Софья Ролдугина

Кофе и мёд

Кофе — напиток многоликий. Летом он утоляет жажду и приносит прохладу, если смешать его со льдом. А зимой — согревает лучше глинтвейна… если, конечно, знать правильный рецепт.

В турку положите ложку с горкой молотого кофе и тонкую спиральную стружку лимонной цедры. Залейте холодной водой и далее нагревайте на маленьком огне до образования пены, но не позволяйте напитку закипеть.

Одновременно перелейте на дно чашки немного жидкого мёда, лучше акациевого или померанцевого. Хватит и чайной ложки, но сладкоежки могут добавить и больше. Когда кофе будет готов, слегка остудите его и перелейте в чашку, помешивая, чтобы растворить мёд, а затем переложите туда же кофейную пену. Те, кто любит более мягкий вкус, могут добавить немного молока или сливок. В завершение положите для аромата высокую палочку корицы — так, чтобы она доставала до верхнего края кружки и была видна.

Готово — теперь никакой промозглый холод вам не страшен!

Но будьте осторожнее: кофе с мёдом может повредить слабому сердцу.

Конец ноября, против обыкновения, выдался морозным и снежным, словно я привезла с собою из северного графства бури и метели на полях шляпки. И бромлинские бездельники встретили непогоду по-разному. Кто-то прожигал время в салонах и на званых вечерах; кто-то инспектировал все подряд кофейни в городе — давно уже нам с Мэдди не приходилось писать столько отказов, чтобы сохранить уютную, камерную атмосферу «Старого гнезда».

Но очень и очень многих снежная зима привела в восторг. Необычайно модными стали долгие прогулки, конные и пешие. Во многих парках и скверах появились катки. И никогда ещё, наверное, столичные улицы не видели столько роскошных мехов.

Я же, вернувшись после недолгого отдыха, вновь окунулась в круговорот дел.

Свадьба Роберта Блаузи и Кэрол Лоринг прошла скромно. Дом они сняли на западной кромке «блюдца», ближе к окраине, зато в тихом и спокойном месте. Однажды новоиспечённые супруги посетили «Старое гнездо» вместе с Рэйчел, но затем целиком погрузились в приятные хлопоты по обустройству на новом месте. Представляю, как столица вскружила голову провинциальному «колдуну»!

Дядя Клэр… о, хотела бы я сказать, что он вёл себя тише воды и ниже травы! Но, к сожалению, к нему слишком быстро вернулись прежние привычки. Даже Юджиния, которая вроде бы научилась справляться с ним, дважды по часу рыдала у меня в кабинете. Сначала из-за того, что юбка у неё якобы оказалась «непростительно коротка»: наполовину правда на самом деле, потому что за последние полгода в росте девушка изрядно прибавила, и старая одежда сидела теперь не слишком хорошо. А затем Клэр заметил, что в библиотеке Юджи и Лиам сидели непозволительно близко, читая одну книгу на двоих. Мальчику тогда тоже досталось, однако после громоподобных, яростных увещеваний сестры Мэри его было не пронять какими-то изысканными оскорблениями.

— Ну, этот сахарный тихо говорит, — по-взрослому пожал плечами Лиам, когда я отловила его и осторожно поинтересовалась, не перегнул ли дядюшка палку. — Легко не слушать. Я умную морду состроил и киваю, а сам про антилоп думаю. Миссис Мариани мне, того, обещала нарисовать в альбоме, как их львы пожирают… — произнёс он мечтательно и добавил смущённо: — Ой, леди Гинни, а можно нам, это, краски поярче? Чтоб кровища была как кровища, а не как бледнючий морс?

Лиам редко просил у меня что-то, и, конечно, я разрешила и в тот же вечер велела Паоле съездить с ним в художественный магазин… и крепко задумалась, не познакомить ли мальчика с Эрвином Калле.

Полагаю, визит в мастерскую мог бы стать весьма интересным.

Эллис, кстати, навестил меня только один раз. Разумеется, я не удержалась и спросила, состоялась ли уже обещанная партия в покер с Клэром. Детектив поперхнулся глотком кофе, потом непринуждённо рассмеялся и, глядя на меня безупречно честными глазами, подтвердил: да, состоялась, но «было смертельно скучно». После этого я изводила себя от любопытства несколько дней и даже отважилась вскользь поинтересоваться результатами игры у дяди. Но он ответил только, что победа осталась за ним.

Можно подумать, что я в этом сомневалась.

Словом, несмотря на множество рутинных дел, почти не оставляющих свободного времени, скучать мне не приходилось. Время текло незаметно, мягко, словно непредсказуемая река жизни сделала поворот и широко разлилась перед тем, как обрушиться водопадом. И, когда леди Вайтберри вдруг заговорила о каком-то маскарадном костюме, это стало для меня полной неожиданностью.

— Да, дорогая, неужели вы позабыли? — улыбнулась Глэдис и пригубила чудесный ореховый кофе, гордость Георга в нынешнем сезоне. — Бал в честь Сошествия уже совсем скоро. Готова спорить, что приглашение вы уже давным-давно получили.

Я задумалась — и едва сумела сдержать досадливое «Ох!». Разумеется, приглашение мне прислали. Даже два, для меня и для гипотетического спутника. Однако об одной крайне важной вещи я умудрилась позабыть.

Маскарадный костюм!..

А ведь до бала оставалось всего две недели.

Целый вечер я провела в мучительных раздумьях.

Конечно, весьма нелегко сшить достойное платье за столь малый срок, особенно перед самым маскарадом, когда все достойные швеи и портнихи уже заняты. Однако с выбором исполнителя как раз трудностей и не возникло: взяться за срочный заказ согласилась блистательная королева невероятных шляпок, жрица тысячи разящих булавок, седовласая пророчица моды и обладательница ещё десятка столь же громких прозвищ — мисс Рич, одна из лучших мастериц Бромли и неполная тёзка Мадлен. Но до первой консультации мне следовало определиться, какое именно платье нужно.

Конечно, можно было положиться на чей-нибудь совет — леди Клэймор, леди Абигейл… хоть бы и Эллиса, ведь у кого-кого, а у него фантазии всегда хватало. Но для того, чтобы посоветоваться, пришлось бы сперва встретиться и поговорить. А времени почти не осталось!..

Спасение пришло с неожиданной стороны.

Пользуясь небольшой паузой после того, как схлынула первая волна утренних посетителей, я разбирала на втором этаже «неважные» деловые письма — в основном щедрые предложения купить посуду, специи, ткань, цветы, мебель и прочее для «Старого гнезда». Разумеется, со скидкой. И, конечно, с клеймом на самом видном месте, чтобы посетители уж наверняка заметили, что они пьют кофе из чашечки «Биггль и Блэк», а сидят на стуле из мастерской «Пайн»… Не работа — почти что развлечение. Вежливые отказы отнимали не так уж много времени, а самые абсурдные предложения позже, в узком семейном кругу, сошли бы за анекдоты.

Попадались среди «неважной» корреспонденции и письма, к которым я не знала, как относиться. Например, сегодня крайне доброжелательный аноним предупреждал, что-де его любовница крайне скверно отзывается о моей особе и, следовательно, мне стоит обезопасить себя. В списке возможных угроз он называл нападение стаи собак, науськанных излишне темпераментной дамой, посылку с ядовитыми насекомыми, а также порчу по фотографии в прессе. Но, пока я размышляла, действительно ли газеты печатали когда-либо мои фотографии и не сообщить ли о письме на всякий случай Эллису, постучалась Мадлен:

— Маркиз пришёл, — сообщила она кротко и вздохнула. — Один. Ждёт. Пьёт кофе. Мистер Белкрафт волнуется.

И, хотя в сообщении не было ничего забавного, я не смогла удержаться от улыбки. В последнее время, особенно после возвращения в Бромли, Мэдди стала говорить намного лучше — не отдельными словами, а целыми фразами, пусть и небольшими. Горло у неё по-прежнему часто перехватывало, однако недуг постепенно отступал; таял и страх перед Валхом.

Впрочем, даже мне теперь седовласый колдун начинал казаться чем-то вроде долгого ночного кошмара.

— Маркиз Рокпорт? — уточнила я, хотя и так было понятно, о ком речь. — Он не говорил, зачем пришёл?

Она покачала головой, затем предположила:

— Грустные дела? Выглядит усталым, — и, подумав, добавила недоверчиво: — Попросил сладкого. Два пирожных.

— И правда удивительно, — согласилась я, вновь улыбаясь невольно. — Пожалуй, и мне стоит поскорее присоединиться к нему. Творожные корзиночки миссис Хат сегодня особенно хороши.

Дядя Рэйвен, похоже, действительно устал, потому что взял два самых сладких, почти приторных десерта — из мёда и орехов на тонком ломтике бисквита, пропитанного сиропом, и воздушное пирожное из слоёного теста с масляным кремом и рябиновым джемом, оттеняющим безумную сладость. Зато кофе к ним — один из самых простых, чёрный с лимоном.

Выглядел маркиз хмурым и, пожалуй, холодным. Возможно, потому, что вместо мшисто-зелёных оттенков в его старомодном костюме преобладали тёмно-синие. Зато неизменные круглые очки теперь подходили тон в тон.

— Добрый день, — тепло улыбнулась я, присаживаясь за столик. Подоспела Мэдди с моим десертом и чашечкой чая. — Давно нам уже не приходилось вот так видеться.

— Больше полутора месяцев, — согласился маркиз. Губы у него немного блестели из-за масляного крема — совершенно незаметно для постороннего наблюдателя и очевидно для тех, кто помнил, какие они бледные и сухие обычно. — Пришлось вернуться к старым добрым письмам. Но это, безусловно, не оправдание.

Я вспомнила тоненькую связку посланий в нижнем ящике стола — плотная дорогая бумага, аккуратный почерк, лёгкий запах восточных благовоний — и возразила:

— Не оправдание, разумеется, но приятное разнообразие.

Он пригубил кисло-горький кофе.

— Звучит так, будто моё общество вас утомляет, драгоценная невеста.

— Вы же знаете, что нет, — вздохнула я виновато. Очень хотелось обмахнуться веером, но, к сожалению, он остался наверху.

Маркиз, который явно до этого хотел перейти к разговору о делах, слегка наклонил голову, глядя поверх очков:

— Вас что-то беспокоит?

— Не такой уж важный вопрос… — начала было я, но затем всё же решилась и рассказала ему о своём затруднении.

К немалому моему удивлению, дядя Рэйвен ответил почти сразу:

— Вы не поверите, несравненная моя невеста, но некоторое время назад я просматривал опись драгоценностей своей матери, и одна из вещиц — сущая безделица, признаться откровенно — навела меня на мысли о маскарадном костюме. Учитывая приключение в Валтере, полагаю, вы найдете это предложение небезынтересным.

В Валтере произошло много событий. И дядя Рэйвен, смею надеяться, был осведомлён не так хорошо, как ему казалось. Например, мы сообща решили умолчать о том, что Эллис фактически привёл за собой Майлза Дарлинга. И о том, что я не только подписала протокол, но и поучаствовала в допросе. И, к счастью, Клэр сдержал слово и сохранил в тайне и нашу короткую ссору, и то, что послужило её причиной.

Стоило мне вспомнить об этом, и удушливой волной накатило раздражение пополам со смущением.

Лайзо вёл себя предельно осторожно, не давая Клэру и малейшего повода вновь прочитать мне нотации. Даже в автомобиле, когда рядом не было никого из чужих. Я отчаянно хотела поговорить о том, что случилось в Валтере… то ли оправдаться, то ли высказать претензии — одни Небеса знают.

Но молчала.

И его это будто бы устраивало. Невыносимая наглость!

— Вещица? Да ещё и сущая безделица? Очень любопытно, — ответила я наконец, совладав с неподобающими чувствами. Пауза на самом деле затянулась не более чем на несколько секунд, но дядя Рэйвен со свойственной ему острой наблюдательностью вполне мог заподозрить неладное.

Однако он только улыбнулся, точно припоминая что-то хорошее.

— Брошь. Совсем простая, из жадеита и прозрачно-коричневого кварца. Оправа из меди. Вещь не для шкатулки драгоценностей маркизы — так, по крайней мере, скажет любая леди из высшего света. Но моей матери эта брошь была очень дорога.

Я машинально огладила розу из чернёного серебра у себя на пальце и покачала головой:

— У всех есть особенные предметы, своего рода талисманы. Ценность и цена в рейнах — два совершенно разных понятия.

Один такой талисман, парный медный браслет, лежал в моей шкатулке для драгоценностей. Но дяде Рэйвену знать об этом, разумеется, было не обязательно.

— Моя мать никогда не говорила, откуда у неё такая брошь, — ответил маркиз невпопад и продолжил, словно исправляясь. — Но, пожалуй, стоит вернуться к идее маскарадного костюма. Брошь сделана в виде крохотной дубовой веточки с листьями и желудями. Весьма тонкая работа, к слову. Учитывая, что в графстве Валтер ходят легенды о дубопоклонниках, бесценная моя невеста, вам подошёл бы наряд, связанный с этими легендами. И зелёное будет вам к лицу… Впрочем, не могу назвать цвета, который бы не красил вас.

— Благодарю, — улыбнулась я, принимая комплимент.

И задумалась: в словах дяди Рэйвена был резон. Но вот как именно назвать образ для бала? «Леди Метель» — просто и изящно. А вот «дубопоклонница» звучит не особенно приятно. Жрица дубопоклонников? Тоже не подходит.

Лесная Дева? Уже лучше, к тому же ходила она именно в дубовом венке. Но это многозначительное «Дева»… Помню, на прошлом балу некая «Речная Дева» получала слишком много сомнительных комплиментов.

Лесная фея? Слащаво.

…решение явилось неожиданно.

— Дядя Рэйвен, — по-домашнему позвала я, понизив голос. — Вы знаете, кто такой «аякаси»?

Выражение лица у него стало на мгновение озадаченным. Похоже, он ожидал какого угодно вопроса, но не этого.

— Стыдно сознаться, однако нет.

— Я тоже. Знаю только, что это нечто никконское, — призналась я немного смущённо. — Однако Эллис назвался так на прошлом маскараде, и костюм его имел успех. Причём, готова спорить, вряд ли больше двух или трёх человек во всём зале знали, что означает это самое «аякаси».

Дядя Рэйвен пригубил кофе, глядя на меня поверх синих стёклышек очков. Выглядел он позабавленным.

— Догадываюсь, к чему вы ведёте.

— Назову свой образ «Наследница Алвен», — рассмеялась я с облегчением. — И пускай думают, что хотят. Тайна — лучший спутник леди.

— Не могу не согласиться, — ответил маркиз с едва заметными нотками иронии. — Но мне, смею надеяться, вы раскроете свой секрет, драгоценная невеста?

— Алвен — основательница рода и супруга первого графа Валтера, Вильгельма Лэндера, — объяснила я, ощущая прилив хорошего настроения. Одним затруднением меньше — чудесно! Осталось объяснить задумку мисс Рич. — Она была жрицей дубопоклонников.

— Похвальное знание своих корней, — откликнулся он и, отставив пустую чашку, посерьёзнел. — У меня к вам одна просьба, Виржиния.

— Слушаю.

Атмосфера неуловимо изменилась; повеяло тревогой. Голоса посетителей и запахи кофейни словно отдалились.

— На бал пойти я не смогу, — очень тихо и ровно произнёс маркиз. — Мне нужно быть в другом месте. Но есть некоторые основания полагать, что эта ночь на Сошествие станет даже более беспокойной, чем прошлая. И поэтому я хочу, чтобы вас сопровождал мой человек.

На секунду я растерялась. «Дети Красной Земли» были разгромлены, их предводитель и вдохновитель — мёртв… Как же так?

— Неужели снова?..

— Нет, — быстро качнул головой дядя Рэйвен. Взгляд у него стал холоднее декабрьской ночи. — Другие. Вы ничего не слышали, Виржиния, но вы будете очень осторожны. С вами пойдёт Мэтью. Он надёжный человек и галантный спутник, что немаловажно.

Мне и в голову не пришло возразить ни по одному пункту. Я поблагодарила маркиза — сдержанно, однако искренне. Встречаться с Мэтью Рэндаллом мне приходилось не так часто, но он почти с самого знакомства вызывал чувство глубокой симпатии, немного иррациональной, пожалуй. Он мог меня защитить, о, да — наверняка один из лучших в Особой службе. Другого маркиз не сделал бы личным секретарём.

«К тому же это возможность узнать о Мэтью немного больше», — подумалось вдруг.

Тайна — лучший спутник для леди, но не только; ещё и лучший десерт.

Вернуться в особняк пришлось гораздо раньше обычного. На семь был назначен визит мисс Рич с помощницами. Благо платье в общих чертах я уже представляла, оставалось только домыслить некоторые детали, подобрать украшения и духи. Эрвин Калле, как и в прошлом году, пообещал достать мне — под большим секретом, естественно — хороший парик, на сей раз не белый, а рыжий. По цвету к будущему наряду подошёл бы какой-нибудь гарнитур из золота, но, говорят, золота дубопоклонники не носили, потому что оно сковывало их колдовской дар…

«И откуда мне это известно?»

Последняя мысль неприятно уколола. Автомобиль как раз въезжал в арку меж двух старых дубов, которые раньше ускользали от моего внимания, зато сейчас показались мистическим знаком… Несколько секунд я колебалась, как обратиться к своему водителю — и, по совместительству, мучителю в последние дни — но в конце концов решила, что снова называть его церемонно, по фамилии будет уже глупо и лицемерно.

— Лайзо, могу я задать вам вопрос?

Он замешкался с ответом только на мгновение; мне показалось, что в стекле отразилась его улыбка, незаметная и вызывающая холодок по коже, словно призрак.

— Разумеется. Вы можете располагать мною, как вам будет угодно.

Всего часом ранее подобную фразу произнёс Эрвин Калле. Но сейчас она прозвучала отнюдь не как проявление любезности, а почти что как непристойность.

Или это у меня воображение разыгралось?

— Приходилось ли вам что-нибудь слышать об украшениях дубопоклонников? Точнее, жриц? — продолжила я, стараясь не выказывать волнения. — Кто-то говорил мне, что золота они не носили… Это правда?

— Правда, — кивнул Лайзо. — Но такие познания делают честь вашим знакомым — мало кто интересуется подобным. А почему вы спросили?

— Думаю, что надеть на бал-маскарад в ночь на Сошествие, — призналась я. — Маркиз подсказал мне любопытный вариант костюма, нечто связанное с дубопоколонниками. Мисс Рич — я имею в виду портниху мисс Рич, а не Мадлен, конечно — сошьёт платье в зелёно-коричневых тонах. Ещё я надену рыжий парик, чтобы меня не узнали по причёске. А вот украшения… Но это всё тайна, вы ведь понимаете, — спохватилась я запоздало. — Никто не должен знать о костюме.

— Никто и не узнает, — пообещал Лайзо. — А что до украшений… Медь и серебро вполне подойдут, зелёные камни тоже. А вместо короны вы можете надеть венок из дубовых листьев.

— В разгар зимы? — не поверила я. — И откуда мне его взять?

Лайзо усмехнулся:

— Достану. Будет настоящий венок — листья и жёлуди.

Я нахмурилась, затем покачала головой, всячески выражая недоверие… и только потом поняла, что он меня не видит.

Пришлось заговорить.

— Венок? Чтобы кто-нибудь на балу обвинил меня в том, что я разорила его оранжерею?

— Такого не случится, — уверил меня Лайзо, и лицо у него поскучнело. — Подъезжаем к особняку, леди Виржиния.

Я тут же прикусила язык, хотя намеревалась задать ещё несколько вопросов. В последних словах Лайзо не было ничего особенного — для посторонних, для нас же они означали, что следует поостеречься: Клэр частенько выходил встречать меня, точно издали почувствовав приближение автомобиля самым что ни есть мистическим образом…

Святые Небеса, «для нас»!

Мысленно отчитав себя в лучших дядюшкиных традициях, я приняла отстранённый вид, как никогда радуясь тому, что в автомобиле водитель сидит к пассажирам спиной и не может видеть, как меняется выражение лица…

Не может ведь?

Мисс Рич понравилась моя идея. Как бы между прочим седая мастерица заметила, что заказчицы в этом году подошли к выбору маскарадного костюма без фантазии: многие предпочли старинные марсовийские или алманские наряды. А две дамы даже попросили сшить практически одинаковые платья — лёгкие, в холодных оттенках, с пелериной.

— Одна клиентка, надо признать, сделала заказ ещё полгода назад. Пелерину вязали альбийские кружевницы по моей рекомендации, — заметила мисс Рич, пока её помощница кружилась вокруг меня, уточняя мерки. — Но другая… Представьте, явилась две недели назад, принесла изящную, но весьма потрёпанную кружевную шаль и попросила сшить платье уже под неё!

Я недоверчиво наклонила голову:

— И вы согласились?

Мисс Рич посмотрела по сторонам, затем сделала помощнице знак отойти и наклонилась ко мне:

— Записка от леди В. Той самой.

Уточнять, кто это, не потребовалось — так называли иногда Рыжую Герцогиню, невесту Его Величества.

— У вас интересные заказчицы.

— Более чем, — рассеянно согласилась мисс Рич, жестом подзывая помощницу снова. — А уж её супруг… — тут она прикусила язык, хотя речь явно шла уже не о герцогине Альбийской, леди Виолетте. — Вы ведь умеете хранить тайны? Моя репутация…

— Тайны? — удивилась я. — Мы ведь ни о чём особенном не говорили. Только о фасоне моего платья.

Мисс Рич удовлетворённо кивнула.

С прошлого года мерки не изменились ни на волосок. Однако помощницы тщательно записали всё в особую тетрадь. Затем прелестная девочка-ученица под присмотром опытной мастерицы сделала несколько набросков в альбоме. Сообща мы выбрали один, необычный, но в то же время не достаточно простой — с двойными рукавами и без воротника. Для того чтобы усложнить платье, мисс Рич предложила использовать три вида ткани: плотный коричневый шёлк и более лёгкий зеленоватый с вышивкой, а также тончайший шифон оттенка лесного мха. Лично я не представляла, как всё это будет сочетаться, но мастерица уверяла, что «гармония цвета и фактуры идеальна».

Всё это до смешного напоминало разговоры о модных направлениях в живописи или поэзии; впрочем, у швей и портных — особое искусство, по-своему не менее сложное.

Так или иначе, но к ужину я спустилась с солидным опозданием и очень, очень усталая. Дети уже отправились по спальням. Только дядя Клэр любезно задержался, дабы составить мне компанию. Магда накрыла на стол и, извинившись, вернулась на кухню — присматривать за помощницами повара, потому что сам он уже ушёл.

Мы с дядей остались вдвоём.

— Ваш второй маскарад, прелестная моя племянница? — поинтересовался он с лёгкой ноткой недовольства. — Ещё не наигрались в платья и маски?

— Третий, — поправила я его с улыбкой, сердцем чувствуя за ворчливыми интонациями искреннюю заботу. Или, точнее, намёк на неё. — Уличный праздник в Серениссиме был прекрасен. А вы бывали на маскарадах, дядя?

Он брезгливо поморщился:

— Чаще, чем хотелось бы.

— Что, и в королевском дворце, на балу в ночь на Сошествие?

— Слух меня не обманывает, милая племянница? Это сарказм? — фыркнул Клэр.

— Вините слишком острый соус к птице и трёхчасовую битву со швеёй, — невозмутимо парировала я.

Настроение стремительно улучшалось.

— Вы переняли дурные привычки у вашего друга-детектива, — вздохнул дядя. — И, отвечая на вопрос… Семейство Черри недостаточно благородное, чтобы нам высылали приглашения. Однако дважды я бывал на королевском маскараде в качестве спутника.

«Чьего именно спутника?» — хотело было полюбопытствовать я, но тут в столовую вошёл весьма озадаченный мистер Чемберс и объявил, что ко мне посетитель.

— Догадываюсь, кого принесло, — пробормотал Клэр, комкая полотняную салфетку и буквально впечатывая её в стол. — Лёгок на помине.

Я только вздохнула; догадаться, право, было нетрудно.

— Мистер Норманн?

— Да, леди Виржиния, — с полупоклоном ответил мистер Чемберс, пытаясь сохранять невозмутимость хотя бы в присутствии непредсказуемого баронета. — Проводить его в гостиную?

— Лучше сюда, покачала я головой, памятуя о неуёмном аппетите детектива. — И прикажите подать дополнительный прибор. Вы не возражаете? — обернулась я к Клэру, но ответить тот не успел.

Эллис, очевидно, сам пригласил себя в столовую и теперь стоял на пороге и улыбался по-особенному весело и лукаво, с легчайшим оттенком азартного безумия. Когда я видела это лисье выражение лица, то сердце замирало — в совершенно не романтическом смысле, конечно.

— Виржиния, — сразу позвал детектив, едва кивнув замершему Клэру. — Спрошу без экивоков: вы уже слышали об «ужине мертвецов»?

— Нет, не приходилось, — с запинкой ответила я, искренне недоумевая. В утренних «Бромлинских сплетнях» ни о чём подобном не писали, в «Вестнике» тоже, да и никто из посетителей кофейни не произносил таких слов. Правда, вечернюю газету мне ещё не доставили, и, возможно, там…

Однако дядя Клэр, который уж наверняка её прочитал, также пребывал в замешательстве.

— «Ужин мертвецов»? Звучит скверно. И на редкость безвкусно… Впрочем, вам подходит, детектив, — брезгливо скривился он.

Я только вздохнула. Удивительно, что при таком количестве разнообразных, исключительно выразительных гримас кожа у дяди оставалась гладкой, почти юношеской — ни морщин, ни складок, выдающих скверный характер, и лишь вблизи можно было заметить следы времени.

Эллис только отмахнулся от шпильки:

— Привыкайте. Не исключено, что вскоре эта безвкусица будет на всех первых полосах… Причём в чудовищно искажённом виде. Если, конечно, я не найду способа надавить на «Бромлинские сплетни» нынче ночью.

— Значит, завтра почитаем и узнаем подробности, — елейно улыбнулся Клэр. — Вы закончили?

— Ещё нет, — пробурчал Эллис, плюхаясь за стол. Заштопанный, донельзя старомодный каррик он не снял, только расстегнул, так что стал виден клетчатый шарф. — Я зашёл предупредить вас, Виржиния. Дело в том, что прошлой ночью в доме номер семнадцать по улице Генерала Бойля служанка обнаружила семь тел. Двое мужчин, пять женщин. И… в общем, среди них сын полковника Арча. Вы его должны знать.

В первую секунду я даже не поняла, что он сказал. Но потом перед глазами, как наяву, промелькнуло свежее, розовощёкое лицо, нервные руки, отблеск ламп в начищенных золотых пуговицах. Картинка распадалась на отдельные фрагменты, словно разбитый витраж. И вспомнился вдруг очень живо запах лилий и пионов; большие, слегка безвкусные букеты, робкие комплименты…

Арч-младший не был мне даже другом — всего лишь одним из посетителей «Старого гнезда», юноша, чьи знаки внимания слегка выходят за рамки обычной вежливости. Но всё же вот так узнать, что он мёртв… Бедный полковник! Кажется, теперь у него остались только дочери.

— Как это произошло? — спросила я спокойно.

— Дом принадлежит… — начал было Эллис и тут же умолк: в столовую вошла Магда с чашкой для детектива и тёплым ещё пирогом с мясом, зеленью и морковью. Детектив проводил его взглядом от двери и до самого стола, а когда экономка закрыла за собою двери, снова заговорил: — Дом принадлежит мисс Молли Уолли. Это медиум, не такой знаменитый, как «Белая Голова», однако достаточно популярный.

Я о ней никогда не слышала, потому только плечами пожала. А Клэр понимающе кивнул:

— Мулатка-духовидица?

— Да, та самая, — подтвердил Эллис. — Публика к ней ходила не самая бедная. Кроме мистера Арча-младшего в тот вечер присутствовали ещё супруги Хауэр, миссис Ритцмейер — сестра виконтессы Эшер, а также леди Нельсон. Я имею в виду старшую, мать, — уточнил детектив. — Все они погибли, точно так же, как сама Молли Уолли и одна из её служанок. Причиной смерти послужил яд. Тот же самый, от которого умер Шарль Дикон… вытяжка из аконита.

Мне не понадобилось и секунды, чтобы понять, на что намекает Эллис.

— Финола Дилейни.

Он только головой покачал.

— Не обязательно. Аконит сейчас не так уж сложно достать. Это всё может быть простым совпадением… А может и не быть. В гостевой книге написано, что на сеанс явились пятеро, и все они мертвы. Но чашек на столе семь, а у служанки синяки на шее и запястьях, к тому же найдена она не в комнате для сеансов, а на лестнице.

— И что это значит? — спросила я осторожно.

Вместо детектива ответил Клэр — с обычной своей гримасой лёгкого превосходства:

— Служанка вряд ли пила чай за одним столом с баронессой и сыном полковника. Скорее всего, её напоили силой уже после того, как яд начал действовать на участников сеанса. И раз чашек семь — значит, за столом был кто-то ещё. Тот, кто отравил остальных, а затем ушёл. К мисс Уолли принято было являться в длинном чёрном плаще с капюшоном — не правда ли, удобно, дорогая племянница? И наверняка у неё был сообщник-мужчина, иначе она бы не смогла бы справиться со служанкой. Да и смерть от аконита, как от большинства растительных ядов — не мгновенная. Несколько часов жертвы провели в мучениях, наверняка пытались выбраться…

— Нет-нет-нет, постойте, — поднял руки перед собою Эллис, точно защищаясь. — Погодите строить гипотезы. Если только не желаете поучаствовать в расследовании, разумеется.

Глаза у Клэра потемнели.

— Вы снова пытаетесь вовлечь мою племянницу в свои игры, детектив?

Эллис рассеянно подвинул к себе тарелку с пирогом и повернул его, точно не зная, с какой стороны начать.

— Нет. Наоборот, всеми силами буду держать её подальше. Если у преступника столь сильны личные мотивы, то он — а в нашем случае, возможно, она — способен пойти на риск, даже пожертвовать собою, чтобы добраться до жертвы. Поэтому я попрошу о другом. — Он поймал мой взгляд и удержал. Спину точно ледяным ветром обдало. — Будьте осторожны, Виржиния. Не ходите в одиночку даже от автомобиля до кофейни. Не ешьте и не пейте ничего вне дома, и скажите своим поварам, чтоб они были внимательнее. И ещё. Я скажу это, хотя ваш ревнивый дядюшка определённо будет недоволен, — иронично улыбнулся Эллис, отсалютовав Клэру чашкой, в которой молока было куда больше, чем чая. — Держите Лайзо к себе поближе. У него нюх на опасность.

Клэр аккуратно и очень медленно скатал полотняную салфетку, а затем снова расправил её, и я вздрогнула: на расшитой ткани лежал десертный нож.

— Скажите, вы давно падали с лестницы, детектив?

— На прошлой неделе, — ответил Эллис, даже не моргнув. — Задал не совсем честной вдове неудобный вопрос.

— Желаете повторить? — таким же тихим голосом продолжил Клэр.

— К счастью, деятельной вдовой уже занимаются другие, — ослепительно улыбнулся Эллис, перегнулся через стол, выхватил салфетку у дяди из-под пальцев и аккуратно завернул в неё остатки пирога. На белой ткани проступили жирные пятна. — Мой совет остаётся в силе, Виржиния. Следите внимательно за тем, что вы едите, и вдвойне — за тем, что вы пьёте. Доброй ночи!

Он махнул свободной рукой и вышел, на ходу застёгивая каррик. Мистер Чемберс, карауливший у дверей, направился следом, чтобы должным образом проводить гостя. А Клэр обратил своё внимание на меня — так, как против соперника обращают оружие.

— Присматривать за вами я буду сам, прелестная племянница, — произнёс он негромко и без обычной слащавости. — А теперь скажите, что ещё я должен знать о ваших врагах. Например, об этой мисс Дилейни.

У меня вырвался вздох — очередной за вечер.

С чего же начать? Не с просьбы же Эрвина Калле? Нет, дядя и так сердит. Не хватало ещё одной смертельно опасной истории с моим участием. Лучше сперва удивить, ошарашить…

Неожиданная мысль заставила меня улыбнуться.

— Дядя, — серьёзно произнесла я. — Вы видели кошку в особняке?

Он моргнул, точно стряхивая что-то с ресниц.

— Кошку?

— Её зовут Эмбер. Она чёрная, желтоглазая. Обычно за ней присматривает Магда… то есть миссис Китс, экономка.

— Ах, да, — кивнул Клэр, и выражение его лица немного смягчилось. — И что с того?

— Эта кошка спасла меня от укуса ядовитой змеи около года назад. Змею послала в коробке Финола Дилейни.

Слушая мою историю, он мрачнел всё больше и к концу уже не задавал вопросов, только машинально перекатывал десертный нож по ладони, оглаживая перламутровую ручку. Когда я умолкла, дядя медленно сжал кулак и посмотрел на меня.

— Финола Дилейни, значит… Слишком знакомые повадки. Похоже, я знал её. Давно, недолго и под другим именем.

— Каким же?

Смотреть я могла только на лезвие ножа, торчащее из кулака — чистое, блестящее. Пальцы у Клэра выглядели расслабленными.

— Тогда её звали Мэлоди.

Имя это показалось мне знакомым, но очень смутно — так, словно оно прозвучало в какой-то скучной светской беседе давным-давно. Но вот где и когда именно?

— Полагаю, обстоятельства вашего знакомства вы сочтёте неподходящими для рассказа юной леди, — шутливо предположила я, не особенно надеясь на ответ.

Клэр рассеянно огладил большим пальцем блестящий металл.

— Отчего же? Собственно, мы не были знакомы в полном смысле этого слова.

— Просто вращались в одном обществе?

— Да. И прекратите смотреть на меня с такой болью, Виржиния, словно я вам булавки под ногти вонзаю. Признаюсь, в моём прошлом и были тёмные пятна, но сплошь чёрным его не назвала бы даже святая Генриетта.

От неожиданности я улыбнулась — так необычно было слышать от дяди упоминания святых.

— Её не зря называют милостивой, и, уверена, она отыскала бы множество добродетелей у вас. Впрочем, меня беспокоит вовсе не ваша биография.

— А что же? — с прохладцей спросил он.

— Нож, — признала я, чувствуя, как теплеют щёки. — Мне всё время кажется, что вы вот-вот порежетесь.

Выражение лица у Клэра стало воистину ангельским.

— Какая трогательная забота, добросердечная моя племянница, — проворковал он, откладывая наконец нож. — Какая нежность, какая внимательность.

— О, как же иначе. Ведь вы мой бесценный дядюшка, — откликнулась я в том же сиротско-слащавом тоне и продолжила уже серьёзнее: — Если вы не были представлены этой «Мэлоди», то как же узнали о ней?

Простой, казалось бы, вопрос, явно вызвал замешательство.

— В браке всегда был верен своей супруге. И год после её смерти тоже… проявлял уважение, — наконец ответил Клэр со странной смесью нежности и раздражения. — Во многом потому что пришлось вернуться в отчий дом. Да и маленькая Рози требовала всего моего внимания, куда уж там другим женщинам, большим и не очень. Одним словом, Мэлоди выбрала неудачное время для знакомства. Я просто сделал вид, что не заметил её авансов. А когда она снова попыталась обратить на себя моё внимание, я за один вечер сделал её любовника беднее на пятьсот хайрейнов. Таким образом убил двух зайцев — обеспечил Рози всем необходимым на первое время и подарил себе возможность не появляться, гм, в обществе около четырёх месяцев.

Я не смогла сдержать удивлённого возгласа:

— Пятьсот хайрейнов?!

— Не самый большой мой выигрыш, — скромно потупился дядя, но почти сразу же добавил: — Второй по величине. И весьма своевременный в свете того, что состояние Элизабет унаследовал её младший брат, а не Рози. А когда я вернулся к привычному образу жизни, Мэлоди вместе с любовником уехала в Марсовию и обратно уже не вернулась, как и он, впрочем. По крайней мере, так говорили.

Последнее уточнение прозвучало зловеще.

— Значит, они не вернулись, — повторила я ровным голосом. — Скажите, а кем была эта Мэлоди? Откуда приехала в Бромли?

Клэр пожал плечами:

— Вроде бы из Альбы. И тот молодой богач — то ли Генри, то ли Гарри — стал отнюдь не первым, кому не повезло столкнуться с ней. Лично я слышал о двоих неудачливых поклонниках. Первый, холостяк лет тридцати, владел двумя шляпными лавками. Когда его расходы на Мэлоди превысили скромный доход от дела, из провинции явилась дельная маменька, посадила в лавку управляющего, а сыночка увезла за город, от греха подальше. Второй — вдовец, в прошлом актёр с амплуа ослепительно правильного принца — светлые волосы, светлый взгляд и непроглядные сумерки разума, — саркастически улыбнулся Клэр. — Звали его Эрик Айрон. Я имел сомнительное удовольствие с ним общаться… впрочем, в карты он играл неплохо. Айрон пропал примерно за полгода до моего несостоявшегося знакомства с Мэлоди. Кажется, он переусердствовал с элем и неудачно упал с лестницы. Кстати, Мэлоди с ним познакомилась в театре. Она тоже была актрисой.

И тут меня словно обожгло.

..Дело в том, что незадолго до смерти лорд Палмер без памяти влюбился в некую актриску без роду без племени. Её звали Мэлоди, и, говорят, она была необыкновенно красива. Впрочем, свои отношения они не афишировали. Так вот, с тех самых пор лорд Палмер стал себя странно вести, а в последний месяц он и вовсе впал в чёрную меланхолию…

Звонкий голос леди Вайтберри эхом отдавался внутри моей головы — таким ярким оказалось воспоминание. Я поднесла чашку к губам и одним глотком допила горькую холодную жидкость, не осознавая даже, чай это или кофе.

— Лорд Палмер, двоюродный брат герцогини Альбийской, тоже был влюблён в актрису по имени Мэлоди. Закончилось это тем, что он подбросил одной важной особе компрометирующие письма, а затем погиб. При очень странных обстоятельствах, должна заметить. Его автомобиль взорвался. В прошлом году.

У Клэра ни одна чёрточка не дрогнула.

— Почему-то это меня не удивляет, дорогая племянница. Но тогда Мэлоди, точнее, Финола Дилейни — моя ровесница. Смею надеяться, что я неплохо сохранился, однако за юношу меня уже нельзя принять. А мисс Дилейни по рассказам представляется скорее вашей ровесницей. Просто чудо, не находите?

Улыбка у меня получилась кривая.

— О, эта особа вообще намекала на свою… тесную связь с миром непознанного, — произнесла я, слегка запнувшись перед окончанием фразы, потому что на язык просилось что-то более грубое и язвительное, из арсеналов Лиама или даже Зельды. О, бедное моё воспитание! Чтобы сказали монахини из пансионата святой Генриетты? — Называла себя «дочерью ши». И угрозы посылала весьма романтические.

— Неужели? — слишком уж спокойно переспросил дядя. Мне от этого сделалось не по себе.

— После побега из тюрьмы мисс Дилейни подкинула мне записку. Там значилось: «Кого бы ты ни полюбила, я отберу у тебя жениха. А следом за сердцем ты потеряешь и жизнь», — процитировала я по памяти. — Звучит, конечно, зловеще, однако вряд ли это можно осуществить. Ведь мой жених — маркиз Рокпорт. И попытаться «отобрать» его для такой, как Финола — значит подписать себе приговор, скорее всего, смертный.

— Вы недооцениваете женское коварство, Виржиния, — с неожиданной мягкостью возразил Клэр. — Возможно, мисс Дилейни имеет в виду кого-то другого.

Хотя платье у меня было с высоким воротником, я внезапно почувствовала себя так, словно с обнажёнными плечами сидела на самом сквозняке.

— Поясните?

— Это не в моих интересах, дорогая племянница. Доброй ночи.

Спать я отправилась в дурном настроении. Воздух в комнате казался таким ядовитым и тяжёлым, словно кто-то этажом ниже непрерывно кипятил чаны с болотной водой, и пар сочился через деревянные перекрытия. Сбившиеся простыни спутывали ноги, как водоросли окутывают утопленников. Меня всё сильнее мучила жажда, но выбраться из постели и подняться было выше сил человеческих. Наконец я выпростала руку из-под одеяла и попыталась нашарить на прикроватном столике бронзовый колокольчик для прислуги. Но вместо этого негнущиеся пальцы нащупали какую-то странную связку из монет, скользких кожаных шнурков и ещё чего-то звенящего…

«Браслет, — промелькнуло в голове. — Подарок Крысолова. Но откуда?..»

Одно неловкое движение — и украшение полетело на пол, глухо звякнув. А у меня горло перехватило от иррационального ужаса. Я кое-как сползла с кровати, ощупывая дощатый пол. Щели попадались такие, что в некоторые из них могла бы провалиться шкатулка целиком — не то что маленький браслет. Сердце колотилось всё быстрее, и во рту ощущался привкус железа. Кровать за спиной натужно скрипела, словно по ней перекатывалась бочка с песком.

Наконец ребра ладони коснулось что-то металлически-холодное… Коснулось — и тут же с тихим «дзынь» свалилось в широченную дыру. Без тени сомнения я рванулась вперёд, обдирая колени, и запустила в неё руку по самое плечо. Кончики пальцев касались браслета, и не хватало чуть-чуть… совсем чуть-чуть…

— Попалась, — ласково пропел из-под пола женский голос, и в ту же секунду в запястье вцепились острые зубья капкана.

Хрустнула кость…

…с криком боли я выпрямилась, прижимая к груди обрубок… Нет, не обрубок, конечно, нормальную руку, и постель тоже была совершенно обычной — без водорослей и бочек с песком, а за окном серел поздний декабрьский рассвет, и трещины в полу исчезли, и на столике валялся опрокинутый колокольчик.

— Кошмар, — выговорила я с трудом, баюкая запястье, которое ныло слишком реалистично. — Всего лишь ночной кошмар.

— У тебя не бывает просто ночных кошмаров, — произнёс другой женский голос. — Неужели ты до сих пор не поняла, маленькая наследница?

Она стояла у двери, в самой тени — чёрная кожа, чёрные волосы и сливочно-жёлтое платье, придающее этому непроглядному мраку человеческие очертания.

— Абени?

— Мы с тобой не враги, — усмехнулась она. В темноте блеснули идеально белые зубы. — Просыпайся.

И я послушалась.

Мерзкое, липкое ощущение ночного кошмара преследовало меня ещё не один день. Спальня перестала казаться безопасным местом. Браслет перекочевал в потайное отделение шкатулки для украшений, которая стояла на нижней полке сейфа — но когда это замки и запоры могли остановить человеческое воображение… и тем более страх?

Лишь накануне бала, после финальной примерки только-только доставленного от мисс Рич платья, в дом вернулось ощущение спокойствия. В гостиной появился слабый запах вишнёвого табака. Тогда я сидела в кресле и проглядывала письма для кофейни, механически выискивая знакомые имена. Полковник Арч не показывался уже две недели; леди Клампси рассказала о его болезни и поспешном отъезде из Бромли. На похороны, кажется, не позвали никого, кроме близких родственников и нескольких друзей погибшего юноши.

Неужели убийцей и правда была Финола Дилейни? Что тогда означали её действия? Разум терялся перед обилием гипотез. Объявление войны, демонстрация жестокости, вызов для Эллиса — или, возможно, нечто никак не связанное с прошлым… Ведь не обязательно слухи об этой трагедии дошли бы до меня. Святые Небеса, да и расследование могли поручить любому другому детективу!

— Что же делать, — пробормотала я, откидывая голову на спинку кресла и вдыхая слабый аромат вишнёвого табака. — Что же делать…

На лоб мне легла прохладная ладонь.

— Сны не предсказывают будущее, — произнесла надтреснутым голосом леди Милдред прежде, чем я испугалась. — Будущего не существует. Сны о грядущем у таких, как мы — то, что уже свершилось, соединённое с нашими тревожными ожиданиями. Всё в твоих руках, милая Гинни. Не стоит бояться перемен.

Сердце точно иглой кольнуло.

— Мне уже приходилось слышать эти слова, — болезненно улыбнулась я, не открывая глаза. — Но лучше бы ничего не менялось. Жизнь так усложнилась вдруг… И словно бы два мира смешиваются.

— Какие ещё два мира? — ласково переспросила леди Милдред.

Я только голову повернула, уклоняясь от прикосновения. Два мира… Мистический — и реальный? Мой — и тот, где обитали Эллис с Лайзо?

— Те, которым бы лучше не соединяться.

Она длинно выдохнула. Запах вишнёвого табака стал резче.

— Никогда не было двух миров, милая Гинни. Ты просто начинаешь видеть.

Окончание фразы прозвучало глухо. Прохлада чужой ладони стала призрачной, едва ощутимой. И я потянулась следом за ускользающим ощущением присутствия — неосознанно, по-прежнему зажмурившись, потому что открыть глаза и не увидеть никого было слишком страшно.

«Не уходи».

Такие простые слова, но сказать их невероятно трудно.

— Леди Милдред, я…

— Тс-с, милая моя Гинни, — послышался ответ издалека. — Реши сама, куда идти. Я уже не могу вести тебя за руку.

Письма с сухим шелестом рассыпались по ковру. А спустя несколько минут в комнату постучалась Юджи и сообщила, что ванна готова.

— Хорошо, спасибо, — кивнула я девочке. Та переминалась с ноги на ногу, тревожно на меня поглядывая. — Что такое?

Юджи зажмурилась на секунду, а затем сделала неловкий книксен, точно заранее оправдываясь:

— Корреспонденция. Можно мне её разобрать? Обещаю всё очень-очень аккуратно сделать. У вас… — она запнулась и закончила совсем неразборчиво: — У вас усталый вид, леди Виржиния.

Я моргнула недоумённо — и поняла, что ресницы у меня слиплись. Веки тоже казались тяжёлыми, припухшими…

«Ещё чего не хватало! — промелькнула сердитая мысль. — Завтра маскарад, нужно выглядеть хорошо, а не расстраиваться заранее из-за того, что пока не случилось. Иначе получится, что Дилейни сумела достать меня, ничего не сделав».

Идея эта подействовала, как ни странно, воодушевляюще.

— Да, пожалуйста, — улыбнулась я девочке. — Позаботься о письмах. Рассортируешь их, как обычно. Важными я займусь сама. И приготовь на утро платье для прогулок. Также сообщи миссис Мариани, что завтра мы с Лиамом отправимся в парк сразу после завтрака. Ты тоже едешь, разумеется. Свежий воздух полезен, даже в нашем задымлённом и сыром Бромли.

Юджи едва не подпрыгнула от радости — в последнее время мы не так часто выбирались в город.

Эллис говорил, что мне надо поостеречься и не ходить одной… Но парк — место людное. Лайзо повезёт нас и будет поблизости, да и на Паолу можно положиться: она весьма наблюдательна и силы ей не занимать. Даже если Финола Дилейни вернулась в Бромли и лелеет планы мести, она не станет стрелять в меня издали. Подобное не в её вкусе.

О, нет. Альбийская змея подползёт поближе, чтобы укусить побольнее…

Но ведь это и для неё опасно, верно?

Прогулку омрачило только одно пустячное происшествие: Юджи зацепилась новой юбкой за колючую ветку шиповника. Мы немного побродили по дорожкам и вернулись домой уже через час. Почти все слуги к тому времени разъехались, кроме младшей горничной и помощницы повара. Зато из «Старого гнезда» прибыла Мэдди. Клэр, очевидно, не одобрял традицию отпускать на Сошествие прислугу к семьям, но помалкивал в кои-то веки. Похоже, он сердился на меня из-за маленького спора с утра, когда я заявила, что места в автомобиле нет, и если дядюшка-де хочет присматривать за нами в парке, то придётся воспользоваться кэбом. И заплатить за него самостоятельно, разумеется.

