Удивительные путешествия по реке времени. Книга вторая. Неожиданные встречи

Сказочные истории

Алёна Бессонова

«Самое интересное в жизни – это общение с замечательными людьми».

Личное мнение автора

© Алёна Бессонова, 2015

© Алёна (Елена) Бессонова, иллюстрации, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Предисловие

Задолго до тех событий, которые произойдут в этой книге, в солнечной Италии родился мальчик. Это был не простой мальчик, и родился он не в простой семье, а в семье волшебников. Младенец появился на свет в обычной дорожной повозке, в которую была впряжена усталая лошадка. Если бы лошадка была не такой усталой, может быть, она успела бы доскакать до специального дома, где появляются новорождённые детки. Но она еле волочила ноги и не успела. Мальчишка появился на свет ровно в середине пути от деревушки под названием Ривейра, где жили родственники мамы малыша, и деревни под названием Баджора, где жили родственники папы. Мальчика назвали Рибаджо, чтобы не обидеть ни тех, ни других. Рибаджо рос смышлёным, рано научился читать, это стало его любимым занятием. Отец с матерью Рибаджо были уверены – мальчишка вырастит путешественником, недаром он родился в пути. К восемнадцати годам Рибаджо действительно объехал, обскакал, облетал и оплавал весь мир. В день своего совершеннолетия Рибаджо решил, что настало время путешествовать не только просто по земле, а по земле во времени. Он же волшебник, разве можно этим не воспользоваться?! Натолкнуло его на эту мысль книга о семи чудесах света.

Он с радостью взялся за её чтение, и, прочитав большую часть книги, затосковал. Картинки в книге были замечательные, а дальше даты, цифры, имена. Прочитал и забыл. Скучно! Рибаджо захотелось самому побывать там. Потрогать всё руками. Познакомиться с людьми. Услышать их истории. Посмеяться вместе с ними и погрустить. Тем более что к той поре, как Рибаджо появился на свет, чудес этих на земле уже не было, их разрушило время. Время может уничтожить всё, кроме памяти людей. Вот так, передавая рассказы о семи чудесах света от одного человека к другому, они пришли к тому, кто сумел их описать в книге.

– Интересно, – подумал Рибаджо, закрывая последнюю страницу, – но скучно, словно таблицу умножения прочитал.

Мама волшебника сразу поняла, куда хочет забраться её любознательный сын:

– Не смей, Рибаджо, путешествовать во времени один, это опасно! – обеспокоилась она. – Потеряешься, не вернёшься назад. Река времени хитра, она часто меняет своё русло. Туда надо лететь с добрыми друзьями. С теми, кто поможет в любом несчастье.

Рибаджо припомнил, как однажды в далёкой северной стране он познакомился с девчушкой, звали её Василиса, по-домашнему Васюшкой. Девчонка была хохотушкой, к тому же она тоже мечтала о путешествиях. Уже тогда волшебник подумал:

– Хорошо было бы взять её с собой! Только вряд ли её отпустят домочадцы.

– Теперь совсем другое дело, – улыбнулся Рибаджо. – Путешествие во времени занимает только миг. От восхода солнца до его заката надо вернуться домой, иначе, вступая в новый день, река времени изменит своё русло. Тогда назад в это же место можно не попасть.

Вот так итальянский мальчишка – волшебник появился в доме Василисы, девочки из северной страны на берегу могучей реки. Появился в кружке света от настольной лампы. Ровно в тот момент, когда Васюшка зажгла её, чтобы начать готовить уроки.

– Рибаджо! – радостно закричала Василиса. – Здравствуй, рада тебя видеть! Отчего ты такой маленький, раньше ты был ростом с моего папу.

– Я могу быть любым, – засмеялся Рибаджо. – Сейчас я такой, завтра другой. Ты забыла, я волшебник? Теперь мне удобно быть таким, я не занимаю много места. Ты не будешь против, если я поселюсь у вас на время?

– Мы всегда рады гостям, Рибаджо! – обрадовалась Василиса. —

– Идём, я познакомлю тебя со своей семьёй. Правда, папы сейчас нет, он в экспедиции на северном полюсе.

– Он путешественник?! – удивился волшебник.

– Путешественник! – утвердительно кивнула девочка. – Вырасту, тоже буду путешественницей, как папа!

Оказалось, в доме Василисы много обитателей.

– Это моя Бабушка, бабуничка, – сказала Васюшка, прислоняясь к бабушкиной щёчке. – Она не только любит нас всех, бабуничка ещё и вкусно готовит!

– О, мадам! – закатил глаза от восхищения Рибаджо. – Я ваш вечный рыцарь! Как я люблю вкусно поесть! А это кто?! – удивился Рибаджо, увидев нахохлившегося попугая. Попугай сидел на спинке дивана и громко ворчал:

– Кто-кто, дед Пыхто! Ещё один нахлебничек объявился!

– Кешка, прекрати! – топнула ножкой Василиса. – Рибаджо наш гость!

– Гость, в горле кость! – тихонько продолжал ворчать попугай. – Теперь Васюшка будет любить его больше меня.

– Это моя мама, – продолжала Василиса, – Моя самая любимая мамочка!

– Рибаджо! – обратилась к волшебнику мама. – Вы простите Кешку, он просто ревнует.

– Разберёмся! – улыбнулся волшебник.

– Я Васюшкин друг Олег, или Алька, как вам удобнее. Думаю, мы подружимся! – сказал улыбчивый мальчик, Васюшкин ровесник. – Я живу в соседнем доме, а в школе сижу с Василисой за одной партой.

– Ну, вот и все домочадцы, – Васюшка вскочила со стула, побежала к двери, – пойдём, покажу тебе дом.

– А я?! – завопил что было сил попугай. – Всех представили, а меня нет! Я что, кучка прошлогодних листьев?!

– Ой-ой! – воскликнула Василиса. – Познакомься, Рибаджо! Наш любимец – попугай Кешка, или принц КешьюV, из рода королевских попугаев династии[1] Кешью.

Кешка вспорхнул и уселся прямо на левое плечико Васюшке:

– Моё место, не занимать!

В одно мгновение Рибаджо уселся на правое плечико девочке, благо они с попугаем были одного роста.

– А это моё, тоже не занимать! – упрямо сказал волшебник.

Вот и познакомились! Река времени ждёт… Она сейчас бурлива и нетерпелива, так ей хочется рассказать о давних событиях и героях хороших и не очень. Посему прочистите уши, протрите глаза и вперёд!

Немного о книге «Неожиданные встречи» – она не окончена, но не окончена намеренно. В ней наш волшебник знакомит своих друзей с замечательными женщинами, оставившими заметный след в истории. Они разные – полководцы, бизнес-леди, писатели и актрисы… Их немного, значительно меньше, чем мужчин, но это не повод о них не знать. Пока друзья повстречались только с четырьмя историческими женщинами. Автор приглашает читателя выразить желание, с кем ещё он хочет встретиться в компании с нашими героями. И эта встреча обязательно состоится. Пишите в комментариях к книге. Мы ждём ваших писем!

Встреча первая. Жила – была девочка

– Поздравляю тебя, Васюшка, с окончанием учебного года, – сказал Рибаджо и хитренько прищурил глазки.

– Фух! – тяжело, вздохнула девочка.

Компания, состоящая из волшебника Рибаджо, Васюшки, Альки и, конечно, попугая Кешки нежилась на солнышке в саду рядом с домом. У всех, кроме Кешки, были свои мягкие кресла, но попугай тоже был не в обиде. Он примостился на плече у Василисы и ехидно поглядывал на Рибаджо. Теперь принц Кешью V был полновластным хозяином Васюшкиных плеч и мог запросто перебегать с одного на другое. Рибаджо больше не претендовал на правое плечо девочки, потому что со времени последней встречи с любимой бабушкой Лючией, потребовавшей у внука принять его обычный вид, волшебник решил остаться большим кудрявым геркулесом. Тем более, что всем остальным, его нынешний облик нравился больше.

– И тебя, Алька, поздравляю! – продолжал волшебник. – Троек много нахватал?

– Троек?! Что такое тройка? Я такой оценки не знаю, – горделиво ответил мальчик и мельком взглянул на Васюшку.

– Ну и что! – вскинулась девочка, – может быть, у меня ещё потенциал не раскрылся! Учительница Алина Ивановна так и сказала маме, что у меня большой потенциал[2]. Но он ещё не раскрылся…

– Ещё она сказала маме, – тихонько хихикнул Рибаджо, – что твоя лень развернулась в полном объеме, и она мешает твоему потенциалу.

– Мешает! – утвердительно кивнула Васюшка и загрустила, – но мы ведём борьбу…

– Вы с потенциалом против лени? – уточнил Рибаджо. – Или вы с ленью против потенциала?

– Мы с потенциалом против болтунов и обидчиков! – Васюшка решительно встала с кресла и пошла по дорожке к дому, не оглядываясь.

– Васюшка, не обижайся! – крикнул ей вдогонку волшебник, – я тебя люблю и хочу, чтобы ты была лучше всех. Ты уже во многом лучше всех, просто на учёбе нужно сосредоточиться ….

Девочка внезапно остановилась и обернулась:

– Ты, правда, так думаешь, Рибаджо?

– Я не думаю, я уверен! – волшебник улыбнулся и протянул руку навстречу Василисе. – Иди сюда. Я расскажу тебе и всем остальным о замечательной девочке, у которой был огромный потенциал, она заставила его раскрыться и спасла целую страну. Я был знаком с ней. Правда, очень недолго…

– Почему, недолго, – спросила Василиса, усаживаясь в кресло. – Вы поссорились?

– Нет. Её казнили.

– Как?! – удивлённо воскликнул Кешка, – и её тоже?

– А кого ещё? – всполошился Рибаджо.

– Ну вот. Я так и знал! – театрально заламывая крылья, застонал попугай. – Мой героический поступок опять в полном забвении! Неблагодарные вы люди. Боже мой, какие неблагодарные….

– Кешка, перестань кривляться, – погрозила попугаю пальцем, подошедшая бабушка. – Ну-ка, друзья, принимайте яблочки, похрустите витаминами, полезно.

Бабушка поставила рядом с креслом Рибаджо целое ведёрко блестящих с красными бочками яблок.

– Мытые? – тут же уточнил попугай.

– А как же! – бабушка внимательно осмотрела всех присутствующих и остановилась на Кешке, – Какое твоё геройство нами забыто, Кешуня?

– Как какое, бабуничка? – попугай сидел на кромке ведра и неистово терзал яблоко. – В таинственном городе Аркаиме, ты забыла?

– Кто же такое забывает, Кешуня? Разве можно?

Попугаю, наконец, удалось оторвать огромный кусок фрукта. Хрумкая яблоко, он удовлетворённо кивал.

– С кем будем знакомиться сегодня, Рибаджо? – бабушка присела на край садовой скамейки. – Люблю когда ты рассказываешь. Я жизнь долгую прожила и считаю, что самое интересное в ней – это общение с замечательными людьми…

– Алька, – попросил Рибаджо, – уступи бабуничке мягкое кресло, повествование будет долгим, а твоя попка помоложе, она может и на скамеечке посидеть.

Алька с готовностью уступил бабушке место.

– Когда-то давным-давно, – начал рассказ Рибаджо, – в тысяча триста далёком году король Англии Эдуард III решил, что его страна стала слишком мала для него, ему тогда исполнилось едва шестнадцать лет. В этот возрасте все подростки драчуны и задиры, любят почесать кулаки. К тому же по диковинному стечению обстоятельств Эдуард был не только королём Англии, но ещё и внуком умершего короля Франции Филиппа IV. «А почему бы не объединить эти два государства?» – подумал Эдуард. Так началась самая долгая война в истории человечества. Она получила название «Столетней». На самом деле, длилась значительно больше ста лет, точнее сто шестнадцать.

– Безобразие! – тяжко вздохнул попугай, – как я не люблю неточности в истории. Они сбивают, путают, мешают сосредоточиться. Ну, продолжай, продолжай, – снисходительно разрешил Кешка, он наелся и был миролюбив.

– Целые поколения ребятишек не знали что такое мир. Силы Французов истощились, и они сдавали англичанам одну провинцию[3] за другой. У англичан были хорошо обученные отряды лучников. С их помощью Англия выигрывала сражения. От Франции остался совсем маленький кусочек, когда в деревушке Домреми, в семье богатого крестьянина де Арка родилась девочка, назвали её Жанной. Шел 82 год войны. Меня с Жанной познакомил мой прапрапрадед волшебник Мерлин.

– Запомни эту девочку, внучек, – сказал Мерлин, – она спасёт свою страну. Жанна соберёт под свои знамёна лучших рыцарей королевства, её штандарт[4] – белый, украшенный золотыми лилиями, будет развиваться над ратушей[5] во время коронации очередного короля Франции Карла VII. Обидно, что именно он её и предаст….

– Он? – удивлённо вдохнула Василиса, – Он что, был негодяем?!

– О! – печально откликнулся Рибаджо, – в её истории много негодяев и предателей,

– Костер разгорается

выше, выше.

Минута прощания.

Тише, тише…

Проходят враги, палачи, каратели,

С притворным смиреньем проходят предатели,

К потомкам взывая:

«Прощенья, прощенья!»

Но нет предательству

отпущенья!

– Я хочу, чтобы историю своей жизни Жанна рассказала вам сама. Завтра с утренней зарёй, в четыре утра, перемещаемся. Не проспите, у нас будет всего 4 часа до казни.

* * *

Темница в башне старого замка близ городка Руан была довольна большой и пахла плесенью. Рибаджо с Васюшкой, Алькой, бабушкой и Кешкой, прятавшимся в кармашке бабушкиного передника, жались друг к другу и всматривались в серую мглу, заполнившую всё пространство комнаты.

– Сейчас всё увидим, – прошептал Рибаджо, – надо, чтобы глаза привыкли.

– Рибаджо, это ты? – донёсся из дальнего угла темницы почти детский приятно – мелодичный голос. – Я здесь! Ты даже голосом похож на Мерлина. Тебя нельзя не узнать….

Постепенно, будто из тумана, начали проступать очертания предметов. Каменный, грубой работы стол, такой – же неуклюжий стул и топчан с кучей несвежей соломы. На ворохе соломы, опершись спиной о сырую стену, сидела девушка-девочка. Голова её была полностью обрита, она обнимала себя худыми руками, пытаясь согреться.

– Это я, Рибаджо! Что не похожа на воинственную Жанну? – девушка усмехнулась, попыталась встать. Кандалы, опутавшие её ноги, мешали ей и она начала падать. Рибаджо вовремя подхватил исхудавшее тело, и что-то прошептав, стряхнул тяжелые кандалы. Тотчас перина из тухлой соломы превратилась в ворох свежей вкусно пахнущей травы. Рибаджо бережно посадил Жанну на обновлённую постель.

– Вот, так будет удобнее, Жанна?! Извини, я немногое могу изменить в прошлом, но вот эта малость в моих силах…

– Спасибо и на этом, мальчик! – улыбнулась Жанны. – Кто сегодня с тобой? Добрые люди?

– Добрые, добрые…, – закивал головой молодой волшебник.

– Я благодарна, что вы появились здесь в мой последний день. Всю эту ночь я вспоминала свою жизнь и рассказывала её себе и ей, – Жанна указала на крысу, притаившуюся в противоположном углу темницы. – Только ей это неинтересно. Она ждёт, когда стражники принесут мне еду.

Крыса уселась на задние лапки и одной из передних лап приветливо помахала Рибаджо, по её морде растеклась притворно сладкая ухмылка, только взгляд черных как бусинки глаз быт жёстким и злым.

– Зя-я-ябша, старая знакомая, – презрительно хмыкнул Рибаджо, – вот кому бы пропасть, так нет, она и здесь пристроилась. Отбираешь у голодного последний кусок? А ну, пошла, ведьма, пошла отсюда… – Рибаджо снял с ноги тяжёлый ботинок и бросил его в крысу. Попал! Крыса взвизгнула и утекла в свою нору.

– Ты верно голодная, Жанна? – Рибаджо едва заметно пошевелил губами, и на грязном каменном столе появилась белоснежная салфетка, а на ней блюдо с куском хорошо прожаренной телятины и бокал прозрачно-золотого виноградного вина.

Жанна в одно мгновение съела всю еду, едва ли девушку кормили в последние дни. Взгляд её черных, как угольки глаз, повеселел.

– Ну, что же вы стоите, дети? – засуетилась Жанна. – Садитесь рядом. А вы, бабушка, занимайте стул. Он неказист и неудобен, но другого у меня нет.

Бабушка присела. Тут же вынула из кармашка передника клубок бело-розовой шести и крючок. Начала вязать.

– Нервы успокаивает, – сразу подумала Василиса о бабушке, – боится расплакаться…

Жанна виновато посмотрела на Рибаджо

– А тебя, друг, посадить некуда…

– Не беспокойся, мой генерал, я похожу, – постарался успокоить девушку волшебник. – Если я сяду и расслаблюсь, вдруг мне захочется разнести этот замок на мелкие каменья. А этого делать нельзя. Мы здесь не действующие лица, а только созерцатели. Итак?

– Итак, всё началось в тот день, когда я решила пойти в лес за ягодой. Утро было погожим, роса на травах ещё не высохла, деревенские коровы только-только плелись на пастбища, спросонья едва волоча ноги. Я быстро добежала до леса Шеню, что раскинулся сразу же за моей деревушкой Домреми у верховья реки Маат. Мне посчастливилось быстро собрать почти полную корзину дикой земляники. И здесь на берегу Смородинового ручья я увидела дерево. Это был старый бук или дерево фей, так называли его в моей деревушке. Неожиданно в стволе дерева открылась дверь, я вошла. Передо мною стояла сама королева фей. От изумления я протянула ей свою корзинку с ягодами. Она приняла её с благодарностью.

– У тебя, девочка, – сказала мне фея, – будет великое будущее. Ты спасёшь свой народ.

С тех пор меня стали посещать пророческие видения[6], и я начала слышать голоса. Однажды голос святого Михаила сказал мне, что я должна идти в крепость Вокулер и просить тамошнего коменданта[7] сопроводить меня к дофину Карлу[8]. Он

долго не соглашался. Но я была настойчива.

– Ой! – неожиданно засмеялась Жанна, – дофин Карл тогда был такой смешной! Он решил проверить меня – узнаю ли я его, и посадил на свой трон другого человека, а сам спрятался. Он сначала не поверил, что я слышу не только голоса святых Михаила[9], Маргариты[10] и Екатерины[11], но и вижу будущее.

– Знаешь. Жанна, – Рибаджо до того меряющий большими шагами темницу вдруг остановился, – когда ты родилась, во всей деревне Домреми запели петухи, их песня была прекрасна, лучше соловьиной. Жители Домреми спрашивали друг друга: – Что за чудо произошло сегодня ночью? Этим чудом была ты – Жанна.

– Всевышний дал мне дар предвидения, – Жанна опять улыбнулась своему воспоминанию, – я узнала дофина сразу, хотя он совсем не был похож на короля. Маленький, тщедушный, нервный. Что делать? Господь не дал Франции другого, пришлось помогать этому.

– Вы что простили его?! – не вытерпев воскликнул Алька.

У Жанны перехватило дыхание, и она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки.

– Его придворные долго нашёптывали королю гадости обо мне. Он поверил! А потом меня предал король, а не Франция. Именно ей я служила! Тогда, в ту первую нашу встречу, я потребовала у дофина отдать мне священный меч-одну из реликвий королевства. Карл вручил его мне. И я стала во главе десятитысячной армии. К тому времени в руках врага был Париж – сердце Франции. В осаде город Орлеан[12]. Ах! Если бы англичане взяли его, Франции, как государства, больше не было бы.

– Вам было страшно? – спросила Василиса

– Значительно страшнее, чем сейчас, девочка, – вздохнула Жанна. – Знаю – сегодня я умру, но моя Франция будет свободна. А тогда я могла не выдюжить, не справиться, струсить и повернуть обратно. Это страшнее смерти! Разве тебе, Рибаджо, Мерлин не рассказывал, как мы брали Орлеан, – Жанна засмеялась колокольчиковым смехом, который оборвал лязг затворов открывающейся двери темницы. Рибаджо с гостями скрылись во мраке темного угла.

– Вставай, ведьма! Похлёбка подана, полакомись. – Стражник швырнул на стол глубокую глиняную миску и не глядя на Жанну удалился.

– Ты это будешь есть? – спросил Рибаджо, и недоверчиво покосился на сине-серое варево, наполнявшее посудину.

