стручок перца. И дело заключалось вовсе не в отсутствии наличности или критическом состоянии кредитной карточки. Не свидетельствовал этот факт и о дурновкусии: просто сей головной убор был дорог владельцу, как память, и, следовательно, необходим, подобно глотку ключевой воды усталому путнику. Редкие смешки Крид пропускал мимо ушей: мода на береты для него никогда не проходила и была вечной, как Агасфер.

За приверженность к пупырышку все без исключения, знавшие Крида, будто сговорившись, окрестили его «стручком». Близкие же приятели, когда речь заходила о росте друга, беззлобно иронизировали: «Пять с половиною футов без антенны».

Выделялось среди среднестатистической толпы и лицо нашего главного героя. Да что там выделялось — о нем можно было слагать оды.

Классический греческий профиль свел с ума не одну мадам — и это только в возрастном промежутке от пятнадцати до шестидесяти. О воздыхательницах моложе и старше автор умалчивает: первое — непривычно, второе — неприлично.

Отдельно надо сказать о носе. Особую пикантность ему придавала родинка, разместившаяся на левом крыле, в виде миниатюрной элегантной звездочки. Те, кто видел Крида впервые, пребывали в убеждении: она — суть изящная татуировка.

Впечатляющий «фасад» дополняли слегка раскосые миндалевидные глаза бездонной синевы и строгая линия чуть припухлых губ. Смуглая кожа лишь подчеркивала колоритный до неестественности контраст между тем и другим.

Не портило некогда стройной фигуры даже появившееся в последнее время едва заметное брюшко. Кстати, на подначки по этому поводу, от кого бы они ни исходили, Крид неизменно реагировал дежурной шуткой: «Вы заблуждаетесь, это у меня не живот увеличился, а грудь запала».

Всех, кому приходилось общаться с торговцем подержанными автомобилями, подкупали его умение подтрунивать над собой и никогда при этом не переходить, как говорится, на личности.

В мире существовало лишь три вещи, которых он жутко боялся. О первых двух знали все близкие. Это высота (на самолетах не летал и, по возможности, старался выше четвертого этажа не подниматься) и змеи (боже упаси пройтись по лесу босиком!).

О третьей никто даже не подозревал: трусишка скрывал ее, как семиклассница — зачатие. Заключалась она в том, что взрослый мужчина панически БОЯЛСЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА.

II

Ложь — в ней он априори, не подавая вида, подозревал каждого. Прекрасно осознавая, откуда растут ноги у сего чрезвычайно болезненного психологического «пунктика».

Едва Криду исполнилось четыре года, его мать сбежала с другим. Покидала дом в отсутствие мужа. Сынишка спросил:

— Ты далеко?

— Очень! — ответила та.

— А когда вернешься?

— Скоро!

— Как скоро? — упорствовал, будто почуяв неладное, малыш.

Женщина показала на дверной косяк, где ежегодно ставили зарубки, обозначая, на сколько подрос первенец:

— Как только вырастешь еще на одну отметину!

— Правда?!

— Правда, сыночек! Как ты можешь сомневаться?

— Ты не обманешь? — не унимался Крид.

— Что ты, моя кровинушка! Я обязательно вернусь и привезу тебе кучу красивых игрушек.

Случилось так, что ближайший год малышу было не до игрушек. Он тяжело заболел и оказался прикованным к постели. Студент-медик, которого смог пригласить отец, учитывая их доходы, не исключал нервного срыва, сказавшемся на опорно-двигательном аппарате. Отец при этом смущенно отводил взгляд в сторону. Он еще не знал, что малолетнему сыну придется провести в постели долгих одиннадцать месяцев.

Единственными живыми существами, скрашивающими будни мальчика, были… две мухи. С которыми он крепко подружился.

Сначала, правда, их было значительно больше, но постепенно остальные куда-то исчезли.

Крид не раз пытался угадать судьбу пропавших без вести. То ему казалось, что мухам попросту надоели скука и убожество, царящие в лачуге, и они отправились в места более оживленные, к примеру, на богатую — и уже одним этим веселую! — свадьбу. То представлял, как его крылатые друзья гибнут в кровавой навозной разборке, уступив более сильному противнику. Случалось, Криду становилось их жаль настолько, что он начинал плакать, прощая коварную измену.

И тихо радовался, что эти две сохранили верность, хотя наверняка каждый вечер ложатся (или садятся?) спать, как и он сам, впроголодь.

Одной он дал имя Зузу, другой — Биби. И вскоре уже узнавал их в «лицо». А если быть точным, то не в «лицо», а по приметам.

У Зузу, видимо, в драке за мушиного жениха, основательно пострадало левое крыло — оно стало зубчатым и короче правого. Как заметил Крид, при заходе на посадку инвалидке приходилось несладко: она как бы заваливалась на бок. Но до авиакатастроф дело, к вящему удовольствию малыша, не доходило. В последний момент муха изворачивалась и приземлялась на «аэродром» без всяких происшествий.

В свою очередь, брюшко Биби было испачкано чем-то несмывающимся белым. Скорее всего, села когда-то на свежеокрашенный белилами подоконник.

«Вот бедняги!» — горевал малыш над нелегкими судьбами своих подруг, живущих, как и он, без матери и в замкнутом пространстве.

Он был им очень благодарен за то, что не бросили в трудную минуту. «Повезло, что встретил именно Зузу и Биби!? — размышлял малолетний философ. — Ведь они не улетели, к примеру, в роскошный особняк на улице Мурильо, хотя там в баке с отходами еды куда больше, чем в их с отцом, давно не работающем и поэтому покрывшемся толстым слоем пыли и паутиной, холодильнике. За это я их, когда умрут, если сам к тому времени выздоровею, похороню со всеми почестями на заднем дворе. Даже салют из хлопушки устрою, если отец даст несколько песо».

Вечером приходил с работы уставший глава семейства и первым делом интересовался, не скучно ли было сыну, заходила ли соседка? Шумно ругался, когда узнавал, что заглядывала лишь единожды или вовсе нет. Однако Крид относился к этому ритуалу, как обязательному, но никому не нужному и ничего не значащему. Ибо однажды случайно через полуоткрытое окно услышал, как отец унижался перед толстой Санхи:

— Неужели тебе тяжело переступить порог моего дома?

— Да что-то опять нездоровится, — притворно вздыхала та.

— Да хоть пару раз на день! Большего не прошу.

— Сколько втолковывать в твою глупую башку: не вернется твоя женушка и не надейся! Давай сходиться, будет кому и дом вести, и за мальчонкой присматривать.

— Я лучше отработаю — помогу тебе по хозяйству или в огороде, — напряженным голосом говорил отец. — Ну как, заглянешь?!

— Куда тебя денешь?! — жеманничала соседка. — Однако долго так продолжаться не может. Заруби себе на носу!

Крид накрыл голову подушкой, дабы не выкрикнуть что-нибудь обидное в адрес старой жабы. Что она к ним цепляется?! Мама обязательно вернется — она Криду обещала. Когда он подрастет на одну зарубку. Может, уже и подрос, только как измерить, если он уже несколько месяцев не встает с постели? Да и мама бы появилась, если бы он перерос зарубку, а так, видно, еще малость не хватает.

Если же отец приведет в дом эту корову, он, Крид, как только встанет на ноги, убежит. Правда, возникает вопрос: а как же он, в таком случае, встретится с мамой, когда та вернется? Этого малыш не знал и от бессилия снова начинал плакать. Попутно молил бога, чтобы тот помог ему быстрее выздороветь. Пусть не окончательно, а только чтобы получить возможность подойти к заветному дверному косяку.

…С тех пор прошло без малого четыре десятилетия. До семи лет он верил, что детей приносит аист, а потом понял, что это утка. «Лживую» зарубку перерос более чем вдвое (она уже едва доставала до ширинки), а мать, увы, так и не появилась.

Предательство самого дорогого человека наложило на его психику неизгладимый отпечаток. С тех пор, даже став взрослым, Крид любой чужой поступок, каждое услышанное слово подвергал сомнению, ни единому человеку изначально не верил. Даже вырастившему его отцу, когда тот еще был жив и который так и не женился на соседке. И ничего поделать с собой, как ни пытался, Крид не мог.

Простил только Зузу и Биби, которые, в конце концов, исчезли из их лачуги: те ведь ему ничего не обещали.

А вот мать… Для мальчишки, наконец понявшего, что она обманула сознательно, мир превратился в океан Лжи. Который утлый челнок его Судьбы бороздил под парусом Надежды в поисках острова Истина. Суденышко протекало. Крид конопатил щели, заводил пластырь. Но все напрасно. Вода буквально заливала дырявую посудину, хотя он из последних сил черпал предательскую жидкость, стремясь остаться на плаву. С таким неистовством стихии противостояли разве что рабы на галерах, подгоняемые ударами палок и плетей. Его же подстегивала ненависть к окружающей лодку и нагло проникающей внутрь корпуса воде — гнусной лжи.

Знала бы мать, какую пробоину в психике сына она проделала, может, хоть сейчас, если жива, сдержала бы слово и появилась — пусть на минуту. Крид, вопреки всему, ЖДАЛ и, скрывая это даже от самого себя, все еще НАДЕЯЛСЯ…

III

Жене он изменил не впервые. Но к донжуанам причислить себя, даже с большой натяжкой, не мог. Цветы в чужом саду сохранивший былую привлекательность сорокапятилетний мини-ловелас срывал достаточно редко. Несмотря на то, что на него, зрелого самца, которому от матери-филиппинки достались густые иссиня-черные волосы и смуглая золотистая кожа, а от отца-португальца — доброе сердце, легко ранимая душа, страсть к рыбалке и труднообъяснимое увлечение широкими поясами, имели виды многочисленные дамы, в том числе, и из числа светских львиц.

Мужчиной он стал довольно поздно, особенно если учесть южный темперамент латиноамериканцев. Не удивительно, что в кругу ребят, начиная лет с двенадцати, где бы они и по какому поводу ни собирались, речь непременно касалась представительниц женского пола. Любой из них готов был на какую угодно жертву, лишь бы хоть на мгновенье очутиться между раскинутых женских ног. Причем возраст дам не имел для будущих жиголо ровным счетом никакого значения.

Подростки из индейских семей уже вовсю тискались по темным углам, а многие занимались уже и сексом. Однако Крид обитал в протестантском кругу, где правила морали соблюдались очень строго. Безусловно, сам он любое из них презрел бы, не раздумывая, в обмен на жаркие объятия нескромной подруги. Однако девочки, с которыми он общался, слыли недотрогами. Легкие объятия, невинный поцелуй в щеку — вот максимум, на что, даже при известной доле наглости, приходилось рассчитывать.

Независимо от религиозных убеждений или их полного отсутствия, подростки буквально бредили женскими телами. Онанизм многих уже не удовлетворял, став тем, чем был на самом деле, — жалким суррогатом секса.

Сейчас даже неловко вспоминать о том, как «озабоченные» ребята пытались имитировать женский половой орган. Не мудрствуя лукаво, в секвойе долбили круглое отверстие, обклеивали его заранее припасенной козьей шерстью и начинали по очереди «заниматься любовью». Бедное дерево, за тысячу лет своей истории над ним, скорее всего, подобным образом никто так не надругался!

Чего греха таить, ребята поразбитнее и нетерпеливее выбирали в «любовницы» какое-нибудь животное. Нарабатывалось даже некоторое подобие техники полового акта, а опыт передавался только своим. К примеру, уже с 12–13 лет подростки уже были в курсе, что, прежде чем заняться с животным сексом, нужно запастись хотя бы примитивными сапогами из камыша тотора. Натянув их, какой бы жаркой ни была погода, юный «трахальщик» отправлялся на пастбище. Там, выбрав молодую ламу или овцу (дело вкуса и личных симпатий!), вставлял ее задние ноги в сапоги, дабы во время акта та не могла сделать ни единого шага, и «дрючил» несчастную нередко до потери сознания. Естественного, собственного. Ибо животному подобные телодвижения — по барабану. Да и кому оно могло пожаловаться? Разве что уругвайскому приблуде, немому пастуху Оскару, который сам уже не один год настойчиво «ухаживал» за ламой-двухлеткой.

Краснеть за себя Криду не приходилось. Ни с деревьями, ни с животными сексуальной связи он ни разу в жизни не имел. Тихонько и со вкусом, без чрезмерного напряга онанировал до семнадцати лет. Первый любовный опыт (с девицей легкого поведения) запомнился лишь едким запахом давно не мытой плоти, ударивший в нос, едва «ухажер» приспустил трусики «дамы». Да тем, что донести до лона свой «инструмент» так и не успел, кончив прямо на ляжку партнерши. Удовольствие получил, надо сказать, ниже среднего. Нередко куда большее приносил онанизм.

И в дальнейшем с женщинами Криду везло не очень. Нет, парнем он был хоть куда — симпатичным, острым на слово, не жадным. Да и касаемо непосредственно внутрикальсонных достоинств, то, увидев оные, дамы приходили в неуемный восторг. Мужчины же, которыми выпадало побывать в бане с Кридом, начинали комплексовать. А один как-то с завистью произнес:

— Полжизни отдал бы, лишь взять у тебя «его» напрокат — хотя бы на одну ночь!

По зрелому размышлению Крид пришел к выводу: если бы «инструмент» отстегивался, как, допустим, морской кортик, он мог бы сколотить приличный капитал. Сдавая НАПРОКАТ свое МУЖСКОЕ ДОСТОИНСТВО, а не автомобили, как теперь.

IV

Представительницы слабого пола своим вниманием его не обходили. Однако — злой рок! — когда дело доходило до постели, у него очень часто получалось не так, как хотелось. Вот и с той темпераментной итальянкой — форменный казус.

В Потоси[9] его привели дела, а сексуальную партнершу? — стремление увидеть мир. Крепко сбитая фигура, чуть подкрашенный «бантик» губ. Стройные бедра едва прикрывала короткая кожаная юбка, не скрывающая, а подчеркивающая несомненные достоинства, в каждом движении которых чувствовалась невероятная упругость.

«Не тело, а батут!», — подумал Крид. — «Вот бы выполнить на таком несколько упражнений серии ультра-си».

И надо же, в этот момент поразившая его воображение незнакомка начала растерянно оглядываться по сторонам, явно в поисках помощи. В мгновенье ока подлетевший к прилавку Крид предложил свои услуги, кои тут же с благодарностью были приняты. Оказалось, туристка никак не могла взять в толк, почему торговка отказывается продать ей понравившийся сувенир. Криду не надо было даже ничего спрашивать у пожилой индианки, он сразу понял, что синьорина, как отрекомендовалась незнакомка, хочет приобрести приглянувшуюся шляпу-котелок, находящуюся в личной собственности и, следовательно, товаром не являвшуюся. Несложные переговоры — и сотня песо сверху разрешили проблему — к вящему удовольствию всех сторон.

Обрадованная дочь Аппенинского полуострова пригласила «посредника» в состоявшейся торговой сделке отведать миндаля и фундука, предусмотрительно прихваченного ею с далекой родины:

— Вкус — неземной! Подобных не приходилось пробовать даже Софи Лорен!

И улыбнулась обворожительно:

— Не бойся! Леттура![10] — ткнула себя пальцем в высоко вздымающуюся грудь, видимо, давая понять, что она — не девица легкого поведения, а замужняя матронесса. — А ты будешь мой боливийский Баббо Натале[11].

В номере она жарко прижалась к Криду и что есть силы рванула застежку-молнию его брюк. Чтобы через мгновенье восхищенно воскликнуть:

— Мама миа, какой «фундук»!!! Такого я, наверное, еще никогда не пробовала! Пусть мне позавидует эта невыносимая задавака Лорен!

В секунду сбросила с себя одежды и с томным возгласом ничком упала на постель. Не стал тянуть резинку своих трусов и Крид. Тем более, «фундук» явно жаждал немедленного и более тесного знакомства с азартной европейкой.

— Боже! — вскрикнула та, едва «торговый посредник» улегся между ее соблазнительных бедер, голосом, от которого вздрогнула даже занавеска на окне. Увы, неожиданный и столь громкий вопль испугал Крида. Результат — «фундук» приобрел… размер завязи.

— Милый, что такое?! Твой «орех»… меня… не любить? Почему такой маленький? Что случилось?

— Немножечко испугался крика, дорогая!

— Моменто! — перебила партнерша. — Я отказываюсь понимать. Объясни, пожалуйста! Вы в Боливии делаете «это» совсем-совсем тихо? Как на кладбище, да?!

— Ну, не как на кладбище, а как на поминках! — смягчил тираду итальянки Крид. — Так принято!

И чтобы дама не сомневалась, добавил:

— Народный обычай!

— О-о, я понимай! Фольклор! Хорошо, не раскрою рта, как … как … форель!

Выпили по стаканчику прекрасного итальянского вини деи кастелли[12].

— Нравится? — спросила хозяйка номера.

— Очень! — не погрешил против истины Крид. — Люблю напитки твоей родины. Если получается, балуюсь кьянти.

— О, Тоскана! — мечтательно произнесла итальянка. И тут же порывисто обняла своего мачо:

— Попробуем снова?! Я вижу, орех уже готов к посадке в лунка.

Крид с радостью согласился, чувствуя, что уже жаждет реабилитироваться.

— Давай так! — сказала итальянка, вставая на кровати на четвереньки. — Поверь, я буду молчать, как … член Корпуса добровольцев свободы… на допрос в гестапо.

И чтобы выглядеть максимально убедительно, демонстративно прикусила нижнюю губу.

Гость тоже взобрался на кровать. Раздвинув прелестные ягодицы, осторожно приблизил свой «фундук» к алевшему среди черноты волос лепестку, готовясь плавно в него войти. Однако именно в этот момент хозяйка номера, глухо замычав, резко подалась навстречу движению мужчины, ускоряя вожделенную процедуру. От неожиданности Крид подался назад и упал, сильно ударившись затылком о спинку кровати. От боли «фундук» снова «осыпался».

Удивленная итальянка во все глаза уставилась на незадачливого партнера:

— Синьор инвалидо?!

— Нет, нет, все в порядке! — поспешил успокоить ее Крид, скосив взгляд в поисках брюк и сандалий. — Ты посиди пару минут, а я выскочу возьму … возьму, — замялся в поисках уважительной причины столь позорного ретирования, — … для «фундука»… аптека…

— Презерватив? Не нужно! Я — уважаемая …леттура. Болезнь… нет!

— Ноу презерватив — лекарство! — сказал Крид, натягивая футболку.

— Какое лекарство? — недоумевающе спросила итальянка.

— Для моего несчастного «инвалидо»! — уже с порога бросил через плечо Крид, проклиная все на свете.

С другими любовницами у него тоже возникали проблемы. Будто сговорившись, многие из них вскоре непременно настаивали: давай поженимся. Крид, как правило, просил время для раздумий и больше не появлялся, небезосновательно приходя к выводу, что онанизм в этом отношении куда безопаснее не только в смысле отсутствия риска подхватить венерическую болячку.

«Марон — любительницу макарон» выбрал в супруги без малейшего давления с ее стороны.

И переспали они впервые только после того, как вернулись из церкви, где состоялся обряд бракосочетания. Надо сказать, интимная сторона жизни у них складывалась чудесным образом, принося глубокое обоюдное удовлетворение.

Однако иногда Крид жаждал большего, а именно: еще одну самку. Любая из женщин, до которых он случайно в такой период дотрагивался, вызывала едва не спазм — тело покрывала холодная испарина, а разбуженный член буквально рвался из брюк: давала о себе знать «голодная» юность.

Увы, и в «послебрачном возрасте» в этом плане ничего не изменилось. Все так же ему катастрофически не везло с утехами на стороне.

Дело в том, что, воспитанный в религиозной строгости Крид, даже став взрослым, был убежден (вот она, протестантская закваска!): бессловесный половой акт — аморален. Чтобы каким-то образом придать ему благопристойность (кого, наивный, обманывал?), непременно говорил женщине, что страстно ее обожает и дальнейшей своей жизни врозь не мыслит.

Бедняга и не подозревал, насколько готовы заблуждаться женщины и какие они бешенные собственницы! Через месяц-другой любая из них уже интересовалась, когда же он разведется, чтобы повести под венец новую ненаглядную?

Незадачливому любовнику не оставалось ничего другого, как по сложившейся традиции и в ускоренном темпе сматывать удочки. Правда, со временем он изменил тактику. Исчезал по собственной инициативе уже после двух-трех встреч, не доводя дело до рокового вопроса, ибо оставлять жену никогда не входило в его намерения.

Страх услышать «а когда мы поженимся?» настолько въелся в подкорку, что даже в момент оргазма Крид не переставал об этом думать. Такая вот ложка расчетливого дегтя в бочке сексуального меда, основательно портившая последний.

И еще одну странную черту характера замечал он за собой: способность помнить плохое и забывать хорошее. «Все не так, как у людей», — сказала бы покойный отец.

Вот и сейчас перед глазами Крида замаячила фигура еще одной несостоявшейся любовницы. Подцепил Фриду в баре, когда был в командировке. Слово за слово завязался разговор. Из бара они перешли в ресторан (боже, какой там подали салат из томатов!), где здорово оттянулись. Воздух мнимой свободы кружил обоим (дама тоже состояла в браке) головы. Не удивительно, что ночевать он остался в ее номере. Увы, довольно таки приличная степень опьянения не позволила им тотчас заняться сексом.

До «главного» очередь дошла поутру.

— Потерпи немного, я приму душ! — охладила его пыл новая знакомая.

«Вот это и есть наиболее приемлемый вариант связи на стороне, — думал Крид, потягиваясь на широченной кровати, „снабженной“ водяным матрацем с подогревом. — Одна-единственная встреча — и „прости, прощай!“. Следовательно, никакой боязни, что тебя попытаются захомутать. Прелесть, которую еще не испытывал: находясь в близости с женщиной, не думать ни о чем постороннем, угрожающем».

— Я готова! — в комнату впорхнула если не весталка, то ее сводная сестра — точно.

— Стань, пожалуйста, на четвереньки! — попросил неожиданно для самого себя Крид.

— Без проблем, проказник! Хоть на уши! Сама люблю, когда мужчина проникает в меня на максимальную глубину! Как говорил один знакомый слесарь, предпочитаю секс без контргайки и даже шайбы. И такой, чтобы резьбу срывало.

Крида буквально колотило. Еще мгновенье, и он вонзит свое копье в эту чуть подрагивающую от страстного желания плоть. Плохо слушающимися пальцами Крид раздвинул ягодицы партнерши. Иисусе, что это?! Возле волосков, прикрывающих вход во влагалище, предательски желтела веснушка томатного зернышка. Будьте прокляты ресторан вкупе с фирменным салатом!

— Дорогой, что же ты медлишь?! Я буквально сгораю от нетерпения!

— Извини, у меня проблемы!

— Не поднимается? Не смертельно, подобное случается. Давай я его чмокну! А ты, — игриво взглянула на Крида, — если хочешь, можешь поцеловать меня …там.

— Не одевайся, я вскоре вернусь! Забыл электробритву выключить! — на ходу натягивая брюки, выскочил из апартаментов незадачливой подружки.

В номере его вырвало.

В отличие от большинства коллег, адюльтера с секретаршей он принципиально никогда не заводил. Да и вообще, развлекался подобным образом от случая к случаю, причем все реже и реже.

Причина относительно прохладного отношения к прекрасной половине человечества — ни один из совершенных грехов не принес того удовлетворения, на которое он рассчитывал. Запретный плод на поверку оказывался не таким сладким, как представлялось «до того». И Крид с годами все реже бросал якорь в неизведанных бухтах: ОПАСАЛСЯ НОВЫХ РАЗОЧАРОВАНИЙ.