Очевидно, дела в перчаточной лавке Черри шли не лучшим образом, потому что один намёк на финансовую несостоятельность заставил Клэра заледенеть, как от грязного оскорбления. Я мысленно пообещала себе извиниться за это сразу после маскарада и с удовольствием погрузилась в предпраздничные хлопоты.

Мэтью приехал незадолго до назначенного времени в неприметном автомобиле. Водитель походил на слугу не больше, чем миссис О'Дрисколл — на обычную экономку, а дядя Рэйвен — на скучающего аристократа. Впрочем, ожидаемо: вряд ли меня оставили бы теперь без присмотра.

— Вижу, вы воспользовались советом лорда Рокпорта, — с улыбкой заметил Мэтью, закончив с положенными по этикету комплиментами.

— Да, его идея оказалась весьма удачной, — согласилась я, с любопытством поглядывая на своего спутника на грядущем маскараде. Увы, длинный зимний плащ целиком скрывал костюм, кроме высоких сапог. — Правда, образ ещё не закончен…

— Маска? — предположил Мэтью. — Её можно надеть уже сейчас.

— Не совсем, — покачала я головой. — Скорее, украшения… то есть нечто вроде украшений. Вы подождёте здесь или пройдёте в гостиную?

— Юноша подождёт здесь, — заговорил Клэр, до того безмолвно наблюдавший за нами с верхних ступеней лестницы. — Я бы хотел обсудить с ним кое-что.

— Дядя, надеюсь, вы…

— Не извольте беспокоиться, дорогая племянница, — перебил он меня сладким голосом и начал неторопливо спускаться. — Я не обижу очаровательного мистера Рэндалла. И даже не стану упоминать о его столь поразительном сходстве с покойным графом Эверсаном, — многозначительно обронил дядя, и Мэтью почему-то дёрнулся. — Всего лишь перескажу нашу с вами крайне занимательную беседу, Виржиния, о некоей общей знакомой. Думаю, я не ошибусь, если предположу, что детектив Норманн не стал утруждать себя и сообщать о своём маленьком открытии маркизу.

— Если вы имеете в виду возвращение Финолы Дилейни, то лорд Рокпорт об этом прекрасно осведомлён, — невозмутимо парировал Мэтью.

— И о том, что её, возможно, знают также под именем Мэлоди? — невинно поинтересовался Клэр и тут же обернулся ко мне: — Ступайте, племянница. Право, не стоит вам отвлекаться на скучные разговоры.

То, что дядя распоряжался мною в моём собственном доме, изрядно раздражало, однако я всё ещё чувствовала себя виноватой из-за утренней стычки, а потому лишь кивнула и поднялась в свою комнату, чтобы Мэдди помогла с последними приготовлениями. От серёг пришлось отказаться из-за парика, поэтому из украшений оставался браслет, подаренный Крысоловом, и бабушкино серебряное кольцо.

К тому же мне было обещано кое-что, перед чем померкли бы любые металлические побрякушки…

— Мэдди, не могла бы ты пригласить мистера Маноле в кабинет? — небрежно произнесла я, в глубине души испытывая некоторое разочарование. До отъезда оставалось совсем немного времени, а Лайзо так ни разу и не заглянул ко мне после возвращения из парка, да и по дороге домой был слишком уж молчалив и отстранён.

Но вместо того чтобы выполнить просьбу, Мадлен вдруг покраснела и прижала к щекам ладони:

— Ой… Забыла! Простите! — выдохнула она, виновато округляя глаза, и метнулась в коридор — только зацокали каблучки.

Долго ждать её возвращения, впрочем, не пришлось.

— Что это? — тихо спросила я, глядя на простую шляпную коробку, уже догадываясь, что внутри.

— От Лайзо, — охотно пояснила Мэдди, всё ещё румяная от смущения. — Передал. Забыла… Сказал, что идти надо. Вы не отпускали? — подозрительно уточнила она.

Я пожала плечами с деланым равнодушием.

— Разумеется, отпускала. Сошествие — семейный праздник. Не вижу ничего дурного в том, чтобы слуги уходили на один вечер к своим родным. Тем более что за кухней следит помощница повара, за детьми — Паола. У сэра Клэра Черри есть Джул, а у меня — ты… Хотя ты мне подруга, — тепло улыбнулась я, прикоснувшись к её руке.

Но Мэдди осталась почему-то задумчивой.

— А Лайзо? — спросила она вдруг. — Слуга?

Мне очень хотелось сказать «Конечно, да», выплёскивая клокочущую в груди обиду, однако я вспомнила, что кто вынес тогда Мадлен из огня, и лишь неопределённо покачала головой.

В конце концов, Лайзо ничего не обещал, кроме дубового венка.

— Открой коробку, пожалуйста, — попросила я, отворачиваясь и надевая маску перед зеркалом.

Мэдди послушалась. Почти сразу же запахло свежими листьями, свежо и горьковато. Аромат казался таким чужеродным зимой, что голова немного закружилась. В последний раз проверив крепления маски, я примерила венок, и лишь затем увидела на дне коробки желтоватый прямоугольник бумаги, напоминающий игральную карту. Одна сторона была покрыта цветными узорами, а на другой значилось всего два слова:

«До встречи».

У меня вырвался вздох.

— И что это значит?

Мадлен забрала у меня карточку, повертела её, даже на зуб попробовала — и затем предположила бесхитростно:

— Он тоже будет на балу?

— Сомневаюсь, — покачала я головой. — Охраной занимаются «осы». Пройти можно только по приглашению, достать которое весьма непросто.

Она задумалась не больше чем на мгновение:

— Крыша? Окна? Чёрный ход? Кухня? Подвал?

— Полагаю, что если таким дилетантам, как мы с тобою, пришла в голову мысль о чёрном ходе или о крыше, то хитроумным стратегам из Особой службы — тем более, — улыбнулась я. — И, готова спорить, они уже позаботились обо всех опасных местах, где можно проникнуть на маскарад. Даже убийцы из «Красной Земли» в прошлом году использовали юношей из благородных семей. А ведь куда логичнее было бы отправить мастеров своего дела, верно? Значит, попасть во дворец не так-то просто.

Немного подумав, она согласилась, хотя и с очевидным разочарованием.

Венок временно перекочевал обратно в коробку, чтобы листья не помялись под капюшоном. Немного духов на запястья, последний взгляд в зеркало — и можно спускаться.

Вопреки ожиданиям, никакой катастрофы в холле не произошло. Мэтью, конечно, был весьма острым на язык, однако умел и помалкивать, изображая невозмутимость. И, похоже, Клэр это оценил. По крайней мере, говорил он весьма благожелательно, без обычной брезгливой гримасы:

— …Молодой человек, примерно вашего возраста и нахальства неописуемого. Но в руках явно не держал ничего тяжелее вилки. Естественно, в итоге лёгкое — насквозь, кровь идёт горлом, и такой щенячий взгляд вместо прежней наглости. Словом, жениться на титуле можно, однако благородства не обретёшь… И какой бы вы сделали вывод?

— Я просто обязан добиться от вас урока фехтования.

— Не боитесь, что я соглашусь, мистер Рэндалл?

— Напротив. Редко можно встретить человека, у которого столь же, гм, благородные увлечения.

— Что ж, тогда почему бы нам… — тут дядя заметил меня и снова состроил умеренно кислую мину: — Впрочем, договоримся позднее.

После тёплых прощаний — Мадлен обняла меня на пороге, не обращая внимания на возмущённые взгляды Клэра — мы с Мэтью шагнули навстречу метели.

Город накануне Сошествия обернулся царством злого холода и колючих снегов. Во время утренней прогулки ничто не предвещало ненастья, но уже после обеда сгустились тучи и налетел ветер, такой свирепый, что где-нибудь на открытой площади он мог бы с лёгкостью опрокинуть неустойчивый старомодный экипаж. Более приземистые и тяжёлые автомобили кое-как справлялись с непогодой, но ползли по обледенелым дорогам медленно, а двигатели надрывно ревели.

— Похоже, многие сегодня опоздают на маскарад, — заметила я, глядя в окно.

— Не удивлюсь, если мы окажемся в их числе, — предположил Мэтью.

И оказался прав.

Спустя час мне уже хотелось только одного — оказаться поскорее в тепле и выпить чего-нибудь горячего. Увы, рассчитывать на это не приходилось. Его Величество, разумеется, следовал пословице «Кто на Сошествие недоедает, тот весь год голодает». Но подавали гостям только порционные блюда, лёгкие закуски, вина и ликёры, и то — в залах для отдыха, наверняка изрядно переполненных сейчас. О кофе с перцем, об имбирном чае и даже о глинтвейне даже мечтать не следовало… Оставалось надеяться только, что танцы разгонят кровь.

Дворец показался, когда я устала ждать.

Метель не застала королевскую прислугу врасплох. Несколько весьма крепких мужчин споро очищали ступени едва ли не под ногами гостей, никому, впрочем, не мешая. Приглашения у нас проверили быстро и тут же проводили в холл. Причём офицер Особой службы обменялся взглядами с Мэтью, пока я надевала дубовый венок, и едва заметно кивнул, точно старому приятелю, хотя мы уже были в масках. Внутри, к счастью, было значительно теплее, и перспектива отдать меховую накидку служанке теперь не настолько ужасала.

Хотя, каюсь, я не отказалась бы от немодной, зато тёплой шерстяной шали. Хорошо ещё, что мисс Рич сделала платье достаточно тёплым, без открытых плечей…

— Наследница Алвен и Лисий Принц!

Громогласное объявление распорядителя застало меня врасплох. Вздрогнув, я словно очнулась от забытья и лишь тогда обратила внимание на своего спутника — точнее, на его костюм.

На первый взгляд Мэтью выглядел совершенно обыденно. Старомодные охотничьи сапоги, пышная рубашка и камзол того оттенка зелёного, который также всегда подходил и мне самой. Но маска была изумительной. Сделанная из кусочков меха, нашитых на плотную основу, она закрывала верхнюю половину лица и формой точно повторяла морду лисы, только больше по размерам, чем у настоящего зверя. Человеческие глаза в прорезях смотрелись настолько чуждо, сюрреалистически, что по спине пробегал холодок.

Из-под камзола высовывался пушистый рыжий хвост.

— О, — только и сумела сказать я и добавила через силу: — А это не слишком… натуралистично?

И, готова поклясться, хвост дёрнулся, как настоящий.

— Не беспокойтесь, он на проволоке, — успокоил меня Мэтью и добавил уже менее уверенно: — Кажется.

Мы прошли в главный зал. Гостей пока ещё было не так много. Наверное, поэтому распорядок бала немного изменился — точнее, сдвинулся. Его Величество с леди Виолеттой, теперь уже официальной своей невестой и будущей королевой Аксонии, вышел на открытое место спустя примерно полчаса после нашего появления — наступил черёд «Гран Марча»…

Согреться, впрочем, этот танец не помог.

После прибытия мы вместе с Мэтью уже успели дважды обойти зал. Я старательно вглядывалась в толпу, пытаясь найти знакомых. Дам в розовом было несколько, но ни одна из них и близко не походила на леди Абигейл. Зато двое юношей в почти одинаковых костюмах напоминали Дагвортских Близнецов — что ж, семейные приглашения вполне могли достаться им, благо возраст уже позволял.

А вот Фаулер на сей раз вряд ли присутствовал…

Однажды мне померещилась издали медная маска, но именно что померещилось. Разочарование оказалось почти болезненным.

— Леди Виржиния, ещё один танец?

— Пожалуй, пропущу, — машинально откликнулась я.

Взгляд у Мэтью стал тревожным.

— Вы нехорошо себя чувствуете?

— Метель меня утомила, — солгала я, не желая признаваться, что выискиваю глазами другого мужчину, который, скорее всего, не появится вовсе. — И хочется пить.

— Желаете чего-то особенного? — не растерялся он. — Только скажите. Здесь не только вино подают… если, конечно, знать тайное слово.

Прозвучало это презабавно — и крайне загадочно.

— А кофе можно достать? — шутливо осведомилась я. И, прежде чем Мэтью отправился выполнять просьбу, исправилась: — Нет, настолько особенного не нужно. Вы сумеете найти что-то согревающее, но не пьянящее? Хочется сохранить ясную голову.

— Будет исполнено, — кивнул он с исключительной серьёзностью. Только хвост опять легкомысленно качнулся из стороны в сторону, портя игру.

Мы условились, что ожидать я буду в ближайшем зале для отдыха. Самое верное, если только не желаешь постоянно отказываться от приглашений на танец. Тем более что снова играли контрданс, а за ним должен был последовать и первый вальс.

«В прошлом году я провела его с Крысоловом», — вспомнилось некстати.

Во рту появился неприятный металлический привкус.

Чтобы отвлечься от раздражающих мыслей, я принялась снова разглядывать гостей. В зале для отдыха их оказалось немного. Одна из тех леди в розовом — разумеется, не Абигейл; мужчина в костюме охотника; какая-то снежная принцесса — девица в исключительно пышном белом платье и в короне; несколько пиратов, почти одинаковых и различающихся лишь комплекцией; наконец, долговязый «волк» из сказки и хрупкая леди в насыщенно-красной накидке… Костюмы у этих двоих оказались занимательные. Я, признаться, неприлично увлеклась, разглядывая причудливую вышивку на кроваво-алом бархате, когда вдруг ощутила на себе чужой взгляд.

Раньше мне казалось, что такое случается только в дурных романах: невыносимая тяжесть, которая появляется лишь потому, что кто-то смотрит на тебя. Столь сильная, что невозможно даже голову повернуть, а каждый вдох даётся с трудом. И вокруг плеч точно смыкаются чугунные обручи…

Резко запахло вербеной.

Тяжесть исчезла — не сразу, но спустя долгих тридцать ударов сердца. Я обернулась, однако успела разглядеть лишь край голубого платья. А затем позабыла и об этом, потому что раздался голос, искажённый металлической маской:

— Леди скучает?

— Скучать на маскараде в ночь на Сошествие — преступно, — отшутилась я, не раздумывая, и повернулась теперь уже в другую сторону, медленно, словно бы нехотя. Сердце жалко трепыхнулось и заколотилось быстрее; воздуха стало не хватать. — Да и в целом скука — для тех, кто не умеет занять себя.

— И чем вы занимаете себя, позвольте спросить?

Голос его был прежним, о, да. Но вот одежда… Если в прошлом году маскарадный костюм напоминал старинные алманские наряды, то теперь навевал мысли о гипси. Роскошь для бедных, граничащая с безвкусицей: коричневые брюки, ярко-зелёная рубаха, кожаная безрукавка, расшитый золотом пояс, высокие сапоги… И, в довершение — шляпа, украшенная павлиньим пером.

Не понять, что означает такой костюм, было невозможно. Как ни хочется иногда оставаться в неведении, порой это невозможно: снова и снова отворачиваешься от судьбы, а она со смехом обходит кругом и выплёскивает в лицо бокал, из которого ты отказалась пригубить.

Весьма жестоко, если задуматься…

А Крысолов глядел на меня и невозмутимо ждал ответа.

— Я? О… — Равно привычные и бессмысленные отговорки растворились без следа, и пришлось отвечать честно. — Любуюсь чужими костюмами. Некоторые из них… поражают.

И я даже не солгала.

Крысолов склонил голову к плечу:

— Не могу не согласиться. Ваш костюм как раз из таких. Леди Метель расцвела, и на смену холодным снегам пришла зелёная листва, живая и прекрасная. И это внушает надежду. Возможно, ложную, — добавил он едва слышно и протянул мне руку. — Скоро начнётся первый вальс. Я буду счастлив, если вы подарите его мне.

— В таком случае не могу отказать вам.

Мы вернулись в главный зал. Вскоре заиграла музыка. В танце Крысолов вёл мягко, бережно — куда осторожнее, чем раньше. Так, словно на плечах мы несли драгоценный и хрупкий груз. Каждый шаг отдавался в голове лёгким стеклянным звоном, тело постепенно становилось невесомым. Я не шла, а плыла, как во сне; кажется, запрокинь голову к потолку — и увидишь парящего под потолком двойника, перевёрнутого и полупрозрачного. А рядом скользили другие пары, отделённые от нас невидимой стеной. Розовый атлас, голубой шёлк, алый бархат, жёлтая органза — как дым, зелёная парча и вновь голубой шёлк… Сквозь вербеновый дурман просочилось ощущение призрачной опасности — и отрезвило меня.

— Нам нужно поговорить.

Когда Крысолов это произнёс, я едва не оступилась, потому что собиралась сказать то же самое. Но не сейчас, святые Небеса, не сейчас же!

— Говорить о чём-то серьёзном во время танца — непростительно.

— Что ж, слово леди — закон. Но я обязательно найду вас после бала, — пообещал он серьёзно.

— Вы не оставляете мне путей к отступлению, — улыбнулась я, хотя губы у меня точно онемели.

«Вот бы он исчез!» — подумалось внезапно. А логика безжалостно подсказала: даже если Крысолов действительно пропадёт сию секунду и навеки, положения это не исправит. Ведь корень бед лежит в моих собственных чувствах, на которые я не имею права, но сержусь почему-то на того, на кого направлены эти чувства.

Совсем как леди, которая склонна к бездумному расточительству, но злится не на себя, а на красивые шляпки и перчатки.

— Скорее, себе, — возразил Крысолов. И, когда я всё-таки сбилась с такта и покачнулась, теряя равновесие, спросил тихо: — Вам дурно? Может, вернуться?

— Мне? — Я даже рассмеялась. — Нет. Напротив.

И это тоже было чистой правдой.

Нечто подобное я испытывала очень давно, ещё в детстве. Тогда мне каким-то чудом удалось достать из стенной ниши в спальне родителей вазу в форме шара — из такого тонкого хрустального стекла, что оно, скорее, напоминало застывший мыльный пузырь. Со своей ношей я добралась только до холла. Там служанка испуганно охнула… Ваза выскользнула из рук — прямо на каменный пол.

Чувство, охватившее меня в невероятно долгое мгновение перед тем, как прозрачные осколки брызнули во все стороны, запомнилось на всю жизнь. То была головокружительная смесь из отчаяния перед неизбежностью катастрофы, восхищения красотой, сладкого ужаса перед грядущим наказанием вместе с непередаваемым блаженством от обладания тем, что мне отнюдь не принадлежало.

— Вы напряжены, — произнёс вдруг Крысолов.

«Ещё бы!» — едва не вырвалось у меня. А вальс прокатывался по залу, точно волны, то стихая, то становясь невыносимо громким… или так просто казалось?

— Ничуть, — улыбнулась я и почувствовала, что пальцы у него непроизвольно сжались. — А вот вы, похоже, весьма взволнованы.

Мы сделали круг и вернулись в исходную точку. Где-то на периферии мелькали платья и маски, за которыми я не видела людей — только декорации. Опасное заблуждение. Ведь от внимательного наблюдателя маска не убережёт…

…наблюдателя?

Святая Генриетта! Мэтью Рэндалл совершенно вылетел у меня из головы. А ведь наверняка он уже вернулся.

— Мне придётся возвратиться в боковой зал после вальса, — призналась я тихо.

Движения и прикосновения Крысолова стали ещё более осторожными, почти невесомыми.

— Вам не нравится со мной танцевать?

Вопрос был из категории праздных, но прозвучал на редкость серьёзно. И что-то подсказывало, что лучше не отшучиваться, и не лгать.

Тем более что пока речь шла только о танцах.

— Нравится. Больше, чем с кем-либо другим.

Щёки у меня потеплели. Но, к счастью, маска полностью скрывала предательский румянец.

— Вы бы хотели потанцевать ещё?

— Да.

— Только здесь — или?..

Вот теперь я не знала, куда девать глаза. Музыка затихла, и пары остановились. Мы замерли едва ли не последними, привлекая ненужное внимание. Пришлось на время замолчать и отойти в сторону, чтобы затеряться среди других гостей, благо платье «наследницы Алвен» было не таким броским, как наряд «леди Метели».

— Вы не ответите, леди Виржиния?

Очередное нарушение правил — обращение по имени там, где все должны были оставаться друг для друга незнакомцами… Впрочем, наш маскарад и так растянулся непростительно — почти на год.

Но почему бы не продлить его ещё ненамного?

— Отвечу, сэр Крысолов. Чуть позже. Найдите меня перед следующим танцем.

Я улыбнулась легкомысленно и направилась к тому залу, где мы договаривались встретиться с Мэтью. После того обещания, кажется, целая вечность минула…

Вернуться как ни в чём не бывало мне, однако, не позволили.

— С кем вы говорили, леди Виржиния?

— С тем, кто пригласил меня танцевать, — откликнулась я машинально, поворачиваясь к Мэтью. Упрекнуть его было не за что: он говорил слишком тихо, чтобы моё имя услышали посторонние. К тому же чашка в его ладонях настраивала на мирный лад.

— Ваш знакомый?

— Можно и так сказать.

— Значит, не желаете раскрывать свои секреты…Что ж, это ваше право и привилегия очаровательной леди, — необидно усмехнулся Мэтью и указал в сторону бокового зала: — Присядем где-нибудь? Имбирный чай остывает. Честно признаться, я себя чувствовал очень глупо, когда ждал вас с чашкой в руках.

— Тогда мне стоит извиниться, — не смогла я удержаться от улыбки. Всё-таки на Мэтью невозможно было сердиться; зато соблазнительно и легко было забыть о том, что он секретарь дяди Рэйвена, один из агентов Особой службы, и представить, что я его сестра.

Места в зале не нашлось. Но мой Лисий Принц не растерялся и разыскал потайную дверь и лестницу, ведущую на исключительно декоративный, казалось бы, небольшой балкон, и там, на верхней ступени, постелил свой камзол и предложил мне сесть. А сам остался ниже — сторожить, прислонившись к стене.

Музыка заиграла громче; пришло время очередного контрданса. Я медленно пила чай, порядком остывший, но согревающий и бодрящий за счёт имбиря, и вполглаза поглядывала то на танцующих внизу, то на непослушный рыжий хвост — понять, как он закреплён, так и не получилось.

— Скажите, мистер Рэндалл, а что означает ваш костюм?

Он скосил взгляд:

— Для меня — или в целом?

Конечно, я не могла не поддаться соблазну:

— Для вас.

— Семейные ценности и справедливое возмездие, — загадочно ответил Мэтью, совершенно очевидно получая удовольствие от такого невинного издевательства надо мною.

Немного потянув время, я сдалась:

— А в целом?

— Вы очень похожи на мою кузину, с которой мы вместе выросли, — признался неожиданно он. — Только не лицом, а манерами. Именно она рассказала мне сказку о Лисьем Принце. Точнее, о его отце, графе, который подружился с лисом-чародеем. Дружба эта не понравилась ни королю, ни епископу. И однажды они воспользовались тем, что молодой граф задержался в гостях у приятеля-чародея, и уничтожили всю его семью, кроме дочки и младшего сына. Граф переправил их к своему родственнику, человеку богатому и влиятельному, затем обернулся белым лисом, а чародей стал чёрно-бурым. Они разодрали короля и епископа на мелкие клочки. Правда, граф за это поплатился своим человечьим сердцем и вынужден был уйти под холмы, к другу-чародею. А графского сына влиятельный родственник возвёл на трон — вот того мальчика и назвали Лисьим Принцем, потому что он был дружен с лисами до самой смерти, хотя сам обращаться и не умел.

Кажется, за сказкой стояло нечто большее — история самого Мэтью, возможно. Однако расспрашивать дальше я не решилась. Только предположила осторожно:

— Похоже, кузина была вам очень дорога, если вы спустя столько времени помните её рассказы.

— Она умерла от чахотки, когда мне было пятнадцать, — безмятежно откликнулся он. — Нет-нет, не надо сочувствия. Слишком давно это было. И… как там правильно говорить? Ах, да. Надо мной не довлеет груз прошлого. Слишком много с тех пор произошло. Вы закончили с чаем? Давайте тогда вернёмся. Бал — для танцев.

Я поднялась, позволяя ему забрать камзол, а затем отдала чашку.

— Да… пожалуй.

— Вы не уверены? Не хотите танцевать? Или… — он сделал паузу, глядя снизу вверх — …или вы хотите танцевать не со мной?

— Второе, — ответила я, немного помедлив.

Мэтью только рассмеялся:

— Тогда тем более нужно поспешить. И я не скажу ничего маркизу, обещаю.

— О. И почему же? Не то чтобы я настаивала…

— Маркиз не просил, — исключительно серьёзно ответил Мэтью. — Но помните, что я рядом, присматриваю за вами. Если понадобится, чтобы я срочно подошёл — снимите венок или хотя бы приподнимите его.

Мэтью сдержал обещание и незаметно отстал, когда мы подошли к большому залу. Я побродила между колонн, будто бы скучая, а на самом деле — оглядываясь в поисках Крысолова. И заметила его почти сразу, точно он ждал меня.

«Вальс. Сейчас снова будет вальс», — пронеслось в голове.

Крысолов устремился мне навстречу, и я тоже сделала шаг… и внезапно едва не столкнулась со служанкой в сером.

— Простите, — пролепетала она, глядя испуганно через прорези дешёвой бумажной маски. Опрокинувшийся бокал перекатывался на подносе, и вино капало на паркет — тёмно-красное, густое. — Прошу прощения, леди… Пожалуйста, простите…

Краем глаза я заметила, что к Крысолову подошла дама в голубом платье с кружевной накидкой на плечах. Мне стало не по себе.

А служанка всё продолжала извиняться, покаянно склоняя голову. На нас уже начали поглядывать любопытные.

— Ничего страшного не произошло, ступайте дальше, — попыталась я отделаться от неё и отступила назад, к колоннам, чтобы выйти уже с другой стороны. Служанка поклонилась в последний раз и шмыгнула куда-то, как мышка.

Крысолов же точно в воздухе растворился, хотя прошло не больше минуты. Даже меньше — сколько там нужно, чтобы вернуться и обойти колонну? Я недоумённо оглядела зал, высматривая броский наряд, и наконец заметила — уже весьма далеко. Крысолов быстро шёл следом за дамой в голубом. И, кажется, эти двое направлялись к одному из боковых залов. Они совершенно точно вошли в створчатые двери…

Музыканты заиграли любимый контрданс, который особенно нравился Его Величеству — «Реку». И многоцветная мозаика из костюмов и лиц, ещё мгновение назад неподвижная, разделённая на фрагменты, вдруг начала движение в едином ритме, согласованно и гармонично, увлекая даже тех, кто предпочёл бы остаться в стороне.

В последний момент я успела войти в зал, но там не было и следа беглецов. Только пожилые леди и джентльмены, не способные танцевать, отдыхали и вели неспешные беседы.

— Вы позволите?

— О, да, прошу прощения… — спохватилась я, пропуская немолодую даму и её совсем ещё юную спутницу, едва стоящую на ногах. Вероятно, девице стало дурно, и компаньонка поспешила увести её. Держась позади этой парочки, мне удалось незаметно проскользнуть в зал для отдыха и ещё раз внимательно осмотреть его, но тщетно: Крысолову решительно негде было здесь прятаться.

Когда мелодия «Реки» затихла, я вернулась и разыскала Мэтью, благо тот действительно следил за мною и находился неподалёку.

— Что-то пошло не так? — спросил он хмуро.

«Не так? Слишком мягкая формулировка!» — пронеслось в голове тут же. Но не рассказывать же о Крысолове… Пришлось ограничиться уклончивым:

— Разочарования — обязательная часть жизни, и отнюдь не худшая. Добавляет опыта.

— Опыт бывает полезным и вредным, — полушутя возразил Мэтью. — Времени до следующего танца ещё много. Желаете прогуляться или отдохнуть здесь?

Я обвела взглядом зал — и едва сдержала вздох:

— Прогуляться.

Находиться тут было невыносимо.

Однако надо отдать должное Лисьему Принцу: он полностью оправдывал свой благородный псевдоним, отвлекая меня от неприятных мыслей с такой ненавязчивой галантностью, что даже призрак бесстыдной воровки в голубом отступил. Осталось только зудящее чувство разочарования — уже не острое, но прилипчивое. Мы бродили по залу причудливыми путями; наверное, если посмотреть сверху, они напоминали метания стрекозы над рекой. Мэтью указывал то на одну маску, то на другую, рассказывая презабавные истории, не раскрывая при этом ничьего инкогнито. И не сразу я поняла, что меня ведут очень продуманно, не позволяя встретиться с кем-то — или с чем-то.

Закралась даже мысль, не причастен ли он к исчезновению Крысолова. Промелькнула в голове безумная версия — тайная операция, спланированная лучшими офицерами Особой службы, дабы по велению маркиза Рокпорта избавить его невесту от неугодного поклонника… Святые Небеса, какая глупость! Я незаметно ущипнула себя за руку, чтобы вернуть ясность разума и спросила открыто:

— Скажите, здесь присутствуют нежелательные персоны?

Он не стал изображать непонимание:

— Нет, все гости в высшей степени благонадёжные. Но есть и такие, которые могут попасть под удар. А мне хотелось бы, чтоб вы сохранили об этом вечере только приятные воспоминания.

Я вежливо поблагодарила его за внимательность и заботу, но подумала, что так или иначе вряд ли уже смогу наслаждаться маскарадом, как прежде. Мы пропустили следующий танец, благо присутствие Мэтью охлаждало пыл тех кавалеров, которые желали бы меня пригласить. Но перед очередным вальсом, «Анцианской ночью», устоять было невозможно.

Крысолов не объявился. Дама в голубом несколько раз мелькала среди танцующих… Точнее, мелькало голубое платье, и не обязательно оно принадлежало именно ей. Раздражение моё нарастало, и затем прорвалось вопросом:

— Вам приходилось сталкиваться с предательством?

— Да, как и любому человеку моего возраста, — уклончиво и слишком ровно ответил Мэтью. — А почему выспрашиваете? Это праздное любопытство или нечто личное?

— Ни то, ни другое, — улыбнулась я, отчаянно надеясь, что те чувства, которые кипели внутри, никак не отражались ни в голосе, ни в движениях. — Всего лишь приглашение к беседе. Точнее, к рассуждению.

— Мне кажется, в ночь на Сошествие лучше беседовать о чём-то более приятном.

— И всё же?

Мэтью шагнул слишком широко и едва не наступил мне на ногу.

— Будь моя воля, я бы отменил казнь за воровство, а вместо этого стал бы приговаривать к повешенью предателей… тех, кто лицемерно завоёвывает доверие, а затем разрушает чужую жизнь.

Я представила Крысолова на виселице — и почувствовала болезненную слабость. Дыхание на секунду перехватило от приступа неодолимого, мистического ужаса.

— Но тогда бы пришлось учредить особый комитет, который бы проверял, действительно человек виновен или его вынудили… заставили…

— О, такие «комитеты» уже существуют. Там обычно присутствует судья, адвокат и обвинитель, — саркастически откликнулся Мэтью и продолжил громче и злее, чем прежде: — Только редко там решение выносят в пользу пострадавших. Куда чаще предатель избегает наказания, а вину возлагают на слабого, обманутого. Да и общество не лучше. Добрые, прекраснодушные соседи преспокойно наблюдают за тем, как молодую вдову обманывает изувер или корыстный мерзавец, который только и думает о том, чтобы избавиться от её детей и завладеть… Простите, я увлёкся абстрактным примером, — оборвал он вдруг сам себя и улыбнулся из-под маски.

В груди у меня кольнуло. Слишком личным веяло от его «абстрактного примера». Даже мелодия чудесного вальса, кажется, затихла и отдалилась. Я глубоко вздохнула — и отважилась бросить пробный камень, стараясь говорить так беспечно и весело, словно всё это было одной большой шуткой.

— Да, действительно, отвратительная ситуация. Детектив Эллис часто посмеивается над тем, что у меня есть револьвер, но, право, иногда рядом творится такая ужасающая несправедливость, что хочется иметь даже не револьвер, а мортиру.

— Мортиру? Слишком громоздко. Впрочем, чаще всего хватает одного толчка в спину где-нибудь на крутой лестнице, — в тон мне откликнулся Мэтью.

Повисло молчание. Если бы не танец, его можно было бы счесть гнетущим, но повороты и кружения изрядно сглаживали неловкость.

— Моё чувство юмора порой кажется странным даже мне самой, — призналась я наконец полусерьёзно.

— О, то же самое могу сказать и о себе, — откликнулся он. — Надеюсь, вы не сочтёте меня слишком жестоким человеком?

— Нет, что вы. И насчёт мортиры…

— Уже то, что нежная леди осведомлена о значении этого слова, делает ей честь.

Мы обменялись комплиментами; неловкость вроде бы исчезла, но слова о крутых лестницах и о предателях не шли из головы. Похоже, доверенный помощник дяди Рэйвена оказался человеком с секретами… Тем временем вальс закончился. Я сослалась на то, что нехорошо танцевать весь вечер с одним и тем же партнёром, а потому предложила Мэтью разделиться на время. Разумеется, настоящей причиной было не это: мне просто хотелось взять небольшую паузу и поразмыслить о нашем разговоре. К тому же теплилась ещё надежда, что Крысолов вернётся.

— …Не везёт так не везёт! И куда она подевалась? — послышалось вдруг раздосадованное; кажется, жаловался на вероломную спутницу какой-то мужчина, причём с явным алманским акцентом.

И, хотя голос ничем не напоминал тот, другой, хорошо знакомый, я не смогла удержаться и обернулась.

Общего с Крысоловом у говорившего был разве что рост. Остальное, от комплекции до костюма, отличалось разительно. Мужчина с алманским акцентом напоминал фигурой грушу, а его наряд отличался от повседневного разве что некоторой старомодностью — и цветом: удлинённый пиджак с одной пуговицей имел насыщенный тёмно-красный оттенок. Алая с золотистой отделкой маска напоминала о карнавале в Серениссиме — вроде бы такая разновидность называлась «гатто», потому что её делали в форме стилизованной кошачьей морды.

Мужчина заметил мой взгляд и галантно поклонился. Я благосклонно кивнула. Переглянувшись со своим собеседником, сухоньким немолодым джентльменом в костюме времён Георга Первого, он подошёл ко мне. Обменявшись приветствиями, предписанными этикетом, мы постепенно разговорились. Незнакомец, очевидно, иностранец, который представился как «Герр Бират», поинтересовался, почему «столь прекрасная леди есть одна». Я честно ответила, что мой спутник ненадолго отошёл, но, кажется, поняли меня превратно.

— Маскарды есть место для непостоянства, есть место для лжи! — оживился Герр Бират. По-аксонски он говорил бегло, но не слишком гладко. — Столь прекрасная леди обещать танцевать со мной, но сбежала! Вот что это есть?

Мне стало смешно.

— Так вы пали жертвой кокетства?

— Да, да! — с готовностью закивал он. — Есть пал жертва, лежу бездыханный, повержен, разорён. Но есть рад, потому что теперь не нужно танцевать. Плохо танцую, есть разочаровал столь прекрасную леди.

— Всё настолько плохо? — не поверила я.

— Хуже, чем говорить аксонский, — серьёзно уверил меня Герр Бират и, заметив мою улыбку, беззвучно расхохотался.

Кажется, он начинал мне нравиться. Не каждый может посмеяться над собою… К тому же я ощущала некоторое родство с ним потому, что нас обоих оставили спутники. Беседа текла непринуждённо. Мы поговорили о том, какая роскошная зима выдалась в Бромли, о традициях праздника в ночь на Сошествие, о лучших напитках для холодного вечера. Когда речь зашла о кофе, Герр Бират шагнул в сторону, не прерывая разглагольствований, и обернулся уже с двумя бокалами в руках, один из которых предложил мне. Красное вино, кажется, сухое; не самый любимый мой сорт. Оттягивая время до глотка, я обвела взглядом зал — и заметила, как быстро удаляется с пустым подносом служанка в сером платье.

В голове у меня точно щёлкнуло что-то.

— Не пейте, — хриплым голосом попросила я.

Герр Бират послушался тут же, к немалому удивлению. К счастью, пригубить вино он не успел. Лисьего Принца нигде не было видно, поэтому пришлось воспользоваться условленным знаком и снять венок.

А дальше колесо событий завертелось с ужасающей скоростью.

Мои путаные объяснения насчёт служанки Мэтью воспринял без грана иронии. Почти сразу явился какой-то бесцветный человек в одежде слуги и забрал бокалы. Затем возник из ниоткуда тот самый старичок, наряженный в костюм эпохи Георга Первого, и увёл помрачневшего Бирата. Уходя, они говорили по-алмански.

Сложить два и два не составило особого труда.

«Интересно, это ли имел в виду дядя Рэйвен, когда говорил, что ночь станет беспокойной?» — промелькнуло в голове.

Спустя два долгих вальса и три контрданса Мэтью извинился и отошёл. Вернулся он мрачный, как гробовщик, и тихо обратился ко мне:

— Думаю, вам следует знать, что вино было отравлено. Ко… Кхм, простите, в горле запершило… Крысы, которым влили его в пасть, погибли. К сожалению, мне придётся испортить вам остаток бала, — повинился он и продолжил металлическим тоном: — Вам придётся снова рассказать о той служанке. Но на сей раз не утаивать ничего. Я должен понять, кому предназначалось вино — вам или вашему собеседнику.

На долю секунды я растерялась. С чего же лучше начать? И о чём можно умолчать? Если вовлечь Крысолова в расследование, последствия окажутся невообразимые. Инкогнито его будет раскрыто. А многие мои безрассудные поступки вроде побега на карнавал или ночной прогулки в театр в неподобающей леди компании станут известны дяде Рэйвену и ещё Небеса знают скольким его подчинённым!

Но и молчать, когда от тебя, возможно, зависят жизни других людей — преступление.

— Что вы знаете о Финоле Дилейни? — решилась я наконец.

Мэтью механически обхватил пальцами собственное запястье и помассировал, точно мышцу у него свело судорогой.

— То, что рассказали мне маркиз Рокпорт и сэр Клэр Черри, которых, в свою очередь, информировал детектив Эллис.

— Мне неизвестно, что именно они вам рассказали. Уточните, пожалуйста, — мягко попросила я, внутренне собираясь.

Говорят, что настоящая леди должна быть слабой, чтобы джентльмены могли проявлять свои лучшие качества… Глупость, право. Даже показывая слабость и уязвимость, леди должна быть исключительно сильной внутри и сохранять спокойствие. Если ум в смятении, то даже пирожные к чаю правильно выбрать не получится, а тем более — решить, какие из своих забот доверить джентльмену.

— Дело Патрика Мореля и сопутствующие материалы я изучил полностью, — задумчиво ответил Мэтью. Из-за маски нельзя было увидеть выражение его лица, но мне казалось, что он смотрит на меня слишком уж пристально. О случаях, где замешана Мэлоди, мне тоже хорошо известно, пусть немного трудно привыкнуть к тому, что она и Дилейни — одно и то же лицо. Об «ужине мертвецов» детектив Эллис сообщил совсем недавно. И, разумеется, я знаю об угрозе отобрать у вас жениха.

— Хорошо, — улыбнулась я, хотя на самом деле ситуация складывалась прескверная. — Значит, обойдёмся без долгих предысторий. Думаю, мисс Дилейни могла проникнуть на маскарад. Она, скорее всего, носит светло-голубое платье… с пелериной из очень тонкого кружева, — уточнила я, вспомнив получше одежду воровки, похитившей Крысолова. — Также здесь, на балу, есть… точнее, был один человек, который… с которым мне очень хотелось танцевать.

Я взяла паузу, переводя дыхание.

— О. — Это было очень короткое и выразительное «О». — Вам хотелось бы танцевать с ним только сейчас — или?..

Меня пробрало дрожью. Мэтью, не зная того, повторил вопрос Крысолова.

— Не знаю.

— Значит, не только сейчас, — продолжил он тихо. — Иначе бы вы не колебались. Неприязнь легче распознать, чем симпатию. И Финола могла заметить вашу привязанность?

«Привязанность»? Это уже слишком!

Щёки у меня вспыхнули. Я резко, до щелчка раскрыла веер.

— Благоволение, скорее. Да, вероятно. Если хорошенько припомнить… Пока мы вальсировали, поблизости постоянно мелькало голубое платье. Далее мы с тем человеком договорились о следующем танце и разошлись, чтобы не вызывать подозрений. Но когда я вернулась, то встретиться с ним мне помешала служанка в сером платье. Она едва не опрокинула на меня бокал с вином. А в это время того человека перехватила дама в голубом, скорее всего, мисс Дилейни, сказала ему что-то и увела в боковой зал. Когда я последовала за ними, то никого не обнаружила.

На последних словах Мэтью явно охватило напряжение.

— Скажите, какой именно зал?

Я указала веером на нужную дверь:

— По правую руку. Это важно?

— Очень, — помрачнел Мэтью. — Хуже не придумаешь. Ключ-дубль достать нелегко, но если предположить, что кто-то умудрился… Продолжайте, — попросил он, прерывая свои размышления.

— Больше ничего важного не осталось, — пожала я плечами. — Остальное вы знаете. По случайности со мной заговорил человек, представившийся как «Герр Бират», и завязалась беседа. Служанка принесла ему вина, и, по счастью, я узнала её.

— Вы сможете опознать служанку или даму в голубом, если увидите её?

— Да, наверняка.

— Прекрасно, — подытожил Мэтью. — К слову, вы устали? Хотите покинуть бал или пока нет?

Прислушавшись к своим желаниям, я с некоторым удивлением, осознала, что…

— Хочу танцевать. Даже просто на месте стоять трудно… Немного странно, не находите?

Он улыбнулся:

— Почему же, вполне закономерно. По моим наблюдениям, есть два рода людей. Одни после опасной ситуации лишаются всех сил. Другие напротив чувствуют себя как никогда хорошо. Думаю, мы с вами в числе вторых, — усмехнулся он. — Сам я, увы, за вами сейчас приглядеть не смогу. Отпускать вас мне бы также не хотелось, это опасно. У отравительницы могут быть сообщники… Впрочем, есть один выход.

Мэтью отлучился на минуту, не больше, и переговорил с долговязым мужчиной в тёмном костюме и в маске ворона. Именно «Ворон» и знакомый уже старик в костюме времён Георга I составили мне компанию на ближайшие полчаса или около того, по очереди танцуя. «Георг I», к слову, оказался очень галантным кавалером, безупречно вальсирующим к тому же. А по истечении этого времени снова мелькнул в толпе рыжий лисий хвост.

— Прошу прощения, но бал я всё-таки вам испорчу, — шутливо поклонился Мэтью, а затем кивком отпустил «Ворона» и «Георга». — Прошу за мной. Нужно взглянуть на кое-кого.

Мгновенно промелькнула догадка.

— Неужели вы поймали… её?

Он покачал головой:

— Вряд ли. Но убедиться стоит. Мы проверили всех, кто подходил под описание. Но служанка как сквозь землю провалилась, а из леди в голубом только одна вызывает подозрения. У неё нет с собой приглашения, имя своё она отказывается называть. А поскольку из присутствующих здесь только вы знаете мисс Дилейни в лицо, опознать её или развеять наши сомнения придётся именно вам.

Мы покинули главный зал таким путём, о котором бы я никогда не подумала — через небольшой коридор для прислуги. Со стороны его видно не было: из-за колонн и небольшого изгиба стены казалось, что там просто ниша. Далее пришлось миновать несколько небольших комнат, соединённых запутанными переходами, и наконец подняться по лестнице. Этажом выше располагалась длинная, очень холодная галерея. От окон изрядно несло холодом. Света не хватало отчаянно, потому лампы здесь горели только через двадцать-тридцать шагов. Глухую стену украшал ряд тёмных портретов, некоторые из которых были нарисованы, судя по костюмам, не меньше трёх-четырёх веков назад. Другие выглядели значительно более новыми. Время не успело ещё добавить свои штрихи к картинам — кракелюры, отслоения, пятна.

Одно из лиц показалось мне знакомым. Я замедлила шаг, вглядываясь в черты, едва различимые в скудном свете, и вздрогнула: на меня пристально и недобро смотрел маркиз Рокпорт, только молодой. Шляпа с узкими полями и слегка прогнутой тульёй отличалась от той, что он сейчас носил, только оттенком, а сюртук выглядел точной копией нынешнего.

«Наверное, тогда подобные вещи считались модными», — пронеслось у меня в голове, и я невольно улыбнулась.

Мэтью легонько прикоснулся к моей руке, ненавязчиво поторапливая, и заметил:

— Ему здесь двадцать шесть. Он не хотел, чтобы портрет помещали сюда, потому что был тогда всего лишь заместителем. Иначе говоря, первым секретарём. Но все уже тогда знали, кто станет преемником.

«Чьим преемником?» — хотела я спросить, но затем прикусила язык: не стоило открыто интересоваться работой Особой службы. Но подумалось вдруг, что теперь Мэтью занимает то же положение, что маркиз Рокпорт чуть больше десяти лет назад.

Интересно, все ли первые секретари наследуют пост главы? Пожалуй, в Особой службе эта должность означает нечто иное, чем в других конторах или среди частных лиц…

После бесконечной холодной галереи мы попали в небольшой зал со множеством дверей. Мэтью подвёл меня к одной из них, тихо попросил не снимать пока маску и ни в коем случае не обращаться к нему по имени. Лишь затем мы вошли.

Внутри оказалось очень тепло, даже, пожалуй, жарко. Немного пахло солёной карамелью и табаком. Женщина в голубом сидела спиною ко входу. Рядом с ней находился невысокий мужчина в военной форме. Другой стоял в противоположном конце комнаты, у забранного решёткой окна. Плечи женщины укрывала накидка из кружева, сложенная в несколько слоёв, а рядом на столике лежало что-то похожее на маску из металла и стекла… или очки?

Разве существуют настолько большие очки?

Ещё до того, как обойти стул и заглянуть незнакомке в лицо, я уже знала: это не Финола Дилейни. Светлые локоны, едва достающие до плеч, разумеется, не аргумент — волосы можно перекрасить и завить… надеть парик, в конце концов. Но вот всё остальное… Другой рост, совсем иная осанка и манера наклонять голову — ровно ничего общего с убийцей и лгуньей. Правда, черты лица, как выяснилось, немного напоминали описание «дочери ши», но давно не приходилось мне видеть таких больших и ясных голубых глаз. Над бровями и на переносице краснели небольшие пятнышки — похоже, следы от тех самых странных очков.

— Добрый вечер, — произнесла незнакомка, улыбаясь. Моё внимание, очевидно, не доставляло ей никаких неудобств. Говорила она с лёгким марсовийским акцентом. — Или, вернее сказать, доброй ночи?

Мэтью вопросительно обернулся ко мне. Я покачала головой — «не она» — и ответила даме в голубом:

— Наверное, сейчас ещё ночь, к тому же не слишком поздняя. Но столько всего произошло, что легче поверить в наступление утра… — и, повинуясь не то интуиции, не то голосу опыта, продолжила: — Но для нас с вами, похоже, маскарад уже закончился.

И — расстегнула свою маску.

Незнакомка вздохнула слегка разочарованно.

— Что ж, тогда нет смысла и мне сохранять инкогнито, — и она обернулась к тому из военных, который стоял в тени: — Приглашение у моего мужа. Его зовут Клод Перро. Полагаю, вам несложно будет разыскать единственного лётчика на балу.

Мужчины обменялись взглядами, и после сигнала тот, что находился ближе всех, уточнил:

— Клод Перро — человек в маскарадном костюме лётчика?

— О, нет, — с неуловимой иронией ответила она. — Клод в своём обычном костюме. Сшить что-то особое мы не успели. Вы узнаете его по шлему и по очкам, таким же, как у меня.