– Я бы поела ещё. – виновато сказала Жанна. – Очень голодно было в последние дни. Силы меня оставляют…

На столе опять появилась белая салфетка с блюдом, на котором покоилась запечённая нога молодого барашка, бокал светлого бургундского вина и большая гроздь темного винограда.

Вторая порция еды была съедена также быстро, как и первая.

– Оголодала, – с горечью подумал Рибаджо. – Какая она маленькая, чуть больше Васюшки. Странно, что когда она врывалась на своем вороном коне в самую гущу неприятельских войск, её было видно отовсюду. Голос её перекрывал вой и свист стрел, топот копыт. «Кто любит меня – за мной!» – боевой клич Жанны звучал в ухе каждого французского солдата. Мне рассказывал прадед, как это было…

* * *

Как это было?

Жанна лежала у походного костра на куске овечьей шкуры в застёгнутых накрепко белоснежных, стальных рыцарских латах, выкованных специально для неё. Уже четвертые сутки Жанна не позволяла себе раздеться и лечь в тёплую постель. Шея, плечи, руки затекли так, что девушка перестала их чувствовать. Четыре светлых дня и столько же тёмных ночей потребовалось полуторатысячному отряду Жанны, чтобы прибыть к месту битвы, к городу Пате… Завтра предстояло сражение. Взгляд девушки был направлен на единственную, видную ей на небе звезду

– Пока ты горишь, – думала Жанна, – я непобедима.

Тихонько, чтобы не разбудить, к девушке подошёл её соратник[13] маршал Жиль де Ре, но увидев, что глаза Жанны открыты, спросил:

– Может мы напрасно затеяли это? Англичан больше в три раза! Пока не поздно стоит ретироваться[14]?

– Жиль, – Жанна перевела на маршала спокойный, уверенный взгляд черных глаз, – на рассвете мы победим! И победа наша будет оглушительной! Я уверяю вас.

– Если это будет так, – задумчиво сказал маршал, – я поверю в то, что ты волшебница.

– Главное, чтобы вы не поверили в то, что я ведьма! – улыбнулась Жанна.

– Но мы даже не знаем, насколько англичане близко продвинулись к Поте? – опять засомневался Жиль де Ре.

Жанна присела и приставила указательный палец к губам, вся обратившись в слух

– Тихо! Они рядом. Слышите, кто-то спугнул в лесу оленя? Надо не дать им подготовиться к бою! Помогите мне, маршал, сесть на коня.

Как только девушка вскочила на коня, спящий лагерь пронзил звенящий, как тетива лука, клич – «Кто любит меня – за мной!»

– Дева зовёт! Дева зовёт! – понеслось по просыпающимся войскам.

Через несколько минут французские рыцари уже давили неприятеля. Голос Жанны завораживал воинов. Они бросались в заведомо неравную схватку, не ведая страха, не испытывая боли и продолжали сражаться, будучи смертельно ранеными. Жанна, вздымая штандарт с королевскими лилиями безошибочно посылала отряды в самые опасные точки. Там они неизменно одерживали верх над супостатом[15]. В этом бою противник потерял большую часть своего войска-свыше двух с половиной тысяч солдат, тогда как Жанна не более ста. Так оно было, а теперь….

* * *

А теперь….

Жанна после сытной трапезы посидела минутку с закрытыми глазами, а затем, продолжала:

– Орлеан. Это город моей первой победой. Его мы взяли легко. Сначала я послала туда обоз с продовольствием. Нужно было подкормить голодных горожан. Обоз прошел все английские засады, не выпустив ни единой стрелы, ни единой пули из мушкетов. После освобождения города народ воспрял духом и назвал меня Орлеанской девой. Солдаты любили меня. Они верили, что я принесу им победу. Но ведь так и есть! Потом было много битв, и все их я выиграла, кроме той последней, когда меня предали….

Жанна прервала речь и закрыла лицо ладошками:

– Они кричат мне в лицо: Еретичка![16] Они считают ересью, то, что я оставила дом и пошла, защищать Родину! Ересь – что воевала в мужской одежде, ересь – что предсказывала победу! Они называют меня колдуньей, оскорбляют, избивают, приковывают цепью. Архангел Михаил, помоги! Я все делала, как ты велел мне. Я шла впереди войска с белым знаменем, я помогла нашему дофину Карлу стать королем. И я в тюрьме. Я не могу больше этого выносить.

Рибаджо отвернулся к стене и скрипнул зубами так сильно, что даже, прятавшийся до поры до времени в кармашке бабушкиного передника, Кешка, высунул голову и удивлённо посмотрел на волшебника.

– Ну, не могу, не могу я ничего изменить в прошлом. Как бы ни хотел! – Рибаджо живо представил себе самодовольное, некрасивое с большим сопливым носом лицо короля Карла VII. – Как же ты мог, Гусёныш, предать девочку, которая сделала тебя королём? Как?

* * *

Как? Это было так!

Маршал Жиль де Рэ стоял у дверей покоев короля Франции в нерешительности. Он ждал, когда король соблаговолит принять его. Маршал лихорадочно думал о том, что Жанну захватили бургундцы, солдаты предавшего Францию герцога Бургундского. Они намерены продать её англичанам, а это верная смерть!

– Надо уговорить короля выкупить её, или поменять на пленённых английских генералов, – в отчаянии решил маршал.

Впервые соратник Жанны де Арк, боевой маршал Жиль де Рэ, не знал, как просить короля об очевидном. Во время коронации дофина, когда они стояли с Жанной по обе стороны от Карла-она по правую, он по левую руку, маршал не мог себе представить, что наступит время, когда король будет столь неблагодарным. Ведь это они очистили путь Карлу к короне. Тогда даже мать дофина предала его. Она отреклась от собственного сына в угоду интересов Англии. Злость и отчаяние раздирали душу маршала Жиля де Ре. Как только дежурный гвардейский капитан, доложив королю о приходе маршала, распахнул перед ним дверь, Жиль де Ре решительно вошел:

– Сир[17]! – воскликнул маршал. – Прошу прощения! Случилось страшное!

Карл нехотя повернул голову в сторону вошедшего. На длинной синюшной, похожей на гусиную шее, вспухла и запульсировала вена. Король покашлял в кулачок дряблой руки и им же размазал по подбородку выскочившую изо рта слюну

– Надеюсь, маршал, потревожить меня с утренней зарёй вас заставило действительно серьёзное дело? – Король изобразил на лице кривую усмешку. – Что же страшного могло произойти в моём королевстве? Я – то жив, здоров!

– Жанна в плену! – резко вскрикнул маршал.

Король поёжился, будто внезапно замёрз.

– Как это произошло? Она опять ввязалась в драку без моего позволения?

– Она с частью своего отряда осуществила боевую вылазку, атаковав лагерь англичан. Это случилось близ города Компьен[18]. Неприятельских солдат оказалось значительно больше, и Жанна ретировалась. Но комендант крепости капитан Гильом Флави приказал закрыть ворота и поднять разводной мост, по которому вышел отряд Жанны. Рыцари внутри крепости не смогли прийти на подмогу д'Арк. Предательство, в крепости Компьен, предательство!

– Предательство?! – воскликнул Карл. – Зарвавшаяся девчонка! Её надо наказать! Слишком много стала о себе воображать! Для неё нет авторитетов[19], тоже мне «великий главнокомандующий»! Скоро она решит, что корона Франции будет ей в пору? Пусть посидит, подумает.

– Сир, они сожгут её на костре, как ведьму!

– Сколько они требуют за голову Жанны? – нехотя спросил король.

Маршал назвал цену.

– Что?! – взъярился Карл. – Что? 10 000 золотых ливров? Эта сумма больше, чем принято просить за голову самого короля. Вы сошли с ума!

– Они не отдадут её за меньшую. Может быть, обратиться к народу? – предложил маршал.

– А вы уверены, что она не ведьма, Жиль? – король в ожидании ответа сощурил маленькие глазки.

– Я был с нею в бою. Она гений, сир!

Ответ маршала ошеломил Карла.

– Ах так! Она гений?! Пусть выбирается сама! – король издал горлом какие-то странные шипящие звуки и отвернулся в знак окончания аудиенции.[20]

– Корона ему явно велика, – подумал, закрывая дверь покоев короля маршал Жиль де Ре.

– Этот тоже хорошо будет смотреться в пламени костра, – подумал король, когда дверь за маршалом затворилась[21].

* * *

Бабушка, наконец, закончила вязание, и все увидели, что получилось. Это была шапочка, белая с едва заметными розовыми штришками.

– Бабуль, ты чё? – тихонько прошептал из кармашка передника попугай Кешка.

– Это тебе, доченька, – сказала бабушка, протягивая Жанне шапочку, – одень, пожалуйста, тут зябко.

Шапочка пришлась Жанне впору и была едва заметна на её голове.

– Рибаджо, – бабушка умоляюще посмотрела на волшебника, – можно оставить шапочку в прошлом?

Рибаджо кивнул, он знал: это всё равно ничего не изменит в судьбе Жанны.

– Нам пора! – хмуро бросил волшебник.

– Храни вас Господь, – едва слышно вымолвила Жанна.

* * *

Как только мама Василисы въехала на своей машине во двор дома, она сразу поняла: случилось что – то серьёзное. Дом был тих и казался безлюдным.

– Ау! Где вы? – воскликнула мама.

Из окна первого этажа выглянула голова бабушки.

– Не шуми дочка. Все в своих комнатах. Рибаджо в саду.

– Вы что, где-то были? – беспокойно спросила мама

– Были, – тихо отозвалась бабушка..

– Так. Значит, за объяснениями мне к Рибаджо! – мама решительно направилась в сад.

Рибаджо с закрытыми глазами лежал в гамаке, слегка покачиваясь. Мама легонько тронула волшебника за плечо

– Рибаджо!

Волшебник открыл глаза, и в их черных значках, как на экране телевизора, мама увидела большую, полную народа площадь, в центре которой был сложен ещё незажжённый костёр.

Костёр был окружён стражниками вооруженными луками с вставленными в них стрелами. Народу на площади было так много, что лучники едва сдерживали натиск толпы.

– Осади! Осади! – кричали они по очереди и оттесняли напиравших на них людей.

Вдруг воздух на площади раскололся от громкого, истеричного вскрика:

– Ведьма! Ведьма! Ве-е-е-дьма!

Толпа расступилась и к костру на повозке, запряженной постоянно спотыкающейся лошадью, въехала девушка. Она была одета в грязную холщовую рубаху – одежду кающейся грешницы, на ногах её позвякивали кандалы, а на шее железный ошейник с такой-же, как и кандалы, лениво цокающей цепью. Голову её оберегала искусно связанная шапочка из белой шерсти с едва заметными розовыми штришками.[22]

– Мне из похожей шерсти бабушка связала свитер – некстати подумала мама.

Из толпы, всё время подпрыгивая, вырвался оборванец и, протягивая к девушке руки с грязными нестрижеными ногтями, брызгая слюной, завизжал на самой высокой ноте:

– Вероотступница! Ведьма! Кровопийца! Прислужница сатаны! Еретичка! В костёр тебя! В костёр! – толпа поддержала бесноватого[23] одобрительным гулом.

Девочка судорожно сжала в замок тонкие пальцы рук и зашептала:

– Господи, помилуй! Дайте мне крест! Дайте мне крест!

И здесь мама увидела Альку. Он стоял рядом с Рибаджо и бабушкой, которая обнимала Васюшку. Алька поднял с земли сухую ветку, разломил её пополам и, вытянув из крассовок шнурок, перевязал ветку крест-накрест. Выпорхнувший из кармана бабушкиного передника, попугай Кешка подхватил Алькин самодельный крест и понёс его к сидевшей на повозке девушке.

– Жанна, это же Жанна де Арк! – изумлённо догадалась мама, – Так вот где вы были!

Кешка ловко донёс крест до Жанны и отпустил его прямо ей в руки. В это время один из лучников натянул тетиву[24], прицелился прямо в разноцветную птицу. Выстрелить ему не дала, повисшая на его руке Васюшка.

– Не смей, негодяй!

– What «s crying this red girl? (Что кричит эта рыжая девчонка?) – спросил лучник у другого и грубо стряхнул со своей руки девочку. Рибаджо едва успел её поймать.

– She’s crying on unknowing language. (Она кричит на незнакомом языке) – недоуменно пожал плечами лучник.

– May be she is spywoman? (Может быть она шпионка?) – лучник устремил на Василису грозный взгляд.

– Let’s fire the witch! (Сожжём ведьму и разберёмся!)

– Don’t go after breaking, we’ll decide which you are connect.(Не уходи после казни, мы проверим, кому ты принадлежишь!) – Лучник погрозил Василисе пальцем.

– Всё! – сказал Рибаджо и закрыл глаза. – Дальше смотреть не нужно. Очень страшно!

Волшебник приподнялся и сел в гамаке. Он потряс головой, будто сбрасывал наваждение[25], а затем спрятал лицо в ладонях.

– Ты показал мне то, что вы видели? – беспокойно спросила мама.

– Я показал тебе то, что мы могли видеть, – ответил волшебник. – Дети не видели казни. Я до сих пор не могу прийти в себя.

Мама едва слышно облегчённо вздохнула. Молчание было долгим. Каждый думал о своём.

– Что-же мучители Жанны остались безнаказанными? – прервала паузу мама.

– Их всех наказал Мерлин, – жестко ответил Рибаджо. – В течение нескольких месяцев после казни в Руане[26] таинственно один за другим скончались все палачи Жанны, а инквизиторы просто бесследно исчезли. Но дело даже не в этом….

Рибаджо растерянно посмотрел на маму, в его глазах блестели слезинки:

– Я сейчас возвращался туда! На пепелище….

– Что ты, Рибаджо? Ты всё время был здесь! – недоверчиво произнесла мама, – мы сидели рядом. Ты молчал. Тебе показалось…

– Я волшебник, мама, я могу быть одновременно всюду. – Рибаджо восстановил сбившееся дыхание. – Я вернулся туда, на пепелище, что-то не давало мне покоя! Площадь была безлюдна. Я разгрёб пепел костра и нашёл совершенно нетронутое сердце Жанны. В это невозможно поверить, но это так![27]

– Что было потом? – нетерпеливо спросила мама.

– Потом я, со всеми предосторожностями, опустил его в воды реки Сены.[28] Сердце Жанны должно было остаться во Франции навсегда….

Мама посмотрела на руки Рибаджо. Они были мокрыми.

– Пошли в дом, мальчик. Сейчас не надо быть одному. Боль, разделённая с друзьями, становиться меньше, – мама решительно направилась к дверям дома. Рибаджо шёл за ней.

Встреча вторая. Вставать с петухами

Василиса прыгала перед Рибаджо и пыталась заглянуть ему в глаза

– Ну, посмотри на меня, Рибаджо! – Василиса не только прыгала, но и дёргала волшебника за руки, за рубашку и пыталась ущипнуть. – Фу, какой ты твердый! Где ты сегодня был ночью? Признавайся! Тебя не было в комнате. Ты появился только когда запели петухи…

– Надо тебя переназвать, – отшучивался волшебник, – из Василисы в любопытную Варвару, которой на базаре нос оторвали…. А если серьёзно – мне захотелось новых впечатлений. Я ходил к старьёвщику Якобу, порыться в его сундуках. Сундуки Якоба – это самая интересная штука на свете. Сколько там историй спит! Сколько тайн прячется! Не счесть!

– Что ты нашёл сегодня? Покажешь?

– Отчего не показать, покажу, – Рибаджо полез в карман своей куртки и вытянул оттуда большую пузатую бутылку.

– Что это? – удивлённо выдохнула Васюшка.

– Это старая бутылка из-под вкуснейшего шипучего напитка.

– Пустая? Или там кто-то есть? – Василиса, предвкушая ответ, зажмурилась, Она как никто знала, что у Рибаджо не бывает просто бутылок. Бутылка обязательно будет с сюрпризом.

– Пока пустая! – неожиданно ответил волшебник

– Ой! – Василиса открыла глаза, и в них отразилось такое большое разочарование, что его хватило и, прилетевшему на Васюшкин «Ой!», Кешке.

– Пустая? – нахохлился попугай, – таких бутылок на помойке сколько угодно. Вовсе не надо было тащиться за тридевять земель к старому Якобу.

– Это не просто бутылка, – Рибаджо хитренько прищурил глазки, – в этой бутылке скоро появится история некрасивой девочки.

– Фух! – раздалось за спиной широкоплечего Рибаджо. – Я ничего не пропустил?

Это друг Алька появился с утра пораньше.

– Что здесь было без меня? – Алька зашмыгал носом, изображая собаку, идущую по следу, – Что за бутылка?

– В ней девочка, – икнул Кешка, – некрасивая…

– Живая? – удивился Алька.

– Зачем нам неживая? – ещё раз икнул Кешка.

– Согласен! – кивнул Алька и вопрошающе посмотрел на Рибаджо.

– В ней история жизни слишком даже живой девочки, – волшебник подмигнул Василисе, – она так же, как и Жанна любила повторять – «Кто любит меня – за мной!».

– Её тоже казнили? – сразу сникла Васюшка.

– Нет! – поспешил успокоить всех Рибаджо. – Она прожила долгую, но очень неугомонную жизнь. Ну что полезли?

– Куда? – в третий раз икнул Кешка и выпучил глаза.

– Я внятно говорю? – нахмурился Рибаджо, – Полезем в бутылку, или нет?

– Как? – выдохнула чуть слышно Васюшка.

– Как? – эхом повторил за ней Алька.

– Ну как?! Ножками, ножками, – Рибаджо положил бутылку на землю и еле слышно зашептал:

– В этой бутылке частичка мечты;

Шум виноградников, травы, цветы,

Тёмной пещеры тихая сказка,

Осеннего поля желтые краски.

В то же мгновение Василиса очутилась у входа в большой, круглый, пугающий темнотой туннель.

– Чё пихаешься! – услышала она за спиной возмущённый голос Кешки

– Всё время говорили – «Кешка, не лезь в бутылку, не лезь в бутылку[29]», а теперь лезь! Не поймёшь вас!

Василиса обернулась. За ней, повернув головы назад и вверх, стояли ошарашенные Рибаджо, Алька, с прыгающим на его плече Кешкой. То, что Василиса увидела дальше, заставило её замереть от удивления и ужаса. НЕЧТО, похожее на большую гору из перьев и устрашающего клюва пристально смотрело сверху вниз прямо на без умолку галдящего Кешку. В его маленьких и зорких глазах отчетливо читалась мысль

– Неплохой червячок! Суетливый только. Но мы и не таких едали… – ноги НЕЧТО, похожие на куриные лапы, нетерпеливо переступали с одной на другую.

Быстро оценив обстоятельства, и узнав в НЕЧТО соседского петуха, Рибаджо понял – заклинание-то он прочёл, и уменьшил друзей до размеров, разрешающих пролезть в горлышко бутылки, но сделал это слишком поспешно, без учета окружающей обстановки.

– Быстро все в бутылку, – скомандовал Рибаджо голосом пожарной сирены.

– Так это не туннель, а горлышко бутылки, – успела догадаться Васюшка и тут же услышала знакомый, но не очень приятно пахнущий звук

– Пук-пук! – это мимо носа девочки пронёсся попугай, попукивая на лету от страха и возмущения.

– Он нас склюёт! – продолжала вопить пожарная сирена.

Тут же все остальные влетели в горлышко бутылки не с меньшей, чем у Кешки, скоростью, но с большим разнообразием издаваемых звуков.

Первое, что увидели Василиса и её друзья, было СОЛНЦЕ! Его было так много и оно светило так ярко и независимо, что сразу заставило ребят забыть все страхи перемещения и простить Рибаджо испытанный ужас. Всех, кроме попугая.

– Слушай ты, чу-чу… – Кешка наткнулся на суровый взгляд Рибаджо, – дак! Да, чудак! Вовсе не чучело. Какое же ты чучело? ПослушайЮ чудак, ты что, не мог как-то попроще нас сюда переместить?

Но, увидев панораму[30], открывшуюся его взору, осёкся:

– Это рай?! Нет! – ещё громче заверещал попугай. – Я понял! Это Африка! Моя родная Африка! Только там так красиво и так много солнца!

– Нет, чу-чу-дак! – передразнивая попугая, ответил Рибаджо. – Это Большая Долина Mарны[31], а вон там дальше Холм Белых Вин[32].