V

С Элен он сошелся после почти шестилетнего воздержания от утех на стороне. Что толкнуло в объятия восемнадцатилетней куклы, объяснить толком не мог. Не иначе к старости бес влез в ребро и получил там, как минимум, вид на жительство. Или Крид, как всегда, был слишком к себе строг в этом отношении?

Познакомились они на каком-то крутом фуршете. Не зная, как поинтереснее скоротать время, обратил внимание на юную особу, судя по всему, восторга от происходившего также не испытывающую. Ничем особым, кроме, пожалуй, молодости, среди собравшихся она не выделялась. Стройна, как и большинство в ее возрасте, чувствовалось, — игрива, этакий мустанг в кашемировой юбке. Подобных див Крид всю жизнь сторонился, зная, какой необузданный, непредсказуемый нрав таят они в себе. Однако откровенная скука, прописными буквами написанная на лице молодой креолки, их сблизила. А несколько бокалов вина процессу поспособствовали. И он, пренебрегая неписаным правилом держаться от страстных натур подальше, рискнул пригласить даму на танец, благо как раз заиграла музыка.

— Вы одна? — поинтересовался, закладывая очередное «па», как бы между прочим, но с дальним прицелом.

- Как перст! — кисть партнерши, расслабленно лежащая на его плече, чуть заметно сжалась. Если Криду, конечно, не показалось. Однако он был уверен, что не ошибается.

Сделали несколько кругов по залу, прежде чем он решился продолжить скользкий и от этого крайне щекочущий нервы разговор.

— Давно в нашем городе?

— С момента зачатия! — Элен с новым знакомым, по всему, не церемонилась.

Однако Крид, если и опешил, то всего лишь на секунду-другую. Можно было не сомневаться: ежели беседу начинают в столь фривольном тоне, значит, победа ему гарантирована.

— И где вы столько лет скрывались? — не нашел ничего более умного спросить он.

— Сколько «столько»?! — деланно возмутилась партнерша. И теснее прижавшись к нему грудью, томно, предварительно округлив до немыслимых размеров глаза, спросила:

— Неужели малышка Элен так стара?

— Я вовсе не возраст имел в виду, — включился в глупую игру Крид.

— А что же?

— То, что каждый день, когда ваши поклонники вас не имеют счастья видеть, должен засчитываться им за год.

— А вы что, тоже принадлежите к их числу? — невинные глаза Элен вопрошающе уставились на партнера.

Что оставалось делать? Ответить отрицательно, означало, что подходящий к завершению танец как пить дать может оказаться последним. Скучать же и дальше в одиночестве, ох, как не хотелось!

— О чем задумались? Как бы получше соврать?!

Спуску она ему не давала — это уж точно.

— Нет! Просто иногда правду сказать куда труднее, чем ложь.

— Неужели?! — трудно было понять, искренне девушка удивляется или просто над ним издевается.

— Вы мне не верите?

— Отчего же? Охотно! Итак, мы остановились на том, что иногда правду выразить весьма непросто. Так в чем ваша правда заключается и отчего возникли затруднения?

— Понимаете, — промямлил Крид, — вы мне действительно понравились сразу, как только появились в поле зрения.

— Надо же! Ну и какой из этого следует вывод?

К тому времени музыка уже умолкла, и они беседовали, расположившись у огромной кадки с карликовым кипарисом. Элен держала в руке бокал с «Лимури» и с явным интересом наблюдала за собеседником. Не забывая при этом регулярно пригубливать вино, соблазнительно проводя языком по нижней губе. Слизывая таким образом капельки рубиновой жидкости, она откровенно дразнилась, заводя нового знакомого. Или это у нее получалось случайно?

Крид на мгновение даже зажмурился — настолько эротичной выглядела сцена. Буйная фантазия уже рисовала другой интерьер — постельный. С его, естественно, участием.

Вот Элен медленно раздевается. Вот подходит к нему и становится на колени. Вот весьма искушенно проводит змейкой-язычком, но уже не по краю бокала, а по краю восставшей плоти. Вот…

— Долго будете собираться с мыслями? Итак, что из сказанного минуту назад следует? — проявила нетерпение Элен.

— А следует то, что…

В этот момент какая-то женщина пригласила его новую знакомую к столику со сладостями. Крид, в свою очередь, двинулся к группке мужчин, с жаром обсуждавших результаты боксерского поединка Майка Тайсона с Леноксом Льюисом.

Веселье, между тем, набирало обороты. В одном конце лихо отплясывали, в другом — пели. Изрядная кучка гостей столпилась вокруг настольного кегельбана. Крид безотчётно поискал взглядом Элен. Ее нигде не было. Ушла? Через запасной выход, что ли? Однако зачем молодой девушке покидать вечеринку тайно да еще столь странным образом?!

— Вы случайно не меня ищете? — он едва не подпрыгнул от неожиданности, услышав сзади вкрадчивый голос с многообещающими нотками.

— Догадаться, по-моему, не трудно.

— А я нарочно спряталась! — рассмеялась, увидев его растерянное лицо, Элен. — Решила за вами понаблюдать.

— Затея удалась с блеском! Но обманывать нехорошо.

— Да ладно, не дуйтесь! Просто не подумала, что вы можете так испугаться, когда я подкрадусь сзади.

— Вовсе я не испугался, нечего выдумывать!

— Увидели бы себя в зеркале, не стали бы отнекиваться. Впрочем, принесите лучше фужер вина. Да не забудьте о собственной персоне! И я жду ответа на свой вопрос.

— ?!

— Не прикидывайтесь! Вы все прекрасно помните!

— Увы, я в самом деле не припомню, на какой вопрос не ответил. Однако обещаю: по пути к стойке бара напрягу извилины.

— Так и быть, напомню. Итак, вернувшись, вы должны быть готовыми объяснить заинтригованной даме, какой вывод следует из того факта, что я вам нравлюсь?

Надо ли говорить, что с фуршета они уехали вместе, дабы провести ночь в небольшом и скромно обставленном, но уютном домике на берегу речного залива.

Их довольно тесная связь продолжалась уже около восьми месяцев. И если бы только кто мог представить, как ему надоела! Однако тянул с открытым разрывом, втайне надеясь, что Элен сама найдет партнера помоложе и понадежнее, дав Криду от ворот поворот.

Увы, время шло, а ситуация не менялась. И он решился сжечь мосты, не уповая на слепой случай. Ибо окончательно понял: ни одна из десятка с небольшим пассий, которыми он когда-либо обладал, не принесла ему того морального удовлетворения и душевного равновесия, которые давала — да, да! — жена.

Именно поэтому, после очередного визита к Элен возник недоуменный вопрос: «Зачем все это? Что я здесь, старый дурак, делаю?»

И не глупо ли, как сопливому мальчишке, все еще ИСКАТЬ ДАВНО НАЙДЕННОЕ?

VI

Мысли его в это время текли в одном-единственном направлении: как поспокойнее и цивилизованнее объясниться с любовницей?

К счастью (как мало, оказывается, для него иногда надо!), все обошлось без истерик, вполне пристойно с ее стороны. Более того, в голосе Элен сквозило чуточку уязвившее Крида равнодушие:

— Я сама хотела тебе это предложить. К чему продолжать связь, если она не в радость?

— Но ты ведь совсем недавно утверждала, что любишь меня, как никого никогда не любила. Когда же ты лгала: тогда или сейчас?

— Разве это имеет хоть какое-нибудь значение?

— Для кого как!

— Очень уж ты, милый, по жене, сам того не замечая, убивался! Иногда я боялась, как бы в порыве страсти не назвал меня Марон. Думаешь, приятно иметь такого любовника?

— Уж какой есть!

— Самое грустное, что ты ни одной секунды полностью мне не принадлежал. Да что там полностью! Моей никогда не была даже самая маленькая частичка тебя, Крид. Если бы ты только мог представить, насколько это тяжело!

— Только давай без излишних сантиментов!

— Прости! И будь счастлив! Я, правда, этого хочу!

Они подошли к двери.

— Ну, не поминай лихом! — Крид попытался придать голосу бодрости, однако у него это получилось натянуто фальшиво.

— Я бы очень хотела вообще тебя никогда не вспоминать, однако, боюсь, не получится!

— А ты постарайся! — ему показалась, что в данной ситуации лучше быть грубым.

— Спасибо за совет! Была бы рада ему последовать. Увы, хочется в рай, да грехи не пускают!

«Черт, сейчас начнется обычная тягомотина с сетованиями на проявленную неблагодарность, неспособность оценить по достоинству ту, спать с которой, видите ли, выпало несравненное счастье, — подумал Крид. — Так что надо побыстрее сматываться».

— Ничто не вечно под Луной! — заключил он, переступив порог, который на протяжении восьми месяцев наверняка не раз скрипел под рифленой тяжестью его ботинок.

— Прощай!

— Прощай!

— Крид, мне кажется, что ты еще пожалеешь!

— Элен, ты мне угрожаешь?!

Вместо ответа он услышал лишь громкий щелчок замка.

«Малышка могла иметь в виду совсем иное», — размышлял Крид, влезая в автомобиль. — «Например, то, что другой такой он не найдет и вскоре станет кусать локти, сожалея о разрыве. Скорее всего, так оно и есть…»

СКАЗАННОЕ — вовсе НЕ УГРОЗА.

VII

Криду нестерпимо захотелось увидеть жену, которой, надо честно признаться, в последние годы он уделял так мало внимания, и перемолвиться с нею парой ничего не значащих слов. Загородная тишина (сидел в машине, не запуская двигателя) пугающе давила на сознание. Как не прав был обожаемый им Томас Карлейль[13], утверждавший: «Глядя на шумное безумие окружающего мира …приятно размышлять о великой Империи Молчания, что выше звезд и глубже, чем царство смерти. Одна она велика, все остальное — мелко»!

Не откладывая дела в долгий ящик, нажал кнопку мобильного телефона. Ответа не последовало. «Скорее всего, Марон ушла в магазин или в кино на дневной сеанс», — решил Крид. И повернул в замке ключ зажигания.

Если бы он сказал кому-нибудь из не очень близких приятелей, что до сих пор неравнодушен к Марон, те бы издевательски расхохотались. Но чем больше Крид размышлял о превратностях любви, тем сильнее крепла уверенность: на самом деле дороже супруги для него человека нет. Просто глупо глушить в себе чувство, стесняясь признаться в нем себе самому.

Стало немного совестно.

На Марон до сих пор заглядывались многие и, что греха таить, это приятно щекотало мужское самолюбие. Всех без исключения с ума сводила ее походка. Подобную грациозность не могли продемонстрировать даже те, кто месяцами готовился к выходу на подиум и кому за это платили. Нет, так передвигаться мог только человек, получивший сей дар от Бога и никакие, самые изнурительные, тренировки подобного скрытого шарма гарантировать не могли. Причем она ничего не предпринимала специально — просто шла. Или плыла? А может, парила? Или летела? И, святой Йорген, как эротично выглядели при этом ее чуть подрагивающие в такт шагам тугие бедра и перекатывающиеся волшебными шарами под крепдешиновым платьем крепкие груди!

Лицо Марон излучало невидимую ауру добра, а улыбка, словно маленькое светило, согревала буквально каждого. Трогательная ямка на подбородке вовсе не придавала ей вида простушки и свидетельствовала, в первую очередь, о мягком, до беззащитности, характере. Высокие, вразлет, брови, наоборот, подчеркивали сильное нравственное начало имярек.

«Ты — не солнце, ты обогреешь всех», — небезосновательно шутили подруги, намекая на щедрую душу женщины, которая, похоже, явилась в этот мир исключительно для того, чтобы служить живым укором злу во всех его ипостасях.

Крид, положа руку на сердце, в супруге тоже души не чаял. Тем не менее, будучи натурой в меру скрытной, эмоции держал под замком, избегая, как он их называл, телячьих нежностей. Мелкие же грешки себе прощал сам, оправдываясь тем, что они ни в какое сравнение не идут с тем большим чувством, которое он испытывает к супруге.

А вот Марон своей любви к нему никогда не стеснялась и ни от кого ее не скрывала. И, по большому счету, жизнь посвятила мужу, сознательно отказавшись от карьеры, сулящей головокружительные перспективы. В том числе, и от возможности появляться в качестве ведущей в популярнейшей передаче «Эмпреса насиональ де телевисьон боливиана»[14]. А ведь паблисити в их мире еще никому не вредило, будь ты президентом страны или домашней хозяйкой. Однако Марон оставалась непреклонной: единственный свет в окошке для нее — Крид. Служить любимому — в этом видела святое предназначение и смысл собственного существования.

Он же далеко не всегда был к ней элементарно внимательным. И вовсе не потому, что охладел, нет. Скорее, привык, ну… как к воздуху, без которого вмиг задохнешься, но которого не замечаешь, пока в один, далеко не прекрасный момент, не наступит кислородное голодание.

И в обществе — стыд и срам! — вдвоем они уже почти не появляются. Не единожды обещал Марон свозить ее в Копакабану — поклониться скульптуре Темной богоматери Титикакской да все недосуг. Что уж говорить о прошлогоднем, так и не состоявшемся отдыхе на Тихоокеанском побережье.

Между тем, как по-детски искренне радовалась Марон, когда три года назад они посетили боливийскую Андалузию — Тариху!

А еще гостившие у них приятели так увлекли рассказами о чудесном уик-энде, проведенном ими в Сукре, что Крид решил удивить супругу дальней поездкой. Три сентябрьских дня на бесподобном местном карнавале — это что-нибудь да значит! На том их совместные развлечения и закончились.

«Кстати, домашними проблемами, вы, господин Пашоат, тоже себя давненько не утруждаете.

А ведь намеревались заказать новый спальный гарнитур, установить криптоантенну для приема программ, транслируемых в супермодном Л-диапазоне и даже украсить холл лепниной».

Крид повернул на проспект Прадо и покатил в направлении площади Мурильо. Прежде чем ехать домой, заскочит в контору.

…Странен человек, хотя и именуется разумным. Взять хоть бы его, Крида. Извилины в голове как будто есть. Но если разбираться всерьез, не живет он полнокровно, а как бы существует. Словно только готовясь к последующей, более достойной и интересной жизни. В годы учебы, как и большинство однокашников, жаждал самостоятельной работы — «вот тогда…» Получив приличное место, начал мечтать о персональном бизнесе. Появилась фирма — захотелось дело расширить. А ему уже, между тем, полновесных сорок пять. И прошли они в бесконечном ожидании лучшего Завтра.

Да не два же, черт возьми, у него жизненных цикла! Ее, единственную и неповторимую, нужно начинать с завтрашнего, нет, сегодняшнего дня. Немедленно! С этой минуты! Ибо никто не ведает, когда споткнется, навсегда прекратив земной бег.

В самом деле, бытие — как туристическое путешествие. Станция отправления именуется «Материнское лоно», а прибытия — «Могильная яма». Разница с пассажиром поезда лишь в том, что любому из них известна дата прибытия в конечный пункт маршрута.

Во втором же случае ни один из живущих на Земле не знает, когда Смерть оповестит: «Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны!»

Воистину прав поэт, сказавший, правда, совсем по иному поводу: нам НЕ ДАНО ПРЕДУГАДАТЬ!

VIII

Два часа промелькнули — не успел оглянуться: забот оказалось, что называется, полон рот. Да еще и через губу свисало. Вертелся, как белка в колесе. Поставив секретаршу в известность, что больше сегодня не появится, удалился, весело насвистывая. Чем, прекрасно понимал, шокировал не одного подчиненного, привыкшего видеть шефа неизменно застегнутым на все пуговицы. А что?! Радоваться каждой прожитой секунде, так радоваться!

Бордовый «Сиг» Крида новизной не блистал. Но это уже, как говорится, честь марки. И таким образом отчасти куется реноме фирмы: было бы странным, если бы торговец подержанными автомобилями раскатывал на новехонькой машине. Реклама, она — чем оригинальнее, тем эффективнее и эффектнее.

У супермаркета притормозил. Опустив боковое стекло, сунул монету в один из автоматов и получил взамен великолепный букетик (где их только взяли в это время года?) прекрасных в своей первозданной чистоте желтых кантуту[15]. Вот обрадуется Марон: цветы, украшающие национальный флаг государства, у нее — любимые.

Дома супруги, в величайшему огорчению, не оказалось. «Ничего, — успокоил себя, — все, что ни делается — к лучшему. Успею тряхнуть стариной и приготовлю омлет с овощами. Под в меру охлажденный херес будет в самый раз».

Как прекрасно осознавать, что ЖЕНА тебя ЛЮБИТ!

IX

Телефонный звонок настиг хозяина квартиры на полпути к кухне. Пришлось сдать назад: вдруг Марон или выгодный клиент?

— Алло!

— Крид Пашоат? — послышалась испанская речь с предположительно немецким акцентом.

— Да!

— «Международная служба нравственности». Подотдел «Гименей». Частный сыск.

— Чем обязан?

— Примите донесение!

— Какое, дьявол вас дери, донесение?! Я, в конце концов…

— Понимаю, понимаю! Однако ситуация в корне изменилась, и мы вынуждены, вопреки ранее достигнутой договоренности, некоторое время передавать информацию по телефону. Ежедневно, в это же, запомните, время! Заранее просим извинить за неудобства. И все вопросы — к шефу. А у меня, пожалуйста, не отнимайте драгоценное время!

— Это черт знает что такое! — вскипел окончательно сбитый с толку Крид.

— Я же вам ясно сказал: отношения выясняйте с руководством, а меня от вздорных филиппик избавьте! Не морочьте голову! Записывающее устройство включили?

«Чушь собачья, — ничего не понимал Крид. — Или?.. Что если Марон каким-то образом прослышала о его шашнях с Элен и прибегла, движимая чувством ревности, к услугам богом проклятой „Службы нравственности“? Маловероятно и все же…». Вот оно — убедительное подтверждение: телефонная трубка, на другом конце которой слышно астматическое сопение частного сыщика.

Крид метнулся к секретеру, схватил цифровой диктофон. Воткнул отводной шнур телефона в соответствующее гнездо. И выдохнул:

— Я готов! — Как вас там… м-м-м… величать?

— Не важно! Мы не на дипломатическом приеме. Начинаем?

— Да!

Щелкнул невидимый переключатель:

— «Донесение номер четыре. Сегодня, первого апреля, Марон Пашоат посетила парикмахерскую, плавательный бассейн, супермаркет. Потом перекусила в „Макдональдсе“. Привел ее туда мужчина приятной наружности с бицепсами хорошо тренированного атлета, личность которого нами устанавливается. Судя по некоторым косвенным данным, их встреча не была случайной.

Около шестнадцати часов мужчина и женщина расстались. Дама направилась в магазин полуфабрикатов, а джентльмен уехал на скачки.

Наблюдение за объектом продолжается…»

Гнетущее молчание длилось не более секунды, и в трубке снова раздался тот же задыхающийся баритон:

— До завтра, господин Крид! До семнадцати ноль-ноль. Не забывайте, ситуация изменилась, и у нас не остается иного выхода, как надиктовывать добытые сведения лично. Понимаю, какая это моральная пытка! Соболезную, но ничем помочь не в силах. Производственные сложности. Хотя … рискните обратиться к шефу, может, он что-нибудь придумает.

Короткие гудки отбоя.

Они звучали, как похоронные трубы.

Господи, что происходит?! Дурной сон? Крид ущипнул себя за щеку и едва не вскрикнул от боли. Может, у него поехала крыша? Непохоже.

Так что же выходит: услышанное — правда?!!

По тормозам, старик, не надо суетиться! Для начала — где успокоительное? Две, нет, три капсулы наверняка помогут с достаточной дозой объективности отличить праведное от грешного. Нужно, не метая бисера перед воображаемым соперником, пораскинуть мозгами, приставив, как в таких случаях острит его друг Поль, пенис к носу.

А, собственно, что за надобность в подобных размышлениях? И о чем? О том, что Марон побывала в бассейне, парикмахерской и перекусила с кем-то из своих знакомых в ресторане, будь он неладен, быстрого питания?! Это ли не трагедия?

В ком, в ком, а в жене Крид был уверен на все сто. Никакая грязь к ней не пристанет. Вот так, господа из занюханной ревнивцами «Международной службы нравственности»!

Но как разгадать загадку позаковыристей: почему они позвонили именно ему? Ведь, насколько помнится, никуда ни с какими просьбами (тем более, подобного рода!) он не обращался.

И более чем интересно: КТО, в таком случае, ПРИНЯЛ ТРИ предыдущие ДОНЕСЕНИЯ?

X

Вот болван, сегодня же первое апреля — День дураков!

Точно, его разыграл кто-нибудь из приятелей! Ну, погодите, рахитики несчастные, вы свое получите сполна!

Хотя…

Вряд ли среди его друзей найдется хоть один, способный «пошутить» столь кровожадным образом. Мысленно перебрал с десяток имен — на роль горе-«приколиста» не подходил ни один.

Личные враги? Однако их у него, на первый взгляд, как бы и не было…

А что, если… Если это — штучки-дрючки экзальтированной любовницы-креолки, получившей отставку? Так сказать, своеобразная месть! Недаром, как только речь во время их встреч заходила о Марон (что, кстати, случалось крайне редко), Элен неизменно заявляла:

— Знаем мы этих записных чистюль! Большинство сами по уши в дерьме, а строят из себя святош и недотрог.

Вот, предчувствуя неизбежный разрыв, и решила насолить подобным образом — такой вариант не исключен. Особенно, если учитывать ее последнюю фразу насчет того, что ему еще придется пожалеть.

Помнится, девушка как-то невзначай упоминала фамилию своего знакомого — некоего Жавиго. Связанного, если не изменяет память, со светской тусовкой, которые он, Крид, обходил десятой дорогой. Может, тот надоумил Элен, как устроить экс-любовнику бяку позабористее? Что ни говори, чувствуется почерк профессионала, человека, поднаторевшего в подобного рода пакостях.

Нулти — вот кому нужно немедленно позвонить! Друг-журналист обязательно придет на выручку. Меньше чем через минуту телефонистка уже соединяла Крида с редакцией «Таймс Боливиана».

— О-о, Крид! Рад тебя, ежели не лицезреть, то хотя бы слышать! — Нулти, судя по интонации, пребывал в отличном расположении духа. — Как поживаешь?

— По прежнему как птичка — клюю по зернышку!

— Слышал-слышал! Смотри только, чтобы клюв не прищемило!

— Ты уже, подлец, в курсе моей предстоящей сделки со списанными армейскими грузовиками?!

— Не совсем. Однако сравнение с грузовиком — в самый раз. Задний мост у нее — что надо!

— Я что-то не врубаюсь! Ты — не о бизнесе?

— На кой хрен мне твой бизнес, старина! Я — об Элен.

— Ты переквалифицировался в любители подглядывать в замочные скважины? Или распространителя сплетен?

— Шила в мешке не утаишь, дорогой! Особенно, если это «шило» годится не только на мыло.

— Тут у тебе явный прокол, Нулти! Кстати, не делающий чести лучшей ищейке-репортеру «Таймс Боливиана».

— Ладно, хватит темнить! Меня на мякине не проведешь! Да и нюха еще не потерял.

— А вот и ошибаешься!

— Да ну? Так я и поверил!

— Серьезно! Меня с Элен уже ничего не связывает.

— Дала отставку?

— Нет, инициатором разрыва выступил я.

Нулти удивленно присвистнул. После непродолжительной паузы задумчиво произнес:

— Окажись я на твоем месте, столь опрометчивого шага не совершил бы.

— Почему? Или ты считаешь, что всякая интрижка должна длиться вечность?

— Ни в коем случае!

— Тогда как понимать твои слова?

— В самом что ни на есть прямом смысле. Я бы без шибко основательных причин такую красотку ни за что не оставил. Разве что под пытками.