Мужчина в военной форме поклонился и вышел, на полминуты остановившись около Мэтью, который шепнул ему, кажется, «Проверить списки» или что-то подобное. Тем временем я знаком попросила у другого военного стул и села рядом с женщиной в голубом, а затем представилась, добавив:

— Сожалею, что мы знакомимся в подобных обстоятельствах.

Но, к моему удивлению, она только рассмеялась:

— Напротив, обстоятельства весьма занятные… Было весело. Да, к слову — меня зовут Элейн. Элейн Перро с недавних пор.

— Очень интересное имя, — ответила я. — Вы ведь из Марсовии?

— Да, но в детстве часто бывала в окрестностях Бромли, у двоюродной тётки. Не самые лучше воспоминания, честно признаться. Но страсть к путешествиям эти поездки во мне пробудили. Как бы объяснить получше… Когда вы странствуете, то люди вокруг вроде бы и есть, но одновременно их нет. Точнее, есть лишь те, кого вы желаете замечать. Избирательное одиночество — лучшее состояние для несостоявшегося затворника, ныне влюблённого в мир. Совершенный компромисс.

Тут мне действительно стало любопытно.

— Вы много путешествовали? Признаться, я только раз выезжала из Аксонии…

— О, да. И сейчас мы с Клодом готовимся к кругосветному путешествию.

— Неужели на самолёте? Ваш супруг правда лётчик?

— Ответ — «да» на оба вопроса. Потрясающий лётчик с изумительным самомнением… Впрочем, мне это по вкусу.

Вскоре вернулся военный и тихо заговорил с Мэтью, не проходя в комнату. Мне стало ясно, что сейчас Элейн уведут, и тут же накатило сожаление: беседовать с ней было весьма занимательно. И я произнесла быстрее, чем даже успела осознать:

— Знаете, вам непременно следует побывать в «Старом гнезде».

Элейн снова улыбнулась:

— Вы приглашаете? Я много слышала об этом месте.

— Разумеется. Вам наверняка понравится.

— Тогда мы с Клодом обязательно заглянем через несколько дней.

Я оказалась права — долго нам проговорить не позволили. Почти сразу же Элейн со множеством извинений вывели из комнаты. Через полминуты Мэтью вывел и меня. Мы сразу направились к автомобилю. В холле слуга подал верхнюю одежду и помог спуститься по лестнице, порядком обледеневшей, потому что метель по-прежнему продолжалась. От усталости и обилия впечатлений голова казалась тяжёлой и болела, словно внутри неё тоже завывала колючая вьюга. Ресницы точно смерзались на ходу.

Оказавшись в автомобиле, Мэтью снял маску, затем извернулся по-мальчишечьи гибко — и отцепил наконец хвост. Выглядело это жутковато.

— Трудная ночь? — посочувствовала я.

— Ночь ещё не закончилась, — мрачно ответил он. И добавил, понизив голос: — Эти Перро оказались протеже герцогини Альбийской. Так что с приглашением в кофейню был хороший ход, леди Виржиния. Надеюсь, теперь мадам Перро будет вспоминать о своём задержании как о забавном приключении.

— Она не похожа на человека, который станет жаловаться на неприятности своему покровителю, если всё благополучно разрешилось, — попыталась я успокоить его, но не преуспела. Мэтью только нахмурился:

— Даже если это всплывёт в качестве шутки, маркизу придётся… — тут он бросил взгляд искоса на водителя и резко сменил тему: — Погода просто кошмарная. А мне ещё нужно возвращаться.

— Сочувствую, — искренне ответила я.

Воцарилось долгое молчание, скорее оцепенелое, бесчувственное, чем неловкое. Веки отяжелели. Постепенно руки и ноги перестали повиноваться… Возвращение в особняк, сухое приветствие дяди Клэра, умывание, Мэдди, помогающая облачиться в ночную сорочку — всё было одинаково мучительно, потому бесконечно отдаляло меня от тёплой постели. Пожалуй, даже после самых напряжённых дней в кофейне не бывало такой усталости.

Ночь пролетела словно в одно мгновение — чернота без видений и снов. А наутро, ещё до завтрака, мистер Чемберс доложил, что водителя нет на месте.

Лайзо, который отпросился ровно на один вечер якобы для того, чтобы провести Сошествие со своей семьёй, так и не вернулся.

— Как прикажете поступить? — настороженно поинтересовался Чемберс. Он, очевидно, старался показывать лишь сдержанное недовольство поведением своенравного водителя, однако тревога нет-нет да и проскальзывала — в интонациях, в едва заметном дрожании губ и напрягшейся жилке на виске. Лайзо до сих пор никогда не нарушал своего слова. Если он обещал вернуться к такому-то часу, то приходил точно в срок. — Вычесть из жалования, если мистер Маноле не явится до обеда?

Старшие Эверсаны и Валтеры смотрели на меня пристально — кто с одобрением, кто осуждающе. Миниатюрное лаковое изображение леди Ноэми на крышке декоративной шкатулки; парадный портрет леди Милдред; наконец, простой набросок углём, где отец был нарисован вполоборота, в углу стояла пометка «Р.» вместо подписи… Они помогали держать лицо в любой ситуации лучше, чем любое воспитание в пансионе, и давали силу принимать решения.

Или полурешения?..

— Вычесть? Нет, что вы, мистер Чемберс. Мистер Маноле предупреждал меня о возможной задержке. В худшем случае он может припоздниться на неделю или две. Просто исполняйте свои обязанности. А если мне понадобится водитель на замену, я обращусь к маркизу Рокпорту, у него есть человек на примете.

— Слушаюсь, леди Виржиния.

Мистер Чемберс отвесил старомодный полупоклон и вышел. Я перевела дыхание: надеюсь, хотя бы дворецкого успокоить мне удалось. До завтрака оставалось ещё немного времени. Достаточно для того, чтобы ответить на несколько писем и прочитать вчерашнюю вечернюю газету, а заодно подумать, как избежать неудобных расспросов в дальнейшем.

К счастью, тревоги остались за дверьми столовой. Близнецы Андервуд-Черри как благонравные и хорошо воспитанные мальчики дождались утра, чтобы раскрыть подарки на Сошествие и обнаружить под слоями обёрточной бумаги сделанные на заказ игрушки: механический автомобиль, в котором можно катать крохотных, с ладонь, кукол, и заводного кавалера в голубом колете, чем-то напоминающего Клэра. Лиам же добрался до своего «Нового атласа удивительных существ» ещё накануне, судя по красным от недосыпа глазам. А теперь вся троица азартно выясняла, чей подарок лучше, и никто даже не думал понизить голос до благонравного шёпота. Клэр посматривал на это снисходительно. На манжетах его рубашки поблёскивали новые запонки, серебро с аметистами. Стилизованное изображение точь-в-точь походило на осенний безвременник, иначе говоря «паучий цветок». Рискованный подарок с намёком на вторую, тайную жизнь… Но, кажется, запонки пришлись дяде по вкусу.

Свои подарки я пока не распаковывала. От маркиза Рокпорта вроде бы доставили свежие цветы и небольшую шкатулку. Коробка от Клэра идеально подходила для пары перчаток — наверняка внутри именно они и были. Ещё что-то прислала Абигейл… К остальным свёрткам я даже не приглядывалась, удовольствовавшись сообщением дядюшки, что Джул-де их проверил и ничего опасного не обнаружил.

— Что-то вы плохо выглядите, племянница, — послышалось вкрадчивое. — Не хотите поделиться своими тревогами?

Чашка слишком громко звякнула о блюдце. Пальцы у меня внезапно ослабели, и даже белая льняная салфетка теперь казалась тяжёлой, словно подвенечное платье утопленницы.

Естественно, Клэр уже наверняка узнал об исчезновении моего водителя. Странно, что этот вопрос с каверзным подтекстом не прозвучал раньше…

— Плохо спала, — произнесла вдруг Мадлен ясным, спокойным голосом. — Поздно вернулась, очень устала. И вовсе не плохо выглядит, — улыбнулась она с вызовом. — Просто бледная.

— О, я тоже скверно провела ночь, — вмешалась Паола прежде, чем Клэр успел ответить. — И мне постоянно мерещился подозрительный свет в детской и зловещий шелест страниц, — добавила она, со значением посмотрев на Лиама. Тот вскинул подбородок:

— А я что? Я ничего… почти. И вообще, кто вместо учения спит, тот потом улицу метёт. Так святой Кир Эйвонский говорил. Ну, или примерно так. Он вообще учение завсегда уважал.

Паола удивлённо вскинула брови:

— Неужели? Не припомню такого изречения.

— Честно-честно, вот не вру! — горячо откликнулся Лиам, и глаза у него засияли. — Я вот сам не слышал, мне парень постарше рассказал. Бобби Бревно его звали. Он с урока у Мэри Кочерги сбежал и спрятался в церкви, за лавкой. Подремать, значит. И вдруг ка-а-ак упала на него метла! Не пойми откуда! И голос такой строгий: «Если учиться ленишься, так хоть двор иди прибери, бездельник!». Ни дать ни взять — знамение. Ну, а со святым какой дурак-то спорить будет? Бобби хоть и Бревно, но не совсем же без мозгов. Так и поплёлся на двор с метлой этой, до самого обеда пыль гонял. А жара стояла — ух! Он с тех пор больше с урока не сбегал и в церкви не спал. И мне не велел, а я что? Я послушный, — вздохнул он, изображая образцовое смирение и благонамеренность.

К концу рассказа братья Андервуд-Черри вовсю хихикали в кулаки, Мэдди беззвучно рассмеялась, и даже строгая Паола улыбнулась. Разумеется, после такого отступления продолжать изысканную, полную многозначительных намёков пикировку было невозможно. Клэр только пожал плечами:

— Бессонница, значит… Рад, если дело только в этом. Я боялся, что на балу с вами произошла… неприятность, скажем так.

— Вы не так уж далеки от истины, — честно ответила я. — Однако подробности лучше разузнайте у мистера Рэндалла. Если он сможет рассказать, конечно.

Последняя нарочито загадочная ремарка, похоже, отвлекла Клэра от исчезновения водителя. Впрочем, вряд ли надолго, учитывая дядину способность анализировать факты, не имеющие к нему совершенно никакого касательства, и делать неудобные выводы.

Кофейня в тот день, к счастью, была закрыта. Я осталась дома и посвятила свободное время документам — той пугающей горе, которая накопилась из-за предпраздничного хаоса. Впрочем, таяла она даже слишком быстро, на мой вкус. Ближе к вечеру стали возвращаться те слуги, которые брали выходной на Сошествие. Заглянула Юджиния и поблагодарила за новое платье, затем повар спросил разрешения опробовать два рыбных блюда, кажется, марсовийских; потом мистер Чемберс принёс свежий номер «Бромлинских сплетен»… Жизнь шла своим чередом.

Уже поздно вечером, проходя мимо библиотеки, я заглянула в приоткрытую дверь. Отцовская сокровищница мудрости на время превратилась в детскую: Лиам и Юджи читали новый «Атлас» под присмотром Паолы, а Кеннет и Чарльз катали в игрушечном автомобиле чёрную кошку.

«Кошка? — пронеслась в голове мысль. — Откуда в моём особняке вообще взялась…»

А затем я вспомнила всё — и прошлый день рождения, и коробку с гадюкой, и подарок Крысолова, ту самую изящную пушистую «леди», впоследствии названную в честь Эмбер, леди Вайтберри.

Ноги у меня подкосились.

Я смотрела на кошку, а видела клетку, в которой её принесли. Тонкие, но исключительно прочные прутья, золотистый блеск… И невозможно было сдвинуться с места, сделать шаг в библиотеку или дальше по коридору — до тех пор, пока автомобиль не столкнулся с книжными полками; желтоглазая Эмбер с воплем взбежала на самый верх, цепляясь когтями за ветхие корешки.

Дубовый венок всего за день ссохся и почернел. Я приказала Юджинии выбросить его, но тщетно. В спальне всё равно стоял отчего-то призрачный запах истлевших листьев. Ночь снова пролетела без снов, в тишине и вязкой темноте. Меня это мучило, но — вот парадокс! — в то же время изменять ничего не хотелось.

— Как человек, который сам себе завязывает глаза, чтобы не увидеть чего-то страшного, — пробормотала я, когда Юджиния укладывала мне волосы.

— Простите, миледи?

— Пустое, — улыбнулась я механически, глядя на своё отражение. Из-за скудного освещения веки выглядели синеватыми. — Глупые мысли вслух.

О происшествии на балу газеты не обмолвились ни словом.

«Ах, да, Фаулер ведь теперь не пишет статьи», — подумалось вдруг, и по спине пробежала дрожь: ещё один человек, бесследно пропавший из моей жизни. Не то чтобы я скучала по нему, конечно…

Неожиданный визит Мэтью утром третьего дня после маскарада показался абсолютно бесцельным. То, что маркиз пока занят и не может сам уделить мне время, и так было ясно. Устное поздравление? Почти те же самые слова значились на карточке, приложенной к подарку. Извинения за неприятности, доставленные Особой службой из-за Финолы Дилейни? Скорее, просить прощения следовало у миссис Перро.

Так что же ещё?..

— Вы выглядите рассеянной, леди Виржиния, — осторожно заметил Мэтью.

— О, это из-за погоды. Который день метель, — отделалась я отговоркой, размышляя, как бы деликатно разузнать, нет ли у маркиза на примете водителя. Добираться в «Старое гнездо» в кэбе, не вызывая неудобных вопросов, становилось всё сложнее…

Мэтью настороженно склонил голову:

— Вы можете на меня положиться в отсутствие маркиза Рокпорта — так же, как на него самого или даже больше, — и добавил уже на пороге: — Вы не похожи на себя, леди Виржиния. Как будто оцепенели от холода… Может, правда из-за погоды. Давно не было такой суровой зимы.

«Оцепенела».

Я зацепилась за это слово, как цепляется тонкое кружево перчатки за вычурный перстень, когда в толпе двое случайно соприкасаются руками. Потянулась нитка ассоциаций — тревожащая, жёсткая, напряжённая.

«Оцепенела» — значит остановилась. Обратилась в лёд или камень, обрекла себя на медленную смерть на холоде, потому что жизнь подчас — это стремление, иногда бесцельные метания. Но никогда — равнодушный покой.

«Крысолов не пришёл на встречу, которую сам назначил, — стучало в висках метрономом. — Лайзо не вернулся. До сих пор. До сих пор».

Дважды обойдя холл, я поднялась по лестнице, затем снова спустилась — и теперь уже без колебаний направилась к той маленькой комнатке в крыле для прислуги, куда всегда подселяли водителей. Долгое время там обитал старый выпивоха, после смерти леди Милдред совершенно забросивший свои обязанности. Ныне это небольшое помещение совершенно преобразилось. Грязный хлам исчез, вещей стало куда меньше, и всё от пола до потолка пропитал тонкий запах вербены.

Мысли прояснялись. Я сбилась на полушаге и опять возвратилась в холл, вызвала мистера Чемберса и велела ему принести запасной ключ от комнаты Лайзо, а затем отослала. Оцепенение, поразившее мой разум и чувства в последние дни, потихоньку отступало. Так истаивает на оконном стекле тонкий, похожий на шёлковое кружево морозный узор. Вместо бессмысленных фраз в голове крутились теперь обрывки воспоминаний об Эллисе, точнее, его рассказы о дотошных обысках в домах у подозреваемых. Мне было ясно, пусть и приблизительно, с чего начинать.

За несколько дней воздух в комнате выстыл, а колдовской аромат вербены поблёк. Однако чутьё напротив точно обострилось. Я ощущала тончайшие оттенки запаха, вплоть до пыльного дерева или угля, а когда перетряхивала постель в поисках тайника, то голову повело. К счастью, Лайзо не отличался изобретательностью, когда его мастерил, или, возможно, просто не думал, что комнату станут обыскивать тщательно. В полу под правой верхней ножкой кровати обнаружилась полость. Понять, как вынимается доска, я не сумела, а потому просто-напросто вызвала Мэдди и послала её за топором. Вдвоём мы не без труда сломали злосчастную доску.

Под нею и правда обнаружилось нечто вроде тайника, в котором лежала продолговатая шкатулка, обитая снаружи чем-то плотным и мягким. Замков не было. Внутри лежали драгоценности — перстни, медальоны, браслеты, запонки, все достаточно дорогие на вид; лаковая миниатюра с изображением женщины, причём не сразу удалось признать в черноволосой красавице Зельду; какие-то порошки в крошечных коробочках; потрёпанная колода карт; шахматная ладья… А в красивом атласном мешочке бережно хранился тонкий белый пояс, густо вышитый серебром.

Тот самый, что я, краснея, вручила Крысолову год назад.

Мадлен наблюдала за мною, не произнося ни слова, только глядела встревоженно.

— Вот наглец, — сказала я и наконец сумела улыбнуться. С души словно свалился огромный груз недомолвок и лжи самой себе. А всего-то и надо было признать: Крысолов — это Лайзо, а Лайзо — это Крысолов, и, кажется, у меня есть к нему некое сильное чувство. Какое — можно и позже разобраться. — Надо будет непременно спросить его, как он пробрался на «Мартинику».

Вышивка на поясе слегка царапала кончики пальцев. А я чувствовала себя наконец живой — живой и полной сил, как никогда, и потому больше не намеревалась покорно и уныло ждать, пока Лайзо соизволит разобраться с Дилейни и вернуться ко мне.

Холодная паутина оцепенения исчезла. Наступило время действовать.

Из атласного мешочка пояс перекочевал в шкатулку, закрытую на ключ, в моём кабинете.

Решение это было важным, однако положения оно, увы, не изменило. Ночь снова прошла в темноте забвения. Я попыталась действовать так же, как в прошлый раз, когда искала убийцу в Валтере, но тщетно. Стоило закрыть глаза, как меня охватило непреодолимое желание уснуть. Кажется, прошла минута, не больше, и наступило утро.

На часах было пять с четвертью. Весь дом, за исключением кухни, ещё спал, а потому Юджинию пока подменяла Магда, которая помогла мне с платьем и затем принесла чашку кофе и пару ломтиков поджаренного орехового хлеба, чтобы легче было дожидаться завтрака.

— Вы сегодня что-то ранёхонько, да, леди Виржиния? — прощебетала Магда, с умилением наблюдая, как я расправляюсь с тостами, и ожидая дальнейших указаний. — И бодрая прямо такая, как давненько не было. Сон хороший?

— Что-то вроде того, — солгала я непринуждённо. Энергия и впрямь била ключом. Очень хотелось сказать или сделать что-то приятное для других. — Какая у тебя красивая шаль. Подарок?

Магда гордо выпрямилась, оглаживая складки нежно-розовой шерстяной ткани у себя на плечах.

— Да, леди Виржиния, это детки мои расстарались. Уж не ждала так не ждала! Много лет ежели от кого подарки на Сошествие и получала, то от вас только. А тут, энтот… водопад прямо! Подружка вот целый моток доброго альбийского шёлку отдала. Правда, она за свадьбу свою отдаривалась: я тогда из её ниток такой шарф кружевной вывязала, загляденье просто!

— Целый моток? Действительно, роскошный дар, — с улыбкой поддержала я разговор. Кофе был изумительный, с корицей и лимоном. Подумалось вдруг, что сюда бы ещё прекрасно подошёл мёд; а ещё — что следовало бы попозже описать Георгу эту идею, ведь ему бы наверняка понравилось.

— А то! — зарделась она. — Так и она теперь не беднячка. Муженёк ей славный достался. Теперь моя Нола серьёзная стала, отзывается на миссис Перкинс, а иначе — молчок. Точно стенку зову.

Я представила себе ровесницу Магды, такую же худую, жилистую, в недавнем прошлом — прачку, а ныне супругу какого-нибудь состоятельного лавочника, слегка зазнавшуюся, но щедрую к старым приятельницам.

Стало отчего-то смешно — до чего нелепый образ! Но одновременно в груди появилось тёплое, приятное чувство. Радостно было знать, что у людей, которые меня окружают, есть верные друзья. Это давало ощущение принадлежности к чему-то очень правильному, хорошему.

Всё ещё пребывая в прекрасном расположении духа, незадолго до завтрака я отправила Эллису записку:

Хотела бы поговорить с Вами как можно скорее. Дело срочное и деликатное, связано с некой особой, известной и Вам, и мне. И это не Ф.Д., впрочем, и она имеет к упомянутой персоне определённое отношение. С теплом и надеждой на скорую встречу,

Ваш друг леди В.-Э.

P.S. Миссис Х. научилась готовить изумительные тарталетки с грибами и пряной тыквой.

P.P.S. Рыбный паштет в горшочках тоже хорош.

Юный помощник садовника вернулся из участка на удивление быстро. Ответ был начертан, по обыкновению, на обратной стороне листа — аккуратный столбик из шести коротких строк:

Вы знаете, чем меня заинтересовать.

Голова всмятку (не моя), дел по горло (моё).

Буду так скоро, как сумею.

Всегда и всецело Ваш, Э

P.S. А тарталетки горячие?

Кое-какие привычки у Эллиса не менялись.

Ближе к вечеру бодрый настрой у меня уступил место сперва нервозности, а затем и унынию. Посетители приходили и уходили, истощались запасы десертов, стыли предусмотрительно отложенные тарталетки, а детектив всё не появлялся. Закралась даже мысль, что он и не обещал заглянуть именно сегодня: «так скоро, как сумею» не значит «немедленно, в тот же день».

Впрочем, на сей раз я хорошо держала себя в руках, и ни Георг, ни миссис Хат ничего не заподозрили. И, когда кофейня закрылась, они спокойно разъехались по домам, оставив меня наедине с Мэдди. Дважды мы прошлись по залу, расправляя и без того ровные скатерти и переставляя сухие букеты со стола на стол; трижды выглянули через окошко в двери с чёрного хода, когда одной из нас мерещился стук.

Наконец часы пробили полночь. Стало кристально ясно, что никто сегодня не придёт. Свирепый ветер носился по улицам Бромли, задувая в каминные трубы и одевая подтаявшие за день сугробы в ледяную корку. Странная зима, не похожая ни на одну из прежних… Лишь смрад Эйвона, изрядно ослабевший из-за долгих морозов, по-прежнему витал над городом.

И некому было везти меня сквозь темноту и стынь.

— Ну, что же, — растерянно произнесла я, теребя шелковистую бахрому скатерти. Мадлен наблюдала за мною пристально, и её большие, чёрные из-за полумрака глаза казались похожими на звериные. — Мы можем выпить по чашке горячего шоколада, а потом я поищу кэб… Или пойду пешком. В конце концов, до особняка рукой подать.

Мэдди вскинулась; похоже, она испугалась по-настоящему.

— Нет! Очень далеко, скользко, ничего не видно! И опасно, ведь Финола Дилейни!

— Вот именно, — поддержали её охрипшим от усталости голосом. — Вы мне казались более рассудительной, Виржиния. К слову, об осторожности и рассудительности. Как вы могли оставить открытой дверь с чёрного хода? Как говорила моя кузина Бетси, к опасливым беда по шажку крадётся, а к беспечным галопом подъезжает.

Я замерла, чувствуя, как оттаивает ледяной комок в груди.

— Эллис!

— Он самый, — подтвердил детектив и плюхнулся за ближайший стол, даже не удосужившись расстегнуть свой старомодный каррик. — Не бойтесь, дверь я запер — и на ключ, и на засов. Так что вы там говорили о горячем шоколаде? Не откажусь от чашки. Сейчас мне хочется чего-то более питательного и густого, чем кофе или чай.

— Кофе тоже бывает очень питательным, — возразила я в шутку, чувствуя невероятное облегчение. — Особенно тот, который готовят со сливочным маслом и с сахаром. Мэдди, ты не могла бы?..

— Сварю шоколад, тарталетки разогрею, всё принесу, — понятливо кивнула девушка. Проходя мимо Эллиса, она склонилась и разгладила шарф у него на плечах — тот самый, в клетку.

Детектив отчего-то вздрогнул и потянулся следом за нею, не рассуждая и даже, видимо, не осознавая своих действий. Мадлен ускользнула и скрылась на кухне. Воцарилось неловкое молчание.

— Гм, — откашлялся он наконец. — Говорите. Многого не обещаю, но постараюсь хотя бы не заснуть, пока вы рассказываете. Что за спешка такая? Надеюсь, никто не умер?

У меня потемнело в глазах — так резко и неожиданно, что пришлось схватиться за край стола. Меня спасло лишь то, что я успела сесть.

Голова казалась болезненно лёгкой. Запах тарталеток с грибами, доносящийся с кухни, стало трудно выносить.

— Нет. Надеюсь, что нет. Вы знаете… Хотела сказать, что… Словом, Лайзо пропал. Его нет уже несколько дней.

Эллис забавно выгнул брови:

— Всего-то? — У него вырвался усталый вздох. — Странно, что этого раньше не случалось. Вообще раньше он мог пропасть на пару месяцев, а потом вернуться как ни в чём не бывало.

Следующая фраза далась мне ещё труднее.

— Его могла забрать Финола Дилейни… я думаю.

Теперь брови у Эллиса поползли вверх сами по себе.

— Дилейни? Это почему ещё?

Губы у меня словно онемели.

— Вы… вы помните записку, которую она мне прислала?

— «Кого бы ты ни полюбила, я отберу у тебя жениха. А следом за сердцем ты потеряешь и жизнь», — безошибочно процитировал детектив и вдруг навалился на стол, оказываясь настолько близко ко мне, насколько было возможно. — Погодите, Виржиния, вы ведь не имеете в виду…

— Ради Небес, нет, конечно! — воскликнула я, стискивая юбки в кулаках. К счастью, со стороны это нельзя было заметить. — Просто она могла принять его за человека, который… который… который особенно важен для меня. Эллис, вы помните, я рассказывала о Крысолове?

Теперь пришёл черед детектива поминать Небеса.

— Разумеется, — продолжил он, стиснув зубы. Между бровями у него появилась глубокая тревожная складка. — Вот ведь паршивец. Я догадывался, конечно, но чтобы именно так… Полагаю, мне известно не всё?

Я расправила юбку — очень тщательно, затем распрямилась и сложила руки на коленях, как юная воспитанница пансионата. А потом начала рассказывать обо всём по порядку. О прошлом балу на Сошествие; о вечере, когда Крысолов подарил мне звёзды, а опасная мечта о свободе начала обретать плоть; о карнавале в Серениссиме; о безрассудной прогулке в мужском костюме к театру, где работала прежде Мэдди; наконец, о памятном разговоре с Лайзо, свидетелем которого так некстати стал дядя Клэр…

И о нынешнем маскараде.

— У меня есть основания думать, что Финола Дилейни могла изучить… изучить мою жизнь и привычки тщательней, чем мы считали. И, возможно, она сочла, что Крысолов… то есть Лайзо, конечно, Лайзо для меня… мне… что я пострадаю, если она сделает с ним что-то, — закончила я неловко.

Лицо у меня горело, как от пощёчин.

Эллис выглядел даже не ошарашенным — шокированным.

— Понимаю. То есть не совсем понимаю, но это выглядит логичным. Особенно если учитывать её проницательность и умение находить слабые места у людей, совершенно разных по возрасту, положению и характеру… Но, Виржиния, почему вы рассказываете это именно мне? Святой Кир свидетель, я никогда и никому даже не намекну на то, что услышал, и читать вам нотации не стану, и неудобных вопросов не задам, но всё же почему именно я?

— Потому что Лайзо — ваш воспитанник, — произнесла я спокойно, пытаясь сохранить остатки достоинства. Хотя если бы даже малая часть сказанного сегодня просочилась за стены «Старого гнезда», моя репутация погибла бы. И даже близкие друзья вряд ли смогли бы закрыть глаза на мои безрассудные выходки. — Мне правда не к кому больше обратиться, Эллис. Сэр Клэр Черри или маркиз Рокпорт будут только рады, если Лайзо исчезнет навсегда. Более того, если они узнают хоть немного о том, что делал Крысолов… что я делала… Тогда он исчезнет и без помощи Финолы Дилейни. Я пыталась сделать что-то сама, даже положилась на вещие сны — а вы знаете о моём отношении к суевериям. И ничего. Я не знаю, что делать, Эллис. И мне некого больше просить.

Выражение лица у детектива стало потерянным.

— Постойте, Виржиния, я понял… С вами всё в порядке? Вы же не плачете?

Я прерывисто вздохнула, прижимая пальцы к губам.

— Нет, — сердито произнесла Мэдди, с грохотом поставив на стол поднос. Горячий шоколад слегка расплескался.

— Нет, — подтвердила я тихо. Глаза резало, как от яркого света или ветра в лицо.

— Нет, — покорно согласился Эллис и скосил взгляд на поднос. Воистину дипломатично. — Сейчас мы все выпьем по чашке шоколада и успокоимся. Не знаю, как вам, а мне нужно чего-то глотнуть. Кошмарный день, дурацкий труп у меня на шее — обычное пьяное падение с лестницы и которое дурак-констебль упорно пытался представить как убийство. Чтоб им пусто было, этим юнцам, начитавшимся книг сэра Монро. Всюду видят злой умысел… Я услышал вас, Виржиния. И я помогу вам.

От сердца отлегло.

Мэдди сервировала стол, как положено, и села, придвинув стул почти вплотную к моему. Ощущать её рядом было успокоительно. Даже чашка перестала дрожать у меня в руках. Эллис с пугающей тщательностью разрезал тарталетку на крохотные, почти одинаковые по размеру кусочки и расположил их у себя на тарелке в виде схематичного улыбающегося лица.

— Итак, начнём, — произнёс он спокойно, вонзив вилку в «глаз» человечку. — К дяде и жениху вы всё-таки обратитесь. Но, разумеется, выкладывать им всё так сразу не следует. Иногда откровенность — во вред, особенно когда другая сторона имеет слишком строгие представления о правильном и неправильном. В общем, маркизу вы скажете, что Финола, похоже, начала действовать, потому что она уже увела у вас прямо на балу кавалера, с которым вам нравилось танцевать. И вы теперь боитесь, что это было предупреждение, и теперь она покусится на по-настоящему дорогих вам людей. Клэру навешаете на уши примерно то же самое, только о всяких там кавалерах не упоминайте, он может и догадаться, в чём дело. Просто дайте понять, что она правда вас преследует. И что следующей жертвой может стать кто-то из домашних, например, уязвимые члены семьи — дети. Говорите о Лиаме, о вашем воспитаннике. Клэр до безумия любит внуков и сам додумает что-нибудь страшное, а если вы упомянете мальчиков сразу, он может решить, что им манипулируют. Если всё провернёте правильно, то и маркиз, и добрый дядюшка будут землю рыть, чтобы найти слишком деловую мисс Дилейни. За Лайзо не беспокойтесь. Он живуч, как помойный кот. У него звериная интуиция. Он ещё ни разу не попался в ловушку, хотя в прошлом преследовали его детективы немногим хуже меня. Если Лайзо пока не вернулся, значит, на то есть причины. Я со своей стороны попытаюсь размотать дело с отравлением как можно скорее. Думаю, это поможет выйти на Дилейни. Наверняка там тоже замешана именно она. А вы пока будьте исключительно осторожны. Помните, что главная мишень — вы, а не кто-то другой. Не стоит упрощать врагу жизнь. Делайте вид, что всё прекрасно. Например, пригласите в гости подруг, сходите на какую-нибудь бесполезную выставку с этой, как её… Вашей подругой с лорнетом.

— Леди Клэймор, — выдохнула я с облегчением. — И она бы не согласилась с тем, что выставки бесполезные.

— Тема для долгой дискуссии, — разбойно ухмыльнулся Эллис. Одноглазый пират, сделанный из кусочков тарталетки, смотрел одобрительно. — И, главное, улыбайтесь, смейтесь беззаботно. Никто не знает, где у Финолы есть соглядатаи. Но она не должна понять, что попала в цель.

Я тотчас же последовала его совету — улыбнулась и пригубила наконец горячий шоколад… точнее, уже тёплый.

— Согласна. Спасибо, Эллис.

— Пока не за что, — отмахнулся он, нахмурившись, и вдруг смешал мозаику из кусочков у себя на тарелке одним движением. — И вот ещё что. Я очень тронут вашей откровенностью. Сам не ожидал, что это будет значить для меня так много. Как говорил дядюшка Дэнни, во многих удивлениях… Впрочем, не важно. Мы переиграем эту тварь, Виржиния. Обязательно.

«И то будет её последняя игра», — пообещала я себе мысленно, однако вслух ничего не сказала. Зачем? Ведь те же слова читались во взгляде самого детектива и у Мадлен тоже.

Покончив с поздней трапезой, Эллис засобирался было домой и пообещал вернуться с утра, чтоб поведать любопытные подробности об «ужине мертвецов». Но мы не отпустили. Мэдди вовремя заметила, что детектива слегка потряхивало, и вряд ли от моего проникновенного рассказа. Разумеется, причиной оказался жар. О, эти коварные зимние простуды, которые частенько настигают бедолаг, щеголяющих в дырявом антиквариате вместо одежды!

Детектив попытался возразить, но его обезоружила одна-единственная солнечная улыбка моей компаньонки и строгое:

— Нет. Сыро, метель. А тут лекарства. Горячая вода, комната для гостей, — перечислила девушка тоном заправского доктора.

— Репутация… — протянул Эллис, но прозвучало это в его устах крайне фальшиво и неубедительно. А Мэдди только покачала головою в ответ:

— Не леди — нет репутации. Делаю, что хочу. Захочу — даже замуж выйду, никого не спрошу! — добавила она то ли в шутку, то ли угрожая, и храбрый, бесконечно храбрый детектив побледнел.

Полагаю, от неизбывного счастья.

Пока Мадлен хлопотала по дому, готовя пустующую спальню, Эллис умудрился разыскать кэб и, тщательно расспросив возницу на всякий случай, посадил меня с наказом выходить только у ворот особняка. Доехала я без приключений. Клэр прогуливался на площади, старательно делая вид, что совершает вечерний — точнее, уже ночной — променад. Буквально за порогом поджидал мистер Чемберс.

Никто и слова не сказал о том, что водитель так и не вернулся, а «Железная Минни» скучает в гараже.

Той ночью, не особенно надеясь на результат, я снова попробовала вызывать вещий сон. Даже отважилась на поступок, едва ли пристойный на взгляд какой-нибудь престарелой леди из Клуба Ревнителей Морали: достала из шкатулки подаренный на прошлое Сошествие браслет, на мгновение прислонила к щеке, вызывая в памяти образ Лайзо, и легла спать, крепко стиснув безделушку в кулаке. Лёгкий металлический запах и ощущение быстро теплеющей меди в сжатой руке вызвало странное, будоражащее чувство и заставило сердце колотиться чаще.

Но не более того.

Вместо красочных пророческих видений до утра меня окружал беспроглядный мрак. Правда, по ощущениям суть его изменилась. Если прежде глухая, чернильная темнота словно бы наполняла голову, то теперь — как бы окружала, то есть была снаружи. Закралось подозрение, что, возможно, дело не во внутренних «стенах»-предубеждениях. И причина временной «слепоты» — нечто внешнее, чья-то упрямая сила…

И ещё — мне снился запах, это я запомнила точно. Вот какой именно — забылось напрочь. Кажется, не вишнёвый табак леди Милдред, не утончённое благоухание цветов Сэрана и не чистый древесный дым с речной сыростью пополам, как у святого Кира. И где-то в этом запахе и был ключ к решению загадки.

После завтрака дядя Клэр кислым голосом сообщил, что-де устал от моих поздних возвращений и вечером лично возьмёт кэб и приедет к кофейне.

— Следить за надлежащим поведением юных леди — сущее мучение, — добавил он самым что ни есть ханжеским тоном. — Мне кажется всё более привлекательным и мудрым старинный способ: запереть девицу в башне и заставить прясть. Или, скажем, вышивать. И так — до тех пор, пока не наступит совершеннолетие и не появится подходящий жених, которому можно препоручить заботы о строптивице.

— В сказках подобные истории плохо заканчивались. Укол веретеном, сон на сто лет и запустение в королевстве, — ответила я серьёзно, хотя губы дрогнули в улыбке. — Спасибо, дядя.

— Не стоит благодарности, дорогая племянница.

Что ни говори, у всех разные представления о заботе — и заботливости.

Мистер Белкрафт и миссис Хат, надо отдать им должное, не особенно удивились, когда обнаружили в зале кофейни рано поутру, ещё до открытия, голодного детектива, с аппетитом уплетающего оладьи. Только попросили впредь согласовывать время визита с владелицей, дабы не коротать время в одиночестве. Эллис не стал развеивать их заблуждения и ставить Мадлен в неудобное положение, а потому согласился и пообещал, что в дальнейшем воздержится от столь ранних посещений.

Вчерашняя простуда всё еще давала о себе знать — он позавтракал относительно легко, а вместо кофе попросил согревающий имбирно-лимонный напиток. Но на способности к размышлению лёгкое недомогание, к счастью, ничуть не повлияло.

— Я кое о чём подумал вчера, Виржиния, — безмятежно улыбаясь, сообщил детектив и слегка откинулся на спинку; так со стороны зала теперь его было не увидеть. — Имею в виду последний совет — выглядеть всегда безмятежно, потому что у Дилейни могут быть шпионы… Но сначала вопрос. На балу вы ведь не только с моим балбесом танцевали? — Я покачала головой, и он удовлетворённо сощурился: — Так и знал. А ведь то, что провернула Дилейни, похоже на заранее продуманный план. Обладай ты хоть трижды острой интуицией, но подобное всё равно требует подготовки. В лишающее воли колдовство я не верю, уж простите. И тем более в то, что эта аферистка могла как-то — хоть волшебством, хоть наркотиками — одурманить такого пройдоху, как Лайзо. Значит, остаётся либо шантаж, либо угрозы. И то, и другое не универсально. Понимаете, к чему я клоню?

Я сделала крошечный глоток кофе, выигрывая время для размышлений. Впрочем, задачка оказалась простой.

— То, что не универсально, требует индивидуального подхода. То есть тщательной подготовки. Дилейни заранее узнала, кто будет под маской Крысолова, и придумала способ увести его из главного зала. В мой дом она не могла проникнуть ни под какой личиной — я не нанимала никого нового в последние месяцы… Значит, она действует через кого-то из слуг и домочадцев. В особняке или… в кофейне.

В горле запершило. Где-то на кухне, кажется, упало и разбилось что-то стеклянное. Миссис Хат громко запричитала, Георг произнёс короткую утешительную речь, судя по тону… Ещё несколько месяцев назад я бы с гневом отвергла даже мысль о том, что среди моих людей есть предатель. Но слишком свежа в памяти была ещё история миссис Аклтон и её невольного предательства.

Иногда честные люди становятся инструментами в руках негодяев; это снимает вину, однако не избавляет от последствий.

— Верно, — вздохнул Эллис. — Не вздумайте впадать в изысканную печаль, Виржиния. Это к лицу беспомощным дурочкам из легкомысленных романов, но не вам. Мой совет: аккуратно намекните своему доброму дядюшке, что среди прислуги, возможно, завёлся невольный шпион. Я имею в виду, конечно, сэра Клэра Черри. Он справится куда лучше вас — и лучше меня, потому что я-то в вашем доме чужой. А он может понаблюдать изнутри.

— Понимаю, — согласно склонила я голову. — Так и поступлю. Мне следует знать что-то ещё?

— Ещё… — Эллис в задумчивости приложил к носу белую салфетку, затем устыдился и как бы невзначай спрятал её за вазой. — Поначалу я хотел просто немного рассказать о ходе расследования, развлечь, в общем. Но теперь передумал. Вы не только будете слушать — мы поговорим. Я сообщу новости, а вы ещё раз очень тщательно вспомните, что и как происходило на балу. Идёт?

Пока я не слишком понимала, зачем это нужно, однако спорить не стала. Детектив выглядел так, словно забыл нечто важное, а теперь пытался вспомнить.

— Итак, касательно «ужина мертвецов», — начал он деловито. — Я тут немного копнул вглубь и вширь и, кажется, наткнулся на несколько примечательных скелетов. Во-первых, состав общества любителей потустороннего. Костяк почти не менялся несколько лет: к Молли Уолли ходили одни и те же люди. Появлялись иногда и случайные посетители, которые заглядывали на несколько сеансов. И один из них меня заинтересовал. Последние полгода к медиуму зачастил некий иностранец. За солидную доплату Молли Уолли согласилась не записывать его в свою книгу визитов. И, представьте себе, вторая служанка — ну, та выжившая счастливица — слышала, как несколько недель назад этот иностранец очень темпераментно спорил с одной из гостий, также не из постоянных клиенток. Гостья эта не снимала капюшон, голос не повышала, а вот Молли Уолли перед ней заискивала. Интересно, правда?

— Более чем, — сдержанно ответила я. По спине у меня пробежал холодок. «Старое гнездо», пока закрытое, не казалось уже надёжным, безопасным местом. Даже шум на кухне и запахи еды не успокаивали, а заставляли постоянно вслушиваться, настораживаться: не вклинивается ли в знакомую обстановку нечто новое, тревожное? — Гостья… Полагаете, это Дилейни?

— Не знаю, — раздражённо дёрнул плечом Эллис и по-лисьи прищурился: — Но что-то там не то. Я нюхом чувствую связь. Иностранец среди клиентов Молли Уолли, загадочная отравительница с аконитом, попытка отправить в небытие члена дипломатической миссии Алмании прямо на балу — причём с помощью всё того же яда, явление дамы в голубом, предположительно Дилейни. Наконец исчезновение Лайзо… Многовато действующих лиц. Дилейни можно назвать одержимой. Она скорее маниак, чем обычная убийца. Помешательство на каком-то определённом яде — вполне в её стиле. К тому же она любит красивые, эффектные жесты, и с каждым убийством эта черта проявляется всё ярче. Если мистера Шарля наша дамочка незатейливо отравила, то из смерти Патрика Мореля устроила целое представление, правда, для одной персоны. А как она обхаживала беднягу Эрвина Калле! Там уже ни о какой выгоде речи не шло. Разумнее было убить свидетеля и сбежать, затаиться. Она же рисковала только ради искусства, по сути.

Я слишком резко поставила чашку и едва не промахнулась мимо блюдца; чудом не откололся хрупкий фарфор по краю.

— Не называйте подобное искусством, пожалуйста.

— Как вам будет угодно, — отмахнулся Эллис. На меня он не смотрел, вперив взгляд в пространство где-то над моей головой. — Но суть вы уловили, полагаю. На балу действовала Дилейни. Её почерк. У Молли Уолли тоже, скорее всего. На одежде убитой служанки, на пуговицах, нашли несколько намотавшихся длинных светлых волос. Крашеных. Та дама на балу тоже была блондинкой?

Ненадолго задумавшись, я кивнула. А затем начала заново излагать события той ночи, не скрывая уже ничего, хотя Мэтью и просил меня держать рот на замке. Кто знает, какая деталь окажется по-настоящему важной?

Однако настоящая сенсация, как сказал бы Луи ла Рон, обнаружилась там, где никто не ждал.

— Постойте, Виржиния, — вдруг перебил меня Эллис встревоженно, когда речь зашла об одинаковых костюмах на маскараде. — Вы второй раз говорите «тоже». То есть в первый раз, описывая эту путаницу, вы сказали «естественно, голубое», но это примерно то же самое по смыслу. Конечно, менторский тон вам свойствен, особенно в тревожные моменты, но здесь нечто иное. Припомните получше, когда вам уже встречались похожие голубые платья? Ведь точно же встречались!

И тут меня осенило.

— Мисс Рич.

— Мадлен? Причём тут она?

— Да нет же! — засмеялась я. — Портниха мисс Рич. Та, что шила мой наряд. Она жаловалась, что к балу у неё заказали два близких по цвету наряда с повторяющейся яркой деталью. Одна клиентка попросила сшить платье под дорогую альбийскую кружевную пелерину. Другая, как выяснилось позже, миссис Перро, заказала светло-синее платье и принесла с собой памятную белую шаль из тонкой шерсти, которую собиралась надеть на бал. Мисс Рич не говорила, что оба наряда были голубыми. Но упоминала «похожий холодный оттенок». А миссис Перро люди из Особой службы перепутали именно с Дилейни… Эллис, вы слушаете? — спросила я опасливо.

Глаза у него сияли и были сейчас того льдисто-голубого оттенка, что и платье Финолы на балу. Только ещё чище, опаснее, холоднее.

— Слушаю, — произнёс он немного хрипло, и вряд ли простуда была в том повинна. — Виржиния, я вас обожаю и ненавижу одновременно. Вы нашли недостающего свидетеля. Но почему так поздно рассказали, если знали обо всём с самого начала?

В Управление Эллис умчался буквально через минуту — едва успел заскочить на кухню и выпросить в дорогу половину большого мясного пирога. Кажется, детектив изрядно воодушевился и думать забыл о своей простуде. Что же касалось меня, то чувства были смешанными. С одной стороны, проснулась необыкновенная жажда деятельности: хотелось бросить кофейню в скучные утренние часы и отправиться немедленно к миссис Рич, например. Или к Зельде — она ведь могла что-то знать о своём пропавшем сыне. С другой стороны, появилось неприятное ощущение, что на меня открыли охоту, и теперь загоняют в ловушку.

Финола долго вынашивала планы мести, наблюдала, плела сети интриг, вербовала сторонников… Я же предпочла забыть о ней, как о страшном сне, и совершенно упустила из виду, что сны бывают вещими.

Кто знает, как дорого обойдётся эта ошибка…

— Что-то нужно сделать? — Мадлен тронула меня за плечо, и я наконец очнулась.

И — начала думать, как действовать дальше.

— Да, пожалуй. Но сперва — узнать, вернулся ли маркиз Рокпорт и можно ли увидеться с ним. Но не посылать же мальчика с запиской в особняк… — Мэдди удивлённо посмотрела на меня, а затем почти беззвучно захихикала, прикрыв рот ладонями. — Что такое?

— Телефон, — ответила она просто.

Я хлопнула ресницами, точно светская кокетка, и тоже рассмеялась. Ну и рассеянность! Действительно, можно и позвонить, раз уж нужно просто узнать, в особняке ли дядя Рэйвен.

Так мы и поступили.

На звонок ответила миссис О'Дрисколл, сухо и неласково, как всегда, и сообщила, что маркиз в столице, однако сейчас ненадолго отъехал. Я попросила передать, что очень хотела бы увидеть его как можно скорее, и распрощалась.

Ближе к полудню погода совершенно испортилась. По сравнению с последним месяцем изрядно потеплело, однако небо не расчистилось — напротив, пошёл мелкий дождь, больше похожий на сгущённый туман. Снег на клумбах постепенно становился уродливо ноздреватым; мостовая же на открытых ветреных участках покрывалась коварным тонким ледком. Но даже ненастье не заставило постоянных посетителей остаться дома. Зал постепенно заполнялся. Некоторые гости задерживались надолго, другие уходили сразу… Без дела мне сидеть не приходилось.

Со многими приятельницами мы виделись в последний раз ещё задолго до Сошествия, и теперь нам было что обсудить. Минувший бал, общих знакомых, наряды, моду и светские новости — словом, обычный набор. Я внимательно слушала, стараясь не пропустить упоминания о подозрительных дамах, похожих по описанию на Дилейни, однако ничего подобного не попадалось. Только раз сердце у меня замерло, когда ла Рон, живописуя свои приключения в погоне за сенсацией, небрежно бросил:

— …а затем этот, с позволения сказать, ненормальный вытащил револьвер и выстрелил в толпу! К счастью, не пострадал никто, кроме одного гипси. Того убило на месте… Прошу прощения за подробности, дамы и господа, — спохватился он, заметив, что леди Клампси недовольно кривится, а сэр Хофф в кои-то веки поддерживает её, также недовольно качая головою. — Словом, мне так и не удалось переговорить с мистером Орнеллом о выставке, зато вечерний выпуск с заметкой о пальбе у фонтана расхватали, как горячие пирожки!