На всю длину, ширину и высоту, куда только мог заглянуть человеческий и попугаичий глаз, простиралось зелёное, сверкающее осенней позолотой море. По морю бежала рябь из строго размеченных, аккуратно подвязанных и четко сформированных рядов виноградных лоз. Среди искусно вырезанных природой листьев висели тяжёлые гроздья сине-фиолетового винограда. Гроздья были собраны из огромных, почти с перепелиное яйцо, тугих бусин наполненных, стремящимся излиться из них, соком. Аккуратно передвигаясь вдоль рядов, неспешно шли сборщики урожая. На их плечах покачивались коромысла, на крючках которых висели плетёные короба, заполненные гроздьями винограда величиной с хорошего молодого поросёнка. Приглядывая за сборщиками, между рядами важно ходили управляющие[33]. Иногда, заметив что-то необычное, они восклицали:

– Мадемуазель, Николь, мадемуазель Николь, подойдите ко мне!

– Мадам, месье! Надо говорить мадам, я ведь вдова, – поправляла девушка в красной шёлковой косынке.

– Вы ещё так молоды, мадам, – оправдывался управляющий, – можно и мадемуазель!

– И всё – таки – «мадам»! – говорила девушка, решив проблему она бежала на следующий зов.

– Николь! – совсем тихо позвал Рибаджо, но Николь услышала и обернулась

– Рибаджо! – девушка улыбнулась. Её улыбка растеклась по лицу от уха до уха.

– Да, – заскрипел попугай Кешка, – совсем не красавица. Рот большой, нос длинный, а глазки маленькие… Не повезло!

– Тихо! – шикнула на попугая Василиса, – зато у неё улыбка милая. А талия, какая тонкая?! Фигурка как у статуэтки. Прелесть!

Девушка быстро подошла, схватила руки Рибаджо и стала трясти их в радостном возбуждении.

– Я знала, что ты придёшь! Мы победили, Рибаджо! Мой напиток лучший в Шампани. Я придумала, как избавиться от осадка, как вытрясти эту муть из моего виноградного сока. А ещё я придумала, как обуздать бешеных коней, живущих в пузырьках моей шипучки…

– Тихо, Николь! – улыбнулся Рибаджо, и, высвободив руки, прижал ими девушку к своей груди. – Я тоже очень рад тебя видеть! Знакомься – мои самые близкие друзья – девочка Василиса, её друг Алька. Они из северной страны. Это наш общий друг – попугай Кешка, говорун и чу-чу-дак!

– Чудовищный чу-чу-дак! – заважничал Кешка.

– Давай по порядку, Николь, – Рибаджо присел на траву косогора[34] и жестом пригласил всех сесть рядом, – Ты родилась в…

– Зачем тебе, Рибаджо, когда и где я родилась?! – перебила волшебника девушка. – Давай я лучше расскажу тебе о своём напитке. Ведь он лучший в мире! Он самый…

– Нет, Николь, – остановил поток быстрых слов волшебник. – Ты интересна нам, как девочка, которая отказалась от праздной[35] жизни. Отказалась от удовольствия гарцевать[36] на племенных лошадях, отплясывать на модных балах, хвастаться бантиками на изящных платьицах. Ты интересна нам, как человек поборовший страх, и построивший огромную деловую империю, известную во всем мире. Твой шипучий напиток полюбили все, кто его пробовал, а тысячи людей, которые у тебя работают, всегда сыты и спокойны за своё будущее, разве не так?

– Так-то оно так, – смущено улыбнулась Николь, – только моя империя построена из… пузырьков. Правда из самых лучших и самых красивых пузырьков, сделанных из вздоха виноградного сока.

– О, как завернула! – встрял в разговор Кешка, – Из вздоха виноградного сока! Красиво! Даже я так не могу. Итак, тебя зовут Николь, а дальше как?

– С первого дня моего рождения я баронесса [37]Барб-Николь Понсарден. Я родилась во Франции, в городе, в котором короновались почти все французские короли, в Реймсе. Мой отец барон Понсарден был не бедным человеком. Он имел своё небольшое текстильное дело и кусок земли с виноградником в провинции Шампань. Титул барона ему пожаловал сам Наполеон Бонапарт[38] за особые заслуги перед Отечеством. Но титул и заслуги были у моего отца, а не у меня, поэтому своих детей отец воспитывал в строгости. Мы вставали с ранней зарёй, когда начинали петь петухи. Занимались рукоделием, домоводством, выращиванием редких цветов на клумбах перед домом. Сами себе стирали белье, вышивали крестиком, то есть трудились, трудились и трудились…

– Пчелили с утра до ночи? – Кешка удивлённо почесал затылок указательным пёрышком, – Васюшка, отметь для себя, она баронесса, а не кочевряжилась[39] и делала всё, как простая Васюшка.

– Ты тоже отметь для себя, – огрызнулась Василиса, – она и дом подметала, и не вопила, как некоторые вредные попугаи, не желающие убирать за собой клетку.

– Так я принц! – возмутился Кешка, – мне положено вопить!

– Когда мы вернёмся домой, – Рибаджо строго посмотрел на попугая, – я выдерну из твоего хвоста несколько перьев, сделаю из них веник и буду сам подметать твою клетку, идёт?

– А чё? – задумался попугай, – это вариант! Только выдирай не больше трёх. Три я ещё потерплю. Вот! – радостно застрекотал попугай, – я тоже сейчас заключил свой первый деловой договор. Выходит, из меня может получиться бизнеспопугай[40] или, короче, бизнеспопа!

Кешка гордо выпятил грудь и закрутился юлой на одной лапке.

– По-моему, в слове «бизнеспопа» слово «бизнес»[41] лишнее, – засмеялся Алька, а за ним и все, кто сидел на косогоре.

Посмеявшись, и успокоившись, Рибаджо попросил Николь:

– Продолжай!

Николь задумалась, а затем загрустила:

– Я не мастак говорить, Рибаджо. Мне лучше показать. Только для этого я должна перенестись на шестнадцать лет назад и очутиться вместе с вами у входа в меловые пещеры. В зимний февраль, в тот день, когда на дворе стояла лютая стужа. Ты поможешь мне?

– Рибаджо вынул из кармана своей куртки бутылку, которую он принёс от старьёвщика Якоба:

– Вот! – весело улыбнулся волшебник, – всё своё ношу с собой.

Волшебник перевернул бутылку горлышком вниз и тихонько сказал:

– Часов песочных половину я для тебя переверну…

Как только из горлышка бутылки начал сыпаться песок, путешественники почувствовали мурашки холода, побежавшие по их телам, пейзаж изменился с зелёного на белый, а рядом с ними стояла совсем юная девочка, напоминавшая взрослую Николь. Из кармашка Алькиной куртки выглянул взъерошенный Кешка и тут же заворчал:

– Хорошо хоть приодел ребят, чу-чу-чудак, а то с тебя станется[42], ты и голышом детей в зиму отправишь. А я, что, не живой, что ли? Я африканский попугай, мне холодно! Ты хоть варежку мне наколдуй, а то замёрзну!

Рибаджо молча вынул из кармашка большую, мохнатую варёжку и протянул её Василисе.

– С подогревом, – проворчал Рибаджо.

Кешка тут же нырнул в тёплую норку.

– Нам туда, – Николь вытянула руку и показала направление, куда путешественникам следовало идти.

Дружная компания быстро поднялась к массивной металлической двери, охраняющей вход в пещеру меловой горы. Николь достала из кармана, притаившегося в складках широкой шерстяной юбки, ключ, который без сомнения принадлежал замку именно этой двери, потому что был таким же большим и неуклюжим как она. К удивлению легко открыла замок, а потом и саму дверь.

– Сто шестнадцать ступенек – и мы у цели, – сказала девочка и первой побежала вниз. По дороге она рассказала путешественникам историю пещер. Оказалось, что их вырыли ещё древние римляне, добывая мел, служивший им основным строительным материалом. В подвалах, независимо от времени года, всегда сохраняется постоянная плюсовая температура, поэтому они – идеальное хранилище для шипучего напитка Николь.

– Скажите, мадам, – обратилась Василиса к хозяйке, – вы сами придумали рецепт шипучего напитка?

Николь хитро посмотрела на гостью и игриво улыбнулась

– Вот сейчас я ещё мадемуазель. В нашей местности незамужних девушек называют так. Рибаджо вернул меня в прошлое и сейчас мне, как и тебе, всего 12 лет.

– Я знаю, кто его придумал, – не дожидаясь ответа, отозвался Алька, – читал в энциклопедии. Это был монах[43] Дом Периньон.

– Но, но, но – погрозила пальчиком Николь, – Дом Периньон только добавил в виноградный сок дрожжей и сахару. Закрыл бутылку пробкой из коры дубового дерева. Напиток стал ещё более игристым, и всё время пытался вырваться наружу, но пробка Дома Периньона его не пускала, Монах, конечно, сделал его вкуснее, однако навсегда поселил в нём мутный осадок. А я! – Николь остановилась, подбоченилась и выставила вперёд ножку – Я! Избавила мой шипучий напиток от мути, он стал кристально чистым и лучшим в мире.

Николь раскланялась и получила от гостей одобрительные аплодисменты[44].

– А мне, а мне! – высунулась из варежки голова Кешки, – я тоже хочу аплодисменты!

– Тебе-то за что? – удивился Рибаджо

– Как за что? – изумился попугай. – За то, что я уже целых сто шестнадцать ступенек никого не перебиваю! Хотя у меня назрел вопрос к Николь, и он не даёт мне покоя. Даже кровяное давление повысилось, сердце бьётся учащённо, печень барахлит, паралич головного мозга наступает. Ой, мамочка, умираю-ю-ю!

– Цыц! – оборвал истерику попугая Рибаджо, – паралич головного мозга у тебя давно наступил. Задавай свой вопрос.

Кешка удовлетворённо хмыкнул и заговорил:

– Как же ты, Николь, до этого додумалась?. Вот я, к примеру, если мне в бутылочку с моим любимым соком мошка, какая либо или соринка попадает, вытащить её уже не могу. Трясу, трясу, а она ни в какую. Так и приходится вместе с мусором выпивать, а потом из клювика выплёвывать. А ты вон чё придумала, как шипучку от мути избавить. Вроде и головёнка у тебя невелика, и не мальчик вовсе, а всего лишь девочка…

– Цыц! – опять оборвал попугая Рибаджо, – задал вопрос, слушай ответ!

– Мне подсказал страх! – ответила Николь, чем крайне удивила гостей.

– Страх?! – почти в унисон повторили они.

– Да страх! А чтобы вы поняли, я пригласила вас сюда…

Николь открыла ещё одну дверь, и путешественники вошли в залу.

– Ничего себе краковяк! – изумился Кешка, и как всегда в этих случаях икнул.

– Тихо! – Николь приложила указательный палец к губам, – здесь надо тихо!

– Я думала здесь тёмные, низкие лабиринты, – прошептала Василиса, – а здесь вон что…

Взору путешественников открылась огромная круглая зала, с высоченными, изъеденным круглыми воронками потолками. Казалось, что стены, перекрытия и коридоры, которые разбегались звёздными лучами и вели неведомо куда, все это исцарапал и изгрыз неведомый зверь. Когда-то совершенно белые от мела поверхности стен и потолков постарели, покрылись серой коркой. Эта самая корка и пожирала скудный свет от немногих масляных ламп, приносящих свет в подземелье. Везде было безлюдно.

– Почему никого нет? – тихонько спросил Алька.

– Ещё очень рано. Петухи только что пропели свою песню, – ответила Николь. – Я любила прибегать в отцовские подвалы ранним утром. Наш одноглазый конюх месьё[45] Верду рассказывал мне, что здесь в пузатых бутылках хранится «шипучий напиток дьявола» В каждой бутылке, которая спит до поры до времени на стеллажах[46] есть его частичка. Их здесь видимо – невидимо. Смотрите они повсюду. Сотни, тысячи бутылок! Иногда «частички дьявола» стремятся соединиться вместе, и тогда на свет вылезает сам дед Трескун. Послушайте, как он похрустывает худыми костяшками цепких рук…

Дети и Рибаджо затаили дыхание, прислушались.

– Кх-р-р, кх-р-р, кх-р-р, – раздавалось в тишине.

– Ты, Васюшка, варежку-то из рук не выпускай, крепче держи, крепче! – испуганно заголосил Кешка, не высовываясь из своего теплого укрытия. Попугай хотел сказать ещё что-то, но его прервал резкий звук, напоминающий звук разбивающейся вдребезги[47] бутылки. – Стыдыщ!

– Стыдыщ! Стыдыщ! Стыдыщ! – понеслась по коридорам и залам цепная реакция[48] взрывающихся бутылок.

– Началось! Дед Трескун выбирается из бутылок! Сейчас его шипучка запенит весь подвал! – закричала Николь, – Все в правый туннель! Назад не успеем. Много ступенек! Бежим, не оборачиваясь, пока не увидим свет…

Гости неслись, что было духу, не забывая, приглядывать друг за другом. Нарастающий за их спинами свирепый рык, был большим стимулом [49]для быстрого бега.

– Варежку, варежку не потеряй! – слышался истошный вопль из кармана Васюшкиной куртки.

Желтый, шипящий, сладко пахнувший поток почти догонял выбивающихся из сил ребят. Но, что странно, чем ближе они были к выходу, и чем холоднее становилось в туннеле, тем медленнее делался поток. Когда компания со скоростью вылетающей пробка из бутылки, наконец, вырвалась на свет, желтая волна совсем раздумала покидать своё убежище и замерла у выхода. Она замёрзла!

Увидев, что спасены, ребята плюхнулись в сугроб отдышаться.

– Я поняла, почему страх, – чуть погодя заговорила Василиса, – вы мадемуазель тоже попали когда-то в такую же ситуацию, как мы сейчас. И тоже вылетели из туннеля, как пробка из бутылки.

– Ай, да, Васюшка! Ай, да, молодец! – воскликнула Николь, – правильно, девочка! Я это чуть позже поняла, когда всерьёз начала заниматься изготовлением шипучего напитка. Тогда я не могла вытрясти муть из бутылки и тут наудачу вспомнила случай из детства такой-же как у нас с вами. Ведь это сам дед Трескун, старый черт, подсказал мне, что нужно делать. Сначала необходимо собрать весь осадок в горлышке бутылки, для этого её нужно осторожно перевернуть вниз. Потом его надобно заморозить, а потом аккуратно открыть. Замороженный осадок с легким хлопком вылетит из ее горлышка, шипучка сама вытолкнет ледышку из бутылки, как сейчас нас. Я поняла это ровно двести лет тому назад.

– Так он что, существует, дед Трескун? – спросил, вылезая из варежки Кешка, – Ты его видела, Николь?

– Нет, птица, не видела, – улыбнулась девочка, – но я точно знаю, он там живёт. Каждый раз, спускаясь в свои подвалы, я слышу, как трещат костяшки его пальцев.

– У него, наверное, подагра[50], – задумчиво сказал попугай, – Ты следующий раз, оставь ему пластырь «Нанопласт форте»[51]. Очень рекомендуют врачи. По телевизору всё время реклама идет…

– Какой телевизор? – возмутился Рибаджо. – Ты в 18 веке, а телевизор изобрели в двадцатом. Совсем заболтался…

Кешка недовольно хмыкнул и, прежде чем исчезнуть в варежке, бросил:

– Заболтался?! Ишь-ты! А перегрузки, какие были, забыл? Чуть не утонул! И всё из-за тебя, чу-чу-чу… Да чучело! – выкрикнул попугай и спрятался.

– Николь, нам пора! – сказал Рибаджо, глядя на прячущееся за горизонтом солнце.

– Разве мы не попробуем моего шипучего напитка, – взгрустнула Николь, – у тебя наверняка припрятана бутылочка.

– Припрятана, припрятана, – проворчал из варежки Кешка, – только она пустая!

– Почему пустая? – съехидничал Рибаджо, для друзей у меня есть и полная.

Волшебник вытянул из своего бездонного кармана большую пузатую бутылку из толстого тёмного стекла с желтой наклейкой и высокий фужер[52]. Он, осторожно, плотно держа пробку, повращал вокруг неё бутылку. Когда горлышко бутылки освободилось, Рибаджо наклонил фужер, направив на его стенку поток играющего мелкими пузырьками янтарного напитка. Налив чуть больше половины бокала, волшебник вытянул руку, предоставив возможность заходящему солнцу обнять его своими лучами. Пузырьки тонкими ленточками фонтана поднимались со дна бокала, образуя у стенок пузырьковый пояс.

– Ух ты, как красиво! – воскликнула Василиса, и это были последние слова, которые услышала восхищённая Николь в своем времени.

* * *

– Ну и что? – задиристо спросил Алька сидя за обеденным столом в доме Васюшки и потягивал из чашки сладкий компот. – Подумаешь шипучий напиток. У нас в каждом магазине таких напитков полные полки стоят. Было, конечно, интересно, но я не понял, что Николь сделала такого, чтобы её помнили уже около двух веков?

Рибаджо в задумчивости стоял у окна. Он наблюдал за соседским петухом, который кружился вокруг бутылки, оставленной на земле волшебником. Той самой бутылки, которую Рибаджо нашёл в сундуке старого Якоба… Петух упорно пытался то заглянуть в неё одним глазом, то сунуть клюв.

– Когда Николь выросла и из «мадемуазель» стала «мадам», – не спеша начал говорить Рибаджо, – то есть вышла замуж за сына винодела из Реймса Франсуа Клико, они объединили обширные виноградники двух семей. Франсуа прожил недолгую жизнь. Через семь лет после свадьбы он умер от лихорадки. На плечи Николь свалилось огромное дело. А как бы вы себя чувствовали, если бы на ваших руках в одночасье оказались фамильный замок, виноградники, требующие постоянного ухода, и целое подземное королевство: подвалы в меловой горе протяжённостью 24 километра?! Тогда, как Жанна, Николь воскликнула «Кто любит меня – за мной!». Она и её друзья создали божественный напиток, под названием шампанское «веселой вдовы»[53]. Он до сего времени главная забота и неубывающая гордость виноделов Шампани! Ведь он доставляет радость и веселье всему миру. Уже двести лет его пьют в самые счастливые дни жизни – на новогодних балах, на свадьбах, юбилеях, им провожают в плавание большие океанские и космические корабли. Знаете, какой девиз был у Николь – «Есть только один сорт шампанского – первый!». – Рибаджо с укоризной посмотрел на смущённого Альку, – а ты говоришь «ну и что?», разве этого мало? Знаете, что сказала Великая Коко Шанель: «В 20 лет ваше лицо дарит вам природа, в 30 – его лепит жизнь, но в 50 вы должны заслужить его сами…» Николь была некрасива, но то, что она создала, сделала её незабываемой, и это прекрасно!

– Кто такая Коко Шанель? Мы такую не знаем, – встряхнув хохолком, вскрикнул Кешка.

– Нет, нет, не сегодня, – остановил попугая Рибаджо. – Как-нибудь потом расскажу…

Встреча третья. На шаг впереди забвения. Дочь палача

В этот зимний вечер ветер был особенно холоден и зол. Он пытался ворваться внутрь дома, колотился в стёкла окон, силился их разбить. Но стёкла сопротивлялись, упрямо дребезжали, и от бессилия ветер выл, как проигравший битву израненный кот.

Семья Василисы и друг Алька сидели вокруг камина на мягких креслах-грушах, вытянув к огню озябшие на холодном полу ноги.

– Ну же, Рибаджо, – канючила Васюшка, – открой нам, какой-нибудь секретик твоего волшебного рода. Ты про нас знаешь всё, а мы про тебя почти ничего. Кем, например, была твоя старшая сестра Бернардина. Про неё ты упомянул только однажды и то вскользь. Ну же, Рибаджо…

– Про неё нельзя, – произнёс Рибаджо, притворно нахмурив брови и одновременно растянув в хитренькой улыбочке губы. – Она нарушила первый закон волшебства. Она вмешалась и изменила жизнь одной девочке. А это, без особого распоряжения, запрещается.

– Ну! – вклинился в разговор Алька, – и что?

– Что? Выгнали! – резко бросил Рибаджо, – выгнали из рода волшебников и приказали забыть. А хуже всего то, что отняли силу волшебства и бессмертия!

– Сурово, – заметила бабушка, – разве можно так с ребёнком?

– С ребёнком?! – воскликнул волшебник, – Бернардине к тому времени было две тысячи лет.

– Ух, ты! – удивилась мама, – хороший возраст для смертного человека. Что с ней стало потом?

– Потом, потом… – недовольно заворчал на плече у бабушки попугай Кешка, – люди до такой старины не пристариваются. Померла, наверное?

– Не померла! – заметил Рибаджо, – ей из возраста убрали два нуля и отпустили восвояси … Потом, конечно, померла, дожив до ста лет обычной человеческой жизни…

– Два нуля, два нуля…, – вновь зарокотал Кешка, нетерпеливо перебирая лапками. – Не пойму – сколько ей было, когда её прогнали?