— Увы, так все и произошло!

— И кто тебя пытал? Случайно, не Марон?!

— Нет, Нулти! Возможно, ты станешь смеяться, но это были пытки собственной совести.

— При первой же встрече пожму твою мужественную длань. Воистину от такой жены, как Марон, бегать на сторону грешно! Но, собственно, не исповедоваться же ты собирался, позвонив?

— Естественно! У меня к тебе вопрос. Только не роняй, пожалуйста, трубки: он косвенным образом связан …с Элен.

— Не тяни резину! Мне еще сдавать в номер пару тысяч знаков. Без пробелов. Тебе о чем-нибудь это говорит?

— О том, что «золотое перо» невероятно устало. Скажи, ты что-нибудь слышал о парне по фамилии Жавиго?

— Разве остался в этом городе хоть один малый, о котором я чего-нибудь не слышал бы?

— Наверное, нет!

— То-то же! Что тебя интересует конкретно?

— В общих чертах — что это за тип?

— Если бы колонку «Светской хроники» (слава Богу, ее веду не я!) нашей газеты ты читал столь же регулярно и внимательно, как «Биржевые новости», то наверняка сейчас не отнимал бы у меня времени.

— Ужин за мной! С самым лучшим мартелем.

— Ладно, ограничимся виски. А теперь — к делу. Жавиго — автор и постановщик скандальных эротических шоу, нередко граничащих с порнографией. Но зачем тебе сие знать?!

— Потом объясню! А скажи, в более неблаговидных делах он замечен не был?

— А, ты вот о чем, старина! Как я сразу не догадался!

— Тебе еще сдавать пару тысяч знаков! Не забыл?

— Незамедлительно кладу трубку! Договорим завтра!

— Не будь скотиной, Нулти!

— А ты прекрати меня подкалывать!

— Уже прекратил!

— Та история, в которой, правда, газеты не упоминали фамилий, была связана с шантажом. И к ней якобы имел отношение вдруг заинтересовавший тебя Жавиго. Если мне не изменяет память, Элен в то время танцевала в одном из его кордебалетов.

— Час от часу не легче! — если бы друзья беседовали по видеотелефону, Нулти увидел бы, с каким ожесточением Крид чешет затылок.

— Теперь абсолютно ничего не понимаю я!

— Спасибо за информацию, дружище! А объясню что к чему я тебе позже. Сначала сам всесторонне проанализирую происходящее.

— На правах старинного приятеля позволю себе задать еще один вопрос: неужели Элен после разрыва решилась тебя шантажировать? Если желаешь, можешь не отвечать.

— Честное слово, я еще и сам толком не знаю, что происходит! Разберусь и за обещанным обедом тебе все обязательно расскажу.

— Договорились! Если возникнет нужда в дополнительной информации, обращайся! Я немного покопаюсь в той старой истории. А сейчас помчался клепать свои знаки.

Крид уставился в аквариум — это его обычно успокаивало. Самец-цинолебиас, словно стремясь отвлечь хозяина от грустных мыслей, то сжимал, то расправлял плавники, украшенные яркими светящимися пятнышками, совершая при этом продольные колебательные движения, напоминающие движения веера. «Вот и ты, дуралей холоднокровный, пыжишься, дабы понравиться самочке, не представляя насколько коварной она может оказаться» — Крида сегодня явно не впечатлял упоительный свадебный танец рыбки. Мозг занимало совсем другое.

Означает ли произошедшее то, что он попал в лапы шантажистов? И если да, то что следует предпринять, дабы на корню пресечь грязные поползновения?

Главное — сохранить все в тайне от Марон: слишком много боли принесет ей известие о злополучных похождениях неверного супруга. Однако, именно на подобную реакцию и рассчитывают шантажисты всех мастей. Огласка — вот чего больше всего опасаются их жертвы. Значит ли это, что выхода нет?

Как далеко готова пойти Элен? И чего они с Жавиго, если он здесь замешан, добиваются? Денег? В таком случае изо дня на день следует ожидать ультиматума с указанием требуемой суммы.

Или рассчитывают на его разрыв с Марон? Маловероятно. Ведь в таком случае не получат ни копейки. Впрочем, есть натуры, которым принцип — дороже денег. Не из них ли его последняя пассия?

Какие шаги предпринять в первую очередь?! Поехать к Элен? Пригрозить полицией? А она ответит:

— Вот ты уже и пожалел! Вали отсюда на все четыре стороны — хоть в полицию, хоть к черту на кулички.

И рассмеется прямо в лицо.

Убить мерзавку? Смерти она, не исключено, заслуживает. Однако, если действует в паре с Жавиго, останется свидетель. Как быть с ним? Тоже отправить к праотцам? Не слишком ли много жертв? Да и не сможет он убить человека.

И, вообще, неразумно пороть горячку, не ведая, КАКУЮ ЦЕЛЬ ПРЕСЛЕДУЮТ ШАНТАЖИСТЫ.

XI

Стоп! А может, звонил ему никакой не детектив, а партнер Элен по разводилову, это самый Жавиго? Необходимо выяснить столь существенную деталь. Причем немедленно!

Где телефонный справочник? Ага, вот она — «Международная служба нравственности», сеть которой, насколько он знал, уже давно буквально опутала планету. Головной офис подотдела «Гименей» — есть. Судя по коду, находится он за пределами Боливии, что при нынешнем уровне глобализации — абсолютно не удивительно.

Мгновение, и в трубке звучит мелодичный женский голос:

— Вас внимательно слушают!

— Говорит ваш клиент Крид Пашоат! Извините, что вынужден побеспокоить.

— Ничего страшного! — успокоила телефонная визави. — Мы всегда рады оказать любезность заказчику.

— Понимаете, у меня куда-то запропастилась записная книжка. Будьте так добры, посмотрите не оставил ли по рассеянности ее несколько дней назад у вас?

— Минуточку, не кладите трубку…

Вот он — момент истины!

— Алло, господин Пашоат? К сожалению, приходится вас огорчить. Заказ оформлен по всем правилам, заявление на месте, чек об оплате — приложен. Однако записной книжки я не обнаружила. Не видел ее и никто из наших сотрудников. Так что, простите за тривиальный совет: поищите внимательнее пропажу в другом месте.

И будто почувствовав его растерянность, добавила:

— Можете не сомневаться в том, что я сказала. Если бы вы оставили записную книжку у нас, она бы никуда не делась. У нас никогда ничего не пропадает. Даже крупные суммы денег — случается, их тоже забывают. Я здесь работаю вот уже десять лет и подобного конфуза не припомню.

Час от часу не легче. Выходит, если это не дружеская шутка, то проделка Элен. А если не проделка Элен, то… правда. ГОЛОВА у Крида ШЛА КРУГОМ.

XII

Что ж, он не будет церемониться с экс-любовницей. Поговорит с нею, тоже не откладывая дела в долгий ящик.

Если бы телефон чувствовал боль, он наверняка бы оглушил своей жалобной трелью округу, настолько бесцеремонно Крид обошелся с ни в чем не повинным аппаратом. «К сожалению, я не могу сейчас взять трубку. Оставьте сообщение на автоответчике. Вернувшись из поездки, я вам обязательно перезвоню».

Выходит, Элен уже нет в городе… Или это просто уловка, и любительница терзать струны чаранго преспокойно валяется на тахте? Не исключено, вместе с пройдохой Жавиго.

Впрочем, могла и уехать… В таком случае, он лишен малейшей возможности предпринять какие-либо шаги, дабы оградить себя и жену от посягательств гнусных ублюдков.

Спокойно! Совсем, что ли, сбрендил? Не это главное! Ибо независимо от того, кто затеял грязную игру и где он в данный момент находится, факт остается фактом: Марон не такая уж и преданная супруга. А может, ее шашни давно известны другим и только он, как водится, ни о чем не подозревает? Что если именно рога, украшающие его голову, подвигли Элен на шантаж? И вовсе она не намеревалась предавать гласности их связь, а возжелала открыть ему глаза на собственную благоверную? Такой вот изящный каприз. Хлебайте, мол, свое счастье большой ложкой, а то и половником!

Кстати, как это Элен отзывалась о замужних записных чистюлях? «Сами по уши в дерьме».

Что если она была недалеко от истины? Или, более того, ее прекрасно знала?!

Безусловно, могла выложить горькую правду, как говорится, в глаза в момент разрыва. Но эффект — он бы, несомненно, был утерян. А так — каков финал! И ни малейшей бутафории. Не случайно задирала ноги в кордебалете! Что и говорить, ученица, достойная своего учителя. Интересно, роли расписывал Жавиго, или Элен настолько удачно сымпровизировала сама?

Да какое это, в конце концов, для него имеет значение? Или имеет?! Боже, за что ему эта невыносимая кара: две самые крупные пробоины в суденышке Правды сделали два самых близких человека — мать и жена!

Похоже, его башка совсем ничего не соображает. Стакан холодной воды — вот что остудит дымящиеся от перенапряжения извилины.

Крид медленно, словно во сне, подошел к холодильнику, достал баночку «Райоги № 4».

Открывая, едва не порезал палец. Жадно, в три глотка, втянул в себя ледяную влагу. Бушующий в душе огонь негодования она, конечно, не погасила. Однако пыла поубавила. Во всяком случае, искры из глаз уже не летели. Простояв несколько минут, будто истукан, у мойки, Крид скрестил руки на груди — еще один способ сосредоточиться.

— Анекдот! — произнес вслух.

Люди, его достаточно хорошо знающие, объяснили бы, что речь в данном случае идет вовсе не о забавном, смешном и кратком рассказе. Сие выражение в устах Крида звучало, синонимом аристотелевской «эврики».

— Именно так! — снова прозвучал его голос. — Ни одно разумное предположение не должно быть отвергнуто. С этого и следует начинать. Элен с Жавиго к данной истории могут не иметь ровным счетом никакого отношения!

Тогда что все происходящее означает?!

Допустим, в Глобальной Компьютерной Сети появился очередной вирус. В итоге его, Крида, персональные данные благополучно перекочевали из вычислительных блоков, скажем, Налогового управления в аналогичные, но уже «Международной службы нравственности». И слегка «двинутая» машина чин-чинарем оформила слежку за его ни в чем не повинной супругой. Писали же газеты о вопиющей ошибке, когда компьютер, как говорится, вполне официально отправил приглашение на заседание «Общества сатанистов» пресвитеру одной из англиканских церквей.

Так что сейчас самое время перезвонить непосредственно этим частным ищейкам и вставить им в одно место фитиль покрупнее — пусть аккуратнее обихаживают долбанную электронику. А то господин Пашоат, хорошенько поразмыслив на досуге, еще и кругленькую сумму по суду взыщет — за нанесенные моральные страдания.

Лопух! Что это изменит? Пусть все произошло так, как он сейчас предположил, и слежка действительно оформлена ошибочно. Но ведь факт — налицо! Марон видели в компании некоего синьора — и тут всякая ошибка исключена!

— …Ты так рано сегодня дома, милый? — Крид подскочил в кресле от неожиданности, услышав голос жены.

— Как видишь, — только из себя и выдавил.

— А почему не предупредил? — обиженно пожала плечами Марон. — Я бы к твоему приходу приготовила какую-нибудь вкуснотищу типа обожаемого тобой памперо по-уругвайски.

— Получилось чисто случайно. Кстати…

Марон смотрела на него неестественно широко открытыми глазами. У Крида внутри похолодело: неужели конец их семейной идиллии?

— Это мне? — Марон удивленно прижимала к лицу букет, о котором он начисто забыл.

— А кому же еще? — смущенный нечаянной и, тем не менее, абсолютно искренней радостью жены, несколько грубовато ответил Крид.

Уже за ужином как можно безразличнее спросил:

— Как провела день? Сильно устала?

— Совсем немножко, милый! А чем занималась? О, программа обширной не получилась! Зашла в Кафедральный собор, помолилась богоматери Канделярии.* А остальное время провела у Лилиан. Ты же знаешь, после болезни бедняжка практически не выходит из дома, и мне пришлось отвлекать ее от грустных мыслей. Впрочем, не скажу, что шибко в этом преуспела: депрессия у несчастной продолжается.

— Хоть обедом она тебя накормила? — застыл в стойке охотничьего сеттера Крид, будто боясь вспугнуть диковинную птицу.

И внутренне сжался, услышав обескураживающее:

— Не пытайся меня подловить, ничего не выйдет!

— Что ты имеешь в виду? — его голос предательски вздрогнул. Неужели Марон все известно?

— Твой пунктик, а, точнее, систематические разглагольствования по поводу грозящей населению планеты поголовной язве желудка. Именно поэтому я диетически перекусила у Лилиан. Дальние родственники передали ей чуньо. Она полтора часа втолковывала мне, насколько длителен процесс его приготовления. Представляешь, обыкновенный картофель неделю вымачивают в воде, затем на десять дней оставляют под открытым небом, где днем он основательно нагревается на солнце, а ночью подмерзает, постепенно размягчаясь. Затем его отжимают под каменным прессом. Полученную массу сушат до твердого состояния и растирают в муку или, если угодно, подобие крахмала. Однако, скажу честно, кушанье не понравилось, так что насытилась я отнюдь не этим чудом национальной кухни, которым так хотела удивить Лилиан, а обыкновенными салатами.

Крид впервые за их совместную жизнь пребывал в глубоком недоумении: супруга солгала. Точнее, сказала полуправду. Что сути дела не меняет. Наоборот, еще более усугубляет вину. Ведь ложь бывает следствием заблуждения, а полуправда — никогда. Она, как и хорошо организованное преступление, заранее тщательно и до мелочей продумывается.

В профессионализме агентов «Международной службы нравственности» он не сомневался: супруга действительно обедала в «Макдональдсе», как они доложили, а не у подруги, как его пыталась уверить только что.

А ведь он ей, вопреки всему, до этой минуты все еще верил, как… как… Впрочем, тут захромают любые сравнения.

И разве недостаточно того, что он просто верил?

Следовательно, ему необходимо получить точный ответ на более чем коварный вопрос, а именно: ПОЧЕМУ СОЛГАЛА ЖЕНА?

XIII

Весь следующий день Крид извивался, словно угорь на горячей сковородке. Сомнения ежом царапали сердце. Пусть неглубоко, однако больно: каждая ранка остро саднила.

Правда, вида, что у него что-то не так, не подавал. И все же переговоры с посредниками о приобретении партии списываемых Вооруженными силами пикапов-внедорожников прошли не совсем удачно. Похоже, такому повороту удивились не только его подчиненные, но и партнеры по бизнесу — Крид среди конкурентов небезосновательно слыл акулой с мертвой хваткой.

Что ж, и на старуху бывает проруха, тем более, если у старухи — непруха. Но окончательно съезжать с рельсов не стоит — нет для того видимых причин. Скрытых, впрочем, — тоже.

Несколько раз порывался позвонить Элен, чтобы та или подтвердила, или отмела собственное участие в нелепом, но далеко не безобидном спектакле, в котором, похоже, ему отвели роль горохового шута. И всякий раз рассудок удерживал готовую поднять телефонную трубку кисть, нейтрализуя импульсы, посылаемые сердцем. Рациональное у Крида — хвала Создателю! — всегда превалировало над эмоциональным.

Обедал в компании участников только что заключенной сделки — таково неписаное правило деловых людей калибра чуть выше среднего. Уходя утром из дома, предупредил об этом Марон: зачем той лишние кулинарные хлопоты?

Супруга, как делала это нередко, особенно, в последнее время, поинтересовалась: поздно ли он вернется?

— Не ранее семи! — слукавил Крид, зная, что дома будет к пяти. Дабы со страхом и мучительной надеждой ждать звонка из, будь она неладна, «Международной службы нравственности».

— Хорошо, милый!

Все, как всегда.

Все?

Как всегда?!

Сам того не заметив, Крид перестал «сушить мозги» над проблемой, которая еще вчера не давала покоя: с чьей подачи гермафродитная «Служба» села на хвост Марон, чьи козни за этим скрываются? К собственному стыду, в подсознании все настойчивее, словно черт из табакерки, возникал вопрос, от которого перехватывало дыхание: а что, если…? И немели пальцы рук, а кровь толчками пульсировала по венам, будто хотела вырваться из тяжких и порядком опротивевших ей телесных оков.

«Ну что ты себя терзаешь? — пытался восстановить душевное равновесие. — Марон, как и Корнелия[16], вне подозрений».

Увы, остатки благоразумия испарялись из головы с той же скоростью, с которой хорошо выученная банда «крутых» исчезает с места очередной «разборки». И серной кислотой мозг обжигало сакраментальное: а что, если?..

Странно, он никогда не причислял себя к ревнивцам. Думал ли хоть когда-нибудь о гипотетической измене жены? Как и всякий нормальный мужчина — не единожды. И как всякого уважающего себя супруга, перспектива стать «рогатым» его, естественно, не прельщала. Точки зрения чопорного англичанина Фильдинга, утверждавшего, что «рога приносят мужчине неоспоримое преимущество — с их помощью легко выставить супругу за дверь», не разделял. Он оставлял за женщиной, не исключая собственной половины, право на ошибку. Правда, единственную в жизни. Только ошибку можно понять и простить. Не больше…

Что же касается умысла, да еще повторяющегося многократно, тут ни о каком прощении и речи быть не может.

О чем, бишь, он? Хватит себя изводить! Что за мрачные прогнозы? Откуда столько пессимизма?

Могла же Марон познакомиться с кем-нибудь и позволить себе перекусить в его компании. Ничего в этом странного или, тем более, страшного, нет. Думать о другом — чистый невроз ума.

Ему же она ничего не рассказала в силу малозначительности эпизода, держать в памяти который, а, тем более, о нем толковать — зряшная трата времени.

После ленча Крид сделал пару межконтинентальных звонков, принял инспектора страховой компании, не забыл поздравить бухгалтера с днем ангела, вручив ему пакет с солидными премиальными. Но полностью погрузиться в работу, как ни старался, не получалось. Тайный червь сомнений неотступно точил душу, грыз сердце.

Без четверти пять он уже пребывал в своем уютном гнездышке, как называла их особняк наезжающая с завидной регулярностью в гости теща. Марон дома не было, но и раньше она редко коротала свободные часы в четырех стенах.

Быстро, словно опаздывая на первое свидание, Крид переоделся, принял душ, натянул пижаму. Украдкой бросил взгляд на циферблат настенного хронометра в виде дворца Вильяверде, подаренного ему женой на прошлый день рождения…

Раздастся звонок или нет?

Правда или розыгрыш?

Изощренная ПРОВОКАЦИЯ ИЛИ чья-то подлая МЕСТЬ?

XIV

…Трель гулким эхом прозвучала ровно в семнадцать ноль-ноль. Все еще борясь с самим собой, Крид дрожащей рукой поднял трубку. Откровенно говоря, слепо надеялся услышать голос жены или кого-нибудь из приятелей. Пусть даже кто-то ошибется номером! Увы, чуда не произошло.

— Крид Пашоат?

— Да!

— «Международная служба нравственности». Примите очередное донесение…

Его молчание, видимо, вызвало на той стороне провода неудовольствие, ибо с плохо скрываемыми нотками легкого раздражения голос уточнил:

— Вы готовы?

— Да, — не сказал, прошелестел вдруг омертвевшими губами Крид.

— «Донесение номер пять. Сегодня, второго апреля, интересующий вас объект посетила неприметную лавку по продаже оружия на восточной окраине города. Внимательно ознакомилась с каталогом и прейскурантом, условиями приобретения специфического товара. Заказа, правда, не оформила. Заметила, что подумает и зайдет позже.

После этого отправилась на почтовое отделение, где приобрела стандартную упаковку для пересылки тортов.

Спустя час с небольшим встретилась в мотеле с господином, упоминавшимся в предыдущем донесении. Кое-какую информацию о нем мы уже имеем. Профессиональный, но не очень удачливый игрок в регби. Тридцать четыре года, холост, вредных привычек вроде неумеренного употребления алкоголя или увлечения наркотиками не имеет.

Дополнительными сведениями по Бобу Сентону пока не располагаем — слишком мало прошло времени, чтобы их раздобыть.

Наблюдение продолжается…»

И невероятный кошмар — тоже. Господи, как смешно они с Марон выглядят в глазах окружающих! Благопристойная семейная пара, за внешней респектабельностью которой скрывается полнейшее пренебрежение элементарными этическими нормами. Как они после всего посмотрят друг другу в глаза? Смогут ли остаться вместе? Даже если так, придется переехать в другой город, а, может, и страну, где их никто не знает. И начинать выстраивать отношения с нуля. Придется нелегко, но иного выхода, пожалуй, не существует.

Любопытно было бы взглянуть на этого Боба Сентона. Кто он такой? Чем увлек Марон? И как давно продолжается их порочная связь?

«Взглянуть»… А почему бы и нет? Задуманное можно попытаться осуществить. Как ему не пришла подобная мысль накануне, сразу после того, как первый раз он разговаривал с «Международной службой нравственности»?! Слежка в такой ситуации — едва не лучшее оружие. О том, насколько она нравственна, в его ситуации рассуждать не приходится.

Снова дал о себе знать телефон. Похоже, квартира начинает превращаться в городской коммутатор. С некоторым опасением поднял трубку.

— Алло! Слушаю!

— Простите, синьор Пашоат за беспокойство, это Тейда!

— Не думаю, что вы бы стали тревожить меня по мелочам! — ответил он своей секретарше. — Что случилось?

— Вас очень настойчиво разыскивала по телефону некая Элен. Утверждает, что у нее к вам очень важное и срочное дело.

— Она хотя бы намекнула, в чем оно заключается?

— На мои вопросы отвечать наотрез отказалась. Но мне показалась, дама изрядно взволнована.

— Если …Элен свяжется с вами еще раз, дайте ей мой новый домашний номер.

— Поняла, шеф! Будет сделано!

Итак, за всей этой заварухой стоит его отставленная любовница? И рискованная игра продолжается?

В этот момент некстати запищал мобильник. Крид посмотрел на крошечный экран. По нему побежала строка SMS-сообщения: «Появились новые сведения по интересовавшей тебя персоне. Довольно, кстати, неожиданные. Извини, что нам не удалось переговорить. Срочное задание — мчусь на машине из города. Нулти».

Теперь Крид понимал, насколько был прав, когда, изменяя жене, твердо придерживался неписаного правила: она ни при каких обстоятельствах даже подозревать о его не столь уж безобидных «закидонах» не должна. Слишком больно чувствовать себя обманутым самым близким человеком. Однако неужели, дабы уразуметь столь простую истину, надо было непременно самому очутиться в более чем дурацком положении мужа, которому неверна супруга?

Не чересчур ли высока и горька цена за науку?

— …Ты опять раньше? — что-то тягучее и невероятно вязкое, казалось, наполнило комнату и сквозь эту субстанцию, как сквозь вату, в его сознание проник голос жены.

Сколько, интересно, он просидел в состоянии полукомы? Минуту, час, полтора?

Впрочем, разве это столь важно в данной ситуации? Увы, актуально до чрезвычайности другое: что происходит? Однако сначала надо взять себя в руки, чтобы Марон, не дай бог, ничего необычного в его поведении не заметила.

— Обед с посредниками по последней сделке основательно затянулся, и я решил больше не возвращаться на работу. Какой прок? Да и голова, как назло, побаливает.

— Выходит, ты сейчас абсолютно не голоден? Вот и прекрасно! Значит, успею, не торопясь, приготовить ростбиф с кровью и гарниром из запеченного в духовке картофеля. Тебе из какого лучше — черного, белого, желтого, фиолетового или красного? Я запаслась всеми сортами.

— Из любого, дорогая! А я тем временем пойду прилягу. В самом деле, что-то нездоровится.