— Занимательная история, — непринуждённо улыбнулась я, скрывая накатившую дурноту. Очень хотелось спросить, как выглядел тот убитый гипси, но подобный интерес, боюсь, никто не оценил бы. Пришлось искать окольные пути. — Когда, вы сказали, случилось это необычайное происшествие?

— О, незадолго до Сошествия. Ну и погодка тогда стояла, смею заметить…

Леди Клампси снисходительно заметила, что и нынче погода не лучше. Сэр Хофф возразил, что уж он-то предпочитает тепло — и беседа вошла в обычное русло. А когда минуло время обеда, в кофейню заглянул гость, которого я ожидала увидеть не раньше завтрашнего дня.

Маркиз Рокпорт собственной персоной.

Признаться, я сперва ощутила призрак знакомого аромата — восточные благовония, пряные и сладкие. Потом звякнули с опозданием колокольчики — уже на обратном движении, когда дверь закрывалась. Неуловимо посерьёзнел мистер ла Рон, который сидел лицом ко входу и потому первым увидел, кто вошёл.

— Кажется, леди Виржинию сейчас у нас украдут, — слегка разочарованно протянула миссис Скаровски, глядя поверх роговой оправы. — Кстати… Я ещё не декламировала последние главы из своего «Украденного сердца»? Неплохая поэма выходит, мне кажется, эксцентрическая, но с налётом позднего романтизма…

Так, под заинтересованные шепотки, в которых почти затерялось обречённое «увольте» ла Рона, я покинула общество и направилась к тому, кто терпеливо ждал меня у входа.

— Вы, как всегда, прекрасны и свежи, драгоценная моя невеста, — устало улыбнулся маркиз, склоняя голову в знак приветствия.

— Благодарю за комплименты, хотя, боюсь, я их не стою, — ответила я, поддерживая церемонный и одновременно шутливый тон. — Впрочем, одно могу сказать точно: я очень рада видеть вас. Жаль, не получилось встретиться на Сошествие.

Маркиз помрачнел.

— Мэтью докладывал, как нелегко вам пришлось. Сожалею. Мои люди как раз ищут, чьим приглашением могла воспользоваться мисс Дилейни. Однако это разговор не для чужих ушей, — добавил он, глядя по-прежнему на меня, словно посетителей кофейни вовсе не существовало.

Я сомневалась, что кто-либо отважился бы подслушать речи лорда Рокпорта, но предусмотрительно увела его за дальний, скрытый за ширмой стол, где обычно сидел Эллис. Сперва мы говорили о пустяках: о погоде, разумеется; о последней театральной премьере, на которой не был ни один из нас; о нововведении в меню «Старого гнезда», грибных тарталетках, уже пришедшихся по вкусу завсегдатаям… Признаться, я просто тянула время, не решаясь воспользоваться советом Эллиса. А вот дядя Рэйвен, похоже, наслаждался беседой без двойного дна. Он выглядел усталым; не измотанным, как после тяжкого дела, а напряжённым, словно бы силы его начали истощаться, когда самые большие трудности оставались ещё впереди. На фоне тёмно-синих рукавов старомодного сюртука и белых манжет запястья выглядели даже бледнее обычного, и я невольно приглядывалась то к ним, то к неяркому блеску тёмно-красного камня в фамильной печатке.

Цвет завораживал.

— Бесценная невеста, — произнёс наконец дядя Рэйвен, первым решаясь нарушить мнимое спокойствие пустого разговора. — До меня доходили слухи, что вам теперь не хватает слуг?

Точно очнувшись, я усилием воли отвела взгляд. После того, как лёд в наших с маркизом отношения растаял, лгать или утаивать что-либо стало трудно. Сразу пропадала куда-то знаменитая хладнокровность Валтеров, а на свет выбиралось чувство вины.

Но сейчас я скрывала часть правды не ради себя.

— Можно и так сказать. Мистер Маноле попросил о небольшом отпуске. Но сейчас, признаться, не лучшее время. Вы… мистер Рэндалл точно рассказал вам о том, что случилось на балу?

— Да, — коротко откликнулся дядя Рэйвен. — Не трудитесь повторяться, драгоценная невеста. Или вы вспомнили что-то новое?

Я покачала головой:

— И да, и нет. Признаться откровенно, я напугана. И чем дальше, тем больше. Теперь не осталось сомнений, что тогда, во дворце, появилась именно Финола Дилейни. Я успела забыть о ней, а она… Она, похоже, наблюдает за мною. Я боюсь, что случай на балу был пробным ударом. Она дала понять, что легко заберёт у меня всё, что ей заблагорассудится. Я тогда всего лишь отдала два танца одному кавалеру — и она тут же увела его, и мне думать жутко, что он мог пострадать лишь потому, что я с ним вальсировала. А отравленное вино? Чего ей стоит отравить, например, бутыль молока, из которого мой повар затем приготовит десерт для Лиама или мальчиков Андервуд-Черри? Мне страшно, по-настоящему страшно.

Я говорила тихо, сбивчиво. И почти не лгала — за исключением того, что боялась на самом деле не за себя и даже не за детей, как ни стыдно признавать, а за Лайзо. За того, кто сам должен был меня защищать, а вместо этого имел наглость исчезнуть. Дядя Рэйвен слушал внимательно, переплетя пальцы в замок. А затем спросил:

— Леди Виржиния, а вы не думали о том, чтобы уехать на время? Тайно. Скажем, в ваш дом близ Серениссимы.

Всего одно логичное предложение полностью выбило меня из колеи. Я растерянно пригубила кофе — сладкий, невыносимо сладкий — и скользнула взглядом по силуэтам людей за ширмой. Гул негромких голосов отдалился, затем накатил снова — в точности как морские волны, мерно вылизывающие побережье.

«А если я уеду, и он вернётся к закрытой двери?»

— Нет, — ответила я машинально. Дядя Рэйвен заинтересованно выгнул бровь. — Нет, разумеется, нет. Вы знаете, как нелегко мне покидать родной город. К тому же нет гарантии, что информация не просочится, и мисс Дилейни не последует за мной. В столице я не чувствую себя одинокой, мне есть на кого опереться, к кому обратиться… — в растерянности я умолкла.

— Это настоящая причина? — спокойно поинтересовался он.

— Нет, — призналась я честно. — Но ответьте и вы: это станет решением? Вы можете гарантировать, что это наверняка обезопасит меня от Финолы Дилейни?

— Не могу, — признал дядя Рэйвен и улыбнулся: — Вам ведь кто-то посоветовал поговорить со мной, так, Виржиния?

Быстро припомнив ход беседы, я решила не лукавить больше; откровенность иногда, как ни странно, позволяет склонить чашу весов в вашу пользу там, где бессильна самая искусная ложь и неуместна полуправда.

— Да, детектив Эллис, — склонила я голову повинно. — Он посоветовал обратиться к вам. И, к слову, он считает, что его нынешнее дело может быть как-то связано с тем, что случилось на балу. И с алманским посольством.

Зрачки у маркиза расширились.

— Даже так? Любопытно. Полагаю, имеет смысл уточнить подробности у него.

— Вероятно, так.

Мы помолчали. Затем снова заговорили — и опять исключительно о приятных пустяках. О скорой выставке в галерее Уэстов, где обещали вновь показать одну из картин Нингена; о подарках на Сошествие; о том, что Лиам вместе с Паолой и близнецами собирался навестить приют имени святого Кира Эйвонского… Через полчаса маркиз покинул кофейню с очевидной неохотой. Я так и не попросила его о водителе на замену, и наверняка вечером Клэр поинтересуется, почему — если узнает об этой встрече, разумеется.

Клэр…

Что-то мне подсказывало, что разговор с ним мог оказаться куда более сложным, чем с маркизом.

К девяти вечера «Старое гнездо» неожиданно опустело — почти. Трое джентльменов, постоянные гости ещё со времён леди Милдред, неторопливо доигрывали последнюю партию в преферанс. Задержалась немного и миссис Скаровски: на неё снизошло вдохновение, и теперь поэтесса в компании трёх чашек разного — увы, равно остывшего — кофе и одного беспримерно терпеливого супруга строчила что-то в красивой тетради. К счастью, ни моё одобрение, ни даже присутствие не требовалось: хватало и Мэдди, которая по первому зову приносила очередной десерт, с любопытством косясь на путаные записи.

Клэр с обещанным кэбом до сих пор не появился; вероятно, дома никто не ждал меня раньше одиннадцати. Поэтому о транспорте позаботился Георг. Сейчас, признаться, дикой представлялась мысль, что можно добраться до особняка пешком. А ведь ещё два года назад это было совершенно обыденным действием — да, бунтарским, неподобающим леди моего положения, но опасным разве только для репутации среди особенно ревностных почитателей устаревших правил. Теперь же появляться на тёмных улицах в одиночестве казалось мне попросту глупым.

В пятнадцать минут десятого кэб уже стоял у чёрного хода — относительно чистый автомобиль наподобие моей «Железной Минни». Двигатель работал громко, хотелось даже отогнуть поля шляпки, чтобы закрыть уши. Я устроилась на потёртом сиденье, немного жалея, что у меня нет компаньонки, и попрощалась с Георгом и миссис Хат; Мадлен весело помахала мне со ступеней и умчалась обратно в зал. Стало даже любопытно, чем так заинтересовала её поэма Скаровски.

«Надо будет попросить копию потом», — пообещала я себе. Автомобиль наконец тронулся. Удивительно, что даже в таком шуме накатила сонливость. Как дитя клонит в сон от колыбельной, что мать напевает каждый вечер, так меня, привыкшую к поездкам глубоко за полночь, сморило от одного лишь привычного звука. Конечно, я не забылась, а просто склонила голову к плечу, внутренне готовая уже скоро, невыносимо скоро вставать и снова идти. Поездка слишком короткая — не успеешь даже и задремать…

Вдруг что-то задребезжало, точно упало на брусчатку жестяное ведро, и послышался детский смех. Я резко вскинулась — и поняла, что не узнаю улицу, и дело вовсе не в темноте и бромлинском густом тумане.

Меня бросило в жар; в затылке легонько зазвенело.

— Вы, кажется, не туда свернули, — произнесла я ровно, стараясь не выдать страх. Револьвер остался дома, под рукой была только трость…

«Да при такой жизни не компаньонка нужна, а телохранитель!», — пронеслось в голове паническое. И тут же вспомнилось, что защитник у меня вообще-то был, аккурат до бала на Сошествие. Нет, определенно стоит устроить Лайзо крупный выговор — за то, что посмел оставить меня со всем этим наедине…

— Туда, туда, не извольте волноваться, мэм, — проскрипел водитель. — Я, того… яму на дороге объезжал.

Лицо его, отражённое в стекле, выглядело совершенно обычным: острый маленький нос, выпуклые глаза с опущенными уголками, бледно-коричневое родимое пятно на щеке… С другой стороны, я повидала достаточно убийц, и не один из них не был отмечен печатью порока, о которой так любят писать в газетах.

— И где же мы тогда находимся? — немного повысила я голос, добавляя интонаций высокомерия и угрозы. Не так явно, чтобы разозлить; не так робко, чтобы показаться жертвой.

Водитель слегка сгорбился; кажется, помогло.

— На Кавердиш-лейн, мэм.

Улица находилась в добром квартале от кофейни, в стороне, противоположной особняку. Однако я не подала виду, что меня это смутило, и приказала:

— Поезжайте быстрее. Если через двадцать минут не доберётесь до Спэрроу-плейс, то можете не рассчитывать на чаевые.

Не напрасно я выделила голосом название площади: в памяти горожан оно накрепко было связано с Управлением спокойствия. Водитель повернул — вроде бы в нужном направлении, и страх понемногу отступил… До той минуты, когда я поняла, что мы углубляемся в какие-то мрачные, узкие улочки.

По обе стороны воздвиглись глухие стены, а сама дорога напоминала просёлочную. Грязь хлюпала под колёсами. Автомобиль двигался так медленно, что его легко обогнала вспугнутая шумом кошка.

— Неужели короткий путь? — поинтересовалась я спокойно, жалея отчаянно, что не догадалась выйти на более безопасной улице и пересесть в другой кэб.

— Вроде того, мэм, — глуповато ухмыльнулся водитель и повторил: — Не извольте беспокоиться.

Я подавила порыв сцепить руки на груди в защитном жесте, а вместо этого перехватила трость поудобнее и медленно, с усилием, провела набалдашником по стеклу, провернув острым металлическим лепестком. Мерзкий скрип на несколько секунд перекрыл гудение мотора. На окне осталась длинная царапина. Водителя передёрнуло; он скорчился над рулём, а мотор вдруг перестал гудеть.

В наступившей тишине я заставила себя рассмеяться — тихо и беспечно, как за чашечкой кофе с Глэдис и Эмбер. Поза у водителя была как у человека, которого вот-вот ударят.

— Поезжайте, — приказала я негромко. — Меня ожидает человек, который даже с главой Особой службы позволяет себе разговаривать сквозь зубы. И, если мы опоздаем, объясняться с ним будете вы.

В моих словах не было ни грана лжи — Клэр даже для маркиза Рокпорта не делал исключений и точно так же кисло морщился, когда обращался к нему.

Водитель зашевелился, пытаясь вновь завести машину. Ему пришлось даже выйти и сделать что-то снаружи, но вскоре мы двинулись с места. Я отвернулась к окошку, улыбаясь, хотя под нижним краем рёбер всё закаменело от боли, а спина, кажется, взмокла. Автомобиль постепенно поехал быстрее; водитель сутулился, и линия плеч у него была напряжена, а клетчатое кепи съехало на лоб.

«Может, это правда случайность? — промелькнуло в голове. — Он заблудился, и я зря запугиваю честного, но невезучего человека?»

На очередном повороте к горлу подкатила тошнота. Но вот уже показалась знакомая площадь вдали, точнее, улица, ведущая к ней. Я тяжело сглотнула и позволила себе немного расслабить пальцы, сжимающие трость.

Неужели добралась?

Клэра я заметила издали. Вместе с Джулом, чью чудовищную красную шляпу невозможно было не узнать, он шёл через площадь — чрезвычайно целеустремлённо, надо сказать.

— Подъезжайте к этим двоим.

— Но, мэм… — начал водитель.

— К этим двоим. Сию секунду.

Несмотря на скудное освещение, Клэр сразу понял: со мною что-то не так. Он сделал знак Джулу зайти перед автомобилем. Водитель сидел, уткнувшись взглядом в собственные колени, и елозил пальцем по рулю.

— Вы в порядке, Виржиния? — сухо поинтересовался дядя, забыв о сахарных интонациях и манерном «прелестная племянница».

— Не совсем, — ответила я еле слышно. — Этот человек возил меня кругами почти час. И я хочу знать, почему.

— Узнаете, — пообещал Клэр и обернулся к камердинеру: — Джул, проводи, — а сам подошёл к автомобилю и положил руку водителю на плечо.

И не думая спорить, я проследовала в особняк. Там сразу отослала Юджинию, чтобы не пугать её излишней бледностью, и позвала Паолу — попросила её составить мне компанию за лёгким ужином, хотя кусок в горло не лез. Мы молча пили горячий шоколад и крошили тыквенные кексы. Гувернантка ни о чём не спрашивала и не пыталась заговорить, к счастью.

Спустя сорок минут вернулся Клэр. Я кивком отпустила Паолу и пригласила дядю присесть. Он, к моему удивлению, выбрал не противоположный конец стола, как обычно, а место рядом. Дождался, пока Магда принесёт горячий шоколад и ему, даже не оспорив выбор напитка, и, лишь когда мы остались наедине, заговорил:

— Боюсь, вы пали жертвой странного розыгрыша. Водителю заплатили, чтобы он повозил вас по неприятным местам. И этот безголовый согласился. Посчитал, видимо, что сумеет прикинуться дурачком и избежать ответственности.

Комок боли под рёбрами наконец-то начал растворяться. Я медленно выдохнула, затем разломила очередной ломтик сладкого кекса и заставила себя проглотить немного. Подостывший шоколад почему-то горчил; наверное, туда переложили имбиря.

— Кто ему заплатил?

— Это выясняют сейчас, — с непривычной мягкостью ответил Клэр, не уточняя, кто и как. — А вы ступайте спать. С завтрашнего дня будем ездить вместе.

— Лучше попрошу у маркиза Рокпорта водителя. Кажется, у него был один лишний, — кивнула я и вдруг почему-то засмеялась.

Клэр вздохнул и встал, а потом обнял меня со спины, прижимаясь щекой к виску. От голубовато-серой ткани дядиного домашнего костюма веяло слабым винно-цветочным ароматом — скорее всего, духами. А от кожи — лихорадочным жаром… или это я была холодна как лёд?

— Самое смешное, прекрасная моя племянница, что он собирался катать вас дольше. — Клэр шевельнулся, и его зефирно-мягкие локоны скользнули по моему лицу. Странное дело, я не чувствовала себя неловко, хотя обнимал меня мужчина — родственник, но лишь формально, потому что до этой зимы нам не приходилось даже говорить подолгу. — Однако вы напугали его гораздо больше, чем он вас.

— Правда? — улыбнулась я.

— Да, — кивнул дядя и выпрямился, напоследок погладив меня по голове. — Он проклинает минуту, когда согласился взять деньги. А теперь ступайте и ложитесь спать, Виржиния. У вас такой вид, что самое время пугать ночные кошмары.

Это было ужасно бестактное замечание, но я деликатно сделала вид, что ничего не заметила.

Как и подобает настоящей леди.

Ночь тянулась под изматывающий аккомпанемент хлюпающих и свистящих звуков. Источник их постоянно менялся. Иногда чудилось, что огромная тварь склоняется над изголовьем, шлёпая обвислыми губами и тяжело дыша; в другой раз — что гнилая речная вода подступает к самым ножкам кровати. Последнее видение оказалось самым жутким: старуха с жёлтыми волосами стояла над мертвецом, распростёртым на письменном столе, и рука у неё была по локоть в чужих внутренностях. Скрюченные пальцы сжимали и разжимали какой-то мышечный комок, и на мои бумаги капала густая жидкость. Но когда старуха посмотрела на меня, я ощутила не ужас, а гнев, и сказала громко:

— Только попробуй.

И проснулась под испуганное «Ой!» Юджинии. Девочка застыла с платьем в руках, виновато глядя на меня.

— Это не тебе, — улыбнулась я, чувствуя себя немного виноватой. — Доброе утро. Или уже день?

Она со вздохом посмотрела в сторону закрытого ещё окна.

— Так сразу и не скажешь, леди Виржиния.

Это поставило меня в тупик, поскольку шутила Юджи нечасто, в отличие от Лиама, например, да и к сарказму склонности не питала. Но вскоре затруднение разрешилось: Бромли атаковала непогода. Почти всю ночь моросил унылый холодный дождь, превращая остатки сугробов в грязную склизкую массу. С юга пришёл ветер, запутался в шпилях и флюгерах, разозлился и в отместку стал кидаться на прохожих. Низкие-низкие тучи толкались боками, перетекали друг в друга, а иногда, в минуты затишья, опускались так сильно, что задевали шляпы особенно долговязых джентльменов. С крыш капало, в трубах свистело, мостовые неприлично чвакали под ногами…

По крайней странные звуки из моего сна теперь получили вполне естественное объяснение — и то неплохо.

Что же до толкования мрачных видений, то никаких дельных мыслей или хотя бы интуитивных озарений, увы, не возникло. Оставалось полагаться на твёрдые, рациональные методы — слава Небесам, они-то никогда не подводили.

Но всё пошло не так — с самого утра.

Компанию мне за поздним завтраком составил Клэр, ограничившись, правда, одной чашкой кофе. О вчерашнем происшествии дядя никому не рассказал, и я была ему за это искренне благодарна. И от нотаций он также, по счастью, воздержался — а ведь какая роскошная возможность манила! Выговорить разом и за неосторожность, и за недостойное леди поведение.

Новостей, впрочем, также не нашлось никаких — о, тяжесть ожидания, тёмная сторона любого благодатного затишья. В Управлении спокойствия, куда накануне доставили водителя, выяснить сколько-нибудь внятных подробностей о «шутнике» не получилось. Судя по скупому описанию, кэбмена подкупил высокий темноволосый незнакомец, одетый не по столичной моде. Говорил заказчик с лёгким акцентом, заплатил щедро — двадцать пять хайрейнов. Столько же он обещал выслать потом в конверте, если-де увидит, как я сажусь в машину, и она уезжает в сторону опасных кварталов. Но адреса своего водитель незнакомцу, к сожалению, не назвал, поэтому вряд ли стоило рассчитывать на исполнение этого обещания.

Ободрённая мирной беседой за чашкой кофе, я решилась послушаться совета Эллиса и, образно выражаясь, натравить Клэра на след Финолы. Начала издалека:

— Значит, водителя нанял мужчина… Я почему-то ожидала, что это будет женщина.

— В голубом платье и шалью на плечах, — сладким голосом ответил дядя. — Определитесь, племянница, считаете вы мисс Дилейни опасным врагом или же недалёкой простушкой?

Мне очень хотелось возразить, что и недалёкая простушка может стать опасным врагом, и противоречия здесь нет. Но тогда, увы, разговор плавно перетёк бы в великосветский обмен изящными колкостями — времяпрепровождение приятное, но исключительно бесполезное.

— Действовать чужими руками, с одной стороны, проще и надёжнее, потому что цепочка длиннее и сложно добраться до первого звена, — пожала я плечами. — Но, с другой стороны, больше заинтересованных лиц вовлечено, значит, шире круг свидетелей.

— Фи, леди Виржиния, у вас через слово — унылые клише какого-то заурядного провинциального детектива… И погодите возмущённо бледнеть, мне прекрасно известно, что этих, с позволения сказать, выражений вы нахватались как раз у незаурядного и вполне столичного. Но утончённей они от сего факта не станут.

Клэр откровенно насмехался; впрочем, как обычно.

— В любом случае, теперь ясно, что действовать она не боится, — попробовала я зайти с другой стороны. — И в следующий раз может…

— Дорогая племянница, — вкрадчиво произнёс он, заставляя меня умолкнуть на полуслове. — С чего вы вообще взяли, что это мисс Дилейни? Не отвергнутый поклонник, не соперница или, наконец, не слуга, уволенный без рекомендаций?

Первое и последнее предположения отчётливо перекликались и пробуждали весьма неприятные ассоциации. Не то чтобы можно было всерьёз рассуждать о том, способен ли на предательство Лайзо, но…

«Подкуп, дурман, шантаж, лживые посулы», — зазвучал мысленный голос с циничными нотками. И, увы, он принадлежал мне самой, а себе не прикажешь замолчать.

Или не думать.

— Не припомню что-то недоброжелателей, способных на подобную злую шутку, — с некоторым трудом вернулась я к беседе. Вспомнилась старуха из сна, столь не похожая на Финолу, но такая же отвратительная. И мертвец, который лежал перед ней на столе… Кажется, черноволосый. — А мисс Дилейни начала действовать. И если розыгрыш с водителем подстроила именно она…

Клэр улыбнулся поощрительно:

— То что тогда?

— Тогда… — я запнулась.

Действительно, что тогда? На что она рассчитывала? Вывести меня из равновесия? Что ж, у неё получилось, правда, она об этом никогда не узнает. А если ей не понравится итог «шутки», то что будет следующим шагом? То, что заденет меня наверняка? Например, если Лайзо остаётся у неё в заложниках, то способна ли она использовать его?

Повредить ему?

— Вы что-то замолчали, Виржиния.

— Если мисс Дилейни не удовлетворится результатом своего маленького розыгрыша, — произнесла я наконец, аккуратно подбирая слова, — то она может придумать что-то ещё. Ударить в уязвимую точку. А Лиам часто гуляет в парке, и его сопровождает только Паола, то есть миссис Мариани, и мне…

— Виржиния, — в третий раз повторил он моё имя, ещё слаще, чем прежде. — Я, простите за подробность, с шестнадцати лет играю в покер. Конечно, опыт в «Старом гнезде» недооценивать не стоит, разбираться в людях вы научились, но неужели можно подумать, что я не сумею распознать блеф?

Меня кинуло в жар.

Десертная вилка упала на блюдце.

— Простите?

— Пожалуй, блеф — не совсем верное слово. Лицедейство будет уже точнее. У меня не настолько короткая память, — едко сообщил Клэр, поднимаясь и расправляя лиловое кружево на рукавах. Блеснули дарёные аметистовые запонки. — И я умею сопоставлять факты. Даже те, которые от меня скрывают. Неумело, впрочем.

Я почувствовала, как от щёк отливает кровь, и вздёрнула подбородок:

— По-прежнему не понимаю, чём вы, дядя.

— Понимаете, дорогая племянница. Мы договаривались, что я могу рассчитывать хоты бы на искренность.

Внутри у меня всё закипело:

— А вы искренни, дядя?

Ответить он не успел — и к счастью, иначе мы наверняка бы поссорились. В столовую вошёл мистер Чемберс и сообщил, что принесли почту; Магда маячила за его плечом, делая страшные глаза: вероятно, письмо получила именно она, однако войти в комнату, где находился ядовитейший из ядовитых сэр Клэр Черри, не решилась.

Конверт был небольшой, но пухлый, сделанный из странной хрустящей бумаги. Увидев его, дядя насторожился, и губы его перестали кривиться в приторной улыбке.

— Могу я взять? — поинтересовался он ровно.

Мистер Чемберс встретился со мною взглядом и дождался разрешающего кивка.

— Конечно, сэр. Прошу.

Конверт дядя принял осторожно и вскрыл на собственном блюдце из-под десерта, а затем вилкой аккуратно извлёк из него содержимое.

Это оказалась иссиня-чёрная прядь волос, скреплённая длинной алой лентой.

— Любопытно, — пробормотал дядя. Прядь он только разглядывал, причём издалека, касаясь её только исключительно вилкой и ножом. — Сырая. И пропитана явно не кровью. Чемберс, стеклянный колпак. Да-да, этот, для тортов. Поставьте на большую тарелку, накройте и унесите в мою комнату. Там будет Джул, скажите, что я срочно хочу его видеть… Нет, впрочем, не срочно — через десять минут.

Чемберс удалился, с необычайной осторожностью унося на блюде под стеклянным колпаком и прядь с лентой, и конверт, и запачканную вилку с ножом. Клэр же присел на стул, на самый краешек, и переплёл пальцы рук.

— Конверт из вощёной бумаги, — пояснил он рассеянно. Густые белёсые ресницы подрагивали. — Не пропускает влагу. А здесь он ещё и тройной. Содержимое пропитано жидкостью, и принюхиваться к ней мне отнюдь не хочется. Некоторые яды весьма летучи, Виржиния…Что вы думаете? И отпустите стол. Испортите себе ногти — будут руки птичницы, а не леди.

Только сейчас я поняла, что всё это время цеплялась за край столешницы. Меня колотило. Но, как и во сне, вовсе не от страха.

— Это волосы Лайзо. То есть мистера Маноле.

Голос у меня охрип, а голова сделалась лёгкой-лёгкой. Очертания мебели и стен слегка мутились перед глазами. Я очень ясно чувствовала запах кофе и чуть слабее — дядиного пьяно-цветочного парфюма.

— Мне тоже кажется так, — плавно кивнул он. — И что вы чувствуете?

Я машинально прижала ладонь к груди и провела с усилием — от горла и немного ниже, несколько раз. Воздуха не хватало, хотя домашнее платье было достаточно свободным. Воротничок царапал шею и душил.

Было жарко.

Белый молочник маячил перед глазами, и очень просто оказалось представить, как он врезается в каминную полку и разлетается на сотню осколков.

— Мне… Я хочу её уничтожить, — тихо произнесла я, чувствуя, что ещё немного — и сорвусь на крик. — Она посмела вторгнуться в мой дом. В мой дом. Посмела отобрать то, что принадлежит мне.

— Водителя? — серьёзно спросил Клэр.

Я стиснула кулаки, заставляя себя не думать о судьбе Лайзо. Он сильный, умный. Он мужчина. С ним не так легко справиться, как хочет заставить меня поверить Финола.

— Да.

— Ах, так.

— Ах, так! — не выдержала я и передразнила дядю. — Почту давно вскрывает Юджиния. В мои руки письма зачастую попадают через несколько часов, уже отсортированные. Вы хоть понимаете, что это значит? Впрочем, забудьте, — сорвалось с языка резкое. Не было сил больше сидеть и смотреть в спокойные голубые глаза напротив. — Пусть блюдо с письмом пока постоит у вас, туда хотя бы дети не доберутся. Я вызову Эллиса.

Пол немного шатался под ногами. И далеко я не ушла: покинуть столовую Клэр мне не позволил.

— Постойте, Виржиния, — произнёс он словно бы с неохотой. — Если мисс Дилейни шлёт что-то безупречно узнаваемое, вроде локона, значит, она пытается убедить вас в том, что Маноле у неё. Если она так старается, то на самом деле его уже нет. Он либо сбежал, либо мёртв.

Я замерла.

— А волосы?

Клэр насмешливо закатил глаза:

— Вы же не полагаете, что достать угольно-чёрную прядь немного вьющихся волос так сложно? И, да, кстати, если мисс Дилейни торопится — наверняка кто-то сел ей на хвост. Или вот-вот сядет.

Мне вспомнилось решительное выражение лица Эллиса и спокойное обещание победы в глазах маркиза Рокпорта.

— Не «кто-то», дядя. Их двое.

Он усмехнулся, обнажив ровные белые зубы:

— Трое, дорогая племянница.

За беспокойным утром последовал мучительный день. Из-за всех волнений навалилась головная боль. Я ходила точно с котлом кипятка на макушке, боясь лишний раз пошевелить шеей или наклониться. Дядя сперва посоветовал остаться дома, в тишине и покое, но уже через полчаса постучал в мой кабинет и, скрепя сердце, рекомендовал всё же выбраться в кофейню и показаться в обществе:

— Следует иногда переступать через дурное самочувствие во имя репутации.

— Вы хотите сказать, во имя редкой возможности щёлкнуть по носу пакостника и показать, что его усилия бесплодны?

— Ах, юная племянница начинает проявлять несвойственный женщинам ум. Неужели сказывается кровь Черри? — закатил он глаза. — Но без сопровождения отпускать вас рано, ведь леди так легкомысленны. Сплошные кружева и сладости в голове…

— О, сладости! — опомнилась я, не обратив внимания на привычные уже шпильки в свой адрес. — Едва не забыла. Надо продлить контракт с пекарней на поставку пирогов и включить дополнительным пунктом сырную и ягодную начинку. Тогда получится на простых блюдах сэкономить время для миссис Хат, и она сможет полностью сосредоточиться на сложных десертах, а заодно уделить время обучению Мадлен… Почему вы так смотрите?

Но Клэр ответить не удосужился. Сперва у него появилось такое выражение лица, словно он вот-вот чихнёт. А затем дядя и вовсе отвернулся, вцепившись бледными пальцами в собственный шейный платок, и вяло махнул свободной рукой, точно прислугу отсылая. Я пожала плечами и вызвала Юджинию, чтобы надиктовать ей несколько писем и отправить для проработки мистеру Спенсеру. К счастью, грозного баронета Черри она уже не боялась, а потому даже в его присутствии работала, как обычно — ловко и быстро.

Так или иначе, но из-за головной боли расписание немного сдвинулось, и в кофейню мы прибыли после обеда. Погода оставалась такой же отвратительной, как с утра, потому гостей было немного. Дядя сперва некоторое время наблюдал за ними из полутьмы коридора между залом и кухней, затем что-то решил для себя и настоятельно потребовал представить его местному обществу. Я согласилась, не без трепета в душе. Но Клэр, к немалому моему удивлению, держался так непринуждённо и мило, что даже миссис Скаровски изволила посмеяться над его весьма рискованной шуткой о безголовых барышнях и ранимых поэтах.

Это одновременно и пробуждало гордость за обаятельного родственника, и чувство обиды… но вот почему?

— Видимо, и на вас ненастье повлияло, леди Виржиния, — ворчливо заметил Георг, когда я, окончательно запутавшись в ощущениях, ненадолго сбежала на кухню.

— Не совсем… — покачала я головой и вдруг добавила, поддавшись порыву: — Скажите, вы видели сегодня сэра Клэра Черри? Он такой… вежливый! — последнее слово прозвучало как-то жалобно.

«Дзынь!» — звякнула крышечка, и в порцию роскошного горячего шоколада для продрогшей леди Корнуэлл вместо щепотки жгучего перца просыпалась целая горка.

— О, да. Имел удовольствие наблюдать, — невозмутимо ответил кофейный мастер и вылил испорченный напиток в раковину, а затем потянулся за чистой чашкой.

— Удовольствие? — вырвалось у меня ещё жалобнее, чем прежде. Георг хмуро оглянулся, но почти сразу сухие губы его тронула улыбка:

— Надо же, какое необычное зрелище. Леди Виржиния, вы ревнуете дядю к гостям. С ними он настоящий джентльмен, а дома — что тот жгучий перец. Верно?

Я мысленно повторила то, о чём думала в последние минуты, вспомнила, что чувствовала… и ужаснулась:

— Не может быть!

Он неторопливо смешал специи и шоколадный порошок в нужных пропорциях, залил горячим молоком, размешал специальной пружинкой и поставил на огонь. Мрачное обычно лицо разгладилось и посветлело.

— В последний год вы словно ожили. Точнее, стали позволять себе чувствовать. Хорошее или плохое — неважно, главное, что настоящее… У вас глаза стали как у леди Милдред. А что до сэра Клэра Черри, то мне он не нравится, честно говоря. Терпеть не могу таких слащавых… Видят Небеса, Малкольм Хат, покойник, таким же был. И что в нём Рози нашла… — и речь его перешла в еле слышное бурчание под нос.

Я промолчала, не зная, что ответить, а затем на кухню вернулась Мэдди, чтобы доложить о новых заказах, и Георг отвлёкся. Стало немного не по себе. Впервые сравнение с бабушкой показалось мне отнюдь не желанным комплиментом, а чем-то вроде элемента ностальгии, тоской даже не по далёким временам, но словно бы по давно оставленной родине. И я отнюдь не хотела быть её частью.

Точнее сказать, отчаянно желала иметь что-то своё, неповторимое — путь, мир, судьбу.

Клэр продолжал очаровывать постоянных гостей. Но после разговора с Георгом я им, пожалуй, не завидовала. Ведь настоящее лицо куда ценнее маски, сколь она ни привлекательна.

В зал мы вернулись одновременно с Мадлен, которая несла горячий шоколад для леди Корнуэлл и имбирный чай для её супруга. Пока меня не было, подошла Глэдис с младшей сестрой, леди Уолш, и они сели за отдельный столик. К ним я и присоединилась с удовольствием, благо поутихла немного головная боль. Разговор крутился отчего-то вокруг бала-маскарада на Сошествие, выставки в галерее Уэстов и приёма, который устраивала наша общая знакомая, леди Ванесса.

— Правда, я слышала, что она весьма расстроена в последние дни, — призналась леди Клэймор, покачивая лорнетом. — Для неё это первое крупное событие с начала сезона.

— С прошлого сезона, заметьте, — хрустальным голоском поправила сестру леди Уолш, столь же лёгкая, золотоволосая и белокожая, но гораздо менее изысканная — полагаю, из-за юного возраста. Похоже, что женщин в этом роду зрелость превращала в истинные драгоценности, ограняя природную прелесть. — Первый приём — и такая неудача, представьте. Леди Ванесса мне по секрету намекнула, предположим, на вечере у А., той самой, разумеется, что в тон к новой гостиной у неё будет нечто невообразимое.

— Невообразимое? — переспросила Глэдис, кажется, изрядно позабавленная. К сестре она относилась с любовью, однако снисходительно.

— Поверьте, да! — сделала загадочные глаза леди Уолш и качнула веером; жест был комично узнаваемый. — Судя по тому, что я знаю, это именно так. Только вообразите себе платье из ткани, которую прислали из Никкона. Шёлк, вручную расписанный не то птицами, не то драконами… Леди Ванесса уже передала ткань одной мастерице, заметьте, достаточно известной. Но из-за маскарада на Сошествие платье так и не сшили.

В голове у меня точно щёлкнуло что-то.

— Какой мастерице, вы не знаете?

— Мисс Рич, представьте себе.

— И платье до сих пор не готово?

— Кажется, нет…

Сильно обеспокоенная, я извинилась перед Глэдис и её многословной сестрой, а затем прошлась по залу, уже открыто расспрашивая гостей — точнее, гостий — о мисс Рич. Никто ничего не мог сказать, и только бывшая спутница Эрвина Калле, Эмма Милз, робко заметила, что, кажется, одна её знакомая дама просила о встрече со знаменитой мастерицей, но ответа так и не получила.

— Когда это было? — спросила я и добавила дружелюбно, чтобы совсем уже не запугать девочку: — Просто одна моя знакомая тоже хотела к ней обратиться…

— На прошлой неделе, — ответила мисс Милз, окончательно смущённая.

Кажется, она до сих пор не привыкла к тому, что среди посетителей «Старого гнезда» хватает аристократов, и порой они — вот ужас! — могут даже заговорить с кем-то вроде неё. Ветреный художник когда-то привёл бедную девочку сюда, где она пристрастилась к ирисно-сливочному кофе. Но затем любовный пыл иссяк, и мисс Милз оказалась предоставлена самой себе.

Я пообещала мысленно, что познакомлю её как положено с миссис Скаровски и с вдовой Риверленд, чтобы девочка не чувствовала себя такой потерянной, и снова вернулась на кухню — готовить записку для Эллиса. Но даже не успела придумать, как передать: он явился сам, без зова, с чёрного хода, взъерошенный и едва ли не насквозь мокрый.

— Аконит, — сходу сообщил детектив. — Натаниэлл любезно пояснил, что эта гадкая штука может отравить даже через кожу. Вряд ли насмерть, но неприятностей доставит с избытком. Так что немедленно вручите своему сладкому дядюшке какой-нибудь орден за спасение прекрасной дамы от ужасной дамы. И, да, романтический локон точно отрезали не у Лайзо.

Головная боль исчезла так резко, что я на мгновение потеряла ориентацию. Из кухни словно по волшебству накатило облако тепла и уютных ароматов — свежий шоколадный кекс, стручки ванили в молоке, горьковатая корица, мускатный орех, медовые вафли и целое море горького кофе. Пол покачнулся под ногами.

— Вы уверены?

Эллис лихо улыбнулся, заламывая своё кепи назад, в стиле гипси:

— Иногда вы проницательны, Виржиния, а иногда — доверчивы, как дитя. У Лайзо что, волосы вьются?

Вопрос поставил меня в тупик.

— Мне кажется, что иногда…

— Нет, нет, — махнул Эллис рукой. — Вспоминайте, как он по утрам выглядит, зимой особенно. Конечно, когда он по моей просьбе за что-нибудь берётся, то и внешность слегка меняет. Не только лицо и рост, но и детали. Например, подкрашивает свою гриву, чтоб яркой чернотой не отсвечивать, и закручивает иногда. А вот если врасплох застать, то какой он будет?

В памяти мгновенно всплыла наша первая встреча — тогда, в кофейне, после безумного дня, когда в подвале сломалась холодильная машина.

— Иссиня-чёрные прямые волосы.

— Вот! — воздел детектив торжествующе палец и наконец-то вернул кепи на место. — А эти лохмы из конверта ещё как вьются. И текстура, Виржиния. На взгляд у Лайзо волосы очень жёсткие, но уж поверьте человеку, который этого балбеса десять лет за вихры таскал: они мягкие, почти как у ребёнка, — уверил он меня и неожиданно добавил: — Вот попробуйте при случае потрогать.

«Мягкие, гладкие и, наверное, пахнут вербеной».

О, моё слишком живое воображение!

Лишь спустя бесконечно долгую — и позорную — секунду я осознала, что смотрю на собственную ладонь, перебирая пальцами что-то несуществующее. Щёки обдало жаром.

Эллис глядел с весёлым любопытством, выгнув одну бровь.

— Поверю вам на слово, — ответила наконец я, стараясь сохранить остатки достоинства. И спохватилась: — До меня доходят пугающие слухи. Одна леди пыталась связаться с мисс Рич…

Детектив мгновенно помрачнел, даже глаза у него, кажется, из серо-голубых стали чисто серыми.

— Портниха мертва. Дело обставлено как ограбление — удар тяжёлым предметом по голове, часть драгоценностей исчезла. Но пропали заодно и книги учёта клиенток, которые она дома держала. В мастерской вроде мелькали дублирующие списки, но их пока не нашли, хотя я лично облазил всё помещение. В ящике стола у мисс Рич лежала крупная сумма и несколько чеков на предъявителя. Их, видимо, не нашли, потому что действовали в спешке. Так что вряд и это настоящее ограбление…

— Замешана мисс Дилейни?

— Возможно, — уклончиво ответил он. — Виржиния, мне идти нужно, кэб ждёт. Насчёт локона и подкупленного водителя — передайте старине Клэру, что я помню и делаю, что могу. Но он тоже имеет полное право поработать по своим каналам. Вряд ли мы друг другу дорожки перебежим.

— Сэру Клэру Черри, — поправила я механически, размышляя. Что-то в словах детектива мне не понравилось, некая фальшивая нота… Но что именно?

— Сэру Клэру Черри, — с видимой покорностью согласился Эллис и фыркнул: — Паучий Цветок он и есть Паучий Цветок. Всё, я бегу. Пирога бы в дорогу… Впрочем, не успеваю. Доброго вечера!

Он поднял сырой воротник и, сгорбившись, выскочил под туманно-мелкую морось, шлёпая по лужам — маленький серо-коричневый детектив в сизо-сером городе.

— Дорогая племянница? — послышался утомлённо-сладкий голос.

— Сейчас, — вздохнула я и закрыла дверь. Нужно было пересказать новости Клэру и выслушать его соображения, а затем вернуться в зал — и блистать до самого вечера, чтобы ни один свидетель не заподозрил, что у меня выдалась нелёгкая неделя. Значит, придётся много смеяться, шутить и, вероятно, придумывать какое-нибудь весёлое развлечение для гостей.

И всё же, что не так с историей Эллиса?..

После череды кошмаров ко сну я отходила, как отправляются на войну — решительно, в полной боевой готовности и с предчувствием, что можно и не вернуться. Любимые сорочки нежных цветов казались неуместными. Право слово, хотелось облачиться во что-то вроде мужского костюма Паолы из тех времён, когда она была ещё мистером Бьянки, брызнуть на запястья и шею горьковатых, резких духов, зачесать волосы а-ля «леди Вайтберри против правил» и торжественно возлечь на кровать… непременно с револьвером под подушкой.

Глупость несусветная. Подумав, я отмела всё — кроме револьвера, который завернула в плотную ткань, дабы не запачкать постель.

За окном по-прежнему свистело и хлюпало — ветер вслепую шарил мокрыми руками по крышам, сбивая нерасторопные флюгеры. В звуке этом слышались мне отголоски далёкой реки, и чем дальше, тем громче и отчётливей они становились. Разум неумолимо влекло туда, на невидимый мост, к плеску волн о набережную…

…Встаю, не выдержав напряжения; иду наугад. Стены спальни со скрежетом смещаются, открывая проход — длинный, узкий, извилистый. Под босыми ступнями — сырые каменные ступени, и каждый острый скол воспринимается болезненно ясно. Ночная сорочка быстро пропитывается влагой и липнет к ногам.

— Нет, — бормочу. — Так не годится.

Первыми появляются ботинки — весьма тяжёлые, удобные и совершенно не женственные. Непрактичную сорочку сменяют тесноватые брюки, рубашка, жилет и сюртук. Шляпа-котелок прижимает вьющиеся от влаги волосы; горло ошейником сжимает шёлковый платок, а руку оттягивает тяжесть револьвера. Мой костюм — помесь маскарадного одеяния Крысолова и мужского наряда, в котором я отправилась когда-то в театр Мадлен. Это позволяет чувствовать себя уверенней, почти как в доспехах, но есть тут какая-то неправильность.

Ступени вдруг начинают задираться вверх, стена под правой рукой обрывается. Тайный ход выводит к мосту. Кругом неоднородный, рыхлый туман цвета прокисших сливок. Реку, впрочем, не видно; только изредка мелькают в разрывах окошки чёрной воды, и там отражаются звёзды и луна, всякий раз в новой фазе.

Медленно поднимаюсь на мост. Перила кончаются у колен. Чем выше, тем сильнее кружится голова, и становится жутко. Хочется опуститься на колени и дальше передвигаться ползком. Но оттуда, из клочковатого тумана, кто-то пристально смотрит, и приходится держать спину ровно. Меня бросает в холод и жар попеременно. Мост начинает раскачиваться, сперва слабо, но размах постепенно возрастает. Издали накатывает запах гнилых розовых лепестков.

В верхней точке моста лежит медная маска. Такая целиком закроет лицо, а голос исказит до неузнаваемости.

— Лайзо? — выдыхаю и мертвею. Ускоряю шаг, склоняюсь над маской… и внезапно понимаю с ужасом, что это ловушка.

За плечом смеются.

— Глупая и самонадеянная девка, — раздаётся мужской голос.

И — в спину что-то бьёт, резко, больно, вышибая воздух из груди. Мост выворачивается из-под ног; хлещет по лицу туман, до омерзения похожий на комки мокрой паутины. Чёрная вода приближается с чудовищной скоростью. Но в последний момент чудится слабый запах вербены.

Тонкая мембрана воды твердеет — и отшвыривает меня наверх.

Проснулась я с чётким ощущением собственной глупости и недостаточной эрудиции. О, как сейчас не хватало Глэдис, знающий толк в символах и знаках!

Сон обескураживал настолько, что даже тревоге места не оставалось. Предположим, мужской костюм разгадывался легко — показная уверенность в себе и роль сильного человека. Тугой шейный платок — удавка. Или же ошейник? Туман — губительное неведение, раскачивающийся мост — чувство уязвимости после череды покушений…

Но, Святые Небеса, остальное?!

Медная маска, театральный зловещий смех, мужской голос и вульгарная реплика… тогда, во сне, создавалось впечатление, что всё это принадлежит Лайзо. Но по пробуждении я засомневалась. Мои видения часто бывали расплывчатыми, загадочными, образными, но нелепыми — никогда. Да ещё и удар в спину… Сила была мужская, но вот кулачок — слишком маленький.

Промучившись с попытками разгадать сон ещё с полчаса, я волевым решением отнесла его к бессмысленным ночным кошмарам и заставила себя встать и одеться как ни в чём не бывало. Юджиния, кажется, ничего не заметила. Только Магда приглядывалась слишком пристально… Впрочем, она просто волновалась за моё здоровье, скорее всего.

Клэр, как нарочно, ушёл вместе с Джулом, сообщив через мистера Чемберса, что вернётся к вечеру и до тех пор лучше присмотреть за мальчиками «в оба глаза» и никуда не ездить. Магда, к слову, отчего-то запомнила по-другому — что дядя якобы вернётся к утру. Поразмыслив, я решила не покидать пока особняк, а вместо этого попыталась связаться с маркизом Рокпортом. Увы, новомодный телефонный аппарат на сей раз подвёл — трубку никто не взял. Пришлось воспользоваться безотказным методом детектива Эллиса и отправить записку с мальчишкой-садовником.

Просто сидеть в кабинете, проглядывая налоговые отчёты и смету закупки строительных материалов для реконструкции фамильного замка в Валтере, сегодня не хотелось. Остаться наедине с горой мёртвых бумаг, когда из каждого угла грозятся призраки ночных кошмаров… Я отчаянно нуждалась в смехе, в шутливых перепалках, в человеческом тепле. Вечер в кофейне стал бы прекрасным вариантом, если б не просьба Клэра.