– Граматуз ты, Кешка, знатный! – засмеялся Алька, а за ним и все остальные. – Если от 2000 тысяч убрать два нуля останется всего 20!

– Мы в школах не учились, – обиженно скуксил мордочку Кешка, – университетов не кончали, в магазины не ходим. Незачем! Посему арихметика ваша нам, принцам рода Кешью, совершенно не нужна. Пусть тот, кто сдачу пересчитывает, тот и учится, а мы в сторонке полетаем…

– Кешка, не лезь в бутылку, – погрозила попугаю пальчиком Василиса, – вдруг мы её запечатаем! Прекрати задирать мальчишек, накажу. Продолжай, Рибаджик, про Бернардину…

– Кто их зади… – выкрикнул с негодованием попугай, но увидев неприветливый взгляд волшебника, осёкся.

– Про Бернардину мне рассказывать нечего, – косо поглядывая на обидевшегося Кешку продолжил Рибаджо. – Она, как и все смазливые девчонки, быстренько вышла замуж, родила сына и дочку. Прожила неприметную людскую жизнь. Ничего интересного.… А вот про девочку, судьбу которой она изменила, я расскажу с удовольствием. Итак…

Итак…

Девочка, звали её Мари, не блистала красотой и изяществом, к тому-же принадлежала к славному роду Гроссхольц. Правда, слава этого рода была худой. Мари с детства привыкла к тому, что люди сторонятся их, будто прокажённых. Это и понятно, ведь её отец – потомственный палач. Родитель Мари достался мрачный, нелюдимый. За свою маленькую жизнь девчонка ни разу не почувствовала на своей голове ласковую руку отца и не услышала от него ни одного нежного слова. Иоганн, так звали отца девочки, приходил с работы чернее самой чёрной тучи. Вынимал из мешка топор и принимался его мыть в ведре на кухне их родового дома. Затем он ставил его здесь же обсыхать, прислонив топорищем к стене. Мари лежала в постели, как мышка: она боялась шевелиться, ей страшно было потревожить вымытое чудище. Даже когда девочка хотела пить, она терпела до утра и никогда не входила в кухню первой. Каждый раз, услышав голос отца, Мари вздрагивала и с удивлением смотрела на мать, красивую и молодую. Девочка не могла взять в толк – зачем она пошла замуж за человека на тридцать лет её старше к тому же с кровавым топором в мешке? Мать, так же как дочь, боялась мужа, и как казалось Мари, ненавидела его. Будущее девочки было безнадёжным и мрачным. Какой приличный человек полюбит и возьмёт замуж дочь палача?! Только другой палач с таким же кровавым топором в мешке.

– Ни за что! – с отчаянием думала Мари, – пусть лучше и мне, также как тем несчастным, которым приходилось иметь дело с её отцом, отрубят голову…

Вот тут-то в жизнь девочки и вмешалась моя сестра Бернардина. Она по неизвестным нам причинам во время одной из ежедневных ссор вложила в уста матери Мари признание, которое та бросила мужу в лицо: Мари – не его дочь, а доктора Филиппа Куртиуса. Палач принял признание спокойно и даже бровью не повёл, а утром выставил обеих за дверь. Мать вместе с девочкой переехала к доктору, и они зажили совершенно другой жизнью.

Закончив говорить, Рибаджо, вольготно раскинувшись в мягком кресле, блаженно чмокая губами, облизывал испечённое бабушкой кремовое пирожное. Василиса тоже взяла с подноса сладкое угощение и, рассматривая его недоуменно спросила:

– Ну и что? Это всё?! Просто зажила и всё? Ты нас дурачишь, Рибаджик?

– Отдашь своё пирожное – буду рассказывать дальше. Нет? И суда нет!

– Шантажёр! – возмущённо завопил Кешка, пряча под крылышко, предназначенное ему угощение. – Шантажёр! Вымогатель-сладкоед!

– Какой я тебе шантажёр?! – в свою очередь возмутился Рибаджо, – я весь вечер буду рассказы рассказывать, напрягаться, а награда где? Ты вот, курица, сидишь на плечике у бабушки и молчишь, а мне работать надо. Я собираюсь перемещать вас в один из лондонских музеев, а силы где взять?

Бабушка молча встала и удалилась в кухню, а когда вернулась, поставила перед Рибаджо большое блюдо, на котором покоилась немалая кучка заварных пирожных.

– Подкрепляйся, сынок…

– Другое дело, – расплылся в медовой улыбке волшебник, – итак, для продолжения рассказа я приглашаю вас в прославленный Лондонский музей. Когда будите бродить по его залам, обязательно отыщите маленькую остроносую старушку в чёрном. Это и есть наша Мари. Она сама расскажет вам о себе и своей жизни. Мадам Мари довольно энергичная и разговорчивая дама, её жизнь похожа на увлекательный детектив, не менее интересный чем детективы леди Агаты Кристи.

– Что она делает в музее? Работает смотрителем? – поинтересовался Алька.

– Не совсем, – подмигнул мальчику Рибаджо, – она выставлена там как экспонат.

– Как же она расскажет нам о себе, если она экспонат? – не унимался Алька.

– Обижаешь, – хмыкнул Рибаджо. – Я всё-таки волшебник. Когда музей опустеет, и куранты Биг-Бена[54] пробьют двенадцать я вдохну в фигуру Мари жизнь. Увидите, это будет здорово! О! – встрепенулся Рибаджо, глядя на часы, – всем одеваться! Бабулечка засунь разноцветную курицу в варежку – зимой в Лондоне холодно и сыро, как бы не простыл прохвост.

Кешка в ответ удовлетворённо крякнул, ему понравилась забота волшебника.

* * *

– Я догадалась, в какой музей ты притащил нас, Рибаджо! – воскликнула после перемещения Василиса, увидев табличку с названием улицы. На табличке красовалась надпись «Бейкер-стрит»[55]. – Мы посетим музей Шерлока Холмса[56]! Ура! Давно мечтала об этом… Искать мы будем фигуру миссис Хадсон[57]. Это ею стала маленькая Мари? Круто! Никогда не знала, что миссис Хадсон звали Мари! А почему…

Рибаджо резко вскинул руку и тем остановил поток слов, извергавшихся из Василисы.

– Музей Шерлока Холмса мы посетим в другой раз, – заметил волшебник, – «Бейкер-стрит» вообще славная улица. На ней, ко всему прочему, находится первая в мире станция метрополитена. И туда мы тоже не пойдём. Мы пойдём дальше, завернём за уголочек и вот вам улица Мэрилебон-роул – она-то нам и нужна. Кстати, – Рибаджо посмотрел на Василису, – миссис Хадсон звали Мартой.

Путешественники медленно продвигались вглубь улицы Мэриленбон-роуд, пока, наконец, не остановились перед зданием с высокой зелёной, похожей на половинку страусового яйца, крышей.

– Планетарий? – удивилась мама Васюшки.

– Бывший планетарий! – подтвердил Рибаджо, – через него мы попадём в царство двойников – знаменитый музей восковых фигур мадам Тюссо.

Рибаджо щелчком пальцев отворил дверь музея и, вглядевшись в открывшийся тёмный проём, воскликнул:

– Вот и сама Мари Гроссхольц…

Он ещё раз щёлкнул пальцами – и вестибюль музея озарился неоновым светом. Теперь вся компания чётко увидела, как по ступенькам, старчески семеня ногами, к ним почти бежала крошечная носатая старушка, в круглых очках и тёмном одеянии. На голове её была чёрная атласная шляпка, отделанная по контуру лица изящным белым кружевом. Обрамлённые круглыми металлическими очками, похожие на спелые вишни, глаза пожилой дамы скользнули по лицам пришедших и остановились на молодом волшебнике.

– О, Рибаджик! Как славно, что ты и твои друзья посетили меня. Как славно, что ты даёшь мне возможность поговорить. Я ведь, находясь здесь, только слушаю, слушаю, слушаю… Ну же, дружок, смелее веди своих спутников в мою обитель, – засуетилась старушка. – Уже более ста шестидесяти лет мне не представлялось случая общения, а так хотелось посудачить с кем-нибудь … Последняя встреча с твоим дедом, в прошлом веке, не заладилась – мы поссорились из – за Бернардины: как он мог так жестоко поступить с девочкой. Если бы не она…

– Извини, Мари, не будем об этом, – прервал даму Рибаджо, – в котором часу в музей приходят первые сотрудники?

– Завтра… – но не успела мадам Мари продолжить, как раздался бой часов на башне Биг-Бена, они пробили один час. – Уже сегодня, – поправилась мадам, – сотрудники придут позже обычного, поскольку в музее объявили «банный день»: восковым звёздам будут мыть, и укладывать волосы, менять нижнее бельё…

– У них есть нижнее бельё? – удивилась мама, – зачем оно им, они же куклы? Большие, но куклы…

Мари с грустью посмотрела на гостей:

– Они вовсе не куклы. У кукол нет, и не было прошлой жизни, а у моих подопечных очень яркое прошлое. У многих и сейчас есть и прошлое, и настоящее. А потом без нижнего белья костюмы плохо сидят на фигурах. Поэтому у каждого моего дитя есть два набора нижнего белья.

– Вашего дитя?! – изумлённо воскликнула бабушка, – Так вы мадам Тюссо?!

– Именно! – Рибаджо галантно приклонил колено, и, взяв руку дамы, нежно её поцеловал. – Ты верно поняла, бабуничка: это и есть Анна-Мария Тюссо, урождённая Мари Гроссхольц. Великая женщина…

– Ай, да Бернардина! – гаркнул из варежки проснувшийся Кешка, – как славно наколдовала …Вот уж фокус, так фокус!

– Ай, да Бернардина! – вслед за Кешкой в унисон повторили все остальные.

– Ай, да Бернардина! – едва шевеля губами, произнесла мадам Тюссо, и глядя на Рибаджо, добавила, – зря вы так с ней…

– Не надо преувеличивать значение совершённого Бернардиной, друзья, она только подтолкнула жизнь Мари в другую колею, – заметил волшебник. – Вы, мадам, сами проложили дорогу в судьбе и сотворили историю своей жизни. Расскажите её. Мои друзья пришли за этим…

– В таком случае могу сказать: молодец, малышка Мари! – воскликнула мадам Тюссо, энергично хлопая ладошами, – ежели через сто шестьдесят лет после моего ухода, вы интересуетесь мною, значит, я победила забвение, обошла его на повороте… Вы хотите знать мою историю? С удовольствием! Приглашаю вас в мой дом. Вернее в дом, вернее в дом, в котором я живу со своими куклами, как сказала милая дама. – мадам Тюссо перевела взгляд на маму Васюшки. Они часто выручали меня, но и неприятности от них тоже были в моей жизни. Одна из первых, и, пожалуй, самая удачная кукла – фигура господина Бенджамина Франклина, того что изображён на мелкой, а вместе с тем и самой ходовой стодолларовой купюре…

– Я знаю! – радостно закричал Алька, – это первый президент Соединённых Штатов Америки.

– А вот и нет, – игриво прищурилась Мадам Мари, – Бенджамин Франклин – единственный президент Соединённых Штатов Америки, который им никогда не был. Он был политическим деятелем, дипломатом, писателем и одним из лидеров в борьбе за независимость США. Когда я слепила из воска его голову мой отчим, доктор Филип Куртиус, взял меня в своё дело. Я стала главным ассистентом «воскового Куртиуса», такое прозвище дали ему парижане. Филип был виртуозом, он мастерски лепил воинов в боевых доспехах; и делал их из любого материала, который попадался под руку. Но лучше всего солдатики получались из воска. Когда я впервые вошла в его мастерскую, меня охватил ужас, так много там было скульптур похожих на живых людей (больше тысячи). Потом и у меня они получались не хуже, а со временем даже лучше. Я лепила не только солдатиков, но и создавала фигуры людей. В то время не существовало фотографии, а художники брали за портреты ощутимую плату, портреты сделанные мною были относительно дёшевы. Меня завалили заказами. Клиентам нравились их восковые физиономии. Эта работа занимала всё моё время, и только по вечерам я позволяла себе «отдохнуть»: делала по памяти слепки гостей Куртиуса, но уже по своему выбору – известных политиков, философов, поэтов. Однажды обо мне узнали при дворе короля Людовика ХVI. Девять лет я безмятежно провела в роскоши Версаля, обучая сестру короля мадам Элизабет искусству скульптуры. Но однажды…

Мадам Тюссо подошла ближе к странному механизму похожему на узкую оконную раму. Только у верхней кромки рамы блестел серебристым стальным светом кусок металла с заострённым косым срезом, а внизу были приделаны две доски с круглой выемкой, а под ними корзина.

– Гильотина, – узнала механизм мама Василисы.

– Ты права, мамуля, – подтвердил Рибаджо, – это гильотина, машина для приведения в исполнение смертной казни путём отсечения головы.

– А здесь она зачем? – удивилась бабушка.

– О! – воскликнула мадам Тюссо, – это страшное сооружение сыграло большую роль в моей жизни. Именно ей мне могли отсечь голову во время Великой Французской революции. Меня, как придворную художницу, сочли пособницей королей и посадили на восемь месяцев в тюрьму, а затем приговорили к смерти. В день казни мою голову обрили тупой бритвой, оторвали ворот у тюремной одежды, затем стражник подтолкнул меня к двери и я ступила на эшафот. Обратной дороги не было! И тут я думаю, опять не обошлось без волшебства, – мадам Мари пристально взглянула на Рибаджо, который отвернувшись к окну, потупил хитрющий взгляд. – Вот, вот, я так и думала – это твой дед – прохиндей сообщил революционерам о моём умении мастерить восковые фигуры. Эти негодяи, прямо на месте казни, в обмен на жизнь, взяли с меня обещание делать маски с лиц их жертв. Тогда я просто спрыгнула с эшафота и с радостью побежала домой. В моей голове не возникла мысль, какое неслыханное испытание поджидает глупышку Мари впереди. По приказу вождей революции, мне пришлось делать восковые слепки с голов, брошенных палачом в корзину. Но ведь это же были головы тех людей, которых я любила: короля Людовика XVI и его жены королевы Марии-Антуанетты, сестры короля и многих, многих других милых моему сердцу людей!

Мадам Мари закрыла глаза и её лицо окаменело, будто Рибаджо и не вдыхал в неё жизнь. Волшебник решил, что сила его волшебства иссякла и вскинул руки готовясь к новому заклинанию, но в это время из-под опущенных век Мари выкатилась слеза.

– Не надо, Рибаджик… – прошептала мама, – она вспоминает…

* * *

Она вспомнила, как с грустью смотрела в серое прикрытое вуалью ночи окно спальни в доме доктора Куртиуса в Париже. Тогда Мари осторожно провела по ежику едва отросших волос и с горечью подумала, что с такой прической не посмеет показаться на глаза своему возлюбленному графу Ля Рокку. Сидя в тюрьме она часто представляла себе его лицо, оно было знакомо ей до последней черточки. Мари любила ласкать его руками и губами. По ночам в Версале она рисовала портрет любимого, чтобы сократить время расставания.

– Где ты, мой дорогой? – шептала Мари, – почему не ищешь меня? Мне так жутко в тюремной камере…

Сжавшись от страха и приютившись в уголке холодной кровати Мари представила себе беседку в потаённом уголке версальского сада. В ней всегда пахло розами и жасмином. Здесь после уроков рисования с принцессой Элизабет она встречалась с графом Ля Рокком. Он нёс при дворе короля обязательную для молодой знати, службу. Свидания их были короткими, но влюблённые успевали помечтать о совместной жизни после свадьбы, дату которой давно назначили и ждали с нетерпением. Всё разрушила Революция!

– Я, надеюсь, он успел бежать, – успокаивала себя Мари, – поэтому не может меня найти. Хорошо если бы это было так!

Воспоминания девушки прервал громкий стук в дверь:

– Именем Революции, откройте! – гремел грозный голос с улицы.

– Они помиловали меня! – воскликнула Мари. – Неужели, негодяи прислали их за Филиппом?

Мари бросилась по лестнице вниз и почти столкнулась у двери с отчимом Филиппом Куртиусом:

– Если это за мной, не волнуйся девочка, береги себя. – прошептал отчим. – Я прожил с тобой и твоей матерью много счастливых лет. Свою коллекцию восковых фигур я завещаю тебе…

Филипп отворил дверь – на пороге стоял главный палач Парижа Шарль Анри Сонсон. В обеих руках он держал по отрубленной голове. Одной из которых была голова графа Ля Рокка. Сонсон брезгливо бросил головы к ногам доктора и Мари:

– Приказано с голов сих государственных преступников сделать восковые маски. Приступайте, пока они не протухли…

Ни один мускул не дрогнул на лице Мари. Она пристально смотрела в глаза главного палача Парижа. Казалось, девушка хотела взглядом выжечь бесстыдную ухмылку с лица непрошеного гостя.

– Хорошо, девчонка! Хорошо! – похвалил Мари Анри Сонсон, – Вот такое лицо должно быть у дочери потомственного палача при виде головы преступника…

Мари не ответила, она круто развернулась и не глядя ни на кого, пошла в свою комнату.

Три дня Филипп Куртиус пытался достучаться до приёмной дочери. Три дня он умолял Мари открыть дверь. На четвертый доктор взломал её.

Мари сидела у сдвинутого к окну стола, как каменное изваяние. На столе в полный рост лежала восковая фигура графа Ля Рокка.

– Как же ты сделала его без… – Филип осёкся на полуслове. Он понял – она лепила его по памяти.

* * *

Мадам Тюссо встрепенулась и открыла глаза:

– Спасибо, Рибаджо, что ты не покинул меня в моих воспоминаниях, – Мари улыбнулась мягкой доброжелательной улыбкой, – я чувствовала твоё присутствие…

Мадам МАРИ провела ладонью по лицу, стряхивая последние остатки воспоминаний, и уже спокойно продолжила рассказ:

– Они заставляли меня отыскивать интересующие их головы на кладбище, среди множества обагрённых кровью останков. При жизни я часто оставалась в музее на ночь, я не хотела расставаться с теми, кого любила. К тому же, именно свадебные фигуры короля и королевы, выставленные Филиппом в витрине нашей лавки в Париже, определили дальнейшую мою жизнь. Они привлекли толпы любопытных людей. Весь Париж пришёл взглянуть на молодожёнов. Именно тогда у Филиппа родилась мысль о создании музея восковых фигур.

Василиса, слушая мадам Тюссо, внимательно вглядывалась в десятки знакомых лиц, застывших в воске. Здесь весело развалившись на диване, веселилась Ливерпульская четвёрка, знаменитый ансамбль «Битлз», Майкл Джексон в чёрной мужской шляпе с красной лентой застыл в неповторимой лунной походке, и Джек Воробей был не менее обаятелен, чем в «Пиратах Карибского моря», а Шрек ещё более зелёный и забавный, чем в мультфильме. Неожиданно, Василиса увидела у входа в следующий зал женщину, ей было плохо. У неё, очевидно, случился сердечный приступ.

– Смотрите! – закричала Васюшка, и бросилась бедолаге на помощь. Вслед за подружкой поспешил Алька. Пробегая мимо женщины – полицейского мальчишка укоризненно бросил:

– Что же вы стоите, помогите, она, наверное, здесь с самого закрытия лежит…

– Она здесь лежит уже много лет … – услышали ребята повеселевший голос мадам Мари, – с самого открытия музея… – а проходя мимо женщины – полицейского хозяйка музея обняла и потрепала блюстительницу закона за нос, – Ай-я-яй, как нехорошо! Стоишь здесь, как истукан. Разве ты не видишь – женщине плохо! Вот как я вас разыграла! – легонько пританцовывая и прихлопывая в ладоши радовалась мадам Тюссо, – они вовсе, вовсе не живые, они вовсе, вовсе восковые, – припевала она звонким голоском, – Ой! Ой! Ой! – это уже был возглас не радости, а ужаса. Он вырвался у мадам Мари после того, как она увидела, что только что умирающая от сердечного приступа восковая женщина – главный «прикол» Лондонского музея, вдруг поднялась, и отряхнув платье, с милой улыбкой направилась прямо к мадам Тюссо.

– Мадам Мари! – воскликнула женщина, – вы, что не узнаёте меня? Это я Бернардина…

– Ай-я-яй, как не хорошо забывать старых знакомых!! – легонько пританцовывая и прихлопывая в ладоши радовался Рибаджо, – А, как я, вас разыграл, мадам Мари?! – выделяя букву «Я» звенел озорным смехом молодой волшебник.

– Так она живая или восковая? – вылезая из варежки, недовольно кряхтел Кешка..

– Кто их разберёт, – отозвалась бабушка, – они здесь все, как живые…

В это время совершенно живая Бернардина, приблизившись к мадам Мари энергично чмокнула её в щёку:

– Мари, детка, как вы истая парижанка оказались в Лондоне?