— Может, пригласить доктора?

— Не стоит! Убежден: недомогание скоро пройдет. Просто нервишки самую малость расшалились.

— С чего бы? — удивилась Марон.

— Да со сделкой получилось не совсем то, на что я, откровенно говоря, изначально рассчитывал.

— Что-нибудь серьезное?

— Да нет! Упустили пару тысяч монет. Не смертельная, в конце концов, потеря.

— Однако со здоровьем шутки плохи. Может, все-таки покажешься врачу?

— Пустяки, поверь мне, милая! И давай оставим эту тему, хорошо? Кстати, к Лилиан сегодня не заглядывала?

— Конечно! Она передает тебе огромный, размером с холм Сапокачи, привет. И настоятельно приглашает нас на партию в бридж.

— Спасибо! Кстати, как она там себя чувствует?

— Уже лучше — суди хотя бы по тому, что у нее проснулась тяга к игре. Сказалось, видимо, то, что я сегодня провела с нею практически целый день. Поначалу, правда, она изрядно докучала своими рассказами о трудном детстве на родительской асьенде где-то в районе Береговых Кордильер. Но потом мне удалось вытянуть ее в ателье по изготовлению дамских шляпок. Побродили немного и по улицам. Погода, знаешь, располагает к неторопливым прогулкам…

Конца фразы Крид уже не слышал — лежал, накрывшись с головой пледом. Его вдруг охватила немыслимая апатия. Не хотелось ничего — ровным счетом.

Не возмущало даже БЕСПАРДОННОЕ ВРАНЬЕ БЛАГОВЕРНОЙ.

XV

Первое, что он сделал, явившись на следующий день в офис, позвонил Лилиан.

— Привет! Хватит дрыхнуть! Ладно, ладно, не возмущайся, лучше вежливо поприветствуй папашу Крида. Молодчина, завидую Полю. Какие тут шутки?! Хрустальная правда! Вот видишь, уже оттаяла.

Почему так рано? Во-первых, смотря для кого рано, а для кого и нет. А во-вторых, на весь день до вечера уезжаю по не терпящим отсрочки делам, поэтому позже перезвонить вряд ли смогу.

Беспокою по поводу твоего приглашения переброситься в картишки. Мы с Марон, конечно, четырьмя руками — за. Но как Поль? Ты уже перетолковала с ним? Ведь ему, насколько я в курсе, сейчас весьма непросто выкроить час-другой для праздного времяпрепровождения. А, скажу честно, хотелось бы не только сгонять партию-другую, но и заветную бутылочку раздавить. Так что давайте, определяйтесь и звякайте. Договорились?

— А что определяться? Сейчас я его спрошу. Эй, Поль, сколько ты там еще будешь плескаться?! Тюленем станешь! Крид интересуется, когда мы сможем их принять? Видимо, не терпится выиграть у тебя несколько песо. Сегодня? А ты сможешь? Знаю, что не мое дело, но что, уже и поинтересоваться нельзя? Много говорю? Зато из тебя лишнего слова не вытянешь!

— Алло, Лилиан! — попытался было докричаться до нее Крид, однако это не удалось. Что ж, придется выслушать беззлобную перепалку супругов до конца.

Наконец о нем вспомнили.

— Крид, ты еще не повесил трубку? Вот и хорошо! А то у моего пока добьешься ответа! В общем, ждем вас сегодня!

Значит, нужную информацию у подруги Марон необходимо выведать сейчас. Вечером будет куда как сложнее.

— Кстати, я и забыл поинтересоваться, как вы там вчера с моей? Всем косточки перемыли? Или милостиво оставили кого-нибудь для следующего раза? Не успели? Так я и поверил, держи чульо[17] шире! Всего …дцать минут? И то по телефону?!!

Ну, не огорчайся, еще наверстаете упущенное! Привет Полю! И — до встречи!

Итак, интуиция Крида не подвела — МАРОН его, против очевидного не попрешь, в очередной раз ОБМАНУЛА.

XVI

Секретарша, уже несколько раз — чего никогда не случалось — обращавшаяся к шефу, так и не получив ответа, оставила кабинет в полнейшем недоумении, тихонько притворив дверь за собой.

Через какое-то время, собрав не терпящие отлагательства бумаги в папку, осторожно заглянула снова. Крид сидел, обхватив голову руками, не реагируя на скрипнувшую дверь. Секретарша осторожно кашлянула.

— А, это вы, Тейда? Проходите, садитесь. Что у вас?

— Вот банковские документы, а вот — служебная корреспонденция.

— Давайте, я чуть позже просмотрю.

С шефом явно происходит что-то непонятное. Будто подменили человека. Однако ее дело — маленькое: сопеть в две дырочки. Совать нос в дела начальства, тем более, явно неблагополучные, она не намерена.

Крид поднялся с кресла, подошел к распахнутому окну. Через дорогу кипела стройка: возводили многоэтажный жилой дом. Башенный кран как раз поднимал плиту перекрытия. Рабочий в спецовке и каске о чем-то переговаривался с крановщиком по сотовому: видимо, координировал действия. Вот плита ровнехонько легла на место, образовав потолок квартиры. Засуетились сварщики, посыпались искры.

Дом рос буквально на глазах. Совсем недавно здесь был пустырь, и Крид с компаньоном прикидывали, во что им обойдется десяток-другой акров земли, чтобы расширить бизнес. И, пожалуйста, еще месяц-полтора и в дом въедут первые жильцы. Не исключено, одну из квартир приобретет некая молодая особа. Которая в точности, как Элен, станет шантажировать своего любовника. Или, еще похлестче: там станет жить средних лет мужчина-убийца и его пути с Кридом спустя несколько лет или месяцев невероятным образом пересекутся. А он стоит сейчас, смотрит и не ведает, что именно оттуда беззастенчиво пожалует его смерть — в виде небольшой дырочки во лбу.

Так-то оно так — в жизни все возможно и ни один из вариантов не исключен. Однако, похоже, из-за страстей, разыгравшихся в последние дни, в его голове образовалась не одна дырочка, сквозь которую вытекают остатки здравого смысла. На кой ляд ему сдалась эта новостройка со всеми ее квартирами? Вкупе с жильцами, которые их выкупят?! Куда важнее то, что он услышал от Лилиан.

Да и звонок Элен ему в офис, чего она себе по их молчаливому уговору никогда не позволяла, поскольку знала, как любят подчиненные копаться в грязном белье руководителей, свидетельствует только об одном: она причастна к затее, как минимум, с «Международной службой нравственности». Ей отныне наплевать на его реноме порядочного семьянина (при этой мысли Крида передернуло, будто он получил внезапный удар током). Скорее бы ПЕРЕГОВОРИТЬ С бывшей ЛЮБОВНИЦЕЙ!

XVII

Всевышний, похоже, сжалился над ним. Приоткрылась дверь, и Тейда, явно смущаясь, доложила:

— На проводе — ваша знакомая!

Крид хотел сделать секретарше замечание: откуда, мол, она взяла, что он достаточно близко знаком с настойчивой дамой? Но, не проронив ни слова, махнул рукой и направился к столу.

— Добрый день! — официально произнес в трубку. — У аппарата — Крид Пашоат! Чем могу служить?

— Здравствуй, Крид! Это Элен.

— Не сказал бы, что рад тебя слышать, однако, не мной придумано: назвался груздем, полезай в кузов.

— Крид, что случилось?! Разве мы расстались врагами?

— А ты считаешь — друзьями?

— Во всяком случае, не вижу причины для столь ледяного тона. Вспомни, каким он был хотя бы несколько дней назад.

— За это время много воды утекло, Элен. Ты это прекрасно сама знаешь!

— Неужели настолько много, что твоя душа превратилась в выжженную солнцем пустыню?

— Ты недалека от истины!

— Разве я дала повод для такого уничижения?

— Элен, давай не начинать сначала. Мы обо всем уже поговорили. И, насколько я помню, пришли к взаимоприемлемому решению.

— Безусловно! Однако…

— Чего ты хочешь?

Несколько мгновений трубка молчала. Потом Элен выпалила:

— Денег!

— Каких денег? — Крид заранее подготовил себя к подобному развитию событий, но, как и наметил заранее, прикинулся простодушным непонимайком.

— Самых обычных! Причем в любых купюрах.

— Зачем они тебе? И почему именно я должен выступить в роли кредитора?

— Извини, я не могу ответить на первый вопрос! А почему мой выбор пал на тебя? Все очень просто: мне больше не к кому обратиться со столь конфиденциальной просьбой. Понимаешь, я не хочу допустить огласки. А на тебя — надеюсь. И в смысле денег, и в смысле не распространения неких сведений. Могла бы взять у одного не чужого мне человека, да бедняга сейчас на мели.

— А я тут при чем? Нас ведь, кажется, уже ровным счетом ничего не связывает.

— Ошибаешься! — немного помедлив, произнесла Элен.

— Мы ведь с тобой не в «Скрытую камеру» играем. Перестань напускать таинственность! Не то я кладу трубку.

— Неужели сможешь, Крид?

— Сейчас узнаешь! Даю ровно десять секунд: или ты мне все объясняешь толком, или разговор окончен.

— Какой ты стал непонятливый! Мне нужны деньги. Что тут еще объяснять?

Крид решил несколько изменить тактику: может, так удастся добиться большего? Ведь важна любая информация.

— Сколько? — уточнил он, чем, судя по едва различимой реакции, обрадовал собеседницу.

— Сто тысяч песо. Наличными!

— Никак решила организовать некий подпольный бизнес?

— Нет! Однако эта сумма необходима мне до зарезу. И надеюсь: ты мне не откажешь.

— Откуда такая уверенность?

— Нас ведь многое связывает, Крид!

— Связывало!

— Заблуждаешься! И связывает.

— Разве только воспоминания.

— И они — тоже! Но имеются и другие обстоятельства…

— Уж не Жавиго ли перед этим звонком тебя натаскивал? И не его ли ты имела в виду под близким человеком, у которого могла бы взять денег, если бы он не сидел на мели?

Элен умолкла. Потом в трубке снова прозвучал ее неуверенный голос:

— А ты откуда его знаешь?

— Оттуда! А ты — откуда?

Собеседница снова помедлила:

— Я у него некоторое время назад работала.

— И многому научилась?

— Какое это имеет значение? Однако, если тебя очень интересует данный вопрос, отвечу: слишком большой удачей дни, проведенные в кордебалете, не считаю. Но и ничего плохого сказать не могу. Ты удовлетворен?

— А как ты думаешь?

— Я по этому поводу давно уже ничего не думаю. Так себе, не слишком сильная строка в биографии.

— Но ты мне так и не сказала, зачем понадобилась такая сумма? Что за спешка?!

— Я же просила: не будем об этом. Когда-нибудь ты это узнаешь. Однако не сейчас.

— А что произойдет, если я денег тебе не ссужу?

— Дилемма передо мной стоит более чем сложная: если деньги дашь, погибнуть может один, если откажешь — точно двое.

— На что ты намекаешь? И кого имеешь в виду?

— Какая разница?

— Это шантаж?!

— Как ты можешь?

— Может, скажешь, что и к слежке за Марон не имеешь никакого отношения?

— Какой слежке, Крид?

— Не прикидывайся ягненком!

— Если ты имеешь в виду Жавиго…

— Именно этого голубчика!

— …Ах, так! Да, я виновата. Просила его выследить твою супругу…

— Ну, и дрянь ты после этого!

— Понимаю, что заслуживаю такого эпитета. Особенно если учесть, что я просила Жавиго твою супругу еще и сфотографировать.

— Сфотографировать?!

— Прости, если тебе это неприятно.

— Ты от скромности не умрешь! Неприятно?! Не слишком ли мягко сказано?

— Понимаешь, это случилось вскоре после нашего знакомства. Не знаю, почему, но я хотела знать, как выглядит твоя жена. Конечно, могла организовать случайную встречу на улице, о которой бы она и не подозревала. Но, ты, наверное, опять не поверишь, я боялась. Чувствовала, что не посмею поднять на нее глаза. Со мной такое случилось впервые. И тогда я попросила Жавиго о небольшой услуге. Понимаешь, я должна была увидеть ее хотя бы на картонке!

— Вздор!

— Для мужчины, наверное, так и есть. Но не для женщины.

— Ну, а потом вы с Жавиго решили довести дело, так сказать, до логического завершения?

— О чем ты?

— Все о нем же!

— О Жавиго?

— Нет, о шантаже! И ста тысячах песо.

— Разве моя просьба смахивает на вымогательство?

— Еще как!

— Вот не ожидала, что ты в обычной житейской ситуации усмотришь столь жуткий криминал. Но раз тебе все равно, останусь ли я в живых, что ж, извини!

— Даже если твоей жизни кто-то или что-то угрожает, ты обратилась не по адресу. Подсказать номер полицейского участка?

— Благодарю покорно! Это твое последнее слово?

— Только не пытайся снова меня шантажировать!

— Крид, ты здоров?

— Настолько, насколько позволяет ситуация!

— У тебя неприятности?!

— Исключительно благодаря твоей персоне!

— Я ничего не понимаю! На разрыве ведь настоял ты. Я его не хотела!

«Она сказала о двух трупах, — зажглось в подсознании табло „Внимание!“ — И назвала одной из возможных жертв себя. Кто же вторая?»

Идиот! Да тебя просто пытаются провести на мякине: этакий «интеллигентный» способ шантажа.

— Ладно, хватит о грустном! Кстати, а откуда ты звонишь? Ведь твой автоответчик утверждает, что хозяйки в городе нет.

— Я в Санта-Крусе.

— И что там делаешь?

— …Занимаюсь шантажом!

— В таком случае я готов предоставить необходимую сумму.

— Правда?! — обрадовалась Элен.

— Святая!

— Ты даже не представляешь, как я рада, Крид!

— Вот и хорошо. Но почему наличные?

— Так нужно! И не спрашивай больше ни о чем! Прошу тебя, умоляю…

— Хорошо! Однако, ты прекрасно знаешь, что такие суммы нормальные люди дома не держат. Обычно нужно определенное время, чтобы собрать бабки.

Голос собеседницы погрустнел:

— И как много займет эта процедура?

— Тебе невероятно повезло. Мы с партнером собирались провернуть одну операцию с земельным участком да опоздали. И деньги остались лежать в сейфе. Так что я готов кредитовать тебя немедленно. Но каким образом сто тысяч попадет в Санта-Крус? Я их при всем желании привезти не смогу — обстоятельства требуют безотлагательного пребывания в Ла-Пасе. Так что приезжай за деньгами сама.

— Нет, это исключено. И не спрашивай снова почему. Поверь, так нужно. Но с передачей проблем не возникнет. Я немедленно перезвоню Жавиго, и он окажет мне одолжение: возьмет деньги и привезет их в Санта-Крус. Он как раз собирается сюда на гастроли со своими девочками.

— Договорились!

— Еще раз — спасибо! И — до свидания!

Оставшись наедине с собой, Крид с удивлением обнаружил, что информации к размышлению он выудил всего ничего. Если не считать местонахождения Элен, которое теперь известно. Но что это давало?

Да и в самом ли деле экс-любовница в Санта-Крусе? С таким же успехом она могла преспокойно звонить из любого другого города. Попытаться выяснить с помощью телефонистки? Однако Элен наверняка набирала номер его офиса из автомата.

С некоторой натяжкой к успеху можно отнести тот факт, что нашла подтверждение версия о тесной связи экс-любовницы и пройдохи-Жавиго.

Так что ему НЕ стоит СИДЕТЬ СЛОЖА РУКИ…

XVIII

Взглянул на часы. Через несколько минут у него — деловая встреча в собственном кабинете. Люди, наверное, уже подошли. По ее завершению он еще раз всесторонне обмозгует ситуацию.

Распахнул дверь:

— Прошу!

Собравшиеся тут же гуськом потянулись из приемной в кабинет. Тейда с некоторым изумлением отметила, что шеф в общем как бы пришел в себя и, как ей показалось, вновь пребывает в форме.

Однако опытная секретарша в этот раз ошиблась. В душе Крида правил бал невероятный сумбур, а мысли то и дело норовили унестись куда-то далеко-далеко. В тот же, будь он проклят, Санта-Крус. К счастью, он вовремя реагировал на реплики и даже без запинки произнес заключительное слово. Взял себя в руки настолько, что вряд ли кто из присутствующих заметил, что мысленно он гребет в ином направлении.

— Больше никого сегодня не принимаю! — предупредил секретаршу, кивнув последнему посетителю. — Необходимо серьезно поработать с документами.

Что он имеет, как любит повторять один его знакомый, в загашнике? Уйму вопросов, на которые необходимо получить ответы. Их следует разделить на две группы.

Первая — та, что касается «займа» в сто тысяч песо.

Вторая — обстоятельств, принуждаемых его супругу безбожно врать.

Итак, вопросник номер один.

Случайно ли его знакомство с Элен на злополучном фуршете или все было изящно подстроено? Если последнее утверждение верно, выходит, шантаж планировали заранее.

Становятся, в таком случае, понятными и полунамеки-полуугрозы: «ты еще пожалеешь», «будут трупы», а также стремление побудить его к молчанию — «я не хочу огласки». Из той же оперы — требование именно наличных: неписаное правило вымогателей всех мастей и кокетливая маскировка преступления: «деньги нужны до зарезу, но сказать зачем, пока не позволяют обстоятельства».

Ясно также, почему Элен оставила город. От источника огня всегда разумнее держаться на безопасном расстоянии.

Только ли деловым партнером является Жавиго или он для Элен — что-то большее?

И что означает брошенное юной, но, судя по всему, ранней, креолкой фраза, что ее с Кридом, дескать, до сих что-то связывает?

Безусловно, как и за всяким бизнесменом, за ним водились мелкие и крупные, тщательно скрываемые не только от налоговых инспекторов, но и от посторонних глаз, грешки. Неужели что-то стало известно преступному дуэту? Что именно? Хуже всего, если наружу выплывут факты регулярных подношений нужным людям в знак благодарности за предоставляемую информацию о предстоящих тендерах, используя которую он всегда получал лучший кусок. Учитывая развернувшуюся по всей стране кампанию «Антивзятка», инициированную самим президентом, и бурно поддерживаемую прессой, в случае если ему прищемят помидоры, пощады ждать не приходилось. Проходящие по городам и весям показательные процессы свидетельствовали: пожизненная тюремная баланда «грешникам» обеспечена.

Крида бросило в холодный пот: не исключено, ему грозят неприятности посерьезнее, чем, пусть и позорная, история с женой.

Само собой, в свои дела, да еще такого толка, он любовницу не посвящал — не совсем еще рассудок потерял. Однако вести деловые переговоры с партнерами из дома Элен приходилось. Говорили, в том числе, и о взятках, естественно, используя иносказательные, понятные только им, выражения. А что, если та о чем-то догадалась? И, к примеру, сопоставив одно с другим, пришла к конкретному выводу, в данной ситуации способному его погубить?

Теперь вопросник номер два.

С Лилиан его жена всего лишь потрепалась по телефону, тогда как ему уверенно заявила, что провела с подругой весь день. Почему она так беспардонно лгала?

Ведь раньше, он в этом убежден, подобного никогда не происходило. Кто или что заставило Марон изменить себе? А заодно и ему. Только ли любовная интрижка, в которую так не хотелось верить? Или ситуация куда запутаннее?

Что, если, к примеру, его супругу тоже… шантажируют? В таком случае, подлецам вовсе не ее женские прелести нужны, а наверняка — тоже деньги. Или, если вымогатели мужчины, и то, и другое.

Пломбы на промежность, безусловно, не поставишь, но на чековую книжку Марон, вернувшись домой, взглянуть не помешает.

И кто таков Боб Сентон? Настоящая это фамилия или вымышленная? Давно ли они с его женой водят подозрительную, если не сказать больше, дружбу?

Вдруг этот проходимец каким-то образом пронюхал о его, Крида, неладах с законом и, угрожая Марон разоблачением, буквально вьет из нее веревки? А она, стремясь любыми путями оградить супруга от грозящих неприятностей, выполняет все требования безжалостного преступника или преступников?

Но ведь в таком случае, жена обязательно бы ему во всем призналась и ни при каких обстоятельствах — он это хорошо знал — так далеко не зашла бы. Или он, несмотря на годы, прожитые вместе, досконально ее так и не изучил?

Мыслям в голове становилось тесно. Они, похоже, уже не помещались и мешали друг дружке, толкаясь и стремясь явить себя рассудку вне очереди. «Лучше бы уж выстроились в шеренгу!» — недовольно пробормотал Крид. И, отбросив спинку кресла назад, чтобы удобнее было сидеть, снова задумался.

Очередное предположение даже его воспаленному мозгу сначала показалось невероятным. А что, если Сентон и Жавиго — одно и то же лицо?! Фантазия торговца подержанными автомобилями, между тем, буйствовала не на шутку. А почему, собственно, размышлял он, нельзя допустить мысли, что Сентон-Жавиго и Марон влюбились друг в друга и решили, как выражаются на блатном жаргоне, «кинуть» и Крида, и Элен, избавившись от ненужного, более того, мешающего «балласта»?!

И об этом раньше него, Крида, узнала Элен. Движимая чувством ревности, если Жавиго для нее — не только партнер (а, скорее всего, так оно и есть), оформила заказ в «Международной службе нравственности». Выступив под его, Крида, личиной.

— До свидания, синьор Крид! — просунула голову в дверь секретарша. — Если, конечно, больше никаких поручений не будет.

— А что, уже конец рабочего дня? — невпопад уточнил Крид.

— Да! Ведь у нас он сегодня — до пятнадцати ноль-ноль. Остальные уже разошлись.

— Хорошо, идите и вы. Всего доброго!

— Спасибо!

Только теперь Крид взглянул на циферблат часов. О-о, как он засиделся! Пора отправляться в гости. Да, сегодня он пропустит звонок от «Международной службы нравственности». Зато посоветуется с Полем. А это тоже важно.

Да и что нового могут сообщить ему детективы?

Обобщенным же выводом остается то, что, как ни крути, СУПРУГА ему ОПЯТЬ СОЛГАЛА.

XIX

По дороге к Полю и Лилиан зазвонил мобильник.

— Алло!

— Это Крид Пашоат?

— Да!

— Извините! Мы с вами не знакомы, поэтому мне показалось, что аппарат взял подросток.

— Не стоит извиняться! Многие, кто меня хорошо знает, и то иногда принимают за несмышленыша. Итак, я вас слушаю!

— Меня зовут Жавиго!

— Вот как!

— Вас что-то удивило?

— Ничего, кроме скорости, с которой вы материализовались!

— Не люблю откладывать дела в долгий ящик.

— Безусловно, важнее денег мир дела еще не придумал.

— Это, — засмеялся Жавиго, — так же точно, как и то, что большое мужское горе складывается из маленьких женских радостей.

— Вынужден вас огорчить! Денег вы не получите!

— Как?! — явно растерялся собеседник. — Элен говорила, что вопрос утрясен, мы только должны столковаться о месте передачи нужной суммы!

— Меня неправильно поняли!

— Что ж, в таком случае извините за причиненное беспокойство! Ваши слова я передам Элен. Думаю, она расстроится! Если не ошибаюсь, на эту сумму она очень рассчитывала.

— Кстати, — спохватился вдруг Крид. — Вы случайно в бейсбол не стучите?

— Странный вопрос! Однако, именно таким, по описанию Элен, я вас и представлял: во многом непредсказуемым. Относительно же игры в бейсбол, то я два года отмахал битой за профессиональный клуб. Так что вам за мной не угнаться!

— Да, судя по всему, вы достаточно шустрый тип!

— Вы опять в своем амплуа, синьор? Все шутите! А я переживаю, как бы Элен не наделала глупостей.