К счастью, островок жизни был и в моём особняке — библиотека, ставшая в последние дни по совместительству детской.

Ближе к полудню мальчики должны были в сопровождении Паолы отправиться на прогулку, однако без Джула поездку решили отложить — оставался ещё риск попасть к другому водителю-шутнику. Или встретить кого-нибудь со столь же дурным чувством юмора на уединённой дорожке… Лиам, неистощимый на выдумки, тут же предложил занятие, которое пришлось всем по душе: домашний спектакль по мотивам приключений храброго принца Гая. Главного героя, разумеется, собирался сыграть он сам. Кеннет и Чарльз попросились к нему в друзья и попутчики. Паола тут же, на обороте своих конспектов по аксонской литературе, написала сценарий — скупой и условный, но достаточно головоломный, чтобы увлечь даже самых непоседливых мальчишек.

Естественно, для пьесы также понадобилась прекрасная принцесса — выбрали Юджинию, смущённую до помидорного румянца — и злодей. С ним-то и произошла заминка.

— Мистера Чемберса не позовёшь, серьёзный — жуть, — огорчённо вздохнул Лиам, кутаясь в зелёный плед, символизирующий драконью шкуру. — Может, стул на кресло поставить ножками вверх? А низ этой штукой накрыть, — потряс он краем пледа. — Выйдет страшный зверь пустыни, о восьми ногах, о четырёх рогах… Стоять будет, как дохлый, — заключил он убито. — С таким принцу Гаю сражаться стыдно. Всё равно что кошку за хвост раскрутить.

— Кошка ещё укусить может, а стул — нет, — мудро рассудила Юджиния, заглядываясь на шёлковую накидку, венец и парик «наследницы Алвен», пожертвованные в качестве убора «принцессы». — Кстати, а если туда леди Эмбер посадить? — указала она на кошку, настороженно замершую в кресле. — Под плед. Тогда он двигаться будет.

— Жестоко, — покачала головой Паола, улыбаясь лишь краешками губ.

— Недостойно принца, — согласился Лиам и досадливо, по-взрослому, нахмурился: — Эх, был бы здесь Лайзо, он бы…

С тихим шелестом разлетелись бумаги. Я вздрогнула и механически прикрыла запястье правой руки; его свело судорогой. Юджиния ойкнула и бросилась подбирать документы. Кажется, список необходимых материалов для внутренней отделки… Впрочем, неважно.

Сколько же можно терять самообладание при одном упоминании его имени!

— Злодеем буду я, — предложила Паола с той же неуловимой улыбкой, точно ничего не произошло.

Лиам мгновенно отвлёкся от созерцания Юджи за работой и с энтузиазмом поинтересовался:

— Злодеем или злодейкой? Вот честно, вы, когда сердитесь, вылитый Пауль-восьминог из третьей книжки! Ну, который злокозненный прорицатель, с топором в каждой ноге! Может, и топоров принести?

— Нет, пожалуй, так далеко мы заходить не будем…

Забрав у Юджинии документы, я отсела подальше, за линию шкафов, и углубилась в подсчёты, безжалостно черкая на полях. Цифры неизменно успокаивали. Дубовый паркет по особому эскизу? Сойдёт и обычный, долой! Золочёные дверные ручки? Фи, какая пошлость, долой. А вот каминную решётку можно заказать у хорошего мастера, например, того, что поработал недавно у Абигейл…

Принц Гай в третий раз храбро сразил ведьму Громоданду и её рогатого дракона, а смета похудела вдвое, когда явился мистер Чемберс и сообщил, что прибыл мистер Рэндалл и просит о встрече. Взглянув на время, по старой привычке я велела подать в голубую гостиную пятичасовой кофе с пирожными и лишь затем осознала, что Мэтью — не вечно голодный Эллис, и подкармливать его нет необходимости.

Впрочем, взгляд, который гость бросил в сторону сервировочного столика, заставил меня усомниться в прежних оценках.

— Трудный день? — предположила я с улыбкой после приветствия.

— Ранний завтрак, — искренне ответил Мэтью, с трудом отводя глаза от кофейника.

— Ну, что ж, возможно, тогда вы не откажетесь…

— Если только это покажется допустимым…

— Зависит от новостей, — свела я всё к шутке, жестом приглашая его присесть. Магда сервировала стол и удалилась. — Скажите, насчёт мисс Рич… это правда?

— Увы, — помрачнел он. — Сожалею, вы ведь знали её.

Я сдержала вздох и посмотрела Мэтью прямо в глаза:

— Подробности меня не смутят. Даже за чашкой кофе.

Намёк он понял совершенно правильно:

— Если детектив Эллис успел побывать в кофейне, то вы, полагаю, уже знаете, что мисс Рич была убита в своём доме. Орудие убийства — овальная деревянная шкатулка. Посторонних следов на ней не обнаружено, только кровь жертвы. Входную дверь открыли ключом-дубликатом, цепочку откинули с помощью петли. Исчезло несколько ценных вещей и драгоценности, которые хранились на видном месте. Однако крупная сумма наличных осталась на месте, также пропали списки клиенток за последний год. Есть некоторые основания полагать, что особа, пытавшаяся отравить важную персону во время бала-маскарада, причастна к этому убийству. И, скорее всего, она же организовала «ужин мертвецов» и прислала вам отравленный локон.

Ничего нового гость пока не сказал, однако я чувствовала, что он готов поведать больше, чем Эллис.

А значит, стоило продолжать.

— Мисс Дилейни, — подытожила я, отставляя полупустую чашку с кофе; удивительно, однако он даже привкуса на губах не оставил. Как вода…

Мэтью кивнул:

— Маркиз также склоняется к этой версии. Как и детектив Эллис, и сэр Клэр Черри. Пугающее единодушие. Полагаю, их убеждает то, что действия загадочной особы частично совпадают с местью, о которой упоминала Финола Дилейни в записке. Но в деле с отравлением на балу, полагаю, замешаны и другие силы, — произнёс он многозначительно. — И очень, очень крупные суммы.

Видят Небеса, если бы не история с Кронусом и его «Детьми красной земли», мне бы и в голову не пришло искать во всём этом политическую подоплёку. Но теперь иное и вообразить было сложно. Особенно если учесть, что загадочный «Герр Бират» наверняка являлся дипломатом высокого ранга.

— Неужели кому-то не нравится условное равновесие между Алманией и Аксонией? — осторожно предположила я.

Мэтью бросил взгляд на дверь и понизил голос:

— Вы ведь понимаете, леди Виржиния, что подобные версии могут озвучиваться лишь на уровне сплетен. На большее я права не имею. Но слишком многое сходится в истории мисс Дилейни. Если сэр Клэр Черри не ошибся, то она и Мэлоди — одно и то же лицо. А последняя отнюдь не брезговала политическими делами, и след в деле лорда Палмера уводит на континент… Впрочем, лучше вернёмся к убийству мисс Рич, это важнее, — оборвал он себя. — Интересно, что здесь убийца действовал не с помощью яда, как во всех последних случаях. Рискну предположить, что у мисс Дилейни есть не только сообщница-служанка, но и сообщник-мужчина, хорошо знакомый со способами проникновения в чужое жилище. Сказать о нём можно только то, что роста он высокого, судя по углу, под которым был нанесён удар. Прямых свидетелей нет, однако девочка-цветочница на соседней улице видела, как вскоре после убийства вниз, к реке быстро шёл рослый мужчина с прямыми чёрными волосами… Леди Виржиния?

— Простите, в кофе попалась перчинка, — солгала я с безупречной улыбкой.

Сон, где меня ударили в спину, обрастал неприятными ассоциациями.

Эллис что-то от меня скрывал во время последнего разговора и был изрядно обеспокоен — иначе не отказался бы от пирога в дорогу. Детектив терял аппетит только из-за самых скверных новостей.

Убийца мисс Рич — высокий темноволосый мужчина, умеющий без труда открывать запертые двери.

Лайзо так и не вернулся домой, хотя локон, который прислала Финола, оказался поддельным.

«А ведь в последнее время одежда у него стала проще, — подумалось вдруг. — Рубашки дорогие, но старые… Никаких новых вещей».

Мысли становились бессвязными и всё более пугающими.

Лайзо намекал, что хочет изменить наши отношения… изменить своё положение? Где политические интриги — там и большие деньги. И огромные возможности. А Финола не обещала убить моего «жениха», только отнять его. И разбить мне сердце. Но Лайзо ведь не мог…

Не мог же?

Расспросить об убийце подробнее не получилось: буквально через минуту безупречно вежливый Мэтью сослался на спешку и покинул особняк. Уже попрощавшись, я с досадой подумала, что снова забыла попросить о водителе на замену. А оставаться дома, ожидая дядюшку, решительно не было сил. За сухими цифрами сметы, за перечнями и списками упорно виделись чудовищно коварные схемы интриг, с помощью которых мисс Дилейни могла переманить на свою сторону Лайзо.

«Он не убийца, — повторяла я про себя упрямо, пересчитывая расходы. — Он может пуститься в авантюру и даже совершить преступление, но хладнокровно отнять чужую жизнь не способен. И пойти на подлость — тоже».

А память столь же упорно воскрешала случай с приворотом. И цепочка выстраивалась сама собою: приворот — если в него поверить и принять за аксиому существование подобных воздействий — это насилие, от насилия над разумом один шаг до насилия физического, а до убийства оттуда рукой подать…

«Что, если его одурманили? Есть же гипноз…»

Вскоре пришлось признать, что ещё несколько часов наедине с собственными мыслями — и я сойду с ума и без Финолы. Всё же следовало поехать в кофейню с самого утра; вечер, впрочем, только начинался — почему бы не отправиться прямо сейчас? О своём решении я сообщила только мистеру Чемберсу и Паоле, строго наказав никого не пускать в особняк и не принимать никакие посылки. Даже если скажут, что в свёртке, предположим, давно заказанная шляпка или срочное письмо от маркиза Рокпорта с указаниями на случай конца света.

Паола внимательно выслушала меня; тёмные романские глаза казались непроницаемыми.

— Вы уверены, что безопасно покидать дом?

— Опасно — для моих врагов, разумеется, — пошутила я. Она даже не улыбнулась. — Не беспокойтесь. Возьму револьвер и трость, а в кэб сяду на площади, на глазах у «гусей». Обратно поедем с Мадлен.

— Не мне советовать вам, миледи. Но, полагаю, лучше остаться дома, — произнесла Паола тихо, склоняя голову к плечу. Серьги, крупные розоватые жемчужины на длинных цепочках, покачнулись, как маятник гипнотизёра. — Особенно если на этом настаивал сэр Клэр Черри. Характер у него не простой, но человек он опытный, тем более в подобных делах.

Я улыбнулась:

— Ему польстила бы столь высокая оценка… Но всё-таки я поеду.

Наверное, правду говорят, что дважды молния в одно место не бьёт. Транспорт нашёлся сразу, причём не новомодный автомобиль, а старый добрый конный кэб. Смуглый бородатый возница с отметинами на лице показался знакомым. Вероятно, он не в первый раз забирал пассажиров со Спэрроу-плейс. До кофейни кэб добрался быстро. То, что я отсутствовала утром, никого не обеспокоило: Георг предположил, что у меня снова разыгралась мигрень.

В «Старом гнезде» нынче воцарилась атмосфера высокого искусства. Заглянул Эрвин Калле, которого давно не было видно, и рассказал по большому секрету, что его пригласили написать портрет герцогини Альбийской с её любимой гончей. Имя заказчика так и не прозвучало, но, конечно, все подумали о правящем монархе. Буквально на несколько минут разминулась со мною чета Уэстов. Джулия вроде бы хотела поговорить, но так и не дождалась… Впрочем, если вопрос действительно важный — направит письмо, ничего страшного. Как и на прошлой неделе, за боковым столиком устроилась миссис Скаровски с пухлой тетрадью. Я успела немного поговорить с поэтессой и собралась было уже подсесть к компании завсегдатаев с Эрвином Калле во главе, когда явилась новая гостья.

Сперва мелькнул за окном лоскут пронзительно-синего цвета — столь яркого, что показалось, словно кусочек неба откололся и упал в бромлинскую грязь. Затем отворилась дверь и звякнули колокольчики… На пороге стояла женщина в плаще до пят, вроде бы совершенно незнакомая. Но когда она откинула капюшон, то светлые локоны я узнала сразу.

— Миссис Перро!

— Просто Элейн, с вашего позволения, — улыбнулась она. — Боюсь, лётчики — плохие учителя этикета, и меня они совершенно испортили. Я имею в виду друзей моего супруга. Надеюсь, ваше приглашение не устарело? Иногда я теряю счёт времени…

— Нет, что вы. Напротив, очень рада, что вы всё же пришли. Сперва, если не возражаете, я представлю вас изысканному обществу, а общество — вам, — ответила я, не забыв о комплименте для постоянных посетителей. — А Мадлен пока принесёт кофе за счёт заведения. Какой вы предпочитаете?

— На ваш вкус, — лукаво ответила она. — Говорят, что любимый напиток много говорит о самом человеке — вот я и послушаю.

Появление Элейн Перро произвело фурор. Каким-то образом — не иначе, как через мисс Рич, увы, ныне покойную — просочились в высший свет слухи о протеже Рыжей Герцогини, о необычной женщине, которая отважилась подняться в небо следом за мужем-лётчиком. Однако самолётами интересовались только мужчины, а дамам куда любопытнее было узнать о моде в разных странах и, конечно, о балах. Элейн с удовольствием отвечала на вопросы, но вскоре я заметила, что лицо у неё слегка побледнело, а глаза потемнели. Похоже, она принадлежала к элитарному клубу пожизненных одиночек и затворников, кто с трудом переносит большое количество людей. Особенно после длительного уединения.

Путешествие и недавний перелёт с мужем на экспериментальном самолёте, думаю, вполне под это определение подходили.

— О, чуть не забыла, — «припомнила» я, как только разговор удачно повернулся и предоставил возможность сделать паузу. — Вы же хотели посмотреть на работу кофейни изнутри? Сейчас как раз есть шанс.

Элейн тут же подхватила игру, понимая меня с полуслова:

— Было бы замечательно! Но ненадолго, конечно. Мы обязательно вернёмся к нашей занимательной беседе, — игриво подмигнула она, обращаясь к остальным.

— Непременно! — горячо воскликнула миссис Скаровски. Очки у неё сползли на самый кончик носа. — Я просто чувствую, как на меня накатывает вдохновение! Вы должны, просто должны послушать новый эпизод моей поэмы. Я посвящу его вам и назову «Под небом»! Или лучше «Над облаками, по заре», так нагляднее…

Уголки губ у Элейн дёрнулись вниз, но она быстро совладала с собою и вновь улыбнулась, как сказочная фея. Я поспешила увести из общего зала, памятуя о том, как в сказках обычно заканчиваются встречи простых людей с леди и лордами из-под холмов.

Бесконечно храбрая миссис Перро наслаждалась полумраком и уединением в комнатке для отдыха, пока мы с Георгом готовили новый кофе по особенному рецепту — с перцем, корицей и чёрной ванилью. На сладкое миссис Хат предложила подать обычный «завиток» из слоёного теста с нежной ореховой пастой, но сверху посыпала его лимонной цедрой и добавила щепотку специй. Каких именно, разглядеть не удалось, но кардамон и мускатный орех там присутствовали точно.

Напиток и десерт я взялась отнести лично, чтобы не смущать гостью. И это оказалось правильным решением: Элейн отдыхала, откинув голову на спинку кресла и вытянув ноги. Но, услышав скрип двери, быстро согнула колени и выпрямилась, как воспитанница пансионата.

— А вы с приязнью относитесь к голубому и синему цветам, как вижу, — произнесла я, делая вид, что ничего не заметила.

— Вы имеете в виду мою накидку? О, это подарок, — откликнулась она, без улыбки, но с куда более искренней живостью, чем говорила раньше в зале кофейни. — Почему-то почти все знакомые считают, что я обязана любить этот цвет, раз уж у меня светлые волосы.

Я вспомнила Глэдис и предположила с долей лукавства:

— Наверняка они приписывают вам лёгкий характер и лёгкие мысли.

— Так заметно? — притворно ужаснулась Элейн. — О, моя тёмная и мрачная суть разоблачена.

Мы обе рассмеялись. Затем она пригубила кофе и слегка выгнула брови. Кажется, острый и пряный напиток гораздо больше подходил её вкусу, чем сладкий, по рецепту «для леди». Забавно, выбор был в значительной степени обязан случаю: когда хочется удивить гостя, рука тянется к более редким специям и ингредиентам. А перец не особенно популярен у посетителей «Старого Гнезда», сколько ни пытается Георг привить гостям хороший, по его мнению, вкус…

Пока я думала, с чего начать, Элейн вдруг отставила чашку и заговорила сама:

— Леди Виржиния, стыдно признаться, но привели меня к вам не только дружеские чувства и любопытство, но и дело. Вы помните женщину в голубом, с которой меня перепутали?

— Да. — Голос мой прозвучал, боюсь, слишком сухо.

— Хорошо, — кивнула она и сцепила пальцы в замок. — Так вот, мне ещё тогда показалось, что я видела её прежде…

— У мисс Рич?

— Не только, — нахмурилась Элейн. — Разумеется, мы встречались у мастерицы. Мельком, у входа… Но ещё прежде я столкнулась с её служанкой. И теперь поняла, где именно.

В горле точно застрял колотый лёд. Я немного отпила кофе; он показался острым и солоноватым, как морская вода.

— Она вас не заметила?

— Даже если заметила, то вряд ли запомнила, — ответила гостья и вдруг улыбнулась: — Забавно, что первым прозвучал именно этот вопрос. А не «где» или «когда». Получается, что вы больше волнуетесь о моём благополучии.

— Есть причины для беспокойства, — наклонила я голову, раздумывая, как много можно открыть. С одной стороны, Эллис учил сохранять тайну следствия. С другой — мрачные слухи о мисс Рич и так уже начали распространяться в обществе. Пока всего лишь предположения и домыслы, но вряд ли семья будет долго сохранять молчание. Возможно, скоро на предпоследней странице «Бромлинских сплетен» появится некролог… — Дело в том, что мастерица, у которой вы обе заказывали платья, мертва.

Элейн вздохнула глубже обычного и провела кончиками пальцев по браслету, словно пересчитывая бусины. Раз, другой…

— Значит, стоит готовиться к худшему, — произнесла она спокойно. — Что ж, мы с Клодом постараемся вести себя осторожнее. Ему сложнее, он любит быть на виду…Когда я ему рассказала о том, что на балу меня перепутали с некой персоной нон грата, всерьёз он это не принял. Сказал, что я мрачная и слишком много беспокоюсь, а в крайнем случае мы просто сядем в самолёт и перелетим через пролив. Но кому, как не нам, знать: если в дело замешаны особые службы, о шутках можно забыть.

Монолог Элейн меня удивил. Я представляла её более сдержанной, словно бы взирающей на обывателей с высоты — не то чтобы снисходительно, а, скорее, издалека. Но, судя по интонациям и едва заметной тревожной морщинке между бровей, она много размышляла.

И, кажется, тревожилась не только и не столько за себя.

— Пока она не подозревает, что вы свидетель, волноваться не о чем. Мало ли, кто и когда с нею сталкивался, — попыталась я успокоить Элейн, хотя сама не верила в свои слова. Ведь Финола без долгих колебаний отравила медиума и всех участников спиритического сеанса, не разбирая, кто действительно опасен, а кто случайно попал за стол. Бедный Арч-младший… — В любом случае, чем быстрее найдут пресловутую даму со служанкой, тем лучше.

— Согласна, — кивнула гостья. — К слову, служанка очень похожа на мою кузину, поэтому я её и запомнила. Впервые мы столкнулись около двух месяцев назад. Она сопровождала какого-то иностранца, вероятно, алманца, в доме одной гадательницы…

— Не мисс Уолли? Молли Уолли? — не выдержала я.

— Кого? — непонимающе нахмурилась Элейн.

Повисла неловкая пауза. Как бы описать то, о чём знаешь с чужих слов…

— Мисс Уолли… гм, её, кажется, называли «провидицей-мулаткой». Она проводила спиритические сеансы или что-то вроде. Вы не слышали?

— Нет, — призналась она чуть сконфуженно. — Откровенно говоря, я не слишком хорошо знакома с мистическими местами Бромли.

— О, я тоже. Да и в мистику не верю… Хотя регулярно имею с нею дело, — со вздохом призналась я, надеясь втайне, что последнее признание сочтут шуткой.

Элейн, к моему удивлению, ответила совершенно серьёзно:

— Так часто случается. Когда я сажусь в самолёт, то каждый раз сомневаюсь, что он взлетит. С духовными практиками то же самое… Впрочем, речь не о них и даже не о гадании. Дело в том, что у меня есть старинная колода, не таро и не обычных игральных карт. Пришла в мои руки она весьма любопытным образом. Я уже долго ищу художника, что приложил руку к её созданию. Футляр был помечен цифрой одиннадцать, значит, существует по крайней мере ещё десять таких колод. В Лютье мне удалось напасть на след одной из них. Некий коллекционер старинных карт поведал, что очень давно видел подобные рисунки у бродячей предсказательницы, которая путешествовала с табором и собиралась осесть в Бромли. Она тогда отказалась продавать свою колоду, хотя деньги предлагали большие… А теперь я случайно оказалась в Аксонии и решила попытать счастья. Клод не против, его все эти визиты к гадалкам забавляют. Конечно, отыскать нужную предсказательницу в огромном городе — всё равно что сдвинуть с места гору. Неподъёмная ноша для одного человека… Счастье в том, что у Клода хобби — сворачивать горы, — слегка покраснела Элейн. — А ту гадательницу, у которой я встретила служанку, звали Грета О'Келли. Она живёт на Плам-стрит. В доме номер сто — легко запомнить.

— Всё же лучше запишу, — улыбнулась я, хотя предмет разговора не располагал к веселью, и неожиданно призналась: — Иногда мне кажется, что мы с вами знакомы уже много лет, Элейн.

— И так случается, — ответила она столь же тёплой и немного смущённой улыбкой.

Мы неторопливо допили кофе и вернулись в общий зал. Гостей прибыло, так что Георг едва успевал готовить напитки. Леди Кламп и сэр Хофф в моё отсутствие затеяли очередную перепалку, которая со стороны больше напоминала изысканный обмен любезностями. Миссис Скаровски дописала фрагмент поэмы и теперь зачитывала его за центральным столом, собрав большой круг обожателей, среди которых затесалась и Мадлен. Луи ла Рон наблюдал за поэтессой с неловкостью, как смотрят обычно на даму в почтенных летах, у которой разошлась юбка в людном месте, или на подслеповатого пэра, который называет юную леди в амазонке «славным юношей». Людям творческим, увы, часто достаются такие взгляды, особенно искренним и самовлюблённым; наверное, потому что созерцать чужую душу, открытую настежь, ещё более неловко, чем слабоумие или наготу.

Вскоре Элейн, пресытившись вечерней суетой, забрала свой очаровательно яркий плащ и собралась уходить. Я едва смогла найти время, чтобы её проводить, а на прощание спросила, не удержавшись:

— Надеюсь, вам понравилось в «Старом гнезде»?

— Пожалуй, — лукаво прищурилась она. — Забавное место. Наверное, даже одиночкам полезно выбраться иногда из скорлупы и… нет, не войти в толпу, а постоять рядом с ней. И, пока не забыла, насчёт кофе. Первую порцию я распробовать не успела, а вторая кое-что рассказала о вас.

Я поощрительно выгнула бровь:

— И что же?

— Вы немного похожи на Клода — хотите удивлять, восхищать, поражать, а ещё — чтобы вас любили. И не осознаёте, что это у вас уже есть. Доброго вечера, леди Виржиния.

— До встречи, Элейн, — откликнулась я, несколько растерянная. Удивлять? Поражать? Разве это мои желания?

Как интересно…

Почти сразу после её ухода я отправила Эллису записку, отпустив пораньше Джейн Астрид: гости начали расходиться, а девушка всё равно возвращалась домой мимо Управления Спокойствия. На скорый ответ, а тем более на визит особой надежды не было: детектив редко задерживался на рабочем месте, когда шло расследование. Однако не прошло и часа, как в дверь с чёрного хода заколотили.

— Кто вас надоумил отправлять послания вроде «Есть новости о Ф.Д.» на сложенном листе бумаги? Даже не в конверте, — набросился Эллис на меня, даже не успев размотать шарф. — Тем более с непроверенными людьми… Эта девица у вас кто, приходящая служанка?

— Да, — ответила я, чувствуя себя немного уязвлённой. Хотела ведь как лучше!

— Теряюсь в догадках, кого вы подставляете своей беспечностью больше — её или себя, — закатил глаза детектив, на ходу расстёгивая пуговицы. У входа в «комнату отдыха» он остановился и обернулся ко мне: — Ладно. Сперва договоримся, что для таких вот записок будем использовать шифр. «Есть новый десерт, не хотите попробовать?» — появились новые сведения. «Экспериментальный рецепт» — что-то непроверенное, но интересное. «У миссис Хат сегодня пирог с сердцем» — если хотите поговорить о чём-то личном. Ну, а как просто соскучитесь, приглашайте меня на чашку кофе с перцем и солью. Традиция, всё-таки, — улыбнулся он, точно извиняясь. — А теперь к делу. Что там у вас за срочные новости?

— Приходила Элейн Перро. Та самая, с которой люди маркиза перепутали Финолу Дилейни на балу, — ответила я, понизив голос. Конечно, вокруг никого не было, но всё же… — Она вспомнила, что уже видела кое-где служанку.

— Это которую? — сузил он глаза и прислонился к дверному косяку. — С отравленным вином?

— Да, именно, — кивнула я. — Элейн сталкивалась с ней не только у покойной ныне мисс Рич, но и дома у одной гадательницы, Греты О'Келли. Не знаю, к сожалению, «мисс» или «миссис». Зато у меня есть её адрес — Плам-стрит, дом сто… Эллис, почему вы смеётесь?

Детектив хлопнул себя по щекам, чтобы привести в чувство, и посмотрел в упор сияющими глазами:

— Виржиния, не хотите подразнить своего дядюшку и наведаться ко мне в гости? Мадлен тоже возьмём для приличия.

Я, признаться, растерялась.

— Пожалуй, это было бы возможно. Сэр Клэр Черри всё равно возвращается ближе к ночи. Но почему вы так неожиданно предлагаете?

Эллис фыркнул и принялся аккуратно застёгивать каррик, очевидно, не собираясь терять ни минуты:

— Вовсе не неожиданное. Дом вашей гадалки как раз напротив моего. Мы с Нэйтом живём на Плам-стрит, сто десять.

Что ж, мир тесен, а столица ещё теснее. Сколько раз эта мудрая мысль находила подтверждение! Например, когда какая-нибудь легкомысленная леди снова и снова сталкивалась с навязчивым поклонником, чьего внимания хотела бы избежать. Или когда отец замечал сыновей в неподходящем месте, в постыдной компании… конечно, в последнем случае оставался хороший вопрос: а что он сам там делал? Или злейшие враги вдруг встречались в парке или прямо посреди улицы…

Но сомневаюсь, что когда-либо важный свидетель обнаруживался в буквальном смысле под окнами у сыщика!

— Чудесно, чудесно, просто чудесно, — мурлыкал Эллис под нос, когда мы садились в автомобиль.

В кофейне пришлось задержаться почти до девяти, пока не ушёл последний посетитель. Ведь Джейн Астрид отправилась домой пораньше, и подменить Мадлен было некому. Оставалось только одно решение, трудное и неприятное: закрыться пораньше. Георг, разумеется, не одобрил, но даже его сумрачные взгляды не могли испортить настроения детективу.

И ещё кое-что омрачило наш отъезд — необычное поведение возницы. Пустяк, разумеется, но я после того случая настороженно относилась к любым странностям. За кэбом вышел Георг, пока Эллис на кухне выпрашивал «гостинцы для дорогого друга» у миссис Хат. Вскоре к чёрному ходу подъехал сравнительно небольшой четырёхколёсный кэб, запряжённый тёмной лошадкой. Я видела его сверху, из окон спальни Мадлен, где мы искали подходящий неброский плащ для меня. Некоторое время экипаж стоял у порога, но затем возница вдруг хлестнул несчастную лошадь, и кэб споро покатил вниз по улице. А через секунду из дверей выглянул Эллис с объёмистым свёртком под мышкой и завертел головой по сторонам. Возница так и не вернулся, и нам пришлось искать другой транспорт. В итоге мы ехали на автомобиле — новеньком и чистом, а потому за проезд пришлось отдать почти вчетверо больше; мелких денег у меня в кошельке почти не осталось, однако на обратный путь должно было хватить.

Уже знакомое по давнему визиту обиталище лучшего детектива Бромли на сей раз произвело тягостное впечатление. Зелень, которая летом увивала стены до самой крыши, ныне пожухла и помертвела, больше напоминая застарелую коросту. Улицу явно чистили хуже, чем в районе Спэрроу-плейс, и колёса хлюпали в жидкой грязи, а пробираться к порогу приходилось очень осторожно, тщательно выбирая, куда наступить. Эллис завёл нас в гостиную, потом метнулся вниз, в лабораторию, к доктору Брэдфорду, так и не сняв пальто, затем выскочил на улицу и вернулся только через сорок минут. Всё это время мы с Мадлен были предоставлены сами себе и, честно говоря, чувствовали себя весьма неловко. Даже настоящий владелец дома не соизволил показаться и поприветствовать нас, хотя прежде он был крайне любезен и предупредителен с дамами… Оставалось только сидеть, благочинно сложив руки на коленях, и созерцать никконский экран, подсвеченный лампой с той стороны. И спустя полчаса мне уже начало казаться, что нарисованная лисица-оборотень, парящая над туманными горами в лиловом небе, насмешливо шевелит всеми девятью хвостами.

Но прошло ещё десять минут, и в гостиную ввалился Эллис, такой уставший и запыхавшийся, что я сразу перестала сердиться.

— Простите, — выдохнул он, падая в кресло прямо в каррике и замирая. — Надо было установить наблюдение за Гретой О'Келли… к слову, она ещё жива, что не может не радовать… и проверить кое-что. Похоже, что эта ваша гадалка не из тех, кто пускает к себе случайных людей. Значит, велики шансы, что служанку она помнит… Вы хотите чаю? — спросил он вдруг жалобно и закрыл глаза, медленно выдыхая. — Я вот страстно хочу. Но на кухню попаду, только если меня туда закатят… или веником заметут.

Мы с Мэдди переглянулись.

— Ступай, — кивнула я ей. — Кухни, полагаю, почти все одинаковые.

— Чайник не укусит, даже если это одичавший холостяцкий чайник, — вяло поддакнул детектив.

Мадлен по-девчоночьи хихикнула, покраснела до ушей и убежала.

У меня имелись веские подозрения, что такая ситуация повторяется не впервые — то есть Эллис в буквальном смысле без ног после тяжёлого дня, а Доктор Мёртвых в подвале, наедине со своими безмолвными пациентами. Служанок что-то не видно, хотя комнаты содержатся в чистоте… Кто же прибирается и готовит? Охотно поверю, что и с тем, и с другим детектив без труда справится сам, но не после изматывающей беготни по городу и опроса десятка свидетелей! И, к слову, интересно, какие у него любимые рецепты. Пироги? Удобные и простые в приготовлении рагу?

— О чём вы задумались, Виржиния? — подал он голос, не открывая глаз. — Готов спорить, что о чём-то забавном.

— Почему вы так решили? — заинтересовалась я, отбрасывая глупые мысли о прислуге и кулинарных пристрастиях отдельно взятых холостяков.

— А вы всегда коротко выдыхаете носом перед тем, как улыбнуться. Как будто фыркаете понарошку, — откликнулся детектив и зашевелился в кресле, явно пытаясь занять сидячее положение… увы, безуспешно. — Ладно. Расскажите мне лучше ещё, что вам поведала миссис Перро. Миссис Хат созналась, что вы почти час наедине провели, наверняка за это время ещё какие-то подробности всплыли… Когда, с кем?

Я быстро припомнила нашу с Элейн беседу и едва подавила досадливое восклицание: надо же, чуть не забыла такую важную деталь!

— Она видела служанку около двух месяцев назад. В компании иностранца, скорее всего, алманца.

Эллис аж подскочил в кресле:

— И вы молчали! Какого алманца, как он выглядел? Около двух месяцев назад — больше или меньше? Виржиния, это важно!

— Не знаю, — призналась я немного растерянно. Эллис смотрел на меня в упор, нетерпеливо постукивая мыском ботинка, и выглядел так, словно готов был броситься сию секунду в погоню за призраком алманца. Только покрасневшие глаза и глубокие тени на веках выдавали крайнюю степень усталости. — Вам лучше побеседовать с самой Элейн, не находите? Правда, я опасаюсь за неё. Финола может обратить внимание на новую свидетельницу из-за бесед в Управлении спокойствия.

— Значит, встретимся у вас в кофейне, это безопасней. Чем скорее, тем лучше. Мне удобно завтра вечером, послезавтра с утра и… Эх, дальше, к сожалению, точно сказать не могу, — раздосадованно дёрнул он плечом. — Но вообще это очень важно — больше двух месяцев назад или меньше.

— А почему? — не удержалась я от вопроса.

Эллис глянул на меня исподлобья.

— Маркиз, конечно, не одобрит, но я вам скажу. Двадцать пять дней назад в алманском посольстве появились новые люди. И двое из них меня, скажем так, заинтересовали. С парохода они сошли ровно двадцать семь дней назад. Поэтому важен и точный срок, и как можно более детальное описание внешности.

Он умолк и снова обмяк в кресле, согнув одну ногу. Я перевела взгляд на бумажный экран, разглядывая девятихвостую лису. Теперь она казалась мне усталой и потерянной — и очень, очень голодной.

Накатывало ощущение, что всё вокруг — не настоящее. Иллюзия, фантом…

Мадлен задерживалась, но откуда-то отчётливо потянуло ароматами копчёного окорока, розмарина, картофеля, сельдерея и каких-то овощей — похоже, она решила не ограничиваться чаем, а сделать рагу. И ведь отыскала нужные продукты, в чужом доме-то! Интересно, всё нашлось на кухне или пришлось идти в кладовую?..

Электрическая лампа за экраном мигнула.

Я прерывисто выдохнула от неожиданности; в груди кольнуло.

«…зачем мы здесь?»

— Зачем вы привели нас? — повторила я вслух. — О том, что рассказала Элейн, можно расспросить и в кофейне.

Эллис недовольно качнул головой.

— Не «вас».

Действительно, Мэдди он ведь отослал под более чем благовидным предлогом.

— Меня?

— Именно, — вздохнул детектив и приоткрыл один глаз. — Во-первых, вам нужно было проветриться. Во-вторых, поговорить.

Это начинало уже раздражать.

— И о чём же?

— Ну-ну, какой ледяной тон… — Эллис открыл наконец и второй глаз. — Вот вы мне и расскажите, о чём. Я сперва решил, что это связано со свидетельством миссис Перро, но теперь вижу, что ошибался. Играми в леди-детектива вы отвлекаетесь от чего-то. От чего?

Я снова отвернулась к экрану. Лисица смотрела укоризненно.

Теперь догадки, что Лайзо мог переметнуться на сторону Финолы, казались по меньшей мере глупыми.

— Мне приснился… дурной сон, — ответила я нехотя, возвращаясь к беседе. — О неожиданном предательстве. Точнее, об ударе в спину.

— И?

— И ещё приходил Мэтью. Он открыл подробности убийства мисс Рич.

— И?

Эллис был неумолим.

Я расправила складки юбки на коленях — очень, очень аккуратно.

— Скажите, вы точно ничего не слышали о Лайзо?

Он глядел на меня секунды три, не меняясь в лице, а затем задрал брови и преобидно расхохотался.

— Женщины… Да уж. Однако вынужден признать, что в нелёгком деле выдумывания жутких версий я не слишком отстал от вас, — произнёс Элллис тихо. Лёгкий румянец от смеха ещё не сошёл с его щёк. — Я ведь встретился с Зельдой и задал ей тот же вопрос. Но нет, исчезновение сына и для неё полнейшая загадка. Единственное, в чём она уверена, он жив. А ещё Зельда рассказала, что в последние несколько месяцев Лайзо дважды крупно рисковал своими деньгами, чтобы увеличить состояние более или менее законным путём. Но он так и не признался, зачем.

— Как нарочно, — вырвалось у меня. — Одно к одному.

— Нужда в крупных суммах. Странное поведение незадолго до исчезновения. Кто-то похожий на гипси рядом с домом убитой мисс Рич, — спокойно перечислил детектив. — Сопоставить нетрудно. Только вот я в упор не вижу мотива. А когда есть улики, но нет причины, то остаётся два варианта.

Я замерла, потому что видела только один.

— Какие же?

Эллис выпрямился в кресле и принялся загибать пальцы — демонстративно, точно перед ребёнком сидел.

— Первый — мотив неизвестен, потому что представления об убийце ложные. Второй… — Он сделал многозначительную паузу и сощурился лукаво, как многоликая лисица с бумажного экрана. — Второй — улики ложные. Остальное — варианты вариантов. Ну, как, стало вам спокойнее?

У меня вырвался вздох.

— О, да.

А Эллис почесал в затылке и улыбнулся — беспомощно и виновато:

— И мне тоже. Хорошая вещь — откровенные разговоры, не находите?

Надолго мы в уютном гнёздышке на Плам-стрит не задержались — близилась ночь. Натаниэлл Брэдфорд так и не появился. Эллис передал его глубочайшие и искренние извинения, причём, судя по формулировкам, выдумал их сам. Видимо, доктор припозднился в лаборатории и вынужден был пренебречь обязанностями гостеприимного хозяина. Наверное, и к лучшему: учитывая, какую работу он иногда брал на дом, случайно повстречать его в грязном халате и перчатках не хотелось бы, особенно на ночь глядя.

Детектив же после хорошей порции рагу с копчёностями ощутил необычайный прилив сил и вызвался проводить нас до Спэрроу-плейс. Мелких денег на кэб не хватило, а расплачиваться чеком не хотелось, потому я решила, что в особняке велю мистеру Чемберсу оплатить наш проезд и обратную дорогу для Эллиса. Но, говорят, нет лучшего способа повеселить Небеса, чем составить разумный план действий.

Уже на площади стало ясно, что в особняке что-то не так. У ворот перетаптывались и негромко спорили «гуси» в зимней униформе и несколько человек, одетых неброско и обыденно, во главе с Мэтью. На крыльце сидел прямо на ступенях дядя Клэр в потрёпанном тёплом плаще с меховой опушкой по воротнику.

— Ждите здесь, к вам скоро выйдут, — приказала я кэбмену тоном, не терпящим возражений.

Во рту пересохло от дурных предчувствий. Неужели что-то случилось с детьми?

С Эллисом по правую руку и с Мэдди по левую я приблизилась к «гусям», кивком поздоровалась с Мэтью и громко спросила, испытывая сильнейшее чувство дежавю:

— Господа, что тут происходит?

Положение было практически один-в-один как тогда, когда меня преследовал безумный парикмахер, а Хаммерсоны устроили череду нападений.

— Небольшое затруднение, мэм, — пробасил усатый широкоплечий «гусь» без всякого почтения. — А вы, грхм, хозяйка…

— Не думаю, что подобный тон уместен. Не «хозяйка», а леди Виржиния, графиня Эверсан-Валтер в сопровождении компаньонки и детектива Управления. Волноваться, как видите, не о чем, — перебил его Мэтью и добавил холодно: — Будьте любезны, Гроув, займитесь уже своим делом. Ещё раз повторяю, что в допросе этого уважаемого господина нет надобности, — а затем обернулся ко мне: — Надеюсь, вы в порядке, миледи?

— Более чем, — кивнула я, теряясь в догадках, кого он подразумевал под «этим господином». — Не объясните ли наконец, что случилось? Надеюсь, никто не пострадал?

— Серьёзно — нет, к счастью, — последовал пугающий ответ.

— Об остальном расскажете в гостиной, улица — не место для подобных разговоров, — быстро приняла я решение.

Эллис, пока мы говорили, безмолвно разглядывал собравшихся, но сейчас оттеснил меня и прошёл прямо к крыльцу, где сидел Клэр. Склонился над ним, что-то тихо спросил. Тот кивнул отрывисто и безотчётно прикоснулся к своему плечу.

— Мэдди, — шепнула я, — сбегай в дом и попроси у кого-нибудь, у Магды или у мистера Чемберса, деньги для возницы. Если никого не найдёшь сразу, возьми в верхнем ящике стола в моём кабинете. Ясно?

— Сделаю, — кивнула она и вспорхнула по ступеням, задев Эллиса шелестящей юбкой — нарочно, поспорить готова.

Мэтью отдал несколько тихих распоряжений своим людям и весьма жёстким тоном разогнал толпящихся «гусей», затем мы вдвоём проследовали к особняку. Детектив, сидя на ступенях, что-то негромко втолковывал Клэру, но, увидев нас, замолчал.

— Надеюсь, вы не среди «несерьёзно пострадавших», дядюшка, — шутливо предположила я. Он поморщился и ответил язвительно:

— Я пострадал не больше, чем ваша репутация, дражайшая моя любительница поздних возвращений. Успокойтесь. Высокий взволнованный голос вам идёт не больше, чем розовые рюши.

Эллис фыркнул, поднимаясь, и протянул ему руку:

— Хотел бы вступиться за леди и сказать, что вам в свою очередь не идёт ворчливость. Но, увы, это часть вашего особого шарма…Вставайте, нужно пройти дом. Виржиния права, серьёзные разговоры лучше вести в надёжных стенах.

В хорошо освещённом коридоре стало заметно, что Клэру нехорошо. Губы он искусал до крови, но так и не позволил себе даже резкого вздоха. В доме обнаружилось ещё двое подчинённых Мэтью — типичные «осы» неопределённых лет, издали и не поймёшь, небогатые джентльмены перед тобой или клерки, уставшие после целого дня в конторе. Как выяснилось, они обыскивали особняк, чтобы удостовериться, что посторонних нет. Прислуга коротала время в общей комнате, так что пришлось обойтись без чая, кофе и подогретого вина, хотя последнее дяде явно не повредило бы.

— В дом хотели пронести бомбу. Судя по коробке, предназначалась она для детской, — не стал пытать меня неизвестностью Мэтью. — Сверху лежала яркая ткань, предположительно, костюм для спектакля, точнее не разберёшь. К счастью, избавиться от опасной находки удалось в переулке за площадью, в сам особняк она не попала. Однако пострадала ваша экономка. У неё контузия, левое ухо не слышит, но опасности для жизни нет. Доктор осмотрел её.

У меня, признаться, в груди точно дыра образовалась. Голубая гостиная, и без того скупо освещённая, обратилась мрачной темницей в пыльно-серых тонах. В нос ударил запах мокрой шерсти — вероятно, от плаща Клэра, который он так не снял…

— Святые Небеса… Но как?!

Эллис поднял тёмный взгляд:

— Как бы вам объяснить, Виржиния… Помните, как мы говорили, что в доме, возможно, есть шпион? Так вот, это и была ваша Магда.

Я даже слов не нашла, чтоб ответить.

Рассказ Мэтью был короток и абсурден, как болезненный дневной сон. Примерно год назад у Магды появилась новая подруга по имени Нола — якобы простая швея. Затем она пропала и долгое время напоминала о себе исключительно письмами, но полгода назад ей несказанно «повезло» — девушка якобы вышла замуж и стала миссис Перкинс. Время от времени она подкидывала простодушной Магде подарки и с удовольствием слушала истории о жизни под крышей особняка на Спэрроу-плейс. Когда Магда из горничной официально превратилась в экономку, Нола стала давать ей дельные советы. Вроде бы ни о чём серьёзном не расспрашивала никогда, потому и не вызывала подозрений…

— Неприятно признаваться, но в том, что случилось, есть доля моей вины, — неохотно сказал Клэр. — Уже некоторое время я подозревал, что слишком длинный язык в этом доме только у одного человека — у миссис Китс. Особенно когда послушал, как она разговаривает со своей невесткой. О вас, дорогая племянница, ни слова. Зато о слугах — целый ворох сплетен. Кто куда пошёл, кто как посмотрел и как пошутил… О, я сам услышал несколько интересных пассажей. Включая весьма рискованный, насчёт наследственности и зелёных глаз, — добавил он непонятно. Шутка звучала смутно знакомо, но не более того. — Я подозревал, что такую женщину может использовать кто-то, а потому начал за ней следить. И, похоже, спугнул фальшивую «Нолу Перкинс», а она решила избавиться от опасной свидетельницы, а заодно задеть вас побольней, если получится. К счастью, ни то, ни другое не удалось довести до конца.

— Самопальные бомбы — штуки ненадёжные, — цинично улыбнулся Эллис. Движения у него стали более дёргаными, чем раньше, а голос — резким. Вероятно, виной тому был недостаток сна.

Последняя часть рассказа понравилась мне меньше всего.

Оказалось, Клэр нарочно выбрал день, когда Магда в первой половине дня ходит на рынок, где частенько встречается с «Нолой Перкинс». Ещё с утра он громко заявил, что надолго покидает особняк вместе с Джулом, причём Магде и мистеру Чемберсу на всякий случай сообщил разное время возвращения; это стало бы финальной проверкой. К вечеру Магда вдруг засобиралась и вышла из дома. Позднее выяснилось, что «Нола» пообещала одолжить ей какой-то занимательный отрез ткани или костюм, подходящий для импровизированного домашнего театра. Джулу, который наблюдал за Магдой издали, вес коробки, где-де находился только костюм или нечто вроде, показался подозрительным. В переулке за особняком дядин камердинер предложил экономке проверить, что внутри. Она согласилась и пристроила свою ношу на ближайшей оградке, чтоб со всем удобством раскрыть. Но — к счастью или к горю? — случайно столкнула.

Коробка упала по ту сторону ограды.

Произошёл взрыв — несильный, но достаточный, чтобы Магда заработала контузию. Джул отделался пятнами грязи на брюках и пальто. Что было бы с детьми, возьмись они с Паолой открывать коробку, жутко даже представить.

— Можно взглянуть на то, что от неё осталось? — спросил вдруг Эллис. — Или её увезли в Управление?

— Пока нет, — качнул головой Мэтью. — Она сейчас на улице, в машине. Обратитесь к любому из моих людей, вас проводят. Только не трогайте ничего.

— Не учите учёного, юноша, — фыркнул детектив, поднимаясь. — Скоро вернусь.

Мы тем временем продолжили беседу. Состояние Клэра тоже нашло вполне логичное объяснение. Он решил убить двух зайцев разом: отправил камердинера проследить за Магдой, а сам прошёлся вокруг особняка, высматривая подозрительных бродяг.

— Полагаю, ни для кого из присутствующих не секрет, что маркиз позаботился о вашей безопасности, леди Виржиния, — сообщил Мэтью. — Обычно за вашим домом наблюдают посменно двое. Сейчас положение немного изменилось. Поэтому одновременно поблизости находилось три человека: наставник преклонного возраста, некоторое время назад оставивший службу, и двое юношей, только познающих основы искусства слежки и наблюдения. Сэр Клэр Черри был уведомлён об этом, но он не знал, кто конкретно и откуда смотрит.