– Ничего себе детка! – зашептал в ухо Рибаджо Кещка, примащиваясь у того на плече.

– По сравнению с Бернардиной мадам Мари детка, ты забыл, сколько ей на самом деле лет? – Рибаджо ласково потрепал попугая за хохолок.

– Прошу прощения заспал чуток… Так, как вы оказались в Лондоне, мадам Тюссо, – повторил вопрос любопытный попугай. – Мой прадед королевский попугай Кешью III, был придворным попугаем короля Людовика ХVI. Он рассказывал моему отцу Кешью IV о Великой Французской революции. Она, насколько я помню, была в Париже…

– Вы правильно припоминаете, Ваше Высочество, – улыбнулась мадам Мари, – мне пришлось покинуть Париж, после того, как Францией стал править Наполеон. Он и его генералы наводили в стране свои порядки. Они намеревались присвоить мою восковую коллекцию и пополнить государственную казну за счёт её популярности, лишив тем самым доходов меня. Поэтому погрузив моих кукол на пароход, забрав сыновей, Жозефа и Франсуа, я отправилась в Англию. Вы, наверное, заметили, что в музее нет табличек «Руками не трогать». Гости с удовольствием пользуются этой возможностью не только трогать, но и обнимать. Словом, раздолье для посетителей! Я искренне радуюсь, когда англичане трогают за нос «лицо французской национальности». Так им и надо, негодникам!

Мадам Мари скоренько подбежала к фигуре императора Наполеона и звонко щёлкнула его по лбу:

– Вот тебе, вот тебе, задавака!

– Прекрати сейчас же, Мари! Что ты ведёшь себя, как девчонка-проказница? – Бернардина нахмурила брови, – Он Император!

– Император! – мадам Тюссо отошла от фигуры Наполеона. – Знаете, как я намучилась, делая замеры с лица его Императорского Величества? Жозефина Богарне, с которой мы вместе сидели во французской тюрьме, уже будучи его женой, упросила меня сделать восковую маску её венценосного мужа. Для истории. Каким количеством истрёпанных нервов далась мне эта работа… Я помню, помню это всегда…

* * *

Дворец Тюильри, то место где Наполеону было вольготнее всего. Он победитель! Женщины во всём мире без ума от его воинских успехов, а мужчины преисполнены уважением к его бесконечным талантам.

Наполеон умен? Несомненно!

Наполеон талантлив? Безусловно!

Наполеон удачлив? Разумеется!

Наполеон победитель? Очевидно!

Наполеон красив? Ну-у-у… с большой натяжкой. В конечном счёте разве может быть некрасив мужчина, завоевавший пол Европы?

А, как он капризен, знают только близкие люди.

Этого не знала Мари, когда уступив просьбе своей сокамернице Жозефине приехала во дворец на замеры с лица и фигуры императора.

Бонапарт не вошёл, а влетел в залу, где его ожидала жена и приглашённый скульптор,

– Женщина? – раздражённо воскликнул император. – Вы способны сделать мой взгляд настолько выразительным, чтобы современники и потомки увидели в моих глазах застывшую историю?

– Она лепила Вольтера[58], дорогой, – спокойно парировала Жозефина. – Он был в восторге…

– Ещё? – не унимался император, с неудовольствием поглядывая на гостью.

– Жан-Жака Руссо[59]. Дантона[60], Робеспьера[61]. Она снимала посмертную маску с Марата[62], после того как его заколола сторонница короля Шарлоттой Корде, – отозвалась супруга

– Ах, да Робеспьера видел, не впечатлило! Марат был хорош, – Бонапарт игриво посмотрел в глаза удивлённой Мари, – И все же, надеюсь, мой портрет вы сделаете лучше… Приступайте!

* * *

– Более пятисот замеров только с лица, – Мадам Тюссо недовольно поморщилась, – каждая волосинка крепилась в ручную. Позу, пока нашли ту, что понравилась, выбирали больше месяца. А по мне, получилась не поза победителя, а копия надутого индюка!

– Ну ладно, ладно, разошлась, – успокоила Бернардина свою подопечную. – Расскажи лучше, как твои сыновья, Мари? Надеюсь, они не стали бездельниками. Они не злоупотребляют мамочкиной славой и её деньгами?!

– Сыновья выросли достойными людьми. – Мадам Мари смело посмотрела на каждого гостя, – мне не стыдно за них. Жозеф стал костюмером, а Франсуа вёл бухгалтерские дела нашей фирмы. Этот и многие раскинутые по миру музеи восковых фигур – их заслуга. Я могу гордиться своими отпрысками. Особенно они помогли мне в год потерь, так я называю год, в который почти утратила свою коллекцию…

– Боже мой! – воскликнула бабушка, – что с ней случилось?

– Она утонула, – спокойно, не поведя бровью, ответила мадам Мари.

– Как же?! – продолжала волноваться бабушка.

– Корабль, во время перевозки экспонатов в Ливерпуль, затонул вместе со всеми восковыми фигурами, – также спокойно продолжала хозяйка музея. – Целый год, не вылезая из мастерской, я с сыновьями восстанавливала восковые куклы. К счастью, на другом корабле сохранились их муляжи. Мы работали круглосуточно! И, как видите, музей жив.

– «Комната ужасов» тоже утонула? – тихонько спросила Васюшка.

– Вижу, девочка, тебе хочется туда попасть… – встрепенулась мадам Тюссо, – В твоём возрасте – не советую, и бабушке не нужно. Вашей маме можно, если у неё крепкие нервы и сердце?

– А птицам? – тут же вклинился в разговор Кешка.

– Птицам можно, – снисходительно глядя на попугая сказала мадам Мари, и тихонько затворила за мамой и Кешкой дверь в «комнату ужасов». – Вам я о ней просто расскажу. Воссоздавая сцены ужасных злодеяний, мне казалось, я проникала в самые потаённые мысли преступников. Это притягивало, всё – таки текущая в моих жилах кровь потомственных палачей не давала покоя. Дружба с Эдинбургским палачом Джоном Вильямсом открыла мне доступ в тюрьму. Там я снимала маски с преступников накануне казни, а иногда и после неё, и постепенно заселяла свою «Комнату ужасов»…

Мадам Мари не успела договорить, как дверь из «комнаты ужасов» с шумом отворилась, и из неё, вопя и кувыркаясь на лету, вынесся взъерошенный Кешка:

– Мамочки мои родные! – вопил попугай, в истерике дёргая лапами, – там подземелье полное злодеев! Граф Дракула[63] рычит и щелкает зубами! Джек Потрошитель[64] бегал за мной с огромным тесаком! Там гильотина крошит головы, как мама салат! Женщина лежит на полу в луже крови, стонет и хрипит! – Кешка плюхнулся на плечо Рибаджо и припадая к его уху прошептал, – надо спасать маму, она не выйдет оттуда живой! Я домой хочу-у-у-у-у…

Бабушка предусмотрительно протянула Рибаджо варежку, в которую Кешка тут же нырнул и успокоился, делая вид будто его здесь вовсе не было.

– Видно, птицам туда тоже нельзя, – всполошилась сокрушаясь мадам Мари, – у входа висит предостережение, что в «комнату ужасов» нельзя входить детям, людям с больным сердцем и нервами, беременным женщинам. Придётся добавить в этот список неуравновешенных попугаев…

– Не надо меня ровно вешать… – пискнул из варежки попугай, – я, не вешанный лучше выгляжу…

Пока путешественники отвлеклись, успокаивая попугая, никто не заметил, как из комнаты тихо вышла и тихо села на лавочку мама. Часы Биг-Бена пробили шесть раз, мама в уголке на скамеечке негромко вздохнула, и тут её заметили:

– Хочу домой… – едва шевеля губами сказала мама и добавила, – умом понимаю, «комната ужасов» – обычная, пусть и самая жуткая выставка, кокую я когда либо видела. Но находясь в ней, трудно отделаться от впечатления, что за тобой следит чей-то злобный и безжалостный взгляд.

Васюшка подбежала к маме и, взяв в руки её озябшие ладони прислонила их к своим горячим щекам:

– Успокойся, мамочка, – прошептала девочка, – это всего лишь куклы…

– Зачем вы сделали её? – спросила мама, обращаясь к мадам Тюссо – Вы так сильно ненавидите людей?

– Людская толпа забрала у меня того, кого я любила больше всего на свете – моего Ля Рокка. Всю жизнь, до изнеможения, я боролась с ночными кошмарами. Крики разъярённой толпы, требующие казни любимого, преследовали меня до конца жизни. «Комната ужасов» – моя месть толпе… Я так хотела испугать их, хотела чтобы они почувствовали весь тот ужас, что испытывала я, роясь в корзинах, с отрубленными головами. Хотела, что бы от страха у них дрожали колени. Сама судьба помогала мне. Знаете, – мадам Тюссо перешла на шопот, – когда однажды в музее случился пожар, и в нем погибли почти все восковые фигуры, огонь, по какой-то причине, не затронул «комнату ужасов»…

– Во! Во! – опять пискнул из варежки попугай Кешка, – Намекаю – нам пора домой! Светает…

– Да, светает… – подтвердил Рибаджо, он опять, как и при встрече, припал на одно колено и поцеловал руку энергичной старушки. – Всем пора на свои места, а нам домой.

– Погодите… Я хочу, чтобы вы знали, – хозяйка музея устало присела на скамеечку рядом с мамой, – в конце жизни я пожалела об этом. Месть не лучшее чувство, которое сопровождает нас в жизни. Месть уничтожает душу и иссушает тело. В конечном счете люди оказались лучше, чем я думала о них… Прощайте…

Рибаджо взмахнул рукой и…

И… путешественники в полном составе оказались у тёплого домашнего камина. Они блаженно вытянули к огню озябшие в слякотном холодном Лондоне ноги. Взяли с подноса принесённый бабушкой горячий чай и, тихонько отхлёбывая его погрузились каждый в своё воспоминание. Делиться впечатлениями они будут позже, когда придут в себя.

Встреча четвёртая. На золотом крыльце сидели десять негритят

(детский детектив)

Где-то в половине шестого утра, когда Рибаджо досматривал свой последний сон, его неожиданно разбудил резкий звонок в дверь. Волшебник вскочил и первой его мыслью была мысль превратить трезвонившего в пыльный мешок или того лучше в дворовый веник. Второй требовательный «дзынь» заставил Рибаджо резво метнулся к входу, чтобы опередить третий дзынь-дзынь, который мог окончательно разбудить всех спящих в доме. У дверей топталась недовольная старушенция, она работала в их районе почтальоном.

– Примите корреспонденцию[65]! – раздражённо крикнула почтальон, но увидев, как Рибаджо приложил указательный палец правой руки к губам, а левой рукой вытащил из необъятного кармана пижамных брючат коробку конфет, зашептала – Велено доставить, как можно раньше. Чё людей гоняют спозаранку? Чё не спится? Безобразие….

Бормоча, старушенция извлекла из хозяйственной сумки конверт с гербовой печатью и протянула его Рибаджо.

– Во! И ещё во, распишись, – почтальон раскрыла кулачок, в котором поместилась сильно мятая бумажка и огрызок карандаша.

– Это мне?! – подивился Рибаджо

– Ну не мне же! – огрызнулась старушенция. – Ты Ри-ри, тьфу, Бажо? Или как тебя там? Не выговорю! – почтальон в нетерпении потрясла мятой бумажкой.

Рибаждо расписался, и вернул огрызок карандаша, мятую квитанцию обратно в кулачок почтальона. Старушенция аккуратно завернула подаренную коробку конфет в газетку, с тем и отбыла.

Убедившись, что остался один, Рибаджо принялся рассматривать гербовую печать на конверте. Волшебник крутил его так, эдак, и всё равно, от кого получена корреспонденция, не понял. Рибаджо даже понюхал печать, но след не взял. Пришлось вскрывать конверт в полной растерянности и недоумении.

– «Милый Рибаджо! – значилось в письме. – Последний раз, когда вы с дедом навещали меня в Лондонской квартире, вы запомнились, как отменный собеседник и необычайно смышлёный юноша. Сейчас у меня возникла огромная потребность поболтать. Ваш дед – брюзга, поэтому в собеседники я выбрала вас. Думаю, будет больше проку. Я хочу узнать – не забыла ли молодёжь о милых моему сердцу и с такой любовью организованных мною жестоких и кровавых преступлениях, наделавших в своё время столько шуму. Как я всегда наслаждалась ими! Правда, последнее, под „занавес“, в котором я „умерщвляю“ своего любимого героя, сильно огорчило меня. Я до сих пор продолжаю утверждать, смерть – это самое большое приключение, которое только может случиться с человеком[66]. Непременно приезжайте на Негритянский остров. Очаровательное место! Думается мне, вы тоже засиделись и вам требуется разминка и новые впечатления. Хочу насладиться радостями памяти. Приезжайте пообщаться с природой. Погреться на солнышке… 12.40. с Паддингтонского[67] вокзала. Мой поверенный встретит Вас в Оукбридже… Буду рада, если вы привезёте своих друзей, но не более 4 человек. С удовольствием пригласила бы больше, но цифра оговаривается с учётом свободных спальных мест. Если вы решите добираться собственным способом, как привыкли, я возражать не буду. Помни, милый Рибаджо, девиз королевы Марго – „Улыбайтесь, даже если рухнет Вселенная! Ваша леди М. А. К. К“».

Рибаджо наморщил лоб, пытаясь вспомнить, когда он был в Лондоне с дедом и разговаривал с Особой, которая его помнит, а он её нет. Усилия приложенные Волшебником не дали никакого результата и Рибаджо решив, что встреча произошла в далёком детстве решительно взял в руки телефонную трубку и набрал номер. Это был номер его деда. Пока Рибаджо ждал, когда настойчивый звонок всё-таки заставит деда взять трубку, он мурлыкал себе под нос неожиданно вспомнившуюся песенку

– Десять негритят пошли купаться в море,

– Десять негритят резвились на просторе….

– Один из них утоп…

– Кто у вас утоп! —

рявкнула трубка голосом деда.

Рибаджо вздрогул, и заикаясь, затараторил:

– ДА-да-да живы все! Чего ты рычишь?

– А чего звонишь ни свет, ни заря? – опять рявкнула трубка, – говори, чего надо?

– Де-ед, слу-ушай, требуется твой сове-ет, – сказал волшебник, слегка растягивая слова, это помогало ему сосредоточиться, – Здесь мне прислали письмецо…

– Нормальное письмецо. Что в нём особенного? – не дав Рибаджо договорить, проворчала телефонная трубка, – Посмотри по карте, где находится Негритянский остров и дуй. Друзей не забудь прихватить. Я думаю, вам понравится…

– А как же река времени? Нас приглашают на несколько дней. Если мы не вернёмся до захода солнца, мы не сможем попасть в исходную точку…

– Вас же приглашают не в прошлое, а в настоящее время, балда! Только в другую географическую точку. Тебе, чтобы попасть обратно где стоишь, нужно заранее бросить якорь, – хихикнула телефонная трубка.

– Как? – растерялся Рибаджо

– У вас в сарае, под поленьями для костра, лежит старый корабельный якорь. Ты привяжи к нему верёвку, отрежь от неё кусочек, а якорь закинь на яблоневое дерево в саду. Кусочек верёвки береги, он поможет вам вернуться. Проведёт как путеводная нить. Всё понял? Если чего не понял, звони…

– Погоди! – остановил деда Рибаджо.

– Сам годи, я спать хочу, – недовольно заворчала телефонная трубка, – Хотя… – трубка недолго помолчала и затем голосом деда продолжила. – Я, кажется, по тебе соскучился, сорванец, давай спрашивай, чего у тебя ещё стряслось?

Рибаджо расплылся в довольной улыбке.

– Кто такая леди М. А. К. К.? Как ты узнал, что я от неё получил письмо?

– Ох, – вздохнул старый волшебник, – поживи с моё и ты всё наперёд знать будешь. Леди М. А. К. К. таинственная особа.[68] Разгадать её загадки тебе и твоим друзьям придётся самим. В этом весь фокус! – дед раскатисто зевнул, спустя секунду тихонько всхрапнул и отключился.

– Ну вот, соскучился он, – недовольно бормоча, Рибаджо вошёл в библиотеку на втором этаже дома, – Что такое Негритянский остров? Где-то я слышал о нём…

– Негритянский остров, мистическое[69] место, – прозвучал голос из глубины старинного бархатного кресла. Этот голос Рибаджо узнал сразу. Он принадлежал бабушке.

– Бабуль, тебе, что не спится? Рань какая, а ты уже на ногах, – посетовал Рибаджо.

– Не на ногах, а в кресле. Книжку интересную дочитываю.

Рибаджо наклонился и потёрся щекой о мягкую бабушкину щёку:

– Со вчерашнего дня?

Бабушка кивнула и потянулась, выпрямляя спину.

– Книгочей[70], мой дорогой, – заворковал Рибаджо, – что тебе известно о Негритянском острове?

– О Негритянском острове? – бабушка задумалась, – это остров Бург в Южной Британии[71] Первоначально его приобрел американский миллионер, который построил на этом островке роскошный дом. Потом его купила леди М. А. К. К., – бабушка откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, – только это было, Рибаждик, лет сорок тому назад. Васюшка ещё не родилась. А я была молода…

Рибаджо отдал бабушке полученное письмо и, дождавшись, когда она прочтёт, спросил:

– Ну, что сгоняем на остров? Разгадаем загадку? А, бабуль?

Бабушка, покряхтывая, поднялась с кресла:

– Пойду, соберу кой-чего в дорогу, а ты буди сплюшек…

* * *

– Рибаджо, какой ты молодец, что доставляешь нас на Негритянский остров не как всегда, фьють-фють и тут, а в этой премиленькой лодочке, – сказала мама, удобно устроившись на корме.[72]

Перед путешественниками простиралось бескрайнее море. Земли не было видно: всюду, куда ни кинь взгляд, – голубая вода, покрытая легкой рябью и освещенная предзакатным солнцем.

Неожиданно из моря круто вздыбилась скала. Её очертания отдаленно напоминали гигантскую голову негра.

– Вот тебе и краковяк! – пискнул Кешка, – я, надеюсь, мы не повторим участь «Титаника»[73].

– Осторожно, Рибаджо! – вслед за Кешкой вскрикнула бабушка, – Не врежься!

– Ну, бабуль! – улыбнулся волшебник. – Всё будет тип-топ!

– Я не хочу, чтобы было топ-топ, буль – буль и нету! – заворчал Кешка, – я хочу…

Кешка приподнялся на коготки, раскинул в разные стороны крылья и, чередуя медленный и стремительный темп «Лезгинки»[74], побежал по бортику лодки, – Я хочу вот так! И вот так! – кричал попугай, выкидывая коленца.

Мама, бабушка, Алька и Васюшка с Рибаджо прихлопывали ладошками в такт стремительному танцу попугая.

Лодка, вспенивая воду, обогнула скалу. Перед путешественниками открылась панорама острова. На его пологой стороне расположился низкий, квадратный, построенный в современном стиле, с огромными закруглёнными окнами дом.

– Домик жутковато выглядит, – тихо сказала бабушка, – мрачный, мхом заросший. Видно здесь давно никого не было.

Хорошее настроение путешественников мгновенно улетучилось. Дом, похожий на раненого грача, с большими, удивлёнными окнами-глазами привалился одним боком к серой скале, как будто просил не подходить, оставить его в покое.

– Рибаджик, – осторожно спросила мама, – мы, что, будем в этом доме жить?

– Выше голову, мамуля! – отозвался Рибаджо. Его не покинуло хорошее настроение. – Дом славен не стенами, а хозяевами…

Борт лодки уперся в скалу. Рибаджо с Алькой спрыгнули на берег, и помогли высадиться остальным. Волшебник привязал лодку к кольцу и повёл пассажиров по вырубленным в скале ступенькам наверх. Когда компания вышла на площадку, навстречу им быстрыми короткими шажками засеменил забавный маленький человек, яйцевидная лысеющая голова которого, искрилась кошачьими глазами. Идеальный нос подчеркивался вытянутыми в тонкую линию нафабренными усами[75], концы которых острыми пиками поднимались вверх. Видимо, особое внимание человек уделял одежде – она была идеально ухожена. Лакированные кожаные туфли незнакомца сверкали в лучах заходящего солнца так, что больно было смотреть. Выражение лица мужчины умильно[76]-доброжелательное, подействовало на гостей успокаивающе. Кешка тут же уселся на плечо незнакомца и протянул ему указательное пёрышко:

– Принц Кешью V, собственной персоной! А вас как называть?