— Это что, угроза?!

— Понимайте, как знаете! Так сказать, в рамках своего диапазона. И — до свидания!

— Проклятый вымогатель! — скрипнул зубами в бессильной ярости Крид, но СОБЕСЕДНИК уже ОТКЛЮЧИЛСЯ.

XX

— Привет, дружище! — заключил его в объятия Поль. — Сколько мы не виделись? Месяца два, если не больше?

— Около этого.

— Что не показывался?

— Дел, старик, по горло. А вот Марон подругу не забывает, заглядывает регулярно.

Боковым зрением Крид заметил, как напряглась жена, какой взгляд бросила на Лилиан. Что ж, ее понять можно: если подруга сейчас заявит, что не видела Марон в последние дни, неприятных объяснений той не избежать. Однако хозяйка дома, надо полагать, к вящему облегчению гостьи, в мужскую трепотню не вслушивалась.

— Давай я тебе помогу на кухне! — торопливо произнесла Марон и, несмотря на вялые протесты Лилиан, утащила ее прочь. «Уговаривает, если возникнет необходимость, соврать. Отныне они будут заодно», — догадался Крид.

— …медитируешь? — расслышал конец фразы.

— Не издевайся! Просто задумался на мгновенье.

— Какое там мгновенье? — возмутился Поль. — Не мычишь, не телишься уже добрые полторы минуты!

— Считай уже отелился! И давай выйдем, в комнате что-то душно. Тебе, кстати, давно надо купить кондиционер!

— Лилиан, ты же знаешь, эту хреновину не выносит. Чуть что — ангина.

Прихватив сигареты и пиво, Поль распахнул дверь на террасу:

— Проходи! Пока женщины занимаются закусками, перекурим.

Друзья, удобно устроившись в креслах-качалках и потягивая пиво, повели неторопливую беседу о том, о сем.

— Крид, — обратился к гостю хозяин, — не обижайся, но на каждую пятую фразу ты отвечаешь невпопад. Что-то случилось?

Поль был одним из ближайших, если не самым близким другом, поэтому Крид решил поделиться с ним наболевшим, правда, не в полном объеме.

— Понимаешь, последнее время меня тревожит Марон!

— Опасная болезнь?

— Что-то вроде этого.

— Как понимать «вроде»?

— Ты, старина, прав: никаких «вроде». Ибо любовь на стороне для замужней дамы и есть опаснейшая болезнь, передающаяся половым путем.

— Но от нее, как и всякой другой, существует лечение, о чем знали еще древние инки и ацтеки. Это длительный пост, переноска больших тяжестей, ходьба на длинные расстояния, изнурительная работа.

— Не кривляйся! Я серьезен, как никогда.

— Не могу поверить!

— Ну, в таком случае, я сейчас начну хохотать!

— Прости! Будем считать, что осел убежал и унес веревку. Видит Бог, я не хотел наступать тебе на мозоль!

— Знаю! Сам бы, поменяйся мы местами, извини за несколько неудачное сравнение, отреагировал бы аналогичным образом.

— И все равно: Марон и измена — в это верится с превеликим трудом.

— Я еще и сам пока не считаю подозрение истиной! Как говорится, надежда умирает последней. Так что она у меня еще жива, но пульс уже еле прощупывается и дыхание прерывистое. Иными словами, не надежда, а издыхающая кляча!

На террасу выглянула Лилиан:

— Не надоело сплетничать?! Приглашаю к столу!

Все двинулись в гостиную, украшенную множеством горро[18] — предметом особой гордости Поля.

— Ты знаешь, — перехватила ироничный взгляд Крида Лилиан, — сколько он ухлопал на два последних экземпляра своей драгоценной коллекции?

— Дорогая, прошу тебя, не начинай сначала! — взмолился Поль. — Не пойму, что тебе не дает покоя мое увлечение? Разве было бы лучше, если бы я просаживал деньги на скачках или петушиных боях?

— Ты еще скажи — на девушек! — начала было Лилиан, однако тут же осеклась и принялась, как показалось Криду, излишне поспешно усаживать компанию за стол.

«Наверняка в курсе шашней Марон, — сделал неутешительный для себя вывод. — А в доме повесившегося, как известно, о веревке не говорят».

Ужин прошел, если бы он удостоился официальной колонки в правительственном еженедельнике, «в теплой товарищеской обстановке». Разве что Крид немного меньше, чем обычно, острил, чего, впрочем, никто не заметил. Играть в карты сели семейными парами. Им с Марон на удивление везло и после пятого проигрыша Лилиан взмолилась:

— Так, пожалуй, мужу на очередной горро ни фига не останется! Прекращаем!

Кофе Поль, извинившись перед дамами, попросил подать в беседку, и мужчины вышли во двор якобы подышать свежим воздухом. На самом же деле обоим не терпелось закончить начатый разговор.

Не исключено, впервые за долгие годы тесного знакомства, а затем и крепкой дружбы, Крид не очень хорошо подумал о Поле. Жуком-древоточцем сознание точила мысль: искренне тот ему сопереживает или участие — лишь благопристойный камуфляж обычного в подобной ситуации любопытства? Зря, что ли утверждают: расскажи свою беду ближнему и ему сразу же станет немножечко легче.

— Давай, дружище, исповедуйся дальше! — сказал Поль, едва за Лилиан захлопнулась дверь.

— Понимаешь, — продолжил рассказ Крид, — несколько раз я совершенно случайно ловил Марон на лжи. В совершенно, казалось бы, безобидных ситуациях.

— Это еще не повод утверждать об измене! — перебил Поль.

— Однако что-то за этим все равно кроется! — возразил Крид. — Зачем, к примеру, утверждать, что вчера она провела уйму времени с Лилиан, если разговаривала с нею только по телефону?!

— А ты откуда знаешь?

— Твоя благоверная доложила!

И уточнил:

— Не по собственной инициативе! Просто утром, когда я звонил насчет переброситься в карты, будто ненароком спросил и про вчерашний день.

Еще окончательно не стемнело. Из беседки, в которой они сидели, открывалась фантастическая панорама на покрытую мощными ледниками вершину Ильимани. Где-то там, на его склонах, покрытых ставшей жесткой и колючей ичу, бродят стада гуанако, погоняемые людьми, живущими в полной гармонии с природой. Простота быта, чистота нравов — что может быть прекраснее? И, в самом деле, зачем индейцам-пастухам что-нибудь знать о «Международной службе нравственности», пропахших пороком отельных номерах, словах, которые нужно понимать совсем не так, о фальшивых улыбках и снедаемой душу ненависти? Оставаясь по духу детьми, как много они выигрывают в моральном аспекте.

— Ты что, приятель, уставился, будто впервые увидел Ильимани? — Поль кончиками пальцев осторожно коснулся плеча Крида. — Говорю, что могу с Лилиан на данную тему переговорить. Думаю, она скажет мне правду.

— Не стоит! Я хочу, чтобы об этой проблеме знало как можно меньше людей. Приятного-то мало!

— Как знаешь! И мой тебе совет: найми детектива!

— Еще одного?!

— Как «еще»? Ты что, уже одного нанял?!

— Имел в виду, — выкрутился из опасной ситуации Крид, — еще одного человека посвятить в не совсем красивую историю? Нет никакого желания!

— Наверное, ты прав! Никогда тебе об этом не говорил, но мне приходилось иметь с этими ребятами дело. Не скажу, что остался доволен.

— Ты нанимал детектива?! Зачем? Чтобы следить за конкурентами?

— Нет, Крид! Чтобы следить за женой!

— За Лилиан?!

— Мимо! За первой женой. С которой мы вот уже добрый десяток лет пребываем в законном разводе.

— О таких деталях ты никогда не упоминал.

— А зачем? Это в данный момент они в тему.

— Ну, и по какой причине ты остался недоволен ищейками с лицензиями?

— По какой? По самой что ни на есть ломовой. С детективом, которого я нанял следить за благоверной, она и сбежала!

— Воистину, взял да и высыпал перегной на чужое поле!

— Еще неизвестно, что на нем выросло, — выписал замысловатый пируэт рукой Поль. — Не исключено, горькая полынь.

— А может, сладкий виноград! — заметил Крид. — Не существует лотереи более банальной и более интригующей, чем взаимоотношения полов.

— Чем, чем, а интригами я был сыт вдоволь. Если бы ты видел мою первую жену, ни за что бы не поверил, что она на них способна. Наполовину блондинка, наполовину рыжая, с глазами, излучающими покой и добро. Без извечных жалоб на недостаток денег или внимания, умела обходиться малым и при этом сохраняла оптимизм и хорошее настроение. Наверное, именно такой видел идеальную немецкую женщину ефрейтор Шикльгрубер[19], провозглашая свои «три К» — кухня, кирха, киндер. И что эта святоша отмочила?!

Поль, прикурив новую сигарету от старой, продолжил, будто забыв зачем они уединились в беседке, собственную исповедь.

— С подозрением на дизентерию супруга попала в больницу. Как самый заботливый муж (коим, признаться, я тогда и был), проведывал ее практически ежедневно. Меня, как облупленного, знал весь персонал. И, надо же такому случится, в тот злополучный четверг одну из медсестер подменяла товарка из другого отделения. Захожу, а она так строго спрашивает:

— Вы к кому?

— К супруге, — отвечаю.

— Как ее фамилия? — уточняет медсестра, не ведая, какую бомбу под мое семейное благополучие закладывает.

Я дисциплинированно огрызаюсь.

— Вы ее супруг? — поднимает насквозь недоверчивые зрачки.

Возмущенно возражаю:

— А то кто же — сын, что ли?! Да меня здесь уже каждый таракан знает!

— Может, и знает! — невозмутимо парирует медсестра. — Зато я знаю другое: муж от нее недавно ушел. И это были не вы.

— Тут явно какое-то недоразумение!

Добавить что-либо медсестра не успела. На горизонте появился лечащий врач. И мы принялись обсуждать что-то важное, касающееся назначения дополнительных исследований моей благоверной.

С нею самой мы от души посмеялись над недотепой-медсестрой. И вскоре я отправился домой. И только по дороге задумался: а что если медсестра не ошиблась и у жены есть любовник в целях маскировки называющийся моим именем?

Вот тогда и пришла в голову идея нанять частного детектива. Первый же доклад не оставил ни малейших сомнений: супруга мне изменяет. Да не с одним, а сразу с двумя! Кроме посетившего больницу мойщика окон, неосмотрительно назвавшегося ее супругом, она трахалась еще и с врачом-анестезиологом — прямо в ординаторской. Ну, а потом очаровала и детектива. Что лишний раз подтверждает истину: очень часто женский рай находится в тени мужских рогов.

— А ты никогда не допускал мысли, что детектив изначально в нее по уши втрескался. И именно по этой причине составлял фальшивые отчеты, дабы вбить между вами клин, посеять ядовитую тень недоверия?

— Нет! Убежден: по своему естеству женщины — куда бесстыднее и низменнее мужчин. Много ли ты видел представителей сильного пола, зарабатывающих на жизнь продажей собственного тела? А упоенно сосущих в подворотне немытый клитор за десяток песо?

Вспомни, в тех же порнографических фильмах самцы всего лишь выполняют — лучше или хуже! — работу, предназначенную им природой. А представительницы слабого пола? Подставляют задницы, после чего член тут же, без малейшей гримасы отвращения, берут в рот. Их во все мыслимые и немыслимые дыры сношает одновременно несколько мужиков. Им в рот изливают сперму сразу пятеро или шестеро партнеров. И все это — крупным планом, в мельчайших деталях, включая лица «мадонн».

Мне иногда кажется, появись такая возможность, многие бы вывернули матку наизнанку, превратив ее в копилку или чашку для подаяния. И без малейшего стеснения выставили бы оную перед церковью. Да ради затасканных ассигнаций они готовы без устали трахаться хоть с обезьяной, хоть псом, хоть с крокодилом. Ибо… такова их природа.

Увидев, что Крид хочет что-то сказать, Поль жестом его остановил:

— Скажешь, обстоятельства вынудили? Проблему социального неравенства приплетешь?

Как бы не так! В прачечных полно вакансий. Предложи занять оную хоть одной из жриц любви! В лучшем случае обзовет тебя жертвой криминального аборта или недоношенным дебилом.

Значит, суть не только и не столько в деньгах. Она — в генетической порочности женщин. Все, что с ними вытворяют, им нравится! И чем безобразнее постыдное действо, тем больше оно по душе. Иногда складывается впечатление: любая из них, за исключением страдающих полной фригидностью, — сплошная эрогенная зона.

— Поль, да ты женоненавистник!

— Ошибаешься, я — мужчинореалист!

— Но ты ведь, смею утверждать, сам иногда смотришь «порнушку» и с немалым, замечу, удовольствием ложишься в постель не только с женой. Предполагаю, не против поиметь бабу и любым из вышеперечисленных тобой нетрадиционных способов.

— Если на рынке появляется товар, неизменно нарисовывается и потребитель.

— Извини, экономисты утверждают обратное: именно спрос формирует предложение!

— Но в то же время, уверен, ни один из ученых человека в разряд товара не относит. Женщины стали товаром по собственной воле. Заметь, ни топор, ни овца сами потенциальному покупателю не навязываются. Это делает продавец — независимый посредник.

— У большинства проституток он тоже имеется — сутенер!

— Да! И получается, что столь специфический товар с удвоенной энергией пробивается на рынок: самостоятельно и с помощью посредника. Это, во-первых. Во-вторых, женщины продавать собственное тело начали куда раньше, чем появились сутенеры! Да и сегодня их бизнес не сильно хиреет без посредников. А тот же топор заржавеет под лавкой, если о нем забудет продавец.

— Старик, ты этим топором с женщинами разделался, как заправский мясник! И все же я тебе хочу еще раз возразить.

— Давай!

— Ты в своем блистательном спиче упомянул обезьяну, пса и даже крокодила. Не понаслышке знаю, хоть, как говорят, сам в подобном замечен не был: подростки вовсю «дерут» и молодых лам, и коз, и овец. Тебе тоже это прекрасно известно.

— Еще бы! Однако в данном случае речь идет о недорослях, страдающих юношеским гиперсексуализмом и не имеющих возможности для нормального полового акта. По той же причине я не упомянул и о детской проституции — что возьмешь с не подозревающих, что они творят, девчушек? Я говорил о людях зрелого возраста, для которых не составляет труда найти сексуального партнера и которые прекрасно понимают, что такое хорошо, а что такое плохо.

А как представительницы слабого пола наряжаются? Все — наружу: та же реклама того же товара.

— Будь объективен: подавляющее большинство изделий, реализуемых то ли в секс-шопах, то ли в модных бутиках, разработали мужчины.

— Пусть так! Но что мешает женщинам объявить бойкот той или иной модной новинке? Ты хоть раз слышал о подобном?!

— И что, по твоему, из этого следует?

— А то, что мужчины-модельеры просто верно угадывают желания потребительниц. И им не остается ничего другого, как воплощать мечты (заметь, не свои!) в изделия.

— Ну, тебя, старина, понесло!

— Крид, почему ты не соглашаешься? Ведь, по сути, я не услышал от тебя ни одного вразумительного контраргумента. Пойми, большинство наших спутниц жизни вовсе не те, за кого себя выдают. О-о, они великие актрисы! И величайшие охотницы! Почитай женские романы, написанные отнюдь не худшими представительницами слабого пола. Какой они изображают главную героиню, а, следовательно, свой идеал?

Это непременно красавица с холодным надменным взглядом. Независимая. Гордая. Можешь не сомневаться, умная и сильная! Да, обязательно холеная и одетая по последней моде. Знающая себе цену. Неизменно достигающая заоблачных вершин.

С такою можно быть только врагом и никогда — другом. Если ты, конечно, не дырявая половая тряпка, которой дозволено в дождливую погоду «слизнуть» с пола грязь, оставленную Ее изящной туфелькой.

Извини, такая тебе по карману?! Даже, если иметь в виду всего лишь «карман чувств».

— А ты хотел бы, чтобы каждая носила в ухе серьгу покорности?

— По крайней мере, это лучше, чем носить барабан позора, громко в него стуча.

— Картина не из радостных! — заключил Крид.

— А ты что думал? Мы для них — тюбик губной помады или шнурок грации, призванные выгодно подчеркивать линию рта или изгиб талии. К нам внутренне всегда относятся, как к неодушевленному предмету. Используют — и выбрасывают. Мы — даже не вибратор, за который цепляются до последнего стона, зачастую обеими руками.

Надеюсь, ты не станешь отрицать: того, чего мужик обычно стыдится, женщина — нет. Простой пример — адюльтер. Если о нем узнает он, первое желание — набить морду ей. Второе — убить его. Третье — развестись. Согласен, чередование может быть иным, однако слагаемые останутся теми же.

Узнает об измене благоверного жена — в восьмидесяти случаях из ста! — немедленно начнет требовать в мельчайших подробностях рассказать, как выглядит соперница, чем она лучше ее, на какой стадии пребывает любовная интрижка.

Поверь, матриархат — штука куда как пострашнее патриархата, грешного разве что повсеместным распространением мата.

— Послушав тебя, невольно приходишь к выводу: женщины способны на все. И порядочных среди них нет.

— Я этого не говорил! Встречаются исключения.

— Но ты ловко ушел от главного: способна ли на измену Марон? В начале разговора эту точку зрения, как мне показалось, яростно отвергал. А потом такого наговорил о женщинах, что сам собственное мнение… высек.

— В ее измену не верится.

— Речь в данном случае — не о вере…

— Не нервничай! Ты мне не дал закончить мысль.

— Рассуждая о женщинах вообще, ты был куда красноречивее. Что, динамик заело?

— Нет, слишком тонкую материю зацепили. Ты же прекрасно знаешь: завтра вы с Марон помиритесь, а я, по крайней мере, для одного из вас стану врагом.

— Знаю, и все же закончи мысль.

— Она — банальна. И заключается в том, что, вера — верой, а против фактов — не попрешь. Я никогда не допущу предположения, что асы из «Службы нравственности» ошиблись. Они — не частная лавочка, созданная отставными полицейскими, а серьезнейшая структура с незапятнанной репутацией. Так что, подобно нанятому мной детективу, не станут «клеить» объект наблюдения или отделываться сомнительными рапортами.

— Выходит, мои тревоги не беспочвенны?

— Плохо, если оказываешься в дураках, но куда хуже, если тебе там нравится…

— Так что же я должен — набить морду, убить или развестись?

— Почему же? Можно оставить все, как есть…

— И до конца дней своих слизывать пыль с ее туфелек?

— Такова, дружище, реальность!

В открывшемся окне появилась голова Лилиан:

— Это уже становится неприличным! Оставить нас на столь долгое время. Зачем мы тогда собрались?

— Уже идем! — бодро отрапортовал Поль, подмигивая Криду. — Готовьте пиво.

Вечер покатил дальше по накатанной колее. За десертом посмотрели новости, обсудили перспективу зимней поездки в горы, перебросились еще несколько раз в карты — уже не на «интерес». Под конец пригласили Поля с Лилиан при первом же удобном случае нанести ответный визит.

Уже в прихожей, под утро, когда гости собрались уходить, хозяйка дома как бы невзначай заметила:

— Крид, сегодня утром я тебе сказала, что накануне мы с Марон общались по телефону. Это не так. Извини, но спросонок я все перепутала. Звонила она в один из предыдущих дней, а вчера мы долго бродили по городу, не преминув заказать по изумительной шляпке. Скоро вы нас в них увидите и не узнаете!

— Да ладно, Лилиан! Разве это имеет какое-нибудь значение, в какой день ты с подругой болтала по телефону, а в какой гуляла по городу? У меня этот наш разговор уже и из головы выветрился.

Однако по дороге домой Крид все время думал о том, как он был прав: подруги общий язык, как ОБВЕСТИ его ВОКРУГ ПАЛЬЦА, нашли быстро.

XXI

Остановив автомобиль у входа в «их гнездышко» и предусмотрительно распахнув дверцу со стороны пассажира, Крид сказал, обращаясь к жене:

— Иди в дом без меня! Я немного прокачусь, чтобы развеяться.

— Только не отправляйся за город, ты там будешь гонять, как сумасшедший!

— Не беспокойся! Порулю поблизости, чтобы наверняка быстрее засну. На работу поеду после обеда.

— Хорошо! Я буду ждать.

— Не нужно! Ложись, если устала.

— А если нет?

— Тогда посмотри телевизор или почитай.

— Ладно, найду занятие по вкусу! Не исключено, надиктую страничку-другую в дневник.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Крид, что разговор закончен и он вправе утопить педаль акселератора.

Бесцельно покружил по улицам, в который раз размышляя о происходящем. Неожиданно в голову пришла мысль навестить Элен: а вдруг в ее домике горит свет и сама она привычно валяется на диване? Или наоборот, сидит, притаившись в полной темноте, дабы, если Крид решит проверить, в самом ли деле отвергнутая пассия укатила в Санта-Крус, не давать ему даже крошечного повода для сомнений.

Светофор загорелся зеленым, и «Сиг», послушный воле хозяина, выкатил на площадь перед собором св. Франциска. Несмотря на столь раннее время, около него сновал народ. Крид скользнул рассеянным взглядом по разношерстной толпе и вздрогнул от неожиданности. Обман зрения или правда?! Затормозил, сдал назад. Увы, дамы в желтом костюме и шляпке-таблетке, разительно похожей на Элен, нигде не было.

Неужели он ошибся?! Маловероятно! Значит, она никуда из Ла-Паса не выезжала, а в телефонном разговоре солгала. Что ж, по крайней мере, он правильно сделал, заподозрив недавнюю любовницу в грязном деле слежки и шантажа.

Вышел из автомобиля, завернул за угол, куда, по его мнению, направилась подозрительная дама. Нигде никого, даже отдаленно похожего на Элен! Но и одежда, и походка свидетельствовали в пользу его версии. Если, конечно, он не начал страдать галлюцинациями.

…Что ж, хоть надобность тащиться сейчас к домику Элен отпадает. Разумнее вернуться домой и, лежа в постели, решить, что делать дальше. Кстати, не уподобляется ли он кузнечику, изо всех сил упирающемуся лапками в арбу в надежде ее перевернуть? Да и вообще, нужно ли ему это шерлокхолмство?

Или он до такой степени оптимист, что готов даже В кладбищенских КРЕСТАХ ВИДЕТЬ исключительно ПЛЮСЫ?

XXII

Выбравшись в гараже из машины, Крид шестым чувством уловил позади и немного справа подозрительный шорох. И сразу же почувствовал слабое дуновение ветерка у уха — убедительное свидетельство наносимого удара. Острая боль пронзила плечо. Он взмахнул рукой, пытаясь достать невидимого противника, и …потерял сознание.

— …нашатыря. Обморок, видимо, глубокий, — голос жены долетал до него, словно с другого континента.

— Достаточно будет ушата холодной воды!

— Он может простудиться, в гараже недостаточно тепло!

— Ничего с ним не случится, вечно вы, женщины, переживаете по мелочам.

— Нет, я лучше вызову доктора.

— Знаете, что я скажу: даже виски пить неприятно, если его прописал врач. Да и не нужен здесь дипломированный эскулап, поверьте на слово! Тем более, на курсах «Арпи»[20] я и не такого насмотрелся. Так что кое-какие навыки имею.

«С кем, интересно, это Марон беседует? И кому понадобился странный коктейль из холодной воды и нашатырного спирта? Что случилось?» — то появлялась, то исчезала, будто неуловимая Десагуадеро[21], ускользающая мысль.

— Не раздумывайте, несите воду!

«Кажется, — напряг извилины Крид, — это голос соседа».

— А может, лучше сначала перенесем его в дом?