— Но кое-кого я заметил и сам, невелика наука, — ворчливо уточнил Клэр. — Если точнее, то двоих. Во-первых, мальчишку, который пытался изображать великого детектива. Вероятно, юнец на обучении из Особой службы. Во-вторых, долговязого брюнета с шарфом до самого носа и с газетой. Он, видите ли, совершал моцион по площади и ближайшим улицам. Когда раздался взрыв, он посмотрел на часы и начал неторопливо уходить в сторону. Я догнал его и окликнул — он резко ускорил шаг, хотя и не побежал. Я его настиг, разумеется, но немного не учёл, что плечо ещё не зажило до конца. Падать было… несколько болезненно, — скривился дядя.

— Сэр Клэр Черри имел несчастье схватить этого господина за рукав прямо на глазах у дежурных «гусей», — дополнил рассказ Мэтью. — А господин не стал убегать, но с силой оттолкнул его и засвистел в свисток, а затем позвал на помощь. «Гуси», увы, не разобрались в ситуации, и весьма неласково обошлись с сэром Клэром Черри, пока не выяснилось, что это недоразумение.

— Мерзавец же тем временем скрылся, — подытожил дядя. — Ничего, я запомнил его голос… О чём вы думаете, дражайшая племянница? Если о здоровье миссис Китс, то не стоит беспокоиться. Отдохнёт и встанет на ноги. В крайнем случае, оглохнет на одно ухо, что будет только справедливо. Её стоило бы выбросить на улицу без содержания… Но, учитывая ваше мягкосердечие, советую назначить этой бестолковой женщине небольшую ренту и отстранить от работы навсегда. За длинный язык.

К стыду моему, размышляла я вовсе не о судьбе Магды и даже не о том, что женщина, которой все доверяли без оговорок, невольно выдала не тому человеку распорядок дня в особняке, отношения между прислугой и, возможно, рассказала об особом положении Лайзо… Нет, меня заворожило иное.

— Как вы полагаете, — произнесла я тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, — «Нола» звучит так похоже на «Финола», потому что это совпадение?

— Не может быть, — отрезал дядя Клэр. — Конечно, саму её я никогда не мог разглядеть, но какой нормальный человек станет больше года рисковать с разоблачением, чтобы втереться в доверие к служанке и…

— Одна поправка. — Эллис уже вернулся и теперь стоял у двери. — Финола — не нормальный человек. И вот тому подтверждение.

В руках у него был ворох каких-то грязных тряпок…

Я пригляделась, и в голове у меня зазвенело.

— Эллис, я же просил вас, — зазвучал голос Мэтью точно издали.

— Просить этого человека и надеяться, что он прислушается? Вы шутите. Он всё делает по-своему, — едко отозвался Клэр. Мне казалось, что дядя говорит под водой.

— Крысолов, — с трудом разомкнула я губы. Мир вокруг стремительно заволакивало золотой пеленой.

— Что? — вскинулся Клэр.

— Крысолов, — повторила я с трудом. — Точнее… точнее, костюм… костюм человека, которого увела Финола на балу.

…В ворохе опалённого мокрого тряпья, который держал Эллис в охапке, ещё можно было опознать обрывки ярко-зелёной рубашки, часть кожаного жилета и потрёпанное павлинье перо.

— Леди Виржиния? — позвал меня кто-то. За пеленой не различить было даже тембра голоса. — Леди Виржиния, вам дурно?

— Нет, — откликнулась я, чувствуя, как немеют губы — от улыбки. Затем слегка наклонила голову и потёрла виски, чтобы избавиться от гула в ушах и золотистой завесы перед глазами. — Мне хорошо… То есть я в порядке. Просто устала.

На самом деле, было бы естественно, если бы после таких новостей мне стало плохо. Но несколько секунд назад накатило осознание двух невероятно важных фактов.

Первый — Финола безумна; она убеждает всех, что играет жизнью Лайзо, так последовательно и упорно, как можно только лгать.

Второй — видение, внушившее нездоровые мысли о корысти и предательстве, навеял некто иной. Не Финола, о, нет, она на такое не способна. Но есть тот, кто давно не появлялся на сцене; тот, кто причинил мне больше мук, чем любой другой враг; тот, для кого сны — родная стихия.

Валх, господин с чёрной служанкой.

И если две эти силы — и дочь ши, и мёртвый сновидец — рьяно пытаются обернуть всё так, словно Лайзо у них в руках… значит, никто из них на самом деле над ним не властен. Зеленоглазый колдун ускользнул от врагов и развеялся в зимнем сумраке, точно дым. По каким-то причинам он пока не может вернуться. И всё, что в моих силах — верить в него и вести свою игру.

В ту ночь я спала прекрасно и пробудилась легко, около семи, чего давно уже не случалось. Видения — и пророческие, и кошмарные — на сей раз обошли стороной особняк на Спэрроу-плейс. Голова была ясной, а настрой — боевым. Мы с Мэдди быстро выпили по чашке кофе с рассыпчатым печеньем и отправились в кофейню, остановив ближайший кэб. Дядя Клэр наверняка сказал бы много выразительных и точных слов о такой беспечности, однако после вчерашних событий он ещё крепко спал, и покой его охранял верный Джул.

Тем лучше для нас.

— Что будет с Магдой? — потянула Мадлен меня за рукав, когда мы уже подъезжали к «Старому гнезду». Я оглянулась на окошко, сквозь которое видно было спину возницы, и пожала плечами:

— Полагаю, последую дядиному совету. Но не сейчас, а спустя полгода, когда смогу убедиться, что она полностью оправилась. Не хочу, чтобы она считала это наказанием за проступок.

Мэдди уткнулась взглядом в колени и аккуратно расправила коричневую юбку.

— А на самом деле — наказание?

Я мягко улыбнулась и накрыла её руку своей. Представляю, какие мрачные мысли бродят сейчас в хорошенькой рыжей головке… О другом предательстве, вполне осознанном и принёсшем куда больше горя.

— Нет, конечно. Но дядя прав, Магда говорит слишком много. Она слабое звено в цепи. И страшно не то, что ею снова могут воспользоваться, а то, что в следующий раз она пострадает сильнее.

На несколько секунд в кэбе воцарилась тишина, если не считать скрипа осей. А потом Мэдди вздёрнула подбородок и сказала тихо:

— Предатели поневоле — орудие на один раз. Потом их ломают и выбрасывают.

— Философское изречение, — вздёрнула я брови от удивления. — Не ожидала от тебя такой…

— Серьёзности? — посмотрела Мадлен мне в глаза и вдруг усмехнулась по-взрослому и устало, совсем не похоже на себя обычную. — Была в театре, долго. Читала мало, слушала много. Старые пьесы, новые пьесы… — Она сглотнула и продолжила после запинки: — Говорить пока трудно, но можно думать. Много думаю.

Честно признаться, я считала, что неплохо разбираюсь в людях. Но сейчас подруга и компаньонка выглядела незнакомкой. Образ легкомысленной, верной, доброй, сильной, но не особенно склонной к размышлениям девушки пошёл трещинами. Он безупречно подходил Мэдди-сиротке, обласканной вниманием рода Эверсан-Валтер, о, да. А вот Хэрриэт из трущоб, бывшая воспитанница маркизы Фойстер и запасная актриса преуспевающего театра, конечно, никак не вписывалась в него.

Но до сих пор этот факт как-то ускользал от моего внимания.

— О чём вы думаете? — спросила она внезапно.

— О том, что мы все иногда переоцениваем свои способности, — ответила я уклончиво.

Расписываться в неспособности разглядеть настоящий характер подруги за удобным, привычным образом как-то не хотелось.

В кофейне переживания быстро сгладились и поблекли — суета прекрасное средство от лишних раздумий. Георг и миссис Хат услышали весьма сокращённый вариант вчерашнего происшествия. Больше всего их обеспокоила судьба Магды, но мы сошлись на том, что ей действительно следует отдохнуть и подлечиться, а дальше — как звёзды сойдутся.

Вскоре после открытия в «Старое гнездо» заглянула изрядно постаревшая за последний год виконтесса Стормхорн в сопровождении компаньонки, женщины плотно сбитой и суровой, скорее похожей на дочь фермера, нежели на потомка весьма почтенного рыцарского рода.

«А может, дочери рыцарей и должны выглядеть так? — подумалось мне вдруг, и эта мысль показалась забавной. — Ведь звание и землю когда-то получали самые умелые и удачливые воины, крепкие не только духом, но и телом».

Около получаса я скоротала в компании виконтессы, слушая её пространные воспоминания о леди Милдред. Постепенно гости занимали и другие столики — постоянные посетители, которые уже много лет приходили в одно и то же время в определённый день недели. Естественно, без приглашения и направленного заранее письма.

А затем, около полудня, появился человек, который не сразу привлёк моё внимание. Удивительно, потому что среди обычных гостей он выделялся так же сильно, как лёгкий деревянный самолёт на Уотерс-лейн среди череды автомобилей и кэбов. Тем не менее, заметила новоприбывшего я лишь тогда, когда он поймал мой взгляд и удержал на несколько секунд.

— Добрый день, леди Виржиния, — улыбнулся он, когда я замерла у его столика. Мне померещился лёгкий акцент, но не иностранный, а, скорее, старомодный. Так вроде бы говорили ещё умудрённые годами лорды в отдалённых графствах. — Мы не имеем чести быть представленными друг другу, однако я много слышал о вас и не удержался от визита. Представлюсь, если не возражаете: меня зовут Мартин Берг, и я путешественник. В столице проездом.

— Что ж, добро пожаловать в Бромли, мистер Берг, — не сразу нашлась я с ответом, стараясь рассматривать гостя не слишком пристально, дабы не нарушать приличий. — Могу уверить, что вы выбрали самый удачный момент для визита в кофейню. Гостей сегодня немного, как видите.

Выглядел он необычно для аксонца и в то же время неприметно. Неопределённого возраста — старше Эллиса и младше дяди Рэйвена. Правильные, но скучные черты лица: крупные глаза с чуть приопущенными уголками, широковатый нос с горбинкой, полные бесцветные губы и впалые щёки с едва заметной тёмной щетиной — или, точнее, намёком на неё. Легко можно было предположить, что среди предков гостя затесались романцы или марсовийцы, если б не светлая кожа розоватого оттенка: лицо Паолы, к примеру, имело тот холодный желтовато-охристый тон, который принято называть «оливковым», хотя к настоящим оливкам он, разумеется, никакого отношения не имел. Безупречной осанкой мистер Берг похвастаться не мог, и потому определить его рост с первого взгляда я не смогла. Выше среднего разве что… Пиджак, жилет и брюки в неброских серо-коричневых цветах неуловимо ничем не отличались по крою от обычного костюма какого-нибудь небогатого джентльмена из Бромли, но казались великоватыми, сшитыми слегка не по мерке.

Было и ещё кое-что, заставившее меня обеспокоиться. Если бы не печальный опыт, то я бы и не заметила важную деталь: мистер Берг носил шейный платок с нелепым рисунком — то ли раздавленные лилии, то ли просто желтоватые пятна на синем фоне. В узле поблёскивала булавка с головкой из алого коралла. А ещё гость время от времени касался перстня на правой руке — массивного, с блестящим камнем.

Паола делала почти так же, когда отвлекала внимание от не совсем мужского лица «мистера Бьянки».

— Моя удача, — продолжил тем временем мистер Берг. Надеюсь, моего замешательства он не заметил. — Значит, я могу рассчитывать на короткую беседу?

— О, да, разумеется, — улыбнулась я непринуждённо. — Будет весьма любопытно. Нечасто в «Старое гнездо» заглядывают путешественники. Как насчёт кофе? Мадлен!

Заказ он сделал самый простой — одна чашка, с молоком и коричневым сахаром. Да, пожалуй, здесь бы гадание на характер от Элейн Перро не помогло…

— Откуда прибыли, мистер Берг?

— Из Камбрии, — отвечал он спокойно. — Думаю, это самая живописная часть Аксонской Империи. Альба мне понравилась меньше.

— А где вы были до Камбрии?

— В Лотарской Конфедерации. Там я прожил несколько лет — изумительно красивые горы, очень спокойные нравы.

— А откуда вы родом? — продолжала расспрашивать я.

Судя по тому, что даже зрачки не менялись размер, мистер Берг не лгал. Хотя наверняка талантливо недоговаривал. И ещё один факт вызывал беспокойство… Обычно после такой короткой беседы можно было по крайней мере выявить особенные словечки, интонации в конце концов. Но сейчас — ничего. Ровно, скучно — этакий «усреднённый бромлинец».

— Из маленького городка под названием Рейн. Там сплошная скука, нечем даже похвастаться, — откликнулся он, не отводя от меня взгляда. — А вот в столице жизнь весьма насыщенная. Хотя главное событие зимы я, боюсь, упустил.

— Да? И какое же? — со приличествующей случаю живостью поинтересовалась я.

— Королевский маскарад, разумеется. А вот вы там были, насколько мне известно?

Сердце остановилось, а затем заколотилось вдвое быстрее.

— О, да, естественно. Эверсаны традиционно получают два приглашения, — ответила я, пытаясь не показать волнения.

Вроде бы получилось.

«О чём он спросит дальше? — пронеслось в голове. — О Финоле? О моём спутнике?»

Но мистер Берг, кем бы он ни был, сумел преподнести сюрприз.

— Что ж, тогда беседы с иноземцами и путешественниками для вас не в новинку, — произнёс он, снова тронув перстень. От ритмичного посвёркивания камня я ощутила лёгкое головокружение. Перепады голоса от низкого к ещё более низкому и тихому завораживали. — Полагаю, вам не раз приходилось беседовать с моими, так сказать, коллегами.

Значит, путешественники и иностранцы.

От сердца отлегло. Переведя дыхание, я осмелилась прощупать почву:

— Вы не ошиблись. Судьба свела меня на маскараде с одной путешественницей. Точнее, с четой путешественников. Наверняка вы слышали о них — Элейн и Клод Перро. Мистер Перро — знаменитый лётчик…

Я продолжала щебетать, как пустоголовая светская пташка. Интерес гостя, прежде ощутимый буквально, точно давление встречного ветра или низких туч, немного ослаб.

Значит, мимо.

— Воистину занятное знакомство.

— Да, да. А вообще на нынешнем маскараде было предостаточно иноземцев, — отважилась я продолжить игру и начала перечислять, внимательно отмечая малейшие изменения в лице мистера Берга и выдумывая примеры на ходу: — Один человек, одетый как гипси, оказался романцем. У моего воспитанника гувернантка — романка, поэтому акцент я узнала. Ещё меня приглашал на танец кавалер из Марсовии. Такой смешной и безвкусный костюм в духе карнавалов Серениссимы! Увы, общих тем для разговора у нас не нашлось. А вот с гостем из Алмании мы беседовали довольно долго…

Зрачки у Берга резко расширились, а лицо разом стало более расслабленным.

То самое? Он интересуется алманцами?

— Вот как? — с тем же вежливым любопытством переспросил Берг.

— Он представился Герром Биратом. Такое забавное имя! — будто бы простодушно воскликнула я. Больше всего мне хотелось переставить вазу и кофейник на середину стола, чтобы хоть чем-то отгородиться от гостя. Вряд ли это помогло бы, конечно. — Он рассказывал много интересного. Я, правда, ничего не запомнила…

Ощущение опасности стало таким сильным, что мне пришлось сделать глоток остывшего кофе. Сердце колотилось в горле.

Нет, пожалуй, для меня это слишком.

— Что же вы замолчали, леди Виржиния? — произнёс мистер Берг с лёгким укором, без намёка на нетерпение.

Мне только и оставалось, что ответить ему беспечной улыбкой, протараторить:

— Прошу прощения, мистер Берг. Кажется, виконтесса Стормхорн собирается уходить. Мне непременно следует проводить её, она была близкой подругой леди Милдред. Я отлучусь ненадолго, — и сбежать с воображаемого поля боя.

Виконтесса, разумеется, и не думала пока никуда уходить. Я подошла к ней и спросила что-то малоосмысленное, а затем ушла во внутренние помещения — сперва на кухню, следуя за Мэдди, потом в комнату, где стоял телефон.

«Пусть он будет дома, — вертелось в голове непрестанно, пока нас соединяли. Телефонистка, кажется, совсем не торопилась. — Пусть он будет дома, пожалуйста. Святой Кир, святая Генриетта, все святые Небеса, пусть он будет дома…»

— Особняк Рокпорт, — послышался в трубке суховатый голос миссис О'Дрисколл.

— Мне нужно срочно поговорить с маркизом, — выдохнула я, забыв даже представиться. Видимо, экономка меня всё же узнала — или что-то особенное проскочило в голосе, потому что она почти сразу произнесла:

— Сию секунду, миледи.

Прошло, конечно, возмутительно больше секунды. Наверное, минута или даже полторы.

— Слушаю. Это вы, драгоценная невеста? Что-то произошло?

— Не знаю, — откликнулась я, пытаясь выровнять дыхание. Выходило скверно. — Дядя Рэйвен, я не знаю, что делать. У меня тут в кофейне какой-то человек. Кажется, иностранец. И он очень интересуется Герром Биратом, тем алманцем с маскарада. У меня плохое предчувствие, очень плохое, дядя, я…

— Задержите его любым способом. Буду через полчаса, — резко ответил маркиз. И добавил чуть мягче: — Вы справитесь, Виржиния.

Я кивнула, совершенно позабыв, что по телефону этого разглядеть нельзя, и повесила трубку. Силы на то, чтобы выйти в зал, появились нескоро.

Мистера Берга к тому времени за столиком уже не было. Мэдди сказала, что он вышел почти сразу.

Дядя Рэйвен явился даже быстрее, чем обещал — и двадцати пяти минут не прошло. Ума не приложу, как ему это удалось. Он прибыл один, с чёрного хода, автомобиль с водителем оставил на Тейт-лейн, за поворотом. И без приветствий и вступлений спросил:

— Человек, о котором вы говорили, уже ушёл, верно?

— Вы правы, — вздохнула я с раскаянием. — Наверное, не стоило мне оставлять его без присмотра. Ручаюсь, он догадался, что я его в чём-то подозреваю.

— Не стоит сокрушаться, Виржиния, — ободряюще улыбнулся он. — Справиться с таким визитёром вам пока не по плечу. Сомневаюсь, что даже леди Милдред смогла бы найти к нему подход… Впрочем, как раз она умела преподносить сюрпризы.

В общий зал проходить мы не стали, обошлись маленькой комнатой для отдыха. Мэдди подала маркизу чай с молоком, я обошлась без напитков: честно говоря, даже мысль о глотке кофе вызывала тошноту. Дядя Рэйвен оставил пальто и шляпу на крючке, а трость прислонил к своему креслу. Некоторое время царила тишина. Он пил чай и смотрел на меня поверх синих стёклышек очков, и почему-то от одного этого взгляда становилось спокойно и легко.

— Вам стало лучше, дорогая невеста?

— О, да, намного, — с облегчением призналась я. — Стыдно признаться, однако он совершенно вывел меня из равновесия.

— Стыдиться вам нечего, — успокоил он меня и добавил ровным голосом: — Если бы мы с вами встретились в подобных обстоятельствах, полагаю, результат был бы таким же.

— Или более пугающим, — наконец улыбнулась я. О, да, что там какой-то бесцветный иностранец рядом с главой «ос»! — И мне уже кажется, что Паола Бьянки лучше владела приёмами для отвлечения внимания… Она рассказывала немного о том, как это работает, поэтому теперь мне легче было их заметить.

— Удивительная женщина, — заметил маркиз. Вышло нечто среднее между скупой похвалой и выражением сочувствия. — Опишите, пожалуйста, вашего посетителя. Как он выглядел, что говорил. Вы ведь запомнили?

— Да, — кивнула я и рассказала всё, что сумела отметить за время короткого разговора. Особенно дядю Рэйвена заинтересовали не одежды и не загадочный акцент, а те самые «приёмы», вроде платка и перстня, и то, чем гость интересовался, какие именно вопросы задавал.

— Что ж, — отставил маркиз пустую чашку, когда я наконец закончила. — Некоторые мои опасения подтвердились. Виржиния, вам ни в коем случае нельзя даже пытаться переиграть мистера Берга. Имя вымышленное, к путешествиям он не имеет никакого отношения. Пять лет назад он приезжал в составе алманской торговой миссии.

— А чем он занят сейчас?

— Вам об этом задумываться не стоит, — мягко осадил меня дядя Рэйвен. — Но, полагаю, для вашего же блага лучше прояснить некоторые детали. Тот, кто представился вам на маскараде «господином Советником»…

— Кем, простите?

— Герр Бират, «господин Советник», — пояснил маркиз терпеливо, но глаза его насмешливо блеснули: — Вы не зря хотели заняться алманским или романским языком, это было бы полезно. Так вот, герр Бират действительно является советником при алманском посольстве, и зовут его Михаэль Мёллер. Он, скажем так, принадлежит к умеренному крылу, выступающему за крепкий союз с Аксонией и расширение торгово-экономических связей. Но его противники, к сожалению, в большинстве, и сейчас многое держится исключительно на авторитете господина Мёллера и его связях. Это первое, о чём я хотел сказать. И второе… Два дня назад он пропал. Пока никакой официальной реакции нет, но скоро последует обмен нотами. Хотелось, чтобы мистер Мёллер объявился до того, как события примут неприятный оборот, но надежды на это мало.

Я опустила взгляд, задумавшись. Значит, политика и дипломатия… Советник исчез, а ко мне пришли «побеседовать», поскольку нас видели вместе на маскараде. Плохая новость — придётся быть вдвойне осторожной.

— Если мистер Берг объявится снова, то, наверное, лучше нам с ним не разговаривать.

— Нет, поговорить вы можете, — спокойно возразил дядя Рэйвен. — Но, во-первых, обязательно дадите ему понять, что не подозреваете, кем был на самом деле «герр Бират». Во-вторых, Берг должен уйти в уверенности, что вы ничего не знаете и не понимаете, но дальнейшие его действия могут навести вас на опасные раздумья. И, конечно, вы должны сразу же сообщить мне, если он появится.

— Вы знаете, кто он? — сделала я последнюю попытку разузнать о Берге хоть что-то — для собственного спокойствия.

— Мы не будем обсуждать его личность, Виржиния, — покачал головой дядя Рэйвен. — Но я сомневаюсь, что он ещё раз появится здесь. Не волнуйтесь слишком сильно… А сейчас я вынужден вас покинуть.

— О, да, конечно, — спохватилась я и, помедлив, добавила: — Спасибо, что вы откликнулись. Я не знала, что и думать.

— Напротив, вы хорошо подумали и поступили совершенно правильно, — ответил маркиз, поднимаясь. — В десять я пришлю за вами своего водителя и автомобиль. Не стоит сейчас пользоваться случайным кэбом.

О Лайзо маркиз не сказал ни слова, и я была искренне благодарна.

Вечером произошло небольшое недоразумение, которое Георг метко обозвал «комедией чудовищ». Дядя Рэйвен сдержал обещание и прислал за мною автомобиль, за рулём которого был уже знакомый водитель, пугающе невзрачный, из тех, кого легче принять за «осу» в отставке, чем за слугу. Но когда я садилась в салон, у крыльца остановился кэб, откуда появился Клэр, явно пребывающий не в самом лучшем расположении духа. Признаться, совершенно вылетело из головы, что он грозился забирать меня из кофейни лично, пока не минует опасность.

Затрудняюсь сказать, кто первым на кого кинул косой взгляд, но водитель маркиза наотрез отказался пускать в автомобиль баронета Черри. Тот, в свою очередь, сладким голосом запретил мне ехать «с этим не внушающим доверия… субъектом». Последнее слово прозвучало хуже самого грязного ругательства — о, умение Клэра с помощью одних только интонаций унизить любого человека вызывало уважение и опаску.

И началось…

Нет, они не бранились; ниже достоинства джентльмена затевать перепалку со слугой, и уж точно не подобает водителю выказывать открытое непочтение. Но взгляды, но деланно равнодушные замечания, но пассажи, полные скрытых намёков! Сложно предположить, чем бы закончилось напряжённое противостояние, но, к несчастью, я слишком устала, чтобы наблюдать за спектаклем, и категорически заявила: если вопрос не решится через минуту — уеду на первом попавшемся кэбе, одна. И затем вернулась в кофейню за тростью, забытой из-за всей этой суматохи.

Когда я вышла снова, то Клэр скучал в автомобиле, глядя в сторону, а водитель дожидался у дверцы, чтобы помочь мне сесть.

— Какое счастье, что в нашем мире есть женщины. Иначе, боюсь, любые споры длились бы веками, — позволила я себе отпустить шпильку — исключительно из-за крайней усталости.

— Да, да, — смиренно кивнул Клэр. И добавил с поддельной печалью в голосе: — Но девять из десяти споров бы не начинались вовсе. Тоска, право.

У особняка нас поджидал ещё один сюрприз, облачённый в потрёпанный каррик.

— Без предупреждения, не вовремя, на ночь глядя, — поднял руки вместо приветствия Эллис, точно сдаваясь сразу. — Сожалею, раскаиваюсь, больше не повторится… Можно пройти?

— Вы ведь знаете, что двери этого дома для вас всегда открыты. Я слишком многим обязана вам… кроме всего прочего, — ответила я несколько растерянно и, поблагодарив кивком и улыбкой, отослала водителя. Визит действительно оказался неожиданным. — Что-то произошло?

— Да — и нет, — нахмурился он и сунул руки в карманы, глядя исподлобья вслед отъезжающему автомобилю. — Мне надо подумать. И, в общем-то, я не к вам зашёл.

А вот это меня по-настоящему удивило… И немного обидело. Честно признаться, я привыкла считать Эллиса своим другом; «другом» в первую очередь, разумеется, но и собственническое «своим» было не менее важно.

Но обозначать недовольство было бы недостойно леди.

— И к кому же?

— Какой холодный тон, дорогая племянница, просто бальзам для моего старого сердца, — сладко заметил Клэр, выступая вперёд. — Я вас верно понял?

— Совершенно верно, — мальчишески улыбнулся Эллис и сделал руками движение, словно карты мешал. — Так как насчёт?..

— Какая безрассудная смелость, — насмешливо выгнул брови Клэр. — Не думал, что вы снова решитесь. У меня сейчас не самое благостное расположение духа.

— То, что надо, — невозмутимо кивнул детектив. — А вы не против, Виржиния?

Я совершенно не понимала, что происходит, но ответила со всей возможной любезностью, что не возражаю, а мой особняк и даже родной дядя — в его полном распоряжении. Сказала — и поспешила скрыться в особняке, потому что Клэр отвернулся, и плечи у него мелко задрожали.

В остальном вечер прошёл безмятежно. Детектив никак не напоминал о своём присутствии за тем исключением, что Юджи дважды прошла в библиотеку: один раз с чайником, сливочником и чашками, а затем с блюдом, на котором лежал пирог, явно предназначавшийся для прислуги.

Эллис не менялся; это вселяло уверенность в грядущем дне.

Уже отходя ко сну, я подумала, что одна вещь меня всё же беспокоит. Леди Милдред не появлялась слишком давно, так, что даже запах вишнёвого табака почти изгладился из памяти.

Ещё до завтрака стало ясно, что детектив задержался в особняке на ночь и, более того, не испарился с рассветом: на столе был один лишний прибор. Первым спустился Клэр, явно не выспавшийся, но изрядно повеселевший. По крайней мере, замечание, которое он сделал замешкавшейся Юджи, оказалось не столь ядовитым, как обычно, а мальчики Андервуд-Черри, исключительно чуткие к переменам в настроении опекуна, шептались и хихикали больше обычного. Эллис явился одним из последних и сразу попросил себе двойную порцию мягких вафель с вишней на десерт.

— Вижу, вы сегодня жизнерадостны, как никогда, — заметила я вскользь, когда пришло время кофе, а дети покинули столовую.

У детектива под глазами были небольшие синяки, но сами глаза выглядели скорее голубыми, нежели серыми, а волосы лежали так, что седые пряди оказались почти полностью закрыты тёмными — верный признак хорошего настроения.

— О, да, — с готовностью ответил детектив. — Привёл в порядок голову, спасибо Клэру.

— Никакого уважения, — откликнулся дядя скорбно, однако не похоже было, что неподобающее обращение задело его всерьёз. — Вы хотя бы представляете, сколько должны теперь?

— Всего себя, до самых подмёток? — улыбнулся Эллис. — Готов отдать прямо сейчас, если пообещаете хорошо заботиться и кормить вовремя.

— Поразительная наглость, — только и ответил Клэр и, следуя дурному примеру, взял вторую порцию десерта. А детектив тем временем обернулся ко мне:

— Иногда бывает страшно полезно пообщаться немного с человеком, у которого в жилах бежит чистый яд, а взгляд на мир исключительно скептический. Ну, и время от времени почувствовать себя дураком не помешает, особенно в моей профессии… Словом, я встал в тупик, но, кажется, нашёл выход, — и он сделал долгую паузу, основательно увлёкшись вафлями.

— Неужели? — вежливо поторопила я его, когда терпение стало подходить к концу.

— Ну, почти, — откликнулся Эллис, старательно вырезая ножом из вафли некое подобие револьвера. Вишенки лежали на тарелке напротив «дула», как пули, и насыщенный тёмно-красный цвет вызывал неаппетитные ассоциации. — Вот столько улик указывает на Финолу Дилейни — и там она появилась, и сям промелькнула. Или вроде того. А поймать её никто не может! И только вчера до меня дошло, что всем нам головы она умудрилась задурить, прямо хоть в колдовство поверь. Версия первая, самая очевидная: сейчас в столице Финолы нет. И бесполезно поднимать связи — она залегла глубоко.

Я непонимающе сдвинула брови.

— А как же Нола? Фальшивая подруга Магды?

— Дом нежилой, — отмахнулся он. — Финола встречалась с Магдой, но в последний месяц — далеко не каждый день. Даже не каждую неделю. Вероятно, в Бромли она была наездами, пряталась в пригородах… Версия вторая: у неё есть очень, очень надёжное убежище. Такое, куда не дотянутся даже длинные руки Особой службы и куда не вхожи мои информаторы. Там, куда боятся соваться обычные мошенники и хорошо осведомлённые люди с не совсем чистой совестью. Добавьте к сказанному то, что случилось с вами на балу. Кому предназначался яд. Вам? О, нет. Теперь я уверен, что это совпадение. У Финолы есть могущественные союзники и другая игра, а месть вам — опасная инициатива, за которую её по голове не погладят. И, возможно, союзники начали подозревать, что Финола… заигралась.

Трудно было не понять, на что намекает Эллис.

— Политика. Мисс Дилейни работает на что-то вроде Особой службы, только не аксонской? — предположила я осторожно. Детектив кивнул и выгнул бровь, побуждая меня продолжать. — Тогда получается, что её кто-то должен контролировать. Возможно, тот иностранец, которого видели со служанкой у гадалки, на самом деле приглядывает за мисс Дилейни и направляет её действия. И тогда рассказ о споре загадочной гостьи с иностранцем у Молли Уолли обретает смысл. Мисс Дилейни действовала слишком ярко, привлекла ненужное внимание… так? Возможно, она рассказала о своём плане, и иностранцу он не понравился. И понятно, почему на шее у убитой служанки были синяки… это иностранец подчищал следы? — Пока я говорила, картинка словно сама складывалась, а Эллис кивал — и выглядел с каждой секундой всё более довольным. — И тот человек, на которого наткнулся сэр Клэр Черри… Который следил за моим домом. Тот же самый?

— Готов своё пальто поставить на это, — подтвердил детектив. — Браво, Виржиния. Я же говорил? — обратился он к Клэру. — Она прекрасно соображает, нужно только дать толчок в нужном направлении.

— Вот определить верное направление — как раз есть самое сложное, — ворчливо откликнулся дядя, но было видно, что моя догадливость пришлась ему по вкусу. — Но если вы полагаете, что я позволил такому глупому разговору испортить утренний кофе лишь по доброте душевной, то вы ошибаетесь, милая племянница. Из всего сказанного следует одно: тот, кто направляет Финолу, заинтересовался вашей с нею связью. И, возможно, в скором времени он вас навестит.

Меня пробрало ознобом. Я медленно отставила чашку, чтобы не выдать себя дрожью пальцев.

Клэр и Эллис выстроили логическую цепочку безошибочно. Вот только предупреждение запоздало. Иностранец, присматривающий за Дилейни, уже наведался ко мне — вчера. Дядя Рэйвен предположил, что он заинтересовался мною из-за беседы с «Герром Биратом», то есть советником Мёллером.

Выходило, что причины было по меньшей мере две. И ничего хорошего мне это не сулило.

Вскоре Эллис, которому не терпелось проверить новую версию и организовать поиски того самого алманца, вернулся в Управление. Мне не хватило смелости раскрыть правду о визите самозваного «мистера Берга» и предупредить детектива об опасности. Впрочем, наверняка они с маркизом держали связь и обменивались важными сведениями… хотя бы теми, что касались меня самой. И, если глава Особой службы посчитает, что Эллису стоит знать о политической подоплёке дела, он сам обо всём расскажет… Может быть.

Такими отговорками я успокаивала свою совесть. Но в глубине души осознавала, что на самом деле просто не хочу снова переживать даже в воспоминаниях ту ужасающую беспомощность, которую испытала в присутствии алманца. К тому же после разговора с маркизом в груди зародилась надежда, что мы с «мистером Бергом» больше не встретимся.

О, как я ошибалась!

Однако утром ничего не предвещало беды.

Беседа с мистером Спенсером о ходе ремонтных работ в замке немного затянулась. После полудня, когда управляющий наконец ушёл с целым списком новых указаний, я вызвала Юджинию и приказала подать кофе с творожным печеньем: от деловых разговоров у меня по обыкновению разыгрался аппетит. Но не успела и глотка сделать, как мистер Чемберс доложил о гостях.

— К вам супруги Перро. Им не назначено, насколько я помню расписание. Прикажете проводить их в Голубую гостиную или сообщить, что вас нет дома? — степенно осведомился он.

Я была несколько удивлена неожиданным визитом, но обрадовалась. Признаться, Элейн мне очень нравилась, да и её муж-лётчик вызывал неподдельный интерес.

— Проводите, пожалуйста, и попросите немного подождать.

«Немного» растянулось едва ли не на полчаса; то была исключительно моя вина, потому что я не могла сосредоточиться на списке материалов и примерной смете расходов для весеннего обновления интерьера в «Старом гнезде». Почему-то из головы не шёл визит алманца, и мысли тут же устремлялись в беспокойное русло: надо бы постоянно держать закрытой дверь с чёрного хода, а ещё условиться с Мэдди о знаках, чтобы незаметно вызвать помощь, а ещё, возможно, нанять охрану, а ещё…

Посадив безобразное чернильное пятно на полях списка материалов и переделок, я смирилась со своим абсолютно нерабочим состоянием и переложила документ в стопку для Юджи с пометками «переписать набело» и «высказать свои соображения». В конце концов, задерживать супругов Перро и дальше было бы невежливо.

Дверь Голубой гостиной кто-то из слуг оставил приоткрытой, и до моего слуха долетел небольшой обрывок спора между Элейн и её мужем-лётчиком. Клодом, если мне память не изменяла. Говорили очень тихо, по-марсовийски. Её голос звучал мрачно, словно она сетовала на что-то. Клод же, напротив, отвечал самоуверенно и слегка снисходительно. Я нарочно замедлила шаг, громче стуча каблуками, чтобы гости успели закончить спор, и все мы не попали в неловкое положение. Голоса и правда смолкли. Мне только и оставалось, чтобы войти в комнату и обменяться приветствиями с супругами Перро.

На Элейн была широкая блуза кофейного цвета, длинная тёмно-зелёная юбка из шелестящей ткани, по форме напоминающая тюльпан, и жилет в тон, с очень красивыми янтарными пуговицами. На воротнике поблёскивала брошь из того же камня, изображающая птицу в полёте. Клод Перро оказался более рослым, чем представлялось по описаниям. Стройный, светловолосый, с сияющей и одновременно величественной улыбкой на устах, он напоминал сказочного короля, путешествующего инкогнито. И даже помятый клетчатый костюм не портил впечатления. Для полноты монаршего образа разве что короны не хватало, но воображение с лёгкостью её дорисовывало.

Редко мне доводилось встречать столь самоуверенных с виду людей, чья убеждённость в собственной уникальности не отталкивала, а притягивала. Другим таким был, пожалуй, Эрвин Калле: только он мог с небрежно бросить что-то вроде «Моя новая гениальная картина», и никого бы это не покоробило и не насмешило.

Манеры Клода были немного похожими. Сразу после обмена приветствиями, он обернулся к Элейн и громко, по-аксонски произнёс:

— Видишь, ты говорила, что мы не вовремя. Но леди Виржиния сказала, что рада нашему визиту. Сама подумай, кто откажется принять меня?

Это «меня» прозвучало так, словно его произнесли с большой буквы. Я едва сумела сдержать смешок, а на лице Элейн появилось скептическое выражение:

— Разумеется, дорогой. Кто же захочет так безрассудно рисковать своим временем?

Он царственно выгнул бровь — так, словно перед этим долго тренировался у зеркала — и поинтересовался:

— В каком смысле — «временем»?

Элейн вздохнула, потупив взгляд.

— Боюсь, что попытки выставить тебя из дома заняли бы гораздо больше времени, чем сам визит.

К моему удивлению, Клод не обиделся, а польщённо улыбнулся:

— Это верно, у меня настоящий дар — убеждать людей. Мало кто может устоять перед моими аргументами!

Элейн закатила глаза, а я всё-таки рассмеялась и спросила:

— Надеюсь, мысли о неуместности визита возникли не из-за долгого ожидания?

— Ни в коем случае. Разве что у кое-кого, склонного верить в худшее, — одарил меня улыбкой Клод. На скулах у него пробивался золотистый пушок — слабое подобие бакенбард, и лицо из-за этого казалось немного уже, чем было на самом деле. — А вообще у нас есть интересное предложение. Не желаете полюбоваться цветами в разгар холодов?

— Действительно, интересное, — вырвалось у меня. Да уж, семейство Перро оказалось полно сюрпризов!

В итоге я сообщила в кофейню о том, что прибуду только во второй половине дня, и направилась с Элейн и Клодом в марсовийское посольство. Там в оранжерее вдруг расцвели убранные на зиму розы, а небольшая аллея с апельсиновыми деревцами покрылась нежным белым флёром. Особняк с пристройками, отведённый под дипломатическую миссию, располагался на бульваре Холливэй, который ровно через квартал пересекался с «улицей Искусств», Хайвинг-стрит, а другим концом упирался в площадь с церковью святого Игнасия. Старинных красивых зданий здесь хватало, место было невероятно живописным и к тому же считалось престижным. На бульваре Холливэй располагалось не только марсовийское посольство, но ещё и лотарское, а почти в самом конце — романское. А также торговое представительство Алмании, и это обстоятельство, увы, совершенно вылетело у меня из головы.

Опомнилась я слишком поздно.

Мы отпустили кэб в самом начале бульвара, чтобы немного погулять и полюбоваться громадными чёрными дубами, сохранившимися, кажется, с тех времён, когда на месте Бромли было ещё небольшое поселение. Мы шли, шутливо обсуждая, почему вдруг розы распустились в неурочное время. Клод Перро утверждал, что это счастливое знамение в честь приезда его драгоценной особы. Элейн же словно бы из чувства противоречия мрачно пророчествовала, что-де алые цветы посреди зимы — предвестье войн и прочих бед. Я же искала рациональное объяснение: возможно, в оранжерее некоторое время было холодно и темно, затем неполадку устранили, и растения приняли неожиданное потепление за наступление весны…

…и аккурат в конце особенно прочувствованного пассажа, частично почерпнутого из уроков Паолы по ботанике, взгляд словно зацепился за что-то. Полузнакомое лицо в череде прохожих, тёмные глаза под полями шляпы.

Озарение было мгновенным: мистер Берг!

Несомненно, он. В другом пальто, более дорогом, с оторочкой из чернобурой лисы, с тростью в одной руке и небольшим саквояжем во второй. Элейн заметила мою запинку, проследила за направлением взгляда — и тоже замерла, бледнея.

— Тот человек, — сосредоточенно произнесла она, повернувшись ко мне. — Помните, я говорила про служанку? С ней был точно он.

— Я догадалась. Он заходил ко мне в кофейню, задавал вопросы, — ответила я машинально. — Святые Небеса, не смотрите на него! Давайте продолжим беседу и сделаем вид, что ничего не видим.

До самозваного мистера Берга оставалось шагов двадцать. Элейн изменила своё отношение к тому, насколько опасна Финола и её сообщники, после того как мисс Рич нашли мёртвой. И, ручаюсь, мы бы так и прошли мимо, щебеча подобно птицам, если б не Клод Перро.

— Не смотреть? Это почему ещё? — нахмурился он. Голубые его глаза на улице, в дневном свете, стали ещё ярче, и сейчас словно полыхали гневным холодным пламенем. Вот ведь воистину самоуверенный человек! — Дорогая, это ведь именно тот мерзавец, который был со служанкой-убийцей… или со служанкой убийцы? Неважно! И он ещё потом угрожал леди Виржинии! — сделал он неожиданный вывод. — Мы просто обязаны задержать его! Я с ним поговорю.

— Не вздумайте! — звенящим шёпотом отозвалась я, стараясь вложить в голос всю властность Валтеров, сохраняя выражение лица безмятежным. Если Берг заметит!.. — Вы просто не представляете, чем рискуете.

— Я? — высокомерно отозвался Клод. — Ничем не рискую. Я слишком известен, чтобы мне что-то сделали открыто. И все знают, что нас принимает леди Виолетта, — добавил он и решительно двинулся наперерез алманцу.

Я не успела сказать, что заступничество герцогини Альбийской, увы, в данном случае ничего не значит. Элейн, забыв о правилах приличия, вцепилась в рукав супруга и дёрнула на себя, но тщетно. Самоуверенного лётчика было не остановить. Он просто сделал несколько шагов, утягивая за собой и жену. Несколько секунд во мне боролись благоразумие и честь настоящей леди, не позволяющая оставить друзей в беде.

Победила честь — или, возможно, я заразилась апломбом от Клода Перро. В конце концов, не посмеет этот алманец, кем бы он ни был, угрожать самой графине Эверсан-Валтер.

Тем временем поддельный Берг обнаружил на своём пути лётчика, окрылённого благородной яростью, и попытался обойти его. Не тут-то было! Клод быстро шагнул в сторону, перекрывая дорогу. Берг прикоснулся к полям своей шляпы и произнёс:

— Добрый день, сэр. Не припомню, чтобы мы были знакомы. Чем обязан?

О, да, несомненно, это он. Тот же старинно-провинциальный акцент.

— Вы были со служанкой, как её… Дилейни! Короче, отравительницы. Вас видели, — громко заявил Клод, а у меня в груди всё похолодело. Нельзя же так прямо! — А ещё вы ходите и запугиваете леди. Что у вас на уме?

Поджарая и грациозная пожилая дама с такой же борзой оглянулась в нашу сторону и замедлила шаг, ловя каждое слово. Готова спорить, завтра сплетня о происшествии на бульваре Холливэй облетит все салоны. Двое джентльменов в почти одинаковых чёрных плащах прервали разговор, рассматривая свои ботинки.

— Вы, вероятно, меня с кем-то перепутали, — ответил алманец сдержанно, но глаза у него потемнели. — Прошу простить, я тороплюсь.

Он снова попытался обойти Клода, но тот проворно заступил ему путь.

— Ещё чего, у меня память прекрасная. И у моей жены. Дорогая, это он? — повысив голос, обратился он к супруге.

Я наконец взглянула на Элейн. Куда подевалось сумрачно-обречённое выражение! Теперь она хотя и стояла за плечом Клода, но всем своим видом выражала уверенность и спокойствие. Мелкие светлые кудряшки сейчас напоминали не шёлк, а золотые спиральки с режущей кромкой.

— Да, он, — холодно подтвердила Элейн. — Я видела вас у гадательницы Греты О'Келли около месяца назад, мистер…

— Мильх, — услужливо подсказал он. И тон его мне не понравился.

Сердце колотилось, как после чашки крепкого кофе с перцем, но голова стала абсолютно ясной. Я чётко понимала, что алманец сейчас заинтересовался супругами Перро, и ничего хорошего это им не принесёт. Нужно было срочно перевести его внимание на другой предмет… другую особу. В идеале — подставить Финолу Дилейни. Вот уж не огорчусь, если её тело всплывёт в Эйвоне.

Что ж, попробую. В любом случае, я рискую меньше, чем Перро.

— Мильх? — произнесла я, выступая из-за плеча Клода. — Неужели? Мне вы представились Бергом. Сколько же у вас имён? Впрочем, неважно, — улыбнулась я. Кажется, получилось — алманец теперь смотрел только на меня. — Совершенно забыла сказать, когда вы были в «Старом гнезде» на днях: держите свою Мэлоди в узде.

На лице его появилось выражение замешательства — на целую секунду позже, чтобы поверить в естественность.

— Мелодия? Какая мелодия? Вы имеете в виду музыку…

— Вы знаете, кого я имею в виду, мистер Берг. Не знаю, как вы с нею связаны, но ничего хорошего это знакомство вам не принесёт, — ответила я, не покривив душою. — Она ненавидит мужчин и с радостью использует их как пешки в своей игре. Пешки, разумеется, всегда уверены, что это они сидят за шахматной доской и ведут партию. Доброго дня, мистер Мильх… или всё-таки Берг? — улыбнулась я и добавила небрежно: — И не стоит бездумно бродить вокруг моего особняка. Сэр Клэр Черри не столь беспомощный и не столь джентльмен, как вам, возможно, показалось в прошлый раз.

Я внимательно следила за его лицом, подмечая малейшие изменения, и теперь у меня не осталось сомнений, что с дядей несколько дней назад столкнулся именно он. При упоминании фамилии Черри угол губ у «Берга» дёрнулся. Похоже, алманец немного разузнал о моей семье, и дядина биография отнюдь не пришлась ему по вкусу.

Буду надеяться, этого хватит, чтобы отвести беду от Перро и уберечься самой.

До оранжереи мы, разумеется, не дошли. Я извинилась перед Элейн и Клодом, взяла с них обещание немедленно вернуться домой и быть очень, очень осторожными, а сама села в кэб и вернулась в особняк. Дома незамедлительно сделала звонок маркизу и сообщила, что снова увидела Берга.

Дядя Рэйвен прибыл около шести вечера и выслушал всю историю. О, нет, упрекать он меня не стал. Только снял очки с синими стёклами и нажал пальцами на виски, дыша уж слишком глубоко и размеренно.

— Виржиния, — наконец сказал он, — вам кто-нибудь говорил, что вы очень похожи на отца?

— От вас мне доводилось слышать это много раз. Комплимент, я надеюсь.

— Возможно. Однако умение в буквальном смысле притягивать самых опасных людей и двумя словами приковывать к себе их внимание — далеко не та черта, которую, по моему мнению, вам стоило бы унаследовать.

Мне хотелось ответить, что не так это плохо, потому что некоторые из опасных незнакомцев потом становятся моими друзьями — Эллис, Лайзо, Мадлен, Паола… Как сказали бы в трущобах Смоки Халоу, клин вышибают клином. Но затем передумала, потому что вид у дяди Рэйвена был чересчур серьёзный. Потому я снова пообещала, что в следующий раз, когда увижу Берга, перейду на другую сторону улицы или залюбуюсь пейзажем.

— Что ж, вероятно, мне стоит зайти в собор святого Игнасия и помолиться о том, чтобы он уберёг вас от встречи с тем человеком, — заметил маркиз. В глазах его читалось намерение добраться до церкви именно по бульвару Холливэй и заодно, как бы случайно, очистить его от всяких подозрительных личностей.

Подумалось вдруг, что Лиам вместо этого непременно попросил бы святого Кира Эйвонского подставить «мистеру Бергу» подножку на тёмной улице, дабы зловредный алманец отшиб обе руки и не смог больше обижать беззащитных леди.