– Эркюль, – булькнул незнакомец. – Месьё Эркюль!

– Буль-буль? – переспросил попугай. – Поточнее можно?

– Эркюль, таково моё имя, – с важностью произнёс мужчина, – ЭР – КУЛЬ, – ещё раз по слогам произнёс он.

– Куркуль, так Куркуль[77], – пожал крылышками Кешка, – хотя первое впечатление о вас было иным….

– Извините его, месьё Эркюль – мама подошла и смахнула надоедливого попугая с плеча мужчины. Кешка недовольно крякнул:

– Это, месьё Эркюль, мои дети – Василиса, Алька, Рибаджо, и моя мама.

Мужчина поклонился и жестом пригласил всех в дом. Огромная, великолепно обставленная гостиная, начиналась сразу от входных дверей. В центре гостиной большой, с разинутой огненной пастью камин. На каминной полке никаких украшений, лишь скульптура медведя, высеченного из глыбы белого мрамора, в тело которого вмонтированы часы. Над ними, в блестящей металлической рамке, висел кусок пергамента, а на нем стихи:

– На златом крыльце сидели:

Царь, царевич, король, королевич,

Сапожник, портной…

– Кто ты будешь такой?

Говори поскорей,

Не задерживай Добрых и честных людей!

Рядом с камином приютился уголок отдыха, составленный из двух больших диванов и пяти кресел, обтянутых мягкой тёмно коричневой кожей. Диваны и одно кресло были свободны, а в трёх других сидели две разных возрастов женщины и смуглый нелюдимого[78] вида мужчина. В четвёртом кресле лежала изящная шляпка, похожая на цветок подсолнуха только ярко синего цвета и такой же изящный голубой шарфик. Вероятно, в кресле сидела женщина, и она, опять-таки, вероятно, только что вышла. При виде гостей смуглый мужчина поднялся и, приветствуя вошедших, едва заметно поклонился. Женщины остались сидеть, но по их приветливым лицам было видно, что они рады новым людям. Эркюль, представил вновьприбывших гостей

– Леди и джентльмены, – негромко сказал он, – знакомьтесь – молодая леди Василиса, её мама, её бабушка и её друзья, юные джентльмены Алька и Рибаджо, а также его Высочество принц Кешью V собственной персоной.

Попугай жеманно[79] раскланялся и прыгнул в кресло на голубую шляпу.

– Извините, Ваше Высочество, должен вас побеспокоить, – скупо улыбнувшись, заметил месьё Эркюль, – это место принадлежит хозяйке дома леди М. А. К. К. Вам приготовлено другое место в самом центре каминной полки. Смотрите, как здесь удобно…

Попугай незлобно крякнул и перелетел на указанное место. Высота полки позволяла ему видеть всё и всех.

– Потрудитесь, милейший, – надменно сказал попугай, подражая тону и голосу важной особы, – представить всех остальных…

– Смею разъяснить вам, Ваше Высочество, – едва шевеля губами сказал месьё Эркюль, глаза которого и без того были похожи на кошачьи, а в данную минуту стали походить на глаза пантеры, готовящейся к прыжку, – я здесь отнюдь не дворецкий, а такой же гость, как вы.

Кешка затаил дыхание, закрыл глаза, приготовился к тому, что останется без хвоста. Переждав минуту в полной тишине, попугай осмелился открыть один глаз. Месьё Эркюль стоял там же, но в его глазах уже не было пантеры. Там веселились два маленьких чертёнка. Кешка смекнул[80] – пронесло!

– Если дамы и джентльмены не возражают, – уже со знакомой умильно-дружелюбной улыбкой сказал месьё Эркюль, – то в отсутствии хозяйки, я охотно представлю вас друг другу. Я получил от неё, по этому поводу, очень точные письменные разъяснения.

– Кешка, – тихонько шепнул Рибаджо, – ещё раз задерёшь хвост, превращу в курицу, – и немного подумав, добавил, – в жареную…

– Ничего себе джентльмен! – скуксился Кешка, – а ведёшь себя, как портовый грузчик…

Месьё Эркюль раскрыл рот, дабы начать представление, но не успел. Непонятно откуда, на собравшихся обрушился ГОЛОС. Он ворвался в гостиную – грозный, нечеловеческий, леденящий душу.

– Дамы и господа! Прошу тишины!

Все встрепенулись. Огляделись по сторонам, посмотрели друг на друга, на стены и в ужасе застыли на своих местах. Молчание нарушил тонкий тихий смешок.

– Хи-хи-хи, – как будто кто-то наблюдал за компанией из-за шторы на окне.

Алька кинулся и отдёрнул штору. Там было пусто.

– Хи-хи-хи, – опять повторился смешок, а затем ГОЛОС виновато произнёс, – Извините, друзья, это я – леди М. А. К. К. Меня подвело моё вечное желание всех пугать. Этот дом я купила на деньги, заработанные на злодеяниях. Не правда ли, он очень мил?!

– Я х-х-хочу домой! – пискнул попугай и перелетел к бабушке на плечо. – Пусти меня к себе в кармашек, бабунь, Кешуля простудился. От моря дует…

– Ай, напугала, напугала! – зазвенел смеющимся колокольчиком голос леди М. А. К. К, – Спасибо, Эркюль, я сама представлю гостей друг другу. А потом мы приступим к самому главному – к тайнам.

– К тай-нам-ам-ам-ам! – эхом покатилось по гостиной.

– Итак, о бабушке, маме, Рибаджо, Василисе, Альке, и принце было уже сказано – продолжал Голос. – Молодая светловолосая мисс Мери Вестмакотт – дорога мне, как дочь. Пожилая дама – мисс Джейн – крошки сладких сухариков, два пенни и полуистлевший лоскуток шелковых кружев – вот вам и мисс Джейн! Нелюдимый джентльмен с бледно голубыми глазами – мистер Кьёрин. Я встречала его в своей жизни 95 раз. Правда, он этого не заметил. И, наконец, месьё Эркюль – маленький хитрый бельгиец, человек с огромными усами и неутомимыми серыми клеточками. Я имею ввиду его великолепные мозги. Они у него ого-го, как хороши!

Часы, вмонтированные в скульптуру каминного медведя, издали неприятный резкий звук. Собравшиеся, посмотрели на циферблат[81]. Его искусно выкованные стрелки распластались на цифрах 6 и 12.

– Извините леди и джентльмены, – голос леди М. А. К. К. был строг и величав, – нам придётся прерваться до следующего дня. Время ужина. Не будем менять устоев этого дома. Ужин подан в гостевой столовой. Прошу не опаздывать. Опоздавшие могут рассчитывать только на черный чай с молоком и яблоком.

Ужин прошёл в полной тишине. И только после десерта [82]месьё Эркюль сообщил

– Каждому из нас приготовлена отдельная комната, леди и джентльмены. Советую перед сном осмотреться. Познакомиться с фотографиями на стенах комнат, с мелкими предметами. Постарайтесь всё рассмотреть и запомнить. Нам это пригодится в дальнейшем. Завтрак в восемь часов. Приятного сна, – он промокнул губы салфеткой и удалился, передвигаясь мягким кошачьим шагом.

* * *

Ровно в 7часов 30 минут всех разбудил надоедливый звук часов в медвежьей скульптуре.

– Звук часов транслируется по радио в каждую комнату, – догадалась бабушка, – надо попросить Рибаджо и у нас сделать также. А то пока всех разбудишь, завтрак остывает….

На завтрак все пришли дисциплинированно. Ровно в 8 часов. Стол уже был полностью накрыт: помимо столовых приборов, на нём находились полдюжины[83] глубоких блюд с различными хлопьями для завтрака, графины с минеральной водой, молоком. В высоких стаканах желтел уже разлитый апельсиновый сок. На металлических подставках, подогреваемых свечами, брюзжали чайники с чаем и кофе. Зеркальные подносы были уложены горками горячих круассанов и тостов. В вазочках лениво дожидалось «легкое» масло и разноцветные джемы.

Кешка первым прыгнул на стол и важной походкой, заложив крылья за спину, обошел все тарелочки, вазочки и блюда

– Всё буду, всё хочу! – проглотил слюну попугай.

– Приятного аппетита! – опять раздался уже знакомый голос леди М. А. К. К, – мне очень хотелось вам угодить. Видите, я даже отказалась от «овсянка, сэр»[84]! Пока идет завтрак, я постараюсь объяснить, почему я пригласила вас на Негритянский остров. Почти сорок лет назад я потеряла свой облик. Остался только ГОЛОС. Он лежал на чердаке моего дома в пыльном сундуке[85]. Сундук открыли, и вот я здесь! Помогите мне, друзья, обрести облик вновь. Для этого вы должны вспомнить и разгадать тайны моей жизни. Итак … тайна первая – тайна на воскресных тарелочках. – Голос вновь стал грозный, холодный, нравоучительный. Он завьюжил по гостиной и зазвенел в каждой фарфоровой чашке, в каждой серебряной плошке.

– Тайна на воскресных тарелочках-ах-ах-ах!

Мистер Кьёрин медленно встал из-за стола и направился в кухню. Через минуту вернулся обратно. На большом подносе стояло ровно девять тарелочек. Выглядели они очень празднично, нарядно, окаймленные ярко-зеленой и золотой полосками по краю. В них горкой поднимался фруктовый салат из кусочков груш, персиков, винограда и взбитых сливок.

– Я так же, как месьё Эркюль, получил от леди М. А. К. К. точные письменные указания. Посему, кто из присутствующих угадает под салатом рисунок на тарелочках, тот разбудит сердце леди М. А. К. К и заслужит самую высокую похвалу, – сурово провозгласил мистер Кьёрин, поставив поднос на стол. – Этот салат подавали в её детстве на воскресных семейных завтраках. Разгребать салат и подглядывать нельзя!

Мистер Кьёрин поднял вверх указательный палец и ещё раз повторил по слогам,

– Нель-зя!

– А попробовать и пошвыряться в нём можно? – нетерпеливо воскликнула

– А попробовать и пошвыряться в нём можно? – нетерпеливо воскликнула Васюшка и так же, как Кешка, проглотила набежавшую слюну.

– Пробуйте, милая леди, пробуйте! Завтрак начался, – улыбнулся месьё Эркюль, и первый положил в свою тарелку шоколадные шарики, залив их молоком. – Надо подкормить свои мозговые клеточки, – добавил месьё, все время, поглядывая на загадочную тарелочку с салатом.

После того как все насытились, пришёл, наконец, черёд фруктовому салату. Мисс Джейн, водрузив на нос очки, принялась рассматривать тарелочку, поворачивая её то вправо, то влево.

– Мой племянник Раймонд – писатель. Он живёт в США, – нарушила тишину мисс Джей, – временами он наезжает в Лондон и не забывает тётушку. Привозит мне подарки. Разные занятные штучки, вроде этой. Причем, я подозреваю, что покупает он их вовсе не в Америке, а именно у нас в Англии. Только наши мастера могут с таким изяществом расписывать белый китайский фарфор. Причём, сюжет рисунка на комплекте посуды всегда строго выдерживается – это или фрукты или овощи или специи.

– Специи ни в коем случае, – вмешалась в воспоминания мисс Джейн голубоглазая блондинка мисс Мери Вестмакот. – Для фруктового салата тарелочки со специями – дурной тон. И овощей тут тоже не может быть, поскольку салат фруктовый. У леди М. А. К. К. должен быть хороший вкус, как у всякой леди, и четкие правила соблюдения традиций!

Попугай Кешка попытался клювиком расчистить Васюшкину тарелочку, но внимательный месьё Эркюль заметив это, погрозил ему пальцем.

– Смотрите-ка! – воскликнул Алька, до этого молча ковыряющийся в салате, – я думал здесь только яблоки, груши и виноград, а здесь кусочки банана, инжира, тёртый грецкий орех, персик, сушёная дыня и ананасы. Девять тарелочек и девять фруктов в салате.

– Прекрасное наблюдение, юноша! – покручивая свой замысловатый ус, заметил месьё Эркюль. – Такой салат в Англии могли позволить себе только очень обеспеченные люди. Значит, наша леди М. А. К. К родилась и выросла не в бедной семье. Я не удивлюсь, если и рождественский бисквит, пропитанный сливками и вином в этой семье подавался к столу с особой начинкой. Обычно это были шестипенсовики[86], фигурки свинок, колечки и амарантовые шарики[87]. По тому, что попадётся в куске, гадали о грядущих событиях года.

– Занятно, а разве вы не знали леди М. А. К. К. раньше? – недоверчиво спросила мама. – Мне показалось вы с ней добрые знакомые…

– Меня порекомендовала ей моя хорошая знакомая – леди Агата. Сам я не имел чести знать леди М. А. К. К. Но, судя по тому, что обе леди были подружками, я посмел предположить, что и круг их обитания был схож. Мои догадки подтверждаются ещё и тем, что обе они, как выяснилось из письма леди М. А. К. К., увлеклались кровавыми преступлениями. – Глаза месьё Эркюля выражали грусть. – Так что жизнь леди М. А. К. К. для меня, как и для вас тайна.

– А для вас, мисс Джейн? – продолжала любопытничать мама.

– История моего знакомства в точности повторяет историю месьё Эркюля. Я так же попала сюда по письменному приглашению леди М. А. К. К и по рекомендации леди Агаты. С леди Агатой мы подружились не в уверенном, а уже в почтенном возрасте. Это было в небольшой английской деревушке Сэнт-Мэри-Мид. Я увлекалась садоводством. Хорошо разбиралась в цветах и других растениях. Она тоже. На этом и сошлись. Догадываюсь если леди М. А. К. К. и леди Агата подружки, значит, пригласившая меня сюда леди не так молода…

– Так-так, – задумчиво произнесла бабушка и поймала на себе заинтересованный взгляд мисс Джейн. – Значит, возраст леди М. А. К. К. почтенный. Уже кое что. Хотя давайте не будем отвлекаться от наших размышлений. Итак, как правильно заметил месьё Эркюль, детство леди М. А. К. К. было хорошо обеспечено. В её семье любили детей и не забывали доставлять им маленькие радости. Кто первым, рискнёт предположить, каков рисунок на его тарелочке?

– Ах, бабуля, бабуля, – подумал Рибаджо, – я не удивлюсь, если ты уже знаешь, кто такая леди М. А. К. К.

– У меня, наверное, яблоко, – тихо сказала Васюшка. – Ты, бабушка, часто говоришь, что я похожа на спелое яблочко…

– ПРИНЯТО! – прогремел суровый бестелесный голос леди М. А. К. К.. – Жду следующую отгадку!

– Тогда у меня, – нехотя произнесла мисс Джейн, – сушёная дыня!

– ПРИНЯТО! – повторил голос. – Ах, вы сухая крошка печенья из моей дорожной сумки, всё привередничаете, все думаете, что я не способна вас оценить…

– Поживём, увидим…, – пробурчала мисс Джей. Она достала из своей сумочки неоконченное вязание и взялась за дело.

– Тогда у меня тёртый грецкий орех, – усмехнулся месьё Эркюль.

– ПРИНЯТО! – засмеялся голос.

– Я хочу думать, что у меня персик! – воскликнула голубоглазая мисс Мери.

– ПРИНЯТО!

– У меня инжир, – сказала бабушка, и, наклонившись к уху Рибаджо, добавила, – он такой же сморщенный, как и я.

– Ты у нас самая, самая, – также тихо сказал Рибаджо и чмокнул бабушку в щёку.

– ПРИНЯТО! – громыхнул голос.

– Ты, Рибаджо, виноград, – предположила Василиса, – какую ягодку не отщипнёшь, то созрела, то перезрела, но всё равно сладко…

– Согласен, – кивнул Рибаджо.

– ПРИНЯТО! – усмехнулся голос.

– Тогда груша, вероятнее всего, я, – немного смущенно сказала мама.

– ПРИНЯТО! – Голос леди М. А. К. К. звучал одобрительно и нежно. – Милая, вам не надо смущаться, у вас великолепная фигура…

– Мне, остаётся ананас? – впервые улыбнулся мистер Кьёрин. – Не понимаю, что общего у меня с ананасом?

– Ананас это я, – резво вскочил Алька, – видите какой у меня чубчик!

– ПРИНЯТО! – в голосе леди М. А. К. К. сквозила насмешка. – Вы, мистер Кьёрин, банан! Под вашим мундиром прячется весьма эфемерная[88] сущность. Сегодня я впервые поняла, что вы улыбаетесь. Диковина, да и только! Я полагаю, все высказались? Тогда приступайте к салату. Увидим, кто победил!

Как только гости доели салат, каждый из присутствующих услышал, как гулко забилось его сердце, а месьё Эркюль сказал:

– Победили все! Мы разгадали тайну леди М. А. К. К… Детство маленькой леди было счастливым. Её любили, и ни в чём не отказывали. Значит, она росла доброй независимой и независтливой девочкой. Вы слышите не свои сердца, друзья. Это её сердце гулко отдаётся в каждом из вас. Мы готовы отгадывать вашу вторую тайну, леди М. А. К. К.

– Спасибо! – на этот раз голос леди М. А. К. К. звучал тихо, как будто произнося слова, она ещё к чему-то прислушивалась. – После мёртвой тишины радостно слышать своё вновь забившееся сердце. Вторая тайна поможет мне открыть глаза. Но к ней мы вернёмся вечером. Сейчас идите, подышите морем, искупайтесь.

– Хоть намекните, тётенька, а то до вечера Кешуня от любопытства умрёт, – заканючил попугай.

– Это тайна моего страха, – строго сказала леди М. А. К. К. – Пока вы нежитесь на солнце, я подумаю, как вас лучше напугать…

– Да что ж такое! – возмутился Кешка, – всё напугать и напугать! Бабушка, откнопь свой кармашек, что-то опять с моря дует, как бы не простудиться….

– Не трусьте, принц! – месьё Эркюль подмигнул попугаю кошачьим глазом.

– Кто трусит-то? Кто? – заворчал попугай, забираясь в бабушкин карман.

* * *

– Как здесь хорошо! – подумала Василиса, вытягиваясь на кушетке после морского купания. Её внимание привлекли фотографии на стенах. Их было много. Василиса приподнялась на локотке и стала рассматривать крупные фото в резных рамках. На нижней кромке фотографий имелись надписи мелкими буковками. Пришлось встать.

«Я и моя семья: папа Фред, мама Клара, младший брат Монти, старшая сестра Медж» – так было написано на первой фотографии, попавшейся на глаза Василисе.

– Так вот, какой вы были в детстве, леди М. А. К. К., – подумала Васюшка глядя на очень красивую девочку. У девочки были льняные кудрявые волосы, большие голубые глаза и вся она была ладненькая, похожая на статуэтку.

На следующей фотографии были изображены дети семьи леди М. А. К. К – сама леди, брат Монти и сестра Медж. Надпись под фотографией поразила Василису, она гласила «Я, мой брат Монти и моя старшая сестра Фло».

– Как? – воскликнула девочка. – Старшую сестру леди М. А. К. К. звали Медж, откуда же Фло? Василиса попыталась сравнить лица Медж и Фло – это было одно лицо!

– Вот это да! – удивилась Василиса, – они не просто похожи, а очень похожи. Только у Медж лицо доброе, а у Фло злое и в глазах огоньки сумасбродства.[89]

Резкий звук часов возвестил о начале обеда. Василиса после купания проголодалась. Звон часов был как нельзя кстати. Девочка ринулась к двери, но прежде чем затворить её за собой, еще раз обернулась и взглянула на поразившее её фото. Фло смотрела на Васюшку пристальным взглядом недобрых глаз.

В столовой шёл обед. Месьё Эркюль энергично кормил свои мозговые клеточки. Мистер Кьёрин ковырял вилкой бифштекс. Алька с Рибаджо соревновались, кто быстрее и больше съест салата из морепродуктов. Женщины ели протёртый суп, не торопясь, соблюдая строгий английский этикет[90]. Как только Васюшка плюхнулась на своё место, Кешка до этого уплетавший за обе щёки желточек от куриного яйца, спросил:

– Васюшка, почему у тебя лицо такое опрокинутое? Испугалась кого-то?

– Нет, Кешуня, – девочка в недоумении пожала плечами, – просто увидела у себя в комнате странную фотографию.

Месьё Эркюль и мисс Джейн сразу прекратили трапезу и превратились в два внимательно слушающих уха. Мама с бабушкой тоже взъерошились от беспокойства. Только Алька с Рибаджо не обратили на слова Василисы никакого внимания, у них шло соревнование…

– Нет, нет, – попыталась успокоить всех Васюшка, – всё в порядке я, видимо, что-то недопоняла…

– После обеда прошу всех в гостиную, – не поднимая глаз от тарелки, произнёс мистер Кьёрин, – по просьбе леди М. А. К. К я оглашу следующую тайну, подлежащую разгадке….