— Не вижу причины вам отказывать. Почему бы и не в дом? Особенно, если вы настаиваете!

— Не обижайтесь! Вам бы тоже было приятно, если бы жена о вас беспокоилась!

— Извините, Марон, но для меня наилучшее проявление заботы — это когда мне заботу не навязывают, чтобы потом, при случае, подчеркнуть собственное великодушие. И знаете почему? Потому, что, женившись по глупости, начинаешь очень быстро умнеть.

— Вы не правы! Однако, прежде чем продолжить дискуссию, может все-таки переправим Крида поближе к кровати? — нотки сарказма в голосе Марон свидетельствовали о том, что она начинает сердиться.

— Без проблем! Я сейчас принесу носилки!

И, видимо, поймав недоумевающий взгляд Марон, объяснил:

— Мне они достались после учебы на курсах «Арпи». Тогда часть приспособлений и оборудования списывалась, вот мне, как способному ученику, и вручили сей предмет в качество награды за усердие, а, следовательно, за благоговейную любовь к родине.

Не успел сосед дойти до выхода из гаража, как Крид попытался встать. Марон крикнула:

— Не нужно носилок! Лучше помогите ему подняться!

— Что, парень, пришел в себя? Я же говорил: ушат ледяной воды, и он сам, подобно молодой викунье, рванет в направлении спальни. Или бара. В зависимости от того, в чьи объятьям жаждет быстрее упасть — Морфея или Вакха.

— Я поднимусь сам! — произнес устало Крид. — Только бы на что-нибудь опереться.

— Берись за мой локоть! — подошел сосед.

— Спасибо! — поблагодарил Крид.

Вдвоем они медленно заковыляли в сторону двери, ведущей в жилую часть дома.

— Милый, что здесь произошло? — в голосе Марон сквозила неподдельная тревога.

— Да вот видишь, какая смешная история.

— Ты считаешь внезапную потерю сознания — смешной?!

— Видимо, — деликатно откашлялся сосед, — не рассчитал силенок. Вот «огненный дракон» и нокаутировал.

— Да я выпил всего ничего! — возразил Крид.? — Несколько рюмок на вечеринке у друзей.

— На тебе рубашка разорвана! — всплеснула руками Марон. — И щека оцарапана!

— В самом деле! — вскинулся сосед. — Похоже на последствия драки.

— Крид, ты, наконец, скажешь, что случилось?! — в голосе супруги прозвучали истерические нотки.

— Что, что? На меня напали.

— Где? Прямо здесь?! — сцепила пальцы Марон и нервно прижала их к груди.

— А где же еще? Или считаешь, что я в таком виде сюда зарулил?

— Но ведь дверь в гараж была все время закрыта! Так что напавший еще находится здесь!

— Жеки?! — неожиданно воскликнул сосед, тут же забыв о разорванной рубашке и исцарапанном лице Крида. — Это она, негодница!

— При чем тут ваша обезьяна? — спросила ничего не понимающая Марон.

— Да я ее уже второй день с ног сбился — ищу! — нетерпеливо потер ладони сосед. — А она тут себе местечко облюбовала. Жена шалунью отхлопала немного за то, что расколотила очередную тарелку — та обиделась. И, выходит, спряталась у вас в гараже. Кстати, вон она снова выглядывает из-за верстака!

Крид посмотрел в указанном направлении. Черная пигментация вокруг глаз делала животное похожим на бабочку. И, судя по виду, назвать мирными ее намерения было бы ошибкой.

— Так, получается, это Жеки тебя так отделала? — повернулась к мужу Марон.

— А кто же еще?! — покраснел, понимая всю нелепость ситуации, Крид.

— И т-ты … потерял сознание… испугавшись обезьяны? — недоумевающе наморщила лоб явно растерянная супруга.

На выручку Криду неожиданно пришел сосед, чьи медицинские познания как для слушателя курсов «Арпи» оказались достаточно глубокими:

— Обморок может случиться даже при резком переходе человека из горизонтального в вертикальное положение. Не говоря уже о внезапной боли, сильном психическом воздействии. Так что удивляться тут нечему: голова — предмет темный. Вы лучше идите и приготовьте воду, чтобы согреть ему ноги и напоить горячим крепким чаем.

— Спасибо за совет! Я так и сделаю! — поблагодарила Марон соседа. И повернулась к мужу:

— Пойдем, милый, в дом! Тебя сейчас нужен полный покой!

— А как же Жеки? — растерялся сосед. — Не оставлю же я её здесь на ночь. Прослышат о таком отношении к животному чокнутые гринписовцы — неприятностей не оберешься.

— Я не стану закрывать дверь из гаража в дом, так что вы можете потом пройти через кухню. Предупредите только, когда будете уходить!

— Очень вам благодарен! Подобное понимание ныне не часто встретишь! Тем более, в отношении животных, попавших в беду! — рассыпался сосед бисером средней «упитанности».

— Обезьяна, наверное, пряталась среди старых покрышек, — сделал вывод Крид. — Все собираюсь вывезти их на свалку да недосуг.

— У меня с этим четко, — отозвался сосед. — Ни одной лишней вещи ни в гараже, ни в мастерской.

И закончил:

— Люблю во всем порядок! Единственное упущение — не досмотрел, как это супруга изловчилась отстегать бедняжку Жеки! Теперь вот придется раскошеливаться на ветеринара, и, не исключено, психотерапевта. Наша обезьянка привыкла к комфорту, а тут такой стресс!

— …Проходи вперед! — сказала Марон мужу. — Я сама закрою дверь.

И увидев, что тот собирается возразить, добавила:

— Сейчас не до этикета! А тебе, любимый, достаточно на сегодня треволнений!

Уже когда пили чай, Марон, посмотрев ему прямо в глаза, спросила:

— Ну что, отошел? Теперь рассказывай, что же произошло?!

— Что ты имеешь в виду?! — не на шутку взвился Крид.

— Как что? Ты в самом деле, не понимаешь, насколько все серьезно?

Сердце в груди Крида, похоже, начало стучать в рваном ритме и с перебоями.

Что ответить?!

— Почему молчишь, словно воды в рот набрал? — тормошила жена.

— Размышляю! — искренне признался Крид.

— Поразмыслить, действительно, не мешает!

— Может, лучше приляжем, поспим? — решил схитрить Крид, дабы выиграть хоть какое-то время. — Дневное время, оно ведь, согласно наблюдениям людей, бессонницей отнюдь не страдающих, мудренее.

— Не юли!

— И не думал! И начнем хотя бы с того, почему ты появилась в гараже?

— Я уже практически уснула, когда услышала вскрик. То, что шел он из гаража, не возникло ни малейших сомнений. Но твой ли голос раздался? Подошла к двери, прислушалась: тишина. Несколько раз произнесла твое имя, в ответ — ни звука. Тогда я подтащила к двери кресло, взобралась на него и попыталась что-нибудь разглядеть через верхнее окошко. Однако увидела лишь верх «Сига». Этого было вполне достаточно, чтобы понять: ты вернулся и с тобой что-то не так.

— И ты рискнула зайти в гараж, не имея при себе оружия на случай нападения?

— Сначала хотела позвонить в полицию, но потом передумала. Решив прибегнуть к помощи соседа, благо время уже позволяло это сделать без излишних экивоков. А дальше ты картину уже представляешь: мы вошли внутрь.

— …Простите, что мешаю, но вы просили предупредить, когда буду уходить! — в столовую смущенно заглянул довольно улыбающийся сосед с карликовой обезьянкой на руках.

— Может, побалуетесь с нами чайком или кофе? — предложила Марон.

— Не искушайте! А то и впрямь соглашусь.

— Проходите, присаживайтесь! — засуетилась хозяйка. — Вы меня сегодня здорово выручили!

— Незаслуженная переоценка моих скромных заслуг! Но все равно — спасибо на добром слове! Теплые отношения между соседями для меня — превыше всего.

— Мы с каждым пытаемся поддерживать контакт на уровне приличий. Вы просто здесь не так давно живете, чтобы изучить местные нравы. Я понимаю, что допустила определенную бестактность, обратившись за помощью к вам, однако Джексонвиллы и Стюарты в отъезде — иного варианта просто не оставалось.

— Право, что вы! Тем более, и Жеки нашлась. Вы не представляете, какая это для нас с женой радость! И хватит вам извиняться. Мне, откровенно говоря, неловко!

— Хорошо! Садитесь, а я иду за напитками. Прихвачу что-нибудь покрепче — выпьем за более близкое знакомство!

— Не беспокойтесь! У меня железное правило: до обеда не употреблять спиртного, а после ужина — чая и кофе.

— Так, может, осилите хотя бы стакан молока?

— Нет, нет! Не утруждайте себя! Я ухожу! До свидания!

— Всего наилучшего! И передавайте привет супруге!

— Обязательно!

Марон повернулась к Криду:

— Вернемся к нашему разговору. Не мне тебе объяснять, что лучше есть пересоленный маис, чем гнилые бананы!

— Я тебя не понимаю!

— А что тут, собственно, понимать? Наделал переполоха, появились проблемы со здоровьем — только не говори мне, что все это ерунда! — а ты говоришь о «смешной истории»! Такое поведение тебе кажется нормальным?!

— Извини, пожалуйста! И давай спать.

— Давай! Однако мне непонятно, как ты мог потерять сознание, увидев в гараже обезьяну!

— Оставим пока этот разговор. Я скверновато себя чувствую!

— Оставим. Но обмороки просто так не случаются. В большинстве случае они, прав сосед, — следствие сильных психических расстройств. Мне кажется, в последнее время ты им подвержен. И что-то от меня тщательно скрываешь.

— Мы еще на эту тему поговорим, Марон. Только, прошу тебя, не сейчас!

— Ты, как библейский Моисей, только ВОДИШЬ МЕНЯ не по пустыне, а ЗА НОС…

XXIII

Проснулся он ни свет ни заря вдребезги разбитым, с ощущением, словно накануне попал под асфальтоукладчик и его раскатало до толщины самой тощей фотомодели. Плюс одолевало чувство некой подспудной вины. Как говорится, стыдно за вчерашнее, но не помню перед кем.

Марон еще спала, и Крид, стараясь ее не разбудить, вылез из-под одеяла. На улице шел дождь. Чтобы понять, что такое тропический ливень, надо родиться в Ла-Пасе. Скорее всего, воспользоваться машиной не удастся. Да и вообще до работы добраться будет проблематично, не то что организовать, как намеревался, слежку за женой.

И только тут уразумел причину неважного настроения — невероятные события последних дней. Клубок такой, что не знаешь, за какую ниточку начинать тянуть, дабы не запутать его окончательно.

Вопросы, вопросы… И ни единого вразумительного ответа.

Впору заводить личного секретаря, дабы тот в течение дня только тем и занимался, что заносил их в гроссбух, а вечером предоставлял Криду для поиска ответов. Причем каждый из них столь заковырист, что для разгадки, пожалуй, требуется целая команда «сайентистов».

Взять хотя следующий, который пришел в голову сейчас. А если Марон и сосед — любовники, страстно желающие образовать счастливую семейную пару? У нее элементарно не хватило мужества заявить Криду об этом прямо и на свет появился вариант с «Международной службой нравственности». «Поломка аппаратуры», в свою очередь, подстроена за отдельную плату или попросту — за взятку. Единственно с тем, чтобы Крид «случайно» об измене супруги узнал. В расчете на то, что уязвленное супружеское самолюбие подвигнет его на развод, что и требовалось доказать.

Да, но как можно было так точно угадать с донесением, которое для него стало первым? Никто ведь, включая Марон, не знал, когда он в тот день появится дома. Следовательно, эта версия — отпадает.

Хотя почему? За ним могли организовать постоянную слежку — это раз. А могли звонить на домашний телефон бесконечно раз с получасовым, например, интервалом — это два. Рано или поздно Крид на звонок обязательно бы напоролся. А дабы компромат, так сказать, был поувесистее, пара демонстративно встречается в отельных номерах, где сосед называет себя… Бобом Сентоном.

Хозяин паршивицы Жеки — Боб Сентон?! Почему бы и нет? Тем более, Марон не раз восхищалась способностями соседа легко, в отличие от Крида, справляться с поломками любой бытовой техники. А, между тем, живет тот на их улице — не так давно. Можно сказать, новосел. Каким образом она с ним, в таком случае, успела снюхаться?

Кстати, не исключено, что «мастер на все руки» и Марон в гараже появились вместе и отнюдь не случайно. Не исключено, и обезьяну туда соседушка запустил специально, и вовсе она не сбегала. А Марон, в свою очередь, разыграла комедию непонимания.

Следовательно, ему нужно порыскать и в этом направлении. Помня, что прощать обиды следует лишь тем, кому не можешь отомстить.

Подошел к аквариуму. Кажется, вчера рыбки остались некормлеными. Несколько циклид (голод — не тетка!) деловито соскабливали со стеклянных стенок водоросли. Заботливо бросил на поверхность водной глади несколько ложечек мотыля и дафний. Сонное царство зашевелилось, потянувшись кверху. Началась утренняя трапеза с неизменной толкотней, небольшими стычками и обязательным «подписанием мирного договора».

«Может, и Земля — всего лишь исполинский аквариум? — поймал себя на мало оптимистической мысли Крид. — Живем, жрем друг друга, словно кровожадные акулы, в борьбе за щепотку „корма“, и кажемся себе единственными и неповторимыми.

В то время, как обитатели „домашнего микроводоема“ над нами потешаются. А может, завидуют? Ведь каждый „слой жизни“ на Земле имеет не только свои недостатки, но и свои преимущества. Равно, как и желания».

Лично он, Крид, в данный момент желал одного — хотя бы относительного покоя. Ибо страшно устал от бесконечной жизненной гонки, от неминуемой борьбы за свое место под солнцем! Ни остановиться, ни оглянуться. Воистину, одиночество — удел натур неординарных, посредственности бредут стадом. Запаниковав и бросившись вперед, очертя голову, вторые легко затаптывают первых. Спастись можно только бросившись бежать вместе со всеми. Но в ту же секунду ты перестаешь быть самим собой и становишься всего лишь единицей стада.

Ладно, хватит ныть! ПОРА ему ПОЛУЧИТЬ хотя бы промежуточный РЕЗУЛЬТАТ.

XXIV

Одевшись и прихватив ключи от машины (захотелось немного развеяться), заглянул в спальню: Марон еще дрыхла. На прикроватной тумбочке стояла упаковка из-под снотворного. Рядом лежал мобильный телефон. «Надо убрать, чтобы кто-нибудь своим звонком не разбудил», — Крид взял его и засунул в бельевой ящик.

В гараже владельца «Сига» подстерегала очередная неожиданность — в виде солидной кучи обезьяньих экскрементов, оставленных, словно в насмешку, своенравной Жеки. Или сосед приволок дерьмо из дому?

Автомобиль, как и всегда, завелся с пол-оборота. Крид выжал сцепление и включил первую передачу: сегодня гнать не намерен. Чтобы не очутиться в поле зрения какого-нибудь бдительного полицейского, а заодно осмотреться по сторонам.

Проезжая мимо собора святого Франциска, машинально взглянул в зеркало заднего вида. Лучше бы он этого не делал! Площадь перед церковью — что за чертовщина! — вновь пересекала женщина, разительно похожая на …Элен. В этот раз двигалась дама какими-то странными рывками, словно была марионеткой, а за нитки дергал начинающий кукловод. Вот она обогнула туристический автобус, задержалась на мгновенье, пропуская легковую машину, пересекла узенькую улочку и, словно привидение, растворилась в утреннем воздухе.

Вернуться? Попытаться разгадать тайну, потянув за ниточку с этого конца, и, не исключено, загнать тем самым в тупик невидимого противника? Конечно! Итак, левый разворот, и…

Увы, намерению Крида на сей раз не суждено было сбыться. Служака в форме дорожного патрульного недвусмысленно показал жезлом: «Двигаться только прямо!»

— Мне очень нужно вернуться! — высунул голову в окно Крид, максимально сбавив скорость.

— Нет! Вперед! И быстрее! — едва взглянул на водителя страж дорог.

— Но почему? — остановился у обочины Крид. — Мне это крайне важно, понимаешь, приятель?

— Проезжай! — тот был неумолим. — И не заставляй меня вызывать по рации эвакуационный автомобиль!

— А что случилось? — поинтересовался Крид. — Английская королева, что ли, заглянула в собор?

— Король Непала! — не полез за словом в карман полицейский. — Тебе-то какая разница?

— Так я же его двоюродный племянник! — обрадовано воскликнул Крид. — Вот хорошо, что ты мне сообщил о приезде дорогого дядюшки! Значит, я разворачиваюсь?

— Сеньор Пашоат! — произнес дорожный патрульный. — Можете быть уверены, я по достоинству оценил ваш юмор. Однако проследовать вам придется все-таки прямо. Или вы хотите, чтобы я имел неприятности по службе?

— Нисколько! — ответил удивленный Крид. — И откуда вы меня знаете?

— Полгода назад приобретал у вас подержанный «Рендшуф». Кстати, покупкой очень доволен. При случае рекомендую вашу фирму приятелям.

— Спасибо! — положил руку на рычаг переключения скоростей Крид.

Он прекрасно понимал: даже разреши ему полицейский развернуться, вряд ли это уже что-нибудь даст. За те несколько минут, что он с ним препирался, можно удалиться в любом направлении на довольно значительное расстояние.

— Скажи, если этим не нарушишь присягу, что здесь за переполох?

— Какое-то серьезное ЧП на вольфрамовом руднике, и сейчас здесь должен проследовать кортеж правительственных машин, направляющихся к месту происшествия. О том, что именно случилось, не спрашивайте: я и сам еще не в курсе. Подразделения подняли по тревоге и разбросали по всему городу. А теперь — проезжайте, а то я, действительно, за здорово живешь схлопочу выговор!

«Может, террористы бомбу взорвали — это в последнее время их излюбленная забава?» — размышлял Крид, направляя «Сиг» привычным маршрутом.

Надоедливой мухой зажужжал «мобильник». Интересно, кому его персона понадобилась спозаранку?

— Алло! — приложил аппарат к уху.

— Кр…? — еле донесся сквозь треск слабый женский (в этом он был уверен) голос.

— Слушаю!

— …юби… уми… ай…

Только тут он обратил внимание на красный огонек у кнопки включения, свидетельствующий о том, что аккумулятор требует срочной подзарядки. Но разве последние несколько суток ему было до подобных мелочей?

— Алло, я слушаю! — проревел в трубку. — Говорите громче, блок питания разряжен!

— Э… я!

— Кто «я»?

— Х-х… не… тр… гл… — изображала из себя сумасшедший симфонический оркестр трубка, и это ей здорово удавалось.

— Если вы меня слышите, перезвоните через полчаса! — Лицо Крида стало похоже на галошу, вывернутую наизнанку.

«Хватит изображать из себя надувной шар! — обозрел ироничным взглядом физиономию в зеркале. — А то еще воспарю над сиденьем».

В этот момент трубка запищала снова.

— Ну, что еще? — скорее проформы ради произнес Крид.

— Др… пс… ш-ш-ш… — ответил мобильник.

— Алло! — он готов был впиться в ни в чем не повинное устройство зубами. — Кто звонит?

— Хл… вж… бу-бу… — на той стороне как будто одновременно пилили дрова и вращали барабан не смазанной дробильной машины.

— Еще раз спрашиваю, кто говорит?

— …то …н!

— Кто, кто?!

— …н! Др-р… пк… хр… — хрюкнул в последний раз аппарат и окончательно умолк.

Очередная загадка. У кого из его близко знающих женщин имя заканчивается на букву «н»? И кто из них только что звонил? Марон? Лилиан? Элен?

— Специальный выпуск «Унидад»! — раздался у самого уха дискантирующий подголосок уличного торговца газетами. — Сенсационные факты из жизни политической элиты! Организаторы операции «Антивзятка» сами погрязли в коррупции!

Откровенно говоря, газету коммунистов Крид никогда особо не жаловал. Однако события, в которые непонятным образом оказался втянутым и он, не исключено, могли подбросить дополнительную пищу для размышлений.

— Амиго! — остановившись, поманил пальцем паренька. — Экземпляр спецвыпуска!

— А я сегодня ничем больше и не торгую! — улыбнулся тот щербатым ртом. — С вас двадцать песо!

— Почему так дорого?

— Сенсационные разоблачения! Такая информация стоит того, чтобы раскошелиться.

И, уже не обращая на Крида никакого внимания, завопил:

— Только в «Унидаде»! Операция «Антивзятка» — предвыборный блеф правительства! Покупайте…

Крид развернул газету. И никакой сенсации в номере не нашел. Правда, кроме привычной идеологической риторики, в передовой, посвященной общеизвестному факту коррумпированности правящей верхушки, писалось о том, что широко разрекламированная кампания по наведению порядка на всех этажах власти, составляющей частью которой была и операция «Антивзятка», — не более, чем попытка ввести общество в заблуждение. И что недавнее убийство прокурорского работника с ритуальным отрезанием носа означает не что иное, как сигнал для всех, кто принял очистительную акцию за чистую монету и при расследовании тех или дел слишком глубоко копает. Статья без обиняков так и называлась: «Сунул свой нос — остался без носа».

А это что? О-о, подборка афоризмов. Пробежал ее глазами. И на одном из крылатых выражений надолго задержал взгляд. Ему это, пожалуй, следует запомнить! Чтобы не проиграть игру, которую неизвестно кто и с какой целью ведет и правил которой он не понимает.

«Сиг», послушный воле хозяина, свернул направо, потом — еще раз направо. Крид возвращался домой. Рядом с ним на сидении белел печатный орган компартии Боливии. На верхней странице выделялась подчеркнутая зеленой пастой фраза: «НЕУДАЧИ преследуют всех, но ДОГОНЯЮТ лишь НЕУДАЧНИКОВ».

XXV

Вернувшись, первым делом заглянул в спальню: жена еще спала. Ну, и отлично! Ему еще остается время поразмышлять в одиночестве. Направился на кухню. Выпить кофе? Или чего-нибудь холодненького? Остановился на последнем варианте. С баночкой «Бласки», вытащенной из холодильника, подошел к окну, воззрясь на окружающий мир сквозь перископ оконного блока.

Ливень, на удивление, уже прекратился. Сквозь прохудившееся одеяло туч выглядывало солнце, щедро одаривая все вокруг живительным теплом. Мириады дождевых капелек, застывших на деревьях и кустарниках, влекомые силой земного притяжения медленно сползали по оконному стеклу, переливались в лучах света, словно невиданной красоты неземные бриллианты. Те же, которым было суждено упасть на дорогу, превращались в грязные ручьи, не вызывающие ничего, кроме досады. Исходный материал один, а результат?

Не так ли и женщины? Изначально каждая из них — дождевая капелька. Чистая и непорочная. Увы, одна попадает в горную реку, пополняя ее кристальные воды; другая — на цветок, позволяя тому расцвести с новой силой; третья — на пересохшие губы путника, утоляя жажду и спасая от смерти; четвертая уходит бесследно в песок или находит вечный покой в затхлой сточной канаве. И все ли возможное делают они, мужчины, чтобы «сточных канав» на земном шаре оставалось как можно меньше?

Ладно, хватит лирики, есть темы посерьезнее и поважнее!

Взять хотя бы следующую: правильно ли он строит свои отношения с женой? Да, они счастливы. Впрочем, так считает он, в этом убеждены окружающие. А что думает по этому поводу Марон? Интересовался ли он хоть когда-нибудь ее мнением на сей счет? Увы, все как бы само собой подразумевалось. Да и неудовольствия их браком она никогда не высказывала.

Но если откровенно, то в последние годы Крид, если и произносил «любимая», то звучало это, скорее, как дежурная фраза. Что-то вроде «Рота, подъем!», не более того.