Стало смешно, потому что такая просьба вполне могла бы и исполниться.

Вскоре после того как ушёл дядя Рэйвен, я отправилась в кофейню. Сопровождал меня Клэр. Этот вечер он провёл за ширмой, наблюдая за посетителями, однако не показываясь никому на глаза. Вернулись мы около одиннадцати, когда начался неприятный мелкий дождь. В доме царила такая сырость, что впервые за долгое время я приказала не просто положить в постель грелку, а сперва просушить одеяло у камина. И, глядя на оголённую кровать, заметила то, что долго ускользало от моего внимания.

Ловец снов.

После случая с Валхом Лайзо его починил и велел вновь поместить в изголовье. Я же настолько привыкла к виду игрушки-паутинки, что напрочь перестала о ней думать. А ведь она не просто защищала меня от мёртвого колдуна. «Ловец» — значит, ловит дурные и вредные сны? Не пускает ко мне?

А может он не пускать вообще никакие сны, если, по мнению Лайзо, они могут мне навредить? Леди Милдред давно не появлялась…

— Глупость какая, — пробормотала я. И повторила уже громче: — Глупость, суеверие!

И — сорвала ловец с изголовья.

Вскоре вернулась Юджи и застелила мне постель. Простыни и одеяла слабо пахли лавандой. Чудился поначалу и едва заметный аромат вербены, однако вскоре он развеялся без следа. Я достала из ящика револьвер, завёрнутый в несколько слоёв фланели, и положила сбоку под подушку: пусть сегодня меня хранит этот оберег.

Сон опустился резко, как медный колпачок на пламя свечи. Сознание мгновенно угасло.

…Вокруг туман и паутина. Серебристые нити в сером мареве — красиво. Под ногами — сырая черепица. Кажется, я стою на крыше. Снизу поддувает, юбки колышутся. Немного пахнет вишнёвым табаком. Мои губы трогает улыбка; когда сдерживать её уже невозможно, оборачиваюсь.

Бабушка стоит чуть поодаль, и у ног её вращается флюгер, плоская жестяная фигурка злющей кошки с выгнутой спиной. Бабушка в тёмно-красном платье, но без перчаток; белая шея тоже открыта. Черты лица видны ясно, кроме глаз — бездонных тёмных провалов. Когда-то это бы напугало, но не сейчас — привычка.

— Всё-таки догадалась, — выдыхает леди Милдред облако вишнёвого дыма.

— Ты знала, — упрекаю её. — Знала, что он меня не пускает. И ничего не сказала.

Она усмехается.

— Дверь заперта на ключ, ключ глубоко в колодце. Девочка не покинет башню, но и зверям остаётся только бессильно щёлкать зубами. Не всё так просто, милая Гинни.

— Я скучала.

Это мне говорить совсем не хотелось. Но правда прорывается сквозь все заслоны; что ей благоразумие, вежливость и гордость?

Бабушка, такая молодая и старая одновременно, снова подносит трубку к губам. Туман вокруг становится гуще, подступает ближе. Босые ноги чувствуют малейшие выщерблины в черепице.

— Наступит время, когда мы почти не будем видеться, милая Гинни. Не стоит бояться перемен. Скучала… да, ты скучала. Но не по мне. Так ведь?

Я вспыхиваю, с головы до ног. И заливаюсь румянцем — и буквально горю. Языки пламени трепещут вокруг. Туман вспучивается, а потом вдруг откатывается, как море во время отлива. Вокруг расстилается бескрайнее черепичное поле — плавные скаты, горбатые крыши, кое-где обнажены рёбра балок. И везде, насколько видно глаз, крутятся флюгеры. Чёрные и медные, на прямых спицах и надломленные, наклонённые к черепице. Металлические плоские звери вращаются неустанно — кто быстрее, кто медленнее, кошки и змеи, птицы, волки, львы, чудовищные химеры, бабочки, рыбы и гады морские. Не ветер влечёт их — напротив, они его разгоняют, делают плотным, осязаемым.

Бабушкина трубка лежит на крыше, и кошка трётся выгнутой спиной о спираль дыма.

Поёт флейта.

Смущение проходит, точно его и не бывало. Я подбираю юбки — платье длинное и слегка приталенное, но сшитое сплошь из тончайшего полупрозрачного шифона и нежнейших шёлковых кружев. Сквозь белую ткань немного просвечивают ноги. Как ночная сорочка, право…

Смеюсь и бегу по крышам, легко перескакивая бездонные пропасти между соседними скатами. Черепица крошится под босыми пятками; металлические звери-флюгеры крутятся у самых щиколоток, норовя зацепить воздушные юбки. Иногда получается увернуться, иногда в медных зубах и на чугунных хвостах остаётся призрачно-белёсый клок.

Песня флейты всё ближе.

Когда очередная крыша заканчивается, я без тени сомнения прыгаю вниз и плавно опускаюсь на улицу. Странные здесь дома — глухие стены, без единого окна и без дверей. Зато вместо мостовой — толстый слой мхов и лишайника. Я блуждаю в лабиринтах, ориентируясь лишь на собственное чутьё, а когда достигаю круглого двора с фонтаном, где вместо воды из кувшина у русалки льётся свет, то останавливаюсь и присаживаюсь на бортик.

Негоже леди бежать навстречу мужчине. Это чудовища, колдуны и герои должны преследовать её — каждый со своей целью.

…Он появляется словно из ниоткуда, хотя наверняка просто выходит из тени на освещённое пространство. И — замирает.

— Ты здесь, — говорит он, почти не размыкая губ.

Я смотрю на него и не могу определиться: колдун, чудовище, герой? Пожалуй, всё вместе. Он облачён в яркие одежды гипси — красное, чёрное и белое; обычно гладкие волосы больше похожи на сумрачное пламя, раздуваемое ветром, а глаза пылают зелёным светом, столь жутким, что даже у меня холодеет кровь. В руках его флейта, а за плечом дорожная сумка, и я не хочу знать, что внутри, потому что из неё на мягкий ковёр из мха срываются одна за другой капли.

Тягучие, тёмные.

— Здесь, несмотря на твои усилия, — отвечаю спокойно и чувствую, как замирают металлические звери на крышах. Они сердиты и готовы броситься на него по одному моему слову. — Удивлён?

Он не отвечает, но приближается медленно, опасными беззвучными шагами, как будто не хочет спугнуть. Подходит ко мне, берёт лицо в ладони, точно в раму оправляет, и запрокидывает.

От рук его веет жаром.

— Не удивлён, — говорит он тихо. Его черты ещё прекраснее, чем наяву; возможно, потому, что во сне мы именно такие, какие есть на самом деле. — Посмотри на меня. Тебе страшно?

Я долго-долго вглядываюсь в жуткое зелёное пламя, а затем протягиваю руку и прикасаюсь в ответ — к кромке губ.

— Нет. А тебе — страшно?

Каменная русалка приподнимает кувшин выше; свет льётся теперь прямо на нас. Металлические звери соскакивают с флюгерных спиц и бросаются в проулки — звенящий медно-чугунный поток. За дурманящим запахом вербены проступает нотка вишнёвого дыма.

Я выскальзываю из чужих рук; ветер треплет полупрозрачные юбки, как будто вокруг меня тоже беснуется пламя, но не чёрное, а белое. Улыбаюсь:

— Ты так и не ответил на вопрос. Придётся теперь наяву.

И просыпаюсь.

…Когда я очнулась на рассвете, лицо у меня горело.

Святые Небеса, пусть Лайзо не запомнит этот сон!

Весь день я ходила как в тумане — сладком, прежде незнакомом. Порой замирала, время от времени подносила пальцы к губам, механически и неосознанно; они пахли вербеной. Как такое возможно? Воображение играет дурную шутку или?..

— Леди Виржиния, прошу прощения за бестактный вопрос, но вы случайно не простыли на ветру? — словно бы в шутку поинтересовался Эрвин Калле. Он был сегодня в компании новой девицы, якобы художницы, огненно-рыжей и грубоватой, но уже несколько минут не обращал на неё никакого внимания, разглядывая лишь меня. — Щёки пылают, глаза блестят! Обычно вы похожи на лёд, вас хочется рисовать полупрозрачной холодной акварелью, но сегодня… Только масло, только в стиле Нингена!

Вспомнился тут же портрет Сэрана и узкая ступня, которую обвивала змея; и, без перехода — облик Лайзо из сна, чем-то неуловимо похожий на то пугающее изображение.

С губ сорвался вздох. Я едва сумела замаскировать его под смех и солгала непринуждённо:

— Нет, никакой простуды. Это всё кофе. Новый рецепт с перцем, чрезвычайно… согревающий и оживляющий. Как раз для зимы.

— О, неужели? — заинтересовалась миссис Скаровски, отложив ненадолго черновик своей поэмы — несравненной, ибо не нашлось пока несчастливцев, которые отважились бы сравнить её с другими произведениями. Под глазами у блистательной поэтессы залегла глубокая синева. — Мне бы не помешало что-то такое. Бодрящее, горячее, страстное!

— Рецепт пока далёк от совершенства, увы, — уклончиво ответила я, мысленно сочувствуя Георгу.

Вот ведь незадача — придётся ему теперь изобретать что-то новенькое. А всё из-за моей болтливости!

Но вопрос Эрвина Калле прозвучал вовремя и отрезвил меня. Действительно, что бы ни происходило во сне, позволять этому просачиваться в настоящую жизнь — недопустимо. Особенно глупым, неправильным, опасным чувствам…

«Я потребовала у Лайзо ответа, — подумалось вдруг. — Значит, всё же надеюсь на встречу. Точнее, уверена, что она состоится… Можно ли считать эту уверенность частью пророческого сна?»

Но то была лишь одна из трудностей.

Вторая… О, здесь всё запуталось ещё сильней. Интуиция подсказывала, что теперь Лайзо точно не отступится. Он решит открыть своё сердце. А принять его чувства, какими бы они ни были, я пока не смогу. Слишком велика пропасть, и пока через неё невозможно перекинуть мост.

А что тогда? Оборвать решительно все связи?

Нет, ни за что.

Если я прикажу исчезнуть, с Лайзо станется так и поступить. Он упрям, у него есть гордость. Но даже мысль о том, чтобы никогда его не увидеть, мучительно болезненна и заставляет разум цепенеть. Следует поблагодарить Финолу за то, что мне довелось уже испытать этот опыт. И потому совершать ошибку и выбирать самый простой путь я не стану.

Но что же делать? Как сохранить себя, свою честь — и в то же время не опуститься до лжи?

— Леди Виржиния, — тихий голос снова прервал размышления. На сей раз это оказалась Мэдди. Она склонилась к моему уху, шепча: — Он пришёл.

На мгновение у меня сердце едва не остановилось, не то от страха, не то от восторга. Я подумала о Лайзо — и тут же отбросила глупую, постыдную надежду.

— Кто, милая? — еле слышно ответила я.

— Эллис.

Дышать стало легче, а на губах сама собою появилась улыбка.

О, да, разумеется, кто ещё может ворваться без предупреждения с чёрного хода?

Извинившись перед Эрвином и другими гостями, я, отбросив неприятные мысли, поспешила к детективу. Каюсь, в глубине души у меня жила надежда, что он пришёл с хорошими новостями — скажем, о том, что Финолу выследили и вот-вот схватят… Эллис стоял прямо у дверей, поглядывая иногда наружу. Он не разделся, даже пальто не расстегнул, но зато снял своё кепи и теперь рассеянно перекладывал его из руки в руку. Тёмные с проседью волосы были влажны от тумана.

Я замедлила шаг, словно желая оттянуть момент встречи. Неужели что-то произошло?

— А, Виржиния, — обернулся детектив без улыбки. — Сразу хочу сказать, что всё кончилось хорошо, чтоб вы не переволновались… Но я подумал, что вам лучше узнать от меня, чем из газет. В чету Перро стреляли. Лётчик, Клод, ранен в плечо — сущая царапина, его супруга цела и невредима. Исключительно везучие люди!

Как хорошо, что сперва он упомянул о благополучном исходе! Это позволило мне принять известие спокойней и даже пошутить в ответ:

— И в чём же заключается их везение? Неужели в том, что теперь супруги Перро стали вдвойне ценными свидетелями для вас?

Детектив фыркнул:

— Ещё чего! Хотя объяснение недурно, соглашусь. Но всё куда проще. В тот момент, когда несостоявшийся убийца спустил курок, Клод Перро поскользнулся и растянулся на мостовой. Вторая пуля попала ему в плечо, но ранила несильно — так, задела вскользь. Вытекло немного крови, но, право, синяки заживают дольше. К тому же сыграло роль то, что Клод — лётчик, человек, привычный к опасности. Да и его жёнушка — тоже не промах, — наконец заулыбался Эллис. — Дожидаться третьего выстрела они не стали и весьма шустро спрятались в переулке. Ну, а наёмному убийце повезло меньше. После вашего сообщения люди маркиза следили за четой Перро. Наёмник был опытный, из тех, кто хорошо знает окрестности и тщательно готовится. Возможно, он и сумел бы скрыться от «ос», да вот беда: перебегая дорогу, чтоб уйти от преследователей, убийца толкнул пьяницу. Кажется, моряка-романца, как утверждают очевидцы. А тот возьми да и ответь! Словом, преступник всё же попался в руки «осам» — со сломанной челюстью и разбитым носом. Жаль, что найти моряка, который оказался столь полезным, не удалось, — посетовал детектив, заканчивая рассказ.

Не скрою, история меня развеселила. Возможно, я заразилась жестокостью от Клэра Черри, но видеть, как сама судьба жестоко наказывает негодяя и преступника, всегда приятно. Или высшие силы тут ни при чём? «Моряк-романец» — звучит уж больно похоже на гипси. Эти народы частенько путают…

— Эллис, — задумчиво позвала я. — Скажите, вы ничего не скрываете от меня сейчас?

— Скрываю, — с готовностью кивнул он. — И не продамся даже за пирог с говядиной и розмарином, хотя, каюсь, не отказался бы от гостинца в дорогу. Разумеется, я сам не верю в фатальное невезение у профессионала, и кое-какие мысли у меня есть. Но пока предпочту оставить их при себе, вы не возражаете? — обаятельно улыбнулся детектив, полностью меня обезоруживая. — Но пришёл я не только затем, чтобы поведать о нелёгкой судьбе наёмных убийц и об удаче лётчиков. Дело в том, что преступник быстро заговорил — гости вашего дорого жениха всегда на удивление разговорчивы. И дал одну любопытную наводку. Нанимателем был, по его уверениям, мужчина, который показался только раз, причём издали. А деньги и указания передавала женщина, переодетая под торговку яблоками на рынке. Судя по описанию — та самая служанка Финолы. Боюсь загадывать, но, скорее всего, вас в ближайшее время попросят наведаться в Управление или куда-то ещё, чтобы опознать эту женщину и подтвердить, что именно она поднесла отравленное вино на балу.

— С радостью, — ответила я, ничуть не покривив душою. Вот уж правда хорошие новости! — Неужели можно надеяться, что мисс Дилейни скоро схватят?

Эллис досадливо взъерошил волосы, точно отряхиваясь от паутины, и снова выглянул за порог, а затем признался честно:

— Не знаю. Слишком она непредсказуема. Но я сделаю всё возможное. В конце концов, вы спасли мне жизнь, когда мы в прошлый раз столкнулись с этой «дочерью ши»… Всего доброго, Виржиния. Будьте осторожны.

— До встречи, — склонила я голову. — Нет-нет, не уходите так быстро. Мэдди сейчас вынесет пирог.

Детектив блаженно зажмурился и пробормотал что-то вроде «жениться поскорее», но на ком, на пироге или на Мадлен, я так и не поняла.

В тот вечер Клэр снова приехал за мной, и назавтра тоже… Возможно, это сыграло свою роль — или провал убийцы с четой Перро, но на мою жизнь никто не покушался. Три дня прошли в относительном спокойствии, не считая того, что один из братьев Андервуд-Черри расколотил хрустальную вазу, а вину на себя взял Лиам. Мы с Мадлен выкроили время и навестили Магду, которая из-за переживаний и чувства вины поправлялась, увы, очень медленно. А вечером четвёртого дня, уже около десяти вечера, я вернулась вместе с Клэром из кофейни и обнаружила дома гостя — незваного, но всегда желанного.

— Мистер Рэндалл, добрый вечер. Чем обязана визиту? — поприветствовала я Мэтью, машинально оглянувшись на дядю. Тот выглядел ничуть не удивлённым. Вероятно, его Эллис также предупредил.

— Сожалею, что вынужден потревожить вас так поздно, — гость покаянно склонил голову, — однако дело не терпит отлагательств. Вы, вероятно, ещё не знаете, но человек, который стрелял в Перро и затем дал показания, не пережил прошлую ночь. Внезапная смерть во сне. Сегодня нам удалось арестовать служанку, но, учитывая предыдущий опыт, есть основания полагать, что и её ждёт та же участь. Могу я рассчитывать на вашу помощь в опознании?

Ответить я не успела — за меня это сделал Клэр:

— Разумеется, можете, юноша, — ворчливо произнёс он и снова надел шляпу с узкими полями, которую только-только успел снять. — Едем немедленно. И, естественно, я сопровождаю свою драгоценную племянницу.

— Тогда компаньонка не понадобится, — улыбнулся Мэтью. Дядина весьма неприятная манера говорить его не смущала. — Благодарю за отклик, леди Виржиния, — обернулся он ко мне, прижав руку к груди и слегка наклоняя корпус.

— Не стоит, содействовать Особой службе — мой долг как подданной Его Величества, — только и сумела ответить я.

Да, давно уже не случалось оказываться в ситуации, когда моего мнения никто не спрашивает. Какие занимательные впечатления! Но гораздо больше, признаться, меня взволновала гибель наёмного убийцы. Он умер во сне… Первое предположение появилось мгновенно: за всем стоит Валх. Любой, кто имел глупость — или несчастье? — связаться с ним, погибал, как только лишался свободы и из помощника превращался в опасный источник сведений.

«Так кто же наниматель? — подумала я, вспомнив рассказ Эллиса. — Валх под личиной или мистер Берг?»

Впрочем, пока размышлять об этом было бессмысленно.

Автомобиль с уже знакомым водителем поджидал с другой стороны особняка, ближе к чёрному ходу. Предосторожность, что должна отвадить не шпионов, а светских сплетников. Меховую накидку я сменила на более простой утеплённый плащ, вроде того, что был у Паолы и у Мэдди, а новенькую шляпку — на старомодную, оставшуюся от траура по леди Милдред. Много времени перевоплощение не заняло, а дядя Клэр даже изволил одобрительно улыбнуться и бросить вскользь: «Благоразумно». Ехать же пришлось достаточно далеко, к тому же окольными путями; мы дважды переправились Эйвон, точно путая следы.

«Служанку явно не в подвалах Управления спрятали», — промелькнула мысль, и мною овладело любопытство: неужели маркиз покажет, пусть и вынужденно, одно из «осиных гнёзд»?

Наконец машина остановилась у неприметного особняка, зажатого между зданием банка и почты.

— Прибыли, — сообщил негромко Мэтью. — Я провожу вас внутрь. Дело не займёт больше получаса, смею надеяться.

— Да, да, — кивнул дядя Клэр, опять отвечая и за меня тоже. И пробормотал загадочно: — Надо же, не думал, что вернусь сюда…

Пока мы ехали, густой туман превратился в дождь, настолько мелкий, что он едва ли не зависал в воздухе. Уже не верилось, что ещё несколько недель назад Бромли укутывали ослепительно-белые снега. Столица, подобно молодой супруге, несчастной в браке, сменила подвенечный наряд на грязно-коричневые повседневные одежды. Сейчас, впрочем, это было нам только на руку: сложно рассмотреть кого-то на фоне тротуаров и земли, тогда как сугробы даже ночью превращают людей в чётко выписанные буквы на чистом листе… если, конечно, рядом находится тот, кто умеет читать.

Обставлен особняк был скудно и скучно. Я увидела только холл, совершенно пустой, с голыми стенами, и часть гостиной через приоткрытую дверь, а затем мы спустились в подвал. Подземные помещения оказались куда больше и мрачнее. Они немного напоминали коридоры Управления спокойствия со множеством кабинетов и небольших залов. А ещё ниже располагались самые настоящие камеры.

Туда-то Мэтью нас и повёл.

Если наверху я заметила только трёх сотрудников, «дворецкого» у входа и двух джентльменов в гостиной, то внизу их было гораздо больше. Четверо на этаже с кабинетами и залами, причём один из них — вылитый бродяга, в гнилых лохмотьях и с запахом под стать. А камеру служанки стерегли сразу двое, и ещё кто-то находился в другом конце коридора, за поворотом: по стене скользнула тень и исчезла.

Обменявшись кивками со стражами, Мэтью позвал:

— Сюда, — и отпер замок.

За нею оказался маленький тёмный коридор и ещё одна дверь. К слову, изнутри её, как и первую, открыть было невозможно — ни замочной скважины, ни щеколд, просто дерево, обитое железом.

— Неужели она так опасна? — тихо спросила я Мэтью.

— Здесь бывают разные постояльцы, — улыбнулся он и вошёл в камеру первым, затем обернулся — и пригласил нас с Клэром.

Служанка находилась в помещении не одна. Она сидела на лавке, босая и одетая лишь в блузу и нижнюю юбку. На полу стояла лёгкая деревянная пиала с водой. Два ярких фонаря располагались так, что весь свет падал на женщину, а её собеседники оставались в тени. Маркиза я узнала сразу; он сидел на стуле, положив трость поперёк коленей. Но второй мужчина, высокий и плечистый, никогда прежде мне не встречался. Когда мы вошли, он ни на мгновение не отвёл глаз от заключённой.

Маркиз же повернулся, кивнул в знак приветствия и негромко спросил:

— Итак?

Одного взгляда на женщину хватило, чтобы вынести вердикт.

— Это она, — уверенно ответила я. — Та же, что была на маскараде.

— И её же опознали как спутницу алманца у гадалки, — задумчиво кивнул дядя Рэйвен, не уточняя, кто именно. Речь, вероятно, шла об Элейн; не исключено, что она побывала здесь раньше меня. — Кто ваш наниматель? — обратился он к служанке, и от его голоса, холодного и приглушённого, почему-то накатила волна ужаса.

Мэтью ненавязчиво подтолкнул нас к выходу. Клэр подчинился сразу, а я застыла, не в силах сделать шаг. И не только из-за маркиза, явившего наконец свою пугающую сторону, а потому что дышать вдруг стало нечем. Я смотрела на служанку — и ощущала нарастающую боль в груди. Вроде бы непримечательное лицо, каких в Бромли тысячи: широкий лоб, слегка выпуклые светлые глаза, остренький нос, подбородок с ямочкой. Но за этим обликом проступало что-то иное, некая тень. Уже знакомая, мёртвая…

…мёртвая?

— Когда вы связались с ним? Ты и Финола?

Мой голос прозвучал до странного высоко и звонко, однако служанка явно узнала его. Она вскинула голову и уставилась на меня так внимательно, словно никого, кроме нас двоих, в камере не было.

— С кем?

Говорила женщина так же бесцветно, как и выглядела. Но глаза её стали вдруг чёрными, точно тьма зрачков разлилась до самых ресниц. Восприятие точно раздвоилось. Я видела одновременно двух служанок: одну сломленную, а другую — уверенную в себе и в своей победе.

— Ты знаешь, с кем. С колдуном.

Плечистый мужчина шагнул было ко мне, однако маркиз остановил его жестом. Остальные напряжённо замерли — и Мэтью, и Клэр. Я не могла их видеть, но ощущала чужую неподвижность, как другие чувствуют тепло или холод. В ушах звенело; стремительно надвигалось беспамятство, как волна.

Служанка беззвучно рассмеялась. Во рту у неё не хватало зуба; кажется, дыра образовалась совсем недавно, десны ещё кровоточили.

— С которым? Их двое.

— С мёртвым, — сказала я твёрдо. Голос дрожал, но страха не было и в помине.

— Они оба мертвы, — хихикнула женщина и тронула языком воспалённое место на десне, точно пробуя боль на вкус. — Оба мертвы и оба наши. Ты тоже скоро умрёшь.

Воздуха не хватало уже отчаянно; камера плыла, раскачиваясь, как плот на волнах.

Сон и обморок так похожи… или нет?

— Тут ты ошибаешься, — ответила я негромко. — Один из них жив. И ни тот, ни другой вам не подвластны, что бы ни говорила Финола Дилейни.

Лицо служанки исказилось от ярости, и тень стала отчётливее.

— Замолчи! Замолчи! Она никогда не ошибается! Хозяйка не ошибается!

А я вдруг поняла — и позвала, тихо и мелодично, словно колыбельную выпевая:

— Абени. Ты ведь здесь, Абени?

Женщина шарахнулась, вжимаясь спиной в стену. Лицо совсем почернело, и черты поплыли.

— Нет, не здесь, — лукаво откликнулась она.

До обморока оставался один шаг — и последний вопрос. Побледневший как мертвец маркиз Рокпорт, и Клэр, удерживающий меня за плечи… Ничего уже не имело значения.

— А где тогда?

Она помедлила секунду прежде чем ответить.

— У Греты О'Келли.

И стоило этим словам слететь с губ служанки, как она осела на пол. Глаза её закатились; из-под век поблёскивали влажно полоски желтоватых белков. Рот приоткрылся так, что видно стало кромку передних зубов, неровных и не слишком здоровых… Странная тень исчезла. Теперь здесь была только молодая женщина, едва живая к тому же.

— Леди Виржиния. — Голос маркиза никогда ещё не звучал столь холодно. — Извольте объясниться.

Я с некоторым трудом отвела от служанки взгляд. Святые Небеса, какая маленькая комната! Какая душная! И наверняка находится глубоко под землёй…

Но как же лучше поступить? Дядя Рэйвен вряд ли рассердился, наверное, просто испугался. Да и как иначе он может повести себя в присутствии «ос»-подчинённых? Но рассказывать о Валхе сейчас нельзя. Не рядом с посторонними.

— Объясниться? О, нет, вам стоит расспросить эту несчастную. Я всего лишь повторила слова мисс Дилейни. Удачно, как видите, — улыбнулась я виновато. — Вы ведь знаете, что она много говорила о глупых суевериях и даже о родстве с народом холмов. Воистину безумная женщина. Такая страшная…

Дядя Рэйвен посмотрел на служанку, чьё дыхание становилось всё тише, и на мгновение сжал губы в тонкую линию.

— «Два колдуна» — кто это? — задал он новый вопрос. — Сообщники мисс Дилейни?

— К сожалению, даже не представляю, — солгала я спокойно. — Вспомнилось просто, что она упоминала о чём-то подобном.

— Весьма… удачно вспомнилось.

— Да, да, — со свойственной ему капризной слащавостью вмешался вдруг Клэр, вставая между мною и дядей Рэйвеном. — Вы что-то непростительно бледны, дорогая племянница. Как заботливый дядюшка, я просто обязан немедленно выставить вас на улицу. На свежий воздух.

— Это не вам решать, — ответил маркиз отрешённо.

— Конечно, — снова закивал Клэр, глядя на него и улыбаясь очаровательно и отталкивающе одновременно; кофе бывает таким, с изумительным запахом и отравляющей горечью. — Подобные дела решает обычно опекун. Но, вы же понимаете, одно неправильное решение…

Повисла очень, очень тяжёлая тишина.

— Мистер Рэндалл проводит вас, — произнёс наконец маркиз. Лицо его оставалось в тени, и о выражении можно было только догадываться. Наверное, и к лучшему; ведь за него сейчас куда яснее говорили напряжённо замершие «осы», густой и душный воздух камеры и помертвелая служанка на полу. Не привычный «дядя Рэйвен», а кто-то другой — сильный, пугающий, незнакомый. — Благодарю за содействие.

…и всё-таки он был на моей стороне, несмотря на груз ответственности, лежащий на плечах. Иначе не отпустил бы так легко.

Весь путь до особняка мы молчали. Мэтью, видимо, из осторожности, а я просто слишком устала — даже для вежливости. О чём думал Клэр, можно было только догадываться. Заговорил он лишь в холле, отослав предварительно мистера Чемберса.

— Вы такая же, как леди Милдред.

Его слова застали меня на восьмой ступени. Я запнулась и едва не упала, но вовремя ухватилась за перила. В полумраке белые волосы Клэра мягко сияли, точно впитывая свет зажжённой наверху лампы. Приспущенное с плеч пальто напоминало одновременно никконские одеяния и объёмные путы, что-то вроде «рубахи милосердия» из дома призрения умалишённых. Отсюда, с лестницы, дядя казался меньше ростом, да вдобавок ещё и глядел снизу вверх — спокойно, без улыбки. Любого другого человека, даже, наверное, маркиза, такое положение сделало бы уязвимым. Но Клэр казался только опаснее, и я уже совершенно не представляла, что творится у него в голове, что он знает и какую карту выложит следующей.

— Не совсем понимаю.

— Всё вы понимаете… Избалованная девчонка, — добавил он сердито, не уточняя, кого имеет в виду — бабушку или меня. — Она была особенной, но, похоже, не успела ничего объяснить. Или же не захотела, чтобы оградить. Глупо, на самом деле. Если оставляешь врагов позади, то рано или поздно получаешь удар в спину.

Я спустилась медленно — одна ступенька, другая. Пальцы до боли вцеплялись в перила. Клэр следил за мной только глазами, не двигаясь.

— Бабушка… леди Милдред говорила вам о чём-то?

— Мы не ладили, — усмехнулся он. — Но кровные связи она ценила больше, чем казалось моей глупой сестре. Когда вы родились, Виржиния, я долго не мог заставить себя приехать в этот дом, потому что был, признаюсь, не самым желанным гостем. Но потом мне приснился сон. Я не боюсь ночных кошмаров, но этот… этот оказался особенным. Я не стал делать ничего из того, что мне приказали. Леди Милдред каким-то образом узнала о моём решении и изволила приехать сама. Она пообещала, что подобного не повторится. Но ошиблась. Впрочем, я не могу её винить. Она ведь мертва уже некоторое время — вполне уважительная причина, чтобы не сдержать обещание.

Мы с Клэром стояли теперь рядом. Если бы я захотела, то смогла бы разглядеть своё отражение в его зрачках, но слишком страшно было увидеть там кого-то другого. Леди Милдред… или Валха.

Святая Роберта, а ведь дядя уже рассказывал о том, как Абени пыталась выманить мальчиков! Но мне и в голову не пришло, что он приехал искать защиты под моим кровом вполне сознательно. И задержался здесь по той же причине, а вовсе не из-за скверного характера.

— Для меня будет большой частью сдержать обещание вместо неё, — сказала я тихо. Воздух, кажется, звенел от напряжения.

Святые Небеса, что я говорю! Мне бы себя защитить…

— Прекрасно, — откликнулся Клэр прежним, слащавым голосом, и от сердца у меня отлегло. — А я позабочусь обо всём остальном. Только, во имя всех святых, не устраивайте больше сцен перед своим женихом. Особенно в присутствии посторонних. Мёртвые колдуны — отнюдь не то, с чем хитроумные «осы» привыкли иметь дело.

— Постараюсь, дражайший дядюшка.

— И вот теперь я уже почти поверил, что у меня разумная племянница, — вздохнул он фальшиво. — Видимо, заболеваю. Или старею. Или даже умираю. Это очень тревожные симптомы.

Право, я почувствовала себя почти уютно.

Два дня прошли в ожидании, что вот-вот явится дядя Рэйвен и продолжит допрос. Но, очевидно, политика и настоящее расследование интересовали главу Особой службы куда больше загадочных колдунов. О судьбе служанки тоже не было никаких вестей. Я надеялась узнать хотя бы, что стало с Гретой О'Келли, даже съездила вместе с Мэдди и посмотрела на её дом, но постучаться и войти не решилась.

Абени тоже не давала о себе знать.

Откровенно признаться, у меня в голове всё окончательно перепуталось. Чёрная служанка, ставшая подругой маленькой леди Милдред… Союзник на вынужденной службе у злого колдуна — или хитроумный враг? О, сколько раз она уже могла нанести решающий удар, но снова и снова предпочитала запугивать, вводить в заблуждение, сыпать загадками. Валх тоже предпочитал действовать чужими руками, и ни одна из его попыток навредить не увенчалась успехом…

Или же нет?

Гибель родителей в пожаре, тяжёлая болезнь леди Милдред — роковые случайности или злой умысел? Очевидно, что бабушка сперва боялась колдуна, а затем обрела силы, которых уже ему следовало опасаться. Отец, кажется, не обладал даром сновидения, и потому не интересовал Валха. А вот я… Дядя Клэр намекнул, что во сне его принуждали приехать в особняк сразу после моего рождения. Возможно, для того, чтоб сделать что-то плохое со мною…

Получается, Валха интересуют лишь сновидцы. Остальных он либо устраняет как опасных свидетелей, либо забывает о них. А таких, как я и леди Милдред, преследует годами, если не десятилетиями.

«Абени тоже обладает даром, — пронеслась мысль. — И её колдун как-то использует себе во благо. Может, и мною хочет овладеть с той же целью. Но с какой именно — и зачем?»

Голова шла кругом.

Следовало вести себя осмотрительно, пока Финола вынашивала новый план и неясно было, что связывает эту кошмарную женщину с Валхом. И потому, немного подумав, я снова повесила ловец над кроватью. Но даже с надёжной защитой сны оставались тревожными. В Бромли ворвался пронизывающий сырой ветер, беспокойный, точно рождённый над бурной морской пучиной. Он задирал черепицу и дёргал оголённые ветви, измученные долгой зимою.

Мне чудилось, что от ловца тонко веет ароматом вербены.

— Возмутительная наглость, — бормотала я в полудрёме, уже глубоко за полночь. Ветер-бродяга носился по крышам, а ещё выше, в небе, быстро летели облака. Странно было не видеть этого — но чувствовать, как чувствуют люди тепло или холод. — Возмутительная наглость — исчезнуть так надолго…

Утром третьего дня ветер усилился. Одним порывом едва не унесло шляпку со всеми шпильками. У Клэра из-за непогоды незажившее плечо болело больше обычного. Он проводил меня до кофейни и на том же кэбе вернулся в особняк.

— У нас гость, — мрачно сообщил Георг вместо приветствия. — Заявился, не побоюсь этого слова, когда ещё семи не было. Разбудил мисс Рич… В наше время молодые люди себе подобного не позволяли. Тогда заботились о репутации.

Брови у меня поползли от изумления. Исключительно редко наш кофейный мастер называл Мэдди столь официально.

— Что ж, и в те суровые дни был способ склеить даже вдребезги разбитую репутацию, — пошутила я, избавляясь от пальто, но Георг ответил ещё более хмурым взглядом:

— Боюсь, миледи, что я решительно стану возражать против этого способа. Мисс Рич могла бы составить куда более выгодную партию, чем…

— …чем лучший детектив столицы? — раздался весёлый голос. — О, сомневаюсь. Впрочем, я не собираюсь просить у вас руки Мадлен только потому, что мне пришлось заглянуть в кофейню до открытия.

— А по другой причине? — не сумела я удержаться от улыбки.

Эллис стоял в коридоре, опираясь плечом на стену, и вид имел помятый, но жизнерадостный. Пахло кофе и сырным пирогом с зеленью и грибами.

— Как говорила моя сестричка Иветт, поживём — увидим, — невозмутимо откликнулся детектив. — А сейчас лучше обсудим кое-какие новости. Ваш маркиз — бессердечный, жестокий человек, неспособный понять, какие муки может причинять неудовлетворённое любопытство живому уму. Но я, поверьте, не таков… особенно после вкусного завтрака.

Кофейня должна была открыться только через час, в одиннадцать. Поэтому я с удовольствием приняла предложение Эллиса поговорить немного за чашкой чая.

— Гадалку спасли, — не стал он пытать меня неведением. — Сведения оказались верными. Задержанием занимались люди маркиза, а не наши дуралеи, так что прошло всё без сучка без задоринки. Финоле, если она там и была, удалось ускользнуть. Но всех несостоявшихся поджигателей поймали с поличным. И, кроме того, в сети попалась рыбка покрупнее. Алманец, который…

— Мистер Берг! — воскликнула я, не успев прикусить язык. — Наконец-то!

— Виржиния… — Голос детектива сделался обманчиво мягким и ласковым. — Что-то мне подсказывает, что вы были со мною неискренней. Точнее, не совсем искренней.

— О, я… гм… А вот и пирожные к чаю, Мэдди, так вовремя!

Мадлен поставила блюдо с маленькими сладостями и, пританцовывая, вернулась на кухню. Я подвинула его к детективу, пытаясь замять неловкость…

Взгляд Эллиса стал укоризненным. Пришлось срочно каяться и рассказывать, чем мне насолил фальшивый Берг.

— Вы полны сюрпризов, Виржиния, — вздохнул детектив, подводя итоги. — Впрочем, следовало этого ожидать… Сразу оговорю, что о судьбе вашего «Берга» знаю мало. Его допросили в Особой службе, а теперь ведутся переговоры о передаче задержанного алманской стороне. Дело об исчезновении советника при посольстве Алмании, Михаэля Мёллера, закрыто. Посол побывал во дворце. Так что отважусь предположить, что переговоры проходят вполне успешно. Конечно, отношения между странами стали весьма натянутыми, однако настоящего кризиса удалось избежать… Но это всё скучная политика, а рассказать я вам хотел о другом. Грета О'Келли, сама того не ведая, раскрыла тайну «ужина мертвецов». Осталось поймать убийцу и отправить её на виселицу.

Эллис в очередной раз сумел меня удивить. Я слушала его историю, отслеживая выцветший растительный узор по краю ширмы, отделяющей наш столик от остального зала, вдыхала запах ароматного чая с тимьяном и думала, что никогда не сумею понять преступников. Всеми нами порою овладевают жестокие порывы. Хочется пожелать обидчику смерти или увечий… Но это одно дело, а воплотить жестокую месть в жизнь — совсем другое.

Разгадка же оказалась очень простой.

— Помните, мы уже беседовали с вами о чём-то подобном? Любое преступление состоит из «как», «кто» и «зачем», — размышлял Эллис вслух. Меренг и крошечных квадратиков с джемом и орехами на блюде поубавилось, и чайник тоже наполовину опустел. — «Как» стало ясно почти сразу. Вообще восстановить ход событий, как правило, самое простое. «Кто» — в данном случае я догадывался уже сначала, уж больно яд особенный. Предположения мои подтвердились, когда Финола Дилейни показалась на балу. А вот «зачем»… Версий было множество — от мести до политической интриги. Но дело оказалось куда проще. Грета О'Келли рассказала, что женщина, по описанию похожая на мисс Дилейни, приходила в её салон не раз и не два. Представилась, вообразите, как мисс Найс. Какова наглость — использовать имя, под которым её уже однажды арестовали и осудили! И плохая примета, кстати, но сейчас не об этом. Мисс Дилейни интересовало, как можно овладеть духом, подчинить его. А Молли Уолли не упускала случая похвастаться своими тайными знаниями о потустороннем мире, — усмехнулся детектив, но глаза у него оставались холодными, похожими на прозрачный серо-голубой лёд. — Но, как сообщила миссис О'Келли, медиумом Молли Уолли была никудышным, на самом деле, и только искусством лгать и вытягивать деньги овладела в совершенстве. Похоже, она и Финолу Дилейни сумела ненадолго ввести в заблуждение… Что ж, самозванке эта последняя ложь встала дорого. Как и всем её поклонникам, в тот день заглянувшим на сеанс.

— Значит, месть, — кивнула я, отставляя почти полную чашку. Пить не хотелось, сладкого — тем более.

Бедный Арч-младший! Но от сердца, признаться, отлегло. Значит, он погиб не потому, что был знаком со мною, а по нелепой случайности.

— Очевидно, — вздохнул Эллис. — Понять бы ещё, зачем ей сдалась власть над духами… Впрочем, у сумасшедших бывают странные желания. Алманец, на которого мисс Дилейни работала в то время, пытался удержать её от слишком заметных действий, но не преуспел. Отравление состоялось, — невесело улыбнулся он. У меня сердце сжалось при воспоминании о сыне полковника Арча, погибшем так нелепо. — Виржиния, могу я воспользоваться вашим гостеприимством до вечера? — спросил вдруг детектив. — Мне к шести надо вернуться в Управление, до дома час добираться, а я вторую ночь на ногах… Хотел сообщить новости и отправиться вздремнуть, но немного не рассчитал.

— Вы можете рассчитывать на комнату для отдыха на первом этаже, но кроватей там нет, — качнула я головой. — Если хотите выспаться по-настоящему, вам стоит обратиться к Мадлен. Наверху есть гостевые апартаменты, как вы помните, но отвечать за неё я не могу.

Эллис колебался мгновение, не больше.

— Обращусь. Вот уж действительно, я теперь как настоящий разрушитель репутации. Но ведь репутацию на самом деле рушат сплетни, верно? — подмигнул он.

Я уверила его, что сплетников среди нас нет. Детектив залпом допил остывший чай и отправился на кухню — выпрашивать у Мадлен ключ от верхних комнат, очевидно. А за окном ветер, притихший было, набросился на город с прежней силой. Над мостовой пролетела скомканная газета и взмыла над крышами. Меня охватило ощущение, что наша история несётся к концу столь же стремительно и неуправляемо… Но Эллис преспокойно обосновался на втором этаже и уснул. И Мэдди тоже была весела и жизнерадостна, невзирая на нотации Георга.

С полудня кофейня начала заполняться гостями, а они принесли с собою разговоры и смех. Собралась вся честная компания, за исключением Луи ла Рона. Миссис Скаровски по-прежнему трудилась над поэмой, сидя за отдельным столиком. А Эрвин Калле привёл новую пассию, заносчивую восточную дикарку Тессу Сеттер, изображающую коварную куртизанку с Эльды. Как новое лицо, она имела успех бурный, но быстро преходящий, потому что за экзотичностью не стояло ни таланта миссис Скаровски, ни острого ума старой леди Клампси, ни безупречного стиля и красоты Эмбер.

«Может, моё беспокойство — пустое?» — подумала я, вслушиваясь краем уха в такие привычные разговоры.

День шёл своим чередом, пока в три часа мальчишка-газетчик не постучался с чёрного хода и не передал простой белый конверт, тонкий и совершенно сухой. Мадлен передала мне послание в зале, улучив момент. В конверте могла поместиться разве что сложенная вдвое записка, потому после некоторых колебаний я вскрыла его, не опасаясь найти очередную отравленную прядь волос.

Внутри оказалась карточка с посланием, коротким и абсурдным:

«Если желаешь видеть живым дорогого тебе человека, в пять приходи к докам на Лоуленд-стрит, к ангару, перед которым лежат две перевёрнутые лодки и старая телега. Мои слуги следят за тобой, не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус или пытаться позвать на помощь. Опоздаешь или будешь не одна — твоему колдуну не жить.

Клянусь кровью ши».

Я перечитала эти строки дважды — и всё же не выдержала, рассмеялась. Неужели Финола настолько отчаялась, что надеется поймать меня так глупо и грубо? Думает, что я поверю?

Зря.

Впрочем…

Стоит посоветоваться с Эллисом. А он наверняка сообразит, как повернуть замысел «дочери ши» против неё же.

— Что-то забавное, леди Виржиния? — полюбопытствовала миссис Скаровски, которая сидела за столиком по соседству. Её тетрадь, переложенная черновиками поэмы, распухла втрое. — Неужто пламенное признание от почитателя?

— В некотором роде, — улыбнулась я. Можно ведь считать Финолу преданной поклонницей, чьи чувства не ослабевают уже несколько лет?

— Ах, как романтично! — воскликнула поэтесса, и глаза её за толстыми стёклами очков увлажнились. — Добавлю-ка я любовное письмо в восемнадцатую главу.

— Почитатели вашего таланта будут счастливы, — уверила я её и неторопливо покинула зал.

Эллис всё ещё крепко спал. Чтобы не рассердить Георга и не вызвать новый шквал нотаций, я послала Мэдди разбудить детектива, а сама осталась ждать внизу, в комнате отдыха, где всё было готово для беседы. На столе красовался кофейник, бок ему подпирал пузатый сливочник, а на блюде под крышкой медленно остывали два куска открытого пирога с крольчатиной в розмарине. Неплохой выбор, полагаю: кофе бодрит, а пряности оживляют разум.

Едва переступив порог, Эллис окинул меня пристальным взглядом и вздохнул:

— Вы бледны, в руках у вас конверт, мистер Белкрафт бушует, как ни в чём не бывало, а Мадлен кусает губы от любопытства. Вывод сам напрашивается. Что, Финола прислала очередной шедевр эпистолярного жанра?

— Кто не бледен посередине зимы? — пожала я плечами и передала ему злополучное послание. — Почитайте, пожалуйста, и скажите, что вы думаете.

Он выдернул карточку из конверта, пробежал глазами и досадливо цокнул языком.

— Впервые мне хочется заняться уничтожением улик, — признался Эллис, падая в кресло и откидывая голову на высокую спинку. Растрёпанные после сна волосы липли к бархатистой обивке — чёрное и белое, перец и соль. — «Колдун» — это Лайзо, почти наверняка. Если записка попадёт в руки вашему прелестному дядюшке Клэру или, что ещё хуже, маркизу, то одним гипси в Бромли станет меньше просто потому, чтоб исчез повод вас шантажировать. Даже если на самом деле и не попался. Да, задачка… А я к тому же так не выспался.

— Записку мы, разумеется, уничтожим. Она адресована мне, а со своей корреспонденцией я имею право обходиться как угодно, — ответила я спокойно. И затем добавила: — У мисс Дилейни нет заложников.

Эллиса буквально подбросило:

— Вы уверены?

Я кивнула:

— Да. Как сказал бы сэр Клэр Черри, это блеф чистой воды.

— Отвечаете без тени сомнения, — задумчиво сощурился детектив. — А ведь ещё недавно вы терзались от неизвестности. Что-то изменилось?

— Отнюдь, — слукавила я. При воспоминании о сне, где Лайзо явился в своём истинном обличье, щёки у меня потеплели. — Но исключительно ради вашего спокойствия можем постановить, что на меня снизошло умиротворение, дарованное святой Генриеттой Милостивой.

— Да, да, или святой Кир Эйвонский вразумил вас целительным подзаты… э-э, возложением рук, — усмехнулся Эллис. — Что ж, мне нравится, когда вы шутите, Виржиния, однако же перейдём к делу. Найдётся чашка кофе и что-нибудь к ней?

— Разумеется, — со всей серьёзностью ответила я и веером указала на столик. Детектив налил себе кофе, щедро разбавил его сливками и вернулся в кресло.

— Итак, о записке, — начал он азартно. Сонливость испарилась без следа. — Вы, полагаю, и так понимаете, что подобные послания составляются чаще всего либо для того, чтобы выманить человека из безопасного места, либо для того, чтобы оттянуть охрану и опять-таки оставить жертву без защиты. За кофейней особенно не следят, охрана есть лишь у вашего дома. Но до ночи вы туда не собирались возвращаться, а встреча назначена на пять. Времени не так много, — глянул он на часы. — Предположу, что Финола рассчитывает на первый вариант. Она, гм… преувеличивает вашу порывистость и страстность.

— Хотите сказать — бездумность? — уточнила я, чувствуя себя оскорблённой. Не словами Эллиса, разумеется, а оценкой мисс Дилейни.

Решить, что леди в одиночку поедет на подозрительные склады в порту… Немыслимо! Неужели у меня такая репутация?