По окончании трапезы, как и предполагалось, все спустились в гостиную, где каждый занял приглянувшееся ему место. Мистер Кьёрин уселся в кресло, перекинул ногу на ногу и, прикрыв глаза, произнёс, подражая строгому голосу леди М. А. К. К.

– Тайна старшей сестры-ры-ры-ры….

– Ры-ры-ры, – зарычали стены гостиной

– Ой! – воскликнула Васюшка, – Я так и думала, в этих фотографиях есть какая-то тайна!

Месьё Эркюль вздрогнул и, просверливая Василису внимательными черными, в данный момент, напоминающими глаза-буравчики, попросил:

– Не соблаговолит ли леди принести сюда смутившие её фотографии. Молодые джентльмены, надеюсь, помогут вам?

Когда Алька с Рибаджо разложили фотографии на журнальном столике, все, встав в кружок, принялись их рассматривать.

– Девочка жила в вымышленном мире, – заметила бабушка, – посмотрите на этой фотографии леди М. А. К. К. у дерева. Она с ним разговаривает, что-то бормочет себе под нос!

– А здесь, леди М. А. К. К. и её старшая сестра Медж, перевязывают ногу больной собаке. Как мило, – сказал месьё Эркюль, – Маленькая леди, и здесь нашёптывает что-то псине в ухо.

– На этой фотографии, – мисс Джей ткнула тонким пальцем в следующую фотографию, – старшая сестра леди М. А. К. К. острым концом палки пытается уколоть медвежонка в клетке зоопарка. Не может один и тот же человек, так по-разному относиться к животным. Медж и Фло существовали отдельно друг от друга. Они были близнецами. Вот и вся тайна! – заключила мисс Джейн и с победным лицом уселась в кресло, взяв в руки вязание.

– Я склонен поддержать внимательную мисс Джейн, – присаживаясь в кресло, произнёс месьё Эркюль, – мне посчастливилось разместиться в бывшей комнате старшей сестры леди М. А. К. К. мисс Медж. Я скрупулёзно осмотрел все предметы, забрался во всё шкафчики и ящички…

После этой фразы мисс Мери выпрямила спину, и медленно повернув голову в сторону говорящего, процедила сквозь зубы:

– И как? Ваш обы-ыск-к женских угодий увенчался успехом…

Причём слово «ОБЫСК» было произнесено таким тоном, будто голубоглазой блондинке предложили дохлую крысу. Это слово отлетело от мисс Мери, словно красный уголёк из камина и угодило месьё Эркюлю прямо в переносицу.

Месьё Эркюль свёл оба глаза к точке попадания уголька и устремил их сконцентрированный взгляд прямо на кончик носа мисс Мари Вестмакотт. Он попытался просверлить взглядом дырку в заинтересовавшей его части лица мисс Мери.

Тишину в гостиной нарушал только лёгкий шорох крыльёв, спешащего укрыться в бабушкином кармане попугая.

– По нас-то-ятель-ной просьбе леди МАКК, – разделяя слова на слоги, зашипел месьё Эркюль, – повторяю по нас-то-ятель-ной просьбе, изложенной ею письменно, я должен был изучить каждую песчинку в этом доме, что и вам всем советовал. Слово «ОБЫСК» неуместно при разгадывании тайны. Если вас, леди, интересует в этом доме только десерт и загар, то десерт вы можете получить в гостевой столовой, а загар прямо – за дверями этого дома…

Мисс Джейн не отрываясь от своего вязания, а, только чуть замедляя движение спиц, произнесла:

– Мой долг предупредить вас друзья о возможной опасности. Нам ни в коем случае нельзя ссориться. Иначе мы не выполним просьбу хозяйки. И наше пребывание здесь будет походить на скорлупу от пустого ореха. Итак, месьё Эркюль, вы сказали, что поддерживаете моё предположение о двух близнецах. – В слове «моё» мисс Джейн попыталась оттенить каждую букву, изменяя силу голоса.

Рибаджо вскинул восторженный взгляд на пожилую мисс:

– Так выражать своё превосходство не умеет даже дед, – усмехнувшись, подумал молодой волшебник.

– Итак, – продолжал месьё Эркюль, как будто ничего не произошло, и слово «моё» не хлестнуло его обидно по носу. – Я обнаружил в шкафчике один закрытый на ключ ящичек. Ключ лежал тут же и я не мог не открыть его. В ящике находилась переписка мисс Медж со своими друзьями.

Месьё Эркюль обведя всех присутствующих ироническим взглядом

– Я не читал переписку юной леди. Я только обратил внимание, как мисс Медж скрупулёзно разложила корреспонденцию по годам, месяцам и даже датам. Всё пачки аккуратно перевязаны разного цвета ленточками. Там же были и дневники мисс Медж, они тоже были разложены по годам…

– О чем это говорит? – нетерпеливо прервал монолог месьё Эркюля Алька.

– Да, да! И о чём это, наконец, говорит, – вскричал Кешка, высунув голову из бабушкиного кармана.

– Это говорит о рачительности и аккуратности мисс Медж, – торжественно произнёс месьё.

– Но это вовсе не подтверждает, вывод мисс Джей о том, что сестёр было две, – торопливо сказала Василиса

– Не подтверждает, не подтверждает! – затараторил Кешка

Услышав, замечания Василисы, Мисс Джей не повела бровью. Рибаджо понял – пожилая мисс делит всех людей на две категории: на тех, кто умеет вязать и на тех, кто покупает вязаные вещи готовыми. Она в глубине души считает их легкомысленными и не слишком внимательными. Только вывязывая замысловатый узор мисс Джейн, ощущает, как её мысли приходят в порядок. Из всех присутствующих мисс Джей выделила только бабушку, в кармашке которой она, как заметил Рибаджо ранее, углядела клубок и воткнутый в него крючок. Именно поэтому замечание Василисы нисколько не задело её. А бабушка молчала…

– Вы, молодые люди, слишком торопливы, – заметил месьё Эркюль. – Мысль вовсе не быстра, как вам иногда кажется. Она тягуча, как сметана, её надо немного подержать в горлышке, насладиться всеми нюансами[91] вкуса. Быстрота нужна при ловле насекомых в шерсти любимой собаки. Итак, мы выяснили, мисс Медж была аккуратна и рачительна. Это значит, что она не терпела беспорядка ни в чём. Ни в одежде, ни в еде, ни в обстановке, ни в отношениях с младшими братьями и сёстрами.

– У них был всего один брат Монти, месьё Эркюль, – заметил Алька, – вот он здесь на фотографии. Он тоже производит впечатление спокойного и романтичного мальчика.

– В том-то и дело! – маленький бельгиец слегка прикрякнул от возбуждения – Посмотрите на лицо Монти, на лица родителей леди М. А. К. К., и лицо самой леди М. А. К. К – воплощённое спокойствие и уравновешенность. Тогда откуда это?

Месьё Эркюль будто приклеенной к его руке тросточкой энергично ткнул в отбитый на кромке камина камешек.

– А это что? – месье Эркюль повторил тотже жест, но уже по отношению к трещине на паркетной доске в углу гостиной.

– С какой силой надо было швырнуть что-то тяжёлое, чтобы разбить паркетную доску из радиального дуба[92]? А это что?! – месьё Эркюль показал тростью на дополнительную дырку рядом с креплением карниза для штор. – Портьеру дёрнули с огромным усилием, а когда попытались починить, пришлось просверлить другую дырку, из старой карниз выпадал. Так что это, по-вашему? – вскинул брови вверх месьё Эркюль.

– А по-вашему? – совершенно спокойно и даже с нежностью спросила мама.

– По-моему, это истерика! – вскричал довольный своим умозаключением маленький бельгиец. – Ис-те-ри-ка! Кто из семейства леди М. А. К. К. способен на истерику? Только Фло! – месьё Эркюль указал любимой тростью на фотографию, едва не угодив в лицо изображённой на ней девочки с недобрым взглядом. – Их, несомненно, было две. Фло не жила с семьёй постоянно, а приезжала в гости. Я предполагаю, что девочка находилась на излечении. И болезнь её была здесь, – месьё Эркюль легонько постучал указательным пальцем по голове.

– Браво, месьё Эркюль! – не прерывая вытягивания спицами петельки из петельки, прошелестела губами мисс Джейн.

Мистер Кьёрин и мисс Мери зааплодировали ликующему месьё Эркюлю, который в свою очередь, лёгким кивком головы поблагодарил мисс Джей за отличную подсказку о близняшках. Мисс Джейн снисходительно улыбнулась. Рибаджо, Алька, Васюшка и мама во все глаза смотрели на бабушку. У неё из кармашка фартука с кряхтением и стенанием выбирался попугай Кешка. Бабушка будто не слышала ни одобрительных аплодисментов мистера Кьёрина и мисс Мери, ни шелест мисс Джей.

– Вот упорная, – подумал Рибаджо, – она наверняка не согласна и у неё есть своё мнение. Рибаджо знал, бабушка тоже делит людей на две категории: на тех, кто по утрам ест пареную тыковку со сливочками и медком, запивая всё это жасминовым чаем, и на тех, кто жасминовый чай не пьёт. Именно этот чай приводил мысли бабушки в порядок. Таких людей она считала благоразумными и сосредоточенными. Среди присутствующих жасминовый чай пили только её домочадцы.

Кешка, наконец, выбрался из бабушкиного кармана, перепрыгнул на журнальный столик и с важным видом начал прохаживаться между рамками с фотографиями. Он останавливался у каждой из них, долго всматривался, а затем клювиком стучал или не стучал по изображению. Первой фотографией, на которую Кешка обратил внимание, был портрет старшей сестры Медж (так гласила надпись). Бабушка вытащила из сумочки маленькую лупу. Этот предмет всегда жил в закромах, казалось малёнькой, но очень вместительной бабушкиной сумочки. При помощи этого оптического прибора бабушка отыскивала занозы в пальцах своей внучки и её друзей.

– Так, так… – загадочно бормоча, бабушка передвигалась от фотографии к фотографии. Она пристально, при помощи лупы, изучала портрет старшей сестры Медж, отмеченной Кешкой. Затем перенесла лупу на фотографию старшей сестры Фло. – Так, так, так… – опять пробормотала бабушка. Затем она резко выпрямилась и с горящим решимостью взором провозгласила, – Это один и тот же человек! У леди М. А. К. К. никогда не было сестёр двойняшек…

– Ах, милая… – попыталась возразить бабушке мисс Джейн. – Я очень хороший физиономист[93]. Меня не проведёшь. Это разные люди…

– Я могу доказать своё предположение, – насупила брови бабушка.

– Вот это было бы здорово! – месьё Эркюль мелкими шашками побежал вокруг стола. – Какое хорошее слово прозвучало из ваших уст леди, – промурлыкал месьё Эркюль, чуть тронув бабушку за плечо.

– Это какое, какое? – вскинулся попугай Кешка.

– Это слово «доказательство» – торжественно произнёс месьё Эркюль и дёрнул свой закрученный ус. – До сей поры, мы пользовались только предположениями, а теперь у нас появилось доказательство. Слушаем вас, – снисходительно улыбнувшись, сказал маленький бельгиец.

– Смотрите, – бабушка склонилась над фотографией старшей сестры Медж, – видите, здесь среди волосков на одной из бровей девочки, едва заметный и хорошо замаскированный шрам, – бабушка навела лупу на фотографию.

– Да, да, да! – воскликнула мисс Мери, – Я с леди МАКК никогда не встречалась, но мы часто болтали с ней по телефону. Однажды, она рассказывала мне, как её старшая сестра Медж поскользнулась на апельсиновой дольке и едва не потеряла глаз. Она всегда предостерегала меня, что нужно лучше смотреть под ноги…

– А теперь, обратите внимание на фото старшей сестры Фло, – бабушка навела лупу на портрет Фло, – здесь тот же шрам!

– Блестяще! – воскликнул месьё Эркюль, увеличивая круги вокруг стола. – Превосходное доказательство!

– Они придумали её! – удивлённо воскликнул Алька, поразившись собственной догадке. – Они придумали её. Иногда Медж понарошку становилась злой девочкой Фло…

– Я вынужден согласиться, – кивнул месьё Эркуль. – Мы имеем выдуманный, повторяю выдуманный, рождённый фантазией сестёр, долго действующий и имеющий отвратительный характер персонаж в виде старшей сестры Фло! Персонаж, творивший зло и вселяющий ужас. Сестры играли в это! Любовь к преступлениям выросла у леди М. А. К. К. ещё в детстве.

– Да, – согласно закивала мама, – я думаю, что леди М. А. К. К. рисовала в своём воображении разные существа. В детстве – семейство котят и деревьев, в юности и зрелости – вымышленных подружек. Она все время сочиняла им приключения, что-то бормоча себе под нос. Ее собаки и птицы тоже действовали в таких историях. Эти персонажи для леди оказывались более реальными, чем настоящие люди. Они взрослели вместе с ней, попадали в переделки. О «существовании» фантомов никто не знал. Я говорю так уверенно, потому что сама в детстве проделывала это постоянно…

– Какой прелестный бантик в волосах Василисы, – прервал речь мамы немного усталый голос леди М. А. К. К. – Какие буйные кудри у Рибаджо и тугие мускулы у Альки. Какой забавный попугай! Не слишком ли густо набриолинены[94] у вас волосы, мистер Кьёрин?

– Вы хотите сказать, что прозрели? – насмешливо спросила мисс Джей. – Выходит, мы разгадали вашу вторую тайну?

– Вам удалось! Я вспомнила своё детство. Знаете, какая игрушка была самой любимой – обруч! Обруч по очереди превращался в коня, морское чудовище и железную дорогу. Гоняя обруч по тропинкам сада, я становилась то странствующим рыцарем в доспехах, то придворной дамой верхом на белом коне. Или – несколько менее романтично – машинистом, кондуктором или пассажиром на трёх железных дорогах моего собственного изобретения.

– Почему в вашем голосе звучит грусть? – поспешил спросить месьё Эркюль.

– Она прозрела и страшится увидеть то, что ей может не понравиться, – колко заметил мистер Кьёрин, – боится разочароваться. Узнать, что за время её отсутствия, мир изменился в худшую сторону…

– И всё-то вы знаете, мистер Кьёрин – устало произнесла леди М. А. К. К. – Я, признаться, утомилась. Каждое из ваших предположений будило во мне кучу детских воспоминаний. Они нанизывались одно на другое. Их груз, с непривычки, тяжеловат…

– Вот и идёмте отдыхать, – мяукнула мисс Мери, – мы хорошо поработали…

Все, как по команде, встали и направились кто куда.

– А вас, дорогая, – обратилась к бабушке мисс Джей, – я приглашаю на веранду. Мне хочется показать вам новый узор для пуловера[95] Рибаджо. По-моему, из того, что сейчас на нём, он уже вырос…

* * *

Вечером в распахнутые настежь стеклянные двери гостиной донёсся шум бившегося о скалы прибоя. Ветер свежел. На море появились маленькие белые барашки. Рыбачьи лодки не вышли в море. С острова виден был только высокий холм, нависший над деревушкой Стиклхевн. Самой деревушки видно не было – выдающаяся в море рыжая скала закрывала бухточку. К ночи ветер усилился и пригнал на остров дождь, который с рёвом бился в стёкла окон. Шторм крепчал. Ветер выл, хлестал по стенам дома. Тьма разлилась по крыше дома жидким черным тестом, закрывая окна, заполняя каждую щелочку и дырочку в доме похожем на раненного грача.

Все собрались в гостиной. Уселись, сбившись в кучку.

Чтобы как-то разрядить тревожную атмосферу, мама подошла к роялю и открыла клап[96], присев на круглый стул. Её пальцы побежали по клавишам, мама запела свою любимую песню:

– Опять метель и мается былое в темноте…

Голос её с каждой минутой густел, креп. Он заполнил собою всю комнату, потом весь дом. Голос звонкой птицей вылетел в окно, заметался среди облаков. Тучи, лениво разбрасывающие молнии, услышали песню, посветлели. Ветер задрожал от восторга и сбросил с себя разметавшийся плащ. Море примирило повздорившие между собой волны. Тьма разбросала свои лохмотья по прибрежным кустам, успокоилась, выпустив на свободу лунную дорожку.

– Две вечности сошлись в один короткий день,

– допела мама.

Гости сидели заворожено смотрели на маму, когда занавеска на окне, зашелестела голосом леди М. А. К. К

– Милая, у вас прекрасные вокальные данные! У меня тоже было сильное сопрано[97], но мне не хватило темперамента[98], чтобы стать оперной певицей. Ваша песня, милая, как нельзя, кстати, явилась хорошим вступлением к третьей тайне – Тайне новизны. Вы окажите мне большое одолжение разгадав её. Тогда в мир живых вернётся звук моих шагов. Поверьте, это очень важно.

– Не будем спешить! – сказал месьё Эркюль, направляясь в свою комнату, – Прошу прощения, леди МАКК. Ночь. Пора спать. Тайна новизны проснётся завтра с первыми лучами солнца. Предлагаю на завтрашний день девиз: «Попробуй все хоть один раз». Он, как нельзя лучше, определяет любую новизну в нашей жизни.

– Где-то это я уже слышала, – на ходу бросила мисс Джейн, так же удаляясь в свою спальню.

Все остальные последовали их примеру и разбрелись по комнатам.

– Завтра, завтра, – недовольно зашуршала занавеска. – Всё бы вам завтра! Вы, глупые, ещё не умирали и не понимаете, что воспоминания – одна из наград, и при этом, награда сладостная…

* * *

К обеду гости леди М. А. К. К., как всегда, собрались в гостиной. Каждый из них пришёл не с пустыми руками. Всё утро они бродили по острову, дому, хозяйственным постройкам, заглядывали в самые укромные уголки в надежде найти что-либо необычное, что позволит им разгадать следующую тайну – Тайну новизны…

Алька принёс шлемофон – кожаный шлем лётчиков, со встроенным в него телефоном – мечта любого мальчишки. Он нашёл его в сундуке на чердаке.

Мама положила на крышку рояля, исписанную нотную тетрадь.

– Владелец тетради сочинял музыку, – радостно сообщила мама. – Я сыграла, получилась забавная песенка!

Мистер Кьёрин еле протащил в дверь гостиной доску для сёрфинга[99].

– Вот! – воскликнул человек с бледно голубыми глазами, – Хозяин этого, – мистер Кьёрин указал тонким пальцем на свою находку, – занимался экстремальными видами спорта. Надеюсь, это не леди М. А. К. К.

– Отчего же? – усмехнулась мисс Джейн.

– Оттого, что леди не могут позволить себе занятия недостойные леди, – ответил мистер Кьёрин назидательным[100] тоном.

– По-вашему леди, это только те дамы, которые носят красивые платья, сидят за столом с абсолютно прямой спиной, говорят неприятные вещи приятным голосом, всегда оставляют на тарелке немного еды? – продолжила мисс Джей.

– Абсолютно верно! – нервно воскликнул мистер Кьёрин.

– Отнюдь, дорогой, – мисс Джейн отложила в сторону своё вечное вязание и сурово поглядела в глаза мистеру Кьёрину, – Леди М. А. К. К. любила копать лопатой землю в своём саду, сажать цветы, и не чуралась никакой грязной работы. Это видно по ухоженности сада и по отсутствию прислуги. И ещё, посмотрите, что я нашла среди вещей леди. Это одежда медицинской сестры. Ей, судя по фасону[101], много лет. Такую одежду носили госпитальные медицинские сёстры ещё во времена первой мировой войны.[102] Ухаживать за ранеными – это вам не подушечки крестиком вышивать…

– Разговоры изобретены для того, чтобы мешать людям думать! – прервал перепалку мисс Джейн и мистера Кьёрина месьё Эркюль. Он поставил на пол большую картонную коробку. На неё тут же уселся любопытный Кешка. Попугай принялся щипать клювом тонкую, неплотно прикрытую крышку.

– Кешуня хочет играть в прятки, – проворковала птица, пытаясь протиснутся в образовавшуюся щель. – Ой, баночки! Что-то вкусненькое? Хочу!

– Там яды! – негромко заметил месьё Эркюль.

– Эх, краковяк! – завопил попугай, вылетая из коробки попкой вперёд. – Я знал, это хорошо не кончится! Кешуню хотят отравить! Бабушка, открывай кармашек.

Вопрос «откуда?», мгновенно появился в глазах у всех, кто был в гостиной.