Целовал ее по возвращению домой и перед отходом ко сну, чего скрывать, тоже больше по привычке, чем из-за переполнявших чувств.

Они оба (оба ли?) словно играют в некую игру, в которой важен не результат, а участие. И, как ему кажется, прекрасно это понимают. А оценивают? С одинаковой ли легкостью? Или Марон с подобным положением вещей внутренне так и не смирилась?

Лишний раз сказать жене ласковое слово он тоже считал излишним: мол, не дети — и так все понятно. Забыл, что женщины любят ушами. Точнее, даже не забыл, а изначально посчитал сей постулат неумной прихотью. Иными словами, мерил супругу на свой аршин, исходя из того, что она — суть его клон. Или, на худой конец, копия. Выполненная талантливым художником.

Безусловно, так проще. Ему. А ей? Ведь, как ни изворачивайся, выходило, что он, Крид, пусть и неосознанно, подавлял индивидуальность самого близкого человека. И если на его «а» звучало ее «б», априори считалось, что ошибается она.

Так настолько ли их семья счастлива?

А если Марон никогда не считала их брак удачным, что мешало ей завести интрижку на стороне? И не правомерно ли в таком случае разделить вину за происшедшее поровну?

Может, ему лучше и честнее поговорить с женой обо всем откровенно? Не может быть, чтобы ее чувства остыли до температуры арктического льда! Просто он себя глупо накручивает.

Крид переступил порог спальни, полный решимости совместными усилиями расставить точки над проклятыми «і». Марон еще не проснулась. А это что?!

На тумбочке лежал… мобильник, хотя он прекрасно помнил, как сунул его в ящик с бельем. Выходит, недавний звонок с плохой слышимостью в машину — от Марон? Чего она хотела? И как смогла так быстро снова уснуть?!

В горле неожиданно пересохло. Он взял тихонечко телефон и ужом выскользнул из спальни: ему уже не хотелось, чтобы супруга в ближайшие полчаса-час поднималась. Не до бесед с нею!

А он тут, как последний романтик, распустил лирические нюни. Начисто запамятовав, что если истину долго отстаивают, вера выпадает в осадок.

Поставив свой сотовый на подзарядку, Крид вознамерился было по определителю исходящих звонков выяснить, когда и кому в последний раз «семафорили» (до чего он опустился!) с телефона супруги. Но его внимание неожиданно привлекло радио. Напряженно вслушивался в слова диктора: «В ближайшие дни правительственная комиссия займется проверкой поступивших в ее распоряжение фактов злоупотреблений в сфере автобизнеса. Если даже незначительная их часть получит подтверждение, на скамью подсудимых сядет рекордное для такого дела количество преступников, в том числе и чиновников высокого ранга. Наша радиостанция получила эксклюзивное право на ведение прямых передач из зала заседаний суда высшей инстанции, где пройдут все процессы. Слушайте нас, и вы всегда будете в курсе последних новостей».

Мысли Крида потекли уже в этом, тоже не очень приятном, направлении. Если верить сообщениям средств массовой информации (а те вряд ли грешили против истины), операция «Антивзятка» никогда бы не достигла такого размаха, не предусмотри ее организаторы «шанса на исправление». Тот, кто сдавал подельщика или взяткополучателя, от наказания освобождался. Более того, получал десятую часть от суммы возвращенных подношений.

А вдруг его партнер уже настучал куда следует (кого интересует, что без взятки в их стране не решишь ни одного вопроса)? Неужели удача отвернулась от него и на бизнесовом фронте?

Впрочем, высокопоставленные моралисты всегда «отыгрываются» на среднестатистических гражданах, к коим Крид относил и себя, в то время как слабых их мораль обогревала, а сильные на нее — плевали. Времена Боливаров прошли: ныне каждый выживает, как может.

«А если этот чертов Боб Сентон — всего лишь хорошо законспирированный агент сил правопорядка, подосланный к жене, дабы, „расколов“ ее, получить необходимую информацию о его, Крида, делах?» — подумалось неожиданно. Черт, час от часу не легче!

— …Будь добр, завари кофе и на мою долю, — на пороге, сонно потягиваясь, появилась Марон.

И, увидев в его руке мобилку, удивленно спросила:

— Уже в заботах?

Рассмотрев, что аппарат у мужа не его, изумленно поинтересовалась:

— А зачем тебе понадобилась моя «труба»?

Крид нашелся мгновенно:

— Моя — на подзарядке, а твою пришлось взять сюда, ибо не хотел звонить из спальни, дабы ненароком тебя не разбудить.

— А-а, — протянула Марон. И не замешкалась с очередным вопросом:

— Звонишь кому?

— Да секретарше, хотел напомнить, что она должна отправить машину в аэропорт — встретить нашего представителя из Вилья-Белья.

— Ну, так звони! А потом глотнем кофе. А заодно закончим наш разговор.

— Не стану! Тейда — работник ответственный — не забудет.

— Как хочешь, — пригубила чашку с обжигающим напитком Марон. — Тогда поговорим о твоем обмороке. Для начала.

— Не сейчас, дорогая! Не сейчас!

— Как знаешь, однако мне кажется, тянуть не стоит.

— Обязательно, но через день-два.

— А не лучше ли на день-два отложить все дела? Со здоровьем шутки плохи! Нужно, как я уже говорила, показаться доктору!

— Прости, Марон, но не сегодня!

— В последнее время ты многого, мне сдается, не договариваешь. Что происходит?!

— Поверь, ровным счетом ничего!

— Хотела бы я верить, что это, в самом деле, так… Да не получается…

— Извини!

— Ну что же, выпью пару таблеток снотворного и снова завалюсь спать. Идти сегодня никуда не хочется.

— Я тебя проведу, — Крид такому повороту событий неимоверно обрадовался. Ведь до 17–00 оставалось всего ничего.

Через десяток минут, включив электробритву и автоматически водя ею по лицу, он подчинился воле мозговых извилин. Главная мысль, которая заставляла их пульсировать на грани нервного срыва: что же все-таки происходит?

И что за хитрован прячется В ЦЕНТРЕ зловещей ПАУТИНЫ?

XXVI

Четвёртое апреля, ставшие для него роковыми семнадцать ноль-ноль.

— Крид Пашоат?

— Весь внимание!

— «Международная служба нравственности». Примите…

— Нельзя ли без идиотских формальностей, гром вас там всех разрази?!

— Не положено! — отрезал, как бритвой, невозмутимый собеседник. — Итак, повторяю: примите очередное донесение…

«Попался бы ты мне в руки, зануда проклятый!» — в бессильной ярости скрипнул зубами Крид.

И истерически-весело гаркнул:

— Давайте, валяйте!

— «Донесение номер семь, — астматик сохранял олимпийское спокойствие. — Сегодня, четвёртого апреля, Марон Пашоат весь день провела в обществе Боба Сентона в меблированных комнатах, находящихся в захолустном предместье. Лишь однажды поклонник покидал это сомнительное со всех точек зрения пристанище — чтобы в ближайшем магазине приобрести легкое спиртное и сигареты. На обратном пути прихватил и тюбик губной помады.

В данный момент пара находится там же, но, по-видимому, собирается уходить. Обеспечить вас компрометирующими снимками пока не представляется возможным, так как партнеры, вы же видите, все время меняют адреса встреч и на одном месте долго не задерживаются. Однако в ближайшие сутки-двое мы этот явный пробел восполним.

Наблюдение за объектом продолжается…»

Небесный свод рухнул на землю. Его, Крида, святая вера в порядочность жены окончательно растоптана!

Силы потусторонние, что же это такое?!

Распахнув дверцу бара, достал орнаментированный калебас с текилой — налил полный фужер. Залпом осушил. Плеснул еще. Ярость — первобытная, дикая — закипала в груди, разгораясь подобно адову пламени.

Он милостью Марон очутился НА КРАЮ бездонной ПРОПАСТИ. Падать в которую можно вечно…

XXVII

О минутной слабости, легком увлечении здесь не может идти и речи. Самая что ни на есть откровенная половая распущенность, животное удовлетворение низменных страстей — вот чему он стал вольно-невольным свидетелем!

Как только ему не удалось раскусить жену за столько лет совместной жизни?

Сам того не желая, Крид представлял благоверную в самых различных, порою бесстыжих, сексуальных позах с этим ублюдком-спортсменом, который, небось, плохо знает, с какого места пробивается штрафной. Впрочем, ему забил, что называется, пенальти — правда, в практически пустые ворота. Сердце, затрепыхавшись в груди, будто тот самый, роковой, мяч в сетке, подкатило, казалось, к самому горлу. Стало трудно дышать.

В данной ситуации куда порядочнее выглядела Элен — она хоть не замужем.

«Не превращайся прежде времени в моральную развалину! — приказал себе. — Сколь ужасной ни оказалась неожиданная пытка, ее необходимо вынести до конца. В конце концов, своя Голгофа должна быть у каждого. Обратное, не исключено, являлось бы величайшей несправедливостью: как известно, Христос не только сам терпел, но и нам велел».

А может, он просто в глубине сознания ещё надеялся, что все происходящее окажется затянувшимся кошмарным сном? Вдруг завтра — или уже сегодня? — патовая ситуация чудесным образом изменится и вновь ни единое, даже самое крохотное, пятнышко не омрачит их с Марон отношений.

Сделав шаг в направлении телевизора, он вскрикнул от неожиданной острой боли. Погруженный в собственные мысли, не заметил, как пальцы левой ноги зацепились за край паласа. В итоге поскользнулся и очень неудачно приземлился посреди комнаты.

— Просто напасть какая-то, — констатировал Крид, глядя на медленно распухающую лодыжку. — То потерял сознание, то на ровном месте едва не сломал ногу. Иными словами, и рис подгорел, и суп переварился!

Достал из холодильника льда, наколол, предусмотрительно завернул в целлофановый пакет и приложил к травмированному месту.

Так, криминальная парочка действует более чем осторожно. Запиши он любой из разговоров с ними на пленку, дай послушать в полиции, над ним же еще и посмеются.

Марон, придя домой и увидев распухшую лодыжку, только охнула:

— Где это тебя угораздило?

— Представь себе, дома! Поскользнулся, как говорится, на ровном месте.

— Доктора пригласил?

— Не заводи опять ту же волынку! Приму обезболивающее, пройдет ночь, а там видно будет.

— Как знаешь!

За весь вечер, сославшись на не дающую покоя ногу, он перемолвился с супругой всего лишь несколькими фразами:

— Как дела?

— В порядке. Правда, очень устала.

— А что так?

— Да по просьбе пастора Бернози ездила во Вьячу в одну из тамошних общин.

— Этот скряга хоть о машине побеспокоился?

— Какое там! И туда, и обратно пришлось трястись в автобусе.

У Крида, без всякого преувеличения, волосы на голове едва не стали торчком. Он совершенно случайно знал: вот уже неделю кампания междугородних пассажирских перевозок, владельцем немаленького пакета акций которой был и он, терпит значительные убытки из-за того, что муниципальная санитарная служба перекрыла дорогу на Вьячу. Где-то неподалеку на ядопроводе произошла утечка опаснейшего вещества. Запрет продлится, по крайней мере, еще неделю.

Однако Крид промолчал. Хотя все естество буквально вопило: столь подлое ПРЕДАТЕЛЬСТВО неизменно КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ.

XXVIII

Утром он сбросил в офис факс (избегая излишних расспросов по телефону): дескать, подвернул ногу и лежит, не двигаясь, пластом. Сам же, презрев стыд, решил проследить за Марон. Укрепило его уверенность в правильности подобного шага то, что накануне, незаметно перелистав ее чековую книжку, он обнаружил потрясающий факт: денег на ней практически не оставалось. Причем снята вполне приличная сумма была в два приема. Ни словом о каких либо предстоящих тратах супруга даже не заикалась, что в их семье не было принято.

Нога беспокоила нешуточно, но разве это преграда для разбуженной и вышедшей из берегов здравого смысла ревности?

Наглотавшись «Диклофенака» и все же стеная от боли, проковылял в гараж. С горем пополам выжимая сцепление, вывел машину во двор. Затаиться еще накануне решил неподалеку от дома, в одной из боковых улочек. Автомобиль предусмотрительно — на случай мгновенной эвакуации — поставил в соседнем дворе.

На углу бормотал что-то неразборчивое небольшой стихийный базарчик, так что издали заметить Крида было невозможно. Однако, как назло, проходил час за часом, а жена жилища не покидала. Беспрестанно жующие листья коки[22] аборигены ему уже не единожды предлагали приобрести чичу[23]. Он всякий раз вежливо отказывался, чем несказанно удивлял индейцев, искренне не понимавших, что он столько времени здесь делает.

Не раз пришлось бросать монеты нищим, бродящим по базару с мисками из скорлупы кокосового ореха, подвешенными к поясу. А то скуки ради наблюдал за детишками, где-то раздобывшими старый зонт и превратившими его путем переворачивания в своеобразное плавсредство: при этом ручка играла роль мачты. На «пароме» двое чумазых ребят и на удивление ухоженная девчушка пытались переправить через лужу дрожащего от страха котенка.

Вконец измочаленный длительным напрасным ожиданием, Крид в конце концов плюнул на свою затею, перенеся ее на следующий день. И весь в расстроенных чувствах покинул тайный пост наблюдения. Сев за руль «Сига», погнал куда глаза глядят. Не реагировал ни на свисток полицейского, ни на крутящего пальцем у виска еще одного участника дорожного движения, ни на выпученные от страха зенки какого-то чоло[24], едва не угодившего под колеса.

Пришел в себя на какой-то окраинной улочке: центр Ла-Паса, оставшийся внизу котловины, виден был, как на ладони. Выбрался из салона. Огляделся по сторонам. Афиша у небольшого кинотеатра извещала, что вечером поклонники творчества Санхинеса[25] смогут увидеть фольклорно-исторический фильм «Укамай». Наверное, в предвкушении предстоящего зрелища группка детишек-индейцев самого разного возраста, появившись из-за угла, с гиком и улюлюканьем кинулась атаковать кактус, предварительно выпустив по нему из самодельных луков с десяток стрел. Одна случайно угодила в капот «Сига». Крид побыстрее нырнул в салон от греха подальше: неровен час угодят в глаз, что с них возьмешь?

Очень захотелось нализаться, чтобы хоть немного забыться в пьяном угаре. Зашел в некое подобие кабачка. Странное дело, чем больше опрокидывал стаканчиков, тем трезвее (или просто казалось?) становился. А чем ближе стрелка часов приближалась к проклятой цифре «17.00», тем сильнее действовал невидимый магнит, неумолимо влекущий домой. В очередной раз проклиная собственную слабость, Крид выскочил на улицу и увидел… спущенное левое переднее колесо своего авто. Найти в этом захолустье ремонтную мастерскую быстро не удастся. Целесообразнее взять такси, а в службу техпомощи просто позвонить — они пригонят «Сиг» домой.

Сделав нужный звонок, обо всем договорился. Остановил первое подвернувшееся такси:

— Ингури, 98. И пошевеливайся, парень!

Звонок услышал, вставляя ключ в дверь. А поскольку трель не унималась, сделал логичный вывод: Марон дома уже нет. Неуверенно перешагнул порог. «Дисциплинированные, сволочи! — подумал о детективах. — А, может, послать их к растакой бабушке и вообще не поднимать трубку?»

Боже праведный, как ты слаб, человече…

— Крид Пашоат?

— Собственной, представьте себе, персоной!

— «Международная служба нравственности». Примите очередное донесение.

— Валяйте, секьюрити!

— «Донесение номер восемь. Сегодня, пятого апреля, Марон Пашоат вновь посетила лавку по продаже оружия, но уже в сопровождении Боба Сентона. Он, впрочем, в помещение не заходил, оставаясь поджидать спутницу у соседнего здания.

Дама приобрела масс-заряд-взрывчатку. Уплатила наличными, назвавшись при этом вымышленной фамилией. Оттуда пара направилась в отель на северном выезде из города. Мы уже уточнили: комната снята на три дня. Так что, не исключено, уже завтра снабдим вас фотографиями соответствующего содержания и качества.

В отеле Марон Пашоат пробыла недолго. Уже одна отправилась в автоматизированный зал, торгующий авиабилетами на международные рейсы, где сделала заказ. Поскольку „приемщиком“ был компьютер — ни с кем из служащих ваша супруга в контакт не вступала — понадобится определенное время, чтобы установить, на какой самолет заказаны проездные документы.

Наблюдение за объектом продолжается…»

Крид — чистоплюй, как утверждала жена, от природы — рукавом смахнул выступившую на лбу крупную испарину.

— Эге-ге! — протянул он. — Дело, по-моему, приобретает скверный оборот.

Из платяного шкафа достал дипломат. В нем со вчерашнего дня хранился портативный детектор лжи, с невероятным трудом выпрошенный у знакомого блюстителя порядка. Достоинства модели заключались не только в габаритах. Прежде всего, эта профессиональная штуковина могла работать на приличном от источника звука расстоянии. Таким образом, из обихода напрочь исключались всякого рода датчики, зажимы, проводки — безмолвные свидетели не всегда законных акций.

Тщательно замаскировав прибор вдали от телевизора, Крид довольно растянулся на диване. И застыл в напряженном ожидании. Никуда рыбка в этот раз не денется, попадется на крючок.

Звякнул ключ в замке, скрипнула входная дверь, в прихожей щелкнул выключатель.

— А ты почему, — казалось, Марон уже не удивлялась ранним возвращениям мужа, — не врубаешь «ящик»? Забыл, что сегодня — финальное дерби? Ты же его так ждал…

— Надо же, в самом деле, упустил из виду! — фальшиво удивился Крид. — Спасибо, что напомнила, дорогая!

Неторопливо поднялся с дивана, подошел к телеприемнику. И включил: одной рукой — его, а другой — детектор лжи. Звук уже начавшихся заездов предусмотрительно смикшировал, дабы не повредить качеству записи.

Ужинали, как и всегда, когда смотрели скачки, в гостиной, а не столовой. Но если раньше, дабы не упустить какую-нибудь деталь из происходящего на экране, лишь изредка обменивались репликами, то сегодня Крид тараторил без умолку, то и дело задавая жене, как научил его полицейский, мало что значащие, на первый взгляд, вопросы. На самом же деле каждый из них нес в себе только ему понятный разоблачающий смысл.

— Милый, в очередной раз убеждаюсь: с тобою творится что-то неладное. Плохо себя чувствуешь? Неприятности на работе? Или … что-то другое? — голос жены звучал явно тревожно.

«Что-то другое» — чуть было не брякнул он. Однако вовремя прикусил язык. Интересно, что дражайшую половину так беспокоит: состояние его здоровья или то, что он, не исключено, о чем-то догадывается? Ничего, еще немного и все станет на свои места.

Когда ночью, выйдя в туалет, Крид, не дождавшись утра, включил детектор, дикая злоба перекосила его лицо.

Все, как он и предполагал, а именно: ЛОЖЬ, ЛОЖЬ, ЛОЖЬ…

XXIX

Весь следующий день он, начихав на больную ногу с высоты своего роста, словно затравленный зверь, метался по городу. Не находя себе места.

Кинотеатр — бар — зал игральных автоматов — казино — дискоклуб — захудалая пиццерия — лавочка сувениров аймара[26]. Спиртное — рюмками, стаканами, фужерами. В замызганной подворотне квартала, расположенного на высоте не менее четырех тысяч метров над уровнем моря (как он там очутился?), индеец, изъясняющийся на диалекте хакару-чауки и в шляпе с наушниками, предложил по дешевке приобрести пистолет.

Помнится, в это время пошел дождь и продавец, еще туже запахивая изношенное пончо, заметил:

— Не вовремя громовник на ханан пача[27] разбил из своей пращи сосуд с водой.

И со страхом посмотрел вверх:

— Хотя бы не начал метать копья света!

Крид, не колеблясь, выложил требуемую сумму. И теперь вороненая сталь непривычно оттягивала задний карман брюк.

Зачем ему орудие убийства?!

…Голос, далекий, будто доносящийся из самых отдаленных глубин Вселенной. Или Вселенная у него в башке? Единственная и неповторимая. Да отпустит Всевышний, если он существует и у него хватит нахальства, все нам все без исключения грехи!

— Крид Пашоат?

— Он самый!

— «Международная служба нравственности». Примите очередное донесение.

— Жду с нетерпением, родимые!

— «Донесение номер девять. Сегодня, шестого апреля, Марон Пашоат выкупила два заказанных накануне авиабилета. Возле банка встретилась с Бобом Сентоном, который как раз перед этим снял со счета все имевшиеся у него сбережения (свои, мы уже проверили, дама забрала несколько раньше).

После непродолжительного общения оба отправились в кафетерий и довольно долго поглощали пищу. Прихватив три бутылки пива, двинулись в уже упоминавшийся отель.

Дальнейшие события зафиксированы нашими людьми на видео. За дополнительную плату — согласно тарифу — готовы передать кассету вам.

В комнате Боб выпил стакан пива. Потом с редким знанием тонкостей пиротехники принялся мастерить бомбу из приобретенной накануне вашей супругой масс-заряд-взрывчатки. Замаскирована она достаточно хитроумно — в картонной коробке для подарков, которыми торгуют на каждом перекрестке и которые наводнили не только города нашей страны, но и населенные пункты планеты, а заодно — и все мусорные свалки. На такую никто нигде не обратит ровным счетом никакого внимания. Да, на коробке красуется надпись: „Рай на Земле воцарится, когда добрые, объединившись, уничтожат злых!“

Упаковку дама аккуратно перевязала нейлоновой сиреневой ленточкой. В данный момент Марон Пашоат покидает отель.

Учитывая, что билеты на рейс в Сан-Хосе датированы ближайшей ночью и трезво оценивая складывающуюся обстановку, эксперты „Службы“ пришли к выводу: с этого момента вышеуказанной парой должна заняться полиция. Но необходимо ваше согласие. Наш профессиональный совет — не медлите!»

Откуда эта острейшая боль в груди?! Почему она так долго не проходит?

— Нет! Нет!! Нет!!!

Опрометью бросился к старинному серванту, некогда приобретенному у местного антиквара.

Как же он мог забыть?!

«Где-то здесь, — шептали бескровные губы. — Марон пароля своего аудиодневника никогда не скрывала, небезосновательно полагаясь на мою порядочность. Но ныне правила игры изменились. И не по моей вине».

А это что? Ах, да, пистолет! Откуда он взялся?! Ну, как же, он сам его купил всего несколько часов тому назад у какого-то подозрительного аймара.

Голова — как она болит и кружится…

А вот и желанный аудиодневник! Может, хоть сейчас ТАЙНОЕ СТАНЕТ ЯВНЫМ?

XXX

В дверь неожиданно позвонили. Странно, кто бы это мог быть? У Марон есть ключ. Не шустрики ли из «Международной службы нравственности» сами сообщили о происходящем в полицию, и стражи порядка уже на пороге?

Крид подошел к двери и, заглянув в глазок, едва не вскрикнул. На лестничной площадке стояла жена. Почему же она не открывает собственным ключом? Здесь явно что-то не так…

— Крид, ты что оглох? Открывай побыстрее! — услышал он нетерпеливый голос до недавних пор, что ни говорите, любимой им супруги. Крошки Марон…

— Секундочку!

— Увалень бестолковый! Во-первых, оставил свой ключ в замке изнутри. А, во-вторых, разве не видишь: я буквально увешана покупками. Устроим скромный пикничок на дому. Уже давненько мы в узком семейном кругу ничего не отмечали. Как в былые времена, помнишь?! А захочешь, пригласим нового соседа…

Он распахнул дверь.