— Я имел в виду ровно то, что сказал, — откликнулся детектив невозмутимо. — Виржиния, поймите и её. Она хорошо запомнила, как вы босиком подкрались по мосту и сломали ей руку тростью. А также знает, что ваш водитель дорог вам куда больше, чем вы показываете. Кроме того, она привыкла играть на человеческих страстях… Ну, всё это можно использовать и против неё. Паоле с её опытом вовсе несложно будет сыграть вас — рост у вас похожий, фигуру можно задрапировать накидкой и шалью, а лицо спрятать за вуалью. Вы пока спрячетесь, а я возьму несколько надёжных людей, и мы наконец-то покончим с этой историей… Что это за выражение лица?

Я поймала себя на том, что поджимаю губы точь-в-точь как Клэр, и смутилась.

— Прошу прощения… Просто мне подумалось, что, во-первых, Финола не так уж глупа. У неё, уверена, есть сообщники, которые следят за кофейней. Во-вторых, она может узнать миссис Мариани и повредить ей…

— Да, а вас встретит с распростёртыми объятьями, — скептически выгнул брови Эллис. — Скорее уж, выстрелит издали из револьвера.

— Тогда почему до сих пор не выстрелила? — спросила я. — Нет, ей нужно что-то иное.

Мысль буквально витала в воздухе, но поймать её никак не получалось. Странные намёки Финолы, поиски медиума, управление духами, абсурдный вызов, оправдать который не могли даже теории Эллиса, Абени и служанка… Всё это было частями головоломки, которая не желала складываться.

А что, если?..

— Валх, — произнесла я вслух, не отдавая себе отчёта в этом.

Как похоже на правду! Валх мог явиться Финоле. Та в гордыне своей попыталась его приручить и, видимо, стала жертвой самообмана. Но смерть служанки её отрезвила. И теперь неудачливая дочь ши сама нуждалась в помощи.

Эллис нахмурился:

— Не понимаю, о чём вы говорите, Виржиния.

— Неважно, — покачала я головой.

Финола и Валх точно связаны, а значит, она обречена. Не было ещё ни одного орудия, которое мёртвый колдун не сломал бы, использовав. Кроме Мадлен, но за неё заступились двое из рода Эверсан-Валтер: леди Милдред и я. Однако сомневаюсь, что Финолу так легко убить. Получается, что мне явился редкий шанс узнать о Валхе немного больше. Каковы его цели и методы, чем он соблазняет своих жертв…

— И всё же?

О, Эллис прекрасный детектив. Но сомневаюсь, что в этом случае он сможет задать правильные вопросы.

— Мне нужно с ней встретиться, — решилась я наконец. — Не из-за шантажа. Мисс Дилейни может знать кое-что.

Взгляд у Эллиса потемнел.

— Кое-что настолько важное, что вы готовы рискнуть своей репутацией и даже жизнью?

— Да, — ответила я, не колеблясь.

Детектив отставил наполовину опустевшую чашку и переплёл пальцы, глядя на меня исподлобья.

— Виржиния, могу я спросить, что это? Не как сыщик, — произнёс он и запнулся. — Но как ваш друг.

Как друг! Святые Небеса… Кажется, я прикусила губу, но заметила лишь тогда, когда ощутила солоноватый привкус.

Эллис, Лайзо и Мадлен — вот все, кто посвящён в тайну Валха. Мэдди — потому, что сама стала жертвой. Лайзо — единственный, кто мог бы меня защитить от мертвеца. И Эллис… Друг. А друзьям не должно лгать, даже если правда может ввергнуть их в смертельную опасность.

— Конечно, да.

— Тогда повторюсь. Что настолько важно, что вы готовы рискнуть своей репутацией и даже жизнью?

— Вы ведь помните медальон с миниатюрой? — спросила я осторожно. Он кивнул. — Там были изображены трое. Маленькая леди Милдред, темнокожая девочка и седой мужчина. Тот, что натравил на меня безумного парикмахера. Тот, что едва не погубил Мадлен.

— Валх, — произнёс Эллис тихо. — Полагаете, что это он дёргает Финолу за ниточки?

— Уверена, — подтвердила я. — Обычно он не оставляет следов. Подозреваемые не доживают до допроса. Однако у мисс Дилейни есть шанс. Не знаю, правда ли она в родстве с владетелями колдовских холмов, но свести её с ума Валх не сможет точно. Хотя бы потому, что мисс Дилейни и без того безумна. Если повезёт, я смогу узнать чуть больше о своём злейшем враге… о том, кто уничтожил моих родителей и преследовал леди Милдред много лет.

— А если не повезёт, то Финола убьёт вас, как и планировала, — мрачно ответил Эллис.

— Позаботиться о моей безопасности — это ваше дело, как друга и как джентльмена, — парировала я. Он рассмеялся невольно:

— Вот логика леди. И не поспоришь. Что ж, Виржиния, я не буду спорить и помогу вам встретиться с Финолой. И даже возьму на себя объяснения с маркизом, если понадобится. Но взамен вы должны поступать в точности по моим инструкциям, пока вы не добьётесь своего. Я постараюсь сделать так, чтобы Финола до последнего чувствовала себя хозяйкой положения, — нахмурился он. — Даже если за кофейней установлена слежка, а телефон прослушивается.

— Всецело рассчитываю на вас, — кивнула я церемонно.

Уже через несколько минут мне стало ясно, почему Эллис потребовал абсолютного послушания. Если б не обещание — ни за что не согласилась бы на его план, однако слово леди связывало меня по рукам и ногам.

Начать хотя бы с того, что детектив с непринуждённостью безумца вовлёк в нашу авантюру баронета Черри.

— Он ни за что не согласится. И сделает всё, чтобы испортить план, — причитала я и ходила кругами вокруг Эллиса, пока он писал послание Клэру — на моей гербовой бумаге, лучшими чернилами.

— О, вряд ли, — хмыкнул детектив и поглядел на меня искоса. — Но мой долг возрастёт до заоблачных высот. Никогда не подумал бы, что однажды стану не просто заядлым игроком, а заядлым и вечно проигрывающим игроком… И нас обоих, надо заметить, это устраивает наилучшим образом.

— Не понимаю, — вздохнула я и остановилась, осознав, что заламываю руки подобно миссис Скаровски.

— И не надо, — отмахнулся Эллис с улыбкой, поставил наконец точку и потянулся за конвертом. — Дружба между людьми, имеющими скверную привычку никому не доверять, может принимать весьма странные формы. Вот, готово, — протянул он мне готовое письмо. — Осталось только передать это Клэру незаметно.

— У меня есть идея, — откликнулась я, выбрасывая из головы многозначительные недомолвки Эллиса.

Мужчины! Чем они опаснее, умнее и хитрее, тем больше глупых танцев устраивают вместо того, чтоб просто признать нужду друг в друге и по-приятельски попросить об услуге или о разговоре за чашкой кофе.

У женщин с этим куда проще, право слово. У нас есть мода, сплетни и, собственно, мужчины, чтобы в пустой с виду беседе иносказательно обсудить все тайны мира и договориться о чём угодно.

В зал я вышла с колотящимся от волнения сердцем и отметила с облегчением, что Эрвин Калле никуда не ушёл. Оставалось украсть его у новой пассии и поручить ему важное дело. Первое оказалось совсем не трудно — достаточно было завести непринуждённую беседу об убранстве кофейни и спросить совета насчёт расписных ширм и цветочных композиций. Пассия, мисс Сеттер, ничего не понимала в этом, а потому осталась за столиком щурить раскосые глаза, пока мы с художником бродили по залу.

— На самом деле у меня есть просьба, — тихо произнесла я, наполовину отвернувшись от зала. — Скажите, вы помните мисс Найс? Ту, что была известна ещё под именем Финолы Дилейни?

Эрвин смертельно побледнел. На фоне ярко-алого парика лицо его стало точно восковым, а на висках выступила испарина.

— Да, да, конечно, — откликнулся он растерянно. — До самого конца света не забуду… Бедный Пэтти! Но почему вы спрашиваете?

Я помолчала прежде, чем продолжить. Нехорошо использовать чужое горе, однако есть ли выход? Никто не справится лучше Эрвина, и никто не вызовет меньше подозрений.

— Мисс Дилейни вернулась. И, похоже, хочет отомстить мне. Только не подавайте виду, прошу! Возможно, её люди наблюдают за кофейней.

— Какой ужас! — вырвалось у художника. Но уже в следующее мгновение он взял себя в руки: — Вы в опасности?

— Да, — ответила я, не покривив душою. — И в ваших силах помочь мне. Вы вне подозрений, постоянно приходите в кофейню и покидаете её сообразно своим прихотям. Словно тень, которую шпионы не заметят. Я передам вам письмо. Вы должны как можно скорее отвезти его ко мне в особняк и вручить лично сэру Клэру Черри. Каждая минута промедления увеличивает опасность. Вы поможете мне?

— Разумеется, — склонил голову Эрвин. — Даже если бы дело не касалось убийцы Пэтти, я сделал бы это. Меня нельзя назвать джентльменом, но у людей искусства есть своя честь. И особое отношение к тем, кто дарует вдохновение, — добавил он, и в голосе его промелькнули прежние кокетливо-манерные интонации.

Прекрасно. Значит, известия о Финоле не ударили по нему слишком сильно.

Эрвин справился безукоризненно. Он вернулся за стол, затем сообщил с горящими глазами, что-де весь дрожит от творческого порыва, одарил свою растерянную пассию поцелуем и был таков. Через час, как условлено, в кофейню вошла Паола — через главные двери, как простая гостья.

— Опасный план. Впрочем, от мистера Норманна иного ожидать и не стоит, — произнесла она, когда мы оказались наедине. — Одно верно: мужчину рядом с вами мисс Дилейни не потерпит, а я смогу защитить вас не хуже какого-нибудь «гуся».

— Вот именно, — согласилась я, и голос дрогнул.

От внимания Паолы это не ускользнуло.

— Вы волнуетесь.

— О, да.

То, что виною моего беспокойства — отнюдь не Финола, уточнять я не стала.

Около четырёх мы с Паолой покинули кофейню и сели в кэб. Если б не знала, то ни за что не догадалась бы, что возница — Джул. А, казалось бы, он всего-то и сделал, что спрятал свои рыже-красные волосы, приклеил фальшивую бородку, надел великоватую одежду и сгорбился. Его появление успокаивало. Ведь если прибыл камердинер, то, значит, и хозяин согласился участвовать.

Ехать на встречу в одиночку или под защитой Клэра с Эллисом — большая разница.

Хотя до настоящей весны было ещё далеко, Бромли разительно изменился. Ветер выметал из города зиму, словно сор. Небо расчистилось, подсохла и стала менее заметной грязь, а на чёрных ветвях обозначились почки. В новом свете улицы и дома стали неузнаваемыми. Даже Эйвон представлялся более чистым и спокойным, чем на самом деле, скрывая свой нрав.

Лоуленд-стрит вплотную примыкала к Смоки Халоу. С настоящими доками она имела столько же общего, сколько загородная резиденция неожиданно разбогатевшего фабриканта с летним дворцом королевской семьи. Кораблей и лодок, впрочем, хватало, потому что Эйвон здесь был широк и глубок, как ни в каком другом месте. С одной стороны квартал ограничивался трущобами, с другой — цепочкой промышленных предприятий, отравляющих столичный воздух. Чуть поодаль от берега тянулась череда складов и сомнительных контор, грязнейших пабов и ночлежек для самых непритязательных моряков.

Лучший выбор, чтобы заманить глупую леди и избавиться от неё навсегда. О, да, здесь может бесследно сгинуть целый пансион имени святой Генриетты.

Нужный ангар с перевёрнутой лодкой и старой телегой мы отыскали не без труда. До назначенного времени оставалось около пятнадцати минут. Я провела их у кэба, под тайной защитой Джула, давая возможность Клэру и Эллису сделать своё дело. Вскоре послышался долгий переливчатый свист — условный сигнал. Мы с Паолой выждали ещё немного и направились к ангару. Двери поддались не сразу…

Конечно, правильней было назвать это помещение большим сараем. Освещали его несколько масляных ламп. Всякого хлама здесь оказалось с избытком. Ящики, источающие запах несвежей рыбы и горелой шерсти, громоздились до самого потолка. В ближайшем углу высилась целая гора из гнилой парусины вперемешку с верёвками. Ступать приходилось осторожно, поскольку пол представлял собою настил из тонких досок над ямой или неглубоким подвалом. Откуда-то снизу доносился плеск воды.

Финолу я увидела не сразу. Она поджидала у провала, кое-как обложенного ящиками по краю, — бледная, облачённая в синее и белое, как на балу.

— Добрый вечер, мисс Дилейни, — улыбнулась я, приветствуя её первой, поскольку молчание затягивалось. — Не могу сказать, что рада встрече. Однако вам она нужнее, чем мне, верно? Ведь колдун у вас есть, но совсем не тот, на которого вы намекали.

Финола, пытаясь сохранять торжествующее выражение, махнула рукой, точно призывая кого-то. Но никто не откликнулся. Она нахмурилась и повторила движение — с тем же результатом. Лицо её исказилось, как от боли.

— Джейсон, Мортис! — позвала она охрипшим голосом. — Где вас носит?

— Никто не придёт, мисс Дилейни, — произнесла я негромко. — Нанятые впопыхах головорезы не чета… Впрочем, сама затрудняюсь сказать, кому в точности они не чета, но союзников у вас здесь не осталось. Как нет и заложников, которых вы могли бы использовать. А потому оставим на время вражду и поговорим. Думаю, один общий враг у нас точно есть.

Глаза у неё стали жуткими, чёрными. Финола испустила крик — и сунула руку в муфту, но слишком медленно. Паола оказалась быстрее. Она в мгновение ока подскочила к «дочери ши», такой по-человечески беспомощной сейчас, одним сильным ударом заставила её выронить муфту, из которой выпал пистолет, и точным пинком отшвырнула его к дыре в полу. Оружие провалилось меж досок; послышался стук, затем плеск воды.

Выражение лица у Финолы стало загнанным, а руки бессильно обвисли, точно сломанные. Губы задрожали. Паола невозмутимо ощупала у неё рукава, корсаж и юбку, затем отступила.

— Можешь идти, — кивнула я благодарно. — И большое спасибо.

Паола улыбнулась:

— Не стоит, леди Виржиния. Но вы ведь понимаете, что я обязана буду доложить маркизу о случившемся?

— Разумеется. Ведь на таких условиях вам позволили остаться в моём доме, — согласилась я.

Гувернантка ответила коротким поклоном, по-мужски, и отступила за ящики. Она оставалась неподалёку, но безмолвно, создавая полную иллюзию, что мы с «дочерью ши» наедине… Некоторое время царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды где-то далеко — и сбитым дыханием.

Не моим.

Лицо Финолы, прежде сияющее притягательно-фарфоровой бледностью, стало желтовато-болезненным. Под глазами залегли глубокие тени. Губы обветрились и потрескались. Она ослабела настолько, что двигалась медленно и неловко, как в лихорадке, и наверняка понимала это сама.

Подобрав юбки, я опустилась — так, чтобы мы оказались на одном уровне. А затем сказала мягко, как только могла:

— Сколько вы уже не спите, мисс Дилейни?

Она дёрнулась, как от пощёчины, но всё же ответила еле слышно:

— Третий день.

Вот так.

Только два слова — что ещё нужно для подтверждения моих теорий? Похоже, я оказалась права… чему совсем не рада.

Значит, всё же Валх.

— Вряд ли вас это успокоит, но вы первая, кто продержался так долго.

Финола посмотрела на меня в упор. Взгляд у неё оставался столь же страшным и ясным, как и раньше.

— Кроме тебя.

Я покачала головою:

— От меня ему нужно что-то иное. И я надеялась узнать от тебя, что именно.

— И почему я должна помогать тебе? — спросила Финола тихо, оглянувшись на дыру в полу. — А не пытаться забрать с собой?

— Почему вы отправили записку, мисс Дилейни? — откликнулась я. — Избавиться от меня можно было множеством других способов. Хотя бы войти в кофейню, достать револьвер и выстрелить в упор. Я не алманский советник, вокруг «Старого гнезда» и особняка на Спэрроу-плейс не бродят днём и ночью «осы» с «гусями». Если бы вы желали избавиться от меня любой ценою, то давно бы сделали это. Но вы желаете иного — выжить. Я ведь права? — Она молчала упрямо, но лицо её отвечало с такой искренностью, какой не могло быть в словах. — Скажите, чего хотел от вас Валх, и я вам помогу.

Финола вдруг покачнулась — и рванулась ко мне, а замерла почти вплотную, лицом к лицу. Я даже отпрянуть не успела.

И это — измождённая, усталая женщина, которая не спала три дня?

— Сказать, сказать… — пробормотала она, опираясь на руки и слегка раскачиваясь из стороны в сторону по-звериному. Светлые её волосы точно сияли под масляной лампой. — Отказаться от мести и помочь… А кто может пообещать, что ты правда сможешь защитить меня… от него?

— Никто, — ответила я ровно. Кисловатое дыхание Финолы опаляло губы. Меня охватил озноб — не от холода, но от глубоко запрятанного страха, как если пришлось бы склониться к ядовитой змее. — Вы отказываетесь от мести, но и я тоже. Думаете, я позабыла о том, что случилось на балу? Или о коробке с гадюкой? Или о том, как вы дважды пытались убить моих друзей? О том, что сын полковника Арча мёртв? Моя жертва не меньше, мисс Дилейни. Я никогда не забуду о том, что вы убийца. И никогда не прощу вас. Но сейчас враг у нас один, и у меня счёт к нему больше, чем к вам. Расскажите всё, что знаете о нём, и, клянусь, я сделаю всё, чтобы избавить вас от него. Даже рискну собственной жизнью.

Финола сузила глаза, раскачиваясь медленней, чем прежде. Сейчас она сама напоминала змею — белую храмовую змею из никконских легенд.

— Общий враг, — повторила она едва слышно. — Да, верно. Он ведь убил Эбби, хотя обещал не делать этого. Обещал хранить её. Я ненавижу тебя, всегда буду ненавидеть, но… мы ведь обе женщины.

— Обе женщины, — эхом откликнулась я, не отводя взгляда. Сырой вонючий склад словно отдалился. Звуки стихли — все, кроме дыхания Финолы и моего собственного сердцебиения. — А он мёртвый колдун. Мужчина и обманщик. Чего он хотел от вас?

Пламя в подвесном светильнике потускнело. А Финола выдохнула резко, точно в ней сломалось что-то, и ответила, не отводя взгляда:

— Не от меня. От тебя. Он хотел, чтобы ты жила в страхе, чтобы пыталась призвать подвластные тебе силы — и мучилась от беспомощности, потому что сны — одно, и жизнь — совсем иное. А он был бы рядом. И в момент слабости заполучил бы тебя целиком. Он никогда не говорил, зачем… Но я вижу и слышу больше иных. Он думал: «Нельзя всю жизнь проскакать на одной лошади». И первая лошадь чёрная. А вторая… — Финола подалась ещё ближе, цепляясь рукою за моё плечо, и обвисла на мне всей тяжестью. — А вторая — это ты. Он сказал мне похитить того гипси, чтобы разбить твоё сердце и сделать тебя слабой. Два колдуна, два колдуна… слишком много на мою жизнь!

Финола уткнулась лицом мне в шею — и всхлипнула, сотрясаясь, как в лихорадке. А я обняла её — и замерла, потому что увидела там, на другом краю дыры в полу, высокого седого человека с лицом обыкновенным и жутким.

Сны — одно, а жизнь — совсем иное, говорил он, но всё же пришёл.

Валх.

Словно в полузабытьи, я крепче сжала объятья. Не потому что желала защитить Финолу, хотя отдавать её колдуну не собиралась; но сейчас эта больная, растерянная женщина была моей единственной опорой.

— Ты слишком часто называешь моё имя, девочка. Так торопишься, да, торопишься…

Его голос звучал сухо, надтреснуто; он царапал обнажённую кожу сотней колючих паучьих лапок — лицо, шею, узкие полоски на запястьях, между перчаткой и рукавом.

— Не припомню такого, — произнесла я тихо, чувствуя, как немеет горло.

От Финолы веяло лихорадочным жаром, в котором чудился медовый аромат цветов, еле различимый в смраде гниющего хлама. Валх слегка наклонил голову; глаза его, чудовищно светлые, похожие на бельма, разгорались синеватым сиянием, как далёкая молния на горизонте в ночи. А потом он усмехнулся.

«Прочь, — хотела сказать я. — Прочь, прочь».

Стены склада заколебались вдруг в невидимых потоках, как догорающая бумага в камине; куча мусора поблизости утробно всхрапнула и запузырилась тягучей жидкостью. Пол затрещал, и доски прогнулись.

Наверное, одной мне было бы страшно, просто невыносимо. Но тепло Финолы и её доверие — моего врага! — позволяли сердцу биться ровнее, а разуму оставаться чистым.

Сейчас не только моя жизнь была на кону.

— Прочь, — прошептала я уже вслух. — Прочь, прочь.

Валх откинул голову и расхохотался. Невидимые паучьи лапки заскребли кожу, и отчего-то веки сильнее всего.

— Здесь ты не можешь ничего. Не можешь и не знаешь. Совсем одна.

Шёпот слышался со всех сторон, многоголосый, неумолчный.

— Не знаешь и не веришь. Беспомощная. Одна. Брошенная. Где твоя мать, где твой отец? Никто не придёт. Совсем одна.

Доски расползались под нами, как тонкое тесто в руках неумелой поварихи.

— Прочь, — цедила я сквозь зубы. — Сгинь!

Оставаться спокойной было всё труднее. Ужас накатывал упругими, ощутимыми волнами, пробирался под кожу холодком. Склад раскачивался всё сильнее, из-под мусорных куч текли потоки зловонной жидкости — ещё чуть-чуть, и юбки промокнут. Каждое движение губ отнимало больше сил, чем если бы я взбиралась по винтовой лестнице на самый верх Королевской башни. Всё это напоминало худший из ночных кошмаров, когда пытаешься убежать, однако ноги не двигаются, и…

Меня точно ледяной водой окатило.

Кошмар. Конечно же, кошмар!

Финола заснула наконец, похоже. А я уже и прежде проваливалась в странное состояние между обмороком и сном. И Валх просто воспользовался этим. Он всё время был рядом, поджидал удобный момент, чтобы застать меня врасплох.

Что ж, почти удалось, надо признать.

— Брысь, — сказала я холодно, вкладывая в одно слово всё презрение, которое поколения Валтеров испытывали к крысам — и к трусам, бьющим из-за угла.

Колеблющиеся стены, чудовищный смрад и пол, что прогибается под ногами — ничего этого нет. И в схватке с Валхом преимущество на моей стороне, потому что мне нужно проснуться… и только.

— Ты ничего не можешь, — шептали одинаковые голоса с четырёх сторон. Свет то меркнул, то разгорался заревом пожара. — Не можешь и не знаешь. Беспомощная. Никто не придёт. Совсем одна.

Печально известный фамильный темперамент, как выяснилось, никуда не делся и во сне. Гнев вспыхнул, обжигая изнутри, словно что-то материальное:

— Одна? Это ты один, Валх. А за моей спиной многие поколения! — выкрикнула я. Стены чудовищно выгнулись да так и застыли, искорёженные. Зловонная жидкость потекла вспять, сперва медленно и неохотно, затем всё быстрее. Доски с треском выправились, и старые гнилые следы от сучков проклюнулись вдруг свежими дубовыми ростками. — И ты знаешь, а потому сторонишься моего дома. Так?

Шёпот стих. А потом Валх качнулся из стороны в сторону, и лицо его рассекла кошмарная широкая улыбка, словно разверстая рана.

— Глупышка. Твой дом в огне.

Фонарь, подвешенный под потолком, накренился, раскрылся — и горящее масло закапало на груду хлама. И в одно мгновение склад оказался вдруг объят жарким, трескучим пламенем. А Финола в моих объятиях выгнулась и закричала — на высокой монотонной ноте, и голос её был исполнен муки.

— Тише, тише! — крикнула я, пытаясь удержать страдалицу на месте. Огонь бесновался в шаге от нас, оставляя безупречный круг, очерченный дубовыми ростками. Волосы потрескивали от жара, глаза слезились. — Он ничего не может! Это просто сон!

Ревущее пламя понемногу подбиралось ближе. Я чувствовала себя так, словно пыталась остановить огромный вьюк с песком, сползающий по гладким наклонным плитам, но лишь сама сдвигалась вместе с ним. Медленно, но неотвратимо. А там, внизу, поджидало нечто ужасное.

И в один момент силы просто кончились.

Позволить себе расслабиться на миг вдруг стало важнее, чем бороться дальше. Финола билась, точно в припадке эпилепсии. Если только разжать руки и отпустить её — может, смогу вырваться и…

…нет. Не подобает леди нарушать обещание. Ни за что…

Пол снова затрещал, прогибаясь.

А потом сквозь смрад и гарь, сквозь ужас и отчаяние прорвался аромат — одновременно нежный и яркий.

Вербена.

Пламя раздалось в стороны, как лепестки увядающего пиона, и затем потекло ревущим потоком, но не к нам с Финолой, а к Валху, застывшему на том краю провала. Мертвец вскинул руки, заслоняясь. Из огня выступил другой колдун — зеленоглазый, в цветастых одеждах гипси, с флейтой, притороченной к поясу и с мешком в руке.

— Лайзо, — выдохнула я беспомощно, не зная, куда деваться. Чувство стыда мешалось с ошеломительной радостью.

А он прошёл мимо, не оглянувшись, и дальше — через провал в полу, ступая по воздуху, как по каменной мостовой; когда же до Валха оставалось лишь несколько шагов, остановился — и распустил горловину своего мешка.

Все звуки стихли.

Прошла секунда, другая, третья… И потом послышался вдруг престранный звук. Сперва он напоминал комариный писк, но быстро становился громче и ниже, пока не обратился рёвом, воем, плачем — всем одновременно и ни тем, ни другим, ни третьим. Мешок дёрнулся, как живой, и из него хлынуло что-то тёмное, с алыми, золотыми и зелёными проблесками, до жути похожими на звериные глаза. И вся эта воющая, ревущая, скулящая масса ринулась на Валха и затопила его.

Финола обмякла. Я едва успела подхватить её, такую тяжёлую, словно взаправду, а не во сне, и внезапно заметила ярко-алую нитку, что тянулась от основания шеи через провал, к тому месту, где корчился в клубах тьмы Валх.

«Связь?» — пронеслось в голове.

Не рассуждая более, я схватила эту нить — и оборвала её.

В тот же миг всё исчезло — смрадные кучи, искорёженные стены. Мы с Финолой оказались на белой-белой поляне под небом цвета первого снега.

— Ты сдержала обещание.

Голос был хриплым, точно сорванным от крика. Но в ясных глазах не осталось и намёка на безумие. И какими прекрасными они мне показались! Чистые, прозрачно-голубые с травяной зеленью, как спокойное озеро меж холмов. А вместо зрачков дрожали и бесконечно падали из ниоткуда в никуда две звезды. И если вглядеться в них, то можно было увидеть, как далеко-далеко, на поляне анютиных глазок, ждёт прекрасный светловолосый юноша в золотых одеждах и играет на флейте.

— Сдержала, — откликнулась я, чувствуя себя зачарованной девочкой. — Нить разорвана. Если ты уйдёшь достаточно далеко, думаю, он не станет тебя преследовать.

Финола рассмеялась так, как никогда не делала наяву — чарующе и беспечно, и волосы её рассыпались по обнажённым плечам.

— Я свободна. И больше не совершу такую глупость, чтобы попасть под власть мужчины. А ты… — Взгляд её сделался задумчивым. — У тебя я в долгу.

Тёплый ветер всколыхнул мягкую белую траву, взмыл к небу, раздувая лёгкую ткань наших платьев. А Финола склонилась вдруг и быстро поцеловала меня в лоб. Прикосновение губ обожгло, точно капля воска.

Я вскрикнула и отшатнулась. Ветер стих, и поляна вновь стала похожа на аппликацию из бумаги.

— Что ты сделала?

— Ничего, — улыбнулась Финола. — Может, ты будешь счастливой в любви. А может, и нет. Но обмануть тебя не сможет ни один мужчина.

Она поднялась, и я потянулась за ней в бессознательном порыве поймать и удержать что-то красивое, как дитя за бабочкой… и рухнула прямо на руки Паоле.

Сырой склад с кучами гнилого мусора не изменился ни на йоту… или нет?

Кажется, дыра в полу стала шире?

— Мисс Дилейни упала в провал, — негромко произнесла Паола, отвечая на незаданный вопрос. — Леди Виржиния, нам лучше отойти подальше. Пол ненадёжный, можно провалиться.

Я позволила отвести себя в сторону, но так и не сумела до последнего оторвать взгляд от провала. Что-то мне подсказывало, что тело Финолы там не найдут.

Так и случилось.

Не прошло и полминуты, как явился Эллис — взбудораженный, простоволосый и с разбитой скулой.

— Я слышал крик, — встревоженно заявил он. Едва не поскользнулся на куче мусора, затейливо ругнулся, поминая свинарники вместе с дурьими головами, но равновесие удержал. Не иначе, сквернословие помогло. — Где Дилейни? Только не говорите, что она сквозь землю провалилась.

Паола со смирением посланницы небесной молча указала на дыру в полу.

Эллис открыл рот, набирая воздуха, посмотрел на меня — и только рукой махнул. Правильно сделал, потому что Клэр также не заставил себя долго ждать и явился почти тотчас, и уж он точно бы не одобрил крепких слов в присутствии леди.

— Ваш отвратительный трофей я оставил Джулу, — брезгливо поджал губы дядя, переступая через сгнившее тряпьё. — Надеюсь, господа из Управления спокойствия получат столько же неудовольствия, сколько и я, занимаясь с этим, с позволения сказать, отребьем… Где Мэлоди?

Детектив ответил сумрачным донельзя взглядом, присел на край дыры, затем ухватился за доски, спрыгнул — и повис на них.

Клэр закатил глаза:

— Неужели там? Я не полезу, увольте.

Эллис разжал руки. Что-то плюхнуло. Запах гнили стал сильнее.

Беглый осмотр подвалов под аккомпанемент полных ехидства диалогов («Может, стоит капнуть вам немного горячего масла на шляпу?» — «Кепи я потерял, вы очень любезны, светите левее и поживее») не дал, увы, ничего. Частично затопленные помещения, без выходов, без окон, загромождённые ящиками… И ни следа мисс Дилейни, хотя Паола клялась, что та потеряла сознание и соскользнула в провал.

— Не могла же она испариться? — ворчал Эллис, выбираясь из подвала. Клэр соизволил подать руку, и прекрасное светлое пальто тут же оказалось заляпано до локтя. — Впрочем, если речь идёт об этой женщине, я готов поверить во что угодно.

Ботинки детектива были так перемазаны в грязи, что и цвета не угадать. Но в отвратительной массе я заметила тонкий зелёный стебелёк и фиолетовый лепесток с жёлтым глазком. Моргнула — и потеряла его из виду.

Показалось?

Оставаться здесь дольше смысла не было. Мы разделились; Эллис погрузил свой «трофей», двух разбойного вида оборванцев, в кэб и укатил, пригрозив вознице жетоном. Паола, дядя Клэр и я вернулись в «Старое гнездо» в том же экипаже, в каком прибыли. Правил им Джул, весело насвистывая — вот кому приключение пришлось по вкусу.

Ехать сразу домой, не переменив даже перчатки на свежие, незапачканные, мне не хотелось… Возможно, потому, что я подозревала, кто будет ожидать меня в особняке на Спэрроу-плейс.

В кофейне всё шло своим чередом. Даже художник, Эрвин Калле, успел вернуться за брошенной пассией и теперь заглаживал вину, рисуя портрет девицы углём по ткани — точнее, по одной из новых салфеток. На мой вкус получалось кошмарно, однако это немудрёное представление имело успех не только у пассии, но и у других посетителей.

Паола уехала почти сразу, извинившись. Полагаю, она спешила доложить своему истинному нанимателю о случившемся. Учитывая поздний час, времени до неминуемо грядущего объяснения с маркизом оставалось ещё много, вряд ли стоило ожидать визита раньше утра. А потому я позволила себе выпить по чашке крепчайшего кофе с кардамоном в компании Клэра и насладиться лишней порцией десерта.

В десять тридцать с чёрного хода к кофейне подъехала «Железная Минни».

— Полагаю, нам пора, — улыбнулась я дяде Клэру. Святая Генриетта, и не думала, что смогу узнать машину по рыку двигателя!

…а водителя — по лётчицкому свитеру и улыбке в полумраке.

Мы замерли в трёх шагах друг от друга. Он — близ «Минни», я на пороге «Старого гнезда». И, наверное, долго простояли бы так, вглядываясь в лица друг друга, пытаясь различить в сыром воздухе Бромли запахи кофе и вербены, если б не Клэр.

— В высшей степени отвратительно, — вздохнул он, глядя в непроглядно-чёрное зимнее небо, откуда сыпалась липкая морось, и не понять было, к чему относятся слова — к погоде или безмолвной сцене. — Да, мистер Маноле, как поживает ваша матушка?

Лайзо улыбнулся. Я заметила, что губа у него была рассечена и только-только зажила — и сердце у меня сжалось.

— Благодарю, прекрасно.

— Ах, значит, это отец, — елейно протянул Клэр, минуя его и направляясь прямиком к автомобилю. — Что ж, соболезную.

— Не стоит, сэр. — Улыбка его нисколько не померкла. — Он также пребывает в здравии.

Клэр остановился и обернулся через плечо, выгнув бровь:

— Неужели? Кого же вы, простите, хоронили с самого Сошествия?

— Своё прошлое, сэр, — последовал ответ. Меня холодком пробрало.

— Закапывайте глубже в таком случае, — посоветовал Клэр и сам распахнул дверцу.

Хотела бы я сказать, что путь к особняку прошёл в молчании, но, увы, дядюшка решил, что такой роскоши мы недостойны и завёл длинный, редкостно нудный рассказ о гнутых вилках для рыбы в доме некоего виконта. Сперва это казалось забавным, но постепенно напряжение стало возрастать. Дорога же тянулась бесконечно. Оказавшись наконец дома, я мстительно попросила Клэра проследить за тем, как накрывают на стол, а затем обернулась к Лайзо, ожидающему на пороге:

— Жду вас с отчётом через полчаса, в моём кабинете.

Метнулась в спальню, вызвала Юджинию, переоделась в домашнее платье цвета фисташки, омыла руки розовой водой, споткнулась и едва не упала по дороге в кабинет, села за стол, вытащила из потайной шкатулки белый пояс леди Метели…

О, святые Небеса!

Кажется, не осталось дороги назад.

Он постучался в дверь, как только минуло ровно полчаса. Лётчицкий свитер уступил место безупречно чистой тёмно-зелёной рубашке и жилету. Если б дядя Клэр это видел, то не преминул бы обронить что-нибудь колкое насчёт вкусов гипси. Но, к счастью, его здесь не было.

— Там щеколда, — тихо произнесла я, рассеянно листая страницы книги для записей. — Закройте.

Книгу я немного сдвинула, чтобы прикрыть свёрнутый пояс.

— Никто не подслушивает, — сказал зачем-то Лайзо.

— Тогда вы можете говорить откровенно, — ответила я и сама смутилась оттого, как холодно прозвучал голос. — Что сказала вам на балу мисс Дилейни? Нет, подождите. Не рассказывайте пока. Я встану, не могу слушать сидя. Вы говорите, а я буду ходить. Так лучше. И не возражайте.

— И не думал, — улыбнулся он. — Разве вам вообще можно возражать?

Я всё-таки встала, незаметно пряча белый пояс за складками юбки, и принялась обходить Лайзо по широкой дуге, прослеживая глазами то прихотливый узор паркета, то затейливые складки портьер.

— Возразить — возможно, и нет. Однако оставить без обещанного танца… И не смейте оправдываться! — Я помолчала, развернулась и пошла в обратную сторону. — Всё же это была мисс Дилейни?

Лайзо ответил не сразу. Он склонил голову, будто задумавшись, и замер так, а через некоторое время произнёс наконец.

— Тогда я не знал её имени. Зато она знала моё — и ещё одно, которое я предпочёл бы не слышать. Мужское имя, Виржиния, и связано оно с большими деньгами, — усмехнулся он. — Ирония судьбы заключается в том, что как раз в том деле я позволил использовать себя в чужих интересах.

— Меня это не интересует, — прервала я его слишком резко. Он вздрогнул. — Простите… Не излагайте историю ваших прегрешений. Поймите, это, к сожалению, тот случай, когда мне легче простить, не зная, что именно. Значит, всё же шантаж… Думала, что, по меньшей мере, мисс Дилейни угрожала лишить меня жизни, — вырвалось против воли.

Я прикусила губу, но поздно. Сказанного не вернуть. И как же уязвлённо это прозвучало!

Но Лайзо ответил спокойно:

— Нет, Виржиния. Если бы она вздумала угрожать вам, то не прожила бы дольше минуты.

Вот так, просто и легко он признал, что может убить за меня. И я поверила в то же мгновение, потому что не чувствовала ни грана лжи или сомнения. Стало так спокойно, словно самое тяжёлое осталось позади… Впрочем, так оно и было.

— А ради своих тайн вы решили не марать руки кровью.

— Решил узнать, сколько ей известно, — качнул головой Лайзо. То, что он не стал приукрашивать правду и пытаться выставить себя в лучшем свете, подкупало, но не настолько, чтоб я забылась. — И потому последовал за ней. Напрасно, потому что получил болезненный удар по самолюбию… и не только.

Я едва не запнулась на полушаге и, вновь не выдержав, перебила:

— И по чему же ещё?

— По затылку, — признался он несколько скованно. — И пришёл в себя только в странном тесном помещении, которое вдобавок раскачивалось. Сперва решил даже, что удар оказался слишком силён, но нет. Меня попросту засунули в трюм какой-то ржавой посудины, и она успела спуститься весьма далеко вниз по Эйвону. Маскарадный костюм исчез. Меня хорошенько отделали, так, что будь я послабее, то долго ещё не встал бы. Но руки пожалели, а зря. — Улыбка его стала злой. — У меня ушло четыре дня на то, чтобы заставить моих тюремщиков пристать к берегу. Я вернулся в Бромли, но сперва не рискнул вернуться, потому что не знал, что случилось за это время. На первый взгляд, всё оставалось по-прежнему. Поэтому я решил отыскать ту даму, которая подстроила моё похищение. И выяснил к своему удивлению, что она и есть та самая Финола Дилейни. И что она считает меня мёртвым, как и многие другие. Видимо, потому, что своих тюремщиков я оставил не в лучшем состоянии.

Меня пробрало дрожью.

«Не в лучшем состоянии»… Знать не желаю, в каком.

— Продолжайте, — кивнула я. И добавила, не сдержавшись: — Вы могли бы послать весточку.

— И выдал бы себя почти наверняка, потому что всю вашу почту к тому времени проверял ваш дядюшка, — ответил Лайзо ровным голосом и вдруг добавил резко, выдавая накопившиеся чувства: — Я готов принести сотню извинений, Виржиния, но только за то, в чём чувствую себя виноватым.

— Вы хоронили прошлое, я помню. Это достаточное оправдание, — произнесла я горько, чувствуя, что силы меня оставляют. Слишком долгий день; многое произошло.

А он прав, тысячу раз прав. Нельзя возвращаться с врагом за спиной. Пока Финола следила за мной, он следил за нею. Почему же мне так скверно? Это ревность?

Святые Небеса, как же унизительно! Почему мне хочется его оправдать за всё и одновременно уколоть побольнее?

— Я понимаю, что заслужил… — начал было Лайзо, и тут я не вытерпела, обернулась и стукнула его по груди кулаком:

— Нет, не понимаете! Я думала, что вы мертвы!

…а в кулаке был зажат пояс леди Метели.

Мы смотрели на эту белую, богато изукрашенную полоску ткани с минуту, не меньше, и не произносили ни слова. И у меня в голове крутилась, точно граммофонная пластинка, одна и та же мысль: он не просто не давал о себе знать, развлекаясь где-то. Его и правда могли убить.

Нет, не так.

Его оглушили, вывезли на ржавой лодке на середину реки. Избили настолько сильно, что следы видны до сих пор. И случилось это потому, что я показала больше чувств, чем имела на то право. И Финола воспользовалась моей слабостью.

А Лайзо… Не знаю, что понял он, глядя на пояс, но в зелёных-зелёных глазах теперь горело что-то такое, невыносимое…

«Ещё мгновение — и он скажет непоправимое», — поняла я вдруг и прежде, чем с его губ сорвался хоть один звук, прижала пальцы к ним.

Пояс змеёй лёг на полу, никому не нужный.

— Молчите, — приказала я шёпотом, потому что голос сел. — Молчите, потому что если вы произнесёте это прямо сейчас, мне придётся сказать «нет» и ещё много ужасных слов, потому что я графиня Эверсан-Валтер.

Губы его были очень горячими. Ладонь у меня пылала. Лайзо на несколько секунд замер с закрытыми глазами, а затем так же, не размыкая век, бережно взял мою руку, склонился — и поцеловал пальцы, запястье, снова пальцы. Я позволяла ему, и это тоже был ответ — на несказанные слова.

— Тогда я буду говорить, когда вы сможете услышать, — произнёс он хрипло и опустился на одно колено, словно принося присягу.

Руку снова обожгло прикосновением.

— Да, прошу, — едва слышно ответила я. Голова кружилась так, что, казалось, можно опрокинуться на воздух — и поплыть. — Вы мужчина, в конце концов. Придумайте что-нибудь.

— Клянусь.

Это слово я не услышала — кожей почувствовала. И вздрогнула, и пошатнулась, ощущая себя одновременно больной, неизлечимо больной, и очень счастливой. Он почувствовал неладное и застыл, коленопреклонённый, как рыцарь из книги сказок, глядя снизу вверх.

Точно во сне, я протянула руку — левую — и произнесла:

— Ещё.

Лайзо взял её бережно, как сокровище, огладил по контуру и поцеловал кончики пальцев, затем прижался щекой. И тепло его дыхания на запястье волновало сильнее, чем даже поцелуи, потому что теперь мне казалось, что у него тоже кружится голова и земля уходит из-под ног.

Нет, невыносимо.

Я отстранилась и шагнула к столу, точно сомнамбула. Затем села на своё место, переложила книгу для записей из стороны в сторону, собираясь с мыслями. Лайзо всё так же оставался недвижим.

А мне, кажется, ясно теперь было, с чего начать.

— Мой предок, — произнесла я тихо, — первый граф Валтер, когда-то звался Вильгельмом Лэндером и был простым рыцарем. Знаете, за что он получил свой титул?

Лайзо качнул головой.

— Нет.

— За высочайшую доблесть, за храбрость и ум, равных которым не было среди рыцарей, — ответила я, перелистывая страницы — пока ещё пустые. — Дело было не в одной битве. Государю он служил много лет. И даже то, что в жёны Вильгельм Лэндер взял язычницу, дубопоклонницу, не помешало ему стать графом. Никто просто не посмел ничего сказать. Далее, моя прабабка, леди Сибилл… О ней я уже рассказывала. Вы ведь храните серебряные часы с дарственной надписью? — Он снова кивнул. — Но вы, полагаю, не знаете, что её супруг не был графом Валтером с самого начала. Титул и земли полагалось унаследовать его старшему брату. Но в сражении при Мон-Жермен именно младший из двух братьев имел смелость добиться аудиенции у генерала Уэбера и предложить план, который в дальнейшем помог переломить ход сражения. Из двух сыновей отец, граф Валтер, выбрал более достойного наследника. Возможно, старшему сыну нелегко было смириться с этим, однако решение он поддержал. Интересная история, как вы полагаете?

— О, да, весьма, — откликнулся Лайзо странным, хрипловатым голосом.

Я перевела дыхание и продолжила:

— Теперь моя мать… Вы, полагаю, слышали, что брак этот считали мезальянсом. Граф Эверсан-Валтер и младшая дочь баронета Черри, чья родословная более чем сомнительна. Говорили, что это история всепобеждающей любви. Возможно, и так. Но моя мать, леди Эверсан-Валтер, вовсе не была такой слабой и тихой, какой казалась. — Тут я помолчала, не зная, как продолжить и как облечь в слова то, что для меня самой оставалось смутными догадками, намёками. — Вы ведь знаете, чем занимается маркиз Рокпорт, верно? Мой отец… мой отец, полагаю, раньше занимался тем же. А леди Эверсан-Валтер писала для него письма под диктовку — всегда, до самого конца. И, надо полагать, не только светские… О леди Милдред рассказывать не буду, — улыбнулась я. — О её подвигах и так говорят слишком много. Но добавлю ещё вот что. Никто из тех, кем особенно гордятся Валтеры и Эверсаны, не имел высоких покровителей, не был богат. Многие из них даже нарушали неписаные законы, как Вильгельм Лэндер, который женился на дубопоклоннице. Но каждый из них стал особенным человеком — настолько особенным, что именно для него — или для неё — и высший свет, и государь, и вся страна готовы были немного, на шаг, поступиться традициями. Вы понимаете?

— Да, — ответил Лайзо отрешённо. — Да, кажется, я понимаю.

— Тогда, прошу, ступайте сейчас, — приказала я мягко. — Мне о многом хочется поговорить. О Валхе, о снах, о мисс Дилейни ещё, пожалуй… Но не сегодня, а тогда, когда и вы, и я сможем держать в уме, собственно, предмет разговора. А не то, что держим сейчас.

Он, не раздумывая, прикоснулся к своим губам. А я поймала себя на том, что накрываю ладонью правой руки запястье левой, точно стараюсь удержать призрак чужого дыхания.

Когда Лайзо вышел, прикрыв за собою дверь, я, конечно, пыталась вернуть себе ясность мыслей — хотя бы для того, чтоб внятно объяснить Клэру за поздним ужином, где пропадал мой водитель столько времени. Но, увы, так и не сумела. Пришлось отговориться усталостью и в буквальном смысле спрятаться от неприятных бесед за дверью спальни.

В ту ночь впервые за долгое-долгое время мне приснился запах вишнёвого табака.

Он окутывал мои покои постепенно; белёсый дым стелился по стенам, отодвигая их всё дальше и дальше, отъедая по кусочку, пока не уничтожил вовсе. Перины обернулись мягкой, тёплой землёй, а одеяла — ветром.

Наверное, графине не подобает сидеть в глубокой траве на вершине холма, обняв колени, и ждать рассвета. Однако ни меня, ни леди Милдред подобные условности не смущали.

— Ты мне так нужна сейчас, — упрекнула я её, и вишнёвый дым увивался вокруг меня, словно поддразнивая. — И приходишь столь редко!

У бабушки вместо глаз были тёмные провалы, бездонные колодцы; надо бы испугаться, но пугал ослепительный свет Валха, а не этот ласковый мрак.

— Не стоит бояться перемен, — повторила она в который раз и улыбнулась. — И полагаться на меня всё время тоже не стоит. Когда ты станешь сильнее, я уйду.

На глаза у меня навернулись слёзы.

— Тогда я хочу быть слабой.

Она невесомо прикоснулась к моей щеке:

— Поздно, милая Гинни. Слишком поздно.

Я проснулась со странным чувством светлой печали. Нет, без сомнения, это не было прощанием навсегда; нам ещё уготовано много встреч. Но вместе с тем я чувствовала себя так, словно потеряла что-то огромное — и одновременно обрела.

Возможно, мечту.

Или цель.

Или себя.

Не знаю, что именно, но непременно разберусь; пусть не сразу, совершая ошибки и выбирая неверные пути… Спасибо, леди Милдред.

Кажется, я действительно больше не боюсь.

Content

Софья Ролдугина
Кофе и мёд