– Нашёл в кладовой! – спокойно ответил месьё Эркюль, выкладывая из коробки на журнальный столик пипетку, каменную ступку с пестиком, аптекарские весы, разновеликие колбочки, спиртовку и реторту[103]. – Я предполагаю, обладатель всего этого был или провизором[104], или наёмным убийцей.

Месьё Эркюль выбрал из выложенных предметов реторту и потряс ей:

– Эта стеклянная клизма с длинным изогнутым горлом лучшее доказательство моего предположения! В ней выпаривались ядовитые травы, чтобы получить сухой яд.

– Опять убийца! Опять яды! – заворчал Кешка из бабушкиного кармана, – Тайна новизны, тайна новизны… Какая тайна новизны? Так и норовят Кешуню ядом извести или, того хуже, кочергой по голове…

Кешкины стенания прервал звук отворяющейся двери, в гостиную вошёл человек, нагруженный кучей старого хлама. На одном его плече покоилось истёртое седло, на другом – рваная автомобильная шина, возможно от колеса одного из первых в мире автомобилей, на шее болтался старый фотоаппарат. В руках человек держал отломаную лопасть от винта аэроплана. Она, как раз, и закрывала голову вошедшего. Потоптавшись у двери, человек всё-таки умудрился показать своё лицо в щёлке между седлом и лопастью. Это оказалась улыбающаяся физиономия Рибаджо.

– Зачем ты притащил сюда этот хлам, Рибаджик? – поинтересовалась бабушка.

– Хлам? – удивился Рибаджо. – Этим всем активно пользовался хозяин «хлама». Вы только представьте: он был наездником, автомобилистом, лётчиком, фотографом.

– Композитором и пианистом, – подхватила мама.

– Сёрфингистом, – недовольно крякнул мистер Кьёрин.

– Медицинской сестрой, – добавила мисс Джей.

– Провизором, или наёмным убийцей, – подытожил месьё Эркюль.

– И не только! – воскликнула Василиса – Ещё он был археологом. В моей комнате стоит стеллаж с черепками и прочими древними находками. Я просто не смогла его принести сюда. Он тяжёлый…

– Ещё он был путешественником – тихо мяукнула мисс Мери из своего угла, – в библиотеке множество путеводителей по разным странам мира.

– Так кто-же был хозяином всего этого? – воскликнул месьё Эркюль, погружаясь в глубокую задумчивость.

– Ох, и глупые вы люди, – закряхтел попугай, в который раз выбираясь из бабушкиного кармана, – У вас по под носом подсказка…

Кешка взлетел и приземлился прямо на золочёную рамочку, висевшую над камином. Он постучал клювиком по тексту пергамента.

– Читайте! – гаркнул попугай.

– На златом крыльце сидели:

Царь, царевич, король, королевич,

Сапожник, портной…

– Кто ты будешь такой?

Говори поскорей, Не задерживай

Добрых и честных людей! – звонким голосом прочитала Васюшка.

– Вот именно! – продолжал Кешка, – Тайна новизны! Это считалка девиз[105] леди М. А. К. К… Вы, месьё Эркюль сами сказали: «Попробуй все хоть один раз». Это ваши слова?

– Нет! – с сожалением отозвался маленький бельгиец и сжался до ещё меньших размеров – Эти слова написала мне в письме леди М. А. К. К, когда уговаривала приехать на этот остров. Как же я, старый сапог, оказался глупее попугая?

– Ну-ну! – весело подмигнула загрустившему месьё Эркюлю мисс Джейн, – Мы все были не на высоте. И нам простительно! Мы простые смертные. А Кешка – принц! Ему положено быть «семи пядей во лбу[106]».

– Так, так, так! – раздался весёлый голос леди М. А. К. К одновременно со звоном каблучков по ступеням лестницы, – Вот и вернулся в мир звук моих шагов. Я удовлетворена. Вы правы! В моей жизни всего было понемножку.

Кто-то невидимый плюхнулся в свободное кресло, перед этим переместив голубую шляпку и шарфик на его спинку.

– Я посижу здесь, с вами? Подремлю, пока вы будете отгадывать мою последнюю тайну, – позевывая, произнесла леди МАКК. – Тайну времени. Этим вы вернёте в дом моё тело, в нём будет обитать мой дух, мои инстинкты, вкусы, эмоции, интеллект. Вообщем вся я!

Когда из кресла донеслось лёгкое сопение, бабушка заметила:

– Пусть поспит, неугомонная. Теперь я точно знаю, кто такая леди М. А. К. К.! – бабушка хитро подмигнула глазом. – Не просите, не скажу. Единственное, что меня удивляет: почему в библиотеке так мало книг? И главное, я знаю точно, что она любит больше всего на свете.

– Ай-я-яй! – покачала головой мисс Джей, распуская на почти готовом изделии неправильно связанный ряд. – Боюсь, милая, этого не знает никто, пока….

– А вот и нет! – бабушка ещё раз победно блеснула глазами и танцующей походкой пошла на веранду, на ходу сообщая. – Она обожает: солнце, яблоки, музыку, поезда, цифровые головоломки, морские купания, молчание, сон, мечты, еду, запах кофе, собак и театр!

Кешка поскакал за бабушкой. Он был уверен уж кому – кому, а ему она, наверняка, шепнёт о своей догадке.

На пороге гостиной бабушка резко остановилась и, повернувшись к мисс Мери Вестмакотт спросила:

– Почему вы, милая, не сказали нам, что пишите книги. В библиотеке леди М. А. К. К. я нашла два ваших романа – «Хлеб великанов» и «Неоконченный портрет»

– Меня никто об этом не спрашивал, – смутившись, ответила девушка, – Я не так много написала. Всего шесть книг. Вам понравилось, как я пишу?

Бабушка не успела ответить, её сбил с толку звук упавшего стула. Он упал после того, как с него резко вскочила мама и бросилась бежать вверх по лестнице

– Мама, ты куда! – крикнула ей в след Васюшка.

– Я, кажется, знаю разгадку последней тайны…

* * *

Ждать маму пришлось недолго. Она спустилась через несколько минут, неся в руках большую фотографию в деревянной рамке.

– Опять фотографии… – заканючил Кешка.

– Это не просто фотография, – сказала мама, – Сначала она показалась мне очень страшной, и я сняла её со стены и спрятала в шкаф. Теперь я понимаю, именно эта фотография разгадка тайны времени. Вы когда-нибудь видели зыбучие пески[107]?

– Видеть – не видел, – ожил и начал распрямляться в кресле месьё Эркюль, – Зыбучие пески способны за несколько минут поглотить животное или человека, не оставив шанса на спасение. Были случаи, когда в зыбучих песках пропадали корабли и даже целые города. Зыбучий песок – страшный и опасный убийца, с которым человек пока не в силах бороться, так же, как с извержениями вулканов, цунами и землетрясениями.

Мама повернула фотографию изображением к присутствующим.

На фотографии была изображена пустыня, в центре которой почти утонула в зыбучих песках машина археологической экспедиции. Чуть поодаль стояли люди с выражением застывшего ужаса на лицах. А ещё поодаль, прямо на песке, мирно спала женщина, свернувшись калачиком. Она улыбалась сну, который ей привиделся, и была абсолютно безмятежна[108]. Её лицо напоминало лицо белокурой девочки на детских фотографиях.

– Это леди М. А. К. К. – потрясенно сказала мама. – Время для неё текло не так, как для всех. Оно переставало играть важную роль. Она разгадала эту загадку: суетиться и волноваться незачем, все и так устроится…

Когда мама закончила фразу, в казалось пустом кресле, начал вырисовываться силуэт женской фигуры. Он появлялся медленно, как снятое изображение проявляется на фотографической бумаге, обрастая всё новыми и новыми подробностями. Женщина спала также безмятежно, как на фотографии.

– Леди Агата?! – удивлённо воскликнул месьё Эркюль.

– Леди Агата?! – также удивлённо повторила за ним мисс Джей, разбудив женщину в кресле. – Так почему-же леди М. А. К. К.?!

– Потому, что полное имя леди – Мери Агата Кларисса Кристи, – тихо сказала бабушка, но её услышали всё. – Всемирно известная английская писательница, «королева детектива» и кавалер ордена Британской Империи, имеющая титул «Дама».

Леди Агата подняла веки и её глаза засияли добрым светом голубых глаз.

– Здравый смысл – скучная вещь, друзья! – улыбаясь, сказала она, – каждый должен быть немножко сумасшедшим, с лёгкими завихрениями, и тогда жизнь покажется в новом свете. Прошу прощение за столь необычный способ знакомства. Хочу ещё раз представить вас друг другу: Месьё Эркюль Пуаро, мой любимый маленький бельгиец. Он распутал 25 преступления, которые я так хитроумно запутала. Мисс Джейн Марпл – если где-то поблизости от неё происходили убийства, она тут же начинала собственное расследование обстоятельств дела и всегда находила разгадку тайны. Мисс Мери Вестмакотт – это моё второе я. Когда мне надоедало писать детективы, я писала другие романы под её именем. Я и она одно и тоже лицо. Мистер Кьёрин – человек из моего сна. Он приходил ко мне, когда я задумывала новый детективный роман. Его Бледно-голубые глаза в упор смотрели на меня. Сначала я его боялась, потом привыкла. Потом поняла – он знак начала нового детективного романа. Я написала 95 книг, и все они начинались с него. Спасибо вам за всё! – сказала леди Агата, склонив голову. – Скоро вы уедете домой, а мы с моими призрачными друзьям останемся здесь навечно. Замки должны быть заселены призраками. Неправда-ли, Василиса?

Василиса едва заметно кивнула:

– Ответьте, пожалуйста, на вопрос. Он не даёт мне покоя… – попросила девочка.

– Вопрос, так вопрос! – улыбнувшись, согласилась Агата Кристи.

– Почему из всех профессий, которыми вы владели, главным для вас делом был труд писателя?

– У Джона было пять яблок, а у Джорджа шесть; если Джон возьмет у Джорджа два яблока, сколько яблок останется у Джорджа к концу дня? – вопросом на вопрос ответила леди Агата.

Васюшка зажмурилась и начала считать.

– Ой, не надо подсчетов, – замахала руками леди Агата, – я всегда отвечала так: Это зависит от того, насколько Джордж любит яблоки. Мне нравилась сама интрига[109]—кто из этих мальчиков любит яблоки больше? Откуда они вообще взяли яблоки? И не случится ли что-нибудь с Джоном, если он съест яблоко, подаренное ему Джорджем? Имея такое большое любопытство, мне не оставалось ничего другого, как самой запутывать и распутывать свои же истории…

– Извините, леди Агата, – почтительно склоняясь, сказал Рибаджо, – нам пора. Он протянул руки, приглашая Василису, Альку на плече, которого примостился Кешка, бабушку и маму встать рядом с ним.

Месьё Пуаро, мисс Марпл, мисс Мери Вестмакотт и мистер Кьёрин встали у кресла за спиной леди Агаты Кристи.

– Мы никогда уже больше не вступим вместе на тропинку из преступных следов. Но это была прекрасная жизнь! Ах, какая это была прекрасная жизнь! – сказала леди Агата, взмахнув на прощание рукой.

Примечания

1

Династия – Ряд королей одной семьи, последовательно сменявших друг друга.

2

Потенциал – это нераскрытые до поры до времени возможности.

3

Провинция – Местность, находящаяся вдали от столицы, крупного культурного центра.

4

Штандарт – в данном случае личное знамя.

5

Ратуша – здание, в котором заседает городской совет.

6

Пророческие видения – видения, благодаря которому мы точно знаем, что нам делать, когда нам это делать и как нам это делать.

7

Комендант крепости – офицер, который управляет всеми делами в крепости.

8

Дофин Карл – титул наследника французского престола (но только потомка действующего короля).

9

Святой Михаил – главный ангел, являющийся одним из самых почитаемых.

10

Святая Маргарита – легендарная дева-мученица.

11

Святая Екатерина – покровительница женской судьбы

12

Осада города – окружение войсками города с целью его захвата.

13

Соратник – товарищ по битвам; тот, кто сражается вместе с кем-либо.

14

Ретироваться – отступать в бою.

15

Супостат – враг, захватчик.

16

Еретик – человек, не согласный с какой-либо догмой (догма – учение, принимаемое как неизменное при всех обстоятельствах).

17

Сир – обращение к королю.

18

Компьен – город во Франции, на реке Уаза.

19

Авторитет – Лицо, пользующееся влиянием, признанием.

20

Аудиенция – личный приём у короля.

21

Маршал Жиль де Ре – Его тоже обвинили в колдовстве и отправили на костер.

22

В день казни на Жанне де Арк была одета рубашка и шапочка.

23

Бесноватый – так называются люди, одержимые злыми духами

24

Тетива– это эластичный шнур, служащий для сгибания древка лука

25

Наваждение – обманчивое видение,

26

Руан – город, где была казнена Жанна.

27

Это было именно так. Сердце Жанны не сгорело.

28

Река Сена – река на севере Франции.

29

Лезть в бутылку – выражение, обозначающее раздражаться, злиться, рассердиться.

30

Панорама – Вид на местность, открывающийся с удобной для обзора точки, как правило, с высоты.

31

Большая Долина Mарны – участки возделывания винограда в Шампани. Шампань – провинция во Франции. Провинция – местность, находящаяся вдали от столицы.

32

Холм Белых Вин – участки возделывания винограда в Шампани.

33

Управляющие – люди, следящие за работой других.

34

Косогор – склон горы или холма.

35

Праздная жизнь – Бездействие, ничегонеделание, безделье.

36

Гарцевать – красуясь, искусно и молодцевато ехать верхом на скакуне.

37

Баронесса – женский дворянский титул. Дворянский титул – почётное звание.

38

Наполеон Бонапарт – император Франции.

39

Кочевряжиться – упрямиться, заставлять просить себя о чем-либо, долго отказываться от чего-либо.

40

Бизнесмен – деловой человек. Бизнесвумен – деловая женщина, соответственно бизнеспопугай – деловой попугай.

41

Бизнес – и «смысл жизни» и «стремление к богатству» и «рождение идеи».

42

Станется – Сделаться, случиться, произойдёт.

43

Монах – отшельник (человек, добровольно подвергший себя уединению).

44

Аплодисменты – знак одобрения или приветствия.

45

Месье – принятое во Франции вежливое обращение к мужчине.

46

Стеллаж – устройство для хранения предметов. Состоящий из полок расположенных в несколько рядов.

47

Вдребезги – На мелкие части, кусочки.

48

Цепная реакция – в данном случае, когда одна бутылка бьёт своими осколками другую и так далее и далее.

49

Стимул – в данном случае толчок.

50

Подагра – воспаление суставов.

51

«Нанопласт форте» – современный обезболивающий пластырь от болей в суставах.

52

Фужер – бокал на высокой ножке.

53

Вдова – женщина, у которой умер муж.

54

куранты Биг– Бена – Традиционно Биг-Беном называют башню или установленный на ней часовой механизм, но на самом деле так именуется огромный колокол в часах. Биг-Бен в Лондоне имеет и официальное наименование – «Часовая башня Вестминстерского дворца».

55

«Бейкер-стрит» – оживлённая улица в лондонском районе районе. Наиболее известна в связи со знаменитым персонажем Артура Конан Дойля частным детективом Шерлоком Холмсом.

56

Шерлок Холмс – литературный персонаж, созданный Артуром Конан Дойлем. Его произведения, посвящённые приключениям Шерлока Холмса, знаменитого лондонского частного сыщика, считаются классикой детективного жанра.

57

миссис Хадсон – литературный персонаж, созданный Артуром Конан Дойлем. Миссис Хадсон является хозяйкой квартиры на Бейкер стрит, 221b, в которой проживают Шерлок Холмс и доктор Ватсон.

58

Вольтер – французский философ-просветитель XVIII века.

59

Жан-Жак Руссо – французский философ, писатель, мыслитель.

60

Дантон – французский революционер, один из отцов-основателей Первой французской республики…

61

Робеспьер – деятель Великой французской революции..

62

Марат – политический деятель эпохи Великой французской революции…

63

Граф Дракула – элегантный и беспощадный, вызывающий трепет и вселяющий ужас вампир, герой многочисленных книг и фильмов.

64

Джек Потрошитель – псевдоним, оставшемуся неизвестным серийного лондонского убийцы.

65

Корреспонденция – переписка между отдельными лицами, письма телеграммы и прочее.

66

Текст, выделенный курсивом, является цитатами из текстов Агаты Кристи.

67

Паддингтонский вокзал – крупнейший железнодорожный узел в северо-западной части Лондона. Лондон – столица Великобритании.

68

Особа – человек важный, почтенный.

69

Мистическое – таинственное, страшное, непонятное.

70

Книгочей – любитель книг, чтения, знаний.

71

Южная Британия – южная часть острова и омывающего его Северного моря, на котором рассположено государство Великобритания

72

Корма лодки – задняя часть лодки.

73

«Титаник» – Крупнейшее на момент своей постройки пассажирское судно мира. Во время первого рейса 14 апреля 1912 года столкнулся с айсбергом (крупный свободно плавающий кусок льда в океане или море) и через 2 часа 40 затонул.

74

Лезгинка – один из традиционных кавказских танцев, стремительный, резкий и одновременно необыкновенно красивый.

75

Фабра – краска для усов и бороды.

76

Умильное – нежное.

77

Куркуль – жадина.

78

Нелюдимый – необщительный, замкнутый.

79

Жеманный – лишенный простоты и естественности.

80

Смекнуть – догадаться, сообразить, понять.

81

Циферблат – пластинка с делениями, по которым движется стрелка в часах.

82

Десерт – блюдо, подаваемое после основного, обычно что– нибудь сладкое.

83

Дюжина это 12, значит полдюжины – 6.

84

«Овсянка, сер» – любимое блюдо англичан на завтрак. Вспомните Берримора из произведения Артура Конан Дойля «Собака Баскервилей».

85

На чердаке дома леди М. А. К. К нашли множество магнитофонных кассет с записью голоса хозяйки.

86

Шестипенсовик – английская мелкая монета.

87

Амарантовые шарики – Листья амаранта (растение) варят, парят, а из семян готовят ароматную выпечку и шарики.

88

Эфемерный– призрачный, мнимый, нереальный.

89

Сумасбродство – безумство, безрассудность, дикость, бестолковость

90

Английский этикет – это воплощение строгости. Английский этикет заключается в постоянном проявлении таких качеств, как вежливость, невозмутимость, предупредительность и терпимость.

91

Нюанс – это тонкое, едва заметное различие между какими-либо ощущениями.

92

Доска из радиальный дуба – Массивная доска из дуба толщиной 20 мм.

93

Физиономист – тот, кто распознает, определяет по движениям, мимике лица внутреннее физическое самочувствие, а также расположение духа, настроение человека.

94

Набриолинены – Раньше вместо геля для волос применяли бриолин– то есть вазелин (жирная мазь), что-бы волосы выглядели уложенными и блестящими.

95

Пуловер – (от англ. pull over – одевать сверху) – это трикотажное вязанное изделие, надеваемое через голову.

96

Клап – откидная крышка, закрывающая клавиатуру.

97

Сопрано – высокий женский певческий голос

98

Темперамент – это врожденные характерные черты человека, которые отвечают за скорость приспособления его к окружающему миру, возбудимость и уравновешенность человека.

99

Сёрфинг – (от агнг. surfing-катание по поверхности) – это катание на волне при помощи досок различной формы.

100

Назидательный тон – поучительный.

101

Фасон – форма изделия.

102

Первая мировая война – 28 июля 1914—11 ноября 1918 г. г – одна из самых печальных воин человечества.

103

Реторта – стеклянный сосуд с закрытым наглухо отверстием и долгим горлом-трубкой, через которую жаром перегоняются пары выпариваемых трав для охлаждения и получения нужных препаратов, чаще всего лекарственных.

104

Провизор – специалист, работающий в области продаж, хранения и изготовления лекарственных препаратов.

105

Девиз – слово или фраза, которая определяет поведение человека.

106

Быть семи пядей во лбу – быть очень умным.

107

Зыбучие пески – пески, перенасыщенные воздухом (газом или горячими парами, в пустыне), влагой восходящих источников и способные вследствие этого засасывать вглубь попадающие на них предметы, животных и человека.

108

Безмятежна – спокойна.

109

Интрига – это недосказанность, вызывающая ИНТЕРЕС у человека.

Content

Удивительные путешествия по реке времени. Книга вторая. Неожиданные встречи
Сказочные истории
Алёна Бессонова

Предисловие

Встреча первая. Жила – была девочка

Встреча вторая. Вставать с петухами

Встреча третья. На шаг впереди забвения. Дочь палача

Встреча четвёртая. На золотом крыльце сидели десять негритят (детский детектив)

Примечания