— Держи! — жена протянула через порог сразу несколько разнокалиберных пакетов. Но в глаза бросился один-единственный — картонная коробка. На боку кроваво алела надпись-приговор: «Рай на Земле воцарится, когда добрые, объединившись, уничтожат злых!»

— Чего ты уставился, будто дикий мустанг на лассо? Торта никогда не видел, что ли?

— А т-ты почему не заходишь? — не то произнес, не то проблеял ставшими вдруг непослушными губами Крид.

— В почтовом ящике что-то белеет. Вернусь, заберу. Вдруг долгожданное письмо от мамы?

— М-м-ма… м-м-ы… м-мы…

— Столбняк тебя поразил или дурака валяешь? — сердито пожала плечами Марон.

И, не обращая больше внимания на мужа, засеменила к выходу на улицу. Он с ужасом разглядывал коробку: рванет сейчас или у него еще остается несколько минут? И что предпринять? Бежать? Звонить в полицию? Действительно, он явно сглупил, не прислушавшись к детективам из «Службы нравственности»!

Из шокового состояния его вывел …голос Марон.

Интересно, почему она возвращается? Или подобный вариант тоже входит в их с Сентоном план?!

— На тебе лица нет! Я иду к докто…

Хлесткий выстрел, от которого, кажется, застонали стены, вспорол воздух. Марон подстреленной птицей рухнула на пол. Ее вмиг застывший взгляд, казалось, немо вопрошал: что же это со мною произошло, люди добрые?

Крид, увидев, как ярко-красное пятно предательски расползается по белой блузке жены, в ужасе отпрянул в сторону. Холод смерти еще не успел исказить лица супруги, и он в каком-то трансе отметил «Ангелы небесные, как же она красива!» Машинально подумал как о живой, не добавив страшного слова «была».

Стукнул косточками пальцев себя по лбу: что же он медлит? Скоро сюда нагрянет полиция, а он должен услышать хотя бы страничку из ее дневника: вдруг, если и не простит, то хотя бы поймет, что происходило. Подходя к серванту, меланхолично отметил: «И почему это женщины, в отличие от мужчин, так любят поверять свои сокровенные тайны электронному батюшке?»

Застонал сквозь крепко стиснутые зубы, когда услышал родной голос. Запись начиналась откуда-то со средины, однако ставить прибор на начало он не стал. Ибо первая же фраза заставила буквально затаить дыхание.

— «…совершенно случайно узнала, что ты изменяешь мне с Элен. Я очень от этого страдаю! Ты даже не представляешь как, мой милый, мой любимый Крид. Стыдно признаться, но мне в голову приходили самые невероятные мысли. Сначала хотела покончить с собой, потом, стыдно признаться, — отравить тебя, а следом уйти самой. Ибо без тебя жизни не мыслю…»

— Не долго ты, Марон, «не мыслила», — как к живой вслух обратился Крид. — Быстренько нашла дружка. Да и приговор одному (лишь одному!) из нас вынесла. Но, по крайней мере, я теперь понимаю, что тебя толкнуло на измену. И запоздало раскаиваюсь за интрижку с Элен. Но убийство собственного мужа?!

— «…мне на глаза попался рекламный проспект, — бездушная машина, как ни в чем ни бывало, продолжала вещать голосом Марон. — Только не смейся, не бери грех на душу — мужчине никогда не понять женщину до конца. Так вот, я решила бороться за тебя.

Ты, наверное, не знаешь, поскольку читать художественную литературу не очень любишь (тебе подавай Кастанеду!), что какой-то весьма неглупый русский писатель — забыла фамилию — однажды тонко заметил: „Красота спасет мир“. Я спросила себя: а нас с тобой, нашу любовь (смешно, да?) разве она спасти не в силах?

И я рискнула, отправившись в Ла-Пасский институт — только не смейся с бабы-дуры! — омолаживания.

Правда, стоит лечебный комплекс бешеных денег, но наше с тобой счастье, милый, дороже любого их количества. Я в два приема сняла необходимую сумму со своего счета. Плюс придется в течение примерно двух недель тратить ежедневно по шесть-семь (!) часов на довольно неприятные процедуры. Но ведь на карту поставлено …наше с тобой общее будущее, милый, дорогой, любимый, единственный!

Тебе пока говорить о своей сумасбродной затее не стану. Более того, когда ты, как мне показалось, что-то заподозрил, я приняла грех на душу: вовлекла в круговорот событий Лилиан, вынудив ее солгать, лишь бы сохранить мою идею в тайне.

Во-первых, хочу ПРЕПОДНЕСТИ тебе СЮРПРИЗ, а, во-вторых, проверить: заметишь ли, как буквально на глазах меняется навеки твоя Марон?»

XXXI

Где-то раздался противный вой полицейской сирены. Или ему померещилось? Крид стоял, словно оглушенный. И ровным счетом ничего не понимал. В голове сплелись в невообразимый клубок Боб Сентон… Институт омолаживания… операция «Антивзятка»… Элен… «Международная служба нравственности» и мертвая Марон. Ему показалось, что всю последнюю неделю он медленно терял рассудок. И потерял?

Сделал несколько неуверенных шагов к двери: пусть полицейские ищейки не думают, что он их боится.

Между тем, посмотреть вниз смелости не хватало. Боже милостивый, что он натворил!

Чертыхнулся, нечаянно наступив на злополучную коробку, перевязанную… не сиреневой ленточкой, а зеленой. Тупо смотрел, как торт медленно расползается во все стороны. А он, ненормальный, вообразил себе бомбу!

А это что белеет на полу? Два конверта, густо обрызганных кровью. Интересно, что в них? И кто Пашоатам написал? Пусть одно — мать Марон, а второе? Разве что это послание от Всевышнего, наставляющего его в критический момент на путь истинный?

Заставил себя наклониться, избегая смотреть на труп. Содрогаясь в нервном ознобе, поднял белые прямоугольники. И недоуменно шевельнул бровью, увидев, что первое подписано… Элен. Еще больше удивился, когда прочел адрес второго отправителя: «Почтовая служба Соединенных Штатов Америки».

— Что им от меня нужно? — произнес, сам того не замечая, вслух. — С клиентами в США никакой переписки не веду. Разве что… опять Марон? Ничего, чиновники подождут.

И разорвал конверт, подписанный экс-любовницей.

«Милый Крид! Не сочти мое письмо нахальством и разреши тебя так и дальше называть. Прочитав послание, ты поймешь, почему я имею на это право.

На тот прошлогодний раут в число приглашенных я угодила благодаря Жавиго. Мы с тобой познакомились. И я влюбилась, хотя никогда об этом всерьёз не говорила. Ведь у тебя была жена, с которой ты не один год дружно и вполне счастливо жил. Как я должна была поступить? Не знаешь? Не представляла этого и я. Ведь три на два без остатка не делится, как ни изощряйся.

Не скрою, до нашей встречи я проводила время с мужчинами. И сексом с ними, само собой, занималась. Чисто машинально, как заводная игрушка. С тобой, поверь, было совсем по-другому. И вовсе не потому, что у тебя „это“ получалось по особенному. Нет! А единственно потому, что это был ТЫ (хорошо известно, что мужчины ради секса играют в любовь, а женщины ради любви играют в секс).

Извини за столь интимные подробности, но ты первый в моей жизни, с кем я рискнула заниматься „этим“ без предохранительных средств. Дело в том (ты этого тоже не знаешь), что я с детства страдаю тяжелейшей, неизвестной науке, формой гемофилии. И беременность — стану ли я рожать или делать аборт — равнозначна смерти. Не пойму, что мной двигало и о чем я думала, когда ложилась с тобою в постель, как вполне здоровая женщина, не прибегая к контрацептивам, чего раньше никогда себе — не самоубийца же я, в конце концов! — не позволяла.

Наверное, ты уже догадался: в один из далеко не прекрасных дней я окончательно убедилась, что „залетела“. И знаешь, даже не испугалась. Ведь там, под сердцем, находилась частичка тебя. Нелогично? Глупо? Наверное. Но все произошло именно так.

Буду откровенна. В глубине души некоторое время теплился огонек слепой надежды, что наш роман — не адюльтер, что это навсегда.

Но даже если нет (ты так страдал — я же видела! — от того, что вам с Марон не суждено иметь детей), глупышка Элен решила: будь что будет, умру сама, однако от малыша не избавлюсь. Ты — верила в это безоговорочно! — в случае трагического исхода его не бросишь. Собственная смерть меня нисколько не пугала, как не пугает сейчас.

Страшно за время нашего знакомства стало лишь однажды. Когда произошел наш окончательный разрыв.

И не потому, что это случилось, а потому, что ты был так жесток. От неожиданности и твоего неумолимого тона я немного растерялась, несмотря на то, что мысленно подобную ситуацию в голове на всякий пожарный „прокручивала“ не единожды. Поэтому, прости, и произнесла неумную фразу „Ты еще об этом пожалеешь!“, которую, как поняла из последнего нашего разговора по телефону, ты, невесть почему, расценил, как угрозу и даже шантаж.

Напрасно ты подумал плохо и о Жавиго — моем кузене. Да, возможно, хотя этот тезис и достаточно спорен, место танцовщицы в кордебалете — не самое прекрасное занятие для молодой девушки. Однако в той ситуации для меня это был выход. Во всяком случае, не приходилось думать о куске насущного.

А теперь — о главном. Хотя, что в моем послании главное, а что — нет, самой определить не просто.

Ты, думаю, уже догадался: речь — о деньгах. Боже, сколько я передумала, прежде чем решиться их у тебя попросить! Почему не сказала, зачем именно такая сумма понадобилась? Попытаюсь, если получится, объяснить.

Еще за несколько недель до того, как ты сказал мне „прощай“, я побывала в одной из суперсовременных частных клиник Санта-Круса (чтобы попасть туда на прием, пришлось — прости! — продать все твои подарки; оставила только амулет). Там заявили, что, несмотря на коварность гемофилии, они могут попытаться сохранить жизнь и мне, и ребенку. При одном условии: весь, оставшийся до родов срок, я должна лежать у них под пристальным наблюдением специалистов. Обошлось бы так называемое „сохранение“ сто тысяч песо.

Каждую из наших последних встреч я собиралась тебе обо всем рассказать. Да так и не осмелилась! А потом… мы расстались. Что оставалось делать?

Первым делом снова отправилась в Санта-Крус — уточнить окончательно детали возможной госпитализации. И, окрыленная подтвердившимися благоприятными прогнозами, проявила непростительную слабость — набрала номер твоего телефона. Первый раз — безуспешно: тебя не оказалось на месте. Потом мы довольно странно поговорили.

Но это ли беда, если ты пообещал ссудить меня необходимой суммой?

Безусловно, я могла сказать правду, назвать номер счета клиники, на который следует перечислить деньги. Однако такой шаг показался слишком грубым, что ли. Смахивающим, да-да, на шантаж: любовница, прикрываясь (или угрожая) ребенком, требует от его отца денег.

К тому же, гарантии медиков — гарантиями, но случиться могло все, что угодно. И в случае гибели малыша (ультразвуковые исследования показали, что „юная креолка“, как ты меня называл, когда пребывал в хорошем расположении духа, должна разрешиться от бремени особью именно мужского пола) зачем тебе знать о его существовании?

Наличные — вот в чем увидела спасение. А ты пришел к такому странному и страшному выводу. Совсем, глупыш, оказывается, не знал собственную любовницу.

Сразу же после того, как Жавиго сообщил мне о твоем отказе, я вернулась в Ла-Пас. И решилась на аборт. Не думая о себе. В голове билась одна-единственная мысль: обеспечить малышу достойную жизнь в одиночку я не смогу. Даже если останусь жива А плодить нищету — аморально.

Да, я не удержалась и позвонила тебе еще однажды. Чтобы последний раз сказать, как тебя люблю. Увы, связь была очень плохой, и я даже не знаю, разобрал ли ты мои слова.

Закончив письмо, попрошу отправить его с курьерской доставкой. Расплачусь твоим единственным подарком, который у меня остается, — оберегом.

Прости, что пишу на домашний адрес — рассчитываю на тактичность твоей супруги. Вы ведь, помню по твоим скупым словам, друг другу полностью доверяете, и она не позволит себе вскрыть конверт, адресованный тебе.

Если вдруг захочешь меня увидеть, не пытайся. Дома меня не найдешь. Я лежу на тростниковой циновке в хижине из дерновых блоков без единого окошка в квартале, где живут знахари племени кольяуайа (за старым собором святого Франциска). Плошка с жиром ламы дает совсем немного света. Впрочем, может, это и лучше. Ибо мне кажется, что в темноте я вижу тебя. Впрочем, не исключаю, что это уже бред…

Дело в том, что аборт мне старуха сделала неудачно. Да ещё роковая болезнь. Во всяком случае, я истекаю кровью, и, чувствую, как во мне постепенно угасает жизнь.

Кстати, я видела твой „Сиг“, когда сразу после аборта, имея еще силы, выходила за конвертом. Боясь, что ты меня тоже можешь случайно засечь, быстро юркнула в ближайший переулок.

Когда ты будешь читать письмо, меня, скорее всего, уже не будет во „внутреннем мире“, населенном людьми. Огромные черные псы по тонкому волосяному мосту, переброшенному через страшную пропасть, переведут „крошку Элен“ (ты еще не забыл, что называл меня и так?) в землю немых[28]. Где я увижу Копье света, Луч солнца и Млечный путь.

Прощай, любимый! Прощай навсегда! Мы с тобою, если будет угодно Виракоча[29], увидимся теперь уже в „верхнем мире“. Где все прекрасно, нет зла и царит любовь. Я благодарна богам, что ты у меня был.

Прощай! Навеки твоя Элен».

Господи, что же это такое?!

Действующий на нервы писк мобильного телефона. Кому там еще он срочно понадобился?! Пребывая в состоянии прострации, машинально вытащил пластмассовую коробочку из кармана, нажал кнопку. Плохо соображая, пробежал глазами текст SMS-ки: «Старик! Не могу с тобой связаться — опять барахлит, будь она неладна, связь. А поскольку ненаглядная газета настоятельно требует моего отсутствия — до завтрашнего полудня — прими, на всякий случай, к сведению, что, согласно окончательно проверенным данным, в неблаговидных делишках Жавиго никогда замешан не был. На него ловко „перевел стрелки“ НЕКИЙ МЕРЗАВЕЦ. Подробности — при завтрашней (это уже железно!) встрече. Заказывай столик! Адью. Нулти».

XXXII

В дверь позвонили и одновременно забарабанили (когда он успел ее захлопнуть?) увесистыми кулачищами. Крид тенью метнулся в прихожую, чтобы открыть. Инстинктивно отвел взор в сторону. Дабы не смотреть на лежащую, с неестественно подогнутыми коленями, у Марон.

И увидел пистолет. Откуда он? Чей? Грабители, что ли, к ним ворвались?!

Несчастный, какие грабители?! Это же твой пистолет. И супругу прикончил ты!

Наклонился, поднял оружие. Потрогал ствол, еще хранящий тепло сумасшедшего выстрела. Надо сдать его полицейским, в квартиру ломятся наверняка они.

Откуда этот туман? Так плохо видно дверь! Будто слепой, шагнул вперед, протягивая руку с пистолетом к фиксатору замка. В этот момент дверь с треском упала на пол, накрыв собою Марон. «Ничего, ей уже не больно», — успел подумать Крид прежде чем услышал окрик-требование:

— Брось оружие!

— Возьмите! — вытянул вперед руку.

Сильнейший удар в грудь бросил его на лежащую на полу дверь.

Искреннее недоумение «Того, кто таков это чертов Боб Сентон, я так никогда и не узнаю!» стало его последней мыслью…

— Ненормальный! — заключил страж закона, первым переступивший порог квартиры. — Это же надо додуматься — направить ствол на полицейского!

— Точно в сердце! — констатировал другой, склонившийся над Кридом. — Врач бедняге уже не понадобится! Постой, постой! Ничего себе! Там под дверью, кажется, еще один жмурик. А ну, помоги мне сдвинуть этого придурка немного в сторону!

— Так и есть — женщина!

— Кстати, а ты явно поспешил уложить парня…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мне показалось, что стрелять он не собирался. Просто хотел отдать револьвер, жегший ему ладонь.

— Стволом вперед и наставляя его мне в грудь?

— Вряд ли рядовой гражданин искушен в тонкостях поведения при задержании полицией. Кстати, ты обратил внимание, что его палец на спусковом крючке не лежал? Более того, кисть не была изготовлена к прицельной стрельбе.

— Считаешь, в такой ситуации мне было до всех этих тонкостей? Мы же не в картинную галерею взломали дверь. А в квартиру, где, по заявлению соседей, стреляли. Да и действовал я строго по инструкции: четко и громко подал команду бросить оружие. Именно бросить, а не передать мне.

К тому же, если бы этот ковбой выстрелил случайно, мой труп от этого вряд был бы менее холодным и мертвым.

— Ладно, звони в участок! Пусть присылают экспертов! И заодно — ПРИГЛАСИ ПОНЯТЫХ!

XXXIII

— Отпечатки пальцев убитых взяты, пуля, прошившая женщину насквозь, на баллистическую экспертизу отправлена, необходимые снимки сделаны. Сержант Сонбор заканчивает опрашивать свидетелей. Он же опечатает квартиру. Мы по горячим следам мчимся в морг. Хотя, на мой взгляд, в данной ситуации вскрытие — пустая формальность.

— Отправляйтесь! Мы с Юве тут все закончим сами, — комиссар кивнул головой в сторону полицейского, выстрелившего в Крида.

Следом утиным выводком на выход потянулись и понятые.

— Давненько нам не приходилось выезжать на столь кровавую семейную разборку, — нарушил молчание полицейский. — И что за муха его укусила?

— На этот вопрос ответит следствие. Но, скорее всего, ревность.

— Думаете, был повод?

— Было бы желание, повод всегда найдется! — философски изрек и не такое видавший в жизни комиссар.

— Судя по письму, — изменил тему разговора подчиненный, — эта Элен его любила.

— Кстати, вы не забыли внести его в перечень вещественных доказательств?

— Нет, шеф! Инструкцию соблюли свято.

— Ну, и отлично! А та девушка, Элен, на мой взгляд, обладает тонкой, я бы сказал, в чем-то даже поэтичной душой.

— Собственно, — добавил полицейский, — о супруге никто из соседей — почти невероятный случай! — тоже слова плохого не обронил. И жили они, если верить свидетелям, дружно.

Ответить комиссар не успел. Юве, поднявшийся со стула, чтобы немного размять ноги, и сделавший несколько шагов по квартире, вдруг воскликнул:

— Шеф, по-моему, наши эксперты в очередной раз опарафинились!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что они проглядели еще одно письмо!

— Где оно?

— Да вон краешек выглядывает из-под жалюзи! — заключил Юве торжествующим голосом: пусть синьоры из технического отдела не очень задирают свой нос перед ним и его товарищами.

— Кровь уже немного подсохла! — заключил старший по званию. — Доставай, чего уставился?

Юве осторожно, будто боясь змеиного укуса, вытянул конверт.

— Надо же, из Почтовой службы Соединенных Штатов Америки! — опередил вопрос комиссара. — Интересно, какие могли быть общие дела у хозяев квартиры и столь высокого государственного учреждения?

— Вскрывай, сейчас узнаем!

Полицейский бережно, стараясь не оставить отпечатков пальцев, разорвал конверт и напряженным, словно школьник не выучивший урок, голосом начал читать: «Уважаемые госпожа и господин Пашоат! В результате попадания микрометеорита в один из блоков геостационарного спутника связи вышел из строя бристор размером в несколько микрон. Соответствующие службы, к сожалению, не сразу разобрались в произошедшем — столь ничтожной была поломка. В итоге в течение нескольких дней основной сервер ошибочно сбрасывал на ваш телефонный аппарат звонки, адресованные чете из Гватемалы. Невероятное совпадение: они носят те же имена и фамилию, что и вы[30]. Мы специально связывались с Всемирным бюро учета населения, и там подтвердили: больше ваших полных тезок на земном шаре нет.

Так что представьте себе необычность произошедшего. И, будьте настолько любезны, извините нас за возможные неудобства. А в счет хотя бы частичной компенсации морального ущерба приглашаем вас, уважаемые супруги Пашоат, в отпуск на Гавайские острова — естественно, за счет Почтовой службы Соединенных Штатов Америки.

Точно такое же письмо мы отправляем в Гватемалу (на их телефон, в свою очередь, поступали звонки, адресованные вам). Надеемся, встретившись на Гавайях, вы не только познакомитесь, но и крепко подружитесь, сохранив о нашей фирме самые приятные воспоминания. От имени…».

— Везет же людям! — явно невпопад позавидовал Юве. — Можно сказать счастье с неба свалилось, а этот чокнутый жену укокошил и сам сдуру маслину проглотил!

И, осознав всю неуместность сказанного, добавил:

— Жаль, хозяева так никогда и не узнают, какой невероятный сюрприз им подготовила судьба!

— Да, неудачное время выбрал синьор Пашоат для семейной разборки! Но что тут скажешь: сделанного не вернешь. А нам пора в участок!

— Письмо к вещественным уликам приобщать?

— Зачем?! Какое отношение Почтовая служба Соединенных Штатов Америки и этот вибратор, вибристор (или как его там?!) могут иметь к разыгравшейся здесь трагедии?

— Так как же, в таком случае, мне с конвертом поступить? Сразу направить в архив?

— Что за глупость?! Я же сказал: оно никаким боком не лепится к нашему делу. ВЫБРОСЬ его В МУСОРНЫЙ БАЧОК! И забудь о нем…

Примечания

1

Торес Лолита — популярная аргентинская актриса и певица.

2

Чаранго — боливийская сельская гитара.

3

Эскомендеро — крупный землеваладелец в Латинской Америке.

4

Кечуа — крупнейший из современных индейских народов.

5

Адоба — разновидность самана.

6

Ичу — трава, похожая на ковыль, которой бедняки кроют крыши своих лачуг.

7

Таклья — мотыга.

8

Колокото — квартал в Ла-Пасе, где размещена резиденция президента Боливии и большинство иностранных дипломатических представительств.

9

Потоси — горнопромышленный центр в Андах.

10

Леттура (буквально — чтение) — итальянская процедура заключения брака.

11

Баббо Натале — Дед Мороз (итал.).

12

Вини деи кастелли — лучшее из вин, производимых в исторической итальянской области Лацио.

13

Карлейль Томас — английский историк и философ XVIII ст.

14

«Эмпреса насиональ де телевисьон боливиан» — национальная телекомпания Боливии.

15

Кантуту — латиноамериканский цветок, похожий на колокольчик.

16

Корнелия — избранница римского императора, вошедшая в историю благодаря фразе «Жена Цезаря вне подозрений».

17

Чульо — вязанная шерстяная шапочка в виде шлема.

18

Горро — старинный головной убор индейцев аймара.

19

Шикльгрубер — настоящая фамилия А. Гитлера.

20

«Арпи» — курсы гражданской обороны.

21

Десагуадеро — блуждающая река Альтиплано.

22

Кока — вечнозеленый кустарник семейства кокаиновых.

23

Чича — крепкий самодельный алкогольный напиток из зерен киноа.

24

Чоло — так называют местных метисов.

25

Санхинес А. - известный боливийский кинорежиссер.

26

Аймара — индейский народ.

27

Ханан-пача — мифологический «верхний мир», где здравствуют боги.

28

Так, во всяком случае, гласит поверье индейцев кечуа.

29

Виракоча — бог-демиург ряда индейских племен.

30

Не меньшее совпадение и то, что город Сан-Хосе есть как в Боливии, так и в Гватемале.

Content

Николай Сухомозский
ОКЕАН ЛЖИ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

Примечания